Можно попытаться обогнать время, каким бы быстротечным оно ни было. Но сложнее всего обогнать смерть.

Особенно если та дышит тебе в затылок.

Огромный лес, простиравшийся на многие мили вперед, был скован холодом и туманом. Солнце уже неделю не показывалось из-за хмурой пелены туч, погрузив чащу в полумрак и безмолвие – будто кто-то остановил течение времени. И только маленькая девичья фигурка мелькала среди деревьев, уносясь от погони.

Изо рта Айны Пендрега́р вырывался пар разгоряченного дыхания. Полы ее потрепанной накидки то и дело цеплялись за ветви колючих кустов, а ноги спотыкались о вьющиеся корни деревьев, словно те не желали ее пропускать. Айна вскидывала ладони и резкими магическими выплесками отбрасывала от себя голые ветки, а затем продолжала бег. Не хотелось терять ни секунды: ее вот-вот могли настигнуть…

А ведь когда-то род Пендрегар был уважаем и чтим. Ее мать, Мо́рвен Пендрегар, была женщиной с нелегкой судьбой, но смогла стать значимой фигурой в колдовском сообществе. Уж с ней-то всегда считались. Айна отлично помнила, как ведьму боялись, и неспроста: ее окрестили Кровавой Морвен за особенно жестокие расправы над теми, кто не пожелал присягнуть ей на верность. Век Морвен оборвался: члены колдовского круга не пожелали встать на ее сторону и пойти против Инквизиции. Они предпочли собственными руками уничтожить ведьму, чтобы заслужить благосклонное расположение церкви и мирно сосуществовать с нею. Айна же всегда считала путь Пендрегаров единственно верным: как можно сидеть сложа руки, когда твоих братьев и сестер сжигают на кострах, устраивают показательные казни?

Однажды Айна присутствовала на сожжении ведьмы и своими глазами видела мучения ни в чем не повинной женщины. Айна смотрела, как с костей несчастной лоскутами слезала плавящаяся плоть, а обезображенное лицо искажалось в гримасе агонии. Айне хотелось впитать каждое мгновение увиденного, вытатуировать на подкорке, чтобы навеки запомнить, как страшен человек.

Он не заслуживал пощады. Равно как и те, кто преклонился перед его мнимым величием.

По чужому велению кора дерева кусочками отделилась от стволов позади Айны и осыпалась, превратившись в острые, точно наточенные шипы. Со свистом те полетели ей в спину, направляемые чьей-то рукой, и Айна чудом успела увернуться. Дыхание ее сбилось, сердце оглушительно забилось в груди. Она резко оглянулась и заметила очертания нескольких фигур, что гнались за ней через весь лес. Одеты преследователи были в черные и белые плащи, по которым не составляло труда опознать ведьм местного ковена и друидов. Айна ускорилась, не замечая ноющей боли в натруженных мышцах, и с горечью подумала, что сейчас, в век, когда за ведьмами охотятся обычные люди, сами же ведьмы помогают им и будто не прочь сделать за них всю грязную работу. В одночасье ближний друг обернулся врагом, мир перевернулся с ног на голову и правила игры поменялись для ее семьи раз и навсегда. Морвен была уничтожена, братья Айны, Бриан и Руадан, рожденные от разных отцов, уже пойманы и брошены в заколдованную темницу, где ожидали смертного часа.

Настал черед Айны, последней из рода Пендрегар.

Она, как могла, отражала враждебную магию, грозившую вонзиться в ее плоть, но силы ее неумолимо истощались. Все, что оставалось, – это бежать, не разбирая дороги. Каждый неверный шаг, каждая потраченная впустую секунда могли стоить ей жизни.

Очередной магический залп вспорол мерзлую землю под ее ногами, вынуждая оступиться, но Айне удалось удержаться и не упасть. Второй всплеск силы просвистел у самого уха, едва не задев лица. Страх в сердце Айны нарастал, каждый вдох давался ей через боль. В такие страшные секунды перед глазами у нее вставал ожесточенный взгляд матери, говоривший ей, как она слаба и недостойна зваться именем великого рода. И тогда в душе Айны вскипала настоящая ярость. Та бежала по венам, разливалась по всему телу и позволяла выдавить из себя последние соки ради выживания.

Морвен Кровавая была для Айны примером во всем. Мать была сильной, жесткой и детей воспитывала по своему подобию. Вокруг себя она возвела целый культ и вершила своеобразное правосудие. Но в какой-то момент она перешла запретную грань, за что была сурово наказана: с трудом изловив Морвен, колдовской Трибунал казнил ее, разорвав на куски, и разослал по кусочку осужденной каждому ее пособнику, включая членов семьи. Когда Айна с братьями получили «послание» в виде материнской головы, гневу их не было предела. Они решили мстить, и жестоко. Но финал всех ждал одинаковый – казнь. И прямо сейчас Айна старалась обогнать смерть.

В этот миг что-то ударило ее в спину. Она остановилась и обмерла. Позвоночник и мышцы сковало льдом, грудь сдавило, и вдохнуть хоть раз не представлялось возможным. Айна стояла, пытаясь пошевелиться, но вскоре повалилась наземь. Руки и ноги ее тут же обвили древесные корни, полностью обездвижив. И только когда преследователи подошли ближе, она смогла нормально дышать.

Над ней склонились пятеро: две ведьмы и трое колдунов в белых друидских плащах. Айна судорожно гоняла по легким воздух и с ненавистью смотрела в пустые глаза своих палачей. Ведьмы и колдуны глядели холодно, без капли жалости, а рты их изогнулись в презрительной ухмылке. До сих пор Айне удавалось избегать поимки, но, похоже, и ее час пробил. Отступать больше некуда.

– Попалась, беглянка, – почти выплюнула одна из ведьм, снимая капюшон и убирая седеющие космы за спину.

Айна наградила ее яростным взглядом. Она чувствовала себя загнанным зверем, что угодил в капкан, и готова была отгрызть себе ногу, чтобы сбежать, но, увы, это было невозможно: заколдованные путы связали ее крепко-накрепко.

– Теперь ты отправишься вслед за своими братьями, – отчеканила вторая ведьма. Уголок ее сморщенных губ пополз вверх.

Сердце Айны пропустило удар.

– Что с ними сделали?.. – пробормотала она, заранее боясь услышать ответ. Последней вестью о судьбе Бриана и Руадана было их заключение под колдовскую стражу, но как сложилась их дальнейшая судьба – можно было лишь с ужасом догадываться. Сердце Айны сжалось в предчувствии страшной вести.

– А ты не слышала, ведьма? – усмехнулся молодой друид. – Пять дней назад их казнил Трибунал за преступления против общины.

Айна впустила его слова внутрь себя, и они разрезали ее сердце на кусочки. Она взвыла зверем, и вой ее разнесся по ноябрьскому лесу. Айна была разбита потерей, почти уничтожена: ее любимые братья отправились в небытие, а она даже не смогла с ними попрощаться, находясь в позорных бегах.

Смерти родных она никогда не простит. Никогда.

– Трибунал уже давно томится в ожидании, Айна Пендрегар, – отчеканил седобородый старец-друид, морща большой нос от одного лишь ее имени. – Завтра на рассвете тебя казнят.

По оконному стеклу, не переставая, барабанил осенний дождь. Последние теплые августовские деньки в Бэйквелле пронеслись порывом ветра, сорвали листочки настенного календаря и уступили прохладному сентябрю.

В обычный день дверь «Лавки на Тихом холме» не закрывалась от сновавших туда-сюда людей, но в такой ливень большой надежды на посетителей не было. И все же Регина Дарквуд продолжала стоять за прилавком, переворачивая со скукой страницы утренней газеты. Внимание ее привлекла небольшая заметка почти в самом конце полосы:

«В лесах графства Стаффордшир обнаружен труп семнадцатилетней Элизы Брекстон, пропавшей неделю назад. В ходе вскрытия было установлено, что причиной смерти стал перелом шейных позвонков. Иных следов насилия или сопротивления обнаружено не было. Широкой общественности уже известен ряд похожих инцидентов, произошедших тремя и пятью годами ранее в графстве Йоркшир, близ болот Илкли-Мур, а также в графстве Норфолк, на окраине парка Тетфорд, соответственно. Почерк преступлений идентичен и прослеживается четко: у всех найденных жертв сломаны шеи, а возраст убитых варьируется от семнадцати до двадцати лет. Однако версия о серийном убийце уточняется следствием».

Регина последний раз всмотрелась в фотографию убитой, на чьем лице навечно застыла беззаботная улыбка, и сложила газету пополам. Могла ли Регина быть на ее месте и улыбаться сквозь разводы типографской краски? Безусловно, могла. Огорчился бы читатель, глядя на ее предсмертную фотографию за завтраком с чашкой крепкого кофе? Едва ли кто-то вообще обращал внимание на подобные объявления и новостные сводки, если только они не полнились кровавыми подробностями. В тени рутины бесконечных дел, праздности и суеты совершались разного рода гнусности, но многие предпочитали закрывать на них глаза. Если бы на месте погибшей оказалась Регина, вряд ли бы о ней вспомнили на следующий день. Новый инфоповод затмил бы ее гибель, и имя Регины пропало бы в анналах быстротечной истории. Еще одна из тысячи, ничего особенного.

Мерзопакостная погода добавляла Регине мрачных мыслей: еще до дождя воздух на улице наэлектризовался так, что пальцы потрескивали, касаясь предметов вокруг. Сердце необъяснимо полнилось тревогой и странными предчувствиями, а завывания ветра за дверью пробуждали ото сна армию мурашек на коже.

Взгляд Регины упал на полки: баночки плотными рядами тянулись от одного конца стеллажа до другого и ждали своих покупателей. Они таинственно поблескивали в тусклом свете «Лавки»; этикетки, повязанные тонкой бечевкой, легонько подрагивали на сквозняке, что тянулся от двери. Магазин Регина с матерью держали на двоих уже много лет – тот кочевал с ними из города в город, как верный пес за своим хозяином. Мать Регины, Гвендолин, варила причудливые бальзамы, настойки и зелья, как она их сама называла, способные изменить жизнь человека к лучшему. Регина всегда считала это не более чем рекламным ходом, который, кстати, отлично работал: баночки и пузырьки с забавными этикетками «От хворей» и «От несчастной любви» разбирали сразу же, как те появлялись на полках.

Гвендолин была настоящим мастером в приготовлении снадобий для «Лавки». Регина помнила, как еще ребенком помогала матери варить пахучие смеси: тимьян и ромашка – от головной боли, дудник и ягоды можжевельника – для защиты от темных сил. Регина никогда всерьез не задумывалась, от каких темных сил должны были защищать снадобья, и считала все это баловством, в духе викканских зеленых ведьм. Но сам процесс создания бальзамов и настоек Регине нравился, успокаивал и дарил надежду. С самого утра они с мамой могли оккупировать кухню и весь день напролет шинковать травы, крошить ножом лепестки свежих цветов, заливать винтажные баночки растворами самых удивительных оттенков и запахов, от которых на всю улицу растекался чудный аромат, завлекая прохожих в лавку. Любимой у Регины была сладкая нотка сирени: когда сиреневый запах разносился по всему дому, она ощущала, как в груди расцветают бутоны радости.

И хоть в памяти Регины детство было наполнено счастьем, не всегда дела их шли радужно. Часто переезжая, они с Гвендолин были вынуждены каждый раз начинать все с начала: искать подходящий дом, уговаривать снизить арендную плату за небольшой процент от доходов будущей лавки, печатать рекламные буклеты, наращивать клиентскую базу. В иных местах их вытесняли конкуренты, владеющие оккультным магазинчиком или торгующие заговоренными талисманами. Однажды это зашло весьма далеко: дом, который они арендовали, подожгли в ночи, и, если бы не мамина реакция, от них бы остались только косточки да угольки.

Многие недели после Регина с матерью перебивались с хлеба на воду, экономя буквально на всем. Но труднее всего было раз за разом видеть незнакомых людей, которые косо поглядывали на их дом и старались обходить его стороной.

Тишину пустующей лавки нарушил неожиданный перезвон колокольчиков над входной дверью и известил о госте. Регине сперва подумалось, кто-то просто решил спрятаться от дождя и юркнул в первую незапертую дверь. Но, подняв голову, она увидела уже немолодую женщину со светлыми уложенными волосами, которая суетливо складывала мокрый зонт. То была Марион Леннокс – она частенько заглядывала в «Лавку на Тихом холме».

Многие женщины, захаживавшие к ним в магазин, поначалу скептически осматривались, с недоверием брали одну-другую склянку, знакомились с содержимым, иногда суя любопытный нос прямо в баночки, и ставили обратно, нервно поглядывая на Регину, будто та стояла с ножом у их горла и требовала непременно принести доход в кассу. Так было и в Дублине, и в Норидже, и теперь – в Бэйквелле, из-за чего жизнь все больше напоминала нескончаемый день сурка. Чаще всего боязливые гости уходили, так ничего и не купив, не забывая кинуть презрительный взгляд на прощание. Но время шло, и через неделю эти же женщины могли вернуться за парой баночек фиалкового настоя или верескового бальзама, не смотря при этом в глаза Регине. Она никогда не осуждала их и непременно улыбалась, вручая пакет с покупками; говорила стандартное «приходите к нам снова!», после чего покупательницы нервно поджимали губы и пулей вылетали из магазина.

В первый свой визит Марион Леннокс вела себя точно так же, вдобавок пустив молву о «практикующих черных ведьмах». Бэйквелл – городок крохотный, и сплетня разлетелась быстрее ветра. Благодаря стараниям Марион дела поначалу шли очень туго, пока миссис Леннокс случайно не столкнулась с Гвендолин в супермаркете. Там, стоя в очереди у кассы, мама убедила Марион взять на пробу бальзам для густоты волос, отдав баночку бесплатно, – она всегда носила с собой парочку экземпляров, рекламы ради. Миссис Леннокс, конечно, скривила губы, но баночку взяла. В ту самую минуту она и попалась в сети Дарквудов, став их самой преданной клиенткой.

Весть о чудодейственных качествах зелий из «Лавки на Тихом холме» облетела городок так же быстро, как и ранние заявления Леннокс, и магазин наводнили женщины, нуждавшиеся в бережном уходе, искренней любви и излечении давних болячек. Редко сюда забредали и мужчины, но, как казалось Регине, по большей части, чтобы поглазеть на Гвендолин. Это было неудивительно, мама ведь была очень красива: среднего роста, синеглазая, с чувственными губами цвета спелой малины и длинными, черными как смоль волосами, которые она любила собирать в красивые прически. Регина была ее точной копией, лишь с маленьким отличием в виде крохотной родинки слева под губой, но предметом восхищения всегда была Гвендолин. Мама умела околдовать любого, и, наверное, именно природные чары помогли ей однажды растопить холодное сердце Марион Леннокс, что бродила сегодня возле полок и выверенными движениями хватала с них нужные баночки.

Снабдив корзинку месячным запасом целительной артиллерии Дарквудов, Марион подошла к Регине.

– Ну и денек, правда? – фыркнула миссис Леннокс, потряхивая сырым зонтом. Небольшие лужицы скопились у ног женщины.

– Не то слово, – вздохнула Регина, бережно запаковывая несколько банок «Сонного бальзама» и настойку с экстрактом цикламена. Это растение часто использовали, желая повысить шансы к деторождению. Марион так и не познала счастья материнства, но отчаиваться, судя по всему, не собиралась. – Похоже, к ночи начнется настоящий шторм.

Регина рассчитала Марион, протянула крафтовый пакет и привычно сказала:

– Приходите к нам снова!

– Ты же знаешь, я прибегу и в дождь, и в снег, как только закончится «Сонный бальзам», – подмигнула миссис Леннокс, забирая пакет с покупками. – Иначе бессонница сведет меня с ума, и я снова буду злая как черт.

С этими словами Марион прощально махнула рукой и распахнула входную дверь. Колокольчики вновь затрезвонили. В лавку ворвался сильный порыв ветра, чуть не сбив женщину с ног. С трудом она раскрыла зонт и, семеня ногами, побежала к машине, которую оставила неподалеку.

Регина взглянула на настенные часы: стрелки показывали семь пятнадцать. Регине подумалось, что едва ли еще кто-то сумасбродный решится высунуть на улицу нос в такую непогоду, и заперла входную дверь, не забыв повернуть обратной стороной табличку с надписью «Открыто». Захватив с прилавка недочитанную газету, Регина отправилась наверх, но, поднимаясь, испуганно вздрогнула: на улице оглушительно грянул гром.

Поздним вечером, как и предполагала Регина, разразился ураган. За окном бушевал взбесившийся ветер, а громыхало так сильно, словно раскалывались пополам небеса.

Из-за непогоды в доме сбоила сеть, так что сегодня Регина оказалась полностью отрезана от виртуальной жизни. За неимением лучшего она расположилась в мягком стареньком кресле в комнате на втором этаже, где обитала последние полгода, и пыталась дочитать потрепанный сборник «Кельтских сумерек» Йейтса[1]. Перечитывать по осени рассказы о таинственных существах из ирландских преданий стало чем-то вроде доброй традиции. На прикроватном столике похрипывал виниловый проигрыватель, неспешно прокручивавший пластинку с ненавязчивым фолком и соло Мойи Бреннан[2], а на письменном столе рядком стояли несколько зажженных свечей с ароматом сандала и розмарина. Пламя подрагивало на сквозняке и вращалось в волшебном танце. Комната Регины была обставлена скромно, но уютно, однако привыкать к ней не стоило – мать снова грозилась скорым переездом.

Переезды – неотъемлемая часть их жизни. Порой Регина считала их с мамой кочевниками, неспособными прижиться ни на одном месте планеты Земля. Они объездили ряд городов Ирландии, затем Англии, и все это в течение каких-то шести лет. Нигде им не удавалось пожить дольше полугода, но почему? Этим вопросом Регина часто донимала Гвендолин, но ответ всякий раз был одинаков – так надо. Можно было разозлиться и объявить бойкот, можно было плакать навзрыд и отказываться ехать, но Регина старалась не позволять себе вольностей – она привыкла доверять матери больше, чем себе. В конце концов, кроме Гвендолин у Регины никого не было, отца она никогда в глаза не видела. Вопрос об отце был вторым по частоте в детстве, но и здесь Регину постигла неудача: мать напрочь отказывалась о нем рассказывать. «Он умер», – говорила Гвендолин, и на том всегда обрывала разговор, не оставляя никаких шансов выяснить хоть какие-то подробности.

Регина часто меняла школы и потому не могла завести более-менее крепких знакомств, не говоря уж о крепкой дружбе. Порой они уезжали в такой спешке, что она не успевала даже попрощаться с новыми одноклассниками или соседями, и исчезала, словно дым.

Регине иногда казалось, что мать как будто боится чего-то, раз так стремительно собирает их пожитки и срывается, куда глаза глядят. Однажды Регина вернулась с вечернего киносеанса, была уже почти ночь. Как только она перешагнула порог двери, мать вихрем налетела на нее с кучей чемоданов и велела вызвать такси. «Мы уезжаем», – только и сказала она в ответ на стоны и возражения дочери. Регина помнила, каким безумным и напуганным тогда был взгляд матери, руки ее дрожали, голос выдавал тревогу. Может, ее отец вовсе не был мертв, как утверждала Гвендолин, и преследовал их, желая причинить зло? Других предположений на ум не приходило, чтобы оправдать параноидальное состояние матери, в которое та иногда впадала. В итоге они закинули вещи в такси, поехали на автовокзал, а на вопрос: «Куда мы теперь?», мать ответила: «Не знаю». Они уносились прочь снова и снова, бесцельно, без плана, и это пугало Регину куда больше тревожного лица Гвендолин.

От кого они убегали?

Этот неведомый страх передался Регине и стал частью ее существа. Возможно, поэтому со временем внезапные материны порывы к поиску нового пристанища стали ей так привычны. «Нужно, значит нужно», – успокаивала себя Регина и отправлялась собирать вещи.

Так и пару дней назад мать заявила, что вскоре они снова отправятся в путь.

– Куда на сей раз? – спросила Регина, вздыхая.

– В Штаты, – решительно ответила мать.

Это удивило Регину. Обычно они не выбирались за пределы Великобритании, а тут вдруг – Штаты. Понадобится время, чтобы оформить документы и упаковать все вещи, поэтому на пару недель можно выдохнуть и расслабиться. Но что будет потом? Что за новую жизнь запланировала для них Гвендолин? И неужели все так плохо, раз приходится бежать на другой конец света?

Вопреки обычному смирению, новый каприз матери терзал Регину. Сомнения прорастали изнутри, а негодование рвалось наружу, но что это изменило бы? Регина была сильно привязана к матери и любила ее несмотря ни на что. Порой ей казалось, что они неразделимы. Даже в самых смелых мечтах Регина не могла представить, что оставит мать одну и заживет собственной жизнью вдали от нее, – настолько дикой была эта мысль.

За окном снова громыхнуло, и Регина отвлеклась от Йейтса, не дочитав всего пары страниц. Если не считать дроби дождевых капель по стеклу, в комнате было подозрительно тихо. Проигрыватель странным образом заглох, пластинка замерла, не доиграв еще две композиции. Свечи на столе потухли, и белесые струйки дыма тянулись вверх от фитиля. Регина только сейчас заметила, как сумерки сменились ночной тьмой, а небо стало еще чернее от плотных туч. Она выключила торшер и спустилась на первый этаж в поисках матери.

Уже подходя к кухне, Регина услышала знакомые ароматы: душистый тимьян и вербена, розмарин и полынь. Круглый обеденный стол был завален травами, которые мама нарвала в их маленьком саду и собрала в тугие пучки. На плите в большой кастрюле кипело варево, а на соседней столешнице Гвендолин расставила рядами стеклянные баночки, в которые половником заливала пахучие смеси. Регина догадалась, что мать готовилась к завтрашней ярмарке в честь празднования Мабона: в Бэйквелле такую проводили впервые, и Гвендолин решила принять в ней участие, чтобы выручить побольше денег.

– Тебе помочь?

Гвендолин обернулась и указала на травяные связки:

– Развесь на крючки излишки, будь добра.

Регина послушно подошла к стене, увешанной десятком медных крючков, и развесила растения на засушку. От трав шел пряный аромат, на секунду вернувший ее в детство – во время, когда странствия их бесприютной семьи не казались такими изнуряющими.

Вдруг что-то противно заныло внутри Регины, зазудело, и она осторожно спросила:

– Ты уверена, что нам стоить ехать в Америку?

Гвендолин раздраженно вздохнула.

– Регина, мы это уже обсуждали. Как только я разберусь с документами и жильем – мы уедем. Кто знает, может, там и бизнес пойдет успешнее? Говорят, американцы к подобным вещам относятся лояльнее и с бо́льшим интересом.

– Бизнес… – фыркнула Регина, плюхаясь на стул за круглый кухонный столик. – И жить мы будем в большом особняке, с десятью комнатами и бассейном, когда сколотим состояние.

– Прекрати язвить, – одернула ее мать. – Да, мы всегда жили скромно, но я и не думала, что ты мечтаешь о дворце с личным бассейном.

Регина помедлила, а затем ответила:

– Я мечтаю не о дворце. Я мечтаю… о доме. О постоянном месте, где бы я могла с уверенностью сказать, что это мое прибежище. Мне надоело везде быть чужой. Надоело, что на нас смотрят, как на мошенниц. Хочу спокойствия, понимаешь? Хочу в колледж, как все нормальные люди.

Упомянув колледж, Регина бросила гранату, но отступать было уже поздно. Мать встала с пола, отряхнула запачканные травой руки и устало посмотрела на дочь.

– Прошу, не ступай на опасную территорию. – Взгляд Гвендолин не сулил ничего хорошего. – Я говорила тебе раньше и повторю сейчас: в колледж ты не пойдешь. Или тебе напомнить, что случилось с Михаэлем?

При упоминании знакомого имени Регина вздрогнула и ощутила, как почву выбило из-под ног. Ее моментально выбросило назад в прошлое, в один из чернейших дней, о которых не хотелось бы вспоминать.

Регина тогда в очередной раз переехала с матерью и зачислилась в новую местную школу. Первое время одноклассники опасливо глазели на нее, словно не зная, чего ожидать от новенькой, дерзкие мальчишки пытались провоцировать ее на флирт, но быстро теряли интерес, сталкиваясь с угрюмым молчанием. А вот Михаэль, выделяясь из прочей массы, сразу проникся к Регине симпатией, чем вызвал ее недоумение. На тот момент ей исполнилось шестнадцать, она была хороша собой, однако тепла Регина от людей получала не то чтобы много. И ей было сложно отказаться от капельки человеческой доброты, а потому, когда Михаэль приударил за Региной, она не возражала. День за днем их отношения крепли, а чувства – росли. Уже через месяц Михаэль звал Регину своей девушкой, и вместе они ходили под ручку после занятий. Однако долго эта идиллия не продлилась.

В какой-то момент Регина слишком увлеклась. Ей до сих пор было до конца не ясно, что именно произошло. Что она сделала.

Когда настал момент близости, который должен был стать особенным для обоих и связать их еще больше, все вышло совсем наоборот. Регина будто выпустила из себя нечто темное, необузданное, о чем и сама не подозревала, и это нечто едва не убило Михаэля. Регина помнила все в деталях, будто это было вчера: он лежал на кровати и задыхался, кровь отлила от его лица, а она высилась над ним и просто смотрела, смотрела на него, не сводя глаз… И только когда до Регины дошло, что Михаэль умирает, она опомнилась, вскочила с постели и вызвала «неотложку». Секунда промедления – и все было бы кончено, но, к счастью, врачи прибыли оперативно. Несколько дней Михаэль пролежал в больнице, приходя в себя, а Регина ночами не знала сна и не могла найти смелости навестить его. Она не понимала, что случилось, но интуитивно чувствовала, что именно она вызвала у него асфиксию, не прикасаясь при этом к шее. Какое-то время удавалось тешить себя мыслью, что всему виной дурь, которой Михаэль не брезговал, но в тот день он был свеж и трезв, и вскоре утопическая теория потерпела крах.

Через какое-то время Михаэль вернулся домой. Регина набралась храбрости позвонить, но он не отвечал на ее звонки. Когда она приходила к его дому – он не выходил. Михаэль избегал ее, это было ясно. Регина чувствовала себя монстром, так и не разобравшись, что точно натворила.

Но это были лишь цветочки… Горькие ягоды созрели после.

Как только Михаэль вернулся в школу, на Регину стали бросать косые взгляды. Кто-то шептался, завидев ее в школьных коридорах, а кто-то грубо толкал в плечо. Всего раз Регина столкнулась взглядом с Михаэлем, случайно встреченным у шкафчика, и тут же поняла, кто приложил к сплетням руку.

Регина поймала Михаэля после уроков и потребовала объяснений, но между ними разгорелась ожесточенная ссора. Хороший мальчик внезапно показался ей не таким уж хорошим, раз пустил про нее грязные слухи. Михаэль обозвал ее непотребным словом и пошел через дорогу в сторону дома, бросив Регину посреди улицы в слезах. И когда из-за угла показалась машина, она снова сделала это.

Машина прибавила скорость и влетела в Михаэля. По дороге рассыпалось битое стекло, уши Регины заложило от свиста шин. Михаэль чудом выжил, хоть и получил серьезные травмы. После этого случая Дарквуды сразу же переехали. То был единственный раз, когда инициатором переезда выступила сама Регина.

С тех самых пор она боялась самой себя. Подруг не заводила. Связи с парнями были короткими, если не сказать, однодневными. Хоть подобных случаев больше не повторялось, Регина не решалась кому-то довериться. Боялась снова сделать что-то, чему по сей день у нее не находилось разумного объяснения. Будто внутри нее жила незнакомка, опасная и пугающая. Когда Регина рассказала матери о случившемся, та расстроилась, ушла в себя, словно понимала, что происходит с дочерью, но не сказала ни слова.

Со временем чувства притупились, и Регина перестала придавать странностям значение. Жизнь шла своим чередом, переезд сменялся переездом, и вскоре Регина привыкла жить на чемоданах. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Не ожидая такого удара от матери, Регина молча встала и демонстративно ушла с кухни, а мать даже не пыталась ее остановить и извиниться. Регина поднялась на второй этаж, зашла в комнату и тихо закрыла дверь. Сменила домашний комплект на ночную сорочку, плюхнулась в кровать и уставилась в потолок.

«Ты чертова убийца», – прозвучал в голове голос Михаэля и вызвал дрожь во всем теле.

Регина с силой сомкнула веки, отбросила страшные картинки из прошлого и незаметно упала в объятия сна.

Ей снился лес.

Регина стояла перед зеленой стеной и всматривалась в темноту между деревьев. Ей казалось, будто в чащобе с молниеносной скоростью сгущались сумерки. Чутье подсказывало ей: «Беги!» – но ноги не слушались. Из леса донесся шепот, непонятно, кому принадлежавший:

«Иди ко мне…»

Мрачный вид чащи пробуждал необъяснимый ужас, а потому Регина не сдвинулась с места. Шепот повторился, на сей раз тон его прозвучал скорее повелительно, даже угрожающе:

«Иди ко мне!»

Тут на Регину обрушился целый шквал из множества шепчущих голосов. Они разрывали ее сознание, звучали все требовательнее, повторяли ее имя бесчисленное количество раз, пока голова не начала раскалываться. Регина взвыла и упала на колени, сжав виски ладонями. Она взглянула на деревья перед собой и увидела густую тьму между корявых стволов. Тьма клубилась сгустками дыма, надвигалась на нее, подползала по траве к ее ногам.

Превозмогая головную боль, Регина отталкивалась ногами от земли и пыталась отползти подальше, но черные щупальца ползли вслед за ней. Вскоре они обвили ее лодыжки, связали запястья, лишая возможности двигаться. Вблизи Регина разглядела в темных сгустках древесные корни, извивавшиеся тонкими змейками.

И только когда те обхватили кольцом ее горло, в приступе удушья Регина проснулась.

Она подскочила на постели, шумно вбирая в себя недостающий кислород. Осмотрелась по сторонам – вокруг были привычные стены ее комнаты. Никакого мрачного леса. Никаких древесных пут на запястьях. Регина потрогала простыню – та оказалась насквозь промокшей от ее остывающего пота. За окном едва занималась заря. Поняв, что уснуть уже не получится, Регина встала и отправилась к креслу, плюхнулась в мягкие подушки и уставилась в окно. Снаружи стрекотали сверчки, вернувшиеся к своему пению после грозового урагана, и еле слышно шумел ветер. Под монотонный стрекот Регина вновь проваливалась в сон, но внезапный стук в окно заставил ее распахнуть глаза и подскочить в кресле.

На наружный подоконник села птица. Темные перья ее почти сливались с предрассветной тьмой. Ониксовые глазки-пуговки черной вороны пристально изучали испуганное лицо Регины. Этот взгляд будто проникал в самое нутро и видел, что там кроется. Регина могла поклясться, что чувствует, как ее изучают. Она робко протянула ладонь к оконному стеклу и дотронулась пальцами до места, где по ту сторону скакала по подоконнику ранняя гостья. Ворона приглушенно гаркнула, взмахнула крыльями и улетела прочь, оставив после себя одно длинное перышко. Подчиняясь любопытству, Регина открыла окно и хотела было взять перо, но, к своему изумлению, больно обожглась о него.

– Ай! – зашипела она и отдернула пальцы, не понимая, как птичье перо могло ее обжечь. Регина аккуратно поддела его ногтем и ухватилась за твердое основание. Она поднесла перо к лицу, повертела из стороны в сторону, смотря, как ворсинки переливаются перламутром в еще блеклом утреннем свете. Но тут перо неожиданно вспыхнуло огнем: маленькое пламя охватило его целиком и сожгло без остатка. На подушечках пальцев Регины остались лишь пятна сажи.

Что за чертовщина?..

Испугавшись, что гостья еще вернется, Регина с шумом опустила окно и для верности зашторила его. Затем вскочила с насиженного места и мигом зажгла все защитные свечи, которые мать расставила по ее комнате. Впервые в жизни Регина поддалась суевериям Гвендолин.

Но точно не впервые ощутила, что столкнулась с тьмой.

За неделю до праздника Гвендолин договорилась с местным муниципалитетом и арендовала уличную палатку в центре города. Мабон наступил, но, хоть день был праздничным, солнце так и не выглянуло из-за серого слоя туч. Регина, то и дело не прекращая зевать, была совсем не в праздничном настроении после столь беспокойной и даже жуткой ночи. Она все еще сомневалась, стоит ли рассказывать матери о странном случае и еще более странном сне, но, памятуя о мастерском умении Гвендолин уходить от разговоров о необъяснимых и экстраординарных вещах, все же передумала.

Вдвоем они опустошили сумки и расставили все свои запасы на палаточной витрине. Гвендолин выставляла их по категориям («лечебные», «успокаивающие», «любовные»), а Регина бечевкой привязывала к ним бумажные ценники. Это оказалось непростой задачей: будто в продолжение вчерашней бури поднялся сильный ветер и то и дело вырывал бумажки из рук, разнося их по улице.

Торговля в последующие часы шла неважно: по большей части люди проходили мимо, лениво скользнув взглядом по рядам прозрачных и темных баночек. Вскоре Регина совсем задрогла от ледяного ветра, несмотря на кожаную куртку. Гвендолин участливо тронула дочь за плечо и сказала:

– Пойду возьму нам по горячему кофе, чтобы согреться.

Регина ответила матери натянутой улыбкой и проводила ее взглядом до ближайшей кофейни. Она обхватила себя за предплечья и топталась на месте, пытаясь вновь почувствовать пальцы заледеневших ног. Если так пойдет дальше, то торговлю придется свернуть, даже не отбив затрат на аренду. Регина раздраженно клацнула зубами и вдруг в толпе проходящих мимо людей заметила ее.

Незнакомая седоволосая женщина в темном плаще стояла на другом конце улицы и безотрывно глядела на Регину. От ее пристального взгляда стало еще холоднее, а по коже пробежала волна мурашек. Регина спешно отвела глаза, решив не провоцировать незнакомку на контакт. Но будто назло, женщина двинулась ей навстречу.

«Вот черт».

Седовласая подошла ближе и, только когда оказалась в полуметре от Регины, промолвила:

– Гвендолин, это ты?

В голосе женщины сквозили растерянность и удивление. Регина же была удивлена не меньше, услышав из уст незнакомки имя матери. Вблизи Регине удалось получше разглядеть ее: морщинистое, но подтянутое лицо, серые пронзительные глаза и кудрявые белые волосы, рассыпавшиеся пышной гривой по плечам и спине. Женщина была высока ростом и почти нависала над Региной. Опустив глаза ниже, Регина заметила на ее плаще кант из кельтской вязи. Плащ не выглядел современно, но сегодня же Мабон – древний кельтский праздник, и многие люди отдавали дань традициям своим способом.

– Боюсь, вы ошиблись, – робко ответила Регина, подняв глаза. – Гвендолин – моя мать. Вы с ней знакомы?

Глаза женщины изумленно округлились, а лоб пересекли борозды морщин.

– Да… Мы были знакомы когда-то, – выдавила женщина, разглядывая Регину. Теперь-то она наверняка увидела различия между ней и Гвендолин, хоть они и правда были почти неотличимы друг от друга.

– Простите, как ваше имя? Гвендолин отошла ненадолго, но я могу передать, что вы ее спрашивали, – сказала Регина, а потом спохватилась: – О, в честь Мабона я кое-что дам вам в подарок, подождите минутку!

Регина нырнула под палаточный стол-витрину в поисках лучшего бальзама от мигреней, который они приберегли для особенно щедрого клиента, но он все не попадался. Пусть бальзам отправится в добрые руки, да и реклама лишняя им не помешает. Регина с минуту копалась в пакетах, а когда нашла искомое, издала победный возглас и выпрямилась.

– Вот, возьмите бальз… – начала Регина, но у палатки уже никого не было. Она замерла с баночкой в руке, глазами выискивала в толпе белые кучерявые волосы, но женщина словно растворилась в воздухе. Как жаль, а ведь Регина даже не успела разузнать ее имени…

Зато на другой стороне улицы она заметила идущую к ней мать с двумя стаканчиками кофе. Когда она подошла, то себе оставила американо, а Регине протянула капучино с ореховым сиропом.

– Ну как, продала что-нибудь, пока меня не было? – поинтересовалась Гвендолин, отпивая кофе из пластикового стаканчика.

– Не особо, – пожала плечами Регина, сделала глоток и добавила удрученно: – Если честно, то ничего.

Гвендолин не ответила, а лишь задумчиво покачала головой.

– Кстати, тебя спрашивала какая-то женщина.

– Какая женщина?

– Высокая такая, – описала Регина. – Уже немолодая, но и не совсем пожилая, хоть волосы у нее и были совсем белые, кудрявые.

Тут стаканчик выпал из рук Гвендолин, и асфальт залила темная жидкость. Лицо матери побледнело, а глаза наполнились уже знакомым Регине чувством. В них отчетливо читался страх.

– Мам, что такое? – забеспокоилась Регина. Мама и правда выглядела странновато, но вблизи опасной Почему именно опасной? Странно звучит в этом контексте, не показалась. – Ты ее знаешь?

Гвендолин помолчала пару секунд, а затем замотала головой и тихо сказала:

– Нам пора домой.

C самого возвращения мать не проронила ни слова. Она сбросила сумки с нераспроданными снадобьями на кухне, шустро проскочила по лестнице наверх и закрылась в своей комнате. Регина, все еще пребывая в растерянности, поднялась вслед за ней и замерла у закрытой двери, вслушиваясь: изнутри шел терпкий травяной аромат и доносилось неразборчивое бормотание, как если бы Гвендолин читала молитву. Регина постучала костяшками пальцев по двери, а затем повернула ручку и вошла.

Вокруг были расставлены все защитные свечи, какие только можно было найти в доме. А в центре комнаты сидела на полу мать. Она сложила руки на груди, мерно раскачивалась в трансе и бормотала что-то невнятное. На секунду Регине почудилось, что мать бубнила на неизвестном ей языке, но, возможно, это был лишь обман слуха.

Регина подошла к матери со спины и осторожно дотронулась до ее плеча. Гвендолин тут же вздрогнула и обернулась. Руки матери знакомо подрагивали – дурной знак.

– Мам, все в порядке?

– Не знаю, милая, – дрожащим голосом изрекла Гвендолин и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. – Что-то неспокойно мне сегодня, тревожно.

Регина и сама испытывала похожее чувство. Сначала ураган, затем ночной кошмар и эта загадочная птица с обжигающими перьями… И, конечно же, седовласая незнакомка, вызвавшая у матери острый приступ панической атаки. Что бы это все могло значить?

– Ты поэтому зажгла весь свой свечной арсенал? – спросила Регина. Она хотела было затушить парочку во избежание пожара, но мать вдруг закричала:

– Не трогай! Они защищают нас.

Регина отдернула руку и раздраженно закатила глаза.

– Может, ты расскажешь уже, что происходит? – не выдержала она. – От кого ты пытаешься нас защитить? От кого мы постоянно бежим?

Мать не удостоила ее ответом, а только продолжила шептать и раскачиваться в такт своим речам. Регине вдруг сделалось не просто страшно, а даже жутко: на ее глазах мать сходила с ума. А что, если и ей, Регине, передалось материнское безумие? Появившиеся странные сны и сгорающие в руках перья вполне могли быть свидетельством прогрессирующей шизофрении. Кто знает, вдруг Михаэль был не так уж неправ на ее счет?..

«Ты чертова убийца!»

Регина вылетела из комнаты матери и вернулась в свою.

На стене висело большое прямоугольное зеркало в медной оправе, купленное на барахолке пару лет назад, которое теперь кочевало из дома в дом, не вписываясь ни в один интерьер. Регина взглянула на свое отражение, пытаясь убедиться, что выглядит как обычный человек, и никакого безумного огонька не таится в глубине ее синих глаз. На первый взгляд она была такой же, как всегда – спокойной, хладнокровной, но и мать с виду казалась абсолютно благоразумной. Становилось больно от мысли, что человек, к которому Регина так сильно привязана, и не только кровными узами, вдруг начинает терять рассудок.

Размышления ее прервались оглушительным раскатом грома, расколовшим небеса, а в окна ударили потоки начавшегося ливня.

В этот же миг зеркало с хрустом треснуло пополам: от тянущейся наискосок линии разлома бежали мелкие трещинки, будто на льду. Отражение Регины разломилось на сотню кусочков, и в каждом из них она ловила свой недоуменный взгляд. Она завороженно провела пальцами по стеклянным бороздкам и вдруг ощутила резкую боль. Поднесла саднящий палец к лицу и увидела выступившую кровь.

– Регина!

Громкий окрик матери вывел ее из оцепенения, и она рванула пулей на зов. Мамин голос был не на шутку испуганным. Регина вновь вбежала в ее комнату, но Гвендолин там не оказалось. Она прошла к черному выходу в задней части дома и обнаружила мать, сидевшую на коленях напротив входной двери. Щурясь в темноте, Регина нащупала на стене выключатель и пощелкала панелью. Света в доме не было.

– Мам? – позвала она, но та не реагировала. Гвендолин сидела на полу и все еще что-то торопливо шептала, но Регина ничего не могла разобрать: слова сливались в неведомую тарабарщину.

– Мам, что случилось? Почему ты кричала?

Гвендолин заправила за ухо выбившуюся прядь черных волос, развернулась и схватила дочь за плечи.

– Регина, быстро собирай вещи, мы должны уезжать, сейчас же!

– Что происходит, почему? – недоумевала Регина. В любой другой день она не удивилась бы, но сегодня мать практически плакала от ужаса.

– Я сказала сейчас же! – закричала она и снова принялась шептать на неизвестном языке, сев напротив двери. Поведение матери пугало Регину больше, чем треснувшее ни с того ни с сего зеркало. Гвендолин странно взмахивала руками, будто совершая некий обряд. Не понимая, откуда она набралась таких вещей, Регина начала было подниматься по лестнице, как вдруг входная дверь с шумом распахнулась.

Регина обернулась и увидела, как с порывом ветра и дождя в дом начал наплывать призрачный туман. Сердце ее сжалось от страха и неприятия происходящего. Время словно замедлило свой ход. Ноги Регины приросли к лестнице, и она стояла, не двигаясь.

Из струящегося с улицы тумана плавно, словно не касаясь земли, выплыли три фигуры в темных плащах. Регина разглядела на кромке их балахонов вышивку в виде знакомого кельтского плетеного узора. От возникшего в голове воспоминания ее заколотила дрожь. Головы прибывших были накрыты капюшонами, но даже в темноте Регина угадала под ними женские лица. Узнала она среди них и седовласую женщину.

Гвендолин заслонила собой оцепеневшую дочь. Фигуры замерли напротив них, не говоря ни слова и посверкивая глазами в полумраке.

– Я не вернусь! Вы не заставите меня!

Гвендолин вдруг взревела, выставила вперед руки и выпустила в гостий заряд искрящейся энергии. Глаза у Регины поползли на лоб от изумления. Голова закружилась, и Регина схватилась рукой за перила, чтобы не упасть без чувств.

Женщина, на которую был нацелен гнев Гвендолин, перехватила заряд рукой и отвела в сторону с поразительной скоростью. Затем резко дернула руку вниз, и Гвендолин упала, словно прикованная к полу. Она, признав свое бессилие, истошно завыла:

– Прошу, не надо, оставьте нас, умоляю! – запричитала она, распластавшись на полу. Волосы ее совсем растрепались и черным ковром раскинулись по паркету, скрывая испуганное лицо. Регину обуял страх. Подобное она могла видеть разве что в кино – реальность же оказалась страшнее любого фильма ужасов.

– Ты нарушила обет, данный ковену, и за это будешь сурово наказана, – произнесла центральная фигура и сбросила с головы черный капюшон. То была высокая женщина преклонных лет; лицо ее, слегка задетое морщинами, обрамляло облако седых кудрявых волос. Голос ее был глубоким, певучим, но ледяным, как и взор, который она обратила на Регину. Она ощутила силу, исходившую от ночной гостьи, и внутри нее все сжалось в комок. Это и вправду была та незнакомка с ярмарки.

– Мама, что происходит? Кто эти люди и почему они ворвались в наш дом? – дрожащим голосом воскликнула Регина. Хотелось также спросить про ту сверхъестественную чертовщину, свидетелем которой она стала, но мысли от страха разбегались в разные стороны, как тараканы. Мама не отвечала, а только горько плакала, боясь поднять лицо.

Тем временем члены зловещей троицы подняли руки и выставили ладони в сторону Гвендолин. Регина уже видела, что должно произойти вслед за этим жестом, а потому лихорадочно перебирала в уме варианты.

Оторвав наконец ноги от пола, Регина одним прыжком пролетела через нижние ступеньки лестницы, схватила длинный зонт с острым концом из корзины в углу. Она встала перед матерью и выставила зонт острым концом вперед.

– Убирайтесь сейчас же, пока я не вызвала полицию! – прокричала Регина, чувствуя, как тесно стало сердцу в грудной клетке. Подумать только, до чего безумно и глупо это, должно быть, выглядит: девушка с зонтиком против мистической троицы! Однако огнестрельного оружия в доме не водилось, кухонного ножа под рукой не было, а защищаться чем-то все же было необходимо.

С трудом понимая, что делает, Регина с воинственным воплем замахнулась на кудрявую высокую женщину, но та выбила зонт у нее из рук – он отлетел в коридор. Больше обороняться было нечем. Регина часто-часто задышала и ощутила, как на лбу выступила испарина.

Волосы незнакомок подхватил гуляющий по дому вихрь. На лицах читалась угроза, будто вот-вот произойдет неминуемое. В голове Регины мысленно велся секундный отсчет. Мамин вопль вывел ее из ступора и неожиданно для себя она закричала:

– Подождите, постойте!

Вихрь вокруг женщин затих. Регина облегченно выдохнула. Может, удастся немного потянуть время и вызвать стражей правопорядка?..

– Я сделаю все, что вы скажете, только прошу, объясните, что происходит?

Ненадолго между ними повисло молчание. Но тут глава троицы вновь заговорила:

– Твоя мать – потомственная ведьма, сбежавшая из ковена девятнадцать лет назад. Она совершила преступление против своих сестер и должна понести наказание. На протяжении многих лет Гвендолин скрывалась от нас, окружив себя сильной защитной магией. Но никакое колдовство не сумеет так долго обманывать ведьм, и вот мы здесь. Мы пришли взимать плату.

Взгляд суровой женщины впился в нее, как шип дикой розы, и причинял почти физическую боль. Регина молча выслушала гостью, но принять подобное всерьез не могла – это оказалось выше ее понимания.

Ведьмы? Ковен? Колдовство?

Всего день назад Регина причитала, что хочет в колледж, нормальную жизнь, как у всех, а сейчас смотрела на трех безумных женщин со светящимися руками и разлетающимися вокруг них искрами. Все это было похоже на дурной сон, но до безобразия реалистичный… Регина украдкой ущипнула себя за руку и с огорчением поняла, что бодрствует.

– По древнему обычаю ведьма, совершившая клятвопреступничество и предавшая свой ковен, должна предстать перед Трибуналом, после чего ее казнят.

Регину словно ударили под дых. Казнят? Из какого века прибыли эти дамочки?

– Прошу, не надо… – плакала мать за спиной Регины. Ведьмы синхронно вскинули руки, к чему-то готовясь. Сердце Регины в панике забилось, в ушах неприятно зашумело, а в висках молоточками застучала головная боль.

– Это что, шутка такая? – с придыханием выдавила она и стала обеспокоенно озираться по сторонам, выискивая скрытые камеры. Не может быть, чтобы все это было правдой! – Вы из какого-то шоу, да? Нам хотя бы заплатят за этот глупый розыгрыш?

Седоволосая женщина не оценила шутки и в ответ лишь качнула ладонью в ее сторону. В тот же миг гортань Регины опухла изнутри. Стало нечем дышать.

– По-твоему похоже, что я шучу? – бесстрастно ответила незнакомка, пока Регина судорожно пыталась вдохнуть. Ведьма прищелкнула пальцами – и пытка мгновенно прекратилась. Регина согнулась пополам, силясь восстановить дыхание. Нет, пожалуй, авторы глупых телевизионных розыгрышей на такое не способны. – А теперь не мешай мне исполнять долг.

Женщина угрожающе нависла над ними с матерью. Регина стремительно разогнулась.

– Постойте! – крикнула она, оборонительно выставляя вперед руки. – Я пойду вместо нее! Пусть судят меня, в счет долга матери.

Регина стояла, изумляясь собственным словам и роняя слезы на дощатый пол. Она все еще не верила в происходящее, однако рационально осмыслить ситуацию времени не было. Она действовала быстро, импульсивно.

Главная ведьма опустила руки. Две другие растерянно взглянули на нее.

– Но, Керидвена, это против правил… – шикнула на седовласую та, что стояла по правую от нее руку.

Названная Керидвеной промолчала и подошла ближе к Регине. Она смотрела ей прямо в глаза, не моргая. Она видела страх, охвативший Регину, отчаяние, с которым она выступила против них, и преданность дочери, которая боялась потерять мать.

Все это Керидвена поняла, и, возможно, сердце ее было не таким каменным, как показалось на первый взгляд, потому что она изрекла:

– Хорошо, Регина, будь по-твоему. Я не стану выдавать Гвендолин Трибуналу.

Керидвена протянула ей руку. Регина взглянула на ее ладонь: слегка сморщенная, она выдавала возраст женщины. Регина робко вложила свою руку в ее, словно скрепляя договор, но Керидвена резко дернула и швырнула Регину к своим спутницам. Ведьмы крепко-крепко обхватили ее с обеих сторон, держали, чтобы не вырывалась, пока Керидвена завершит начатое.

– Прошу, не надо, я умоляю вас! – кричала Регина, брыкаясь, но бледные руки ведьм схватили ее цепко.

Керидвена встала напротив Гвендолин. Мама подняла на ведьму лицо и посмотрела покорным взглядом. Казалось, она смирилась с исходом, который ее ожидал.

– Я не выдам тебя Верховным, Гвендолин. Ты вырастила преданную дочь, хоть мы о ней ничего и не знали все эти годы.

«Слава Богу», – облегченно подумала Регина. От сердца сразу отлегло.

Но Керидвена продолжила:

– Вместо этого я накажу тебя сто крат сильнее: наложу заклятье забвения – и ты никогда не вспомнишь, что у тебя есть такая прекрасная дочь. Дочь, что спасла тебя, предательницу, от смертной казни. Дочь, которую я заберу с собой, как дражайшую плату за твои грязные деяния.

Регина видела, как по щеке матери побежали сверкавшие в темноте капельки слез. Она взглянула на дочь обреченным взглядом, полным тоски и чувства вины, а затем посмотрела на Керидвену и еле слышно промолвила:

– Вы ее погубите. Она ее погубит.

Керидвена, игнорируя слова Гвендолин, присела напротив нее и прошептала всего два слова, острым шелестом донесшиеся до Регины:

– Забудь навеки.

Она провела у лица Гвендолин ладонью, и взгляд ее поблек. В одночасье с наложенным заклятьем Регина ощутила, как внутри нее что-то оборвалось: навечно порвалась нить, что связывала ее с единственным родным человеком на Земле. Пронеслись мимолетно фрагменты их жизни: бесконечные переезды и новые дома со старыми, отходящими от стен обоями; шестой Регинин день рождения и вкусный вишневый торт; мамина улыбка, неумолимо угасавшая, ускользавшая в пустоту забвения. Регина почувствовала, как все воспоминания, связанные с ней, таяли в памяти матери. Для той отныне дочери не существовало.

Керидвена помогла Гвендолин встать с пола и усадила ее на нижнюю ступеньку лестницы. Регина посмотрела на мать сквозь слезы. Та сидела с потерянным видом на лестнице, будто в трансе, и глядела в пустоту. Видеть ее такой было невыносимо, боль колом вбивалась в сердце Регины. При живой матери она ощутила себя сиротой.

– А теперь нам пора идти, – изрекла Керидвена, поднявшись с колен, и вышла в открытую дверь. Плащ ее струился следом, разрезая полотно таинственного тумана. Ведьмы крепко держали Регину и подталкивали вперед, не дав даже попрощаться с матерью.

Дверь захлопнулась, и процессия двинулась к черте леса позади дома. Дорожка тумана вела прямо в темноту между рядами деревьев. Регина поняла, что, вероятно, больше сюда не вернется. Обернулась и напоследок взглянула на их дом, чтобы запомнить то, от чего она втайне мечтала отказаться, а теперь безвозвратно потеряла.

Очертания дома скрылись за черными стволами деревьев, а Регину, растерянную, одинокую и плененную ведьмами, поглотила молочная пелена.

Шагая в полном мраке под стеной непрекращающегося дождя, Регина мерзла и обхватывала себя руками, судорожно растирала плечи. Молчаливые конвоиры в темных бархатных балахонах, будто проводники в загробный мир, вели ее в глубь темного леса решительной поступью. Регина пыталась осмыслить происходящее и унять дрожь заледеневших конечностей.

Ей наконец стало понятно, почему они с матерью постоянно переезжали с места на место и от кого сбегали в такой спешке. Они убежали бы и в эту ночь, но, к несчастью, им не хватило времени. Если еще вчера Регина паковала бы чемоданы, глотая слезы немого протеста, то сейчас сама схватила бы мать за руку и убежала в безвестность, забыв о собственных сомнениях. Они бежали бы без оглядки, вслепую, в никуда, но вместе, по-прежнему оберегая друг друга от невидимой угрозы.

Мысли роились в голове, перескакивали друг через друга, то и дело подменяли один вопрос десятком новых. Значит, мама вовсе не сходила с ума. Панические атаки, тремор рук, этот неподдельный ужас в ее глазах и вечное желание подорваться с места и исчезнуть – все это объяснялось ее нежеланием быть пойманной. Неизвестно, как ей вообще удавалось столько времени скрываться, но, видно, сила матери была велика. Выходит, защитные свечи и заклинания на неизвестном наречии – это не просто баловство, коим привыкла считать их Регина, а нечто большее. Могущественное. Ах, если б знать все с самого начала…

Если допустить мысль, что происходящее не было плодом воображения спятившей Регины, и мать действительно обладала магическими способностями, то почему не рассказала ей? Боялась, что Регина от нее отвернется, не поверит? Уверовать в подобное не так уж сложно после стольких лет изучения целебных свойств трав и их чудодейственного влияния на человеческую жизнь. Они с матерью всегда были не от мира сего, но Регина и предположить не смела, что совсем рядом с ними творилась настоящая магия. Она никогда не замечала за матерью склонности к жертвоприношениям или шабашам. Однако бывали дни, когда Регине казалось, что мама и правда волшебница: как-то быстро и ловко всходили у нее цветы в горшках, сами по себе порой открывались и закрывались двери, огонь на плите появлялся от одного ее взгляда, а самые потаенные мысли дочери она словно считывала по одним лишь глазам. Но как только Регина подросла и вступила в фазу скепсиса и рационализма, то списала все на богатую детскую фантазию. Или научилась этого не замечать. Ровно до момента, пока сама не столкнулась с чем-то необъяснимым, темным…

Ко всему прочему, Гвендолин оказалась не просто ведьмой, а ведьмой, нарушившей некий закон. Но какой? Что натворила ее мать, женщина, которая, кажется, и мухи не обидит? Или видимость обманчива?

Холод пробирал до самых костей, а дождь все не унимался. Ведьмы завели Регину уже достаточно глубоко в лес. Вся одежда ее вымокла до нитки, с волос текло ручьями, но никто не предложил ей своего бархатного одеяния. На секунду Регине подумалось, что странные женщины ведут ее в темноту неспроста. Внутри распустил свои липкие щупальца первобытный страх. Регина самозабвенно отдала себя в их руки, но что они собирались делать с ней?

Так как за запястья ее уже никто не держал, она сосчитала до десяти для смелости и резко рванула в сторону, в надежде сбежать и укрыться в ночном лесу до зари. Но не тут-то было: в спину Регине прилетел магический удар и моментально ее обездвижил. С ревом разочарования она рухнула лицом в мокрый древесный перегной.

Она слышала, как властной поступью к ней подошла главная ведьма. Регина повернула голову в сторону и посмотрела на Керидвену, вкладывая в свой взгляд максимум неприязни.

– Я понимаю твой страх, Регина, – спокойным тоном проговорила ведьма, будто пленные сбегали от нее каждый день. – Тебе пока трудно осознать ту реальность, с которой ты сегодня столкнулась. Но не пытайся сбежать. Твое добровольное согласие уйти с нами обесценивается с каждой попыткой побега, а значит, наш уговор ничего не будет стоить. Мне придется отдать Гвендолин Трибуналу, от которого не следует ожидать помилования, поверь мне на слово.

Регина сжала зубы и насилу сдержала желание наброситься на ведьму. Седовласая Керидвена протянула руку, предлагая помощь, но Регина решительно ее отвергла, поднимаясь с земли самостоятельно.

Процессия продолжила свой путь по сырой чаще. Казалось, деревьям не было конца, так долго брели они в ночной темноте.

– Сколько нам еще идти? – буркнула Регина, стуча зубами.

– Мы почти пришли, – ответила Керидвена.

Она шла впереди и вела их сквозь густую темень. Регина не понимала, как та что-то видит в черном, густо заросшем лесу, и куда их ведет, но, должно быть, зрение у ведьмы было, как у кошки.

Керидвена продолжила:

– Наш ковен издавна обосновался в Ирландии, в старом замке Кайллех-Хилл. Там мы обучаем юных ведьм колдовскому мастерству, чтобы они продолжили дело своих предшественниц и держали природный баланс в гармонии. Ты много лет провела среди людей и совсем не знакома с колдовской культурой, поэтому придется многое наверстать, чтобы ты сумела пригодиться ковену.

Регина попыталась примерить на себя слова ведьмы, но тщетно. Колдовскому мастерству?

– Не думаю, что унаследовала мамины способности. Никогда не замечала за собой каких-то… колдовских сил.

Однако в противовес своим же словам Регина с ужасом вспомнила задыхающегося Михаэля и невидимые руки, что душили его.

Керидвена усмехнулась, как если бы мысли Регины стали ей слышны.

– В тебе – кровь ведьминого рода, а значит, в крови твоей таится сила. Все придет в свое время, – уверенно изрекла ведьма. – Хотя бывает, что сила дает о себе знать до Посвящения. Возможно, ты замечала что-то странное, необычное, чему не могла найти объяснения?

Регина все еще держала перед глазами страшную картинку, свою маленькую тайну, однако упорно не хотела рассказывать об этом малознакомым людям. Она помотала головой и коротко ответила:

– Нет, ничего необычного.

Несколько минут они продирались сквозь колючие кусты терновника. Колючки больно царапали Регину по голым рукам, оставляя тонкие кровоточащие бороздки, как напоминание о ее странном ночном путешествии. Обе их спутницы всю дорогу хранили молчание и шли позади, охраняя Регину, на случай если она вдруг снова надумает сбежать.

Регина поняла, что не может больше истязать себя сложными вопросами и уж тем более не сумеет на них ответить, а потому набрала в рот воздуха и прямо спросила Керидвену:

– Что сделала мама? За что ее хотели наказать?

Хоть ведьма и не замедлила шага, Регина кожей почувствовала ее смятение и нерешительность. Та что-то скрывала и явно не собиралась выдавать всей правды сразу. Какое-то время Керидвена молчала, а когда заговорила, голос ее стал полон печали:

– Это… Все очень сложно. Гвендолин была одаренной ведьмой. И она бы непременно заняла бы место среди старейшин ковена со временем, если бы… Если бы не нарушила клятву и не предала своих сестер. Прости, большего я сказать не могу.

Регина надеялась, что вопросов у нее станет меньше, но те лишь плодились в геометрической прогрессии, и мозг едва не лопался от их количества. Что такого страшного могла совершить Гвендолин, чтобы заслужить смертную казнь? Могла ли она… кого-то убить? Однако этот вопрос Регина задать не осмелилась – так он пугал ее саму, – и тот молчаливо повис в воздухе. Но был и еще один, не менее волнующий.

– Мама упомянула кого-то, перед тем, как… Она сказала, «она погубит меня». Мама говорила о вас?

Керидвена усмехнулась, не поворачивая головы к ней, но в усмешке ее не слышалось веселья.

– Если кто и способен кого погубить, то только ведьма, алчущая власти, которая и погубит самое себя.

– Керидвена! – внезапно вмешалась одна из сопровождавших Регину ведьм. В голосе ее проскочила обвинительная нотка и вынудила седовласую замолчать.

Слова Керидвены почти ничего не дали Регине, ведь ее мать была совершенно не похожа на человека, жаждущего господства. Память Регины полнилась множеством счастливых моментов из раннего детства. Перед глазами то и дело вставали эпизоды, как они едут в новый неизвестный городок в поисках новой жизни, где все предстоит начать с чистого листа; как они вдвоем копошатся в саду, споря, что лучше высадить к следующему сезону – ноготки или гиацинты; как на десятый день рождения Регины мама варит целый вагон свечей и расставляет их по всей комнате; как дарит ей новенький томик «Кельтских сумерек», с тех пор зачитанный до дыр. Их жизнь ничем не отличалась от любой другой в том простом, неидеальном мире среди таких же неидеальных людей, и могла быть на порядок лучше, если бы не приходилось постоянно убегать. Мать постаралась дать Регине максимум для нормальной жизни, которая ей самой была чужда, теперь Регина это знала. И ни разу, ни разу не замечала она за матерью неуемных амбиций.

На глаза навернулись слезы и противно жгли веки изнутри. Регину не покидало ощущение, что мать оклеветали, оболгали и обесчестили, но как доказать такое, когда сам ничего наверняка не знаешь?

– Что теперь будет с мамой? – спросила она, вытирая дорожки слез ледяными пальцами. Керидвена обернулась к Регине, на секунду задержала на ней взгляд: в темноте было не разобрать, но ей почудилось промелькнувшее в глазах ведьмы сочувствие.

– На ней сильное заклятие забвения. Она теперь о тебе и не вспомнит.

Сердце пропустило удар и разбилось вдребезги, а надежда уступила опустошению и ненависти. Керидвена отсекла от Регины самое дорогое, а такое простить невозможно.

Тем временем вчетвером они вышли на небольшую полянку. Дождь почти затих, и Регина сумела рассмотреть посреди поляны прозрачную завесу, мелкой рябью колыхавшуюся в пространстве. Непонятная субстанция парила над землей, и в ней, как в зеркале, Регина видела свое подрагивающее отражение.

Керидвена резко повела руками: две их спутницы, одна за другой, спокойно шагнули прямо в зеркало и… пропали. Регина осталась наедине с седовласой ведьмой и растерянно уставилась на нее.

– Что это такое?

– Не бойся, это всего-навсего портал, дверь, что приведет нас к замку, в твой новый дом, – объяснила Керидвена и успокаивающе дотронулась до мокрого плеча Регины. Регине захотелось сбросить ладонь, но та оказалась соблазнительно теплой. – Просто сделай шаг – и он унесет тебя куда нужно.

«Это все не взаправду», – испуганно думала Регина, подходя к порталу ближе. Она стояла в полуметре от завесы и видела, как светятся в отражении белки ее глаз. Робко она протянула вперед правую руку и с удивлением увидела, как та пропала за поверхностью зеркала, в другом пространстве. На всякий случай набрав полные легкие воздуха, Регина шагнула в портал.

Он поглотил девушку и унес в края, где ее ждала неизвестность.

Выйдя из прозрачной завесы, Регина тут же рухнула на траву. Ее слегка подташнивало, внутри все скручивалось в узел, а ноги сводило судорогами. Делая вдох за вдохом, она привела себя в чувство и осмотрелась: ее по-прежнему окружал лес, но такой насыщенный, изумрудный, словно из волшебных сказаний. Дождь больше не хлестал по лицу, хоть небо и было затянуто хмурыми тучами. В кустах терновника оживленно перекликались птицы. Деревья стали более различимы в темноте, предвосхищая скорый рассвет.

Одна из ее молчаливых спутниц сбросила с головы капюшон: лицо ее было строгим, невозмутимым, светлые локоны собраны сзади заколкой, они открывали тонкую шею. Вторая ведьма-спутница, чьи темные волосы были заплетены в толстую косу, протянула Регине руку, и та, схватившись за нее, поднялась с земли. Тут из портала вышла Керидвена и жестом указала идти за ней. Регина нехотя двинулась следом по едва заметной тропе, две другие ведьмы замыкали процессию позади, все еще недоверчиво посматривая на беглянку.

Как это возможно? Только что Регина была в одном месте, а шагнув в волшебную завесу, вышла совсем в другом? Хотя едва ли этому стоило удивляться после пугающей разборки в доме, где ведьмы метали молнии и отбрасывали в сторону вещи, не касаясь их даже пальцем. Магия, о которой говорила Керидвена, стала вдруг совсем реальной, почти осязаемой. Регина ощущала присутствие чего-то неестественного, потустороннего вокруг – в деревьях, траве, воздухе. Всюду витало нечто, несущее огромную энергию, и Регина соприкасалась с ней, чувствовала, как тело насыщалось ею. Она не знала, как реагировать на новые ощущения: довериться им или опасаться?

Тем временем они вышли из чащи. Перед взором Регины предстал вдалеке пологий холм, на вершине которого располагался полуразрушенный замок, древний и ветхий, с обрушившейся крышей и потрепанным фасадом. Над руинами кружило воронье.

Регине подумалось, что замок совсем не похож на обитаемый, но ведьмы уверенно вели ее на вершину холма. Сверху открывался невероятной красоты вид на низину: густой лес, стеной ограждавший замок, а за ним – вересковые пустоши, укутанные утренним туманом.

Вскоре они остановились у каменных ворот с высокими железными шпилями-стрелами, устремленными в небо. Вблизи замок выглядел совсем обветшалым и дряхлым: в стенах его зияли дыры, как после бомбежки; лестница, ведущая к центральному входу, осыпалась; высокая башня, казалось, вот-вот рухнет вниз.

– Это что, шутка? – непонимающе взглянула Регина на своих проводниц. – Он ведь разрушен, как здесь может кто-то жить?

– Так ли уж он разрушен, как тебе видится? – спокойно спросила Керидвена, после чего взяла ее за руку. Вместе они сделали шаг за ворота, и тут же картинка перед Региной начала стремительно меняться: дыры в стенах заполнились недостающими камнями, выбитые витражные стекла снова засверкали в оконных проемах, словно из земли выросла новенькая каменная лестница. Прямо на глазах замок обретал черты обжитого, целостного здания. В некоторых окнах горел теплый свет, а по фасаду тянулся вверх кудрявый плющ, обвивая эркеры. Из груди Регины вырвался вздох восхищения. Магия, до этого ей неведомая, могла быть не только разрушающей, но и созидающей.

– На замок наложены чары обманчивости, – объяснила Керидвена. – Простой человек видит лишь то, что мы хотим ему показать, то есть – необитаемые руины некогда величественного замка. Ведьмины чары способны одурманить кого угодно и как угодно, если уметь правильно их применять. Однако уже много лет никто из людей не заходит в наши владения.

– Почему?

– Леса в округе приобрели у людей дурную славу: в них человеку неуютно и жутко. Многим не посчастливилось повстречаться с тварями, обитающими издревле в этих землях. Коренные жители местных окраин рассказывают друг другу страшные легенды и не осмеливаются забредать в густую чащу, охраняемую недружелюбными фейри: уж кто-кто, а они своего не упустят. Много людей сгинуло по их прихоти в этих зарослях. Для нас, ведьм, этот лес – место силы, но даже нам в него заходить позволено только в исключительных случаях, в иное же время находиться там небезопасно, – ответила Керидвена, и по щелчку ее пальца парадная дверь замка распахнулась перед ними.

Как только Регина с сопровождающими вошла внутрь, Керидвена взмахнула ладонью: свечи в настенных канделябрах по обе стороны от них озарились ярким свечением пламени и окрасили помещение в красновато-оранжевые тона. Регина ощутила, как по телу разлилось благодатное тепло, а кровь шустро побежала по венам. Перед ней предстала большая зала с изящными каменными сводами потолка. Вниз свешивалась большая люстра с серебристыми подвесками из хрусталя. Регина обернулась: над входной массивной дверью арочного типа висел гобелен с изображением замкового герба – полумесяц, увитый вязью из гибких стеблей и бутонов на кельтский манер. Впереди располагалась широкая лестница, покрытая бордовым ковром с цветочным орнаментом, а на ступеньках стояла высокая молодая женщина, явно поджидая гостей.

– Керидвена, с возвращением! – пропела она бархатным голосом, текучим, словно растопленный мед. – Добрый вечер, Ровена, Идальга.

Женщина почтительно склонила голову, а подняв, остановила взгляд на Регине. Подтянутое лицо приятного персикового оттенка очерчивали точеные скулы. Длинные каштановые волосы волнами струились по плечам, блистая даже в приглушенном свете свечей. Пухлые алые губы растянулись в приветственной улыбке. Казалось, более красивой женщины Регина прежде не встречала – настолько она была очарована.

– Мы ожидали совсем другую гостью, но и тебя я рада видеть здесь, – поприветствовала ее незнакомка. – Ты, должно быть, дочь Гвендолин?

– Да, я Регина, – робко представилась она, прикидывая, стоит ли поклониться. Или, может, пожать ей руку? Какие порядки здесь в ходу?

– Ты на нее похожа, – протянула женщина задумчиво, спустилась по лестнице и встала прямо перед Региной. Карие глаза ее смотрели внимательно и добро. – Я Эдана Абердин, рада знакомству.

Эдана приобняла Регину за плечи, заботливо, как если бы они состояли в близком родстве. Ее теплое прикосновение волшебным образом развеяло внутреннюю ненависть к ведьмам и уничтожило опасения. Вместо страха внутри растеклось приятное чувство единения и спокойствия, словно ничего не изменилось и вокруг не холодный камень замка, а родные домашние стены. Если по дороге сюда Регина успела изрядно себя запугать, то сейчас ведьмы не казались такими уж опасными. Однако вспомнив, как Керидвена подвергла ее мать забвению, она тут же отбросила оптимистичные надежды. Навеянное чарами ведьмы тепло испарилось.

– Ты, наверное, сильно замерзла? – спросила Эдана учтиво и посмотрела на Керидвену.

Та что-то шепнула на ухо своим спутницам, а затем отдала поручение:

– Эдана, будь добра, проводи нашу гостью в свободную комнату. Теперь она будет обучаться мастерству, чтобы нагнать своих сверстниц. А сейчас Регине нужно отдохнуть – путь был не близким.

– Разумеется, – кивнула Эдана и, легонько ухватив Регину за локоть, повела вверх по лестнице. – Я покажу, где ты будешь теперь жить.

Они поднялись на второй этаж и свернули налево. Никогда прежде Регина не бывала в настоящем замке. Шагая по узкому коридору, она осматривалась: на стенах кое-где висели пейзажи незнакомых ей художников; на маленьких пристенных столиках стояли вазы с сухоцветами – букеты из засушенных роз и вероники источали едва уловимый аромат; мягкий ковер цвета выдержанного вина приглушал их шаги.

– Наверняка мать обучала тебя основам, но, боюсь, этого будет недостаточно, чтобы раскрыть весь твой потенциал, – сообщила Эдана. – Совсем скоро ты догонишь сестер ковена, но, думаю, первое время наставлять тебя будет одна из наших лучших воспитанниц, чтобы ты успела наверстать упущенные знания.

«Моя мать не обучала меня ничему, и лучше бы все так и оставалось», – подумала Регина и согласно кивнула.

– Как только ты освоишь базовые вещи, мы проведем ритуал пробуждения сил.

– Пробуждения сил? – растерянно переспросила Регина.

– Не забивай этим голову пока, – успокоила ее Эдана и небрежно махнула рукой. – Сейчас тебе нужно поспать и обвыкнуться на новом месте, а это будет нелегко.

Эдана остановилась у резной деревянной двери почти в самом конце коридора.

– Вот твоя комната. Кэссиди МакКена будет твоей соседкой и наставницей, она научит тебя всему, что сейчас необходимо знать. К слову, не советую портить с ней отношения, у нее довольно непростой характер, – Эдана предупреждающе погрозила пальцем. – Хотя, думаю, вы отлично поладите. Когда живешь бок о бок много времени, не остается другого выбора, если не хочешь, чтобы из твоего арсенала начали пропадать расчески, духи, платья и симпатичные юноши.

Эдана ехидно улыбнулась и распрощалась с Региной. Регина посмотрела вслед грациозно удаляющейся фигуре ведьмы, вздохнула и негромко постучала в дверь. Услышав «войдите», она легонько толкнула дверь и вошла.

Комната была выполнена в приглушенных оттенках красного и местами обита бархатом. Отделка была простой, но сохранила старинный дух. Над двумя постелями, расположенными в разных концах комнаты, нависли кисейные полупрозрачные пологи. Два островерхих окна в готическом стиле были наполовину прикрыты длинными бордовыми портьерами. Через разноцветное стекло просачивались ранние утренние лучи, а у окна, на круглом антикварном столике с узорными ножками, стояла золотистая клетка. Внутри, переминаясь с одной лапки на другую, сидел на жердочке небольшой ворон. Он внимательно осмотрел гостью и принялся чистить клювом черные перышки.

Взгляд Регины остановился на ярко-рыжей девушке, сидящей в одной полупрозрачной белой сорочке у трюмо. Она смотрела в большое овальное зеркало и расчесывала длинные кудрявые волосы, спутанные после сна, и будто не замечала новой соседки. Регина громко откашлялась, обозначив свое присутствие. Только теперь рыжая обратила на нее внимание и повернула голову.

– Ну, привет, «Ведьма из Блэр»[3], – выдала она спустя мгновение и насмешливо ухмыльнулась. – С прибытием в Кайллех-Хилл. Ну, не стой в дверях, располагайся. Я не кусаюсь, во всяком случае, не в первую встречу.

Кэссиди продолжила терзать свои роскошные волосы, а Регина прошла к кровати, которая отныне числилась за ней. Ей было не по себе от отсутствия личных вещей: ни тебе мобильника, ни компьютера, ни даже крохотного радиоприемника для связи с внешним миром. На прикроватном столике она обнаружила лишь парочку кремов с неизвестным составом, предметы ухода в виде гребешка и маленьких ножниц, а в двустворчатом шкафу у стены нашла несколько комплектов повседневной и праздничной одежды. Пошита она была по странной старой моде и была немного непривычна глазу. Регина провела рукой по платьям, пощупала ткань: льняной материал приятно отзывался в пальцах и будто нашептывал воспоминания о прошлом. У мамы было похожее платье, подумалось ей, и от этой мысли вдруг накатила обжигающая горло грусть. Воспоминания о непростой ночи навалились на Регину и придавили своим грузом.

Регина устало села на постель.

Кэссиди наконец закончила с расчесыванием и резко развернулась к ней.

– Ну, что расскажешь, новенькая? – спросила она, заплетая косу. – Небось, голова идет кругом?

– В точку, – буркнула Регина, ковыряя под ногтем. Обсуждать произошедшее ей совсем не хотелось.

– Ничего, привыкнешь, – заверила Кэссиди. – Поначалу новеньким все тут кажется странным, аскетичным и далеким от цивилизации. Но со временем придется это принять как неизбежность. И стать частью ковена.

Хоть Кэссиди и сказала это уверенно, ее насмешливый взгляд говорил девушке обратное.

– И что даст мне ваш ковен? – сухо спросила Регина. – Ну, кроме разве что сил.

– Разве что сил… – передразнила Кэссиди и раздраженно цокнула языком. – Да ты же не понимаешь еще, что это такое! Но скоро ты осознаешь, почувствуешь. – Из ее уст это прозвучало почти угрозой. – Ковен подарит защиту и новую жизнь, которая простым людям и не снилась. Керидвена чуть позже сама тебе расскажет.

Да уж, такого Регина действительно ни разу не видела: старинный замок, ведьмы в одеяниях ушедшей эпохи… При всей своей щедрой фантазии она не могла и подумать, что однажды столкнется с настоящим колдовством. Никогда не знаешь, что принесет новый день.

– Мне не нужна была новая жизнь, – хмуро заявила Регина. – Я была довольна и прежней.

– Пфф, и чего в ней было такого особенного? – усмехнулась Кэссиди. – Шатания по торговым центрам, сопливые свидания с прыщавыми мальчишками и, Великий дух, скучные до безобразия лекции в колледже? – Кэссиди скептично фыркнула.

Регина вспомнила свой прежний быт: вечные переезды, новые лица, отсутствие постоянного крова… Завести друга в школе и за ее пределами было задачей высокого уровня сложности, ведь они с Гвендолин, по обыкновению, уезжали куда-то раньше, чем кто-то успевал выказать Регине интерес. И с матерью они жили далеко не в роскоши, временами переживая финансовый кризис из-за плохих продаж в лавке. Кэссиди была отчасти права. Мать, будучи в непрерывных бегах, в итоге не дала пожить свободной человеческой жизнью ни себе, ни дочери.

– Ты просто колдовской жизни еще не вкусила. Но все впереди, – сказала Кэссиди и принялась надевать на себя платье с голубой юбкой и белым хлопковым воротником.

Регина ощутила невероятную усталость и зевнула, едва не ломая челюсть. Даже пребывая в шоке, она не могла отказаться от потребности в сне. Регина скинула грязные кроссовки, отыскала мягкую молочно-белую сорочку в шкафу, переоделась и забралась под пуховое толстое одеяло. Чужая неуютная постель обдала ее пронизывающим холодом. В этот момент Кэссиди пробормотала какое-то незнакомое слово на непонятном наречии, и штора на окне задвинулась, скрывая утренний свет.

– Добрых снов, «Ведьма из Блэр», – шутливо попрощалась Кэссиди, вышла из комнаты и отправилась по своим делам.

Для человека, живущего в замкнутом сообществе, вдали от цивилизации, соседка уж больно хорошо разбиралась в массовой культуре. Это показалось Регине странным и сильно контрастировало с новым окружением, но мысли так путались, что долго размышлять об этом не было сил. Она пообещала себе, что попытается все здраво осмыслить завтра, ведь по известной истине, «час утра стоит двух часов вечера». Регина повернулась на бок, натянула одеяло до подбородка, сжалась в комок и попыталась унять дрожь. Вскоре по оконному стеклу вновь забарабанил дождь: Регина и не заметила, как под мерный монотонный стук провалилась в желанный сон.

Регина сидела в кабинете Керидвены, в самой высокой башне замка Кайллех-Хилл. Перед ней в большом кресле восседала глава ковена, барабаня пальцем по широкому дубовому столу. Комната была залита ярким солнечным светом, пробивавшимся сквозь пасмурное небо. Стоял полдень, и Регина изо всех сил сдерживала приступ зевоты, жалея, что не сумела как следует выспаться. Казалось, прошло не более часа с момента, как она прикрыла веки, а в комнату уже ворвалась вихрем рыжая соседка и повела ее на встречу с Керидвеной.

Перед Региной стояла дымящаяся чашка травяного настоя, в аромате которого она уловила нотки ромашки и чабреца. Ей хотелось смочить горло, но пальцы упрямо сцепились в замок и побаивались к чему-либо притрагиваться.

– Итак, давай познакомимся как положено, – сказала наконец Керидвена. Лицо ее излучало спокойствие, глаза глядели по-доброму, но Регину ей было не обмануть – слишком свежи воспоминания о разлуке с матерью. – Я Керидвена О’Каллахан, глава ирландского ковена ведьм. Место, где ты находишься, – наше убежище, община, оплот множества ведьм, что обрели здесь дом и нашли свое предназначение. Теперь ты одна из нас.

Регина все-таки решилась и протянула руку к настою – жажда была слишком сильна. Пальцы почувствовали приятное тепло, обняв фарфоровую чашку.

– Ну, меня вы уже знаете, – сухо ответила Регина и сделала глоток. Терпкая жидкость согрела ее внутренности и оставила на кончике языка знакомый с детства привкус.

Керидвена кивнула и продолжила:

– Гвендолин провела с нами много лет и многому успела научиться. Тебе предстоит постичь то же мастерство. Если будешь внимать законам ковена, станешь могущественной ведьмой.

Стать ведьмой для Регины было равносильно полету в космос без скафандра – казалось таким же невозможным. Безумным фантазиям она предпочла молча слушать главу ковена и цедить успокаивающий настой.

– Понимаю, суть ведьмовства пока не ясна тебе и видится чуждой, – рассудительно изрекла Керидвена. – Ты росла среди обычных людей и знаешь, что человеческая культура возвела фигуру ведьмы до статуса прислужницы Сатаны; наделила ее злыми помыслами, сваливая тем самым собственные грехи и беды на чужие плечи. Но в действительности образ ведьмы сильно отличается: мы не совокупляемся с Дьяволом, не приносим в жертву детей и других живых существ. Мы живем в гармонии с природой, духами и тем, что даровала нам жизнь. Наш колдовской мир имеет дуальный характер, поэтому главная задача ведьм издревле заключалась в соблюдении баланса между Светом и Тьмой. Между ними ведьма лишь посредник.

Сказанное главой ковена звучало вполне разумно и почти безобидно. Если все так, за что же наказали ее мать?

– Почему тогда мама не хотела, чтобы я пошла с вами?

Керидвена ответила не сразу. Она поднялась из-за стола и встала у окна с витражом, вглядываясь в его цветные узоры.

– Как я уже говорила, твоя мать совершила ошибку, – тихо сказала она. – Многим для счастья и гармонии достаточно тех благ, что он имеет, другим же необходимо счастье иного сорта. Но все оказалось совсем не таким, как ей мечталось… Однако пусть ты и ее крови, вовсе не обязательно идти по материнским стопам. Все в твоих руках, Регина. В нашем мире тебя может ждать гораздо большее, но откроется оно не сразу.

Как Регина может идти по стопам матери, если даже не знает, в чем та провинилась? Регину раздражало упрямое нежелание Керидвены дойти до сути и рассказать ей всю правду о Гвендолин. Она уже понимала, что истину будет собирать по крупицам.

– Что, если я откажусь? – дерзко спросила Регина. – Не захочу стать частью ковена?

На этих словах Керидвена серьезно посмотрела на нее, и Регине стало не по себе. Она отставила наполовину опустошенную чашку и ждала ответа ведьмы.

– Ты уже дала нам свое согласие, – отчеканила Керидвена, сверкнув глазами. – Ты отдала себя ковену взамен матери и впредь будь добра исполнять его волю. Ты можешь выбирать лишь степень своего величия: познать могущество и взрастить в себе колдовскую силу или быть в скромном услужении ковена, принося малую пользу. Кроме того, не забывай о матери – ее благополучие зависит от твоей покладистости. Я и так сильно рискую, оставив Трибунал в неведении о местонахождении Гвендолин. Вы обе должны быть благодарны мне, что я пощадила ее.

Плечи Регины понуро сникли. Она прямо-таки услышала, как звякнули и защелкнулись на ее руках невидимые кандалы. И разве могла она испытывать благодарность, если особого выбора у нее в тот момент не было? Какая любящая дочь поведет свою мать на плаху?

– Жаль, что приходится прибегать к таким угрозам, мне самой это неприятно. Но у меня нет иного выхода, по крайней мере, до тех пор, пока ты не прочувствуешь свою принадлежность к колдовской культуре и не осознаешь себя частью общего целого.

Регина слабо верила в искренность слов ведьмы. Когда та пригрозила ей смертью матери, в глазах ее не читалось ни толики сожаления. Керидвена выждала пару минут, дав возможность Регине свыкнуться со своим положением, и продолжила рассказ:

– Наверное, стоит прояснить, как у нас все устроено. Давным-давно люди и магически одаренные подписали договор, что обязал ведьм и колдунов не использовать свою силу во вред обычному люду. Колдовской круг создал Трибунал – триумвират Верховных ведьм, которые, точно всевидящее око, следят за своими братьями и сестрами и наказывают тех, кто сей договор нарушает. За осквернение трибунальных догм и очерненное имя Верховных следует наказание, и нередко оно заканчивается казнью. Взамен, после кровавых времен Инквизиции, люди обязались не преследовать ведьм. Да и зачем, если мы научились контролировать себя сами, верно?

Чтобы темных умыслов у нас не возникало, Верховные поручили поделить всех на ковены и кланы, где бы самым неопытным и неискушенным можно было обучиться мастерству и следовать правилам колдовского кодекса. Мудрые наставники направляют еще неокрепшие умы в нужное русло, начиняют голодные головы полезными знаниями. Однако гарантий, что соблазны большого мира и его жестокость не толкнут ученика на преступления, дать нельзя. Но мы стараемся изо всех сил не допустить подобного.

В столь закрытые общества попадают далеко не все. Тебе повезло, Регина, что ты, пусть и случайно, вступила в общину и получила возможность проявить себя.

От обилия информации закружилась голова.

– Сколько лет ведьмы обучаются в ковенах?

– Попадая в ковен, ведьма обучается столько лет, сколько ее наставники посчитают нужным. В конце обучения каждая ведьма и каждый колдун отправляются к Верховным Ведьмам и проходят испытание на чистоту помыслов. Если испытание пройдено, то испытуемый имеет право отправиться во внешний мир или же остаться в своем клане и служить на его благо.

– А если ведьма не пройдет тест, что тогда? – спросила Регина, затаив дыхание.

Керидвена смолкла и окатила ее ледяным взором.

– Только Трибунал решит судьбу того, кто душой и сердцем не чист.

Регина невольно ощутила на шее липкие щупальца из своего кошмара и крепко призадумалась, так ли она чиста внутри, как ей хочется думать.

– Жизнь ковена подчинена жестким правилам, – продолжила старейшина. – Согласно первому правилу, вступая в ковен, ты отказываешься от жизни среди людей. Попав сюда, ты более не должна ступать на человеческую землю и иметь контакты с людьми.

Это что за новости? У Регины вырвался возглас возмущения:

– Но что плохого в цивилизации? Поход в кино или «Старбакс» навредит вселенскому балансу?

Керидвена снова уселась за стол, замком сцепила пальцы и пояснила:

– Ты пока не способна этого понять, Регина, но это нормально. Тебе придется привыкнуть, что мы – другие и нам не место среди остальных людей. Мы существуем там, где концентрация силы очень высока, где природа не осквернена человеком и где можем спокойно заниматься колдовством, никем не порицаемые. Все мы помним темные кровавые времена, когда гонения ведьм были обычным делом и приносили с собой немало смертей. Помимо того, чтобы научиться понимать природу, слышать ее и чувствовать ее нужды, ведьма вынуждена отказаться от остального мирского шума – он лишь мешает. Чтобы соблазна не возникало, Трибунал приказал ограничивать наших воспитанниц от внешнего мира, но никто здесь на это не жалуется, уверяю. Ну, почти никто.

Бровь Керидвены раздраженно дернулась, а губы сжались в тонкую презрительную линию. Интересно, кого она имела в виду?

– Значит… Значит, я больше никогда не выйду к людям? – обреченно спросила Регина. – Даже в магазин или выпить кофе?

Керидвена покачала головой.

– Нам это и не требуется – ковен существует автономно: у нас есть одежда, еда, свое хозяйство и даже развлечения, и все это мы производим сами. Не думай, что в свободное от обучения время ты будешь сидеть без дела.

«Это становится похожим на каторгу», – подумалось Регине. Каждое слово ведьмы глубже вгоняло ее в уныние.

– Все эти правила мы унаследовали от наших предков и следуем им не одно столетие, – пояснила Керидвена, жестом руки пытаясь успокоить огорченную Регину. – Понимаю, это кажется тебе диким после стольких лет, прожитых в развитом цивилизованном мире. Но в нем нет волшебства. И чтобы ты лучше поняла мои слова, я хочу, чтобы мы немного прогулялись.

Тут Керидвена встала и поманила Регину за собой. Та растерянно поднялась и неохотно последовала за ведьмой. Вдвоем они спустились по узкой винтовой лестнице в холл, вышли из замка с противоположной стороны, где перед ними простерся огромный зеленый лес, так далеко, насколько хватало глаз. По узкой тропинке через зеленый луг Керидвена вела Регину вперед, в самую чащу. Регина испуганно озиралась, вспоминая недавние рассказы главы ковена о лесных тварях и злобных фейри.

– А разве нам не опасно тут находиться? – выдавила она, боязливо ступая по земле.

– Со мной тебе ничего не грозит, – обнадежила Керидвена, раздвигая перед собой длинные ветви, заботливо, осторожно, боясь повредить или сломать тонкие сплетения. Когда они зашли достаточно глубоко, ведьма остановилась и спросила: – Закрой глаза и скажи: что ты чувствуешь здесь?

Регина не понимала, чего именно ведьма от нее хочет, но послушно зажмурилась, отводя все свербящие голову мысли и чувства на задний план. Поначалу до слуха Регины доносилась лишь голосистая перекличка птиц, шум ветра в листве да треск древесной коры. И только полностью расслабившись, Регина уловила какие-то тонкие вибрации – то лес вдруг заговорил с ней на особом, доселе неведомом языке. Внутрь проникала неосязаемая энергия. Она наполняла каждую частичку ее тела, обволакивала сознание и словно дурманила чарами призрачных фей, как в детских сказках, что читала ей на ночь мать. Волосы Регины колыхались на волнах прохладного ветра, а между пальцами потрескивало электричество. Тело напиталось природной силой и стало чувствительно ко всему, что происходило вокруг: она слышала, как вдалеке бежал молодой олень; как высоко в кронах деревьев вили свое гнездо малиновки; как росла под ногами трава, пробивая дорогу к свету. Лес этот был волшебным, как в старых кельтских преданиях, и Регина не удивилась бы, встретив маленький народец, шныряющий средь камней. Она вдохнула полной грудью и распахнула глаза.

– Знаю, ты почувствовала, – кивнула Керидвена и улыбнулась ей. – Сила, что пока дремлет в тебе, откликается на зов чащи.

Регина даже не нашла слов, чтобы описать свои ощущения – так они были необычны и волнующи. На минуту они затмили горечь обиды и разочарования, а на душе хотя бы ненадолго просветлело.

– Великий дух живет во всем. – Керидвена обвела рукой лес. – В древних камнях, что видели еще королей; в шумящих ледяных водах; в деревьях, что перешептываются, когда мы не видим. Он живет и в пении птиц на заре, и в стрекоте цикад в сумерках. И мы обязаны чтить его, оберегать, как самое ценное, что было принесено нам в дар. Это второе правило.

Регина никогда не задумывалась о значении природы, но отлично помнила, как трепетно к ней относилась мать, с любовью взращивая цветы в саду, собирая осенью урожай, молясь духу Кернунносу[4] перед сном, как божеству, в существование которого действительно верила.

– Помни, – продолжила Керидвена, подходя ближе к Регине. – Ведьма может делать, что пожелает, но каждый ее поступок подчинен третьему правилу: не навреди. Все то плохое, что может совершить ведьма, после обязательно вернется ей троекратно.

Регина согласно кивнула, принимая переданные ей заветы. Но один вопрос, давно беспокоивший ее, против воли вырвался наружу:

– Именно это правило нарушила моя мать?

На мгновение Керидвена смолкла, а потом отвела взгляд. Регина почувствовала, что своим вопросом расстроила ее, и поняла, что ответа снова не получит.

– Нам пора возвращаться в замок, – коротко изрекла глава ковена и, откинув ладонью копну кудрявых волос за спину, направилась прочь из леса.

Регина угрюмо посмотрела ей вслед и пошла за ведьмой, хотя покидать волшебный лес теперь не хотелось. Тайна прошлого матери не давала покоя.

Что же так упрямо скрывала Керидвена?

Как бы симпатично ни обрисовала старейшина новую жизнь Регины, непривычная обстановка давила на нее своей серой холодностью. Все в ней сжималось в комок при одной только мысли о доме, теплой постели и улыбке матери. Раздражение, возникшее после разговора с Керидвеной, сверлило Регину изнутри. Не хотят рассказывать о Гвендолин? Отлично, тогда придется выразить свой протест и заставить их силой.

С самого возвращения в комнату Регина отказывалась выходить куда-то кроме уборной, еды не принимала. Каждое последующее утро, когда она оставалась бревном лежать в постели, Кэссиди учтиво приносила ей поднос с завтраком, но всякий раз Регина оставляла еду стыть на столе. Не сказать, что это было легко: желудок сворачивался в трубочку и издавал пугающие звуки, буквально кричал об изнуряющем чувстве голода, но Регина изо всех сил старалась ему не внимать.

– Ну, хотя бы воды попей, не дури, – шипела на нее соседка, оставляя стакан с водой на прикроватной тумбочке, и лишь по ночам Регина украдкой осушала его.

Так продолжалось три дня. Регина боялась посмотреть на себя в зеркало, да и сил к нему подойти не было – настолько она извела себя голодовкой. Однако ни разу за все три забастовочных дня глава ковена ее не навестила. Что ж, игра будет продолжаться, пока та не явится к ней. Или пока Регина не испустит дух.

На четвертое утро Кэссиди пришла к ней, по обыкновению притащив серебряный поднос с завтраком и питьем. На сей раз она раздраженно брякнула подносом о стол, чуть не разбив стеклянный графин с прохладным морсом, нависла над лежавшей Региной и рявкнула:

– Так, мне надоело таскать для тебя персональные завтраки, обеды и ужины, Регина, я твоей личной официанткой не нанималась! Прекрати страдать ерундой и поешь уже, наконец.

Кэссиди тяжело дышала, нависнув над ней, впилась в нее глазами – Регина чувствовала осуждающий взгляд даже сквозь одеяло. Не дожидаясь, пока постель воспламенится от праведного гнева соседки, Регина медленно вынырнула из одеяльных доспехов и села, опершись о спинку кровати.

– Я и кусочка в рот не возьму, пока кто-нибудь не расскажет мне о матери.

Кэссиди провела ладонью по лбу, устало вздохнула и плюхнулась рядом с Региной.

– Тогда ты уморишь себя голодом, потому что никто не расскажет правды, – огорчила ее Кэссиди. – Ну же, хватит истязать себя, это делу не поможет.

– А что поможет? – спросила Регина бесцветным голосом. Живот крутило от колик, во рту пересохло, отчего язык ворочался с трудом.

Кэссиди помедлила немного, а затем тихо сказала:

– Боюсь, настоящую правду знает только твоя мать, но даже ее уста теперь закрыты.

Регина повернула к соседке голову и с мольбой проговорила:

– Я хочу увидеть ее.

Кэссиди уставилась на Регину в растерянности.

– Но она ведь тебя и не вспомнит! Что тебе даст эта встреча, кроме боли?

– Я хочу убедиться. И ты поможешь мне в этом.

Кэссиди нахмурила брови и недоверчиво прищурила зеленые глаза.

– И с чего бы мне помогать тебе, «Ведьма из Блэр»?

Регина шустро уцепилась за свое новое прозвище и прокрутила в голове интересную мысль, которая могла спасти ее положение.

– С того, что ты, как видно, частенько наведываешься в мир людей, несмотря на запрет, – парировала Регина, довольствуясь тем, что мозг за три голодных дня не успел вконец иссохнуть. – Чего тебе стоит еще разок забросить меня туда?

Кэссиди тяжело выдохнула и прикрыла веки. Твердое и уверенное туше! Десять очков зачисляются на счет Регины Дарквуд.

– Хорошо, будь по-твоему. Я помогу тебе вырваться.

Регина распахнула глаза и оживилась, несмотря на трехдневную жесткую диету. Она вглядывалась в лицо соседки, пытаясь отыскать следы лжи или издевки, но не обнаружила их.

– Правда? Как ты это провернешь?

– Это уже мои проблемы, – отмахнулась от нее Кэссиди, как от мухи. – Но у меня одно условие.

Регине даже не пришлось ломать голову в догадках, чтобы угадать, чего та от нее хочет.

– Ты должна поесть!

Тем же вечером Кэссиди тайком вывела Регину за пределы Кайллех-Хилла. Удостоверившись, что все ведьмы разбрелись по своим комнатам и никто не застигнет двух беглянок врасплох, рыжая соседка провела Регину за ворота. Вдвоем они, укрытые покрывалом колдовского тумана, нырнули в чащу. Регина пришла к выводу, что запрет посещать лес никого особенно не останавливал, и без опаски следовала за соседкой.

– Дай мне руку.

Регина послушно протянула ей ладонь.

– А теперь подумай о доме, иначе я отправлю тебя обратно в замок, ведь у меня иного дома нет.

Перед мысленным взором ее предстала вереница мест, где они с матерью успели побывать. Зацепившись за последний дом с садиком и витриной «Лавки на Тихом холме», она судорожно вобрала в себя воздух.

Когда Кэссиди плавно провела кистями рук по воздуху, перед Региной показалась знакомая прозрачная завеса.

– Насколько часто ты так путешествуешь? – с поддевкой поинтересовалась Регина.

– Не твоего ума дело, – огрызнулась рыжая, но от Регины не укрылась легкая тень усмешки на розовых губах. Ее определенно радовало, что она обрела сообщницу в своих тайных делишках.

Кэссиди подвела ее к порталу и сказала напутственно:

– Ну что ж, прыгай, дорогуша. Но особо ни на что не надейся: Керидвена найдет тебя еще до того, как пробьет полночь, а из матери ты ничего не вытянешь – чары старейшины крепки.

Регина и слушать ничего не хотела, пока не удостоверится лично. Она с благодарностью взглянула на Кэссиди, но та только пожала плечами, шагнула в кусты и вскоре исчезла. Регина собралась с духом и ступила в портал.

Завеса переместила ее в лесополосу, через которую ведьмы уводили Регину в свои отчужденные края. Вокруг заметно стемнело. Сверчки уже завели свои трели, а птицы, напротив, смолкли, засыпая на ветках. Регина не стала терять ни минуты, памятуя о том, что Керидвене не понадобится много времени на ее поиски, и стремглав помчалась по направлению к Бэйквеллу.

Голодовка все же сказалась на здоровье Регины: не прошло и десяти минут, как она уже безбожно задыхалась, но не сбавляла темпа. Возможно, счет шел на минуты, и, прежде чем ее настигнут и воротят в замок, нужно успеть увидеть мать. Черпая слепую надежду из своего нутра, Регина прибавила ходу и вскоре выбралась из леса в город.

Когда перед ней показался дом, успевший за полгода стать родным, сердце Регины екнуло. Она все время кочевала из города в город, говорила, что ни одно место не было ее настоящим пристанищем, но сейчас, завидев окна с болотного цвета ставнями и маленький, дремлющий осенью сад, она осознала, что домом автоматически становилось любое место, где была мама.

Регина решительно шагнула вперед.

На первом этаже горел теплый свет. Подойдя к окнам, она увидела на кухне женскую фигуру, знакомую до боли в груди. Гвендолин что-то стряпала на огне и легонько улыбалась, о чем-то задумавшись. Волосы ее привычным образом были собраны на затылке, в ушах висели сережки-капельки, а поверх домашнего платья повязан хлопковый передник с ручной вышивкой. Ничто не изменилось за эти дни: мама выглядела по-прежнему и даже… счастливее. Спокойнее. Регина содрогнулась от мысли, которая расколола ее надвое.

«Ей без тебя лучше».

Увидев, что Гвендолин не трясется от страха, не раскачивается в трансе и не бежит наверх собирать чемоданы, а пребывает в гармонии с собой, Регина с болью осознала, что больше матери и незачем убегать, некого защищать. И нечего бояться. Все, чего она так опасалась, уже свершилось, и вместе с тем освободило ее от рабства своего же страха.

На глазах Регины выступили жгучие слезы. Она машинально отошла от окна, не желая себя обнаружить. Замерла в отдалении, не в силах отвести замутненных глаз от фигуры Гвендолин, но голос, внезапно раздавшийся за спиной, заставил ее обернуться:

– Не стоит ее трогать, Регина.

На удивление, Керидвена не явилась за ней. Перед девушкой стояла Эдана в платье винного оттенка и сочувственно улыбалась. Увидев слезы, стоявшие в глазах девушки, ведьма подошла ближе и приобняла Регину за плечи.

– Думаю, ты и сама видишь: счастлив тот, кто живет в неведении. Не нужно врываться в дом и взывать к ее памяти – она испугается и вызовет полицию, ведь ты для нее не более чем незнакомый человек с улицы.

Это прозвучало жестоко, но правдиво. Слишком правдиво.

– Я так надеялась… Думала, ей плохо без меня. Думала, она увидит меня и вспомнит, расскажет, что случилось в прошлом, и я, возможно, чем-то смогу ей помочь.

Регину и саму коробило от того, насколько наивно звучали ее слова. Теперь она видела это отчетливее, словно с глаз спали шоры.

– Ох, Регина, – вздохнула Эдана, крепче обнимая девушку. – Ты поможешь ей, если оставишь в покое. Отпусти ее, как и все свое прошлое.

Регина подавила желание разрыдаться и проглотила тугой комок в горле. С неохотой она признала, что Эдана права: теперь все, что ей оставалось – вернуться в мрачный замок и следовать пути ведьмы, как бы ни было больно сейчас уйти.

– Пойдем. – Эдана легонько подтолкнула девушку в сторону леса и взяла за холодную руку. – Пора вернуться в новый дом.

И Регина послушно поплелась за ведьмой, защелкивая на сердце замок. Ей хотелось запереть себя изнутри навсегда и ото всех, а ключ забросить в глубокие темные воды, где никто не сумеет его отыскать.

Как только они с Эданой прибыли в замок, Керидвена вызвала Регину на ковер. Уже ничего не боясь, Регина безвольно поплелась в башню. Отворила тяжелую дверь, прошла внутрь и села за стол напротив главы ковена. Та сидела с непроницаемым лицом и смотрела сквозь нее. Регине было все равно. Пусть говорит, что хочет, своего ведьма уже добилась. Она сломила ее дух, забрала единственное, что озаряло светом ее жизнь, а больше и терять нечего. Эту битву Регина безнадежно проиграла.

– Кажется, я совсем недавно говорила, что к людям возвращаться строго запрещено. Неужели твоя память так коротка? – заговорила ведьма.

От голоса ее сквозило холодом. Регина молчала. Ей начинало казаться, что в башне она будет частым гостем.

Керидвена устало вздохнула и потерла пальцами переносицу.

– Как же ты не поймешь? Мы не враги тебе, – продолжила она. – Но поступая наперекор заветам ковена, ты настраиваешь нас против себя.

– Мне нужно было… попрощаться, – соврала Регина, но, сказав это вслух, осознала, что отчасти так оно и было. – По-человечески.

Керидвена недоверчиво сузила глаза и продолжила:

– Я понимаю, чего ты добиваешься, Регина.

– Неужели моя забастовка не прошла даром?

– Если продолжишь мне язвить, то отправишься жить в подвал, – строгим тоном отчеканила ведьма. – Там сыро, водятся крысы и наверняка обитают неупокоенные души казненных ведьм – вполне достойная компания для дерзкой девчонки!

Регина поняла, что перегнула палку, и замолкла. Раз уж ей суждено провести здесь остаток жизни, придется много слушать и мучительно подстраиваться под угнетающие правила.

Или терпеливо искать в них лазейки.

– Мне хочется, чтобы ты стала лучше матери, возвысилась над темным прошлым и смотрела не назад, а только в завтрашний день. И я очень надеюсь, что ты внемлешь моим словам и пойдешь навстречу, поскольку не хочу жалеть о сделанном выборе и думать, что зря совершила этот обмен. Да, сейчас тебе очень хочется узнать правду о Гвендолин, но ради твоего же блага я ничего не расскажу. Возможно, когда ты станешь чуть старше, когда ты сможешь это правильно понять…

– Мне девятнадцать, а не девять лет, – перебила ее Регина и скрестила руки. – Я и сейчас способна все осмыслить.

Керидвена как-то скорбно улыбнулась и покачала головой.

– Многие так думают, но они ошибаются. Всему свое время.

Регина хотела было возразить ведьме, как вдруг вспомнила о рыжей соседке, что помогла ей бежать.

– Вы ведь уже знаете, кто мне помог, не правда ли?

Керидвена только отмахнулась и раздраженно притопнула.

– Что с ней будет?

– Да ничего не будет, – фыркнула Керидвена и отвернула от Регины уставшее лицо, показывая, сколько хлопот и неприятностей доставляет ей эта особа. – Ее желание тебе помочь было вполне естественным. Кроме того, мисс МакКена выкидывает фокусы не первый день. Думаю, сам факт, что придется возиться с ведьмой-новичком, уже подобен испытанию для твоей соседки, вот и пусть помучается с пользой для других. А теперь – ступай и ложись спать, с завтрашнего дня начинается твое обучение. Пора занять место своей матери.

Очнулась Айна уже в темнице незнакомого замка, служившего оплотом местной общины ведьм. На лицо ей капнула вода, просочившаяся с сырого потолка, и пробудила от колдовского дурмана. Ведьма вскочила с ледяного каменного пола и затравленно осмотрелась: темница была совсем маленькой, сырой, стены обросли плесенью, а запах в ней стоял, как в могиле. Взгляд Айны остановился на деревянной двери с маленьким зарешеченным оконцем. Она тут же бросилась к ней, заколотила по дереву, хотела подергать от безнадеги, да ручки у нее по эту сторону не оказалось. Айна вопила и шипела, молотя кулаками в дверь, но никто не откликнулся на ее зов. Тогда Айна отошла на пару шагов и призвала магическую силу, намереваясь вынести дверь из проема. Ничего.

Сердце птицей забилось в груди. Почему сила не откликнулась ей? Айна вскинула руки и попытала счастья снова – ничего не произошло.

«Великая Мать, они лишили меня сил!» – с горечью подумала Айна и так и рухнула обратно на пол, пораженная собственной беспомощностью. По замерзшим щекам ручьем лились обжигающие слезы, громкие всхлипы ведьмы разорвали тишину темницы.

Вот и все. Вскоре она отправится к своим братьям, бесславно сгинув в этой глупой, несправедливой войне. Мать бы отреклась от нее, будь она жива, прокляла бы на веки вечные. Айна недостойна зваться Пендрегар, раз позволила себя изловить. А на рассвете ее ожидает казнь.

С полчаса она безутешно рыдала. В отчаянии металась как зверь в клетке, стонала, заламывала руки и в конечном счете села на холодный пол, обняла колени и уткнулась лицом в грязную ткань платья.

Айна понимала, сколь страшны деяния ее семьи в глазах Трибунала. Надеяться на помилование было наивно и глупо, и все же… Внутри теплилась робкая надежда, что она сможет оправдаться. Чем Айна заслужила такую участь? Если как следует вдуматься, то разве у нее с братьями был выбор? Будучи детьми Кровавой Морвен, разве могли они пойти против воли могущественной матери? Все они были лишь куклами, которыми Морвен умело управляла, кем пользовалась, чтобы упрочить свое влияние. Дети Морвен должны были получить помилование, они заслуживали снисхождения… Так считала запутавшаяся Айна, сидя в сырой темнице и устраивая торги со смертью.

Внезапно легкое дуновение ветра донесло до слуха Айны еле слышный шепот из ниоткуда:

«Айна…»

Она встрепенулась и испуганно заозиралась по сторонам. Из небольшого зарешеченного проема в стене струился лунный свет, сгоняя сумеречную тьму в углы ее маленького обиталища. Здесь она была в полном одиночестве, вокруг – лишь сырость и плесень, проедавшая камень.

Но шепот повторился.

«Айна Пендрегар…»

На сей раз Айне почудилось, будто шепот доносился с противоположного, самого темного угла, куда не доставало лунное сияние. Тьма клубилась там и будто бы щупальцами расползалась по всей темнице. Сердце ведьмы в страхе забилось меж ребер, кровь прилила к заплаканному лицу. Что за чертовщина?..

– Кто здесь? – робко пролепетала Айна осипшим от длительного молчания голосом. Она с опаской всматривалась в темный туман, что двигался прямо к ней. Как только черное щупальце достигло ее ног, ведьма в страхе вскочила с пола и закричала:

– Уйди прочь!

Айна затаила дыхание и боялась пошевелиться. Неужто сам Нечистый явился из преисподней по ее душу?.. Она несколько мгновений вглядывалась в темный угол и, к собственному ужасу, различила в нем светящиеся красные глаза. Поток затхлого воздуха пронесся по темнице и взъерошил ее длинные каштановые волосы.

«Я могу помочь тебе», – услышала Айна шепчущий голос, что говорил с ней из черного угла.

– К-кто ты? – пролепетала Айна, дрожа от потустороннего холода. – Кто говорит со мной?

«Я твое спасение», – молвил голос, и тут его обладатель показался из темноты.

Перед ней предстал высокий и по-своему симпатичный юноша: еще молодой, с длинными волосами цвета воронова крыла, что рассыпались по плечам, и в одежде, не соответствующей нынешней моде. Он был словно призрак из ранних времен, бледнолицый, с острыми скулами, тонким выразительным носом с изломом на переносице и пронзительным взглядом серых глаз, которые больше не отсвечивали красным.

Айна покорно опустилась перед ним на колени.

– Ты неупокоенный дух, что пришел забрать меня? – спросила Айна, пытаясь собраться с мужеством и принять его ответ без страха. Рассвет был уже не за горами, а значит – терять ей уже нечего.

Лицо юноши озарилось улыбкой, но улыбкой холодной, безжизненной.

– Нет, я пришел помочь тебе, Айна Пендрегар, – повторил юноша и вдруг присел перед ней на корточки, чтобы заглянуть прямо в глаза. Голос его стал объемнее, отражаясь от стен темницы. – Тебе ведь нужна помощь, не так ли?

Юноша обвел рукой сырой карцер, напоминая, что она в плену и ожидает казни, будто о таком можно забыть. За окном ночная тьма неотвратимо расступалась и светлела, а значит, близился рассвет. Близилась ее погибель.

Айна села на пол, снова прислонилась к каменной стене и блеклым голосом изрекла:

– Никто уже не поможет мне, призрак. Мою мать разорвали на куски, братьев казнили. И меня скоро казнят, вслед за ними. Меня ждет смерть.

Юноша игриво склонил голову набок, словно не осознавая ужаса ее ситуации.

– Ты хотела бы избежать наказания? – невинно спросил он.

Айна уставилась в его стеклянные глаза и с чувством сказала:

– Я не заслужила такого конца!

Юноша согласно закивал.

– Конечно же, не заслужила! – Тут он встал, прошелся по темнице и продолжил: – Что, если я помогу тебе сбежать?

Айна лишь повела плечами и недоверчиво фыркнула:

– Как же, поможешь ты. Как я могу сбежать из заколдованной темницы? Да и ты всего-навсего дух, что ты можешь?

Он развернулся к ней лицом и отчеканил:

– Я могу все.

Глаза юноши опасно сверкнули в темноте.

– Понимаю твое смятение, юная Айна, понимаю твое отчаяние. Но уверяю, что смогу быть тебе полезен.

– Что ты можешь мне предложить? – Айна скрестила руки и внимательно слушала. Надежды в ней не прибавилось, но поговорить хоть с кем-то спустя столько времени в бегах было для нее настоящей отдушиной. Особенно – в преддверии скорой гибели.

– О, я могу подарить тебе Жизнь, – воскликнул юноша и театрально всплеснул руками. – Жизнь долгую и достойную последней из рода Пендрегар. Но, видишь ли…

Айна подавила вздох разочарования. Конечно, всегда найдется «но», ничего не бывает просто так. И даже бесплотный дух чего-то просит взамен. Она ждала продолжения и испытующе смотрела на призрака.

– Я в своем роде тоже пленник, и в плену я так долго, что уже потерял счет времени. Мне ли не понять твоей печали? Признаться, мне даже завидно. Я так стар, что смерти не боюсь, а жажду… Только в моем случае она не наступит никогда.

Айну от его слов обуял озноб, и она обняла себя за холодные плечи, потирая их и согревая. Будто мало ей было самобичевания, так еще и беспокойный дух давил на больное!

– Несмотря на мои собственные оковы, я все еще способен повлиять на судьбы других. Я помогу тебе освободиться… Но кое-что попрошу взамен.

– Ты тоже хочешь освобождения? – догадалась Айна и внимательно посмотрела на него.

Юноша расплылся в одобрительной улыбке.

– Именно. Поскольку я не могу умереть окончательно, не имею возможности раствориться в вечности, то хочу освободиться.

– Но я даже не знаю, кто ты, – возразила ведьма. – Назови хотя бы имя? Расскажи свою историю, призрак, чтобы я знала, смогу ли тебе помочь, если каким-то чудом ты и правда вызволишь меня из заточения.

Юноша встал у окна к ней спиной и чуть помедлил с ответом, словно вспоминал свое имя, забытое так давно, что и не представить.

– Когда-то меня звали Арденом.

В этот же момент он повернул к ней свое лицо и вместо приятных юношеских черт Айне открылся его настоящий облик – облик чудовища, с истлевшей сухой кожей, провалами глазниц, источавших жуткое красное свечение; кости проступали, обнажая голый череп…

Айна вскрикнула.

– Вот чем я стал. Вот чем они меня сделали… – прошамкал Арден полуобнаженной челюстью. – Меня заключили в Пустоту, где нет ничего и никого, лишь я один, незаслуженно лишенный возможности существовать. Больше не осталось ничего от того приятного юноши, чей образ ты видела: только сухой труп, который будет вечно гнить во Тьме и дальше превращаться в монстра.

Айна сглотнула и вдруг прониклась к этому существу толикой сочувствия. Чем-то его рассказ напомнил ей собственную жизнь: ее также несправедливо осудили, не дали и шанса оправдаться, отняли все дорогое, что у нее было, и скоро поведут на плаху. Чудовище, стоявшее перед ней, утратило человеческий облик и выглядело одновременно и страшно, и жалко, а потому ужас, поначалу затопивший нутро Айны, тут же отступил.

– За что тебя заточили в Пустоту? – спросила она, всматриваясь в призрачную фигуру у окна.

Арден рассказал не сразу.

– Страх, Айна, творит с людьми ужасные вещи, и колдуны с ведьмами не исключение. Когда-то очень давно, на самой заре времен, когда люди только-только открыли в себе способность колдовать, вторгаться в естественный ход вещей, они не знали, насколько огромен их потенциал. Узнать об этом суждено было мне. Увлекшись не на шутку, я днями и ночами постигал магическое искусство, открывал новые знания, черпал их отовсюду, а духи помогали мне. И я сам не заметил, как переступил через черту невозврата.

Айна молчала, ожидая продолжения истории. Существо развернулось и снова приняло облик юноши, чтобы не смущать ее. Арден присел под окном напротив Айны. Призрак его как будто легонько замерцал, то исчезая, то вновь проявляясь в темноте. Пустой взгляд он вперил в стену и продолжил свой рассказ:

– Я стал слишком силен, слишком… могущественен. Тьма, воззвавшая ко мне, открыла безграничные возможности, которых я жаждал. И старейшинам из моей общины это не понравилось. Они испугались моего могущества и строили планы, как меня остановить, вместо того чтобы примкнуть ко мне и разделить со мной ценные знания. Я нес им свет, уготовил им сокровище, а они испугались и предали меня.

– Что именно они сделали?

Арден шумно вздохнул, будто неприятные воспоминания причиняли его бестелесной оболочке физическую боль.

– Они собрали Круг из ведьм и колдунов и создали Ритуал, который способен был меня уничтожить… Они обманом заманили меня в ловушку и заточили в Пустоту – место, где нет ничего живого, и где мне предназначалось гнить до конца времен, а, может, и после них.

– Но это жестоко! – воскликнула Айна, с жалостью взглянув на юношу. Тот поднял на нее глаза: в них читалось согласие.

– Мы с тобой одного поля ягоды, – изрек он и улыбнулся краешком губ. – И именно поэтому я явился именно тебе. Только ты способна понять меня и помочь освободиться. И отомстить.

– Но что я могу?.. – удивленно спросила ведьма. – И разве сумеешь ты мне довериться? Ведь я могу потом скрыться и забыть о твоей просьбе.

Арден усмехнулся и встал с пола. Подошел к Айне и протянул ей призрачную руку.

– Конечно, юная ведьма, ты очень проницательна. Поэтому мы скрепим наш договор клятвой.

Айна тут же нахмурилась. Рука его все еще была протянута перед ней, но ведьма не спешила вписываться в опасную авантюру. Что-что, а раздавать клятвы направо и налево она не любила.

– Откуда мне знать, что твоя жалостливая история не выдумка?

Внезапно темницу залило ярким солнечным светом. Ведьма и не заметила, как за разговорами ночь сменилась занимающейся зарей. Время казни неумолимо приближалось.

– Боюсь, у тебя нет выбора, – покачал головой Арден, явно уверенный в своем успехе. – Если ты не согласишься на сделку, тебя растерзают на потеху Трибуналу.

Айна посерьезнела. Она понимала, что дух прав: выбора у нее нет. Да и что она теряет, согласившись помочь?

Снаружи за дверью послышался шум чьих-то отдаленных шагов. Погибель подкрадывалась все ближе с каждой секундой промедления. Айна набрала в грудь побольше воздуха и протянула Ардену ледяную ладонь. Его рука была на удивление плотной, ощутимой. Он помог ей встать, а затем крепко сжал пальцы. Темная субстанция на мгновение обвила их ладони, а потом исчезла, словно впитавшись в кожу.

– Настала пора освободиться, Айна, – бархатным голосом проговорил Арден. – Пора птичке выпорхнуть из клетки и расправить черные крылья.

И на этих словах Айна проснулась. Она подняла голову с согнутых колен и поднялась с каменного пола. Неужели это был лишь дурной сон? И никакого спасения ждать не следует?

Шум шагов, слышимых даже сквозь сон, становился ближе. Сердце ведьмы сжалось.

«Что же мне теперь делать?»

Айна недолго пребывала в растерянности и просто доверилась случаю. Она встала напротив двери, дождалась, пока пленители ее отворят, а как только дверь распахнулась – выпустила мощный залп по вошедшему друиду. Его белый плащ тут же загорелся, а самого его отбросило к противоположной стене.

Сила вернулась к ней! Неужели ей это все не привиделось, и загадочный юноша сдержал свое слово?..

Айна выскочила из темницы в длинный коридор и осмотрелась.

– Держите ее!

Впереди уже бежали ведьмы, собираясь ее остановить, но Айна, вдруг обретшая небывалую силу, разбросала их по сторонам: ударила их немолодые тела о каменные стены, размозжила черепа и насладилась громким хрустом костей. Больше ничто не препятствовало побегу, и девушка быстро нашла выход наружу.

Она бежала долго. Радость и восторг так сильно переполняли ее изнутри, что ведьма не замечала усталости и сбитого дыхания. Неслась вперед и неслась, не дожидаясь, пока остальные колдуны и ведьмы вновь отправятся вслед за ней.

Айна ворвалась в ближайший лес и пересекала его, не сбавляя темпа. И только когда она добежала до другого его конца, перед ней вдруг снова возник Арден. Ведьма остановилась, отдышалась, а затем широко улыбнулась юноше.

– Не ожидала, что ты действительно исполнишь свое обещание.

Он снова склонил голову набок, не сводя с нее стеклянных серых глаз.

– А теперь ты обязана сдержать свое.

Слова прозвучали не так тепло и располагающе, как в темнице, и по коже Айны пробежал холодок. Лицо юноши окаменело, губы сжались в тонкую полоску.

– А если я не стану? – дерзко спросила Айна, явно играя с огнем – черта, присущая всем Пендрегарам. – Что тогда?

– Боюсь, наша клятва скреплена самой смертью, юная ведьма, – спокойно изрек дух, приблизив к ней бледное лицо. Айну снова окутал могильный запах. – Если не выполнишь свою часть уговора – все равно умрешь.

Айна закусила нижнюю губу. Что ж, этого стоило ожидать, вполне справедливый уговор. В конце концов, ей хотелось быть честнее собственной матери и отблагодарить спасителя, как полагается, и если ради этого даже не придется задирать юбку, то и замечательно.

– Пойми, у нас с тобой одна цель – месть. Если ты освободишь меня, вместе мы отомстим всем! Мы прольем их кровь за меня. И за твою семью.

Айна понимающе кивнула.

– Так что я должна сделать?

– И вот здесь мы подходим к самой сложной части сделки, – огорченно вздохнул Арден.

Он взял ладонь Айны в свою руку и погладил ее. Пусть даже он и был бесплотным, ведьма странным образом ощущала его ледяное прикосновение.

– Черт подери, а сразу ты предупредить не мог? – огрызнулась Айна и попыталась вырвать ладонь, но не тут-то было – Арден держал ее крепко, будто был из плоти и крови.

– Погоди горячиться, моя дорогая, я еще не подступил к самому важному. – Он продолжал успокаивающе поглаживать ее ладонь, и магия его действительно работала – Айну постепенно отпускало чувство раздражения. – Тебе придется отыскать сведения о Ритуале, способном вернуть меня к жизни в физическом воплощении, а возможно, даже и создать его самой. Это очень непростая задача, никто до тебя еще не справился с ней, увы.

– Так были и другие, разумеется? – Айна сощурила глаза. Чувство некой исключительности развеялось как дым. Интересно, на что она рассчитывала? Само собой, никакой особенной силой она не обладала, что делало ситуацию еще неприятнее. – Ты же понимаешь, что на создание такого ритуала могут уйти годы? Я могу даже не успеть его осуществить – смерть доберется до меня быстрее. И я даже не про старость: эти… эти ревностные поборники белой магии не оставят попыток меня найти и уничтожить.

Арден ухмыльнулся и окинул ее хитрым взглядом.

– Конечно, дорогая, даже ведьмы не могут жить вечно. Однако прожить чуть больше, черпая силу из Тьмы, они могут.

Айна ошарашенно уставилась на него.

– О чем ты говоришь? Ты можешь продлевать жизнь?

– Видишь ли, я не имею возможности вернуть себе тело сам, даже в форме духа я не могу находиться на живой земле слишком долго, лишь жалкие мгновенья… Зато могу поддерживать твою молодость, находясь в заточении. Только для этого нужно, чтобы ты впустила меня.

– Куда впустила?

– В свою душу.

Айна поняла, наконец, во что впуталась. Это все равно, что заключить договор с самим дьяволом. Но вместе с тем, мысль объединиться с таким могущественным созданием, своим спасителем и вершить месть с ним по-своему привлекала.

Айна приосанилась и твердо произнесла:

– Хорошо, я согласна.

Арден просиял довольной улыбкой, а глаза его сверкнули алым проблеском.

Где-то вдалеке послышался знакомый шум погони и громкая ругань: на нее вновь открыли охоту, ведь орава гончих Трибунала была неисчислима.

– А теперь лети, лети, юная Айна, – прошептал Арден и поцеловал костяшки ее пальцев. – Расправь черные крылья и исполни свое обещание.

Арден взмахнул рукой – и ведьму окутал густой дым. Темная субстанция просочилась в каждую пору ее тела, наполнила легкие, затем сжала в ледяных пальцах сердце и затопила его без остатка. В тот же миг Айна обернулась черной птицей, вспорхнула в небо и улетела прочь.

Тишина окутала ночной лес. Ни шороха, ни треска не раздавалось под босыми ногами Регины, бредущей в ночной тьме. Кусты терновника расступились перед ней, словно впуская в темные врата. Она шагнула в черноту между стволами деревьев, стоящих стеной, и лес проглотил ее.

Вдали маячил теплый свет, дрожал, как пламя горящей свечи. Регина двигалась к манящему свечению, бесшумно ступая по холодному мягкому мху. Она моргнула всего раз – и вдруг оказалась на поляне, окруженной деревьями. В ее центре стоял дуб-исполин, чьи широкие ветви раскинулись до самой земли. К древу вела тропинка, по обеим сторонам которой замерли в два ряда нагие девы. Они держали в руках зажженные свечи, воск стекал на их тонкие пальцы, капал на босые ноги и траву. Регина шла между ними, направляясь к дереву, а девушки с похожими смазанными лицами безмолвно стояли, склонив головы.

Подойдя к древу, Регина опустилась к его корням, выползавшим из-под земли, точно змеи. Протянула руку и дотронулась до шершавой коры.

В тот же миг из-под корней начала сочиться алая субстанция, окрашивая землю под ногами Регины. Регина дотронулась до травы и поднесла пальцы к глазам – то была кровь. Кисловатый запах железа наполнил все вокруг и вызвал приступ тошноты. Регина вскочила на ноги, сердце ее бешено заколотилось. Она обернулась посмотреть на дев, стоящих вдоль тропы, и попросить о помощи, но их там не оказалось.

Чья-то рука тяжело легла Регине на плечо, крепко его обхватив. Краем глаза Регина заметила длинные когти, сверкавшие под светом кроваво-красной луны, и резко обернулась.

Перед ней стояло неживое существо, чей лик был так ужасен, что Регина закричала.

Она вскочила на постели и увидела перед собой Кэссиди.

– Тише-тише, – проговорила та, трогая ей лоб. – Ты уже минут пять вопишь. Дурной сон?

Регина пыталась выровнять дыхание и выбросить из головы увиденное лицо чудовища. Но как можно такое забыть?..

– Сама не знаю, что я видела, – выдавила Регина, понимая, что в горле пересохло от крика.

– Первое время тут мало кому спокойно спится, – ответила Кэссиди и улыбнулась. – Не бери в голову и собирайся. Уже утро.

– Мы куда-то идем?

– Раз уж ты к нам загремела надолго, тебя нужно познакомить с этим местом получше.

Последние сутки Регина провела в плену неприятного до дрожи сна. Немного потерявшаяся во времени, она еле заставила себя подняться с кровати. Распахнула дверцу старинного шкафа: немного поковырявшись, достала платье лавандового цвета с корсетным поясом и шнуровкой за спиной. В нижнем отсеке шкафа нашлись удобные крепенькие ботинки из кожи, и Регина прихватила их свободной рукой. Стянув с себя черные джинсы и легкий пуловер, она надела платье, расправила складки на подоле и повернулась к соседке:

– Как тебе?

Кэссиди оценивающе осмотрела наряд сверху донизу и сказала:

– Отлично, его словно для тебя и шили.

Сама она была в том же платье со светлым верхом и голубой юбкой в пол, в котором Регина видела ее в последний раз. Пышная грива волос огненными рыжими всполохами раскинулась по спине и плечам Кэссиди. У нее было слегка вытянутое лицо, глаза светились, как два изумруда, а тонкие губы кривились в задорной ухмылке. Рассыпанные по носу и щекам веснушки придавали ей некоторую детскую наивность, но Регина догадывалась, что внешний образ этот обманчив и внутри рыжей красавицы скрывалась страстная натура. Кэссиди определенно пользовалась бы успехом среди мужчин, если бы жила в мире простых людей.

Та выжидающе смотрела на Регину.

– Если ты готова, то добро пожаловать на экскурсию по замковым окрестностям.

Кэссиди указала рукой на дверь, и Регина поспешно вышла из комнаты.

Вместе они отправились в небольшой тур по замку. Каждый уголок его дышал историей, рассказывал о временах королей и королев, давно ушедших. Кое-где стены украшали крупные рога оленя, а коридор другого крыла замка был целиком увешан портретами красивых дам в нарядах романского стиля. Как пояснила Кэссиди, здесь висели портреты всех ведьм, занимавших пост главы ковена со времен его основания. В самом конце длинной вереницы картин Регина обнаружила знакомое лицо, очерченное масляными мазками: копна почти серебристых волос, расправленные плечи, строгий прищур голубых глаз и легкая тень улыбки на тонких губах. Керидвена.

Затем соседка показала Регине зал-столовую, где проходили все трапезы ведьм. На стенах висели ветхие гобелены с изображениями сплетений цветов и лесных животных, расшитыми вручную. Витражные окна с готическими сводами заслоняли длинные карминовые портьеры из камчатного полотна. С кухни тянуло жаром, а в воздухе витал аппетитный аромат сдобной выпечки и пряностей. От запаха еды у Регины забурчал желудок, напоминая, что необходимо подзаправиться, но у Кэссиди были на нее другие планы.

После трапезной они прошлись быстрым шагом по коридору с небольшими кабинетами, где Регине предстояло постигать основы колдовства. Парочку дверей Кэссиди распахнула: в полумраке неосвещенного кабинета ничего было не разглядеть. Затем они спустились по лестнице, и Кэссиди повела Регину в гостиную.

– Здесь мы обычно отдыхаем, когда выдается минутка спокойствия, – вздохнула Кэссиди устало и пустила Регину внутрь просторной комнаты.

Это была очень уютная зала с несколькими узкими окнами, обитыми бархатом креслами, софой и камином, где уже трещали горящие поленья. Сентябрь выдался холодным, но от очага по всей комнате распространилось приятное тепло. У камина расположились шесть девушек, каждая из которых была занята своим делом: кто читал книгу, раскинувшись в кресле, а кто коротал часы за болтовней или вышивкой. Но как только гостьи нарушили их покой, на Регину и Кэссиди устремилось шесть пар любопытных глаз.

– Чего уставились? – зашипела на них Кэссиди, и девушки тут же отвернулись.

Регина смекнула, что ее соседка прочно заняла позицию местной стервы. А по реакции юных ведьм Регина рассудила, что о ее скромной персоне уже ходят какие-то сплетни, поскольку во взглядах девушек читалось бесстыдное любопытство. Видимо, нечасто здесь появлялись новенькие ее возраста. Все они наверняка знают друг друга много лет, а Регина, будто залетная птица, прибилась к стае, но вскоре будет безжалостно отвергнута и обречена на одинокий полет.

Когда они вышли из гостиной, Кэссиди объяснила:

– Не обращай внимания на глупых гусынь, ты успела навести шуму, вот они и мечтают на тебя поглазеть. Всем им хочется посмаковать подробности. Интересно, как ты будешь постигать колдовство, ведь ты так мало знаешь к своим-то годам, неудивительно.

Регина молча кивнула. Было не очень приятно осознавать, что интерес к ней вызван столь печальными обстоятельствами, а сплетни опережали ее появление, не дав возможности рассказать о себе самой. Среди людей у нее не было близких друзей, а шансы завести их хотя бы здесь стремительно уменьшались.

Кэссиди вывела Регину во внутренний двор, где стояла круглая беседка, оплетенная плющом. Регина провела пальцами по остроконечным листьям – они были еще влажными, не успели сбросить утреннюю росу.

За замковыми воротами раскинулся вширь луг, за которым открывался лес, скрытый туманной дымкой. Когда Керидвена привела ее в чащу, Регина ощутила спокойствие и безопасность. Но после ночного кошмара от вида мрачной древесной сени ей стало не по себе. В памяти всплыли картинки из свежего сна, и кожа стала гусиной.

Вдвоем они с Кэссиди обошли замок с западной стороны и пришли на небольшое кладбище, усеянное массивными кельтскими крестами и надгробными памятниками. Несколько крестов сильно покосились, пригнулись к жухлой осенней траве, некоторые были разрушены почти до основания. Кэссиди вела Регину вдоль могил, лежавших под тенью золотистых деревьев, и Регина мимоходом читала имена и даты: самые древние захоронения датировались пятнадцатым веком. На кладбище были упокоены только женщины, и Регина догадалась, что там покоились ведьмы Кайллеха. Многих из них хоронили еще обычные люди, следуя канонам христианства. Более свежие могилы венчали цельные куски камня с изящной гравировкой в виде узорчатых сплетений кельтской вязи и растительного орнамента.

– Ведьмы живут подольше простых смертных, но все мы в конечном счете будем лежать здесь, – обреченно проговорила Кэссиди.

Соседка прошла на другой ряд и присела на траве напротив одной из могил. Регина подошла бесшумно и замерла позади нее, стараясь не давить своим присутствием. Кэссиди сидела перед безымянной могилой, на надгробном камне которой виднелась лишь одна строчка:

«Иди к свету края Тир-На-Ног».

– Кто захоронен здесь? – приглушенно спросила Регина.

Кэссиди помолчала с минуту, поднялась с колен, расправляя смятую юбку, и негромко ответила:

– Та, что не заслужила даже имени на своей могиле.

Регина ничего не поняла из ее слов, но допытываться не стала. Они знакомы столь недолго, что глупо было надеяться на откровенные беседы. Да и Кэссиди была так бледна, что всем видом отталкивала от подобных разговоров. Она тоже своих слов пояснять не стала и двинулась прочь с кладбища, увлекая за собой Регину.

Лениво следуя за проводницей, Регина вышла на зеленый косогор, откуда открывался чудесный вид на долину внизу, далекие леса, вересковые холмы, на одном из которых стояла маленькая деревушка. Кэссиди поймала ее взгляд и пояснила:

– Это Друадат, деревня друидов. Они живут уединенной общиной, вроде нашего ковена, и не пускают к себе женщин. Там обучаются только юноши и мужчины. Изредка мы видимся с ними, например, в священные праздники Самайн и Белтайн, когда у нас в замке проходят гуляния и балы. Пожалуй, это то недолгое время, когда мы можем побаловать себя мужским вниманием, хотя кому эти друиды интересны? – фыркнула Кэссиди.

Непонятно было, себя она имела в виду или кого-то другого. Регина порывалась поддаться любопытству и спросить, но в итоге учтиво сдержалась.

– Ну, за исключением Эвелин, пожалуй, – продолжила соседка, а затем добавила: – В Друадате обучается ее родной брат, и они часто видятся. Завидую ей, хоть как-то отвлекается от женского ядовитого общества.

Кэссиди невесело усмехнулась. Регина догадалась, что обстановка в коллективе была не совсем здоровой. Ей начинало казаться, что она угодила в змеиное логово, где очень скоро ее начнут больно жалить и кусать за пятки.

– Что ж, наша экскурсия подходит к концу, – вздохнула Кэссиди, поворачивая обратно к замку. – Теперь отправимся в библиотеку и займемся делом. Нужно вложить в твою головку побольше знаний.

Когда соседка распахнула тяжелые библиотечные двери, Регина ахнула: перед ней, насколько хватало глаз, бежали вперед десятки высоких стеллажей с тысячами древних ветхих книг. Даже дух захватывало от того, какие они могут хранить тайны. Кэссиди уверенно прошла к одной из полок, верным движением начала доставать книгу за книгой.

– Вот за это мы возьмемся первым делом, – известила Кэссиди и снабдила Регину внушительной стопкой толстых пыльных томиков. Мелкодисперсная пыль заполнила ноздри, вызвав чих и последовавшее за ним звонкое эхо. В этот момент Регина поняла, что, возможно, колледж и правда был плохой идеей.

Незаметно сентябрьские дни закончились, передав эстафету зябким ночам октября. Трава окончательно окрасилась в медь, а деревья попрощались со своим одеяньем до весны.

День за днем закапываясь в древние книги, Регина не сразу осознала, как пролетело несколько недель. Кэссиди не давала ей никаких передышек, следя, чтобы Регина усвоила все в срок, как и было обещано. Ей за короткий промежуток времени открылось столь многое – какие только тайны не скрывались на этих страницах! Порой ей не верилось, что незримый мир колдовства всегда был рядом с ней, но не давал себя увидеть. Мать тщательно оберегала Регину от настоящей магии, и теперь она понимала, как много упустила по ее вине.

Поначалу Регина сторонилась магии, боялась необузданной силы, спрятанной в тонкой материи всего сущего. Но постепенно привыкала к ее вторжению в свою тихую жизнь, пробовала на вкус кончиком языка. Всегда спокойная, Регина не ожидала от себя подобного азарта и тяги к постижению новых знаний. Кэссиди наглядно показывала, на что способна ведьма, и Регине оставалось лишь в голос восторгаться и хлопать в ладоши, видя, как соседка ткала пламя из воздуха одними лишь пальцами или притягивала книгу с дальней полки, не утруждаясь встать из-за стола. Регине не терпелось испытать собственную колдовскую сущность, однако внутренняя ее сила пока дремала, выжидая своего часа.

Время от времени Керидвена навещала их с Кэссиди, интересуясь, как проходит обучение. Кэссиди отвечала ведьме сдержанно, но с плохо скрытой агрессией, и Регина чувствовала между ними напряжение. Соседка явно не была паинькой, об этом говорило каждое ее движение, каждое слово, но несмотря на грозный вид, Кэссиди ей нравилась. Регине казалось, за те недели, что они занимались вместе, им удалось найти общий язык и подружиться. Чего нельзя было сказать об остальных юных воспитанницах ковена.

Одним прохладным вечером Регина спустилась в гостиную, надеясь погреться у камина с одной из библиотечных книг. Еще в коридоре слышен был веселый хохот ведьм, но как только Регина вошла в комнату, смех резко смолк. Часть девушек таращилась на нее во все глаза, часть опустила головы в пол, смущаясь ее присутствия. Если даже они болтали о всякой ерунде, Регине этих сплетен девушки не доверили, а только одна за другой тихонько вышли из гостиной, оставив Регину в полном одиночестве.

Из груди рвалось возмущенное рычание, ведь Регина не успела сделать ничего, чтобы заслужить подобное отношение. А потом на ум ей пришла соседка по комнате, которая, вполне вероятно, и могла быть тому причиной. Кэссиди девушки избегали, как огня, и то, что Регина водилась с ней, лишь сильнее способствовало отчуждению. Или дело было в Гвендолин? Ведьмы-то наверняка знали об этом больше Регины, но не спешили поделиться чем-то, кроме своего презрения.

Быть изгоем для Регины было отнюдь не ново, с этим она быстро смирилась. Труднее всего было привыкнуть к отсутствию цивилизации в Кайллех-Хилле. Больше у Регины не было мобильника, возможности выйти в сеть, чтобы узнать последние новости, или позвонить матери, чтобы услышать родной голос и знать, что она в порядке. В замке не нашлось ни одной художественной книги: вся библиотека была сплошь набита колдовскими гримуарами, и ни одного томика Агаты Кристи не пылилось даже на самых дальних полочках. А раз не было детективов, то о кино и прочей развлекательной чепухе можно было и не мечтать. Тут уж хочешь не хочешь, а придется закопаться в магические учебники, чтобы хоть чем-то занять скучающую голову.

Регина ежедневно вспоминала о маме. Интересно, как она там? Продолжает торговать в лавке? И что говорят люди про отсутствие дочери? Ведь их память никто не подвергал забвению… Множество вопросов роилось в голове, но Регина старалась отгонять их от себя, точно назойливых мух, чтобы не ощущать, как снова ноет от тоски сердце.

А в остальном к замку она начинала проникаться симпатией. Из старых библиотечных записей Регина узнала, что во времена Кромвеля[5] здание было сильно разрушено, но умелыми волшебными руками предшественниц Кайллех был поднят из руин и стал домом для многих поколений ведьм. Иногда Регина забредала в такие его уголки, где, казалось, вот-вот из стены выплывет бледный призрак средневекового обитателя. Подвальное помещение, служившее раньше пыточной, переделали в складское помещение, где теперь хранили зерно. Подняв замковые архивы, Регина узнала, что здесь нередко держали в заточении несчастных женщин, обвиненных в колдовстве, и пытали, надеясь выбить признание в занятиях черной магией. Страшно представить, сколько невинных душ сгинуло в сырых стенах подвала, потому Регина старалась не совать туда носа. Готическая атмосфера Кайллех-Хилла пугала и завораживала одновременно, разительно отличаясь от мест, где ей выпала возможность расти.

Обычно дни пролетали как по щелчку пальца: то Регина с ученическим прилежанием слушала лекции Кэссиди в библиотеке, то вместе они смешивали ингредиенты в глиняных чашах по ведьминым рецептам в одном из кабинетов. Но сегодня Кэссиди почему-то долго не приходила, и Регина мучительно следила за медленным передвижением стрелки на старых библиотечных часах. Маятник качался из стороны в сторону и нагонял дремоту. Кэссиди не предупреждала, что опоздает или будет занята, но отсутствовала уже больше часа. Устав сидеть без дела, Регина захлопнула травник, который они начали изучать пару дней назад, и решила прогуляться в замковых окрестностях.

На минутку забежав в комнату, чтобы накинуть плащ, Регина мельком бросила взгляд на воронову клетку – та была пуста.

«Интересно, куда они с вороном подевались?»

Уходя, Регина захватила с собой плетеную корзинку, чтобы накопать вересковых корней для будущих занятий по приготовлению снадобий.

Октябрь выдался пасмурным: небо затянуло серой пеленой туч, жухлая трава уже несколько дней не видела прямого солнечного света и совсем поблекла. Регина подобрала юбки и присела на лугу, пальцами раздвигая вересковые заросли.

«Регина…»

Как будто шепот донесся порывом ветра до ее слуха. Регина осмотрелась по сторонам, но в округе никого не оказалось. Решив, что ей почудилась, она заправила черный локон за ухо и принялась выкапывать коренья из земли.

«Регина…»

Шепот повторился. Регина суетливо встала с колен и всмотрелась в стену деревьев перед собой – голос доносился из чащи. Та была обычной, какой она видела ее каждый день, только таинственный голос тянулся к Регине из-за шелестевших ветвей. Невольно вспомнился сон, где из леса к ней ползли черные ужасные щупальца. Керидвена неспроста предупреждала о зле, живущем в темной чаще, и, заслышав шепот из ее недр, Регина только убедилась в правдивости ее слов.

Однако, почувствовав тонкие нити вибраций, Регина подалась в сторону лесных дебрей. Ее словно обвязали веревкой и тянули, тащили против воли куда-то вперед, вглубь осенних зарослей. Ветер подталкивал Регину в спину, а колючая стена кустов расступилась перед ней, пропуская. Все это выглядело очень знакомо…

Она шла по узкой тенистой тропе, окруженная неприветливыми деревьями. Стволы осин и вязов тонули в плотном тумане, будто прячась от кого-то.

Регина вышла на небольшую полянку, где в самом центре стояло большое древо, ветвистое, кряжистое, с узловатыми скрюченными ветками. Отчего-то Регине стало не по себе от его вида. Кое-где на ветках сидели вороны и каркали, шумно хлопая крыльями. Регина тотчас вспомнила, где уже видела этот дуб, и ощутила, как сильно заколотилось сердце.

Нос уловил мерзкий запах. Она обошла дерево кругом и увидела в самых корнях труп освежеванного животного в крови и налипшей грязи. Мухи кружили вокруг него, на всю поляну распространялась невыносимая вонь. Регина вскрикнула, уронила корзинку и собралась было бежать, как вдруг, повернувшись, увидела перед собой юношу.

Он хмуро смотрел на нее, и у Регины сердце чуть не выскочило из груди. Она обмерла от ужаса и не могла пошевелиться, хотя инстинкт подсказывал дать деру. Ноги не слушались и будто вросли в землю.

– Это твоих рук дело? – строго спросил парень с ярко выраженным ирландским акцентом и подошел к трупу, разглядывая его.

Регина лихорадочно замотала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Парень повернул к ней лицо и окинул недоверчивым взглядом. Боясь сказать хоть словечко, Регина молча разглядывала незнакомца: высокий, пшеничного цвета волосы, вьющиеся почти до плеч, ясные голубые глаза, узкое лицо с острыми скулами. Поверх светлой льняной рубахи с закатанными рукавами тянулись ремешки брючных подтяжек. На правом рукаве было пришито светлое птичье перо, а из-за ворота рубашки посверкивал серебром кулон-трискел[6]. На фейри парень был вроде не похож, что и к лучшему.

Прошла мучительная минута, прежде чем он сказал:

– Я Кайден из рода Де Надан, – и протянул руку.

Регина так и не смогла произнести ни звука и стояла не шевелясь, в попытках унять тревогу.

– Ты что, язык проглотила? – усмехнулся Кайден, и его лицо смягчилось. – Я друид из соседней деревни. В вашем ковене обучается моя сестра.

Регина тут же вспомнила рассказ Кэссиди и спросила:

– Откуда ты знаешь, что я из ковена?

– В этот лес никто другой не захаживает, – сказал Кайден и почесал в затылке. Он снова обернулся на смердящий труп оленя и сказал серьезно: – Кто-то совершил тут темное таинство.

Регина опустила глаза на труп с обнаженными мышцами и подавила приступ тошноты.

– Что значит, «темное»?

– А-а-а, ты, должно быть, та самая, новенькая, – понимающе кивнул Кайден. Регина удивилась, как быстро слухи долетели до деревни друидов – видно, сестрица успела рассказать брату о новом члене ковена. Он пояснил: – Темное, значит, имеющее цель призвать Темного.

– Темного? Кого ты имеешь в виду? – удивленно спросила Регина. Она с трудом приняла наличие в мире колдовства, а тут намечались новые загадки.

– У нас говорить о нем не принято, – отрезал Кайден и добавил: – Кажется, кто-то из ваших нарушает правила. Все это может плохо закончиться.

Он присел на корточки и начал изучать убитое животное. Подобранной с земли сухой веткой попытался перевернуть тушу оленя и увидел под ним начертанный круг с непонятными символами, которые словно выжгли на траве. Кайден тут же отпрянул в сторону и затряс кистью правой руки, как если бы обжегся.

– Не подходи сюда! – Он загородил Регину, глаза его были полны ужаса. – Кто-то начертал на земле запрещенный сигил[7].

– И что это означает? – вопрошала Регина, все еще ничего не понимая. Всякий раз, заслышав незнакомые слова, она чувствовала себя необычайно глупой и чужой.

– Это может быть опасно, – бессодержательно пояснил Кайден. – Возвращайся в замок и расскажи Керидвене о том, что нашла. А я доложу своим.

Регина испуганно кивнула и направилась в сторону кустов, откуда пришла, как вдруг обернулась. Кайден уже уходил в противоположную сторону, когда Регина его окликнула:

– Кайден!

Он обернулся.

– Регина, – крикнула она через поляну. – Меня зовут Регина.

Кайден улыбнулся краешком губ, почтительно кивнул и скрылся в колючих зарослях.

Регина отправилась прямиком в башню Керидвены, чтобы поведать историю о странной находке в лесу, однако главы ковена на месте не обнаружила. После недолгих поисков удалось найти ее в столовой. Ведьма внимательно выслушала рассказ, отставила тарелку и молча уставилась в одну точку.

– То, что ты увидела… – наконец проговорила Керидвена, по-прежнему не глядя на Регину. – Как ты вообще набрела на это место?

Регина рассказала:

– Я собирала вересковые корни недалеко от леса, ничего особенного, но потом вдруг ощутила, что меня… будто зовут. Какой-то едва различимый шепот или вроде того. Непонятные вибрации начали исходить от того места, куда я в итоге пришла… Это было неприятное зрелище, да и ощущения от него не лучше.

Она вздрогнула и поежилась от жуткого воспоминания. Керидвена понимающе кивнула, подумала с минуту, сложила ладони в замок и сказала ей:

– Это место издревле используется ведьмами нашего ковена для Посвящения и других ритуалов. А кто-то, совершив темное таинство, осквернил его. И теперь мне еще больше не нравится, что ты нарушаешь установленные правила и суешься в лес в одиночку.

– Осквернил? – переспросила Регина, игнорируя обвинительные речи Керидвены. Но, видимо, вопрос прозвучал слишком громко, потому что ведьма предостерегающе зашикала на Регину и проводила взглядом проходящих мимо учениц.

Тихим голосом Керидвена ответила:

– Некто провел преступный, кровавый ритуал в месте, которое всегда приносило жизнь, накопляло энергию, даровало всем нам внутреннюю силу, знание. А теперь представь, что этот некто принес туда смерть.

По коже Регины пробежали мурашки.

– Там я встретила Кайдена, друида из соседней деревни, – поведала она ведьме. – Он сказал, что кто-то задумал призвать Темного.

На лице Керидвены промелькнуло нечто, похожее на испуг, но она тут же подобралась и надела маску безмятежного спокойствия, словно произошло что-то совершенно будничное.

– Регина, знаешь ли ты, зачем мы здесь? – Ведьма старалась не смотреть ей в глаза и продолжала невозмутимо пережевывать пищу. – Наша задача – воспрепятствовать недоброму умыслу, чтобы никто не нарушил древних заветов Трибунала. Белая ведьма черпает из мира лишь малые крохи, что тот способен ей даровать – знание, колдовскую силу, предчувствие. Но всегда найдется тот, кто готов ступить во Тьму и обрести много больше. Или думает, что сможет обрести. Ты, возможно, удивишься, но многие охотно верят в старые легенды и готовы пойти на все, чтобы прикоснуться к ним и получить некий ценный артефакт. Думаю, кто-то немного заигрался, решив отыскать могущество иным путем.

– Я не совсем понимаю…

– Есть поверье, древнее, как сама земля, что тот, кто сумеет призвать Темного и освободить от оков, обретет невиданную силу и станет самым могущественным колдуном, – вполголоса пояснила Керидвена. – Но все это, разумеется, досужие россказни, не более того.

– Кто же такой этот Темный? – спросила Регина, ожидая узнать ответы на все вопросы, роящиеся в голове, но не тут-то было. Ведьма бросила на нее краткий взгляд, а затем встала из-за стола, приговаривая:

– Не стоит тратить время на детские сказки, Регина. – Она подхватила опустевшую тарелку. – Не знаю, кому в голову взбрело играться с черной магией в лесу, но я обязательно это выясню. Мы с сестрами-старейшинами этой же ночью отправимся к древу и проведем очистительный обряд, ибо Самайн на носу, как и твое Посвящение, но проводить такие ритуалы в оскверненном месте нельзя. А ты постарайся не забивать голову этим, договорились?

Регина неуверенно кивнула.

– Вот и славно. Ступай к себе и выпей ромашкового настоя с шалфеем, на сон грядущий. Кэссиди поможет тебе его заварить.

– Спасибо за совет, – попрощалась Регина и оставила Керидвену наедине со своими думами.

Она вернулась к себе в комнату, где как ни в чем не бывало, сидела Кэссиди с книгой в руках. На ее плече восседал ворон. Увидев Регину, она тут же захлопнула книгу, отложила на столик и спросила раздраженно:

– Где ты была? Я тебя битый час дожидалась в библиотеке!

Регина опешила от того, как соседка на нее накинулась, и скрестила руки.

– Я тоже там была. Пришла к условленному часу, но не дождалась тебя и ушла прогуляться в лес.

– Что ты делала в лесу? – спросила Кэссиди, мигом забыв о библиотеке. В ее глазах будто бы проглядывалось волнение.

– Точнее, сначала я была на лугу, но потом что-то… позвало меня вглубь леса. Я вышла на жутковатую поляну, где кто-то осквернил священное дерево ведьм.

Кэссиди резко вскочила, книга, задетая ее локтем, с хлопком упала на пол. Ворон с недовольным «кар-р» вспорхнул вверх и уселся поверх клетки.

– Тебе нельзя одной быть в лесу! – накинулась она. В ее глазах читалась настоящая ярость. – Дай мне слово, что больше никогда не отправишься в лес в одиночку!

Регина удивилась такой резкой вспышке гнева, но робко ответила:

– Хорошо, даю слово, только успокойся!

Кэссиди убрала наставленный на Регину указательный палец и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Соседка вела себя непривычно и странно, хотя это Регине впору бы разозлиться, ведь Кэссиди не предупредила ее о внезапно возникших делах и вынудила скучать в одиночестве.

Ворон поглядывал на Регину глазами-бусинками и весело прыгал по прутьям клетки.

– Давай-давай, смейся надо мной, – огрызнулась Регина на него и расстроенно плюхнулась на свою кровать.

Ромашковый настой она так и не выпила.

После той необъяснимой вспышки гнева Регина видела Кэссиди все реже и реже. Иногда они занимались в библиотеке час или два, но чаще всего Регина была предоставлена самой себе. Даже на общих трапезах соседка не всегда появлялась, хотя обычно они обедали вместе. Регина чувствовала себя отчужденной, брошенной, ненужной ни Кэссиди, ни другим девушкам, воротящим нос от них обеих.

Перебирая в голове неприятные мысли, Регина прогуливалась вокруг замка, как вдруг, подходя к воротам, застала чужой разговор. Она притаилась за углом и вслушалась. Один из голосов был ей знаком, и краем глаза из своего укрытия Регина рассмотрела светловолосого юношу, которого совсем недавно встретила в лесу. Рядом с ним стояла его сестра, Эвелин, с короткой стрижкой. Несколько раз Регина встречала ее в столовой и гостиной, но они так и не познакомились поближе.

Эвелин кричала на брата, голос ее с каждой фразой становился на тон выше:

– Последний раз говорю, заканчивай с этим! Или ты хочешь добиться Отлучения?

Кайден что-то негромко ей возразил, но расслышать его слов не удалось. После сказанного он резко развернулся и зашагал прочь.

– Ну и скатертью дорожка! – крикнула ему вдогонку сестра, но Кайден был уже далеко. Регина украдкой смотрела, как Эвелин вытирает намокшие от слез щеки. Только, видимо, шпион из нее вышел никудышный, поскольку Эвелин ее заметила и прокричала:

– А ты какого черта там подслушиваешь?

«Не идти тебе в разведку, Регина», – подумала она с раздражением и показалась из-за угла.

– Прости, я невольно подслушала ваш разговор, не хотела мешать.

Регина и сама прекрасно понимала, насколько неубедительно это прозвучало, однако Эвелин просто махнула на нее рукой, едва сдерживая новый поток слез. Короткие волнистые волосы ее были немного всклокочены. Издали они с братом казались похожими, но вблизи Регина подметила, что глаза у Эвелин не голубые, а ореховые, да и ростом она пониже.

– Кайден рассказывал, что вы знакомы, – сообщила Эвелин, немного успокоившись. Регина стояла рядом, но старалась не нарушать личных границ.

– Да, мы случайно столкнулись в лесу.

– Это все просто ужасно, – покачала головой Эвелин. Регине показалось, что она рада сменить тему. – Не понимаю, кому пришло в голову заниматься запретной магией?

– Не имею понятия, но мне от этого тоже не по себе, – подтвердила Регина и обхватила себя руками, ощутив осенний холод даже под теплым плащом. Перед глазами вновь предстала груда обнаженного розового мяса, а в ноздри проник смрад гниющей плоти.

Эвелин смолкла ненадолго, а потом сказала:

– Девочкам не нравится, что ты водишь дружбу с Кэсс.

Ведьма смотрела на Регину доброжелательно, но в голосе ее проскочили строгие недовольные нотки.

– Почему?

Эвелин закусила губу, а потом схватила Регину за руку и повела к замку:

– Идем, я расскажу.

После осенней прохладцы приятно было пристроиться в кресле у камина, вытянув ноги поближе к огню. Эвелин принесла с кухни по чашке горячего чая, протянула одну Регине и села в соседнее кресло. В аромате чая Регина угадала жасмин и с наслаждением отпила глоток.

– Девочки недолюбливают Кэссиди, – сказала Эвелин, отпив из своей чашки. – А некоторые из них даже побаиваются. Говорят, она жуткая.

– За то время, что мы занимались вместе, я не заметила за ней ничего жуткого, – Регина грела пальцы о теплую кружку. – У нее острый язык, но ко мне Кэссиди отнеслась с добром. Без нее было бы гораздо тяжелее привыкнуть ко всему здесь. Особенно учитывая, что я в Кайллехе вообще не по своей воле.

– Это верно, Кэссиди – самая одаренная ведьма из всех нас, – кивнула Эвелин. От Регины не укрылся оттенок зависти, проскользнувший в ее словах. – Но характер у нее скверный. Она плохо ладит с окружающими. Часто делает что-то наперекор старейшинам. Да о чем говорить, если она то и дело шныряет в мир людей, будто ей и закон не писан!

Регина вспомнила давний разговор с Кэсс о жизни среди простых людей и поняла, что соседка слукавила, выказав свое презрение к цивилизации.

– Ее хоть раз наказали за подобные проступки? – спросила Регина.

– Да, однажды Керидвена так разозлилась, что на полгода запретила Кэсс участвовать в колдовских празднествах. Она пропустила прошлый Нечестивый Бал, а это, пожалуй, худшее наказание из всех после, разве что, Отлучения.

– Что такое «Отлучение»?

– Отлучение от ковена, – пояснила Эвелин. – Другими словами – изгнание из ведьмовского сообщества. Хотя изгнание еще не так ужасно: куда хуже, когда на ведьму или колдуна накладывают заклятье Забвения.

– Забвение… – протянула Регина, вспоминая неприятное слово. – На мою мать наложили Забвение.

Ей вдруг стало невыносимо пусто на сердце, и она пожалела о сказанных вслух словах. Наверное, не стоило делиться сокровенным с девушкой, которую она знала от силы десять минут, но слова, как вылетевшие из клетки птицы, – неуловимы.

Регина поставила пустую чашку на стол.

– Я знаю, это больно – потерять родных, – тихо сказала Эвелин, и от ее успокаивающего голоса Регине стало теплее. – Мы с братом рано лишились матери: она умерла при родах. Мы остались с отцом – главой друидского клана Альтамиром. Если бы все повернулось иначе, и мама осталась жива, она бы лично наставляла меня в ковене с малых лет, но отец не мог заменить мать и отправил меня на попечение Керидвены. Кайден остался с ним, как истинный друид по крови. Так нас разлучили и начали обучать раньше остальных, чтобы мы не шатались без дела, когда подросли.

Поначалу нам позволяли видеться с Кайденом достаточно часто: мы ведь двойняшки, долгая разлука обтачивает нас, как вода – камень, калечит нашу духовную связь. Мы нуждались друг в друге, как в пище или воде. К тому же отец так горевал после смерти нашей матери, Дейдре, что до нас ему не было никакого дела. Иногда мы даже ощущали себя сиротами при живом-то отце-друиде…

Нам не хватало его любви и участия, как не хватало и матери, которой мы не успели узнать. Все, что нам о ней известно, мы с Кайденом почерпнули со слов других ведьм, поскольку отец чаще угрюмо молчал, храня о ней память особняком ото всех, в том числе от родных детей. В ковене говорили, что сама Королева сидов позавидовала красоте Дейдре, разгневалась и наслала на нее проклятье, и ни ведьмовская магия, ни колдовство друидов не способны были его снять. Спасти удалось лишь детей, и только ковену мы с братом обязаны жизнью.

Регина искренне посочувствовала Эвелин. В какой-то мере она разделила ее горе и ощутила, как в груди разрасталась засасывающая пустота, а привкус жасмина на языке сменила горечь потери.

– Мне очень жаль.

– Меня отец никогда особенно не жаловал. Говорил, я слишком похожа на мать, и не мог даже спокойно на меня смотреть. Зато Кайден сейчас – лучший его ученик, гордость клана. Эх, если б он еще не был таким страшным упрямцем…

Регина помолчала немного, а потом осмелилась спросить:

– Почему вы ссорились?

Эвелин лишь отмахнулась.

– Не бери в голову. Кайден… Он… В общем, иногда он делает то, чего я не в силах понять и оправдать, пусть он мне и брат.

Регина не стала мучить Эвелин расспросами, но в голову закрались смутные подозрения. Она слышала, как Эвелин просила брата чего-то не делать, явно того не одобряя. И встретила его Регина в лесу, возле злополучной скверны… Что Кайден там делал? Мог ли он сотворить темное таинство?

– А возвращаясь к Кэссиди… – Эвелин поставила пустую кружку на столик. – О ней давно ходит дурная слава, во многом благодаря ее матери. Водить с Кэсс дружбу может быть опасно. Она тебя испортит.

Регина хотела было спросить у Эвелин и о своей маме, но их прервал нежданный голос из-за спины:

– И как давно я порчу юных ведьм, Эвелин?

Они испуганно обернулись: в дверях гостиной стояла Кэссиди – оперлась на дверной косяк и скрестила руки. Ее рыжие волосы казались ярко-красными, отражая отблески пламени, а в глазах опасно плясали огненные искры.

Эвелин мастерски сдержала себя в руках и никак не отреагировала. Она молча встала и, проходя мимо Кэссиди в дверях, тихо сказала ей:

– Ты знаешь, о чем я.

На этих словах Эвелин гордо вышла из комнаты. Кэссиди резко повернула голову к Регине и ехидно бросила:

– Чего расселась, «Ведьма из Блэр»? Вместо сбора местных сплетен о моей персоне, пойдем лучше займемся действительно полезными вещами.

Они с Кэссиди снова заняли библиотеку, продолжая штудировать пухлый травник. В ковене состояли девять молодых девушек, не считая наставниц, но порой казалось, что никто, кроме них двоих, сюда не заглядывает. Тусклый свет, что пробивался сквозь витражные окна, выхватывал порхающие в воздухе золотистые пылинки. Регина боялась нарушить молчание и украдкой посматривала на соседку по комнате, которая сосредоточенно листала книги и выискивала важную информацию. В какой-то момент Кэссиди уставилась на стол перед собой, перестала переворачивать страницы и уверенно сказала:

– Знаю, какой вопрос тебя мучит, «Ведьма из Блэр». – Она заправила кудрявую прядь за ухо.

– Может, хватит меня так называть? – раздраженно попросила Регина, закатив глаза к потолку.

– Много интересного Эвелин насплетничала обо мне? – спросила Кэссиди, захлопнув книгу и сложив поверх нее острые локти.

– Не очень, – честно ответила Регина, рассматривая на ветхих страницах зарисовки болотного багульника. – Сказала, ты напускаешь на девушек страх.

– По-твоему, я повинна в том, что их заячьи сердечки так трусливы? – Кэссиди хохотнула. – Они просто завидуют. Знают, что я лучшая, и доказать обратного не могут.

– Эвелин сказала, ты часто нарушаешь запреты…

– Слушай. – Кэссиди наклонилась к ней ближе, перебив. – Плевать я хотела на эти запреты. Ковену чертовы тысячи лет и правила не меняются со времен племен-основателей, а мир с тех пор шагнул далеко вперед. Мне не нравится жить по старушечьим законам, чтить каждый день на этой святой земле, словом, быть паинькой во всем. Я могла жить в обычном мире, в обычной семье, но меня вырвали оттуда и обрекли на одинокую жизнь, которую я даже не смогу посвятить самой себе. Разве тебя это не бесит?

– А как же «прыщавые мальчишки и дурацкие лекции в колледже»? – едко напомнила Регина ее собственные слова и откинулась на спинку стула.

Кэссиди поджала губы и согласно закивала.

– Иного в твой первый день я не могла сказать, прости – мне хотелось тебя утешить. Пойми, нас приучают к таким мыслям. Это похоже на секту: всем внушается один образ мышления, и мы обязаны ему следовать. И какое-то время ты идешь по указанному пути, пытаешься не поддаваться соблазнам внешнего мира, но в один момент внутри тебя будто что-то щелкает, – и ты понимаешь: больше так жить невозможно. Мы же как в клетке.

Регина задумалась. Она и сама скучала по прежней жизни, где все было знакомо, привычно, а самым страшным кошмаром было явиться домой позже десяти часов вечера.

– Я понимаю, – кивнула Регина, – но разве ты не боишься Отлучения? Что тебя лишат сил или подвергнут Забвению?

– Никто меня не отлучит, дорогая, Керидвена слишком сильно меня любит, – самоуверенно отмахнулась Кэсс. – Я не совершаю клятвопреступничества, как могла тебе наболтать наивная простушка Эвелин. Может, я и люблю изредка пофлиртовать с обычными парнями, но я не отрекаюсь от данного ковену обета. Мне просто нравится иногда подразнить старейшин, поиграть с огнем. Так я хотя бы чувствую себя живой. Отречение от цивилизованного мира – это жертва, которую ты вынуждена принести в обмен на силу. Но никто не предупреждает, насколько эта жертва велика. Из-за того, сколького я лишена здесь, запертая за каменными стенами, порой ощущаю себя неполноценной.

Кэссиди уставилась в пол, о чем-то задумавшись. Вид у нее стал угрюмый, под скулами ходуном заходили желваки.

С ней сложно было не согласиться. Жить в полном отречении от современного мира по жестким законам ковена может не каждый. Когда столько времени торчишь в замке, возникает чувство, будто ты застрял в средневековье. Даже самолеты не летали над холмом, словно замок находился в мертвой зоне. Вполне естественно, что у Кэссиди возникало желание увидеть нечто большее, чем территория ведьминых угодий. Совсем недавно Регина и сама жила среди людей и понимала соседку как никто другой.

– Эвелин легко рассуждать о других с высоты своего полета, – фыркнула Кэссиди. – Она дочь Верховного Друида, потому и задирает свой маленький носик, считая, что ей все дозволено и она имеет право судить других. За братом бы лучше присматривала усерднее: если уж кто и любит нарушать правила, так это ее ненаглядный братец.

Слова соседки наслаивались на собственные мысли Регины и услышанные обрывки диалога Эвелин с братом, а полная картина дорисовывалась уже сама собой. Чутье подсказывало: что-то с этим Кайденом нечисто.

– Ладно, хватит пустой болтовни, – вздохнула устало Кэссиди. – Будь добра, поставь эти книги обратно.

Регина встала из-за стола, вернула книги на свои полки, и подумала: так ли прекрасна эта жизнь, как описывала ее Керидвена, если она отсекает тебя от остального мира; делает особенной, но вечно одинокой; могущественной, но тесно зажатой в рамках строгих правил? Что, если она, как Кэссиди, будет метаться в этой клетке, словно зверь в неволе, норовя переступить запретную черту?

Середина осени ворвалась в лес рыжими всполохами и задула холодными ветрами, сбивая с ног. Небо беспрестанно затягивалось серой пленкой и то и дело обрушивало стены дождя на Кайллех-Хилл.

Обучение Регины шло своим чередом. Каждый день она постигала теорию колдовского мастерства, ведомая опытом подруги. Вдвоем они прошерстили полсотни пыльных книг, из которых Регина черпала новые знания. Она легко могла отличить теперь огамические руны от древнегерманского Старшего Футарка и начала осваивать руническое письмо. В древних начертанных символах таилась сильная магия.

Пожелтевшие страницы старых фолиантов толковали о происхождении магии и появлении первых ведьм; открывали Регине составы простейших ядов и их антиподов-противоядий; снадобья, особо сложные в приготовлении, могли творить настоящие чудеса и даже спасти человека от неминуемой гибели. Силы, пока сокрытые в Регине, могли стать не просто мощным инструментом колдовства, но и опасным оружием против потенциального врага. И хоть Регина по-прежнему опасалась той чертовщины, с которой сталкивалась в прошлом, магия пробуждала в ней неподдельное любопытство.

Кэссиди приоткрыла ей завесу неведомого, невидимого мира, который ее окружал. Все вокруг населяли волшебные существа, умело прятавшиеся от чужих глаз. К примеру, фейри, извечные герои всех легенд и сказок, более чем материальны и соседствуют с колдовским сообществом. Но отыскать вход в их тайный мир не каждой ведьме по зубам. Да и книги сходились в едином мнении: фейри лучше не беспокоить, покуда не возникнет острой нужды. Коварный, опасный народ сидов[8] неспроста утаскивал в свои темные недра человеческих детей на протяжении многих веков, а потому на глаза им лучше не попадаться вовсе.

В последние дни Регина чувствовала себя так, словно всю жизнь прожила в огромном доме, изучила его вдоль и поперек, но, оказалось, в нем все это время была замурована таинственная дверь, за которой скрывалось неизведанное. В старом замке, среди подобных ей, Регина наконец-то начинала ощущать себя на своем месте.

В ученическом коллективе к ее персоне наметилось потепление. Проходя мимо нее в трапезной, девушки приветственно кивали или тепло здоровались, улыбаясь, а в гостиной больше не оставляли ее демонстративно и даже могли перекинуться парой слов. Регина гадала, не стараниями ли Эвелин переменили к ней отношение ведьмы, но была рада, что тень Кэссиди перестала на нее падать.

Но и с рыжей подругой отношения нисколько не испортились. Хоть Кэссиди не жаловала других учениц, гордо возвышаясь над ними, на Регине это никак не сказывалось: они по-прежнему болтали о всякой чепухе перед сном, занимались в библиотеке или в садовой беседке, беззаботно шутили, узнавая друг друга ближе. Регина видела, что в глубине души Кэсс была веселой, задорной и заботливой, но снаружи была испещрена терновыми шипами. Казалось, Кэссиди не замечает осуждения, с которым на нее смотрят, когда заходит в гостиную, как обходят ее стороной в столовой и ни словечка не скажут в знак приветствия. Непонятно было, действительно Кэссиди все равно или же ей удалось отрастить прочную броню и нацепить маску безразличия.

Так и сейчас, когда вдвоем с Региной они сидели на берегу озера Глендалох в сумеречной мгле, лицо ее было спокойно, а голос, привычно саркастичный, не выдавал и тени тревоги. Озеро, подобно зеркалу, отражало редкий для октября закат, розовыми и оранжевыми мазками разрисованный на горизонте. Легкий ветер колыхал их длинные волосы, забирался под темно-синие плащи и приятно холодил кожу. Регина сидела бок о бок с подругой, то улыбаясь ее остротам, то закатывая глаза от дружеских издевок, и сознавала, что так спокойно и хорошо ей не было с самого прибытия в Кайллех-Хилл.

Ворон, нарезавший круги над озером, широко расправил крылья и легко спланировал в их сторону, метко приземлившись на выставленное запястье Кэссиди. Она провела пальцами свободной руки по его гладким черным перьям на маленькой головке, отчего, как показалось Регине, ворон довольно прикрыл глаза, наслаждаясь.

– Почему у твоего ворона еще нет имени? – спросила Регина, не сводя глаз с красивой птицы.

– Не знаю, – задумчиво нахмурила лоб Кэссиди. – Я не привыкла к живности, вообще-то, но с этим пернатым мы сразу нашли общий язык. Я ведь его, когда нашла, думала, он и двух дней не протянет: у него было сломано левое крыло, и он беспомощно скакал по земле в лесу. Его бы непременно задрала лиса или другой хищник, но мне стало жаль вороненка, и я забрала его к себе. Я выхаживала его, таскала ему мясо да хлебные крошки с кухни. Так и выходила. Летать он поначалу не мог: так, пролетит с кровати до стола, и все на том. Но когда крыло полностью зажило, он взял – да и вылетел в раскрытое окно. Я тогда думала, ну все, вот и покинул меня последний друг, не попрощавшись даже. Да только вот он вернулся часа через два. Наверное, охотился в окрестностях, а когда набил брюхо – прилетел обратно.

Кэссиди снова провела пальцами по лоснящимся перьям. Ворон влюбленно глядел на хозяйку.

– На блошином рынке удалось достать для него клетку, – продолжала Кэссиди. – Помню, однажды Керидвена увидела ее и сильно ругалась, что я снова совершаю вылазки в город. А вот про ворона внутри клетки ничего не сказала, будто и не заметила даже. Вечно она замечает только плохое, а истинной красоты под самым своим носом ни за что не разглядит…

Кэссиди взмахнула рукой, давая ворону взлететь, и тот снова воспарил в небо.

– Давай назовем его По, – предложила Регина, следя за черной точкой в облаках.

– По? – засмеялась Кэссиди. – Смешно звучит. Что это означает?

– Это в честь одного писателя, – пояснила Регина и начала зачитывать выученные когда-то строки:

– Да ты, никак, стихи тут декламировать собралась? – перебила ее Кэссиди смеясь. – Великая Мать, пусть будет По, только умоляю, не продолжай! Ненавижу поэзию.

И Регина послушно замолчала, улыбаясь до ушей. Кэсс покопалась в своей холщовой сумочке, переброшенной через плечо, и, к удивлению Регины, выудила из нее сигарету с зажигалкой. Откинув с зажигалки металлическую крышку, Кэссиди поднесла ее к сигарете и затем закурила с таким видом, как если б делала это каждый день. Регина изумленно уставилась на подругу.

– И давно ты куришь человечьи сигареты?

– Ой, да брось, святоша, – отмахнулась от нее Кэсс, как от надоедливого комара, и затянулась. – Я уже призналась тебе, что люблю иногда побаловать себя трофеями из внешнего мира, и раскаиваться в своих грехах не собираюсь. На-ка, лучше, затянись тоже.

Кэссиди протянула ей дымящуюся сигарету. Регина, нервно улыбаясь, взяла ту из ее пальцев, сделала пробную затяжку и тут же зашлась в приступе сильного кашля. Горло нещадно саднило.

Кэссиди смеялась, как ребенок.

– Великий Кернуннос, да ты ни разу не курила еще? – Кэсс положила ладонь на плечо Регины, пока та едва ли не выкашливала легкие. Регина помотала головой, не сумев вставить ни слова между приступами хриплого кашля. Кэссиди забрала у нее сигарету обратно и сделала затяжку: – Иногда я думаю, что ты ни дня не прожила среди людей.

– А ты? – спросила Регина, все еще хрипя. – Сколько прожила среди людей ты?

Кэссиди резко помрачнела. Уставилась в землю и молчала.

– Прости, если спросила что-то не то, – извинилась Регина и повозила палочкой по песку, выводя выученные магические руны. Она успела начертить почти весь алфавит, остановившись на руне Дагаз, как Кэсс тихо проговорила:

– Я прожила среди людей не больше месяца.

Тут подруга осеклась, бросив краткий взор на Регину, и тут же увела взгляд в сторону, будто боялась ее реакции.

– Продолжай.

Кэссиди снова затянулась и рассказала:

– Ты уже наслышана о моей матери, верно? В Кайллех-Хилле все считают ее черной ведьмой и распускают нехорошие слухи, всячески пороча ее имя. Когда, еще маленькая, я первый раз услышала эти сплетни, то не поверила и отправилась жаловаться прямиком к Керидвене. И как же больно было узнать, что все слухи правдивы…

Кэссиди замолкла на мгновение, а Регина вспомнила, что Эвелин упоминала ее мать в разговоре. Неужели у юных воспитанниц Кайллеха и правда есть основания сторониться Кэсс?

– Моя мать, как и я, собственно, была не лучшим примером для подражания. Она пренебрегала заветами ковена, ничего не боялась. За это Керидвена неоднократно грозилась ее отлучить, но Ингерн не слушала. В итоге она слишком увлеклась. Керидвена рассказывала, будто моя мать была соблазнена Тьмой.

На этих словах по телу Регины пробежала дрожь. Ей вспомнились таинственные сны, где темная субстанция подбиралась к ней, будто жаждала ее… Не об этой ли Тьме говорила сейчас Кэссиди?

– Кстати, ты знала, что наши матери были дружны?

Своим вопросом подруга окончательно лишила ее почвы под ногами. Регина повернула к Кэссиди голову и вытаращила на нее глаза.

– В самом деле? – воскликнула она, после чего добавила неуверенно: – Тебе что-то известно о Гвендолин?

– Я мало знаю о тех временах, – разочаровала Кэссиди, нахмурившись. – Правда известна лишь Керидвене, но старая карга ни за что не раскроет своих секретов.

Регина понимала злость Кэссиди, ведь и сама испытывала то же чувство. Удивительно, как сплетаются судьбы: сначала дружили их матери, а теперь их дочери сидят на берегу озера и тщетно пытаются докопаться до правды.

– Как же ты попала в ковен? – спросила Регина, желая восполнить пробелы хотя бы в прошлом подруги.

– Я знаю лишь одно: между побегом Гвендолин и Ингерн прошло не очень много времени, – рассказала Кэссиди. – Сначала исчезла твоя мать, чуть погодя убежала и моя, но никто не знает или не хочет говорить, что послужило тому причиной, и как им удалось провернуть свой побег. Их с Гвендолин долго искали, но безуспешно. Однако спустя год мою мать нашли уже мертвой, с младенцем на руках.

Регина широко раскрыла глаза. Дело приняло неожиданный оборот.

– Керидвена говорила, я была вся синяя и даже плакать не могла от усталости и голода, когда они с Эданой нашли меня. Еще чуть-чуть, и я бы тоже отправилась вслед за матерью, но Керидвена забрала меня в Кайллех и вырастила сама. Однако, видит Великий дух, никогда ей не заменить мне Ингерн.

Такого поворота событий Регина никак не ждала. Получается, Кэссиди росла в ковене, в полной изоляции все эти годы, что очень роднило ее с Эвелин. И какими же разными они выросли: пока одна с непостижимым прилежанием следовала правилам ковена, вторая же, мучимая тягой к открытиям, постоянно нарушала их. Неудивительно, почему эти двое так невзлюбили друг друга: обучаясь в Кайллехе чуть ли не с пеленок, они шли ноздря в ноздрю и наверняка открыто конкурировали между собой.

– Как бы там ни было, обеих беглянок связывало что-то недоброе. Вот почему девчонки сторонятся меня, – добавила Кэссиди, докурив сигарету и затушив бычок о песок. – Они думают, я пойду по стопам матери. Но я совсем другой человек. Я всего лишь дочь, которая лишилась матери при странных обстоятельствах. И просто хочу дознаться правды. Как и ты.

Регина молчала, не в силах выдавить ни слова. У них с Кэссиди оказалось гораздо больше общего, чем ей представлялось. Связанная с ней общей тайной, Регина ощутила с ней духовное родство.

Тут Кэсс повернулась к Регине, прервав ее раздумья, и спросила:

– А не хочешь ли совершить вылазку?

На мгновение Регина стушевалась. Она и так была у Керидвены на плохом счету, а если снова проштрафится, не аукнется ли это ей или, еще хуже, Гвендолин? Как же тяжело постоянно быть на крючке…

– А если узнают? – спросила Регина, пребывая в нерешительности.

– Умоляю, ты ведь идешь с профи, – заверила ее Кэссиди.

Она встала на ноги и потянула Регину за собой в чащу, раскинувшуюся между холмов. Не слушая никаких возражений, подруга создала знакомый Регине портал, мерцавший в сумеречном свете. Держась за руки, они шагнули в него и растворились в воздухе.

Переместившись в ближайший городок Бри, они завалились в таверну на самой окраине, где Кэсс заказала им по пинте пива, даже не заплатив. Регина саркастично подметила, что подруга обладает большим талантом внушения, и долгие годы обучения в общине не прошли даром, раз позволяли ей отхватить бесплатного пива. А может, то был ее личный дар, выросший из природного обаяния.

Они заняли столик у стены, где не сильно привлекали к себе внимание, хотя едва ли это было возможно: в своих плащах и старомодных платьях они смотрелись крайне неуместно среди байкеров в кожаных куртках с серебристыми клепками и шипами, деловых мужчин в дорогих костюмах и девушек в толстовках да легких ветровках. Время от времени то один, то другой посетитель таверны бросал на них недоуменный взор, отчего Регине становилось не по себе. Понятное дело, они заметно выделялись на общем фоне, ведь до Самайна оставалась еще неделя и облачаться в образ нечисти было пока рановато, но, помимо прочего, они были весьма хороши собой, что не могло не вызвать интереса.

В таверне горел приглушенный свет, но кельтская вязь на их плащах ярко подсвечивалась серебром, поэтому Регина подвернула края. Обставленная по старой моде, таверна наследовала дух ранних ирландских пабов: черно-белые фотографии в маленьких рамочках были развешаны по деревянным стенам, зеленые флажки, подтянутые к потолку, парили над головами. В дальнем углу, на небольшой сцене играли кельтский фолк музыканты, а приглашенная группа танцоров вытанцовывала бодрый и заразительный хорнпайп[10]. В воздухе витал аромат хмеля и чесночных гренков. За соседними столиками царила непринужденная атмосфера: слева галдела стайка молодых студентов, то и дело перебивавших друг друга на каждой фразе, справа мужчина что-то настойчиво доказывал своему товарищу, громко ударяя кулаком по деревянной столешнице.

У стойки бара рядком расположилась грозная компания мужчин-мотоциклистов, поглощавших спиртное в неумеренных количествах и чаще остальных бросавших заинтересованные взоры на двух чужеродных девушек, что скромно притулились напротив. А в дальнем углу…

Не может быть!

В дальнем углу таверны рядом с незнакомой девушкой сидел не кто иной, как Кайден Де Надан. Не замечая ведьм, парень цедил пиво из кружки и во все тридцать два зуба улыбался своей кудрявой спутнице, что сидела к ним спиной.

– Кэсс, ты не поверишь. – Регина пихнула подругу локтем в бок. – Глянь, кто там сидит!

Регина указала кивком на Кайдена. Кэссиди обернулась, затем вернулась в исходное положение и безразлично пожала плечами.

– Да и пусть сидит. Можно подумать, он тут первый раз, ха!

Значит, не только Кэсс притягивает жизнь простого люда?

Подруга одним махом осушила полкружки, а Регина, не спеша, потягивала терпкое пиво, вспоминая его вкус. Раньше горечь напитка вызывала у Регины отвращение, но сейчас за горьковато-сладкий привкус хмеля она готова была целовать небеса.

Регина все время чувствовала на себе чей-то обжигающий взгляд. Она машинально посмотрела на стойку бара и встретилась глазами с тучным мужчиной, чья ухмылка тонула в густой рыжей бороде. Регина тут же отвернулась.

– Ты чего? – спросила Кэссиди, жадно опустошая свою кружку.

– Только не оборачивайся, там…

На полуслове Регину оборвала чья-то огромная рука, неожиданно обрушившаяся ей на плечо.

– Скучаете, дамы?

К ним за столик подсели двое мужчин, которые всего мгновение назад сидели у бара и неоднозначно поглядывали на ведьм. Рядом с Региной оказался тот самый рыжебородый верзила, а к Кэссиди придвинулся высокий тощий брюнет, чьи волосы были собраны сзади в небольшой пучок. Регина бросила встревоженный взгляд на подругу, но на лице той не было ни тени волнения или испуга, будто подобное происходило с ней сплошь и рядом.

Кэсс окинула непрошеных кавалеров ехидной улыбкой и изрекла:

– Нет, мы отлично проводили время вдвоем.

Мужчины засмеялись и хитро переглянулись. Регина почувствовала движение возле себя: это рыжебородый теснее к ней прижался. Внутри все противно засвербело от неприязни.

«Кэсс, ну же, сделай что-нибудь», – просила мысленно Регина и умоляюще смотрела на Кэссиди.

Неожиданно в голове Регины раздался ответ:

«Перестань, они просто развлекаются. Расслабься и получай удовольствие».

Что это было? Неужели они теперь умеют обмениваться мыслями?

«Как можно получать от этого удовольствие?» – мысленно адресовала Регина вопрос подруге.

Но Кэссиди ей не ответила. Вместо этого она повернулась к своему кавалеру и о чем-то едва слышно защебетала, будто они были на свидании. Парень прямо-таки расплылся на скамейке, растворившись в обаянии Кэссиди, а правую руку собственнически опустил ей на плечо. Та не возражала, чем сильно возмутила моралистское нутро Регины.

«Что ты творишь?..»

– А ты что скажешь, детка? – пробасил Рыжая Борода, нагло отпив из кружки Регины. – Черт, как ты пьешь эту мочу? Взяла бы темного!

Терпение заканчивалось, а страх, напротив, нарастал. Почему подруга ничего не делает? Ведьма она или кто, в конце концов? Регина пожалела, что силы в ней еще не проснулись, иначе Рыжая Борода уже уносил бы ноги прочь.

«Кэссиди, прекрати это сейчас же!» – кричала Регина в своей голове, надеясь, что Кэсс услышит ее мольбы. Подруга вытаращила на нее удивленные глаза.

Рыжая Борода неприятно жался к Регине, шаря рукой по ее спине. Взял ее черный локон, поднес к лицу и понюхал, определенно наслаждаясь запахом.

Ну это уже слишком.

– Дамы, к вам пристают?

Услышав знакомый голос, Регина с облегчением ощутила, как тугой узел внутри распустился. Она стыдливо подняла глаза на говорившего и увидела Кайдена. Лицо его излучало уверенность и спокойствие.

– А ты еще кто? Скройся с глаз давай, – пробасил Рыжая Борода.

– Прошу вас оставить девушек в покое, – настойчиво проговорил Кайден, переводя глаза с одного мужчины на другого. – В противном случае решим вопрос силой.

Рыжебородый озлобленно стукнул кулаком по столу и встал. Тощий последовал его примеру.

– Ну-ка, пойдем, выйдем на минутку, – Рыжая Борода кивнул в сторону двери, и втроем они двинулись к выходу. Регина испуганно уставилась на Кэссиди и жестом позвала ее вдогонку.

– Ну ты чего, собираешься смотреть, как его отмутузят? – спросила подруга лениво.

– Нет, мы должны ему помочь! – возразила Регина и, не дожидаясь ее согласия, помчалась на выход.

Кэсс закатила глаза, выпустила раздраженный вздох, но пошла следом за ней.

Однако каково было их удивление, когда они вышли и увидели, что пристающие валялись плашмя у Кайденовых ног в полном бесчувствии. Наверняка без магии тут не обошлось, ведь Кайден не был похож на завсегдатая фитнес-центров. Регина так и обмерла на месте, но Кэссиди вывела ее из ступора, начав торжественно хлопать в ладоши.

– Браво, – деланно воскликнула она, разрезая воздух звонкими хлопками. – Прости, не захватила меча, чтобы возвести тебя в рыцари.

Кайден сощурил глаза и накинулся на Регину и Кэссиди:

– И что вы обе здесь забыли?

– Могу спросить тебя о том же, – парировала Регина, и Кэссиди, порядком захмелевшая, начала хлопать уже ей. – Кэсс, прекрати!

Кайден воинственно смотрел то на Регину, то на ее подругу, которой все было сродни забаве, и, не желая перед ними объясняться, изрек:

– Предлагаю заключить сделку. – Он протянул вперед ладонь. – Вы никому не рассказываете, что видели меня, я никому не говорю, что видел вас. По рукам?

– Поздно.

Внезапно вмешавшийся незнакомый голос удивил всех троих. Кайден так и подскочил на месте и уставился в сторону темного закоулка, откуда в круг фонарного света вышли три фигуры. По их одеянию и внешнему облику Регина догадалась, что пожаловали друиды из клана Кайдена. Неужели за ним устроили слежку?.. Сердце пустилось вскачь.

– Приплыли, – выдохнула Кэссиди.

– Это не то, что вы подумали, я…

– Оправдываться будешь дома, – перебил Кайдена старший из трех мужчин-друидов, отсекая возражения рукой. – Пусть Альтамир решает, что с тобой делать.

Тут Регина хотела уже облегченно выдохнуть, понадеявшись, что уж их-то друидские разборки не касаются, но двое мужчин подошли к ним и схватили за локти.

– Эй, а нас-то куда? – возмущенно вопрошала Кэссиди и пихалась острым локтем, но друид впился в ее руку, как клещ, и не отпускал добычу.

– Вы идете с нами, – сказал старший колдун и смерил их презрительным взглядом. – Пусть все знают и о вашем позоре.

С тем их и повели прочь от посторонних глаз и теплых домов прямиком в сумрак ночи, где их ожидало наказание.

Колдуны переместили троицу в родные леса и повели пойманных с поличным в сторону деревни Друадат. Всю дорогу они шли молча, лишь изредка перекидываясь озлобленными взглядами, по которым легко читалось, что один винил во всем другого.

Когда они миновали небольшие перелески и спустились с холма, Регина увидела перед собой ряды домиков, протянувшихся вплоть до густой волшебной чащи. У ворот, которые венчали вход в друидскую деревню, она заметила слегка покосившуюся вывеску. Подходя ближе, всмотрелась получше и прочла нечеткие выцветшие буквы: «Коммуна имени святого Патрика». А как только процессия подошла вплотную к воротам, Регина успела увидеть, как волшебным образом надпись поменялась, вырисовав четкие буквы рукописного шрифта – «Друадат».

Регина полагала, что у друидов жизнь куда веселее и разнообразнее, чем у ведьм, и наверняка бьет ключом, но на деле же ей не встретилось на деревенской улице ни души, словно все колдуны разом вымерли, не выдержав их позора.

– А где все? – шепотом спросила Регина у Кайдена, молчаливо шедшего по правую от нее руку. – Друиды исчезающий вид?

– Сейчас все торчат в таверне, проводят свободное время за болтовней и распитием браги, – сухо ответил Кайден, не поднимая глаз с грязных ботинок.

– Если у вас есть своя таверна, на кой черт ты потащился в Бри? – прошипела ему на ухо Кэссиди и недобро сощурилась.

– Потому что у «Донагала» подают лучший эль во всей округе! – огрызнулся Кайден полушепотом.

«И потому что здесь нет девушек», – мысленно продолжила Регина и краем глаза заметила, как юноша покраснел, будто мог прочесть ее мысли. Ох, еще чего не хватало!

Тем временем друиды подвели провинившуюся троицу к большому двухэтажному особняку. Старший распахнул перед ними дверь и сказал:

– Входите и дожидайтесь Альтамира внутри. Мы будем сторожить снаружи, так что бежать даже не вздумайте.

С тем их запустили в дом и закрыли дверь. Регина скинула с себя капюшон и начала отогреваться после осеннего мерзлого воздуха. Она осмотрелась: в гостиной царил полумрак, в камине пританцовывали языки пламени. Кайден скинул легкую куртку, кинул ее на спинку софы и уселся там же, а Кэссиди расхаживала по гостиной и разглядывала местные скромные интерьеры. Регина присмотрела кресло у камина и заняла его. По обе стороны от очага она приметила на стене две картины в широких бронзовых рамах: на одной был изображен серьезный мужчина зрелых лет с длинными темными волосами и длинной бородой, а на другой – русая женщина, от чьей красоты перехватывало дыхание. В ее чертах Регина безошибочно узнала брата и сестру Де Надан и установила, что видит перед собой портрет их покойной матери.

Несколько минут все трое молчали, словно выискивая нужные ругательства для словесной перепалки. Регина нарушила молчание первой:

– «Ты идешь с профи», значит, да?

– Ну давай спихни все на стерву Кэссиди! – фыркнула подруга, пробегая кончиками пальцев по узорным корешкам старых фолиантов на каминной полке. – Даже если по нашим землям тайфун пройдется или прямо на замок рухнет самолет, все равно виноватой буду я!

– Надо было себя слушать, – буркнула Регина себе под нос и скрестила руки на груди. Она исподлобья глядела в сторону Кайдена, ожидая, когда и тот ввяжется в их взаимоуничижающую перепалку, но он, как назло, сохранял спокойствие. Будто читая мысли Регины, Кэссиди тоже уставилась на юношу. В ее глазах плясали дерзкие искорки.

– Ты тоже хорош, любовничек, – ткнула Кэсс Кайдена. Затем прошлась мимо него нарочито близко и плюхнулась рядом на софу, раскинув руки по спинке и подлокотнику. – Так сложно было проследить, чтобы тебя не обнаружили, тупица?

– Я и следил, – вскинулся Кайден, стараясь ни с кем из девушек не встречаться взглядом. – Не стоит делать из меня полного дурака! Меня кто-то сдал.

Голову Регины пронзила некая догадка, но остатки не до конца выветрившегося хмеля слегка затуманили разум, и мысль быстро ускользнула.

– Вы-то зачем туда явились? Других пабов вокруг нет? – кинул ответную поддевку Кайден и со злобой уставился на Кэссиди.

– Милый Кайден, мы всего лишь стали жертвой необычайного совпадения, – пропела та сладким голосом. Она принялась накручивать вьющиеся локоны его волос на свои тонкие пальцы. – Кстати, девушка твоя вполне мила собой. Но со мной не сравнится, правда?

Кайден, явно опешивший от ее наглости, вскочил и отошел к камину.

– Нашла что вспомнить, – буркнул он и ткнул в Кэссиди пальцем. – Это было шесть лет назад! Мы были детьми.

Регина подалась вперед, наблюдая за тем, какие перед ней разгораются страсти. Для полного погружения не хватало лишь ведра с попкорном. Кэссиди поймала ее недоуменный взгляд и шепотом пояснила:

– В детстве он был в меня влюблен.

Кайден, разумеется, все услышал, истерически рассмеялся и пояснил:

– И до сих пор считаю это величайшей ошибкой в жизни!

Неизвестно, какие факты вскрылись бы дальше, но их прервал топот чьих-то ног. По лестнице к ним спустился незнакомый Регине прежде юноша. На вид – сверстник Кайдена, только повыше и поплечистее, с пышной каштановой копной волос и смеющимися зелеными глазами.

– Кайден, вот так дело! Мне сказали, что тебя приведут, и наказали ждать здесь, чтоб я за тобой приглядел, но что ты прибудешь в компании двух прелестных дам… Мое почтение.

Брюнет учтиво поклонился Регине с Кэссиди, и вторая послала ему воздушный поцелуй в ответ. Кажется, хмель из ее крови еще не вышел.

– Их и не должно быть здесь, – фыркнул Кайден, стоя у камина и вороша кочергой угли. – Не понимаю, почему сразу было не отправить их к Керидвене?

Брюнет подошел к компании и шумно упал на софу подле Кэссиди. Он уставился на Регину, и она не сразу сообразила, что он все еще не знает ее имени.

– Рад знакомству! – Он протянул ей ладонь. –  Брендан О’Кили.

– Регина Дарквуд, – представилась Регина и пожала ладонь в ответ.

Брендан задумчиво почесал в затылке и спросил:

– Ну, расскажите хоть, оно того стоило? А девушка его симпатичная была?

– Брендан, прекрати донимать их и лучше принеси воды, в глотке пересохло.

– Один момент. – Тот с готовностью вскочил и одним махом метнулся до столовой и обратно, уже с тремя стаканами воды. Регина, давно изнывавшая от жажды, с жадностью накинулась на свой и осушила его в считаные секунды. Брендан смотрел на нее, брови его ползли вверх, а потом отправился донимать приятеля. Он подошел к нему со спины и чуть слышно спросил, явно не желая посвящать гостий в личные тайны:

– Но как же теперь быть с… Ну, ты понимаешь, о чем я.

Кайден отмахнулся от него и даже не удостоил взглядом.

– Нечего теперь об этом и мечтать. – Регине показалось, что Кайден намеренно уводит взгляд, не мог смотреть другу в глаза, как если бы не выполнил данное ему обещание. – Не до того сейчас.

Брендан натянуто улыбнулся, но под скулами показались перекатывающиеся желваки, выдавая его разочарование. Он помедлил с мгновение, а затем двинулся в сторону двери.

– Что ж, не буду вам мешать отбывать свое заключение, – сказал Брендан и открыл дверь. – Прощайте, милые дамы!

Дверь за ним с шумом захлопнулась, и Кайден рухнул обратно на софу. Его уже не смущало присутствие рыжей бестии Кэсс, казалось, его не заботило уже ничего. Он спрятал посерьезневшее лицо в ладонях, оперся локтями о колени и задумался.

– Что с нами сделают? – спросила Регина, обращаясь к нему.

– С вами проведут разъяснительную беседу и вернут в замок, – ответил он сквозь сомкнутые пальцы. – Там уж Керидвена разберется, сверяясь с порядками ковена. А что будет со мной – если это вообще кого-то волнует, – не имею ни малейшего понятия, но вряд ли меня погладят по головке. Как же это все… глупо.

Регине стало жаль его: он ведь пострадал по большей части из-за них. Кто знает, возможно, не выйди он урезонить тех мотоциклистов, его бы не заметили и все кончилось бы иначе. Друид помог им, а они, не удосужившись поблагодарить, накинулись на него с обвинениями.

– Прости, – тихо проговорила Регина, надеясь, что Кайден все же приоткроет свое лицо, и она прочтет в его глазах прощение. Кэссиди предпочла тактично промолчать, за что Регина была ей признательна. – Ты нам очень помог, а мы тебя даже толком не поблагодарили…

Но Кайден не успел ей ответить: дверь снова отворилась. В проеме показалась высокая фигура грозного вида.

Внутрь зашел статный мужчина. Он был немолод, но борода его была еще черна; лишь длинные рытвины морщин на лбу и иссохшие руки выдавали его настоящий возраст. Он был высок и худощав, с плеч свисала черная мантия из мягкой ткани. По краям его одеяния бежала вниз белая вереница узоров – сплетенные линии из веток и ягод. Строгие карие глаза его глядели на троицу хмуро, холодно, тонкие губы скрывались за усами и бородой. Регина догадалась, что видит перед собой Верховного Друида, которого называли Альтамиром, он же по рассказам Эвелин приходился им с братом отцом. Регина автоматически провела параллель с Кайденом и не нашла между ними большого сходства. Юноша уж точно был на порядок симпатичнее старшего друида.

Вместе с колдуном внутрь забежал крупный угольно-черный пес: длинная шерсть его космами свисала чуть ли не до пола, вислые уши подрагивали в движении, а из раскрытой пасти свисал язык. Альтамир прошагал вглубь гостиной, опираясь на длинную трость с набалдашником в виде совиной головы. В присутствии отца Кайден заметно сник и растерял всю юношескую браваду. Он явно переживал о своей судьбе, а Регина могла лишь с содроганием догадываться, что того ожидает, и проявлять сочувствие.

Тем временем Альтамир подошел к камину, медленно присел в свободное кресло, развернув корпус к молодым людям. Пес черной горой улегся у его ног и уставился на Регину. Глаза-пуговки его выглядывали из-под лохматой шерсти и блестели в отсветах каминного огня. Пару минут в гостиной стояла давящая тишина, нарушаемая треском поленьев и прерывистым собачьим дыханием. Регина молилась про себя, чтобы Альтамир начал их отчитывать и покончил с этим поскорее, и Верховный Друид проговорил, услышав ее молитвы:

– Я мастер Альтамир, Верховный Друид, глава рода Де Надан и деревни Друадат.

Регина и Кэссиди смущенно склонили перед ним головы и тихо пробормотали свои имена. Друид продолжил, обращаясь главным образом к сыну:

– Я очень огорчен тем фактом, что вас троих обнаружили среди людей.

– Отец, я…

Но друид одним лишь грозным взглядом пресек оправдания Кайдена. Темные глаза старца метали молнии.

– Даже не хочу слушать, – отмахнулся Альтамир. – Я крайне разочарован тобой, Кайден. Мой сын пошел наперекор вековым друидским догмам… Ты не достоин называться именем нашего рода!

Кайден совсем понурил голову и с такой силой сжал челюсти, что Регине послышался скрежет зубов. В его голове наверняка бушевал пожар из мыслей и ругательств, но он мужественно сдерживал ярость, преклоняясь перед величием собственного отца. Или же нехотя смиряясь с ним.

– С тобой я еще поговорю позже, – процедил Альтамир. – Но знай, что этот проступок не останется без должного наказания. А теперь спрошу вас, юные ведьмы Кайллеха: что вы забыли в человечьем трактире, вдали от своего ковена и в компании моего непутевого сына?

Регина с Кэссиди переглянулись, но поскольку в зеленых глазах Кэссиди отчетливо проблескивал хмельной туман, Регина взяла удар на себя:

– Простите, мастер Альтамир, это лишь недоразумение, уверяю вас! Когда мы… Когда мы зашли в ту таверну, мы не рассчитывали встретить там Кайдена. Но к слову сказать, он ведь нас выручил!

Альтамир непонимающе приподнял одну кустистую бровь и ждал объяснений.

– В таверне к нам приставали неприятные личности и ваш сын, как настоящий джентльмен, вступился за нас и спас от их компании. Можно ли рассчитывать хоть на малое снисхождение для Кайдена с учетом обстоятельств?

Регина бросила на него быстрый взгляд и встретила лишь безысходность в его глазах. Кажется, он понимал, что просить за него дело безнадежное, но она сделала все, что в ее силах, чтобы отплатить добром за его участие и отвагу. От невеселых мыслей Регину отвлекло громогласное восклицание друида:

– Я сам решу, как поступать со своим учеником, юная Регина, – он надменно приподнял подбородок, – а вот что делать с вами двумя, пусть решает Керидвена. Очень надеюсь, что и вас накажут по всей строгости колдовского закона. Впредь знайте, юные леди: каждый шаг на земле людей будет стоить вам очень дорого.

От его слов у Регины мороз прошел по коже. Она краем глаза посмотрела на Кэссиди – той, казалось, море по колено! Сидит себе и смотрит в одну точку на стене, будто не чуя угрозы в речах старца-друида. Регине даже завидно стало: лучше б и в ее венах плескался алкоголь, с ним все происходящее виделось бы невинной шуткой.

Тут позади Альтамира ткань времени и пространства прорвалась полупрозрачной завесой. Из колышущегося в воздухе портала вышла Керидвена, за которой, судя по всему, заранее послали. Вид ее не был устрашающим, скорее растерянным и стыдливым. Еще бы, две ее ученицы с позором оказались пойманы на месте «преступления»! Наверное, в местном обществе это воспринималось как личный промах старейшины, что могло больно ударить по репутации и самолюбию. В глубине души Регина злорадно порадовалась этой мысли, но виду не показала, стараясь, напротив, выдать мину раскаяния.

– Мастер Альтамир, – ведьма почтительно склонила перед друидом голову и встала, сцепив ладони перед собой, – мне доложили, что случилась некоторая… неприятность.

– Ха! Неприятность, – фыркнул старец, резким жестом откидывая с груди длинную бороду. – Неприятность, Керидвена, это если утопил руны в пруду, если на Самайн забыл над входной дверью рябиновых ягод развесить, а это…

– Ну же, Альтамир! – Керидвена сделала примиряющий жест. – Возможно, молодые люди могут объяснить свой поступок? На все есть причины.

– Причина одна! – взревел вдруг Альтамир и с шумом стукнул тростью об пол. Совиная голова опасно сверкнула в отблесках огня, а пламя в камине вспыхнуло, ссыпалось крупными искрами, чуть не опалившими Регине подол платья. Косматый пес встревоженно вскинул голову. – Законы нужно ужесточать! Иначе дети их детей и вовсе смешаются с людьми, и то, что выстраивалось веками, в одночасье рухнет! Никогда, никогда мы не были частью их мира. Человек столетиями выплевывал нас, перемалывал, сжигал, не удостоил ни словом благодарности за наши труды, и даже сейчас не догадывается, что таится у него под носом! Великая Мать, видела бы ты своих сыновей и дочерей, если знала бы ты об их позоре, то пролила бы слезы…

Альтамир прикрыл ладонью глаза, будто ему противно было смотреть на девушек и собственного сына. Керидвена выдержала паузу, дав старцу время привести в порядок смешанные чувства, а затем сказала:

– Мне понятны твои переживания Альтамир. – Ведьма подошла чуть ближе к софе, где сидели Кэссиди и Кайден, и ухватилась тонкими пальцами за спинку. – Могу ли я забрать девушек домой? Даю слово, что проведу с ними разъяснительную беседу и накажу их по всей строгости.

– Очень на то надеюсь, – буркнул Альтамир и махнул на дверь. – Ступайте, и пусть Великая Мать осветит вам путь.

Керидвена поманила за собой юных ведьм, и Регина с трепетом в груди поняла, что они освобождены. Вставая с кресла, она посмотрела на Кайдена, надеясь встретиться с ним взглядом и как-то подать ему знак надежды, но он так и не поднял головы. Расстроенная Регина прошла к двери и вместе с Керидвеной и Кэсс они покинули недружелюбный особняк.

Сначала Регина удивилась: почему бы не переместиться в замок через портал, как это сделала Керидвена? Но потом поняла, что ведьма собралась устроить им разнос по дороге домой. Путь был протяженный – в самый раз для приличной головомойки.

Обе девушки молчаливо следовали за главой ковена в темноте, то и дело спотыкаясь о камни да булыжники. Не в силах больше держать в себе накипевшую злость, Керидвена выпалила:

– Чем вы обе только думали? Если хотели опозорить меня перед кланом друидов, то сегодня вам это удалось на славу. – Регина прямо-таки чувствовала, как внутри ведьмы клокотала ярость. – Но я дам вам возможность оправдаться.

Обе промолчали. Строго говоря, оправдаться было нечем, да и стоило ли? Вместо этого Регина спросила ведьму:

– Что Альтамир сделает с сыном?

Керидвена испустила тяжелый вздох, который не предвещал ничего хорошего.

– Клан друидов очень закрыт от нас, – сказала она, чуть погодя. – Но я знаю совершенно точно, что законы их очень строги. Такие проступки друиды не прощают.

Регина судорожно сглотнула. Бедный Кайден! Если ранее она его и подозревала, то теперь понимала: единственное, в чем он повинен, так это в простой слабости, в которой больше человеческого, нежели колдовского. Он, как и Кэссиди, не устоял перед соблазном глотнуть воздуха, который казался ему слаще, ступить на траву, видевшуюся зеленее, и влюбиться в девушку, не одаренную магией.

– Кроме того, надо понимать, что Кайден – сын Верховного Друида, – продолжала Керидвена. – Он обязан быть примером для своего клана, ведь в будущем должен его возглавить. Однако теперь, разумеется, его назначение едва ли случится: это вызовет недоумение и недовольство у членов клана, а Альтамир на это не пойдет. Даже ради родного сына. Надо ли разъяснять, какой это удар для главы общины?

Эта новость больно ударила по Регине. Она плохо знала Кайдена, но такой исход казался ей настолько несправедливым, что она не могла не проникнуться к нему сочувствием. Интересно, та девушка в таверне… Любил ли он ее? Будет ли горевать, что не увидит больше и не подержит за руку? Ведь едва ли он еще когда-нибудь вернется к людям…

– А что будет с нами? – спросила Регина и метнула взгляд на рыжую подругу. Та шла себе спокойно, обняв свои плечи и не желая участвовать в разговоре.

– Я не Альтамир и подобных жестких методов не приемлю, – ответила Керидвена. – Но это не означает, что вам все сойдет с рук. Обеих вас по возвращении в замок будет ожидать недельный Обет Безмолвия. Вы не сможете ни с кем ни поговорить, ни даже мысленно пообщаться – особенно друг с другом. И как вишенка на торте, – всю эту неделю будете ночевать в хлеву, вместе со скотом.

– Это шутка такая?! – возмутилась Кэссиди, с ненавистью уставившись ведьме в спину.

– Хотели из замковых стен вырваться – пожалуйста! – всплеснула Керидвена руками. – Вот уж Наталка обрадуется двум помощницам для разгребания навоза и подкормки свиней.

Регина обреченно выдохнула и морально готовилась распрощаться с комфортом и ночевать на колком сене. Слишком нечестная цена за пинту горького пива… Но в глубине души Регина сознавала, что они еще легко отделались, ведь, судя по всему, выручившего их друида ожидает что-то пострашнее. Она чуть сбавила шаг, поравнялась с Кэссиди и шутливо пихнула ее плечом, стараясь не концентрироваться только на плохом.

– Так значит, вы с Кайденом… встречались раньше? – не удержалась Регина и выжидающе смотрела на подругу. Та со смехом гаркнула, напоминая то ли ворону, то ли чайку, и напугала все окрестные леса.

– Это он за мной бегал, – поправила ее Кэссиди, закатывая глаза к ночному небу. – А я ничего ему не обещала. Великая Мать, Регина, ему было-то двенадцать лет! Это ведь не всерьез. К тому же он для меня слишком… хороший. Слишком наивный. А вот тебе – в самый раз.

Кэссиди похлопала ее по плечу и ушла чуть вперед, оставив Регину краснеть, как свекла. Она порадовалась, что в темноте не видно ее пунцовых щек, и мысленно поклялась, что по возвращении в замок как следует набьет соломенную подстилку Кэсс навозом.

Близилась священная ночь Самайна. Хрусткий морозец покусывал снаружи, рыжая листва заиндевевшим ковром укрывала мерзлую октябрьскую землю. Деревья жались друг к другу, сплетаясь голыми ветвями, точно в поисках тепла.

Регина сидела напротив большого овального зеркала Кэссиди в их комнате, а над ней порхали юные ведьмы ковена, приводя в должный вид. Темненькая высокая Фианна расчесывала длинные черные волосы Регины, а белокурая Имоджин заплетала ей пышные косы. Кэссиди, от которой веяло тонким ароматом вербены, вставляла ей в волосы беленькие соцветия тысячелистника, выращенного в тепличной оранжерее. Регина, наряженная в белое полупрозрачное одеяние, вроде кружевной сорочки из летящей, почти невесомой ткани, смотрела на себя в зеркало: заостренные скулы были бледны, синие глаза казались совсем черными в полумраке их комнаты. Лишь отблески горящих свечей вокруг маленькими огонечками сверкали в ее глазах. Регина выглядела как сказочная белая нимфа, что по давним легендам заманивала прекрасных юношей в лесные дебри, завлекала их красотой и мелодичными песнями, после чего те навсегда пропадали, сгинув в чащобе хитрой колдуньи.

Закончив приготовления, девушки довольно разглядывали отражение Регины и ободряюще улыбались ей, трогая за худые плечи. Однако на сердце ее было неспокойно.

– Как это будет? – озабоченно спросила Регина у ведьм. Девушки прошли через обряд несколько лет назад.

– О, это будет прекрасно, – заверила ее Имоджин, окунаясь в собственные воспоминания. – Ты, наконец, обретешь то, чего была лишена столько лет. Свою силу.

– Свое могущество, – вторила ей Фианна, хлопая густыми ресницами.

– Кто будет присутствовать?

– Все мы, – ответила Кэссиди, поправляя ее выбившиеся пряди. – Весь ковен будет наблюдать за тем, как ты возвысишься.

– Все, кроме Эслинн, сестры Анхелики, – напомнила ей Имоджин. – Свой обряд она еще не прошла, и таинство Посвящения для нее пока недоступно.

Регину это несколько приободрило. Не хотелось зябнуть одной в ночном лесу, да еще и наедине со старейшинами ковена, которые до сих пор казались ей весьма грозными дамами.

– Это очень древний и важный ритуал, – продолжала Кэссиди. – Ведьме необходима мощная женская энергия, поэтому все мы призваны поддержать нового члена общины. В эту священную ночь все наши силы на миг сольются воедино, чтобы помочь тебе вынести боль.

Регина снова занервничала и заерзала на стуле.

– Боль?

Кэссиди присела на корточки напротив Регины и взяла ее ладони в свои.

– Обычно никто не говорит об этом, не желая пугать ведьму и лишний раз волновать ее перед обрядом. Но мне не хочется тебе лгать: обряд проходит немного… болезненно.

– Кэссиди! – шикнула на ведьму Имоджин, но Кэсс даже ухом не повела.

– Твое тело вынуждено перестроиться, трансформироваться, чтобы впитать ту силу, что тебе уготована, – продолжала подруга. – Простой человек этой боли не вынесет, но ты ведь необычная девушка. Ты ведьма.

Регинино сердце забилось сильнее. К физическим страданиям ее никто не готовил. Но этого следовало ожидать – ничто в этом мире не давалось просто так. Иногда, чтобы получить нечто ценное, нужно пройти через адовы муки. Только вот истинной ценности предназначенной для нее силы Регина пока осознать не могла, а потому страх колыхался внутри беспокойными волнами. Она почувствовала, как вспотели ладони.

– После обряда в замке состоится Нечестивый Бал, где будут не только приветствовать Самайн, но и славить новую ведьму ковена, – добавила Имоджин, чтобы хоть как-то отвлечь Регину от переживаний. – Если хватит сил, ты еще успеешь принять участие в праздничных танцах.

В детстве Регина несколько раз бегала в ночь Самайна с соседскими детишками по окрестным домам и клянчила сладости. Вместе они соревновались, кто быстрее соберет целый мешок, а то и два. Но затем Регина быстро выросла, ночные гуляния остались позади. На тематические балы в школе она ни разу не попала – никто ее не приглашал. Но что такое эти школьные танцульки в сравнении с настоящим колдовским балом! Регина была заинтригована.

– Ну все, нам пора выдвигаться, – сообщила Кэссиди, глядя на настенные часы, и девушки, задув все свечи, покинули комнату.

На улице стоял уже ноябрьский холод. Выйдя за ворота замка, Регина моментально продрогла. Все три девушки были одеты, как она, в белые сорочки, длиной до самых пят, и уверенно шагали по заиндевелой траве босиком. Никто из них, казалось, не замечал низкой температуры и как пар вырывался изо рта, словно дым. Регине было невдомек, почему нельзя накинуть плащ, но в Кайллехе царствовал свой свод непререкаемых традиций и правил. Каждый шаг будто обжигал, но не огнем, а ледяными искрами. Желудок недовольно урчал, ведь ни есть, ни пить перед обрядом нельзя было целые сутки, так что с прошлого вечера Регина голодала.

Девушки, взявшись за руки, вели ее вперед, вглубь чащи, раздвигали перед ней колючие кусты ежевики и терновника, как перед принцессой, и подбадривали веселыми улыбками. Для них все это было не впервой. Каждая прошла свой обряд инициации, и та боль, что они ощутили тогда, давно притупилась, стерлась из памяти. Регине же только предстояло испытать ее на себе, но подготовиться к такому было невозможно.

Пробираясь сквозь черноту древесной сени и шурша павшей листвой, девушки вскоре вышли на знакомую поляну. Регина сразу же почувствовала прилив дурноты: уж слишком это напоминало ее старый зловещий сон.

В центре поляны возвышался величественный дуб, ветки его раскинулись широко и кое-где касались земли. У мощного широкого ствола стоял алтарь, высеченный из камня, возле которого ждала Керидвена, облаченная в такую же легкую сорочку. По обе стороны от Регины выстроились две шеренги юных ведьм, державших горящие свечи, прямо как в ее сне, с той лишь разницей, что сейчас все они были одеты. Хотя от сорочек этих, как думалось Регине, толку не было никакого: ночной холод пробирал до костей.

Проводив ее до поляны, Имоджин и Фианна встали друг напротив друга, присоединяясь к остальным, а Кэссиди, прежде чем уйти, шепнула подруге:

– Крепись.

Регина нервно сглотнула и робко взглянула вперед, где ее ждали старейшины во главе с Керидвеной. Ведьма выглядела спокойной и даже довольной, всем своим видом показывая, что на кону – праздничное событие. На Регину все вокруг наводило только жуть: мрачные тени деревьев пугающе окрасились в огненные оттенки из-за разведенных на поляне костров, а лица присутствовавших девушек, наполовину скрытые во мраке, выглядели зловеще. Да и тот кошмар не давал Регине покоя, тоненькой иголкой покалывал в груди, напоминая, кого встретила она в ночной тьме.

Долго стоять на морозе и оттягивать неизбежное было невозможно, да и ковен ждать не будет, поэтому Регина сделала робкий шаг к алтарю. Она продолжила идти, каждый шаг ее попадал в ритм ударов тревожащегося сердца. Она выдохнула и остановилась прямо напротив Керидвены.

Глава ковена смотрела на Регину не моргая. Кудрявые волосы ее ниспадали на плечи, под тонкой сорочкой просвечивались очертания точеной фигуры, несвойственной женщинам ее лет. Интересно, сколько же Керидвене на самом деле?

Регина вспомнила, чему накануне учила ее Кэссиди, и почтительно склонила колени перед старейшиной. От земли шел еще больший холод, и Регина молилась всем богам, чтобы не подхватить простуду, если ведьмы вообще когда-нибудь болеют. На мгновение все вокруг смолкло, поглощенное ночной тишиной, только сучья в кострах еле слышно потрескивали. Регине хотелось оказаться у камина, протянуть к огню заледеневшие ноги… Но Керидвена властным голосом прервала ее мечтания:

– Этой прекрасной ночью мы собрались здесь, чтобы принять в наши ряды новую ведьму. Путь юной Регины был непрост и тернист, но все мы искренне рады видеть новую сестру в обители ковена. Пусть же священная ночь высвободит ее силы, обещанные самим Великим духом, а мы с вами будем тому немыми свидетелями!

Слегка приподняв глаза, Регина увидела, как Ровена и Идальга, стоявшие по обе стороны от Керидвены, согласно закивали и улыбнулись. Еще ни разу она не видела, чтобы старейшины выдавили из себя хоть подобие улыбки, но сейчас они действительно испытывали благоговение. Эдана еле заметно кивнула в знак поддержки.

– Регина! – Керидвена обратилась к ней. – Клянешься ли ты оберегать предназначенные тебе силы, исполнять волю Великого духа и чтить Великую Мать?

Никогда прежде Регине не доводилось задумываться о божествах и высших силах, направлявших все сущее на земле. Издревле ведьмы поклонялись разным Богам, но в Ирландии до сих пор почитали Кернунноса и Великую Мать – лик самой Луны, что проливает серебристый свет во тьме. Их влияние на колдовской мир было огромно, а магия, которую он черпает из своего нутра и природы вокруг, была проникнута неугасимой верой и глубоким уважением. Регина и не надеялась в короткий срок уверовать во все то, что было так дорого сердцам кайллехских ведьм, какие бы чудеса ни творились сейчас на поляне. Но если у нее когда-нибудь появится хоть один шанс однажды прикоснуться к неизведанному, то что она теряла?

– Клянусь, – кратко ответила Регина.

– Клянешься ли ты использовать свою силу во благо, не нарушать священные обеты ковена и следовать за Светом?

После услышанных слов Регина вскинула голову и испуганно посмотрела на Керидвену. Лицо женщины было непроницаемо. Вспоминает ли она, каждый раз произнося эту фразу, что не все ведьмы, которые давали клятву, следовали пути Света? Поверит ли, что Регина не нарушит данного слова, как то сделала ее мать когда-то?

– Клянусь, – твердо ответила Регина, не сводя глаз со старейшины.

Та радостно улыбнулась ей и сказала:

– Да будет так.

Удары сердца гулко отдавались в груди Регины. Глава ковена жестом разрешила ей встать, и она подчинилась, только ноги ее закоченели, и поднималась она с трудом. Керидвена приняла от старейшин какой-то сосуд, затем подошла к Регине и протянула ей чашу. Золотые узоры кельтской вязи украшали ее кайму, отражали огненную пляску костров.

– А теперь выпей до последней капли.

Регина взяла широкий сосуд в свои ладони и взглянула на содержимое. Внутри плескалась темная густая жидкость, как если бы это был томатный сок или…

– Это что, кровь? – прошептала Регина, испугавшись своей мысли.

– Просто выпей это, – жестко приказала Керидвена и ждала от нее повиновения.

Регина сдержала позыв тошноты и постаралась даже не принюхиваться к жидкости, чтобы не спровоцировать рвотный рефлекс. Что бы там ни было, выпить придется, твердила себе Регина, не желая позориться перед всей общиной. Задержав дыхание, она прислонила край чаши к губам и начала пить.

«Черт, это действительно кровь!»

Регина с трудом удержалась, чтобы не закашляться и не выбросить чашу в кусты и, преодолевая отвращение, осушала ее до дна. Как только последняя капля была выпита, Регина вернула пустой сосуд Керидвене. Та расплылась в улыбке, как довольная кошка, даром что не мурчала.

– Что теперь? – шепнула ей Регина. Кэссиди не рассказала, что придется пить кровь, и она теперь была порядком зла на соседку.

– Терпение, – ответила Керидвена и томно прикрыла глаза.

Через секунду острая боль пронзила Регину, заставив вскрикнуть. От ее крика спящие птицы покинули насиженные за ночь места и вспорхнули в небо. Затем приступ повторился, сгибая девушку пополам. Боль была нестерпимой, пронзала ее живот, ковыряла внутренности, сжимала ее сердце кулаком. Об этой боли и предупреждала ее подруга. Но никакая мысль сейчас не умаляла страданий Регины: она натужно корчилась, кричала и вскоре рухнула на землю, свернувшись в комок. Волосы ее растрепались, цветы выпали из кос. От собственного вопля и резей внутри измученного тела Регина даже не ощущала осеннего холода. Распластавшись на земле, она повернула голову к стоявшим в два ряда девушкам и разглядела среди них соседку по комнате, хотя перед глазами уже плыло: она пыталась поймать ее взгляд, попросить помощи, но та смотрела прямо перед собой и не двигалась, словно статуя.

«Почему так больно?» – послала Регина немой вопрос Кэссиди. Но та молчала, по-прежнему смотря в никуда. Словно расплавленный воск стекал по ее пальцам и тут же застывал на морозном воздухе. Регина почувствовала себя покинутой. Вот-вот костлявая рука смерти сомкнется на ее горле, и все будет кончено.

Сквозь стоны и крики Регина расслышала, как Керидвена скандировала заученную речь на древнем языке, который был ей пока незнаком, а девушки той вторили. Сердечная дробь в груди участилась, пламя костров устремилось ввысь, разбрасывая над головами ведьм снопы красных искр. Голос Керидвены становился все громче, все неистовее. Она воздела руки к небесам, прося своих богов пробудить в Регине силу.

Все, чего Регине сейчас хотелось, так это выжить. Чтобы невидимый убийца перестал кромсать ее изнутри, а боль покинула тело. Но чем громче напевала Керидвена, тем сильнее Регину скручивало. Невидимые руки будто ломали ей кости, отсекали руки и ноги от тела и заживо сдирали с нее кожу. Агония продолжалась уже несколько минут, казавшихся Регине вечностью, но что-то вдруг изменилось. На фоне нестерпимых мучений зарождались ростки некой энергии. Регина жадно черпала, вбирала эту энергию, а боль тем временем понемногу отступала.

Мольбы ее были услышаны: кто-то или что-то подарило ей вожделенное облегчение. Но она так измучилась, что не было сил даже думать: голова кружилась, видеть удавалось лишь нечеткие силуэты. Она смутно различала Керидвену, напевавшую свою молитву, видела ряды босых ног юных ведьм. Вскоре и слух начал отказывать Регине, и голоса слились в единый гул. Она чувствовала, как вместе с болью ее покидает и сознание, и испугалась, что умирает.

«Вот почему мать не хотела отпускать меня», – с сожалением думалось ей, но мысль быстро ускользнула из затуманенного разума.

Возможно, в бреду ей померещилось, но от священного дуба к ней вдруг потянулись черные корни, вызывая в голове смутно знакомую картинку. Они змеями подползли к Регине, обвили ее запястья, кольцами обхватили лодыжки. Не имея сил сопротивляться, Регина лишь хватала последние глотки воздуха, ощущая, как корни сжали ее горло и перекрыли кислород. Глаза устало закрылись. Она падала в самые недра Тьмы.

Едва различимый ропот доносился до слуха. Несколько голосов, витавших над ней в полной темноте, перебивали друг друга, спорили, шикали и взволнованно трепетали, но кому те принадлежали, Регина точно сказать не могла. Она не ощущала ни веса собственного тела, ни окружающего пространства. Казалось, она зависла в небытии, пустоте, в которую врывались приглушенные возгласы.

«Говорила я тебе, рано еще проводить обряд, она была не готова!» – слышала Регина, с трудом разбирая слова.

«Она очнется, вот увидишь», – возражал второй голос, выдавая нотку предательского беспокойства.

Регина попыталась пошевелить рукой, но шевелить словно было нечем: дух ее покинул тело и кружил в ночи, не осознавая своего нового состояния. Вскоре среди темноты она различила небольшое свечение и двинулась в его направлении.

Перед ней раскинулся ночной лес, освещаемый ликом луны-наблюдательницы. Листва на деревьях была удивительно зеленой, будто осень не ступала в чащу, навечно объятую летней свежестью, а морозный воздух больше не щипал за щеки. Внимание Регины привлекло движение в высокой траве – то молодой олень легким прыжком нырнул в терновые кусты, устремляясь вглубь. Регина плавно отправилась следом за ним, не ощущая ни ветра, ни мягкости травы под ногами. Олень вприпрыжку скакал вперед, маневрировал среди стволов ольхи и вязов, и совсем скоро скрылся из виду. Регина поспешила за ним, но, проплывая через очередную стену кустов, обнаружила лишь небольшое лесное озеро. Серебряный лунный свет отражался на глади воды, отчего она искрилась и блистала, словно осыпанная волшебной пылью. А на самом берегу спиной к Регине стояла высокая фигура.

На миг внутри все сжалось от страха. Не то ли это чудовище, что явилось к ней в том самом сне? Однако фигура развернулась и показала свое лицо. Это было странное существо: вместо человечьей головы – олений череп с ветвистыми рогами, покрытыми мхом; ноги оканчивались копытами и были покрыты шерстью. Впору бы испугаться, но отчего-то страх отступил. Существо не выглядело опасным и только внимательно смотрело на Регину пустыми глазницами.

Нет, это было не то чудовище.

– Ты Кернуннос, верно? – спросила Регина и сделала шаг навстречу.

Существо склонило голову набок. В голове Регины раздался его глубокий, нечеловеческий голос:

«Да».

Регина не знала, насколько можно доверять своим глазам: от выпитого ритуального снадобья разум ее мог породить странные галлюцинации. Но все вокруг казалось настолько реалистичным, что хотелось верить: все взаправду.

– Ты спас меня от Тьмы? – неуверенно спросила она, делая еще один шаг в сторону существа. – Помню, как она душила меня… И я уже видела ее раньше.

Рогатый бог леса ответил:

«Да, но я не смогу защитить тебя от Него».

– О ком ты говоришь? – недоумевала Регина, подойдя вплотную к богу. Вблизи она могла пересчитать все выступающие ребра, обросшие травой и лишайником, ноздри заполонил запах сырой земли и вечного лета.

«Влияние его велико, – продолжал Кернуннос, – темное зерно уже проклюнулось в тебе и с каждым днем будет расти все быстрее и яростнее».

Слова лесного бога были для Регины загадкой: ни слова из сказанного не проясняло ситуации. Зато тревога все возрастала, прочно обосновываясь в ее сознании.

Тут существо протянуло костлявую руку. Не зная заведомо, куда он ее влечет, Регина послушно вложила свою ладонь в его. Рогатый бог подвел Регину к краю берега лесного озера и жестом показал наклониться над водой. Она выполнила указания и согнулась над водной гладью, всмотрелась в отражение, словно в зеркало, и увидела в своих синих глазах неожиданный для себя благоговейный трепет. Скажи ей кто месяц назад, что она встретит бога, Регина рассмеялась бы ему в лицо. Но прямо сейчас тот возвышался над ней, рога его в отражении будто вырастали из ее собственной головы.

Но тут в зеркальной глади озера показалась его костлявая рука. Она приближалась.

Одним резким движением он окунул голову Регины в чернильные воды озера и продолжал удерживать мертвой хваткой, не дав сделать последний спасительный вдох. Регина змеей извивалась на берегу, вырывая клочья травы из почвы, но тщетно. И лишь за мгновение до потери сознания она услышала его спокойный голос:

«Возвращайся домой, Регина. Возвращайся домой».

На этом последующие воспоминания тонули в густом тумане. Регина помнила лишь, как подскочила на мерзлой земле с неистовым воплем, жадно вбирая воздух в легкие. Вокруг нее сгрудились ведьмы, старейшины сидели рядом и аккуратно придерживали ее ослабевшее тело. Кажется, ей помогли добраться до замка и дали отдохнуть после тяжелейшей ночи. По словам Кэссиди, подруга пропустила Нечестивый Бал и сидела у ее кровати всю ночь, на случай если вдруг это повторится. Регина не понимала, что именно должно было повториться, ведь то был просто дурной сон, очередной кошмар, навеянный дурманным кровавым снадобьем…

«Но, когда ты очнулась, твои волосы и одежда были мокрыми», – обеспокоенно возразила Кэссиди, и глаза Регины расширились от удивления. Как такое возможно?..

Этот же вопрос она позже задала и Керидвене, сидя в ее высокой башне. Старейшина лишь устало терла пальцами переносицу и напряженно обдумывала приключившуюся с ней историю.

– Думаю, ты должна порадоваться, что тебе явилось откровение, – задумчиво проговорила Керидвена.

– Откровение?

– Тебе явился сам Кернуннос, а он нечастый гость ведьминых откровений, – пояснила глава ковена чуть ли не шепотом. – Гордись, что он благословил тебя своим явлением!

Повод для гордости наверняка был куда весомее, чем Регина могла вообразить, но сейчас ее беспокоило другое.

– А как быть с тем, что он мне сказал? – спросила Регина, не замечая торжественности в голосе ведьмы.

Керидвена нервно постучала пальцами по деревянной поверхности стола и нерешительно продолжила:

– Признаться, меня несколько настораживают его слова о…

Тут Керидвена замешкалась.

– Тьме, – помогла Регина, удивленно обнаружив, что ведьме словно не удается выговорить это слово. Оно повисло грозовой тучей в воздухе и заметно пробуждало в ведьме страх.

– Да, именно, – кивнула Керидвена. – Регина, я должна спросить тебя о чем-то важном. Но ты должна быть со мной предельно откровенной, слышишь?

Регина кивнула, еще не догадываясь о возможных вопросах старейшины, однако нервно заерзала на стуле в ожидании.

– Твоя мама… – медленно проговорила ведьма. – Гвендолин никогда не пыталась… склонить тебя к чему-то противоестественному, запретному?

Регина непонимающе уставилась на Керидвену. Гвендолин всегда относилась к ней с заботой и любовью, на протяжении многих лет оберегала ее от всех возможных невзгод, насколько вообще способна уберечь мать свое дитя. Несмотря на кочевой образ жизни и чувство неприкаянности, воспоминания о маме были полны тепла и радости. Она была единственным человеком, кому Регина могла доверять и кому боялась признаться в чем-либо только из страха разочаровать. Неужели старейшина решила поколебать образ матери и заставить Регину поверить, что Гвендолин могла совершить что-то ужасное?

– К чему вы клоните?

– Ты уже знаешь, что твоя мать успела натворить дел, прежде чем сбежала…

– И я все еще не знаю, что именно она сотворила, – едко напомнила Регина, бесцеремонно перебивая ведьму.

– И, будем надеяться, не узнаешь, – решительно отрезала глава ковена.

Регина чуть не задохнулась от злости, услышав ведьмин вердикт. Это было сродни звонкой пощечине. Она не выдержала и поднялась со стула в порыве бешенства.

– Я устала жить в постоянном неведении! – почти кричала она. – Устала от ваших увиливаний, полумер и полуправды! Либо вы расскажете мне все прямо сейчас, либо я, так или иначе, узнаю все самостоятельно. Каков ваш выбор?

Регина выжидающе впилась взглядом в старейшину. Керидвена подняла на нее глаза, и в них, к огорчению Регины, не читалось готовности облегчить ее ношу.

– Прости, Регина, но я не могу. Для твоего же блага тебе не стоит знать всего, и я поработаю над тем, чтобы и никто другой не помог тебе в этом. Даже Кэссиди. А если ты втянешь ее в это – клянусь Кернунносом, ей это больно аукнется!

Регина разочарованно покачала головой. Руки ее дрожали от гнева, внутри рос настоящий ураган из противоречивых чувств: от страха узнать правду о матери, какой бы неприглядной та ни была, до неудержимого желания раскопать истину. Но как же подло было со стороны Керидвены угрожать ей еще и благополучием подруги, которую, разумеется, никакие угрозы остановить неспособны! Однако теперь Регина ни за что не втянет Кэсс в неприятности, и ведьма знала это.

– Что ж, желаю вам удачи.

Она развернулась к двери и резко ее распахнула, собираясь уйти. Но та с грохотом захлопнулась по мановению руки Керидвены. Регина стояла к ней спиной и даже не думала поворачиваться.

– Не позволяй ей контролировать тебя, Регина, – тихо сказала ведьма. В ее голосе послышалась мольба.

– Кому – ей? – переспросила Регина, не поворачивая головы, хотя в глубине души все прекрасно понимала.

– Тьме.

После сказанного дверь отворилась, и Регина в раздрае чувств убежала прочь.

– Прошу, не делайте этого! Я вам пригожусь…

Айна смотрела в мокрые умоляющие глаза несчастной белокурой девушки: та распростерлась ничком у ее ног в раболепной позе, обездвиженная колдовством и безоружная, и смотрела на нее, выпрашивая себе пощады. В голубых глазах застыла печать отчаяния и неизбежного конца. Уже не первый раз Айне доводилось лицезреть эту волнующую смесь безнадеги и предсмертного ужаса, не в первый раз цепкие ледяные пальцы сжимали чью-то хрупкую белую шейку и с хрустом переламывали хребет. История повторялась по кругу уже добрую сотню лет, и финал ее был неизменен.

«Нечего медлить, – раздался приторный навязчивый голос за ее плечом, сопровождавший ее так долго, что, казалось, он принадлежал ей самой. – Убей ее наконец и впитай силу!»

Ведьма протянула руку причитавшей девушке. Та, содрогаясь от рыданий, ухватилась за нее и поднялась с колен, наивно посчитав, что это добрый знак, раз ноги вновь начали ее слушаться. Айна в последний раз взглянула на очередную жертву, что так кстати подвернулась им сегодня: светлые волосы были растрепаны, щеки испещрены дорожками соленых слез, а губы настойчиво шептали до тошноты опостылевшие фразы о помиловании и взывали к свету в ее благородной душе. Бедной девочке неведомо было, что молить Айну бессмысленно, ведь в душе ее не осталось ни благородства, ни доброты, ни тепла. Все, что двигало ведьмой в настоящий момент – жажда поддержания собственной жизни и молодости.

И клятва, которой она была навеки связана.

Айна коснулась тыльной стороной ладони округлой щеки своей жертвы. Пальцы почувствовали мягкий бархат кожи и холод ночи. Смерть уже пряталась позади белокурой девушки. Она выжидала.

«Хватит играть с добычей, Айна, – наседал позади голос. Ведьма почувствовала прикосновение духа к ее плечу. – Убей ее!»

– Пожалуйста… – прощебетала девушка, чувствуя, как тело постепенно немеет. На побег не осталось никаких шансов.

Вокруг сгустилась тьма, и Айна в ней ощущала себя словно рыба в воде или хищник, притаившийся в кустах рядом с жертвой в ожидании последнего прыжка…

Рука Айны плавно скользнула на шею жертвы и крепко обвила ее тонкими, но сильными пальцами. Девушка сдавленно захрипела, глаза расширились от ужаса и покраснели.

– Прости, милая, – прошептала ведьма у самых ее посиневших губ. – Но мне нужно жить.

Одним выверенным движением Айна сломала жертве шею. Звучный хруст известил ведьму, что все было кончено. Девичье тело обмякло в ее руках, и она аккуратно уложила его на траве. Присев подле охладевающего трупа, она поднесла ладони к мертвенному лицу и тянущими жестами приступила к поглощению колдовской силы. Бедная девочка даже не подозревала, что является ведьмой и какой силой наделена по праву рождения, но теперь магия перейдет к Айне, которой эти силы пригодятся больше.

Когда из приоткрытого рта убитой заструилась призрачная светящаяся дымка, Айна принялась ее пить. Жадно вбирала в легкие, наполняла силой изголодавшееся тело. Волна сладкого наслаждения накрыла ее с головой, но потом все резко закончилось. Силы убитой ведьмы были выпиты до последней капли, и нежная истома Айны растаяла без следа, сменившись горечью полыни во рту и слабым потрескиванием меж пальцев. Сердце ее затопило мимолетное чувство вины, отравляющее миг удовольствия от собственного могущества.

Внешне Айна помолодела на два десятка лет: мелкие морщинки на лице разгладились, волосы оттенка темного шоколада налились сочным цветом, вернулась изящность алебастровых рук и исчезла усталость прожитых впустую лет. Но за ширмой внешнего лоска ведьма ощущала себя древней старухой, чье сердце черствеет с каждым новым убийством.

Дух, вечный спутник на ее кровавом пути, вновь возник позади. Она кожей чувствовала его присутствие, но не рискнула обернуться. Не хотелось, чтобы он видел осколки былых сожалений, которые рассыпаются внутри нее после очередного ритуального убийства.

– Не вини себя, Айна, – сказал Арден, присаживаясь на корточках возле нее и убитой девушки. – Когда-нибудь ты привыкнешь, я обещаю.

«А если я не хочу привыкать?» – подумала Айна, но вслух произносить такое не стала. Целое столетие она продлевала себе власть над временем, но сколько еще зим и весен ей придется разрываться между необходимостью убивать ради собственного благополучия и проклюнувшимся вдруг азартом?

– В конце концов, ты должна понимать, что это вынужденная мера, – продолжил дух размеренным голосом, будто убийство неповинных людей – обычное дело, вроде доения коров или сбивания масла. – А еще стимул работать усерднее: чем дольше ты возишься с поиском Ритуала, тем больше ведьм тебе придется убить и поглотить их силу, чтобы поддерживать молодость тела.

– Я не могу работать быстрее! – раздраженно прошипела Айна и поднялась с земли, отряхивая длинную юбку платья. – Тебе кажется, что это очень просто, но хочу напомнить, что до меня этого не удалось осуществить никому! Есть ли гарантия, что Ритуал вообще получится найти или воссоздать? Столько лет мы напрасно бродим по свету, собирая крохи сведений, и совершенно ни в чем не преуспели…

Арден взял руку ведьмы в свою, призрачную, как делал всегда, желая утихомирить ее буйный нрав. И у него, надо признать, это неизменно получалось.

– Тише-тише, дорогая Айна, – приговаривал он, поглаживая гладкую помолодевшую кожу. – Силы твои растут, знания полнятся день ото дня, год от года. Нам уже удалось отомстить твоим недругам, но впереди еще много работы.

В голове Айны вспыхнули образы былого: огромные костры, душераздирающие крики и черные пепелища с обугленными телами тех, кто когда-то так жаждал пленить и казнить последнюю из рода Пендрегар. Она убила их. Возымев над ними колдовское превосходство с помощью Ардена, она уничтожила всех одного за другим, оставив от их ордена лишь пепел. Но должного успокоения ее душе это не принесло, равно как и освобождения. Если цель Айны была достигнута, то цели Ардена были столь амбициозны, что управиться с ними, казалось, не мог никто. Да и гончие Трибунала плодились как грибы после дождя: на смену одним появлялись новые, и все они, как один, жаждали ее смерти.

Даже сейчас ведьма чувствовала себя пленницей, повязанной нерушимой клятвой. Арден не даст ей умереть, не даст избежать исполнения долга. И какая-то часть Айны действительно желала отплатить ему за свое спасение и свершившееся возмездие. Но другая часть просила свободы и покоя. Айна и раньше ловила себя на мысли, что Арден ошибся на одно поколение и должен был обратиться к Морвен – вот уж кто стал бы ему равным союзником! Но по какой-то причине беспокойный дух Пустоты выбрал ее. Он стал для нее одновременно и даром, и проклятьем.

– Если ты вернешь меня к жизни, мы сделаем много больше, – прервал Арден ее размышления. – Мы уничтожим сам Трибунал. И тогда получим настоящую свободу, Айна. Разве не свободы тебе так страстно хочется?

Она еле заметно кивнула, не смотря в его пустые глаза.

– Тогда не горюй о смертях, которые принесла в этот мир, – уже более жестко сказал Арден. – Помни: все во имя великой цели.

– Когда мы достигнем этой цели, – задумчиво произнесла Айна, повернувшись лицом к духу, – что будет со мной после?

На прозрачном лице Ардена расцвела улыбка.

– Ты возвысишься, затмишь все достижения своей матери, Морвен Кровавой. Ты станешь королевой всех ведьм.

Вопреки сомнениям, Айне эта мысль пришлась по вкусу. Всегда считавшая себя слабой, недостойной, она имела шанс превзойти мать и стать поистине великой. Ведьма улыбнулась духу в ответ, запахнула полы черного плаща и покинула место преступления, растворившись в тумане ночи.

После неприятного разговора с Керидвеной все внутри Регины кипело и норовило вылиться наружу. Боясь ненароком кого-нибудь обидеть, она сдерживала агрессию из последних сил, но вместо людей страдали вещи: разбивались чашки, падали с полок книги, распахивались среди ночи окна. Кэссиди была довольно терпеливой соседкой и все спокойно сносила, будто так и надо, и успокаивала Регину, что так вырываются из-под контроля новообретенные силы.

– Ты получила силу совсем недавно, – говорила подруга за поздним ужином. – И, естественно, еще не умеешь ею управлять. Чтобы обуздать ее, ты скоро начнешь практиковаться, так что еще немного – и все чашки будут оставаться целыми.

Отчасти Регина была с ней согласна, но Кэсс не знала всей правды. Она так и не набралась решимости поделиться с подругой своими кошмарами, не рассказала про Михаэля и то, как чуть не убила его, а ведь тогда силы ее еще были заблокированы. Регина нутром чуяла: что-то с ней не так. Она не просто ведьма, вдруг обретшая силы. Что-то черное распускалось внутри нее уже давно, а с тех пор, как Регина попала в ковен, все только усугубилось. Мама была права: ничего хорошего ее в Кайллехе не ждет. Ей не стоило сюда приходить.

Однако терзаться мрачными думами подолгу было некогда: теперь каждое утро до полудня она проводила время в кабинетах и тайных залах замка, куда раньше не могла попасть. Вместе с другими ученицами она изучала основы магического воздействия на окружающий мир, травничество, руническую письменность и ясновидение. К первому снегу Регина уже могла творить простое колдовство: наколдовать сильный порыв ветра или залечить мелкую царапину. Магия, навеянная собственными руками, вызывала в ней трепет и почти детский восторг, какой бывает у ребенка, впервые увидевшего переливающиеся на свету мыльные пузыри.

Но дни шли, и задания, что давали им старейшины, все усложнялись, а Регина, только-только ступившая на новую территорию, ничем не могла их порадовать. Успехи ее были слишком скудны, чтобы обернуться вдруг птицей и упорхнуть в небо или навести морок на оппонентку, чтобы та в ужасе брыкалась, распластавшись на каменной плитке.

Жестче всех оказалась в обучении Эдана. От той ослепительной, очаровательной брюнетки, чьи сахарные губы нашептывали ободряющие слова, на занятиях не оставалось ни следа: объясняла Эдана коротко и по существу, а на практических занятиях никого не щадила. Она была сильной ведьмой и потому не терпела отстающих, даже Регине она не давала никаких послаблений. Если Регина не могла выполнить указаний старейшины – становилась тренировочной грушей для остальных. К концу дня Регина выматывалась так сильно, изнуренная неприятными заклятьями других воспитанниц, что утром Кэссиди приходилось ее расталкивать и стаскивать с постели за ноги. Регина нехотя вставала и несколько минут разглядывала в зеркале огромные синяки на теле. Одни не успевали заживать, как на их месте расцветали синевой новые. Обучившись легкой магии исцеления, Регина вынуждена была сводить синяки колдовством.

Другое дело Керидвена. На ее занятиях Регина буквально отводила душу и отдыхала, не боясь стать посмешищем. Керидвена учила их магии трав и растений, а уж тут Регина могла проявить себя куда лучше: ей не нужно двадцать раз объяснять, почему ягоды рябины являются лучшим защитным оберегом, и что драконник способствует заживлению ран. Хоть все, чему в свое время научила Регину мать, казалось ей несерьезной чепухой, вроде гомеопатии, девушка помнила каждую мелочь, до единого слова, и потому быстро стала любимицей старейшины, достигнув определенных успехов.

Идальга давала им не менее полезные знания – обучала рунической письменности. На индивидуальных занятиях она помогла Регине создать собственный набор рунических камней и закалить их в священном огне, чтобы наполнить магией. У других девушек такие наборы уже имелись: у кого из речного камня, у кого из дерева. У Кэссиди был самый необычный набор, вытесанный из кости, но чьей – Регина спросить постеснялась. Конечно, основам научила Регину Кэссиди, но Идальга на общих занятиях открывала для них забытые мертвые языки, чтобы ведьмы могли произносить сильные заклятья вслух, ведь каждой колдунье было известно: истинная мощь магии сокрыта в словах, произнесенных и начертанных.

Понемногу Регина обвыклась среди своих сверстниц. Видя их каждый день, обучаясь мастерству с ними наравне, Регина чувствовала себя увереннее и свободнее. За ежедневными трапезами в столовой многих учениц она узнала ближе. Например, Имоджин с ее младшей сестрой Улой – потомки чистокровного рода ведьм, чьи корни уходят еще в давние времена племен-основателей. Ее отец был колдуном, но умер от старости, а мать до сих пор состояла в ковене и трудилась на кухне, помогая еще нескольким ведьмам кормить целый замок.

Фианна была достаточно замкнутой особой, неразговорчивой, каждое слово из нее приходилось вытягивать чуть ли не силой. Не без труда Регина узнала, что Фианну растил один отец, потому что мать бесследно пропала. Он был потомственным друидом, но даже древняя магия закрытой общины не помогла ему отыскать любимую. Тогда он самовольно отрекся от клана и вступил в ряды гончих Трибунала, где с той поры и пропадает в бесплодных поисках жены.

Анхелика была самой веселой и жизнерадостной из всех, заряжая своей энергией, словно батарейка. Ее младшая сестра, Эслинн, напротив, была скромной и предпочитала не выделяться, хотя это казалось невозможным: что старшая сестра, что младшая – обе были красивы. Зато с колдовством у обеих сестер не слишком-то клеилось: Анхелика была слаба в чарах, а сестра была никудышной травницей – из ее рук Регина не приняла бы ни одного пузырька с зельем.

Евгения и Наталка – нечистокровные ведьмы и даже не родились в Ирландии, но прибыли из разных концов мира ради одной цели: обучиться колдовскому мастерству и стать частью общины.

Столько удивительных судеб, столько историй… Многие из них были схожи: брошенные, беззащитные, не сознающие своего могущества, ведьмы нуждались в опеке и заботе. В своей разлуке с родным человеком Регина точно не была одинока и даже могла утешиться мыслью, что ее мать хотя бы жива и здравствует, пусть и не помнит о существовании дочери.

Ну а Кэсс… Просто была Кэсс, такой, какой Регина увидела ее в свою первую ночь в Кайллех-Хилле: все так же подрывала основы общинного быта и язвила всем напропалую. Пока все больше воспитанниц проникалось к Регине теплотой и интересом, без оглядок на ошибки Гвендолин, Кэссиди отталкивала их, насколько хватало сил, и даже не пыталась снизить градус неприязни. Несмотря на ее вызывающее поведение, Регина старалась угодить всем, сближаясь с другими ведьмами и продолжая дружить с соседкой по комнате. Но долго ли она сможет сидеть на двух стульях сразу?

Пусть занятия не длились до глубокого вечера, свободного времени у ведьм почти не оставалось, чтобы тратить его на сплетни. Ковен не только предоставлял свою опеку, но и требовал взамен выполнение некоторых обязанностей. Так, каждой ведьме, в соответствии с ее талантами и умениями, поручали вести хозяйство или ремесло: к примеру, Имоджин играла на флейте и сопровождала чарующей мелодией многие празднества; Эвелин рисовала картины, и часть из тех, что Регина видела в коридорах, вышла из-под ее кисти; Кэсс заведовала библиотекой и отвечала головой за каждую книгу; Наталка следила за скотом, дающим ковену молоко и мясо; Фианна же шила одежду, ту самую, что висела в шкафу Регины и других девушек, и так красиво садилась по фигуре. У каждой ведьмы имелось свое призвание. Зная о расположенности Регины к травам, Керидвена поручила ей заниматься их садом в теплое время и тепличной оранжереей – в холодное, поэтому любую свободную минуту Регина копалась в земле и общалась с растениями, столь необходимыми для колдовских практик. К ночи под ногтями ее скапливалась толща грязи, отмыть которую стоило больших трудов.

Одним пасмурным ноябрьским воскресеньем Регина, покончив с ежедневными обязанностями, прогуливалась в замковых окрестностях, кутаясь в шерстяной кейп. Изо рта на стылый воздух вырывался пар. В окружающем безмолвии ощущалась уверенная поступь приближающейся зимы.

Ноги успели довести ее до реки, еще не успевшей покрыться корочкой льда, когда в небе промелькнула чья-то тень.

С громким карканьем ей на плечо опустился ворон Кэссиди. Острые когти его вцепились в шерсть кейпа, но даже сквозь него Регина почувствовала колющую боль.

– Здравствуй, По! А где же твоя непутевая хозяйка?

Ворон неоднозначно заклекотал, после чего отцепился от нее и уселся на крупный прибрежный валун.

– Ка-р-р!

Ворон хлопал крыльями, скакал на месте, а затем и вовсе перелетел за берег и уселся на ветвь молодого, оголившегося к зиме боярышника. Он продолжал оглашать подлесок громким граем, как будто звал за собой. Манил прямиком в чащу хмурого леса…

– Чего ты хочешь? – вопрошала Регина, перекрикивая шум течения реки. – Как же я переберусь через воду?

Голос позади заставил ее подпрыгнуть на месте.

– Можешь сковать ее льдом, например.

Регина резко развернулась, машинально вскинула вперед руки и отправила залп энергии на говорившего, не успев даже рассмотреть сперва его лица. Кайден успел вовремя выставить перед собой локоть, на который и пришлась вся ее хиленькая сила: его слегка закачало, и он отступил на два шага назад.

– Ого, это у тебя что-то вроде нового приветствия? – усмехнулся Кайден, оправляя спутавшийся мех на теплой куртке.

Регина закатила глаза и, утихомиривая сердцебиение, раздраженно буркнула:

– Нельзя же так подкрадываться к людям! Я не слышала твоих шагов.

– В таком случае в следующий раз вместо паба рекомендую заглянуть к местному врачевателю и проверить остроту слуха.

– К твоему сведению, сейчас его называют отоларингологом.

– Ото… что, прости? – Уголки губ Кайдена иронически изогнулись.

– А, забудь.

Ей искренне хотелось, чтобы Кайден отправился туда, куда изначально и направлялся, но тот отчего-то не торопился.

– Ты куда-то собралась? – Взгляд его метнулся к частоколу голых деревьев за рекой.

Регина озлобленно фыркнула:

– А тебе разве не надо идти… Куда ты, собственно, шел?

– Я планировал увидеться с сестрой, но наткнулся на девушку, что любит говорить сама с собой.

– Я вовсе не… – начала было Регина оправдываться, но, обернувшись, поняла, что ворон уже исчез.

Кайден сделал два шага к ней и осторожно сказал:

– Нечего тебе одной в лесу делать, ты ведь знаешь. Особенно когда…

– Когда что?

Кайден немного помялся, прежде чем продолжил с еще большей учтивостью, боясь ее обидеть:

– Особенно когда ты еще так слабо обучена самозащите.

Несомненно, к этому выводу он пришел, застигнув ее врасплох и приняв на себя удар ее смехотворной, еще неразвитой, как следует, магии. Регина только вздохнула устало, не зная, чем объяснить собственную немощность в его глазах, как вдруг увидела шрам, тянущийся от шеи Кайдена к правой скуле. Она могла поклясться, что не видела его раньше.

– Что это? – спросила она, необдуманно протянув руку к его лицу, но Кайден ее пресек.

– Ничего, – резко оттолкнув ее руку, ответил он. – Просто поранился, когда брился.

– Ты брился, сражаясь с кем-то на мечах? – скептически изогнула Регина бровь.

– Ну прости, в нашей общине не водится этих… новомодных бритвенных ухищрений цивилизованных людей, как бы они там ни назывались.

В голосе друида прозвучали нотки обиды, словно Регина была повинна в своей осведомленности о внешнем мире, пока он, Кайден, рос в полнейшем неведении и собирал о нем жалкие крупицы знаний. Она даже несколько устыдилась своего сиюминутного высокомерия, а следом вспомнила, что в последний раз, когда они виделись, Кайдену грозило серьезное наказание за вылазку в город. До́лжно было бы расспросить его о последствиях да разузнать, как он поживает, но вместо этого случился нелепый обмен колкостями. Залившись румянцем, Регина напомнила учтиво:

– Наверное, Эвелин уже заждалась. Пойдем к замку.

В полном смущения молчании они взбирались вверх по холму. Заиндевевшая трава хрустела под их ногами, хоть немного заполняя давящую тишину каким-то звуком. Регине не терпелось спросить то про одно, то про другое, но как разговорить Кайдена, как подступиться к непростой теме, она не знала. Взор ее зацепился за перо на рукаве друида, прикрытом меховой курткой, и она заговорила:

– Это перо что-то для тебя значит?

Кайден взглянул на рукав, словно поначалу не понял, о чем она говорит, а затем сказал:

– А, ты про это? У каждого друида перо своей птицы, что-то вроде личного тотема: у моего отца, например, ястребиное, у Брендана перо дрозда, а у меня совиное. Перо совы – символ мудрости и взвешенности. Так мы отмечаем свои сильные стороны, прокладываем себе жизненный путь, начиная с мелочей. А у тебя есть свой талисман?

Регина замешкалась и стушевалась, она таким вопросом даже не задавалась. Может, оттого она вечно и попадала в дурацкие ситуации?

Она смущенно замотала головой.

– Как же так? Тебе обязательно нужно отыскать свой талисман! Без него нельзя, – решительно заявил Кайден, оправив куртку. На миг он снова приоткрыл длинный розовый шрам, и Регина не выдержала:

– Как тебя наказали, Кайден?

Он скользнул по ней мимолетным затравленным взглядом и промолчал. Регине показалось, он занервничал. Кайден машинально протянул руку к шраму и потер его, словно ощутив фантомную боль.

– Я… Да ничего особенного, на самом деле, – отмахнулся он небрежно и натянул на лицо вымученную улыбку. Кайден, возможно, был талантливым колдуном, но точно абсолютным профаном во лжи. – Не беспокойся и не забивай этим голову.

Слишком уж часто Регина стала слышать эту фразу, и чем больше слышала, тем больше только забивалась нехорошими мыслями ее голова. Но вызнать деталей не удалось: они успели подойти к воротам замка, где брата ожидала продрогшая Эвелин. Она вжимала голову в озябшие плечи и гневно смотрела на опоздавшего Кайдена.

– Что ж, прошу меня извинить – я должен своей сестре прогулку, иначе она превратится в ледяное изваяние, – учтиво попрощался Кайден, и Регина понимающе покивала.

Она замерла неподалеку от ворот и наблюдала со стороны, как брат обнял замерзшую сестру, а затем, взяв Эвелин под руку, исчез с нею за углом замка.

Пусть Кайден и выглядел нормально и даже бодро, что-то в его испуганном взгляде вызывало опасения. На что был способен Альтамир, если не жалел даже собственного сына?

Задули зимние ветры, унося палую омертвевшую листву. Снег в этих краях не залеживался, зато ледяной дождь обрушивался на лес по нескольку раз на дню, будто здесь длилась нескончаемая осень. Тем временем наступил Йоль, горячо любимый Региной с детских лет.

Зимы, радовавшие снежной круговертью за окном, в ее жизни были редкими, но в памяти Регины сохранились моменты, когда белые хлопья падали ей в ладони и мгновенно таяли от тепла рук. Они с матерью традиционно обвешивали дом еловыми лапами, украшали камин веточками омелы и готовили вкусный яблочный штрудель, сладкий аромат которого затоплял все вокруг.

Так и сейчас Регина крепила венок из остролиста над камином в гостиной замка и чувствовала, как от тоски по детству и дому в груди щемит сердце. Замок постепенно преображался, сбрасывая с себя образ мрачного и неприветливого убежища: ведьмы развешивали хвойные ветви, заставляли стол у камина закусками и раскладывали по узорчатым тарелкам имбирные пряники. Анхелика и Имоджин втащили в комнату засохшее дерево, бывшее когда-то елкой. Остатки сухой пожелтевшей хвои сыпались на ковры.

– Зачем нам мертвая ель? – недоумевала Регина и сторонилась, пропуская девушек с их жалким подобием дерева.

– Сейчас все увидишь, – задорно подмигнула ей Анхелика и принялась устанавливать дерево в крестовину. Когда оно встало ровно, вызывая своим видом лишь сожаление, юная ведьма сделала несколько пассов руками и проговорила:

После ее слов произошло что-то невероятное: сухое, мертвое дерево начало обрастать зеленой хвоей, ствол будто стал шире и приобрел насыщенный бурый оттенок. Вскоре перед ведьмами предстала живая, свежая ель с пышными ветвями и островерхой макушкой. Регина стояла с раскрытым ртом.

– Настоящее волшебство, – только и выдавила она, любуясь изящной магией. В комнату подоспела младшая сестра Анхелики, Эслинн, неся коробку с украшениями. Вместе они принялись насаживать на мягкие новенькие иглы золоченые и алые игрушки, пучки ягод омелы, деревянные фигурки лошадок и лесных птиц, которым на вид был не один десяток лет. Закончив наряжать ветви, ведьмы встали полукругом и залюбовались праздничной елью, с наслаждением вдыхали терпкий запах смолы.

Чтобы праздничный дух царил не только в гостиной, пришлось потрудиться: украсить центральную залу, коридоры, помочь на кухне с угощениями и накрыть столы в трапезной. Когда совсем завечерело, Керидвена созвала всех в столовой, чтобы произнести праздничную речь. Все раскраснелись от оживленных бесед, перешептывались друг с другом, слушая старейшину вполуха.

– Пусть Йольская ночь откроет завесу тайн, – сказала Керидвена в заключение, и ведьмы уселись по обе стороны длинного праздничного стола.

Чего только не было на нем! Булочки с корицей, сладкий отварной картофель, политый горячей подливой, запеченные в карамели красные яблочки, а в центре стола – большое блюдо с румяным поросенком в можжевеловом соусе.

В праздничных хлопотах и приятной болтовне за ужином Регина не заметила, как быстро стемнело. По традиции Йольскую ночь нужно провести, бодрствуя до самого рассвета, чтобы увидеть, как наступит заря нового годичного цикла, а заодно узнать ответы на волнующие вопросы. Потому веселая орава юных ведьм переместилась в гостиную, где поленья в затопленном камине уютно потрескивали и отдавали тепло людям. В воздухе висел пряный аромат корицы, глинтвейна и имбирного печенья, которое с аппетитом уплетали разомлевшие от вина воспитанницы ковена. Понемногу тоска оставила сердце Регины, позволив хотя бы ненадолго расслабиться и согреться горячим пряным напитком.

Сверстницы достали из-под елки небольшие свертки – то Фианна заготовила накануне подарки. Каждой ведьме она заботливо связала по теплому шерстяному свитеру, узор на которых не повторялся и соответствовал характеру девушек. Утеплившись и поблагодарив сестру, ведьмы принялись рассказывать разные байки. Одна была чуднее другой: то про банши[11], чей истошный вопль заставлял все сжиматься изнутри от ужаса, то про древнего монстра Балора[12], который одним своим гигантским глазом выжигал все вокруг.

– Однажды я видела келпи[13] у реки, – полушепотом сообщила Фианна и поежилась, словно ей стало зябко.

– Да быть того не может, – фыркнула Анхелика, кидая в рот пухлую ягоду со стола. – Их никто не видал уже несколько столетий, они все вымерли, да и детей тут красть не у кого.

– Да точно тебе говорю! – возразила Фианна, нахмурив брови, и между девушками завязался жаркий спор. – Мне тогда как раз было двенадцать…

Регина с упоением следила за развитием их словесной баталии, попивая глинтвейн глоток за глотком. На душе воцарился полный штиль, и ни одна тревожная мысль не тяготила ее голову. Имоджин вмешалась в жаркий спор и двумя едкими фразами урезонила девушек, готовых вцепиться друг другу в глотку за свою правду. Заговорщицки окинув взглядом всех присутствовавших, Имоджин изрекла:

– Банши и келпи отдыхают в сторонке, ибо никто не способен навести такого страху, как Морвен Кровавая!

– Кто-кто? – сощурила глаза скептически настроенная Анхелика, продолжая уминать тарелку печенья.

– Ни за что не поверю, что ты не слыхала о Морвен! – Имоджин удивленно вскинула светлые брови. – Нас с сестрой пугали ей с малых лет, да так, что уснуть потом не могли три ночи кряду! Все говорили: «Если сейчас же обе не заснете, придет Кровавая Морвен и пожрет ваши души!»

– Что правда, то правда, – усмехнулась Ула, уселась рядом с Анхеликой и кощунственно отобрала тарелку.

Регина пожала плечами и негромко призналась:

– Я тоже никогда не слышала о Морвен. Но с интересом послушаю.

Имоджин тепло улыбнулась ей и приступила к рассказу:

– Давным-давно, когда еще ковенов не было, а ведьмы скрывались среди простых людей, в одной деревне в Абердине жила девушка, да не простая. Род ее издревле был наделен великой магической силой, но никто из предков не торопился свою магию проявлять из страха быть преданными огню. Одной лишь юной Морвен Пендрегар улыбнулась судьба… или же бедняжку настигло проклятье? Как бы там ни было, но еще девочкой она открыла в себе магию и не пожелала ее утаивать, за что вскоре жестоко поплатилась: ровно в тот же год отца и мать скосила смертоносная чума. Морвен осталась одна-одинешенька, со скудным хозяйством и скромной лачугой на краю деревни. Однако ж деревенские жители сжалились над девочкой: каждые два дня то один, то другой приносили ей съестное, кувшин, полный молока, а то и выводок цыплят. Морвен в долгу не оставалась: чем больше сил появлялось в ее исхудавшем, оголодавшем теле, тем более мощная ткалась из-под ее рук магия. Морвен отплатила людям добром, как смогла: кому ячмень залечила, кому лихорадку сняла, а кому с тяжкими родами помогла. Так и прослыла Морвен местной знахаркой, а соседи в ней души не чаяли.

Кэссиди всласть зевнула, чем отвлекла Имоджин от рассказа.

– Если это история успеха одной маленькой ведьмы, то я, пожалуй, отправлюсь спать, – выплюнула подруга, за что Регина пихнула ее в бок.

– Погоди, сестра, – успокоила ведьму Ула и недобро улыбнулась. – Сначала дослушай.

Имоджин продолжила:

– Несколько вполне счастливых лет Морвен жила, ни в чем не нуждаясь, и знала от людей только заботу да доброту. Но темные времена всегда следуют за светлыми, даже после самого погожего дня землю накрывает чернота ночи. Так тень накрыла и дом Морвен, навсегда изменив ее жизнь.

Регина нахмурила брови.

– Что с ней произошло?

– Чума вновь вернулась в английские земли, забрав так много жизней, сколько не успела забрать в прошлый визит. Но на сей раз, памятуя о странных способностях знахарки, жители деревни заподозрили ее в поклонении дьяволу. Как бы Морвен ни старалась, но спасти всех умирающих от страшной болезни она не сумела, и соседи начали перешептываться за ее спиной. «Она желала их смерти», – говорили одни. «Мы перестали приносить ей свежее молоко, вот и прокляла нашу деревню», – шипели другие. Так и ополчилась вся деревня на бедную Морвен, которая к зверствующему мору не имела никакого отношения.

– Что… что они с ней сделали? – спросила Эвелин, во все глаза уставившись на рассказчицу.

– Они сделали то, что всегда делали люди, заслышав в толпе крик «ведьма» – пожелали сжечь ее дотла. Этой боли Морвен не смогла вынести, такого предательства не смогла простить. Гнев ее был страшен и обрушился на деревню столь скоро, сколь быстро соседи, объединенные заговором, собрались всей толпой за ее дверью. «Не поверили вы в мою невиновность? – спросила она людей, с вилами стоявших у ее порога. – Решили обвинить меня во всех бедах человеческих? Что же, теперь у вас будет достойный повод…»

Регина сглотнула ком, вставший в горле. Ей начинало казаться, что это вовсе не порождение буйной фантазии, а реальные события многовековой давности.

– Морвен в тот же час породила страшный огонь – настоящее буйствующее пламя, сожравшее деревню и остатки ее жителей в мгновение ока. К утру в поселении не осталось ни одного уцелевшего дома, ни одной живой души. Все было сожжено дотла и сровнено с землей. Так начался путь могущественной ведьмы, чьими руками позднее было загублено немало жизней.

Девушки почти одновременно произвели пальцами жест, которым вознесли Великой Матери молитвы о защите. Страшно было сознавать, что люди сделали из человека то, чего сами же так боялись.

Регина перевела дух после увлекательной, но жуткой легенды и спросила Имоджин:

– Эта история – настоящая, верно?

Та сверкнула голубыми глазами и одними губами прошептала:

«Более чем».

Когда между ведьмами образовалась неловкая тишина, Наталка нарушила молчание:

– А давайте погадаем? У меня давно пылится без дела колода Таро.

Девушки с жаром поддержали идею, а Регина промолчала: у мамы никогда не было гадальных карт, отчего-то она привыкла больше доверять своему чутью. Но от любопытства сложно было отвертеться, и Регина кивнула в знак поддержки. Наталка принесла набор карт и начала ловко перемешивать колоду. Карты, одна за другой, сменялись, веером подлетали в воздух, но падали всегда точно в руки. Мастерство Наталки впечатляло и завораживало, оттого интерес Регины к магическому действу только возрос.

Первой испытать Судьбу вызвалась Анхелика, никого особенно не удивив: бойкая девушка любила во всем быть первой и собирать вокруг себя внимание и обожание сверстниц. Остальные сгрудились вокруг стола, а Наталка выкладывала карты по три штуки, гадая Анхелике на будущее и попутно растолковывая смысл: на первой карте красовался Император, символизировавший властность девушки; на второй карте была изображена Колесница, сулившая уверенность и успех; третья же карта стерла самодовольную ухмылку с лица Анхелики, показав пятерку Пентаклей.

– А вслед за успехом придут нежданные потери, – с сожалением добавила Наталка и сочувственно посмотрела на подругу. Та лишь деланно отмахнулась и уступила место Имоджин, желавшей заглянуть в свое будущее.

Имоджин расклад определенно порадовал больше: карта Жрицы прочно ассоциировалась с девушкой, а Шестерка Кубков и Тройка Жезлов обещали упрочить ее положение в общине. Имоджин приняла поздравления от подруг и уступила место следующей за столом.

– Кто еще желает узнать судьбу? – Наталка окинула взглядом всю девичью компанию и проворно перемешала колоду.

Лишь миг Регина сомневалась, но вдруг выпалила:

– Я хочу.

Наталка приветственным жестом указала на кресло у стола и пригласила ее присесть. Регина устроилась напротив ведьмы и чувствовала, как внутри нарастает волнение: что же откроют ей карты? И можно ли верить их предсказанию? Регина обернулась и озорно посмотрела на Кэссиди, но та сидела с напряженным лицом.

Остальные, кроме Анхелики, рассевшейся на софе у камина, тоже с интересом ожидали расклада. Они не так много успели узнать о прошлом Регины, но гораздо интереснее для них было увидеть, что ожидает ее впереди.

Наталка начала поочередно выкладывать карты. Когда все три лежали на столе рубашкой кверху, ведьма стала их переворачивать, одну за другой. На первой карте Регина увидела Суд: светловолосый ангел смотрел на кающихся грешников с небес.

– Карта Суда символизирует карму, расплату за прегрешения, – пояснила Наталка, внимательно смотря в глаза Регине. – Думаю, карты говорят нам об ошибках твоей матери.

Регина смущенно кивнула, отлично понимая, что та имеет в виду. Тем временем Наталка перевернула вторую карту, и Регина прямо-таки почувствовала, как все затаили дыхание. На карте была изображена Башня: основание ее полыхало, охваченное огнем, а вершина рассыпа́лась и рушилась от удара молнии. Регине под кожу закралось неприятное предчувствие.

– Карта Башни означает разрушение, – немного помедлив, пояснила Наталка. – Разрушение планов, надежд или… чего-то еще.

Наталка явно не хотела озвучивать неприятную истину, боясь обидеть или напугать Регину, но это было бессмысленно, ведь ее и без того сковал страх. Когда рука Наталки потянулась к третьей карте, Регина неожиданно для себя схватила ее, не дав перевернуть.

– Кажется, я передумала, – сказала она, как вдруг оживилась Анхелика. Она подлетела к столу и с присущим ей скепсисом воскликнула:

– Ой, да брось, это же просто баловство!

Она резким движением перевернула карту, а Регина не успела ее остановить. Все вокруг так и переполошились: кто зашептал защитные заклятья, поминая Великого Духа, а кто приложил ладонь к губам, не дав вырваться крику ужаса. А Регина никак не могла сделать вдох: дыхание перехватило, все внутри сжалось, словно приготовившись к удару. Она не отводила глаз от того, кто был изображен на карте.

– Дьявол, – прошептала Наталка и голос ее дрогнул.

Тут оперативно вмешалась Кэсс, на мгновение окутав Регину ароматом вербены, и быстро перевернула все карты рубашками вверх.

– Все это забавы для человечьих медиумов, – проворчала она и схватила Регину за локоть, намекая, что пора уходить, но Регина как окаменела.

– Ты же знаешь, что настоящей ведьме карты никогда не врут, – робко возразила Наталка, стараясь не встречаться взглядом с разгневанной Кэссиди. Регина попыталась поверить подруге и неуверенно согласилась:

– Конечно. Простое баловство, не более того.

Желая помочь Наталке собрать колоду, она протянула руку к картам и дотронулась до одной. Тут комната с девушками перевернулась вверх дном, а вместо нее перед глазами Регины разросся лес. Только был он не зелен и не заснежен. Лес разлагался, истекал кровью, гнил изнутри. Гнило и сердце леса – священное древо, а у корней его стояло то самое существо из ее кошмара. Регина увидела его на карте и лицезрела сейчас перед собой: иссохшая кожа, натянутая на голый череп с лохмами спутанных темных волос, вместо глаз зияли дыры, наполненные дымообразной тьмой, рот кривился в адской усмешке. Он медленно поднял костлявую руку и указал острым когтем на Регину. Будто видел ее.

Будто выбрал.

– Регина!

Громкий крик вывел ее из оцепенения. Регине все еще тяжело было дышать, сердце так и грозило лопнуть. Кэссиди смотрела ей в лицо и трясла за плечи, видимо, пытаясь прервать ее жуткое видение.

– Все, тебе надо отдохнуть, – сказала подруга.

Кэсс помогла Регине встать и вывела из гостиной под растерянные взгляды ведьм. Мельком Регина успела увидеть, что за окнами уже занялся рассвет: Йольская ночь подошла к концу и раскрыла свои тайные карты.

Как только дверь в их комнате закрылась, Регина в полном изнеможении села на кровать и спрятала лицо в потных ладонях. Кэссиди подошла к ней и присела рядом.

– Что это была за чертовщина? – спросила подруга и повернула к ней нахмуренное лицо.

– Сама хотела бы знать, – пробубнила Регина, не размыкая пальцев.

– А мне кажется, все ты знаешь.

Регина с шумом выдохнула. Как ответить, когда сам толком в себе не разобрался?

– Все… сложно, – выдавила Регина, не отыскав более подходящего слова. – Мне трудно это объяснить, но я точно чувствую: со мной что-то не так, и это что-то тесно связано с Гвендолин, я уверена.

Кэссиди помассировала пальцы на левой ладони и промолчала, задумавшись о своем. Регина поняла, что лучше сейчас же выдать подруге все как на духу, иначе она взорвется от переполнявших ее страхов и треволнений.

– Я вижу странные сны, Кэсс. Сны, видения, кошмары… В них меня постоянно настигает клубящаяся тьма, душит меня, пожирает, а некто зовет в зловещую пустоту, где нет ни жизни, ни смерти… И этот некто сам будто ни жив ни мертв. Он словно… застыл.

– О ком ты говоришь?

– В том-то и проблема, – вздохнула Регина. – Я не знаю, что это за существо. Не знаю его имени, происхождения, и что ему нужно от меня. Но чувствую, что от него исходит зло. И, мне кажется…

Она чуть помедлила, набираясь духу для финального признания.

– Мне кажется, что это зло живет во мне. И всегда жило.

Регина робко повернула голову и встретилась с зелеными глазами Кэссиди. Она боялась увидеть в них отчуждение, но увидела лишь искорки любопытства в ярких радужках.

– И как… Как, по-твоему, проявляется это зло?

Регина сглотнула. От старых воспоминаний ей всегда становилось зябко, а скулы сводило от тошноты.

– Я… У меня когда-то был друг. – Глаза сами собой наполнились каплями слез. – Но я гадко поступила с ним. Не знаю, как и почему это случилось, но…

– Что ты сделала? – перебила ее Кэссиди, внимательно смотря на Регину.

– Я едва не убила его.

«Убила, убила».

Звонкое, острое слово эхом взрезало утреннее безмолвие их комнаты и повисло в воздухе среди мелкой парящей пыли. Регина ощутила, как задрожала и затряслась всем телом. Давняя травма всегда будет отравлять ей жизнь и вынуждать морщиться от отвращения к самой себе. Регина переживала, что сейчас и Кэссиди скривится от омерзения и выйдет вон, громко хлопнув дверью, но вопреки ее опасениям, та сидела спокойно и вместо того, чтобы отвернуться, крепко обняла Регину. Наверняка она услышала шумное биение ее благодарного сердца.

– Я так себя ненавижу за это, – плакала Регина, пытаясь сомкнуть за спиной подруги подрагивающие пальцы. – Я не отдавала себе отчета, но… все случилось само, как если бы я владела силой уже тогда… Но это невозможно, невозможно!

Кэссиди погладила ее по черным волосам, и впустила в Регинино тело волшебство спокойствия. Чем дольше она разглаживала ее шелковистые локоны, тем тише и медленнее стучало сердце, а руки перестали трястись так рьяно. Теперь говорить было легче.

– Думаю, еще тогда какая-то темная сила проснулась во мне, и я была на волосок от того, чтобы стать такой… такой, как Морвен. Кэссиди, я не хочу никому причинить вреда!

– Ты никому не способна причинить вреда, – уверяла ее Кэссиди, поглаживая по спине. – Ты себя саму видела?

– С каждым днем я сомневаюсь в этом все сильнее, – возразила Регина, утирая подсыхающие слезы со щек. – И именно поэтому мне так важно узнать правду о Гвендолин. Если я узнаю, как она связана с червоточиной внутри меня, то наверняка смогу побороть эту дрянь, верно?

Кэссиди отстранилась от нее, приобняв ее за плечи, и уверенно сказала:

– Верно.

– Пообещай мне: если узнаешь что-то про наших матерей, то обязательно расскажешь мне все до мельчайшей подробности! – попросила Регина, взяла ладонь подруги и сжала ее в своих.

– Обещаю.

Дав свое железное слово, Кэссиди в последний раз улыбнулась Регине и отправилась спать. Регина ощутила сдавливающую виски усталость и нырнула под одеяло прямо в одежде. Впервые за последние дни она ощущала заботу, исходившую от другого человека. Сегодня ее приятно успокаивала мысль, что хотя бы одной рыжей зеленоглазой девушке она не была безразлична.

– Многое можно отыскать в потаенных уголках человеческого сознания, – говорила Эдана, всматриваясь во внимательные глаза юных ведьм. – Зная, какую опасность таит внутри человек, вы можете избежать многих жертв, включая вашу собственную погибель. Мы многого добились с вами за последние недели – пора проявить свои таланты в деле.

В кабинете было три узеньких окна, но день уже шел к вечеру, а потому света внутрь проникало мало. Чтобы разогнать сырой полумрак, ведьмы расставили круг из свечей, подожгли благовония и оставили их чадить на керамической подставке. Все расселись кольцом возле свечей, вокруг курился пряный дым, в котором угадывались тимьян, шалфей и вербена. Свечи отбрасывали тени, тонувшие в сизом дыму, плясавшие на сосредоточенных лицах девушек. А в центре круга грациозно порхала туда-сюда Эдана, проливая свет на вековые тайны колдовского мастерства.

Сегодня наставнице было угодно, чтобы Регина продемонстрировала приобретенные знания, а потому Эдана поманила ее пальцем в центр круга и назначила ей в пару сестру Имоджин – Улу. Обе девушки встали со стульев и вошли в огненный круг.

– Загляни в мысли Улы, – повелительно потребовала ведьма. – Ты должна пробраться к ней под кожу. Отринуть на мгновенье собственную сущность и стать ею. Расскажи нам, о чем она думает, чего боится?

Регина смущенно пожала плечами и помедлила.

– Разве этично забираться другому в голову? – спросила она неуверенно.

– У нас здесь нет друг от друга секретов, – решительно отрезала Эдана, сверкнув в темноте карими глазами.

«Очень спорное заявление», – подумала Регина, но не стала произносить это вслух, сохраняя за собой право на сокровенные мысли. Если даже Эдана и прочла ее, как открытую книгу – что ж, можно лишь пожелать ей приятного чтения.

Эдана отошла на почтительное расстояние, предоставив девушек самим себе. Белокурая Ула встала напротив Регины и миролюбиво взирала на нее с невесомой улыбкой на лице. Ведьмы наблюдали за действом, затаив дыхание.

– Давай приступим, – почти шепотом произнесла Регина, будто подготавливая напарницу. Ула отозвалась уверенным кивком и прикрыла глаза, когда Регина поднесла ладони к ее вискам и коснулась их.

У всех есть секреты, которые не должен знать никто другой. Люди прячут то, что втайне ото всех доставляет им радость, и то, что причиняет нестерпимую боль. Каждый хоть раз закутывал свои чувства во множество слоев из ткани-невидимки, запирал мысли в сейф и выбрасывал ключ в реку – чтоб уж наверняка. За последние годы в сейфе Регины заметно прибавилось секретов, которые с трудом влезали туда и требовали вместилища побольше. Слишком много у нее было странных, пугающих мыслей, которых никто не должен коснуться. Страшно представить, что увидела бы Ула, выпади ей шанс заглянуть в голову Регины, ведь блокированию сознания ей еще только предстояло выучиться.

Однако в мыслях Улы ей не встретилось ничего. Мысленно спускаясь по лестнице чужой души, Регина старалась зацепиться хоть за что-то, но ощущала лишь всеобъемлющую пустоту. Она словно брела в густом тумане, и на десятки миль не на чем было задержать взгляд, не за что ухватиться.

Но в какой-то миг Регина услышала детский смех.

Подавшись на звук, она помчалась вперед, не чувствуя ни ног, ни земли, а будто плывя по воздуху. Перед собой она увидела двух маленьких девочек: одна чуть постарше и повыше (в ней Регина признала Имоджин), вторая – низенькая и совсем хрупкая (то была Ула). Девочки бегали по полю, одна за другой, пытаясь запятнать, и заливались звонким смехом.

Регина наблюдала краткое воспоминание из детства двух сестер, словно смотрела на пленочный снимок, слегка выцветший от времени и пожелтевший. Оно было невинным, чистым, светлым. Даже слишком светлым…

То, о чем Регина предпочитала не вспоминать, что пыталась всячески подавить, вдруг всколыхнулось в ней бурлящим потоком. Она смотрела на девочек с длинными, белыми косами, бегущих впереди, и ощутила соблазн.

Он свербящим шумом заполонил ее голову. Он требовал уничтожить этот слепящий свет. Осквернить их невинность. Забрать яркое воспоминание и разрушить его.

Естество Регины требовало хаоса. И сопротивляться ему было так тяжело, так больно… что она безнадежно сдалась.

Густая тьма начала поглощать все пространство вокруг. Девочки в страхе обернулись, завопили и помчались опрометью от нежданной угрозы. Но черная дымчатая длань накрыла их и обволокла. В ушах застыл их отчаянный вопль. Их свет наконец-то погас.

Сквозь вязкую тьму, что затмила разум, Регина слышала, как Ула стонет, и чувствовала, как та дрожит, а затем услышала ее пронзительный крик.

– Регина! – звал ее кто-то, но она не откликалась. Тьма не отпускала ее, крепко держала в своих объятиях и творила зло ее руками.

– Регина, прекрати сейчас же!

И только когда она открыла глаза, то увидела, что их с Улой оттащили друг от друга в разные стороны. Ула упала на пол, а сзади ее поддерживали старшая сестра, Эвелин и Фианна. Регину же держала Эдана и Кэссиди с Анхеликой. Ула вся дрожала, а щеки блестели от слез. Остальные ведьмы смотрели на нее испуганно, в глазах их читался вопрос: «Что ты наделала?»

Регина часто-часто задышала. Она не понимала, что сотворила.

– Что… что произошло? – проблеяла она тихо, боясь даже смотреть в сторону бедной Улы.

– Это ты мне скажи, – сурово проговорила Эдана, присев подле нее. – Я просила лишь прочесть мысли Улы, заглянуть в ее сознание, а не причинять ей боль. Что ты сделала?

Губы Регины предательски задрожали, в горле застрял противный комок тошноты. Она бросила взгляд на Улу и встретила в ее глазах страх такой силы, что испугалась саму себя. Она все еще видела перед собой двух маленьких девочек, тонущих в черном океане, а в ушах застыл их предсмертный крик.

«Многое можно отыскать в потаенных уголках человеческого сознания…»

В сознании Улы она отыскала свет. Внутри себя же обнаружила засасывающую черноту.

С придыханием Регина ответила:

– Я не знаю.

На улицу уже опустились сумерки, когда две ведьмы вышли из замка. Две тонкие фигуры двигались в густой испарине – взволнованная наставница и ученица, вновь открывшая в себе скверну.

Они шли в полном молчании, огибая замок с западной стороны. Сюда ученицы обычно не захаживали, не желая беспокоить покой старейшины. И хоть сегодня был исключительный случай, когда мудрость главы ковена особенно необходима, Регина не питала надежд на ее помощь. Она много раз пыталась допроситься правды, но не получала ее. И вот, к чему привело упорное молчание Керидвены.

Эдана с Региной подошли к небольшому домику из камня, больше похожему на пристройку. На деревянной двери висел железный молоток. Эдана громко постучала им. В ответ раздалось глухое «войдите».

– Расскажи Керидвене все как было, слышишь? – сказала Эдана жестким голосом. – Пусть она сама решит, как тебе помочь.

Регина молча кивнула и взглядом проводила удаляющуюся ведьму. Как только полы темно-синего плаща скрылись в сумеречном тумане, Регина отворила дверь и вошла.

Она осмотрела жилище: скромный домик, с небольшим камином, маленькой кухней и парой стареньких потасканных кресел. У окна стоял большой стол, захламленный склянками, ворохом бумажных свертков, пергаментов и свитков. Вдоль другой стены над кухонным инвентарем висели засушенные в пучках травы, еще хранившие летний аромат. Постель была накрыта толстой шкурой, а над ее изголовьем висели оленьи рога. Из боковой стены у окна торчал деревянный брусок, на котором важно восседала сова и шумно хлопала крыльями, обеспокоенная вторжением внезапного гостя. Белоснежная сипуха с бурыми крапинками внимательно изучала Регину, приоткрыв загнутый клюв.

Керидвена отдыхала в кресле, почти целиком скрытая за массивной спинкой, и курила из длинной трубки. Красные языки пламени в камине облизывали дрова, их танец завораживал взгляд.

– Не стой в дверях, проходи, – послышалось из-за кресла, и Регина послушно прошагала вперед. Она заняла свободное кресло и присела на самый краешек. Прогорклый дым от ведьминой трубки окутал ее, просочился в легкие. Она глухо закашлялась. Когда в горле перестало першить, Регина выдавила:

– Я хочу отречься от силы.

Керидвена сделала глубокую затяжку и метнула на нее недоуменный взгляд.

– Что значит «отречься»? – В голосе ведьмы Регина уловила сердитые нотки. – Сила – это не вещь, не разменная монета! Ей нельзя торговать, нельзя получить и передать другому. Ты была рождена с ней, с ней же и умрешь, когда придет время. Боги высвободили твою магию не для того, чтобы ты трусливо от нее отказывалась! Нужно обуздать силу, стать ей хозяином, повелевать ею.

От ее слов Регина почувствовала себя слабовольной школьницей, ни на что не годной и неумелой. Но потом вспомнила странную сладость от того, как причинила другому страдания, содрогнулась и спросила, больше обращаясь к самой себе, чем к ведьме:

– Разве такой должна быть сила?

Керидвена выжидающе смотрела на Регину, не говоря ни слова. Регина понимала, что та требует пояснений, но не могла решиться все рассказать. Не могла заставить себя произнести это вслух. Однако виски вдруг сдавило: невидимые тиски сжимались, сдвигались к центру и сдавливали все на своем пути, причиняя физическую боль. Регина почувствовала, что из нее будто вытягивают наружу правду, и неожиданно для себя выдала:

– Внутри меня скверна.

Тиски тут же разжались и боль отступила. Это было сродни жестокой пытке – Керидвена насильно вытянула из нее то, что больно жглось на языке. Ведьма затянулась и неторопливо выпустила изо рта облако белесого дыма.

– Что именно ты сделала? – спросила она, но Регина подозревала, что ведьма и без того успела прошерстить ее голову. Ей важно было, чтобы нашкодившая воспитанница самолично призналась в своем проступке.

– Я не помню всего, но… мне кажется, я напустила нечто на Улу во время занятия. Ей было… больно.

В камине потрескивали поленья. Керидвена снова затянулась, а затем придвинулась к Регине поближе. Глаза ее намертво впились в Регину, отражая оранжевые отсветы огня.

– А что испытала ты?

Вопрос, которого она боялась. Которого надеялась избежать. Вместо ответа, Регина лишь с силой зажмурила глаза, из которых вот-вот готовы были вырваться жгучие слезы стыда и раскаяния.

– Этого я и опасалась, – тихо сказала глава ковена, и в ее словах слышалось отчаяние. Если раньше Регине хотелось выбить из старухи все темные секреты, то сейчас она обмерла, затаила дыхание и молилась, чтобы их не услышать. Регина боялась узнать то, что правда расколет ее на части, потому что потом она уже не сумеет себя собрать. И как тогда жить с этим знанием?

Керидвена отстегнула от трубки тонкий мундштук и отложила курительный прибор на стол. Встала с кресла, дошла до стола, поворошила свитки и извлекла из макулатурных недр небольшое ручное зеркало. Затем ведьма подошла к Регине и встала позади нее.

– Ну-ка, посмотрись в него, – Керидвена протянула ей зеркало.

Регина обхватила его за бронзовую резную рукоятку и недоумевающе всмотрелась в серебро. Происходит что-то действительно страшное, а ведьма решила устроить ей акт самолюбования?

Но вопреки Регининому скепсису, Керидвена вдруг сделала над ее головой несколько пасов рукой, приговаривая на древнем языке, после чего лоб Регины обожгло огнем. Поначалу она решила, что из камина в нее выстрелила искра, но тот был надежно отгорожен высокой заслонкой.

– Ай! – зашипела Регина, потирая горящую кожу на месте ожога. – Что вы сделали?!

– Смотри, – кивнула ведьма на зеркало.

Регина убрала руку с лица и увидела в серебряной поверхности зеркала, как красной меткой кожу рассек недоброжелательный знак. Кровавыми подтеками на лбу алела перевернутая руна Альгиз, будто выцарапанная острым когтем. Регина снова дотронулась до кожи – ничего. А в отражении виделось совсем другое… Наверное, Керидвена навела какие-то особые чары видимости, ведь ранее Регина ничего подобного в отражении не обнаружила. Зато сразу вспомнила видение, что посетило ее в Йольскую ночь. Чудовище наставило на нее свой палец. Оно ее выбрало.

– Руна-клеймо, – почти шепотом изрекла свой вердикт Керидвена. – Руна пленения. Он завладевает тобой.

В полном изнеможении Керидвена плюхнулась обратно в кресло. Не в силах больше видеть кровавые царапины на своем лице, Регина отложила зеркало на столик. Она и правда чувствовала, что уже не принадлежит себе, знала, что потеряла власть над собой, и произошедшее с Улой это доказывало.

– Вы ведь знаете, что происходит, правда? – нарушила тишину Регина, решив все же раз и навсегда покончить с замалчиванием тайн. – Все это знакомо вам. Это уже происходило раньше?

Керидвена вздохнула и устало потерла лоб.

– Я так надеялась, что ошиблась… А когда осознала, что он действительно пробуждается, понадеялась, что сумею скрыть правду и тем самым оградить тебя от его влияния, но оно оказалось очень сильно. – Поймав озадаченный взгляд Регины, Керидвена поведала: – Есть старая легенда, которую я слышала еще от своей прабабки, пока та была жива. Это случилось в давние времена, когда мир не был похож на наш, и населяли его древние племена. Уже тогда появлялись люди, которых природа наградила колдовскими способностями, но они не сознавали, насколько велик был тот дар. Как только люди открыли магию, по неопытности и наивности своей они призвали в мир скверну. Был человек, чьего имени уже и не вспомнить – впоследствии его звали просто Темным. Он не устоял перед соблазном овладеть этой оскверненной черной магией, обладать тьмой и повелевать ей. Но вышло все наоборот: тьма захватила его некогда чистое сердце, отравила разум. Могли произойти очень страшные вещи, позволь люди ему и дальше господствовать на древней земле. Однако, когда они прознали об экспериментах Темного с черной магией, то ополчились против него и создали Ритуал Заточения. Несколько ведьм и колдунов, в ком брезжил свет, объединили свои усилия, чтобы изгнать его из нашего мира и заточить в царство мрака, именуемое Пустотой, откуда ему никогда не выбраться.

Так, значит, все это не было «детскими сказками», как пыталась внушить Керидвена? Регина слышала множество мифов и легенд от матери, но таких Гвендолин не рассказывала. Древние ведьмы, хаос, могущественный колдун, разгуливающий по земле… Все это показалось бы Регине полной несуразицей и глупой выдумкой в другой день. Но она видела Темного собственными глазами, смотрела в его страшные пустые глазницы, чувствовала обжигающее прикосновение скверны, сочащейся из его костлявых пальцев. Для нее он был реальнее, чем хотелось бы.

– Знания о ритуале, призывающем тьму, были надежно спрятаны, а спустя много веков – забыты, – продолжала Керидвена свой рассказ. – Ведьмы давних времен потрудились, чтобы никто и никогда не добрался до сведений, приоткрывающих завесу таинства. Они не хотели для нас той же участи, а потому сделали все возможное, чтобы Темный больше не пробудился и не ступил на живую землю. Однако… Кто-то все же добрался до Темного Знания и начал ритуал призыва. Не думала, что все зайдет так далеко… снова.

– Но кто мог разузнать о ритуале, который так надежно спрятан, как вы утверждаете?

Керидвена потерялась в раздумьях на минуту, а затем сказала:

– В мире существует множество ковенов и кланов, в которых, вероятно, Темное Знание все еще живо и передается из века в век, но найти их не так-то просто. Кто-то изрядно постарался, чтобы отыскать носителя Знания и убедить его передать сведения о ритуале. Или вызнал их насильственным путем.

От последних слов у Регины по спине пробежали мурашки. Если кто-то способен на такое злодеяние, то едва ли он лучше Темного.

– Так нельзя ли снова собрать всех ведьм? И вместе выступить против него? – предположила Регина. Будто одобряя ее слова, громко закричала сипуха.

– Не стану тебя обнадеживать: знания о Ритуале, изгоняющем Темного, также были утеряны. Нам придется приложить все усилия, чтобы их отыскать, а если понадобится – воссоздать заново. Другого выхода нет, нельзя допустить, чтобы все повторилось. Сложно представить, скольких еще пособников в современном мире отыщет Темный… Он соберет целую армию и истребит таких, как мы.

Керидвена безотрывно смотрела в огонь, а Регина глядела на лицо ведьмы, которое становилось все более мрачным.

– Но все это не объясняет связи со мной.

На этих словах старейшина прикрыла веки, и Регина поняла, что ткнула в самую болезненную точку их разговора. Как бы ни было страшно, она должна была с мужеством принять любую правду.

Керидвена вздохнула и, наконец, сказала то, от чего по телу Регины пробежала волна ледяной дрожи:

– Вся проблема в твоей матери, Регина. Ее уличили в связи с этим узником Пустоты.

– Этого не может быть. – Регина яростно замотала головой и отодвинулась от ведьмы, как могла. – Я знаю мою мать, она и мухи не обидит. Она не могла…

– Тьма чаще всего сгущается там, где еще недавно мерцал яркий свет, – прервала ее Керидвена и вперила в Регину стеклянный взгляд серых глаз. – Свет для нее притягателен. И более всего тьма любит осквернять людей с добрым, светлым сердцем и пожирать их души.

Регина судорожно глотала воздух, вцеплялась в подлокотники кресла с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Гвендолин преклонилась перед Темным и пыталась освободить его, – продолжала старейшина. – И мало ей было собственной жертвы, так ведь она склонила на свою сторону и Ингерн, что приходилась матерью мисс МакКены. Слава Кернунносу, ее успели остановить. – Высвободившиеся наконец колкие слова правды приносили ведьме видимое облегчение, но свинцом перетекали в Регину, отчего на душе становилось все тяжелее и горше. – Но ошибки Гвендолин принесли с собой лишь горе потери. И расплачиваешься за них ты.

Регина уже не сдерживала слез, и те лились солеными ручейками по щекам.

– Что вы имеете в виду?..

– Она заразила тебя этой скверной.

«Нет!»

Последняя капля терпения вытекла из переполненной чаши. Регина вскочила с кресла и закричала:

– Вы снова лжете! – Она наставила на ведьму палец. – Вы снова пытаетесь настроить меня против матери! Она…

– Регина, держи себя в узде, заклинаю тебя, – спокойным тоном проговорила Керидвена, миролюбиво вытягивая перед собой ладони. – Ты должна понимать, что совсем не знала ту Гвендолин. Она преклонилась перед тьмой! По ее вине погибла Ингерн…

– Она не могла вступить с ним в сговор! Гвендолин никогда не…

– Регина, прошу, давай успокоимся и все обсудим!

– Хватит!

Надрывный вопль острием разрезал воздух в комнате. Из Регины исторгся разряд силы и вибрацией и молниеносно пронесся по всему дому старейшины, сотрясая стены. Окна лопнули, и стекло со звоном разлетелось тысячей осколков. В образовавшееся отверстие с тревожным криком выпорхнула испуганная сипуха. Ворох бумаг и свитков вихрем слетел со стола, кухонная утварь сорвалась с петель и рухнула со звоном наземь. Огонь будто взорвался и вырвался из-за заслонки, едва не опалив сидящую рядом ведьму, но Керидвена вовремя успела выставить руки и обуздать взбунтовавшуюся стихию.

– Я больше не выдержу вашей лжи, – процедила Регина, едва не рассыпаясь на части от эмоциональной боли.

– В моих словах нет обмана, – спокойно сказала Керидвена, и в тот же миг Регина со страшным воплем исторгла столько силы, что все предметы поднялись с земли и в одночасье ударились о землю с высоты.

Керидвена кинулась было к ней, но Регина не подпустила ведьму, окружив себя защитным барьером. Она несколько минут удерживала завесу, но старейшина упрямо подбиралась к ней сквозь мощный поток силы. Керидвена медленно протянула руку и смогла коснуться ее лица. От холодного прикосновения к разгоряченной коже Регина вздрогнула и невольно ослабила барьер.

Ведьма воспользовалась секундой промедления и затараторила вполголоса заклятье:

«Искус, Искус,Забудь его сладкий вкус!К свету ступай, дверь затворяй,Зло не впускай.Тьма – ко Тьме,Ни тебе, ни мне.Мысль закрой глухою стеной,Обрети покой…»

Последнее слово отзвучало, и силы тотчас же покинули Регину. Она упала на пол, раскинув руки в стороны, глаза закатились. Она снова была повержена, но вовсе не колдовством, не силой ведьминых слов.

Она была повержена правдой.

Когда Регина пришла в себя, то поняла, что находится не в доме старейшины и даже не в своей комнате. Глаза выхватили сырой камень подвального помещения и две фигуры, негромко переговаривавшиеся между собой, которые думали, что их воспитанница пребывает в отключке. Она дернула рукой и обнаружила, что на ней застегнуты кандалы: ведьмы приковали ее к деревянному столу, чтобы обездвижить. Это что еще такое? Лоб покрылся ледяной испариной. Что они собрались делать с ней?

– Силы ее непропорционально быстро растут, Эдана, – говорила глава ковена. – Я воспитала не одну ведьму в этих стенах, и видела подобное всего единожды. Ты знаешь, кого я имею в виду.

Эдана согласно кивнула и сухо ответила:

– Силы ее действительно велики, но правда ли мы столкнулись со скверной?

Керидвена покачала головой.

– Поверь мне, Регина не настолько одаренная ведьма, чтобы сотворить подобное. Ты просто не видела ее, – прошептала она озабоченно. – Глаза ее были полны такого гнева, будто она готова испепелить любого на своем пути. Это зло я не спутаю ни с чем. Он завладевает ей, Эдана. Мы слишком долго не придавали этому значения, списывая все на совпадения, но еще не поздно перекрыть ему доступ к ее сознанию. Прошу, сделай это для девочки! Мы не должны потерять еще одну из-за своей неосмотрительности. Если это дойдет до Трибунала – не сносить нам всем головы.

На последних словах ведьма что-то вручила собеседнице, и та сжала сверток в руках. Эдана поклонилась главе ковена и, как только Керидвена покинула подвал, подошла ближе к Регине. Их взгляды встретились: Эдана смотрела холодно, бесстрастно, но секунду спустя взор ее смягчился.

– О, ты уже проснулась, – сказала она, улыбнувшись уголками пухлых губ. – Очень вовремя.

– Что вы будете делать со мной? – настороженно спросила Регина, позвякивая кандалами. Мысленно она пыталась отомкнуть их, но ледяной металл не внимал ее просьбам, поскольку был заколдован.

Эдана присела на край стола, расправила пальцами спутанные волосы девушки и провела ладонью по лбу, вытирая следы проступившего пота.

– Ничего не бойся, дорогая Регина, – сказала она сладким тоном, полным теплого обещания. – Нам нужно лишь одно: закрыть твое сознание от любых посягательств. Знаю, мы должны были изучить методику немного позже вместе с остальными, но, боюсь, времени у нас нет. Его и так утекло слишком много.

Ведьма встала, шагнула к столу у стены, на котором хранились наборы для приготовления снадобий: глиняные чаши и ступки, керамические тарелочки, флаконы, пучки засушенных трав, ягод и грибов. Эдана высыпала в миску содержимое мешочка, что отдала ей Керидвена, пестом растолкла его и залила водой из кувшина. Затем разожгла небольшой огонь на самодельной горелке, вскипятила взвар и поднесла миску с дымящейся жидкостью к Регине. Воздух пропитался прогорклым ядовитым запахом.

– Что это?

– Настой из белладонны, маковых зерен и боярышника, – пояснила ведьма. – Это снадобье введет тебя в транс. Какое-то время я буду направлять тебя, но чем глубже ты будешь уходить в подсознание, тем тоньше и слабее будет наша связь. Поэтому вскоре ты перестанешь слышать мой голос и будешь там сама по себе. То, что ты увидишь, способно удивить и даже напугать. Мир подсознания очень деформирован, многое может в буквальном смысле быть перевернутым с ног на голову, но постарайся не затеряться – это маленькое путешествие может стать очень опасным. Прислушивайся к собственной интуиции, не доверяй образам, которые встретишь, и иди на мой голос, когда вновь его услышишь. Задерживаться там нельзя, иначе попадешь в ловушку беспробудного сна.

Регина ничего не поняла, но кивнула. Эдана поднесла чашу к ее губам и одним махом влила в нее жидкость. Рот тут же наполнился вязкой горечью, и Регина сильно поморщилась.

– Вы что, отравить меня вздумали? – возмутилась она, желая поскорее забыть отвратный привкус ядовитых ягод.

– Конечно, ты отравишься, а как же иначе? – непонимающе спросила Эдана, хмуря светлые брови. – Но в этом и весь смысл. Другим путем мне тебя в глубокий транс не ввести.

Регина округлила глаза, пытаясь убедить себя, что ведьма пошутила. Сначала она едва не отбросила коньки на ритуале посвящения, теперь ее целенаправленно травят ядом белладонны… С каждым новым днем Регина все явственней представляла себя участницей шоу «Выживший»[14], всеми силами стараясь выжить в самых экстремальных условиях.

– Не переживай, этот яд не смертелен, – успокоила ее Эдана и натянуто улыбнулась. – Травы смешаны в допустимой для здоровья дозе и отправят тебя в забытье на определенное время. Просто доверься древней магии ведьм – чему мы, по-твоему, обучаемся столько лет?

– Пыткам и обману? – подтрунила Регина, но Эдана не засмеялась.

Однако вскоре Регине стало вовсе не до шуток: живот скрутило узлом так, что она натужно взвыла сквозь зубы. Началось… Желудок резало изнутри, в голове стучало, а сердечный ритм все замедлялся и замедлялся…

Эдана склонилась над ней, дотронулась ладонями до ее висков.

– А теперь слушай меня…

Регина прикрыла глаза и сосредоточилась на голосе ведьмы. Чудесное песнопение женщины на мертвом наречии окутало Регину. Кончики пальцев вдруг завибрировали: вокруг в воздухе скучивалась мощная энергия, входила в нее и вводила в транс. Монотонная песнь убаюкивала, вызывала приятное головокружение. На секунду подняв потяжелевшие веки, Регина с удивлением обнаружила, что подвальные стены начали таять и пропадать из поля зрения, а на их месте вырастали стволы скрюченных деревьев. Регина еще раз сморгнула – и подвал сменился густой лесной чащей.

«Следуй за мной».

Войдя в транс, она должна была отправиться в глубины своего сознания, но ее обступил лес. Неужели это проклятое место уже проросло внутри нее? Нечеткий облик Эданы, ведущей Регину вглубь, двоился перед глазами. Ветки хлестали ее по щекам, ребрам, от ссадин и царапин больно защипало кожу. Перед глазами плыло, деревья растекались в воздухе, дрожали, тонули в призрачном тумане. Где-то над головой истошно кричали вороны, сотни птиц хлопали черными крыльями, роняя перья. Неожиданно рука проводницы отпустила Регину. Эдана растворилась в темноте.

Регина часто-часто задышала, пребывая в растерянности, страх бурлил в ней беспокойными волнами. В одиночку, в одурманенном состоянии ей ни за что не выбраться из чащи!

– Эдана? – позвала она, пытаясь подавить нараставшую панику. Застрять в этом недружелюбном месте в одиночестве ей не хотелось. – Прошу, не оставляйте меня!

Все вокруг поглотила мертвая тишина: ни птицы крик, ни ветра шелест не доносились до ее слуха. Регина стояла одна, окруженная сотней чернеющих в сумраке вязов, и не знала, что должна делать.

Вдруг позади раздался треск сучьев. Регина развернулась и так и обмерла на месте.

– Кайден?

Юноша приблизился к ней и тепло улыбнулся. Он выглядел таким настоящим, таким живым, что легко было забыть, где Регина находилась – в реальности или в глубоком трансе.

– Спасибо Великому Духу, что ты здесь…

Регина схватила его ладонь, но та оказалась такой холодной, что напомнила кусочек льда. В груди кольнула тревога. Она медленно подняла на него взгляд, и увидела, что прежде симпатичное лицо Кайдена избороздили страшные кровоточащие шрамы, подобно тому, что тянулся змейкой по его шее.

– Это ты виновата! – зарычал он, с хорошо видимой болью шевеля истерзанными кем-то губами. – Это из-за тебя меня наказали…

– Ну прости, прости меня, – пролепетала Регина, делая шаг назад. – Я не хотела… Это все Кэссиди, она потащила меня в тот дурацкий паб!

Но он словно был глух к извинениям. Он угрожающе двинулся к Регине, глаза налились кровью, а в правой ладони неожиданно блеснуло лезвие ножа…

– Кайден?..

– Я же говорил: всегда носи с собой талисман, чтобы уберечь себя от беды.

И тут он резко дернулся в ее сторону. Даже не успев вскрикнуть, Регина изо всех сил рванула в кусты. Опрометью она бросилась в темноту леса и бежала наугад, боясь оглянуться.

«Что на него нашло? Почему он хочет меня убить?..»

Мысли роились в голове, а ноги путались, так что Регина могла упасть в любой момент. Так и случилось: споткнувшись о камень, будто назло появившийся на ее пути, она закричала и растянулась на земле. С ужасом она вслушивалась в шаги за спиной, но их не последовало. Кайден с ножом исчез.

Но появился кто-то другой.

Перед глазами предстали чьи-то ноги в знакомой обувке, чуть заметной из-под подола сиреневой юбки. Регина задрала голову и увидела девушку…

Перед ней стоял ее собственный двойник.

Те же локоны черных, как смоль, волос, та же синева глаз и родинка под губой… Точная копия Регины стояла прямо напротив. От улыбки, вдруг расплывшейся на ее лице, Регину бросило в жар. На лбу близнеца кровавыми подтеками выступила метка – перевернутая руна Альгиз линиями расчертила бледный лоб и красноречиво указывала на порабощение ее тела и духа.

Регина поежилась и попятилась назад в страхе.

– Кто ты такая? – спросила Регина, пытаясь казаться более смелой, чем была в этот момент.

– Я – это ты, дурочка, – ответила вторая Регина.

– Мы – одно целое? – спросила Регина, медленно отступая.

– Конечно, – пропела та, не моргая и следуя за Региной. Два ее шага назад – два шага двойника вперед. – Точнее, мы могли бы им стать, но ты все время упрямишься. Не хочешь принять свое истинное «я». Свою темную сторону.

Вторая она бесшумной неторопливой поступью надвигалась на Регину, как змея подползает к жертве, чтобы в удобный момент кинуться на нее и убить, впрыснув в кровь смертоносный яд.

– Что… О чем ты говоришь? – недоумевала Регина.

– А ты еще не поняла? – театрально нахмурила брови вторая Регина. – В тебе всегда была эта тьма. Но ты отворачиваешься от нее. Притворяешься невинной и чистой, как первый снег. Но это не так. Чистых ведьм не бывает, Регина. У всех за спиной прячется тень.

Из-за спины близнеца по земле поползли иссохшие корни, под ногами заклубился черный туман. Двойник продолжал идти прямо на нее. Регина отступала, пока не уперлась лопатками в шероховатый ствол древа. Она жадно обхватила его пальцами, ища защиты. Пути назад больше не было.

– Ковен давно прогнил в своих пороках, – говорила Регина-близнец, сверкая синими глазами в полумраке. – Система Трибунала шатка и непродуманна. Вас сдерживают, не дают развить потенциал, используют на благо… Чего? Кого? Человечества, с которым вам же приказали оборвать все связи? Люди сторонятся вас, боятся и по сей день не готовы принять в свое общество. Зачем, зачем нужны такие жертвы? Ты можешь гораздо больше.

На какой-то миг Регина осознала, что двойник озвучил ее собственные мысли. Разве не думала она об этом, впервые осознав, насколько жестоки и стары основы, на которых зиждется ковен? Не о том ли твердила ей Кэссиди, заключенная в ведьмовскую тюрьму с самого рождения?

– Освободись от гнета ковена. Откройся мне.

На этих словах голос второй Регины исказился. Совсем чуть-чуть, на пару тонов. Но этого было достаточно, чтобы понять, кто перед ней на самом деле.

– Ты – не я, – замотала Регина головой, смаргивая выступившие слезы.

– Кто же тогда? – спросила лже-Регина улыбаясь. Голос принадлежал уже не ей. Чему-то нечеловеческому, жуткому. – Ну же, скажи!

– Ты – не я! – закричала Регина и вскинула вперед руки – двойника тут же отбросило в кусты. Она часто-часто задышала, осматриваясь во тьме. Близнеца нигде не было.

Тут со всех сторон на Регину обрушился его смех. Темный смеялся дерзко, раскатисто. Глубокий голос его эхом отражался от деревьев, давил своей силой, заглушал ее мысли. Он продолжал играть с ней в свои дьявольские игры.

«Будь моей, Регина, – услышала она прямо в своей голове. – Откройся мне. И вместе мы изменим этот мир под себя».

– Убирайся вон из моей головы! – закричала Регина, сжимая виски до боли. Пусть они лопнут, расколются как яичная скорлупа, лишь бы только ужасный голос исчез, оставил ее в покое…

Но вместо этого вокруг нее вспыхнул огонь. Маленькими очагами он возникал то тут, то там, и вскоре вся опушка леса вместе с Региной была объята огненным кольцом.

Она была в ловушке.

«Я никогда тебя не покину, Регина. Но тебе нужно сгореть, чтобы возродиться из пепла новой ведьмой, полной могущества».

Пламя разгоралось все сильнее, кольцо огня сжималось. Регина упала на колени, не чувствуя ног и сил. Паника завладевала ее телом, разумом, но она устала быть жертвой. Пора было дать мерзавцу достойный отпор, показать, что здесь он не хозяин и не имеет над ней власти. Собравшись с остатками своего мужества, она зашептала молитву, которой учила ее еще мама, заставляя читать перед сном:

«Тебе не избежать своей судьбы, Регина», – продолжал нашептывать голос. Но Регина его не слушала, а лишь повторяла магические слова все громче, пока голос ее не зазвенел на весь лес, пока не заглушил его раскатистый потусторонний смех. Огонь подступил уже вплотную к ней, коптил ее черные волосы, покусывал руки.

Мощный столп силы вырвался из нее. Огонь вспыхнул в последний раз, подняв языки пламени до самых небес, и испарился, будто его и не было. Нестерпимый жар исчез, и Регина осмелилась открыть глаза. Она сидела на опушке, залитой солнцем, деревья бросали на нее защитную тень, в кустах терновника пели птицы. Регина потрогала свои волосы – от них еще пахло гарью, но сама она была цела и невредима. Жуткий голос врага наконец-то стих и покинул ее голову. Вокруг царило умиротворение. Задней мыслью она припоминала, что ей нужно куда-то идти, но покидать поляну совсем не хотелось. Здесь было так безмятежно, так тихо…

– Регина?

Голос матери заставил ее подпрыгнуть от неожиданности. Она обернулась и увидела родное доброе лицо Гвендолин.

– Великий Дух… Мама!

Регина ринулась к ней в объятия. Мать обняла ее крепко-крепко, а Регине показалось, что они никогда и не расставались. На секунду она испугалась, что как только оторвется от нее, мама вновь обернется кем-то другим, чужим – или это Темный продолжает мучить ее. Но все страхи отпали, когда от воротника матери послышался отчетливый запах лавандового масла.

– Я так скучаю, родная, – Гвендолин погладила ее по черным шелковистым волосам. От нежных прикосновений Регине хотелось воском растечься на траве.

– Я знаю, знаю, – ответила она. – Я тоже. Мне тебя не хватает…

«Нужно уходить».

Неприятное озарение вызвало нестерпимую горечь во рту. Или то была белладонна? В голове вихрем пронеслись мутноватые картинки, и Регина с сожалением вспомнила, где находится: мир вокруг был нереален и существовал лишь внутри ее сознания. Мама, стоящая перед ней, – лишь образ из прошлого, хрупкое воспоминание, которое не хотелось отпускать, как последнюю ниточку, что связывала Регину с самой собой.

С трудом внимая голосу разума, она разомкнула объятия и смахнула слезы с лица тыльной стороной ладони.

– Куда ты, девочка? – спросила заботливо Гвендолин.

– Прости, мама, – шмыгнула Регина, отступая. – Мне нужно идти.

– Я всегда буду с тобой, – нежно пропела ей мама на прощание. Она сверкала в лучах солнца, словно ангел, спустившийся на землю.

Регина подошла к кустам, где ее заботливо подхватили чужие руки и перенесли в другой мир. Реальный. Где мамы не было рядом.

Она открыла глаза и попыталась понять, где теперь находится: ее вновь обступили сырые каменные стены подвала, а сверху над ней нависла Эдана. Карие глаза ее сверкали, на лице блуждала довольная улыбка.

– Получилось? – спросила она Регину, едва-едва отошедшую от дурманного снадобья.

– Вроде бы…

Эдана быстро отстегнула ее от стола и, когда Регина размяла затекшие запястья, заботливо обняла.

– Ты справилась, – почти шепотом произнесла ведьма. От ее волос приятно пахло вишневым деревом. – Теперь он тебя не получит.

Регина выдавила улыбку и поняла, что должной радости не испытывает. Вместо положенного ликования, она ощущала гнетущее опустошение внутри, будто большой кусок выдрали из нее наживую. К собственному ужасу, она всего на одно мгновение допустила мысль: что случится, если однажды, ведомая сладкими речами духа Пустоты, темная Регина возьмет над ней верх?

Все с того дня пошло наперекосяк. Хрупкие тонкие нити, которые Регина трепетно протягивала между собой и остальными, безнадежно рвались, одна из другой.

Только войдя в их с Кэссиди комнату и встретившись с ней нос к носу, она сразу поняла: что-то не так. Что-то порушилось между ними, едва успев начаться. Кэссиди впилась в Регину ледяным взглядом, тряхнула огненными кудрями и молча вышла за порог, не желая вести с ней диалогов. Сердце Регины судорожно сжалось, из горла вырвался горестный вздох. Инцидент на занятии не прошел бесследно. Глупо было теперь надеяться, что об этом когда-нибудь забудут.

С того дня, где бы Регина ни столкнулась с Кэсс, та упрямо отводила взгляд и торопилась скрыться, явно ее избегая. В столовой поймать ее было невозможно, да и не скажешь ничего, когда вокруг столько нежелательных слушателей. В комнату Кэссиди возвращалась поздно, солнце уже сменялось луной на небе, а Регина к тому моменту от усталости ожидания проваливалась в сон. В одну из последних ночей рыжая соседка и вовсе не вернулась: с полок исчезли ее личные вещи, кровать опустела, клетка с вороном пропала. Подруга не желала не только говорить с ней, но и даже находиться в пределах одной комнаты. Сердце Регины раскололось.

На занятиях и вовсе было не до разговоров: старейшины требовали ее безраздельного внимания и максимальной концентрации. Только голова ее забилась ненужными, ядовитыми мыслями. Они отравляли ее, изгоняли последние остатки сил и веры, оттого Регина виделась себе сплошным разочарованием, а не ведьмой. Она себя ненавидела. Все вокруг давило, угнетало, ведьмы отторгали ее общество всеми силами, с опаской и ненавистью поглядывая на нее при любом удобном случае.

Так и сейчас, пока сидела в столовой, Регина ловила недоверчивые взгляды тех, кто располагался поодаль от нее. Кусок не лез в горло с самого утра, и Регина, подавляя чувство тошноты, отставила от себя корзинку с еще тепленькими сырными булочками.

И встретилась взглядом с Эвелин, вдруг присевшей прямо напротив нее.

– Как все прошло с Керидвеной? – спросила та, беря из корзинки одну из отвергнутых Региной булочек. Она откусила ароматную мякоть, и ее челюсти заходили ходуном. Удивительно, что святоша Эвелин осмелилась заговорить с Региной, вопреки общественному порицанию.

– Все хорошо, – соврала Регина, не собираясь посвящать кого-либо в подробности своих проблем, и спешно перевела тему: – Как дела у Кайдена? О нем ничего не слышно с того самого дня, как мы виделись в последний раз.

Лицо Эвелин омрачилось и потускнело.

– Он совсем отбился от рук, – печально вздохнула Эвелин, отпивая чай из чашки. – Мы стали часто ссориться, и это меня огорчает. Знаю, я ему не мать, и потому никак не могла найти нужных рычагов давления. Что бы я ни делала, ни говорила, он все равно продолжал… ну… совершать вылазки к людям.

Регина молча слушала, решив лишний раз не напоминать, что невольно поучаствовала в такой вылазке. Еще свеж был аромат навоза и сена, доставшихся ей в наказание.

– Я пригрозила ему, что все расскажу отцу. Ты с ним уже имела счастье лично встретиться, – напомнила Эвелин как будто нарочно, отчего Регина насупилась. – Я хотела, чтобы это раз и навсегда прекратилось, а Кайден бросил заниматься ерундой и не нарушал данных клану клятв. Понимаешь, он весьма талантливый и способный колдун, было бы обидно вот так променять свои силы, дарованные Великим Духом, на мир людей. Быть там никем. Я долго успокаивала себя, что это пройдет, что это юношеские гормоны бунтуют. Но Кайден не перестал, не послушался. Мало ему было первого наказания, так он решил окончательно разбить отцу сердце…

– Что именно он натворил?

– Это все Брендан. С ним давно все неладно, но Кайден сам виноват, что оказался втянут в его интриги, никто ведь его за язык не тянул…

Регине вспомнился парень с кудрявой шевелюрой, о чем-то шептавшийся с Кайденом у камина.

– Великая Мать, это такой позор для нашей семьи… – Эвелин перестала жевать и вытерла пот с побледневшего лба. – В общем, мой брат помог ему сбежать. Совершил страшное преступление против своего клана, против нашего отца. И… этого я ему простить не смогла.

Регина напряглась.

– И что ты сделала?

– Я… Я сдала его Альтамиру.

Регина обомлела. Брат доверил ей тайну, а она воткнула нож в его спину?

– Скажи мне честно: в прошлый раз тоже ты направила друидов к пабу, где был твой брат?

Эвелин кивнула, и губы ее виновато задрожали.

Так вот, благодаря кому они попались в тот злополучный вечер у ирландского паба! Эвелин, судя по всему, знала, где искать брата, и натравила на него ищеек-друидов. Какими бы ни были благородными мотивы Эвелин, Регина искренне не могла взять в толк, как возможно обречь собственного брата на страдания? Встретив ее осуждающий взгляд, ведьма сникла еще больше и стыдливо закрыла ладонями лицо. Кайден ей этого никогда не забудет.

– Естественно, он уже понял, что это моих рук дело, – сетовала она. – Он ни за что меня не простит. В тот момент я страшно злилась и верила, что так было нужно! Наверное, я кажусь тебе жестокой, но я хотела поступить правильно.

Вот оно, правильно. В ковене понятие правильности шло вразрез со многими моральными устоями, которыми Регина руководствовалась всю сознательную жизнь. Смогла бы она заложить родного брата или сестру ради заветов ковена? Или близкую подругу? Или мать? На все вопросы Регина мысленно кричала «нет» и отчаянно надеялась, что Кайдена не заставили излишне страдать в назидание другим клятвопреступникам, и он сумеет найти в себе силы простить увлекшуюся правилами сестру. Но, вспомнив розовый шрам, который он так старался спрятать, Регина почувствовала, как надорвалось от тревоги сердце.

– Ты знаешь, как его наказали? – спросила Регина, нервно сглатывая ком в горле.

Когда в глазах Эвелин заблестели слезы, она поняла, что ничего хорошего ждать не стоит.

– Его пленили в пещере, – дрожащим голосом призналась Эвелин. – Он отбывает наказание уже неделю, в полном одиночестве. Мне отец строго-настрого запретил его навещать и пригрозил, что если моя нога переступит порог пещеры, то он накажет брата еще жестче, поэтому я даже не смею к нему сунуться… Великая Мать, что я натворила!

Плечи Эвелин задрожали, и она тихо заплакала. Регина была так взбешена, что даже не чувствовала потребности утешить ведьму. Совершенное ею предательство в ее глазах нечем было оправдать, а значит, она была недостойна снисхождения.

– Где его держат?

– Это в восточной части леса, нужно идти до упора, пока не наткнешься на скалистое ущелье. Регина, если ты навестишь его, я буду тебе благодарна! По поводу других Альтамир ничего не говорил, да никто и не знает, кроме меня, где его прячут. – Эвелин вытерла мокрый нос ребром ладони и с мольбой смотрела на Регину. – Мне необходимо узнать, как он там держится, иначе чувство вины сожрет меня изнутри…

Одна часть Регины хотела проявить к ней сочувствие, но другая, затянутая пеленой темной субстанции, желала Эвелин утонуть в котле собственной вины.

Молча она встала из-за стола и удалилась, ни разу не обернувшись.

Регина не бывала прежде в этой части леса. Долгое время она двигалась на восток, но никаких скалистых ущелий не наблюдалось. Она остановилась посреди чащи и лихорадочно осмотрелась: кое-где белели залежалые кучки снега, тонкие стволы осин подрагивали на ветру и стучали голыми ветками, нагоняя страху. Под ногами хрустел иней и шуршала подгнившая листва. Лес простирался далеко и отовсюду казался одинаковым. Без опорных ориентиров легко можно затеряться.

«Куда же мне идти?»

В голове туманным облаком возникли слова наставницы Ровены, услышанные на первых практических занятиях:

«Если вы заблудились, Руна Дороги укажет вам путь».

Руна Дороги… Регина заглянула в поясной кисет, который теперь старалась всегда носить при себе, и выудила из него рунические камни. Из россыпи серых камешков она выбрала нужный, а остальные отправила обратно в мешочек. Синяя руна Райдо чуть сверкала на ее ладони и будто ожидала команды. Регина прикрыла веки, сжала камень и сосредоточила свое сознание на том, кого так жаждала найти.

– Отведи меня к Кайдену, – произнесла Регина и открыла глаза.

Сначала она отвела руку с камнем влево – ничего. Отвела вправо – высеченная руна чуть-чуть подсветилась, а камень ощутимо завибрировал, подсказывая нужное направление.

– Спасибо, – прошептала Регина и двинулась в сторону, указанную ей руническим проводником.

За серыми тучами не разглядеть было неба, не увидеть золотистых лучей солнца. Ход времени для нее сбился. Сколько она брела – час, два? Мороза Регина старалась не замечать, хоть щеки ее ярко порозовели, а пальцы даже в перчатках постепенно леденели от низкой температуры. Как же бедный Кайден мог высидеть неделю в таком холоде? От перспективы обнаружить в пещере окоченевший труп Регину замутило.

Позади раздался треск сучьев. Регина развернулась и инстинктивно выставила перед собой руки, готовясь к защите, но никого не обнаружила. Какое-то время она всматривалась в голые ветви густо поросшего леса, но, решив, что шум мог произвести лесной зверь, успокоилась и двинулась дальше.

Треск повторился.

На сей раз Регина доверилась инстинктам и побежала стремглав, не смея обернуться. Она мчалась, перепрыгивала через поваленные деревья, торчавшие из земли корни, и старалась не сбить дыхания. Краем уха она слышала, как вдалеке кто-то гонится за ней, но боялась повернуть голову. Нельзя было позволить страху сковать конечности.

Впереди показался большой каменный валун. Регина забежала за него и притаилась, присев и задержав дыхание. Она закрыла рот ладонью, чтобы не издать ни звука, и слышала, как за камнем преследователь, кем бы ни был, нагнал ее и нервно топтался на прошлогодней заснеженной листве. Чуть подавшись вперед, Регина выглянула из-за камня и едва не вскрикнула.

Прямо перед ней стояло странное, полуживое существо. Внешне оно походило на труп, восставший из могилы: скелет проступал сквозь полуразложившуюся, обвисшую лохмотьями кожу, череп скрежетал челюстями и мотался из стороны в сторону. Существо нюхало воздух, пытаясь определить, куда она подевалась, и Регина взмолилась богам, чтобы ветер не подул в его сторону. А потом вспомнила, что, в общем-то, боги ей не нужны. Она в силах сама повлиять на погодные условия.

Регина тихо зашевелила губами:

«Ветра шелест, сердца стукЯ запру в глухой сундук.Тишина, меня окутав,Мне поможет спрятать звук.Ветра шелест, ветра звон,Унеси мой запах вон!И укрой, меня окутав,За невидимый заслон».

Исполняя волю ведьмы, ветер мгновенно сменил направление и задул в сторону Регины, унося ее человеческий запах прочь от существа. Нежить помялась на месте еще с минуту и скрылась в противоположной стороне леса. Регина выдохнула.

«Что это была за чертовщина?..»

Не зря Керидвена запретила гулять по этому лесу. Вполне возможно, в нем водились и чудища похуже, а потому лучше было не сидеть подолгу на одном месте, чтобы не стать никому вкусным ужином.

Регина убедилась, что горизонт чист, посоветовалась с Руной Дороги и отправилась по указанной тропе. Немного погодя руна-проводник привела ее к каменной гряде, которая небольшим выступом возвышалась над зарослями кустарника. Когда Регина ощутила едва уловимые вибрации в камне, то поняла, что уже недалеко от цели. Царапая ладони, раздвинула безлиственные кусты и увидела перед собой свод пещеры, образовавшейся в высоком пологом холме.

Внутри зияла пугающая чернота. По коже прошла колючая дрожь: что, если Темный заманивает ее в недра Пустоты? Прищурившись, Регина вглядывалась в проем пещеры, но надвигавшиеся сумерки скрывали все в безмолвной тьме. Оставалось сделать шаг и зайти внутрь, но страх сковал ее ноги.

«Ну же, не будь трусихой, Регина! – подбадривала она саму себя. – Иди внутрь и взгляни, что с ним сотворили».

Она сглотнула тугой ком в горле и решительно зашла под каменные своды, пригнув голову.

В глубине брезжил теплый свет. Регина двигалась ему навстречу и вдыхала затхлый запах пещеры. Впереди она сначала увидела небольшой костерок, а за ним…

Прислонившись к стене, там сидел совсем обессилевший Кайден. Голова его понуро свесилась на грудь, вьющиеся локоны вытянулись и повисли светлыми космами, скрывая изможденное лицо. Отсветы огня показали Регине кровавые подтеки и ссадины на запястьях. Кайден был одет в тонкую льняную рубашку и простые свободные штаны: одежда скрывала его исхудавшее тело, но выступавшие из-под ворота рубахи острые ключицы кричали об истощении.

Регина округлила глаза от ужаса и сострадания, подошла к Кайдену, обогнув костер, присела напротив него на колени. Робко протянула ладонь к его лицу и, придерживая за подбородок, слегка приподняла. В тот же миг перед взором ее пронеслись быстро сменявшиеся картинки: Кайдена держали за руки двое друидов, третий хлестал короткой плетью по его лицу. Обжигающая боль пронзила ее. Равнодушный взгляд Альтамира, стоявшего рядом, рассекал плоть ничуть не хуже острой бритвы. Лик его не выражал ни капли милосердия. Регина вздрогнула, вспомнив образ Кайдена, встреченный ею в глубине своего подсознания – так похож он был на то, что она видела сейчас перед собой…

В свете огня она разглядела множество синяков и ссадин на лице Кайдена. Скулы болезненно заострились, нижняя губа рассечена. Веки его были прикрыты, а сам он дрожал в сильных судорогах, ведь пламя костра не способно было согреть его зимой в пещере. Регине мучительно хотелось излечить его раны, забрать его боль, но мощная магия исцеления пока что была ей не по зубам. Регина робко произнесла, не размыкая губ:

«За что они с тобой так?»

Она провела пальцами по вспухшим приоткрытым губам, нежно, слегка касаясь, но он откликнулся на ее прикосновение и медленно приподнял отяжелевшие веки. Она отдернула руку.

«Регина?..»

Сапфировые глаза, ясные даже в темноте пещеры, уставились на нее удивленно. Надежда Регины на милость друидов оказалась напрасной: они пленили виновного, бросили его в темной пещере, без еды, без воды, оставив лишь жалкий костерок, огонь которого не грел, но чуть-чуть поддерживал жизнь в ослабевшем теле. Наказания друидов оказались жестче ведьминых и не предполагали компромиссов: виновен – значит должен страдать. Выстрадать себе путь на волю, вымолить прощение. И Кайден страдал. Избывал свое наказание в одиночестве, не имея возможности нормально спать, замерзая. Снова и снова Регина прокручивала в голове жестокое зрелище: собственный отец стоит и смотрит, как родного сына стегают плетьми. Регина не могла выразить чувств, видя его мучения. Она метнула взгляд на пещерный проем и мысленно спросила Кайдена:

«Пещера ведь открыта, почему ты не бежишь?»

Кайден еле-еле кивнул на каменные своды.

«Для тебя никакой разницы не видно, но я отсюда выйти не смогу. Вход закрыт магической заслонкой, которая меня не пропустит, пока отец не позволит».

Внутри Регины вскипал гнев. Она поднялась с колен и подошла к каменистому входу. Невооруженным глазом заслонки было не заметить, но как только она вскинула руки и выпустила заряд силы, та словно ударилась о невидимую дверь. Кайден прав: он действительно здесь заперт. Регина с остервенением выбрасывала залп за залпом, но все без толку – магическая защита была непробиваема.

Слабый голос Кайдена, прозвучавший в голове, остановил ее:

«Не нужно, Регина, оставь это. Иначе они придумают наказание похуже».

Уж куда еще хуже, хотелось возразить ей, но вместо этого она вслух произнесла:

– Почему ты не говоришь? Почему мы общаемся мысленно?

– Прости, я… так привык к тишине, что забыл, что умею говорить вслух, – проговорил Кайден осипшим голосом.

– Кто-то еще приходит сюда? Они хоть кормят тебя?

– Нет, теперь я на диете, – попытался пошутить Кайден, но Регине было не до смеха.

– Они морят тебя голодом? Что за зверство!

Из горла Кайдена вырвался хриплый кашель.

– Таковы правила. Я знал, на что шел.

– И оно того стоило? – спросила Регина, прежде чем успела подумать. Вопрос прозвучал жестоко, и она испугалась, что причинит им еще больше боли, но было поздно.

– Не знаю, – ответил Кайден и надолго смолк, но вид его выдавал раскаяние. Кто угодно раскается, запертый в таких условиях, без возможности есть, пить и говорить с живой душой.

– Сколько же продлится твое наказание? – спросила наконец Регина, вновь присев подле него и поддерживая его отяжелевшую голову.

– Весь ужас моего положения в том, что я не знаю, когда за мной вернутся. Я либо сгину здесь, либо выживу, таков расклад.

Слова прозвучали так обреченно, что у Регины сжалось сердце. Порядки друидов были столь суровы, что допускали смерть своих учеников? В подобное не хотелось верить. По телу пробежала леденящая дрожь, когда она представила, каково это, днями и ночами напролет торчать в сырой пещере в середине зимы, изнывать от одиночества, голода, жажды и терзающей душу тоски. Обычный человек уже умер бы, но в Кайдене поддерживала жизнь магия. Однако чувствовалось, что он уже на грани полного истощения, как физического, так и магического.

Хотелось разнести в пух и прах эту пещеру, схватить под руку страдающего Кайдена и увести его как можно дальше отсюда.

– Как ты нашла меня?

Регина замялась на секунду, взвешивая каждое слово. Стоит ли напоминать ему о предательстве сестры?

Кайден зашелся в приступе хриплого кашля, отвлекая ее от размышлений. Регина спохватилась, сомкнула ладони в форме чаши, наполнила их водой с помощью пары волшебных слов и влила жидкость в сухие губы Кайдена. Затем набрала в легкие воздуха и решилась признаться:

– Я говорила с Эвелин. Она рассказала мне, что сдала тебя и объяснила, где отыскать пещеру.

– Не хочу говорить о ней.

Регина понимала его чувства. Не сознавая своих действий, она заботливо гладила его по щекам. Нравилось ли ему это, несло ли успокоение? Даже если он думал о ее теплых ладонях, то Регина этого не знала, она могла читать лишь те мысли, которые он разрешал прочесть. Но точно чувствовала, что он не хочет ее отталкивать.

– Мне очень жаль, – призналась она, но Кайден отвел глаза, будто стыдясь своего позора. Желая подсластить горькую пилюлю, она добавила: – Думаю, если бы Эвелин знала, что они с тобой сотворят, то не сказала бы Альтамиру ни слова.

– Только не вздумай ей обо мне рассказывать, слышишь? – встревоженно воскликнул Кайден. – Обещай, что она не узнает о том, как жестоко меня наказали, иначе никогда себе не простит.

Регина удивленно вскинула брови. Она изумилась его желанию пощадить чувства сестры, хоть та и была повинна в случившемся.

– Разве ты не злишься на нее? Она ведь предала тебя, родного брата!

– А я предал ее. Вернее, так на это смотрит Эвелин. Кроме того, она ничего не знала. Да, разумеется, мне неприятно думать о ее поступке. Но пойми, сестра ни дня не провела в Друадате и не имеет ни малейшего понятия о наших законах. К тому же я сам виноват, и знал, что рискую. Расплата за грехи не бывает сладкой.

Регина молча кивнула, скрепляя негласный договор.

– Да, она рассказала, что именно ты сделал, – добавила Регина. – А не возникло ли соблазна… сбежать вместе с другом? Учитывая, как вас истязают, убежать – вполне разумное желание.

Кайден усмехнулся и устало помотал головой.

– Скрывать не стану – соблазн такой давно меня преследует. Но куда я уйду без сестры? Только ты и сама знаешь Эвелин: никуда она со мной не уйдет. Предложи я такое, ее бы на месте удар хватил. Лин слишком любит ковен, она по-настоящему верна его идеям, понимаешь? Когда нас разлучили, ковен стал ее домом, отдушиной. И сердце грела мысль, что я неподалеку. Но если я уйду, она останется совсем одна. Я не могу ее бросить. И с ней уйти не могу.

– Ты будто в ловушке, – выдохнула Регина, сочувствуя ему.

Кайден грустно улыбнулся краешком рассеченных губ, а потом устало уронил голову. Острый подбородок соскользнул с ее рук и свесился к земле. Кайден был так изможден, что едва мог говорить.

Регина повернулась к огню и воздела к потолку руки. Костер явно был волшебным, раз горел и поддерживал тепло целую неделю, но его было бесконечно мало. Остроконечные языки пламени взметнулись вверх послушно, поленья, сложенные пирамидкой, сильнее разгорелись. Может, разрушить невидимую дверь пещеры она и не сумела, но простая природная магия поддалась Регине без труда. По пещере разлилось приятное тепло, и совсем скоро Кайден перестал так сильно дрожать.

– Можно я еще немного посижу тут с тобой? – спросила Регина, поудобнее усевшись напротив.

– Зачем тебе это? Ты не должна страдать вместе со мной.

Регина и сама не знала, как объяснить ему, что она страдает не в темной пещере наедине с ним, а у теплого камина в замке, среди сестер и старейшин. Но постаралась как можно лучше и правильнее облечь свои мысли в слова:

– Замок полон ведьм, но среди них мне одиноко.

– Здесь не лучше, – возразил Кайден. – Едва ли ты найдешь утешение в моей компании.

Разве могла она его бросить здесь, одного, после всего, что видела? Недолго думая и ничуточки не сомневаясь в правильности своего поступка, Регина ответила простое:

– Найду.

Кайден подарил ей последний усталый взгляд, в котором читалась благодарность, и окунулся в сонное забытье. Регина стянула с себя теплый шерстяной плащ и накрыла им друида. Она поняла без слов, что наедине с собой он боялся надолго засыпать, думал, закроет глаза – и больше никогда уже не проснется. Но пока он был не один, сердце его продолжало гонять кровь по телу и держаться. Терпеть.

Регина сидела напротив него, не сводя глаз с исхлестанного плетью лица, и созерцала тишину. Оба впитывали ее каждой клеточкой своего существа, тонули в ней, мысленно держась за руки. В этой колдовской клетке они не были одиноки.

Как только в пещеру заглянули первые розоватые лучи рассвета, Регина покинула Кайдена. Пока он мирно дремал, свернувшись калачиком у ее ног, она незаметно прикоснулась губами к его лбу, оставила невесомый поцелуй, даруя силы вынести этот жестокий суд. Регина не хотела оставлять его и искренне надеялась, что вскоре за ним вернутся, заберут домой и залечат раны, которых он не заслужил. И трепетно молилась Великому Духу, чтобы он не вспомнил ее поцелуя.

Регина шла между рядами могил, запорошенных снегом. Ботинки цеплялись за засохшие кольца корней, пробивших себе путь из кладбищенской земли на свет. Кресты тянулись к замерзшей земле, воронье кружило высоко над голыми деревьями. Еще издали Регина заприметила сгорбленную фигурку и рыжие кудри подруги. Она обошла всю замковую территорию и только в последнюю очередь догадалась найти ее здесь.

Кэссиди склонилась над безымянной могилой и возложила свежие цветы, наколдованные ее рукой. Только сейчас, на фоне снега, Регина заметила, что надгробие наполовину потемнело – плавным градиентом черный перетекал в гранитный серый. Регина подошла сбоку тихо, но так, чтобы сразу попасть в поле зрения подруги. Кэссиди, казалось, не замечала ее присутствия; замерла перед надгробием, закутавшись в вязаный кремовый шарф. В воздухе клубились завихрения пара от ее горячего дыхания, снежинки оседали на рыжих локонах, пламенем горящих на фоне серо-белой земли. Регина решила нарушить молчание первой:

– Я с трудом тебя нашла.

– Может, я не хотела, чтобы меня нашли, – раздраженно фыркнула Кэссиди, не поворачивая к ней головы.

Взгляд Регины упал на охапку цветов, которые медленно засыпал снежный пепел. Покрытые инеем белые розы отливали блеском хрусталя на морозном воздухе. Горькое осознание озарило разум Регины и болью отозвалось внутри. Ну, конечно! Теперь-то она знала, кто лежит под этой плитой.

– Тот, кто покоится здесь, – твоя мать? – спросила она негромко, всматриваясь в лицо Кэссиди.

Та упорно избегала прямого взгляда, чтобы не выдать застывших слез. Регине хотелось обнять подругу, утешить, согреть добрым словом, но Кэссиди стояла особняком, похожая на каменное изваяние, и молчала.

– Кэсс, давай поговорим, пожалуйста! – молила Регина, пытаясь отыскать замочную скважину в ее сердце, но Кэссиди не реагировала. – Мне столько нужно рассказать тебе…

– А ты уверена, что я захочу слушать?

Больно уколола. Как роза, острая и неприступная. Но за что?..

– Я правда не понимаю… – растерянно пробормотала Регина. – Между нами все равно что кошка черная пробежала. Если я чем-то обидела, просто скажи! Ты теперь боишься меня, избегаешь, как остальные? Мне казалось, что я не оттолкнула тебя, рассказав о Михаэле, тогда что изменилось?

Хоть она и осмелилась произнести вслух догадку, ответа подруги ожидала со страхом. Слишком больно было признать, что тот, кто был тебе другом, поворачивается вдруг спиной.

Вместо ответа на ее вопрос Кэссиди поведала странную историю:

– Однажды мне рассказали, будто на каком-то американском кладбище есть могила, где стоит черная статуя в виде крылатого ангела[15]. Памятник оброс множеством легенд, но одна меня особенно заинтересовала. Памятник был отлит из обычной бронзы, но в какой-то момент она взяла – и почернела вся. Говорят, статуя проклята: если поцеловать Черного Ангела на той могиле, то тотчас же падешь замертво. Как ты думаешь, возможно ли такое?

Не особенно ожидая ответа Регины, а говоря сама с собой, Кэссиди вдруг потянулась поближе к материнскому надгробию и легонько коснулась его губами. Инстинктивно Регина хотела дернуться и остановить ее, вдруг поверив в легенду, но ничего не произошло. Кэссиди отстранилась от надгробного камня, застыла без движения и уставилась невидящим взором в никуда.

– Кэсси, к чему все это, а? – Регина буквально не находила себе места. Подруга не только избегала ее, но и говорила загадками, а она более всего на свете ненавидела их разгадывать!

– До последнего я надеялась, что ты станешь утешением мне, – бесцветным голосом произнесла Кэссиди, сидя перед могилой. – Думала, что могу тебе доверять.

– Ты можешь мне доверять! – заверила Регина, с мольбой в голосе, но Кэссиди ее проигнорировала. Она встала, поправила зимний плащ, отряхнула подол голубого платья от налипшего снега и холодно уставилась на девушку.

– Правда? – Лицо подруги мгновенно стало серее тучи. – Даже если Гвендолин убила мою мать?

Сердце Регины пропустило удар.

– Откуда ты… – У нее сперло дыхание, слова с трудом сходили с языка. – Кэсс, все не так!

Подруга даже слушать не хотела. Она собралась было обойти Регину и уйти, но Регина схватила ее за локоть и остановила.

– Кэсс, послушай! – Регина пыталась заглянуть ей в глаза, но та упорно отводила взгляд в сторону. – Не знаю, от кого ты узнала, но я в это не верю. Я знаю свою мать. Знаю, что она не способна сотворить такое! Ты что, всерьез можешь поверить, что Гвендолин убила Ингерн? Что я дочь убийцы? Ты ведь рассказывала, что они дружили…

Замутненный от слез взгляд зеленых глаз говорил громче всяких слов.

– Все мы видели, что ты сделала с Улой, – тихо проговорила Кэссиди. – Ты была права: та же чернь, что сидела в твоей матери, сидит сейчас в тебе.

На этих словах Кэссиди с силой выдернула локоть из ее руки, а когда Регина потянулась за ней, рявкнула:

– Не смей меня трогать!

Слова острым лезвием надрезали сердце. Она едва не задыхалась от душивших слез, смотря вслед удаляющейся ведьме. Последний человек, благодаря которому она держалась на плаву в этом проклятом месте, отверг ее и разорвал тонкую связующую нить. После разлуки с матерью Регина чувствовала себя пустой чашей. Кэссиди единственная сумела доверху ее наполнить за недолгий срок, но она же и иссушила ее снова, и теперь пустота пожирала Регину изнутри с новой силой.

Она обмерла на месте и не в силах была сделать шага. Опустила глаза на могильное надгробие Ингерн и увидела, как белые розы потускнели и завяли в мгновение ока. От повисшей в воздухе горечи бутоны превратились в серую шелуху.

И пока вся жизнь иссякала в хрупких нежных цветах, в сердце Регины угасал свет.

Над головой кричало воронье. Регина шла по мрачному, омертвелому лесу, напрягая память: когда она вошла в него – сегодня, вчера? Ход времени безнадежно утерян. Лес словно существовал в отдельной реальности, не подчинявшейся известным законам. Регина ступала по мху, что заглушал ее шаги, и пыталась выбраться, но чаща, словно лабиринт, путала ее, водила по кругу и не отпускала. Воздух пропитался запахом сырости и гнили.

Регина остановилась, услышав шепот:

«Иди ко мне».

Вдалеке показалась фигура – сгусток тьмы, нависшей над землей. Регине не нужно было разглядывать силуэт, чтобы понять, кто таился во мраке. Она так надеялась, что обряд Эданы поможет ей избежать визитов Темного в ее сознание и сны, но узник Пустоты предстал перед ней как ни в чем не бывало.

Регина тут же развернулась и дала деру со всех ног, но корни по взмаху руки чудовища вспороли землю и потянулись вслед за Региной. Они обхватили ее ступни и обрушили наземь. Тело пронзило болью от падения.

– Нет, нет! – кричала Регина, вцепляясь ногтями в сырую почву. Корни упрямо тащили ее к нему, как пойманную дичь.

Секунда – и она беззащитно распростерлась на земле перед ним. Фигура стояла под тенью больных скрюченных деревьев, скрывая свое лицо, и не двигалась. Только провалы глаз чуть светились красным.

Он заговорил, эхом отдаваясь в ее голове:

«Ты принадлежишь мне».

На этих словах он сжал пальцы ссохшейся ладони в кулак, и Регину тут же облепили корни, выраставшие прямо из земли вокруг нее. Она мотала головой, кричала, брыкалась, но черные ветви обвили ее кольцами, сдавили тело, полностью обездвиживая. Чудовище выступило из тени и, на удивление, перед Региной предстал человек: высокий худой юноша, чье лицо обрамляли длинные темные волосы, с серыми глазами, не выражавшими ни жизни, ни проблеска малейшего чувства. Лишь краешек тонких губ пополз наверх от довольства. Охотник, наконец, пленил свою жертву и созерцал последние мгновения ее жизни.

Регина не могла вымолвить ни слова, скованная ужасом, и только затравленно глядела на незнакомца. Юноша присел на корточки подле нее и у самого уха прошептал почти ласково:

«С днем рождения».

Тут корни обернулись дымчатой тьмой, но не освободили хватку. Темная субстанция ползла по Регине, тянулась к ее лицу. Ей казалось, что тьма поглощает ее, просачивается под кожу и завладевает ею.

И тогда она зажмурилась и закричала.

Регина распахнула веки, юноши рядом не было. Вокруг стояли шкафы, прикроватный столик, напротив – трюмо Кэссиди и большое овальное зеркало. Кровать соседки по-прежнему пустовала. Регина попыталась привести дыхание в норму, провела ладонями по длинным волосам, закрыла руками лицо, прячась от утреннего света.

Страх не уходил. И не потому, что сон был таким реалистичным, нет. А потому что в глубине души она испытала… знакомый трепет. Восторженное чувство затопило ее внутренности, как только черный дым коснулся ее тела, когда пробрался ближе к бешено бившемуся сердцу. Испытанное ранее чувство опьяняло, захватывало разум. Пребывая в его власти, сопротивляться было невозможно – только отдаться. И в тот миг, когда она была на грани того, чтобы снова подчиниться темной воле ее истязателя, Регина собрала воедино оставшиеся крохи рассудка и воспротивилась ему, расколола колдовские путы и вырвалась из морока.

Сегодня ей повезло. Но что, если в следующий раз она не сумеет вырваться?

Весь последующий день Регина была сама не своя. Ведьмы пребывали в радостном расположении духа, ведь сегодня, как-никак, отмечался Имболк – один из важнейших праздников Колеса Года, негоже встречать его с понурой головой. Однако из мыслей не шли слова частого гостя Регининых кошмаров:

«Ты принадлежишь мне».

Что тот имел в виду? Для какой цели он избрал ее? От возможных предположений к горлу Регины подкатывала тошнота, а руки начинали дрожать – точь-в-точь как у мамы. Невольно она ступила на материнскую дорожку, убегая от собственного преследователя. Но Гвендолин хотя бы знала, от кого хотела скрыться, а от кого бежала Регина? Крохи информации, что так любезно предоставила ей Керидвена, почти ничего не рассказывали об этом чудовище, внезапно сумевшим обернуться молодым человеком. От промелькнувшего перед взором лица ее мучителя Регине стало вдвойне худо, и она потрясла головой, лишь бы поскорее вытряхнуть мусор из черепной коробки. Свой день рождения ей хотелось по доброй традиции провести как можно тише.

Так повелось еще с детских лет. На Имболк, который Регина так символично выбрала, чтобы появиться на свет, они с мамой обычно торчали дома и проводили день за просмотром черно-белых комедий с Чарли Чаплином или играли в настольные игры на двоих. К ним никогда не приходили гости, ведь Регина не успевала заводить друзей из-за частых переездов. А мама была особенно заботлива в ее день, ни на метр не отходя от дочери, оберегая от чего-то. Словно контролировала каждый ее шаг. Словно…

Боялась, что кто-то может явиться за ней в этот день?

От этой мысли Регину прошило разрядом тока, и она сорвалась с места, в поисках какого угодно занятия, чтобы забыться. Она быстрым шагом покинула замковые стены и вырвалась на свежий воздух.

На улице ее встретил февральский ветер, который приятно холодил лицо и играл в черных прядях волос. Наполнив легкие свежестью, Регина отправилась к группке юных ведьм, возившихся на холме с подготовкой к празднику пробуждения весны.

Имоджин с сестрой помогали Анхелике подтаскивать большие поленья: с помощью магии девушки переносили бревна и устанавливали их гигантской пирамидой для будущего праздничного костра. Фианна в сторонке о чем-то советовалась с Эвелин. Сестра Кайдена робко махнула ей рукой в знак приветствия, и Регина помахала в ответ. После похода в пещеру и разговора с ее братом Регина не знала, как относиться к ведьме. Она сдержала данное Кайдену слово и не стала во всех красках описывать спартанские условия его заключения, и не обмолвилась о ранах, нанесенных плетьми под контролем любящего папеньки. От Регининого вранья Эвелин заметно полегчало, и Регина даже завидовала ведьме. Лучше бы и той было не видеть всего, чему она стала невольным свидетелем.

Несколько дней спустя Регина попыталась снова навестить Кайдена и на сей раз решила отправиться через портал, чтобы не встретить по пути опасных тварей. Однако того в пещере уже не было. Наверное, наказание его подошло к концу, и Альтамир забрал сына в Друадат. С тех пор Регине не выпало случая встретиться с Кайденом лично и убедиться, что с ним все хорошо, но она уже видела, как силен парень, и знала, что теперь он выстоит перед чем угодно.

Кэссиди Регина среди девушек не нашла, а остальные по-прежнему смотрели на нее волком. Имоджин даже машинально загородила Улу и настороженно следила за Региной, ожидая от нее очередной пакости. Регина поняла, что ей здесь не рады, и сказала смутившись:

– Что ж, пойду поищу Кэсс в саду.

На лицах ведьм так и читалась фраза «скатертью дорожка», но Регина предпочла сделать вид, что ничего не заметила и ушла по своей воле. Только вот затылком она чувствовала, как ее провожали гневные взгляды ведьм. Их можно понять: инцидент с бедняжкой Улой навсегда подорвал их доверие к ней, которое и без того было шатким.

На самом деле Регина надеялась обнаружить сад пустым, чтобы побыть в одиночестве, однако когда она подошла к садовой арке, увитой сухими лозами плюща, то услышала голоса. Они раздавались из глубины сада, и Регина решила подслушать, не нарушая покоя говорящих.

– Керидвена, я крайне разочарован вашей халатностью, – послышался глубокий низкий голос, в котором Регина сразу узнала Альтамира. Она аккуратно выглянула из-за шуршащей листвы и увидела вдалеке высокую фигуру друида, опиравшегося на деревянную трость. – Ситуация с темным таинством очень серьезна, и я не понимаю, почему ковен бездействует, хотя прошел уже не один месяц.

Рядом с Альтамиром Регина различила Керидвену и остальных старейшин. Глава ковена властным тоном изрекла:

– Не о чем пока беспокоиться, Альтамир. Ты и сам знаешь, что все письмена, повествующие о призыве Темного, были утеряны. Их просто неоткуда достать.

– Мы с сестрами проинспектировали лес не единожды, – заверила Эдана, расхаживая среди дремлющих розовых кустов. – Следов призыва или прочих ритуалов обнаружено не было.

Сухие губы старика растянулись в презрительной усмешке.

– Да, но я имел счастье встретиться с вашей юной ученицей, Региной. – Услышав свое имя, Регина невольно вздрогнула. – От своей дочери я узнал, что мисс Дарквуд проявляет несколько… нестандартные способности, противоречащие нормам колдовского сообщества и способные причинить вред. Вам это ничего не напоминает?

Регина сразу поняла, о каких способностях говорил старик. Ее замутило от воспоминаний о тайном удовольствии, что она испытала, проникая в сознание Улы и разрушая ее внутренний свет. Еще противнее стало от мысли, как быстро Эвелин донесла все до своего вездесущего отца. Впрочем, если она не пожалела собственного брата, разве можно было надеяться, что она пощадит новенькую ведьму с подозрительной тягой ко всему запретному?

Даже с этого расстояния Регина видела, как слова старого друида смутили Керидвену. Ведьма раздраженно выдохнула и сцепила руки на груди.

– Да, имел место один случай, – призналась она. – Но то лишь издержки обучения, не более, уверяю. Нет объективных причин разводить панику, и уж тем более ставить в известность Трибунал.

Регина-то наверняка знала, как сильно лукавит сейчас Керидвена. Ей вспомнился рассказ старейшины о Темном и его заточении, всплыл перед глазами ее испуганный лик. Глава ковена и сама чувствовала, что зло пробуждается, однако упрямо отрицала очевидную истину перед старейшинами. Но зачем?

– Ты огорчаешь меня своим тщеславием, Керидвена. – От злости друид пристукнул тростью по земле. Вибрация от его трости дошла и до Регины и всколыхнула ее изнутри своей мощью. – В попытках избежать гнева Верховных ведьм и сохранить свое место, ты пойдешь на все, даже на откровенную ложь.

– Не зарывайся, Альтамир, – прошипела Идальга, выступив в защиту старшей ведьмы. – Керидвена много положила сил на то, чтобы сделать это место нашим домом, безопасным пристанищем! Неужели ты донесешь Трибуналу о том, в чем и сам не уверен, чтобы разрушить то хрупкое, что нам удалось построить?

– Когда Ингерн и Гвендолин, да простит их Великая Мать, соблазнились тьмой, мы сделали все, чтобы они не причинили вреда ни ковену, ни его ученицам, а клана друидов это не коснулось вовсе, – поддакнула Ровена.

В саду повисло гнетущее молчание, молниями потрескивавшее между колдуном и ведьмами, в то время как в Регине взбушевалась буря. Имя матери, прозвучавшее так буднично, бросило ее в жар.

Эдана прошлась вокруг Альтамира и вдруг сказала вкрадчиво:

– Странно слышать обвинительные речи от того, кто обязан ковену появлением на свет своих детей.

Регине показалось, будто Альтамир поперхнулся ее словами. Он обомлел, застыл с открытым ртом, да и Регина ухватилась за собственную челюсть, чтобы та не поползла вниз. О чем Эдана толкует?

– По какому праву ты судишь меня за это?.. – глухо выдавил старик и уставился на ведьму.

С трудом Регине удалось разглядеть со своего укромного места, как слова Эданы застали старика врасплох. Удивительно было видеть его таким: когда Кайдена беспощадно хлестали плетьми, Альтамир стоял, не шелохнувшись, с каменным выражением лица.

– Эдана, перестань, – махнула рукой Керидвена, но та и слушать не желала.

– Если бы не мы с Керидвеной… – начала Эдана, как вдруг осеклась и резко повернула голову в сторону Регины. Она тут же отпрянула в сторону, всеми силами души заклиная Богиню-мать ничем не выдать ее присутствия. Голоса по-прежнему молчали, и сердце болезненно екнуло от страха. Ну все, попалась. Оставалось лишь надеяться, что ее не подвергнут позорному распятию на стенах замка за сей проступок.

Однако разговор в глубине сада продолжился, и Регина облегченно выдохнула.

– Если бы не мы с Керидвеной, – продолжила Эдана, сбавив тон, – проклятье твоей жены унесло бы в могилу и твоих прекрасных детей. Ты лучше нас знаешь, что им не суждено было родиться, но мы совершили для тебя невозможное.

Регина вновь высунулась из-за сводов арки, наблюдая за происходящим. Альтамир молчал, не смея возразить ни слова, и лишь взгляд, вперенный в землю, говорил о застарелой боли, что разбередила в его сердце язвительная ведьма. Эвелин успела поведать Регине, что мать погубило проклятье, но не упомянула, что оно могло затронуть и их с братом. Или она и сама о том не ведала? Судя по всему, не только у семьи Дарквудов водились тайны – весь ковен был просто нашпигован секретами.

– Мы не сумели спасти твою красавицу-жену, – продолжила Эдана, нарезая круги вокруг старика. – Но не нас тебе стоит винить за это. Твои ненависть, неумение прощать и склонность видеть повсюду одно лишь зло погубят тебя, Альтамир. И в следующий раз может статься, что помощи ведьм ты не дождешься. Кстати, как поживает твой сын? Все ли раны затянутся после того жестокого наказания, что ты учинил?

У Регины перехватило дыхание. Эдана попрекала Верховного Друида!

– Эдана, хватит! – Крик Керидвены разрезал тишину, воздух вокруг оглушительно зазвенел. – Достаточно этих нелепых распрей. Альтамир, уверяю, если бы Темный восстал, ты бы уже знал об этом. И мы бы стояли плечом к плечу, сражаясь с ним!

Альтамир смерил главу ковена отчужденным взглядом.

– Боюсь, нет у меня больше дружеского плеча, Керидвена, – сказал он и тут же двинулся к выходу из сада. Черный плащ его взметнулся темным облаком.

Регина очнулась от оцепенения и лихорадочно заозиралась по сторонам, подыскивая укрытия. Кроме стены, густо увитой прошлогодними лозами, ничего не попалось взгляду, и Регина нырнула за сухую изгородь, зачитывая в уме строки всех изученных заклинаний невидимости. Но Альтамир не заметил бы Регину, лежи она у него под ногами вместо камня и травы – прошелся бы и глазом не моргнул. Старик широким шагом удалялся от замка и не обернулся ни разу. Регина облегченно выдохнула. Она уже собиралась последовать примеру друида и убраться восвояси, но услышала разговор ведьм:

– Не перегнула ли ты палку, Эдана? – недовольно прошипела Ровена за стеной.

– Он обязан ковену, – невозмутимо произнесла Эдана. – И должен всегда помнить об этом.

Керидвена же не издала ни звука. Вместе ведьмы покинули сад, не заметив притаившейся за сухой изгородью Регины и не догадываясь, что их беседа не была тайной. Как только фигуры скрылись за горизонтом, Регина осмелилась выбраться из-за изгороди. Она собралась было войти в опустевший сад, как вдруг увидела в проеме арки Эдану. Регина так и подпрыгнула на месте от испуга. Она могла поклясться, что видела, как та ушла вместе с ведьмами!

– Как вы…

– Может, старейшины и чрезмерно заняты важными разговорами, чтобы узреть спрятанное прямо у них под носом, но от меня ничто невозможно скрыть, особенно при помощи таких невинных детских заклятий, которым ты успела выучиться, – перебила ее Эдана.

От взгляда ее по коже пробежала морозная дрожь. Регина понимала, что отнекиваться бессмысленно: ведьма не поверит ее блеянию.

– Таким уж меня учат, – едко вставила она, ощутив укол обиды. – Почему вы меня не выдали?

Эдана потянулась к Регине и грубо схватила за локоть:

– Шпионаж в стенах замка не поощряется, дорогая. Я еще подумаю, стоит ли рассказать о тебе Керидвене, но советую больше не подслушивать чужие беседы.

Голос ее был острым как бритва. Регина не могла определиться: то ли рассыпаться в благодарностях за щедрое снисхождение, то ли одарить презрительным смешком за ядовитый тон. От прежнего ласкового обращения не осталось ни следа. Цепкие тонкие пальчики Эданы разжались, и ведьма грациозно удалилась, оставив за собой шлейф из вишневых духов. Регина вздохнула и скрыла горящее лицо в ладонях: ну почему она всегда поддается этому свербящему любопытству и влипает в неприятные истории? Почему бы не постоять хоть раз в сторонке и пропустить очередной вихрь мимо себя?

«Потому что ростки тьмы уже проросли в твоей душе».

Впервые чужой голос внутри изрек что-то, с чем Регина не могла не согласиться.

Оставив мысли о работе в саду, Регина вернулась в замок. Комната была по-прежнему пуста. Зато на своей кровати Регина обнаружила сверток. Она подошла ближе, взяла в руки нечто, завернутое в бумагу. Распаковав находку, Регина увидела небольшую книгу в тканевой обложке болотного оттенка с красивым рельефным корешком, а на обложке ее золотом сверкала надпись: «Эдгар Аллан По. Избранное».

Она улыбнулась, отпуская на мгновение все свои переживания и черные мысли, и позволила улыбке растянуться на лице. Ей даже не нужно было гадать, кто оставил для нее этот сборник, однако у форзаца она обнаружила записку. Корявым наклонным почерком на ней было выведено:

«Поздравляю с двадцатилетием! Надеюсь, очередное нарушение запрета того стоило и По действительно толковый поэт, потому что, как ты помнишь, в стихах я не разбираюсь.

– К.»

Перед Айной возвышались высокие двери церкви, отделяя ее от заветной цели. Они были заперты изнутри, но разве хлипкое дерево и жестяной засов способны были удержать могущественную ведьму, преодолевшую порог двух сотен лет?

«Не щади никого, Айна, – нашептывал голос из тьмы, шлейфом следовавшей за ведьмой всюду. – Они не заслуживают нашей жалости! Они лишь инструмент».

Одним резким взмахом рук Айна распахнула двери: те с шумом и лязгом сорвались с петель и рухнули наземь. Ведьма властной походкой прошлась по лежащим дощатым дверям и вошла в лоно церкви. Внутри, возле алтаря, сгрудилась группка священнослужителей, надеявшихся на защиту их бога. Взгляд Айны упал на висевшую деревянную фигуру Иисуса, распятого на кресте. В выдолбленных глазах его ощущались лишь пустота и безразличие. Бог не спасет от ее жестокости, нет-нет.

Осознав, что христианский бог бессилен перед темной колдуньей, которая спокойно вошла в их священный дом, трое мужчин побросали кресты и рванули в разные стороны в поисках спасения. Лишь один священник твердо остался стоять, вверяя свою душу воле Иисуса Христа.

Айна расправила руки в стороны, и в ту же секунду трусливо убегавших мужчин охватило пламя. Церковь наполнилась вонью горящей плоти и воплями страдания. Ведьма впитывала их прекрасное звучание, словно музыку. Прежняя Айна отвела бы взгляд от бесчинства смерти, но сейчас она находила в этом настоящее упоение. «Ты привыкнешь», – говорил ей Арден, и оказался прав: теперь Айну не мучила совесть, а мертвые не посещали ее в беспокойных снах. Душа ее почернела и пропиталась первородной тьмой.

В эту самую тьму вглядывался последний выживший священник. Он выставил перед собой наперсный крест, направил его на ведьму и упорно читал заученную молитву о защите господней от зла. Айна подошла к нему почти вплотную и остановилась, улыбаясь во весь рот и показывая ряд белых зубов. Если святой отец полагал, что его вера заставит ведьму сгореть на месте или с криками покинуть церковь, то он заблуждался. Ни молитвы, ни Господь бог не смогли бы помешать достижению великой цели Айны.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое… – повторял святой отец по десятому кругу, дрожащей рукой придерживая крест. Айна повела ладонью: крест вырвался из его скрюченных артритом пальцев и улетел в сторону догоравших трупов.

Оставшись один на один с тьмой, святой отец упал на колени и взмолился:

– Чего ты хочешь, дьяволица? Чего ты хочешь?..

«Выбей из него всю правду», – прорычал голос над самым ухом. Айна гадала, видит ли священник Ардена, или же тот является одной только ей?

– В ваших краях было спрятано Темное Знание, – отчеканила ведьма, смотря на старика сверху вниз. – Говори, где оно?

Святой отец помотал головой и затрясся в страхе.

– Я не понимаю, о чем речь… Я ничего не знаю!

Айна взмахнула руками. Их обступило кольцо огня.

– Говори, иначе отправишься вслед за своими братьями!

Кольцо стремительно сжималось. Святой отец не выдержал надвигающегося ужаса и вскричал хриплым голосом:

– Ларец… Он там, внизу, под церковью…

Плечи ведьмы горделиво расправились. Сегодня она порадовала своего Хозяина. На лице расцвела довольная улыбка.

– Проводи меня.

Огонь стих. Священник стушевался на минуту, а затем, еле-еле перебирая ногами, повел ведьму за собой в подземелье церкви, которое располагалось прямо под кельями. Он отпер внушительный замок, и вдвоем они спустились вниз. Сырой коридор привел их еще к одной двери. Здесь старик помедлил, повернул испуганное морщинистое лицо к Айне и пролепетал:

– Прошу, одумайтесь, покайтесь перед ликом Господа, пока не поздно! Темное Знание погубит множество жизней…

Айна окатила его ледяным взором и уверенно заявила:

– Так отворите же поскорее.

Священник судорожно втянул воздух и отпер последнюю дверь.

Внутри, посреди непроглядной темноты, стоял небольшой ларец. Айна прищелкнула пальцем, и на стенах вспыхнули огнем факелы. Она подошла ближе, присела возле сундучка и благоговейно провела по резной крышке ладонью.

«Мы уже так близко!» – прошептал Арден, томясь в ожидании.

– На нем… колдовская печать, – сообщил ей святой отец. – Никто так и не смог ее снять, и вам, думаю, тоже не…

Но его остановил звук отомкнувшегося замка. Тьма, что таилась внутри, тянулась к ее носителю. Ни одной белой ведьме он не открылся бы, человеку тем более. Но Айну, обладательницу черной души, ларец без труда впустил. Внутри она отыскала засушенную веточку льна и один единственный свиток, который мог стать ее избавлением. Наивысшей наградой.

– Благодарю, святой отец. – Айна встала и развернулась к священнику. – А теперь – исповедуйтесь.

Глаза старика расширились от страха неизбежного конца.

– Но я ведь… Я помог вам!

В этот же миг сквозь каменную плитку подвала пробились черные корни. Они змеями обвили его согбенное тело, скрутили тонкие запястья и кольцами затянулись вокруг шеи. Секунда – и все было кончено. Так и не услышанный богом, святой отец пал.

«Умница, Айна. – Медоточивый голос струился вокруг ведьмы, и от похвалы кровь шустрее забегала по венам. – А теперь выйди на свет и узнай, что таит в себе свиток».

Быстрым шагом ведьма выбралась в церковную залу, преодолела затухающий огонь и вышла наружу, к дневному свету. Дрожащими от возбуждения пальцами она сломала сургучную печать и развернула ветхую бумагу, в надежде закончить долгие бесплодные поиски.

Но с разочарованием увидела лишь пару строк:

«Отыщи священное древо в Черных Землях. Оно откроет тебе Темное Знание».

Айна раздраженно скомкала свиток, а затем подожгла его в своих руках.

– Черт бы вас всех побрал! – вскрикнула она в пустоту. – Это никогда не закончится…

Арден материализовался прямо перед ней и протянул руку к ее лицу. Он успокаивающе поглаживал щеку и науськивал:

– Скоро, Айна, скоро все закончится. Остался последний рывок…

Она смахнула его руку с лица. В этот раз огорчение ее было столь велико, что даже успокаивающие чары Ардена не действовали.

– Я даже не имею понятия, о каких Черных Землях речь! Я не знаю, куда дальше двигаться.

– Зато знаю я, – уверенно заявил Темный, не сводя с нее безжизненных глаз. – И укажу тебе нужный путь.

Небо сияло, над головами проносились стайками шустрые соловьи, одуревшие от майской поры. В центре зеленеющей поляны перед лесом возвышался длинный шест, обвешанный лентами и усеянный цветами – символ пришедшей весны. Неподалеку ведьмы поставили несколько столов, соединив один с другим, и накрыли белоснежной скатертью. Уже совсем скоро на столе красовались сочные овощи, румяное мясо, а глубокие чаши ломились от гор наливных яблок, только что сорванных в саду. Между тарелками и кувшинами с вином Регина расставляла вазы с благоухающей сиренью. Свежий ветерок играл в черных волосах Регины и нашептывал слова обещания – обещания перемен и буйной радости, что придут следом за красавицей-весной.

Все девушки сегодня заметно похорошели, в одночасье расцвели вместе с лесными первоцветами: щеки их порозовели, по стройным точеным фигуркам струились белые кружевные платьица из легких летящих тканей. Накануне праздника такое платье Регина с удивлением обнаружила и у себя на кровати, с запиской от Фианны: «Надень его в светлый праздник Белтайн». Платье было простым, но в то же время романтичным: широкие рукава, открывавшие изящные Регинины запястья, лиф, слегка обтянутый завязками и подчеркивавший тонкую девичью талию. Фианна определенно обладала особой магией, благодаря которой рождались на свет волшебные наряды. И когда только она успевала столько шить?

Красивая мелодия полилась над поляной – то Имоджин заиграла на своей флейте, разогреваясь перед началом праздничного действа. Звонкая трель, вылетавшая из-под ее шустрых пальчиков, будто по волшебству заставляла ноги подпрыгивать и пританцовывать в бодром ритме. Регина могла поклясться, что даже лесных фей такая колдовская музыка не способна была оставить равнодушными, и не удивилась бы, завидев бессмертный род пляшущим под заколдованную дуду.

В приятной суматохе приготовлений Регина не сразу заметила, как к ним прибыли гости: пятнадцать или двадцать мужчин и юношей-друидов заполонили поляну. Кто-то принес свои традиционные кушанья, а кто-то – подарки для красавиц-ведьм, чтобы отблагодарить за гостеприимство. Несколько мужчин и молодых юношей расчехляли из кожаных сум инструменты, собираясь скрасить маленький скромный пир живой музыкой. От Регины не укрылось, с каким явным интересом кое-кто из девушек поглядывал на друидов. Оно и не удивительно: столько времени торчать в холодном замке, да разве ж тут не заскучаешь по мужскому вниманию? Весна – пора влюбленности, соблазна, и уж ведьмы своего теперь не упустят. Регина улыбнулась своим тайным мыслям и отправилась поприветствовать гостей.

Много красивых и интересных лиц она видела сейчас, много пар глаз встретила на своем пути. Но искала Регина лишь одного – юного, русоволосого, с глазами-сапфирами – и не находила. Сердце забилось часто-часто, дыхание сорвалось, предательски задрожали пальцы. Неужели он не придет? В последнее время одиночество снедало Регину, а перспектива не увидеть доброе лицо крала последние крохи надежды.

Позади уже вовсю звенела веселая музыка. Девушки дорвались до долгожданных бесед с мальчишками, игриво накручивая волосы на пальцы, а Регина все бродила по поляне, протискиваясь между ведьмами и друидами, выискивала его лицо. Но вот чужие спины расступились и явили ей желанного.

Кайден прибыл последним и шел в сопровождении отца, опиравшегося на длинную трость. Увидев молодого друида, Регина не сдержала улыбки. Он сразу поймал ее взгляд и улыбнулся в ответ, мгновенно просветлев. Отец что-то шепнул ему на ухо и отошел поздороваться со старейшинами. Регина стояла, как вкопанная, боясь приблизиться хотя бы на один шаг, но Кайден подошел сам, преодолевая расстояние плавно, будто плывя по воздуху. Или только Регине так казалось, захмелевшей от весны? Он стоял теперь так близко, что она ощущала на себе тепло его дыхания. Воспоминание о прощальном поцелуе кольнуло Регину изнутри, заставив тут же покраснеть. Великая Мать, только бы он не вспомнил…

– Здравствуй, – первым нарушил молчание Кайден, продолжая улыбаться. В улыбке этой не было ни смущения, ни напряжения, будто не знавало его лицо обжигающих ударов плетей, а сердце – жестокости отца.

– Привет, – ответила Регина и почувствовала, что губы ее дрогнули. – Я думала, ты уже не придешь.

– Отец и правда поначалу запретил мне участвовать в праздничных гуляниях, – Кайден провел рукой по волосам, встряхнув вьющиеся локоны. – Но в итоге передумал. Как ты?

– Это я должна спросить тебя, – возразила она. В памяти еще были свежи разбитые губы Кайдена и синюшные кровоподтеки, но сейчас он выглядел вполне здоровым и бодрым. – Тебя хотя бы подлечили, когда ты вернулся домой?

Кайден помотал головой.

– Нет, виновному не полагается никакого снисхождения. Это все ерунда, просто царапины, не беспокойся. Да и прошло так много времени, что все позабылось.

Регине на ум пришли слова Эданы о незаживающих шрамах. Раны на лице залечило время, но что или кто исцелит те, что остались в душе?

– Я рада, что ты в порядке, – искренне призналась Регина.

Кайден хотел что-то ответить, но его окрикнул Альтамир.

– Кайден, подойди к нам на минутку, есть разговор. – Старик махнул рукой, подзывая сына. Друид извинился и отошел в сторону, а Регина чуть не щелкнула себя по лбу за свое скромное немногословие. Когда слова так нужны и важны, они все время куда-то пропадают, теряются в черных дырах косноязычия.

Будучи предоставлена самой себе, Регина разгуливала среди веселившихся: многие уже разделились по парам и танцевали, другие же стояли в сторонке и болтали о всякой чепухе. Иногда предмет разговора не так уж и важен; куда важнее просто знать, что ты не одинок. Но единственный, с кем сейчас хотелось говорить, был нагло оторван от нее, а потому Регина скромно притулилась у праздничного стола, сев поверх скатерти.

Тут на поляну вышла Керидвена в длинном молочно-белом платье прямого кроя с сидящей на плече сипухой. Глава ковена зычно проговорила:

– Ведьмы и друиды, девушки и юноши, мужчины и женщины! Сегодня мы встречаем славный праздник Белтайн – праздник весны, нового рождения. Пусть же сегодня Великий дух спляшет среди нас и повеселится за нашим столом! Пейте, ешьте, веселитесь и, конечно же, танцуйте, друзья, танцуйте, пока ноги не перестанут вас держать. А после – голосуйте за ту девушку и того юношу, кто сплясал лучше всех, чтобы наречь их Королевой и Королем этого славного цветущего Мая!

Над поляной пронесся шумный хор аплодисментов, и музыка взорвалась мажорными всплесками волынки и скрипки. Все, кто оставался не у дел, быстренько отыскали себе пару, втаскивая за руку в толпу, и вскоре вокруг шеста образовался широкий хоровод. Статная Имоджин оставила флейту и успела вбежать в танцующий круг, прежде чем он замкнулся. Скромная Фианна, залившись краской, бежала под руку с темноволосым друидом. Эвелин скрылась по другую сторону хоровода, встряхнув светлой гривой коротких волос. И тут рыжее огниво всколыхнулось перед взором Регины – в хоровод ворвалась развеселая Кэссиди, увлекая за собой симпатичного высокого колдуна.

Сегодня она была по-особенному прекрасна: в пламенную путаницу кудрей были вплетены луговые цветы, белое кружевное платье летело по ветру, открывая упругие бледные ноги. На веснушчатом лице плясала искренняя улыбка, полная беззаботности, как если бы она была влюблена сегодня во весь мир. На миг, всего на миг, Регине почудилось, что Кэсс посмотрела на нее, и даже тогда губы красавицы не спрятали этой радости, и не отвернула она своего лица. Глаза искрились в солнечных лучах и слали ей привет. На душе у Регины сразу потеплело, а за спиной даром что не выросли крылья. Сегодня ей хотелось воспарить птицей в небо и забыть обо всех невзгодах.

Внезапно в хоровод влился и Кайден. Рубаха на нем успела вымокнуть от плясок. Кайден так и светился радостью и задором, ноги отбивали чечетку под ритм кельтского фолка. Слева от него бежала под руку золотовласая Анхелика, заливаясь смехом и едва поспевая за остальными. Ревность легонько уколола сердце Регины розовым шипом, но пришлось стерпеть, ведь ей никто не принадлежал и в любви не клялся.

Регина мечтательно смотрела то на пушистые облака, проплывавшие над головой, то на молодежь, все быстрее и быстрее бегущую вокруг шеста. Пока набирала темп музыка, а танцующие стаптывали босые ноги в кровь, Эдана прошлась по всем остальным и раздала маленькие листки пергамента.

– Просто подумай о достойных победы, – сказала Эдана, вручив Регине лист, – и их имена сами проявятся.

Не успела ведьма далеко уйти, как Регина уже знала, чьи имена выведет на листе невидимая рука мысли. Она снова выхватила в хороводе босые ножки Кэссиди, залюбовалась ее легкостью и грацией и взглянула на лист пергамента в руках. Медленно, красивым росчерком на нем вырисовывалась буква «К». Тут кто-то плюхнулся рядом с ней на стол и отвлек от гипнотического появления букв. В нос Регине ударил терпкий запах пота и можжевельника.

– Почему не танцуешь? – спросил Кайден и взял со стола ягодку черешни.

– Из меня никудышная плясунья, уж поверь на слово, – отмахнулась Регина, хотя на деле попросту боялась, что ее насмерть затопчут.

Кайден выплюнул косточку высоко в воздух, а затем уставился на пергамент в руках Регины.

– Скажешь, за кого проголосовала?

– За Кэссиди. И конечно же, за твою скромную персону, – призналась Регина и испытующе посмотрела на Кайдена. Тот мгновенно просиял.

– Я польщен. Однако меня не выберут: хоть я и сын Верховного Друида, на мне теперь позорное клеймо. А вот Кэссиди – выскочка, ни за что бы ей свой голос не отдал.

Регина шуточно притворилась, что ей невероятно больно от его слов.

– Да что же между вами произошло, раз вы так друг друга не выносите?

Кайден закатил глаза и скрестил руки.

– Когда я первый раз увидел ее, маленьким еще юнцом, бесстыдно пялясь из-за забора, то подумал: Великий дух, как она прекрасна! Эти рыжие кудри, топорщащиеся во все стороны, глаза цвета мха, россыпь пестрых веснушек на лице и эта вечная ухмылочка, словно все вокруг вызывало у нее раздражение. Я часто прибегал к замку и наблюдал за ней, надеясь, что Кэссиди не заметит моего присутствия, но, будто назло, она однажды вдруг резко повернула ко мне голову. Я, не в силах оторваться или убежать, только глупо улыбнулся, как бы приветствуя ее и не скрывая своего восхищения, и ждал, что она улыбнется мне и махнет рукой. Но вместо этого Кэссиди вздернула одну бровь и нахально бросила мне: «Чего уставился?» Все внутри меня так и рухнуло с треском. – На этом моменте Регина в голос рассмеялась. Все это было так похоже на Кэссиди, которую она знала. – В голосе ее было столько брезгливости, столько яда… Вот тогда-то я ее и возненавидел всей душой. – Кайден рассмеялся грудным смехом. – Кэссиди самодовольно отвернулась и пошла к замку, а я, помню, надул губы и побрел, злой, в свою деревню, поклявшись, что никогда больше на нее не взгляну.

Регина улыбалась до самих ушей. Удивительно, как по-разному два человека могут смотреть на третьего. Один видит лишь недостатки, второй же, напротив, старается их не замечать. Сердце Регины противно заныло. Она скучала по подруге, и думать об их размолвке было невыносимо. Даже несмотря на преподнесенный Регине подарок, Кэсс так и не вернулась в их комнату.

Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, Регина спросила с издевкой:

– Если не Кэсс, то кто же тогда достоин твоего выбора, о господин Де Надан?

– Анхелика, например, вполне достойная кандидатура. – Кайден кивнул в сторону смеющейся ведьмы, чьи золотистые локоны светились в лучах солнца. – Но, если б ты станцевала сегодня, я, возможно, проголосовал бы за тебя.

Регина усмехнулась и толкнула Кайдена плечом. Вдруг лист пергамента вырвался из ее ладоней. Сначала Регина машинально пыталась его поймать, но порыв ветра унес его на другой конец поляны, прямо к Эдане в корзинку, и Регина догадалась, что скоро подведут итоги.

Кайден повернул к ней лицо, и взгляд их вдруг встретился. Регинино сердце болезненно екнуло. Кайден чего-то настойчиво выискивал в синеве ее глаз, в малиновом бархате губ.

– Знаешь, а я ведь принес тебе подарок, – сказал он так, словно бы чуть не забыл о чем-то важном. Его рука скользнула в карман брюк и достала что-то. – Вот, держи, это твой талисман. Помнишь, я сказал, что у каждого он должен быть? Теперь тебя будет охранять вездесущий ворон.

Он протянул Регине ожерелье из нанизанных на прочную нитку бусинок из речной гальки, где посередине было закреплено воронье перо. Кайден надел украшение ей на шею, и сделал это так просто, без лишних волнений, что Регина прониклась завистью. Почему же чувства даются ей так нелегко?

– Очень неожиданно, – пробормотала она, поправляя перо, свисающее поверх лифа платья. – Спасибо.

Между ними повисло неловкое молчание. Под внимательным взглядом друида Регина вконец растерялась и в паническом припадке брякнула первое, что пришло в голову:

– Кажется, ты хотел, чтоб я станцевала? – и, смеясь, потащила его в хоровод, бегущий уже так быстро, что размывались фигуры танцующих.

Вместе они плясали с остальными до самой темноты.

Королем Мая по итогам голосования Кайден и вправду не стал, равно как и Кэссиди – Королевой: их места заняли Анхелика, раздувшаяся от гордости, и рыжеволосый юноша, которого звали Бранном. Но кому это важно, когда твоя ладонь покоится в чужой теплой ладони, а сердца отбивают ритм в унисон?

Вокруг сгущались лиловые сумерки. Черные крылья парили по жаркому воздуху, а внизу простиралась пустошь саванны, выжженной беспощадным солнцем. Заметив тянущуюся ввысь сизую нить дыма, Айна устремилась к земле. Взмахнула крыльями в последний раз – и обернулась девушкой, коснувшись ногами земной тверди.

Ведьма преодолела множество миль, будучи птицей, и тело ее гудело и ныло от глухой мышечной боли. В который раз за прошедшие столетия Айна горько жалела, что нельзя наколдовать дверь в место, которого никогда воочию не видел.

Айна раздвинула ветви сухого кустарника и вошла на обжитую территорию народа банту, хранившего запретное, казалось, давно утерянное знание. Несмотря на поздний час, в поселении еще кипела жизнь. Туда-сюда сновали почти нагие женщины, чьи бедра были прикрыты кусками плетеной ткани, мужчины сидели вокруг большого костра и говорили на неведомом Айне языке, состоящем из причмокивающих звуков и проглоченных согласных. Один из мужчин, заметив белокожую незнакомку из далеких земель, вскочил с места и воинственно выставил в ее сторону длинное копье. Айна поспешила примирительно вскинуть руки, не торопясь доводить до кровопролития. Она медленно подошла ближе и, ловя настороженные, недружелюбные взгляды других мужчин, спросила, отчеканивая каждое слово:

– Мне нужен ваш колдун.

Реакции на ее вопрос не поступило. Разумеется, людям из племени банту было незнакомо ее наречие, а слова, произнесенные ею, не несли никакого смысла. Мужчины непонимающе перекинулись взглядами и цокнули языками.

– Колдун, – повторила Айна. – Maleficia.

К костру стали стекаться остальные жители племени, посверкивая удивленными глазами. Айна предприняла последнюю попытку, изобразив в воздухе колдовство изящными движениями пальцев. До темнокожего мужчины, стоявшего перед ней, наконец, дошел смысл ее послания, и он коротко изрек:

– Ологбон, – он указал рукой в конец поселения. – Ологбон!

Мужчина провел Айну до самой хижины, только не учтивости ради, а из соображений безопасности, ибо не выпускал из рук острого копья и попутно бросал на ведьму косые недоверчивые взгляды. Достигнув места назначения, Айна с благодарностью поклонилась проводнику и вошла в хижину, дверью которой служила занавесь из сухих прутьев.

В нос ей сразу ударил запах африканских пряностей, накуренного дыма и жженого дерева. Судя по всему, совсем недавно местный колдун проводил свои таинства – в воздухе все еще витала белесая дымчатая взвесь. Сквозь нее Айна разглядела старика, который сидел на оборудованном спальном месте и что-то сосредоточенно толок пестом в глиняной чашке.

Айна присела на колени подле него. Старик поднял спокойное лицо и взглянул на нее. Темная кожа его была испещрена морщинами – дорожками прожитых лет. Черные глаза едва виднелись под кустистыми, чуть седыми бровями, а уши растягивали терракотовые диски.

Старик раскрыл рот и прошамкал нечто на своем племенном наречии, чего Айна, разумеется, понять не смогла.

– Мне твой язык незнаком, – сказала она. – Я ищу Темное Знание.

Он отложил ступку в сторону и протянул к ведьме сухощавую руку, коснулся двумя пальцами ее левого виска. Айна не отдернулась, словно почувствовав, что колдун не причинит ей зла. Она не знала, что обязана была ощутить в этот момент, но вдруг услышала речь старика так, как будто росла в Черных Землях всю жизнь:

– Я – Ологбон, – старик ткнул себя в грудь. – Что значит «мудрый».

Он открыл ей свой язык, догадалась Айна. Теперь она могла свободно говорить и понимать его.

– Я ищу Темное Знание, – повторила ведьма, не желая называть своего имени и растрачивать лишнее время на сантименты. – И ты покажешь мне его.

Старик подумал с минуту, а затем проговорил:

– Темное Знание… Ты хочешь пробудить Sokunkun?

Айна уверенно кивнула, радуясь, что между ними установилось понимание.

– Sokunkun, Тьма, не откроется просто так, даже такой, как ты. – Колдун указал на Айну и потянулся куда-то за спину. Только сейчас Айна смогла разглядеть, что ноги старика были странным образом скрючены и так тонки, слабы, что вряд ли он вообще мог ходить. Ологбон отыскал среди засушенных трав и черепов разных животных желаемое и протянул его.

– Это мангу. – Он вложил что-то колючее в руку Айне, и она увидела перед собой круглый шарик из сплетения шерсти, волос и даже чьих-то маленьких острых зубов. – Съешь его, и я смогу показать место, где Темное Знание тебе откроется.

Айна с недоверием и неприязнью смотрела на мерзкий комок и не могла заставить себя его проглотить.

«Ну же, чего ты ждешь? – вторгся голос Ардена в ее сознание. – Мы так близко, мы через столько прошли за все эти годы и столетия, а ты испугалась маленького мангу? Айна, ты меня огорчаешь…»

«Хорошо тебе говорить, – огрызнулась мысленно ведьма. – Не тебе ведь глотать эту дрянь».

«Меньше споров – больше дела», – жестко выговорил дух, и Айна, пересилив самое себя, засунула комочек в рот.

Не разжевывая, она проглотила его, ощутив, как гладкие стенки горла неприятно царапнули торчавшие из мангу зубы. Она с силой зажмурилась и прикусила губу, чтобы ее не вытошнило, когда по телу прошла волна отвращения. На какие только вещи она не шла ради Ардена и чертовой клятвы…

Старик мерзко засмеялся, словно совершенное действо было не более чем его шуткой. Когда Айна открыла глаза, старик показывал ей куда-то в сторону и приговаривал:

– Ikun dudu. Темное древо.

Ведьма поклонилась ему со всей признательностью и собралась было уйти, как вдруг старик остановил ее:

– Это дерево стоит тут много лет, оно стояло еще до нашего прихода. И мы никогда не трогали его, боялись страданий, которые оно может принести.

– Зачем же тогда ты показал его мне?

– Разве мой отказ тебя остановил бы? – усмехнулся старик, не зря прозванный мудрецом. – Все, что грядет, – неизбежно. Мы можем лишь смиренно ждать наступления ночи, когда солнце закатывается за горизонт; дождя, когда светило прячется за грозовыми тучами. И мы не в силах повернуть реки вспять, не в состоянии отодвинуть приход Sokunkun. Если тому суждено случиться – пусть случится. Мы не встанем у нее на пути, но и служить ей не будем.

Айна не удержалась от хитрой улыбки и ответила:

– Вряд ли у вас будет выбор, Ологбон. Когда Темный придет, все вы преклоните перед ним колени.

Ологбон не удостоил ее ответом, и ведьма вышла из прокуренного жилища. В сопровождении мужчины, ожидавшего ее у хижины, она дошла до другого конца деревни, где перед ней предстало высокое раскидистое дерево, которое в африканской саванне встретишь нечасто. Мужчина близко к дереву подходить не стал: для его народа оно было священно, недосягаемо. Но Айна, ведомая высокой целью, шагнула ближе к его торчащим из-под земли корням.

Кора его была черна. Айна всмотрелась в древесные борозды и увидела, как на поверхности проступили таинственные символы. Один за другим они покрыли собой весь ствол и источали темное свечение. Айна обернулась: мужчина, стоявший чуть поодаль, конечно, ничего не видел, но мангу, съеденное ведьмой, приоткрыло завесу тайны и явило скрытое от посторонних глаз.

Внутри Айны распускался бутон неистовой радости. Наконец-то она нашла его. Темное Знание.

«Давай же! – почти кричал голос в ее голове. – Коснись, впитай его целиком, без остатка! Настало время моего возрождения…»

И Айна послушно коснулась древа.

Легкой поступью пришло в ведьмины владения лето. Запушились, зазеленели древесные кроны, зашумела обновленная листва, зашуршал чертополох в высокой траве, приветствуя славный день летнего солнцестояния.

Каждый ведьмовской праздник был поводом для большого и сытного застолья. Так и сегодня, в самый расцвет лета ведьмы выбрались на лужайку в поисках свежих ягод для румяных пирогов. Склонив спины, они усердно обирали густые кусты ежевики и малины вдоль линии леса, осматривали ветку за веткой и наполняли корзинки.

За сбором ягод незаметно пролетел час. У Регины закипало терпение и сводило спину от напряжения: когда уже корзинка наполнится доверху? Ответ напросился сам собой, когда случайно она заметила руку Фианны, берущую ягоду за ягодой из ее корзины и отправляющую ее в рот.

«Из чужой тарелки всегда вкуснее», – проворчала Регина мысленно и убрала плетенку в другую сторону. Рука Фианны схватила воздух вместо ягод и вернулась на место.

– Какой-то неурожайный год, – посетовала она, вытирая пот со лба. – На прошлую Литу мы набрали столько, что сумели накрутить сотню банок варенья. А в этом году ягод по пальцам пересчитать…

«Просто большая их часть отправилась в твой желудок», – язвительно подумала Регина, но учтиво смолчала.

Имоджин, обдиравшая кусты недалеко от них, услышала разговор и вставила пару слов от себя:

– Зато Анхелика, поди, с тремя корзинами вернется.

– Почему это? – поинтересовалась Регина.

– Есть у нее какое-то свое тайное место в лесу. – Имоджин кивнула на лесные заросли. – Мы никогда не искали его, в чаще опасно, но Анхелике ведь море по колено. Наверное, она в фаворе у местных фей, они-то и показали ей счастливую полянку. Каждый год она оттуда чего только не приносит: и ягод целые корзины, и яблок красных-красных с два мешка. А мы тут, как дуры, ради пары корзинок спины гнем…

Фианна обиженно надула губы и продолжила неохотно раздвигать ежевичные заросли. Регина и правда видела, как с полчаса назад Анхелика нырнула в лес. Перестав чувствовать спину, Регина разогнулась до хруста в позвонках.

И вдруг раздался крик.

– Что это? – вскинула голову Фианна. Остальные встревоженно переглянулись.

– Кричали будто из леса, – сказала Эвелин и всмотрелась в зеленые кущи.

Крик повторился. По коже побежала ледяная дрожь.

– Это Анхелика, – с придыханием выдавила Эслинн и рванула в кусты на крик сестры.

– Погоди, не беги одна! – закричала Имоджин и побежала вслед за ней.

Остальные затаили дыхание и замерли не шевелясь. Зло, обитавшее в лесу, вновь напомнило о себе. Мысли носились в голове пчелиным роем: что случилось, нужно ли уже бить тревогу, звать на помощь?

Все долго не могли решить, что делать, но тут спутанные ветви терновых кустов расступились, и на лужайку выбежала бледная Имоджин. Она уставилась на сестер широко раскрытыми глазами и хватала ртом воздух.

– Великая Мать, что произошло? – прошептала Фианна.

– Где Анхелика? – спросила Регина, и Имоджин, так и не сумев выдавить из себя ни звука, указала рукой на лес.

Напрочь забыв про ягоды и запреты, Регина побежала на отчаянный крик, снова раздавшийся в глубине чащи, остальные боязливо потащились за ней. Все отчетливее она слышала перед собой женский плач, а когда раздвинула густые ветви, так и застыла как вкопанная.

На траве она увидела плачущую Эслинн, а подле ее ног лежало тело. По золотистым растрепавшимся локонам и кругленькому бледному личику Регина распознала в нем Анхелику.

– Не может этого быть… – прошептала она, оглушенная стуком собственного сердца, и попятилась назад.

Сзади на нее натолкнулась Фианна и громко вскрикнула, увидев девичье тело. Она собрала остатки мужества и произнесла вслух то, о чем подумали все:

– О боги, она мертва!

Ведьмы обступили Эслинн и с ужасом смотрели на бесчувственную ведьму. В небеса шепотом возносились молитвы, обращенные к богине, страх пробрался под кожу и пробудил дрожь. Но когда Анхелика вдруг резко распахнула глаза и сделала жадный вдох, ведьмы так и отпрыгнули от нее во все стороны с воплями и нецензурными ругательствами. Сестра тоже с криком отпрянула от нее, испугавшись, но затем возрадовалась и спрятала Анхелику в крепких объятиях.

Какое же счастье, что они поспешили с выводами и ошиблись! Сознание ее так притихло, забилось так глубоко, что сердечного ритма было не услышать. Это и ввело Эслинн и Имоджин в заблуждение.

Вместе она помогли еще слабой Анхелике добраться до замка, позвали старейшин на помощь. Ведьмы набились в гостиную, обступили Анхелику, сидевшую на софе вместе с Керидвеной, которая успокаивающе поглаживала ее и терпеливо ждала, пока та приведет чувства в порядок и найдет в себе силы говорить.

– Расскажи, как все произошло? Что ты видела? – спросила Керидвена.

Анхелика задумчиво потерла лоб, а затем выдавила:

– Я зашла в лес… Я всего раз в год это делаю, не больше! – поторопилась она оправдаться, встретив укоризненный взгляд старшей ведьмы. – Есть у меня там… заветная волшебная полянка, откуда можно унести целые корзины со спелыми плодами. И вот когда… когда я пробиралась через чащу, я…

Все девушки в комнате затаили дыхание, ожидая чего-то зловещего.

– Дальше ничего не помню, – с долей разочарования закончила она. Ведьмы озадаченно переглянулись друг с другом. – Все как будто в тумане. Воспоминание резко обрывается, как если бы кто-то его…

– Выкрал, – закончила за нее Керидвена. Регина непонимающе посмотрела на старейшину, ожидая, когда она растолкует свою догадку.

– Верно, – кивнула Анхелика, сминая в дрожащих пальцах ткань юбки. – Но я не понимаю: зачем кому-то понадобилось меня усыплять, а затем похищать мои воспоминания?

Керидвена помолчала немного, буравя серыми глазами пол, а затем задумчиво ответила:

– Обещаю, что мы это выясним, а пока прошу всех разойтись, Анхелике нужен отдых, а мне – серьезно подумать.

На этих словах ведьмы, нервно переглядываясь, одна за другой покинули комнату, оставив в гостиной Регину и Керидвену наедине. Когда комната опустела, Регина подошла к главе ковена и негромко спросила:

– У вас ведь наверняка есть мысли, кто мог совершить такое, я права?

– Если бы Анхелика столкнулась с лесной нежитью, то вы нашли бы лишь ее обглоданное тело, – рассудительно проговорила ведьма. – И на сидов это непохоже: они никогда не проходят мимо красивых девиц, а потому непременно забрали бы ее с собой в Полые Холмы, не оставив ни следа.

– Кто бы то ни был, он настиг Анхелику в лесу, значит, неизвестный расхаживает где-то совсем рядом.

– Хуже, – ответила Керидвена и строго взглянула на Регину. – Я думаю, он прямо среди нас.

Как только Анхелике удалось погрузиться в успокоительный сон, а за окном завечерело, Керидвена созвала общее собрание в трапезной зале. Все вновь набились гурьбой в общей зале и переговаривались между собой полушепотом.

– Отныне покидать территорию Кайллех-Хилла запрещено, – повелительно проговорила глава ковена, стоя на небольшом возвышении перед ведьмами и старейшинами. – Мы не знаем деталей: к сожалению, Анхелика не смогла рассказать ничего, что пролило бы свет на произошедшее. В интересах вашей же безопасности внять этому приказу и не нарушать правил, пока мы не выясним, с чем имеем дело. Я говорила это ранее и повторю сейчас: лес небезопасен для вас, особенно если вы вошли в него в одиночестве. Вместе с другими старейшинами я буду денно и нощно вести наблюдение за окрестностями и стеречь границы леса. На этом совет окончен, расходитесь по комнатам, девушки.

Юные ведьмы ковена обступали Регину, не замечали ее, будучи погруженными в свои мрачные мысли. Нутром она чуяла, что все таинственное, произошедшее за последнее время, прочно связано с той скверной, клубящейся где-то в глубине нее. Опасность подобралась слишком близко, и, если ничего не предпринять, шепот тьмы скоро услышат все. Да только будет поздно, она это чувствовала.

– Не стоило Анхелике соваться одной в лес. – Голос Кэссиди неожиданно раздался в повисшей тишине и вывел Регину из раздумий. – Даже я не рискую забираться так глубоко в чащу, уж больно много тварей там бродит.

Регина обернулась. Неужели подруга решила переступить через прошлые обиды и по-человечески поговорить? К тому моменту в столовой они остались совершенно одни и могли говорить, никого не таясь.

– Где ты была весь день? – спросила Регина, осознав, что с самого утра не видела Кэсс. Ее не было с ними на лугу, не было, когда они побежали на помощь Анхелике. Наверное, не такой реплики Кэссиди ожидала спустя месяцы их молчания. Лицо ее сначала вытянулось от удивления, а потом посерьезнело, глаза потемнели.

– Я должна кое-что показать тебе. Долгое время я искала правду, Регина. И, наконец, ее нашла.

– О чем ты говоришь?

На миг показалось, что в глазах Кэссиди сверкнули слезы. Регина дотронулась до руки подруги, преодолевая выросшую между ними стену за долгие месяцы размолвки. Кэсс ответно схватилась за ее ладонь, крепко и решительно.

– Идем, я покажу.

Вместе они зашли в свою комнату, и Кэссиди плотно закрыла дверь. Затем подошла к своему столу, отодвинула ящик, подняла ловко сконструированное двойное дно и достала небольшой пузырек из прозрачного стекла. Она вручила его Регине – она повертела склянку, всмотрелась в темную вязкую жидкость и спросила:

– Что это?

– Назовем его эссенцией памяти, – туманно ответила Кэссиди, вызвав раздражение Регины. Когда она прекратит говорить загадками? Встретив скептический взгляд, соседка пояснила: – В это зелье я добавила волос Керидвены, чтобы выудить ее воспоминания. Просто выпей его на ночь и увидишь сон, который откроет тебе правду. Только она едва ли придется тебе по душе.

Кэссиди хотела добавить что-то еще, но осеклась и передумала. Источая волны душевных терзаний, она обошла Регину и покинула комнату.

Оставшись в одиночестве с пузырьком, наполненным странной жидкостью, Регина села на кровати и задумалась. Она вертела в ладони зелье, всматривалась в его содержимое и долго не могла решиться. Что откроется ей, сколь много боли принесет эта правда? Подтвердит ли слова Керидвены, опровергнет ли их? Регина так долго подбиралась к истине, почти жаждала ее, но вместе с тем и в страхе закрывалась от нее, как если бы та могла ослепить ее или поранить.

Однако хватит бежать от неизбежности. Чем дольше она оттягивает момент прозрения, тем ближе подкрадывается к ней тьма.

Регина откупорила пузырек и одним махом его осушила, стараясь не внюхиваться. Нестерпимая полынная горечь обожгла горло, в глазах даже выступили слезы. Она откинулась на прохладные подушки и уставилась в потолок, выжидая реакции на снадобье. Какое-то время ничего не происходило, и Регина решила было, что Кэссиди ее надула, решила попросту посмеяться над доверчивой дурочкой, но потом мысли ее начали путаться, а глаза слипаться…

Незаметно она провалилась в сон. В чужое воспоминание, которое, вполне возможно, создаст еще одну брешь в ее сердце.

Сначала ее обступила темнота. Прошла минута, две, прежде чем перед глазами вспыхнули образы, сменявшие друг друга так быстро, что она не сразу поняла, что видит.

То был кабинет Керидвены, но не сейчас, а много лет назад. Солнечные лучи пробивались сквозь витражное стекло и отбрасывали на лица разноцветные тени. В кабинете находились двое: Керидвена, чуть затронутая течением лет, и зрелая девушка с длинными волосами цвета ржавчины. Пышная грудь была спрятана в завязке корсета, длинная юбка молочного оттенка струилась по бедрам и открывала щиколотки. Лицо ее было утонченным, но печальным: девушка горько плакала и изумрудные глаза ее поблекли от слез. Сходство с Кэссиди было видно невооруженным взглядом – Регина быстро признала в ней мать своей соседки.

«Если ты не расскажешь мне сию же минуту, что натворила Гвендолин и как ты с этим связана, я отлучу тебя от ковена и передам в руки Трибунала, Ингерн», – процедила сквозь зубы глава ковена. Глаза ее метали молнии.

Ингерн роняла слезы на пол и еле слышно бормотала:

«Я… Я не могу».

«Неужели тебе хватило глупости связать себя клятвой?!» – почти взревела Керидвена, хлопнув ладонью по столу, отчего книга и письменные принадлежности, что лежали на нем, подпрыгнули.

«Керидвена, пожалуйста, – молила Ингерн, хватаясь пальцами за блузу стоящей у стола ведьмы. – Прошу, молю, не дай мне упасть во тьму…»

Керидвена резко отдернула вцепившиеся в нее пальцы и грубо прорычала в ответ:

«Ты свой выбор сделала, Ингерн. Завтра же тебя отлучат».

Ингерн прерывисто дышала, пытаясь выдавить хоть слово.

«Не отворачивайся от меня! Я ведь знаю, ты можешь помочь! Я признаю, что совершила страшную ошибку, я переступила запретную черту…»

«Ты сама желала встречи с Темным, ты этого хотела, иначе не искала бы возможности вернуть его к жизни. Теперь слишком поздно просить защиты. Что он пообещал тебе?»

Ингерн замялась.

«Я… не могу сказать. Мои уста закрыты».

Старейшина уставилась в стену и сквозь зубы отчеканила:

«Тогда и я не смогу тебе помочь. Ты угроза для ковена, Ингерн МакКена. Ты его позор!»

Картинка потемнела и взамен появилась новая. Регина очутилась в чужом, плохо протопленном доме. Обставлено жилище было бедно, скудно, вокруг царили бардак и запустение. Посреди гостиной стояли две женщины – Эдана и Керидвена. А перед ними на полу лежала Ингерн, без малейшего признака жизни. Некогда яркие глаза ее померкли и смотрели в пустоту, кожа посинела и будто окаменела, руки раскинуты в стороны.

«Когда я нашла ее, она была уже сутки как мертва, – сказала Эдана скорбным голосом. – Но с ней я нашла ребенка».

Керидвена повернула к ведьме изумленное лицо.

«Что ты сказала? Ребенка?»

Не ответив, Эдана прошла вглубь гостиной, а вернулась уже с маленьким свертком – то было дитя, крохотное, запеленатое и молчаливое. Она протянула его Керидвене, и та взяла его на руки, отодвинула ткань и взглянула на бледное личико девочки, на головке которой уже проступали первые рыжеватые волоски. Девочка так замерзла в ледяном доме и так изголодалась, что не могла кричать. Регина впервые видела, как старейшина плачет.

«Я должна была поставить ее жизнь выше благополучия ковена. Должна была… Но не стала. Скажи, Эдана, кто я после этого? Как с этим жить?» – спросила Керидвена, обращаясь больше к самой себе, чем к младшей ведьме.

«Мы не в силах изменить того, что уже случилось, – философски подметила Эдана, с сочувствием глядя на бездыханное тело Ингерн. – Но способны не допустить подобного в будущем».

Керидвена все смотрела на девочку безотрывно, затем прижала ее к груди, покачивая, и тихо-тихо сказала, чтобы услышало только маленькое дитя:

«Уж тебя тьме не забрать у меня никогда. Никогда…»

На этом картинка подернулась туманом и исчезла, превратившись в дым. Регина открыла глаза и вновь оказалась в своей комнате, на своей постели, хотя всего мгновение назад побывала в прошлом, стояла среди призраков времени, которого не застала, окунулась в чужие воспоминания, раскрывшие давно спрятанные тайны. Перед взором все еще маячил образ метущейся Ингерн, а в ушах стояли роковые слова Керидвены. Почему же она не спасла ее? Отчего не отгородила собой ученицу от зла?

Сердце Регины норовило расколоться от печали на тысячу осколков. Она ощутила родство с бедной Ингерн. Она и была ею сейчас, влекомая злом, оскверненная его вязкой чернильной тьмой… Регина падала на самое дно, куда упала когда-то и Ингерн, и никто не протянул ей спасительной руки. Гвендолин успела спастись, но бросила подругу, обрекла ее на заклание. А кто спасет падающую Регину? Кто протянет руку ей?

За окнами опустилась ночь и чернилами разлилась по комнате. Только свечи в подсвечниках горели на прикроватной тумбочке, разгоняя темноту. Маленькое пламя их подрагивало на сквозняке, образовывая на потолке миниатюрный театр теней. Регина смотрела на их танец, собирая себя по кусочкам и стараясь подобрать нужные слова для той, что лежала в ее постели, под ее одеялом. Кэссиди, все-таки вернувшись, вот уже несколько томительных минут смотрела в потолок, не решаясь нарушить тишину. Физически она снова была рядом, но мысли ее странствовали далеко и оставались для Регины непостижимы.

– Мне очень жаль, Кэсс, – решилась наконец Регина. – Я… Я до сих пор не знаю, как принять это. Как принять, что моя мать могла так поступить с Ингерн; что Керидвена отвернулась от твоей мамы, когда была ей так нужна, и обрекла ее на смерть.

– Я тоже, – выдохнула Кэссиди, сглатывая застоявшиеся слезы. – Я не удивилась бы, узнав, что Керидвена сама же ее и убила, но воспоминания подлинные, они не способны лгать. В отличие от ее лживого рта.

Регина помялась немного, сглотнула ком, вставший в горле.

– Ты все еще думаешь, что Гвендолин могла убить ее?

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Кэссиди ответила:

– Нет.

Цепкие когти, что сжимали сердце, болезненно разжались. Регина повернула голову к ней, искренне надеясь, что Кэссиди ей не соврала.

– Не могу утверждать, что верю Гвендолин, я ее совсем не знала, – продолжала Кэсс. – Но я верю тебе. Ты много рассказывала о маме, о том, что она для тебя делала. Не могу сейчас всерьез считать, что Гвендолин способна на такое.

– А что насчет призыва Темного? – напомнила Регина. – Что, если они правда замешаны в ритуале?

– Этого мы никогда, боюсь, не узнаем, – печально вздохнула Кэссиди и сморгнула слезы. – А все Керидвена со своими интригами! Как же я ненавижу ее… Если бы она умерила свою гордость, если бы не боялась так Верховных Ведьм и их пристального внимания к ковену, то моя мать могла бы сейчас быть жива. Прости, что обвинила тебя тогда, ты не должна расплачиваться за чужие ошибки.

Регина нашла под одеялом руку подруги и сжала теплую ладонь. Ей не хотелось лишний раз поднимать тему о скверне, бурлящей внутри себя. Тот призрачный теплый свет, которым озарило ее прощение Кэссиди, был так приятен, так сладок, что не хотелось омрачать его ничем.

– Я никогда не причиню тебе зла, слышишь? – прошептала Регина. – Ты единственное, что у меня осталось, наша дружба – последнее, во что я могу верить.

Кэссиди крепче сжала ладонь и повернулась к ней. Зеленые глаза были полны смущения, удивления, но еще чего-то неопределенного, название которому Регина силилась подобрать. Ей показалось, всего на секунду, что по лицу Кэссиди промелькнула тень сомнения. Ее розовые губы чуть дрогнули, готовясь исторгнуть слово, а затем снова сомкнулись, и странное выражение ушло с лица. Морщины разгладились, а губы раздвинулись в улыбке, которая наверняка стоила огромных усилий для Кэсс, учитывая обстоятельства.

– Я никогда тебя не предам, – прошептала в ответ Кэссиди. Глаза ее блестели в огненных отсветах свечей. – И всегда буду с тобой.

Вскоре наступил Лугнасад, праздник урожая. И вместо того, чтобы позволить ведьмам предаться духу празднества, Керидвена устроила проверку. Она приглашала ведьм к себе в кабинет по одной, и что там происходило по ту сторону, за тяжелой дверью, никто не знал. Пока ведьмы, одна за другой, проходили своеобразный тест, Регина решила оккупировать библиотеку. Она ковырялась среди стеллажей и готова была перевернуть весь читальный зал в поисках желанного – возможности снять с матери Забвение. Единственно верным ей казалось отыскать отменяющее заклятье, снять наложенные Керидвеной мощные чары и задать Гвендолин всего один вопрос, чтобы перестать истязать себя домыслами и понять природу скверны, растущей в ней.

Книгу за книгой она приманивала к себе с самых высоких полок, прикладывала к ним ладони и считывала в течение нескольких секунд, как учила ее Кэссиди, но ответов не находила. С яростью она отбрасывала пыльные фолианты назад, и те с шумом и треском корешков шмякались об пол. Регина так сильно кипела изнутри, что совсем не обращала внимания на то, какой урон наносит хрупким вековым рукописным книгам. На пути к цели она готова была разнести библиотеку в пух и прах.

Когда силы ее иссякли, а мозг изнывал от переизбытка информации, Регина села в читальной зале и опустила устало голову на руки. Ей по-прежнему больше всего на свете хотелось опровергнуть связь с Темным, оправдать самого родного человека в мире, но что, если Регине просто не хочется признавать свое родство с убийцей? Очень многие вещи указывают на то, что кто-то сейчас и правда пытается вернуть узника Пустоты в мир живых, значит, такие попытки вполне могли быть и раньше. Скверна внутри Регины тоже не могла возникнуть сама по себе…

Пока мысль цеплялась одна за другую, блуждающий по библиотеке взгляд вдруг наткнулся на лежавшую на полу маленькую книжицу. Регина встала и потянулась за ней, подняла с пола и отряхнула от пыли кожаный переплет на застежке. Она вновь рухнула на стул и собиралась было заглянуть внутрь находки, но ее прервал тягучий скрип входных библиотечных дверей. Регина машинально спрятала книжицу под себя и села поверх томика. Она повернула голову и встретилась глазами с Керидвеной.

Ведьма прошла к столу и водрузила на него чугунный котел с неизвестным содержимым. Навар в нем не кипел и не пах – казалось, внутри была обыкновенная вода.

– Ты единственная, кто не прошел проверку, – осторожно начала глава ковена.

– Что это?

– Способ узнать правду.

Регина скептически уставилась на Керидвену и сухо ответила:

– Вы и так знаете, что я была среди ведьм, когда это произошло. Девушки легко подтвердят мое алиби.

Керидвена свела брови вместе и проигнорировала ее речи.

– Мне нужен ответ лишь на один вопрос, Регина. Ты выкрала воспоминания Анхелики?

Регина глупо посмотрела на главу ковена.

– Вам не хуже меня известно, как я слаба в подобных заклятьях, – с деланым безразличием ответила она.

– То есть, полагаю, ответ «нет»? – подняла бровь старейшина.

– Нет.

– Тогда плюй в котел, – приказала ведьма, кивнув на колдовскую утварь.

– Что? Зачем?

– Если в словах твоих нет лжи, то можешь ничего не бояться – «жидкая истина» подтвердит твою невиновность.

Регина недоверчиво нахмурилась, но, не имея иного выбора, наклонилась и плюнула в содержимое котла. С большим трудом она заставила себя тут же не отдернуться, опасаясь, как бы вода не обернулась серой и не обожгла ее лицо, отрицая Регинину правду. Но жидкость внутри не окрасилась, не зашипела и не распространила вони. Морщины на лице Керидвены разгладились, будто она втайне боялась, что Регина не пройдет тест. И судя по всему, она его прошла.

Старейшина обвела глазами бедлам, устроенный в библиотеке, и поймала насупленный взгляд Регины.

– Я понимаю твою злость. Нынешняя обстановка сильно накалилась из-за случая с Анхеликой…

– Вы действительно полагаете, что дело лишь в этом? – взорвалась Регина. Более она не могла держать в себе скопившуюся злобу. Настало время поговорить начистоту!

– Полагаю, что нет, – понимающе проговорила Керидвена, опустив взгляд на стол и поджав тонкие губы.

Регина выжидающе молчала. В библиотечном камине трещали поленья, в воздухе парила едва заметная пыльная взвесь.

– Я видела ваши воспоминания.

Слова вырвались легко и без страха. Керидвена встретилась взглядом с Региной, и Регина осуждающе уставилась на нее. Она не стала упоминать, с помощью кого осуществила подобное, взяв тем самым всю вину на себя.

– Что ж, я не буду спрашивать, как тебе удалось это провернуть, – спокойно ответила Керидвена, не моргая и не отводя взгляда. Все больше Регина утверждалась в мысли, что главу ковена было не так-то просто вывести из равновесия. – Полагаю, теперь тебе известно все.

– Вы не хотите объяснить? – спросила Регина, откидываясь на спинку стула.

– Здесь нечего объяснять. Я поступила, как было до́лжно.

Последняя струна терпения звонко лопнула. Регина вскочила со стула и угрожающе нависла над столом. Гнев ее норовил заполнить всю библиотеку снизу доверху.

– До́лжно? По-вашему, должно было бросать мать Кэссиди в страшной беде? Должно было вышвыривать ее, как мусор, обрекая на гибель, а затем выставлять мою мать убийцей?

Керидвена упрямо выдвинула вперед подбородок, безбоязненно смотря Регине в глаза.

– Ты вновь зарываешься, Регина, – ледяным тоном процедила глава ковена. – И забываешь, что Ингерн и Гвендолин обвинялись в пособничестве Темному! Они клятвоотступницы, они предали ковен, вступив с ним в сговор!

– Ингерн жаждала искупления, она нуждалась в вас! Как нуждалась я, когда он начал навещать меня во снах. Когда поставил на мне свое мерзкое тавро. Может, стоит и меня выставить за дверь или сразу передать Верховным, о которых все неустанно твердят?

– Присядь, Регина.

– Я не собираюсь…

– Я сказала, сядь!

В тот же миг с полок вылетели сотни книг, обрушившись со всех сторон на землю, а Регину насильно впечатало в стул. Она чувствовала кожей обжигающие невидимые путы, магически обвившие ее и жесткую спинку сиденья. Глаза Керидвены метали молнии, ноздри раздувались от ярости.

– Я вижу, тьма по-прежнему порабощает тебя, и я видела это раньше, – проговорила она, всматриваясь в Регину. Ведьма приблизила свое лицо к ней. – Неужели ты не понимаешь, что он настраивает тебя против ковена? Да он же растопчет тебя, как муху, как только ты падешь к нему в объятия! Он высосет из тебя все соки, чтобы насытиться твоей силой, и отбросит твое бездыханное тело, как игрушку, которая ему наскучила!

– Ни в какой сговор я не вступала и на чужие грабли наступать не собираюсь, – возразила Регина. – Не мешайте мои поступки со своими. Я непоправимых ошибок еще не совершила, а вы за свои уже расплачиваетесь.

Губы Керидвены неожиданно дрогнули. Пала бетонная стена невозмутимости, отступила гордость. Ведьма откинулась на спинку стула и устало прикрыла глаза ладонью. Прошло несколько мучительных минут молчания, прежде чем Керидвена сдавленно проговорила:

– Не проходит и дня, чтобы я не жалела о своем поступке. Я не сразу осознала ошибку. Прошло несколько лет, прежде чем до меня дошло, что я натворила. Я потратила немало сил, разыскивая Ингерн, чуяла беду, в которой сама же и была виновата. И когда мы с Эданой нашли ее, было уже поздно: она лежала в ледяном доме, зимой, с полуживым замерзающим младенцем в руках…

Керидвена запнулась, не в силах договорить. Регина терпеливо предоставила ей возможность перевести дух, после чего ведьма продолжила совсем тихо:

– Как только я взяла девочку на руки, то дала себе слово, что воспитаю ее, как родную дочь. Ты знаешь, своих детей у меня никогда не было, но разве могла я бросить дитя, что осталось без матери по моей вине? Я не знала имени, которое дала дочери Ингерн, и нарекла ее Кэссиди из-за кудрявых волос, что уже покрывали маленькую головку.

На последних словах губы Керидвены чуть потянулись в сентиментальной улыбке. Регина молча слушала и крутила в мыслях картинки из воспоминаний ведьмы. Она смотрела на ведьму и видела перед собой тот запустелый дом, и как в полумраке комнаты Керидвена прижала запеленатое дитя к своей груди.

– С самого младенчества Кэссиди росла здесь, в ковене, постигая все секреты колдовства. Я воспитывала ее так, как воспитывала бы собственного ребенка, и тщательно оберегала от всего, что могло рассказать ей о матери. Я боялась, что она невольно ступит на ту же темную дорожку, но она не проявляла никакой подозрительной тяги ко тьме. И тем не менее в какой-то момент все пошло наперекосяк. Она стала капризной, непослушной. Постоянно нарушала правила, искала повод меня позлить. Будто чувствовала, что я ей не родная. И тогда я решила рассказать ей правду.

– Кажется, самую неприглядную часть правды вы все же утаили, – вставила Регина, непроизвольно шмыгая носом. Магические путы незаметно отпустили ее, но Регине уже не хотелось вскакивать и закатывать сцену. Внутри царило опустошение.

– Верно, утаила, – кивнула Керидвена, смотря куда-то сквозь нее. – Но я искренне полагала, что действую в ее интересах. Думала, если расскажу, как гадко поступила с ее матерью, то она никогда мне этого не простит, и я потеряю ее навсегда.

– И это все равно случилось, – возразила Регина. – Своей ложью вы ничего не добились.

– Великий Кернуннос, не так-то легко справиться с девочкой-подростком, повсюду видящей врагов, – горько усмехнулась Керидвена. – Она ведь всегда такая была… Вздорная девчонка. Шла всем наперекор, лишь бы свою линию гнуть. Мне страшно было представить, что бы она натворила, узнав правду. Не стоит забывать, что Кэссиди – одаренная ведьма, истинная дочь своей матери. Подвергать опасности ее и окружающих было нельзя.

– Но в результате она стала изгоем среди сверстниц! Все боятся ее из-за репутации матери, сторонятся, а все из-за сказки, которую вы сочинили, чтобы обелить себя. Теперь она ненавидит вас, и ее можно понять.

– Я думала, что выбрала меньшее из зол, – выдохнула Керидвена и пустыми глазами уставилась в стену.

– Иногда выбор лучше оставлять другим, – сказала Регина и встала из-за стола.

Продолжать разговор больше не было сил. Не было мочи терпеть жгучую горечь во рту. Перешагивая через разбросанные книги, Регина вышла из библиотеки, не оглянувшись и не забыв незаметно прихватить с собой маленькую книгу в кожаной обложке.

Вернувшись в свою комнату, Регина не обнаружила соседки, лишь ее ворон томился в клетке и топтался на широкой жерди. Регина открыла маленькую дверцу, и ворон доверительно скакнул ей на запястье, расправив крылья. Как только она распахнула створки витражного окна, ворон сорвался с руки, оставив небольшие царапины на коже, и улетел резвиться над густым зеленым лесом.

Регина меж тем присела на кровати и расстегнула застежку найденной в библиотеке книжицы. Заклепка легко поддалась и со щелчком отстегнулась. Регина раскрыла книгу наугад. Внутри было пусто.

Она пролистала страницы, осмотрела обложку и форзацы – нигде не было написано ни словечка. Больше всего книжица напоминала чей-то блокнот, но кто будет хранить пустую записную книжку в архивах рядом с гримуарами и томами заклинаний? Чутье подсказывало Регине, что с этой вещью все было не так просто, и она принялась пробовать все подряд, лишь бы та раскрыла ей свои тайны.

– Откройся! – приказала Регина и ткнула пальцем на пустые страницы, пожелтевшие от времени. Книга не поддалась. – Покажи мне свои секреты!

Так она билась над блокнотом не пять минут, и даже не десять, но он упрямо молчал и сверкал чистотой страниц. Регина и поджигала блокнот, и смачивала водой его страницы, затем экстренно их подсушивая – без толку. В итоге Регине надоело: она рассвирепела, вскочила с места и швырнула блокнот в окно.

– Ах, да чтоб тебя! – Регина не была очень уж меткой, а потому книга стукнулась об оконный проем и упала на пол. Она махнула рукой и, утомившись, села на полу, напротив окна.

В этот момент в комнату вошла Кэссиди. Увидев свирепствующую Регину, она присвистнула и воскликнула:

– Великая Мать, ты за что книгу мучаешь? Книга – существо безобидное, – приговаривала подруга, проходя к окну и приподнимая кожаный блокнот, – и, насколько знаю, не кусается…

Кэсс вдруг запнулась, ворочая блокнот в руках. Что-то в ней словно напряглось, губы сжались в тонкую бескровную полоску.

– Где ты это взяла?

– Попалось в библиотеке, когда штудировала гримуары. Пыталась отыскать что-то, способное вернуть моей матери память, но безуспешно. Да еще и этот блокнот, словно насмехаясь надо мной, оказался до смешного пуст…

Кэссиди уселась рядом с Региной на полу и отстегнула медную застежку. Затем раскрыла блокнот на коленях и сказала:

– Он пуст лишь для чужих, но для хозяина полон.

И тотчас же страницы блокнота запестрели проступающими чернильными строками. Буква за буквой побежали линии, сплетенные из слов, рунических закорючек и любительских зарисовок. Регина изумленно вытаращилась на подругу и спросила:

– Так это твое?

– Да, этот дневник я вела в возрасте лет двенадцати, если верно помню. – Кэссиди заправила за ухо выбившуюся прядь волос и неторопливо пролистывала заполненные страницы. – Даже и не вспомню, как это он оказался среди библиотечных книг… Должно быть, забыла его, пока возилась в период обучения.

– Почему я не смогла ничего прочесть? Ты заколдовала его?

Кэсс самодовольно хмыкнула.

– Конечно! Еще не хватало чужим ручонкам трогать мои личные вещи! Я наложила на него заклятье, чтобы чужой не мог прочесть записей. Их могу видеть только я, либо показать кому-то со своих рук, как тебе сейчас.

Она продолжала изучать страницы и погружаться в воспоминания, и Регина не мешала ей, молча прослеживая путь проявления рукописных четверостиший да необычных травнических рецептов.

– Знаешь, – проговорила Кэсс, – а ведь было у меня что-то о Забвении… Ну-ка, мой рукописный друг, открой мне страницу антизаклятья!

Блокнот зашуршал пожелтевшими страницами и явил искомое. Обе они склонились над написанным и диву давались, каким мудреным оказалось давнее заклинание юной Кэссиди.

– Это же то, что нужно! – воскликнула Регина, радуясь ценной находке. – Осталось только отправиться к моей матери и применить его к ней…

Но подруга поспешила осадить Регинин пыл:

– Погоди, не все так гладко. – Она закрыла дневник и защелкнула на нем застежку. – Я тогда была еще неопытна, вернее, не настолько сильна, чтобы довести заклятье до возможного идеала. А может, его и не существует в природе… Иначе говоря, мне не удалось создать полноценного заклинания по возвращению памяти. Оно действует ограниченное время – жалкие мгновения, после чего все возвращается на круги своя…

Радость, накатившая на Регину, тут же схлынула волной обратно. Маленький просвет, только-только пробившийся из-за хмурых туч, вновь померк.

– Нельзя ли его никак усовершенствовать? Доработать?

– Боюсь, что нет… – опечаленно протянула Кэссиди. – Если это не удалось мне тогда, еще не значит, что с приходом опыта я смогу сломать магическую систему. Есть вещи, которые необратимы, и Забвение – одно из них. Прости.

Регина устало вздохнула и уперлась лбом в колени.

– Как тебе вообще удалось разработать его? – глухо спросила она.

– Я тогда была еще совсем соплячкой и любила позлить Керидвену даже сильнее, чем сейчас. В тот год я едва-едва освоила создание порталов и сразу же не преминула им воспользоваться. Разумеется, мне не терпелось испробовать возможность путешествия в запретные места, и все-то было мне нипочем… Впрочем, с тех пор ничего не изменилось, правда?

Регина хихикнула себе в колени и продолжила слушать рассказ подруги.

– В общем, я отправилась в какой-то город, возможно, в Дублин, а может, то был Брей, да и неважно это. Я бродила по городку, всматривалась в витрины магазинчиков, наблюдала, как кипит тамошняя жизнь, и завидовала, страшно завидовала… Меня так притягивало все новое, все такое… современное и продуманное! И так далеко это было от Кайллехских порядков, что я едва поборола в себе желание остаться в городе навсегда. Как бы ни был велик соблазн, умом я понимала, что злыдня все равно отыщет меня, где бы я ни спряталась. Потому я гуляла и наслаждалась моментом, который мог больше не повториться.

Так я добрела до школы – старинного здания, увитого плющом, с коваными воротами… Школа была так похожа на замок, откуда я явилась, но дети, выходившие за ворота, выглядели совсем иначе. Модно одетые, беззаботные, они вышагивали, кто рука об руку, кто шуточно дерясь друг с другом. У них были свои тайны, свои шутки, своя ни на что не похожая жизнь без дурацких правил и постоянного надсмотра. Да, в них не было ни грамма колдовства, но они в нем и не нуждались, понимаешь? Их жизнь текла спокойно и весело, и никакой Трибунал не дышал им в затылок, чуть что не так сделай…

Но более всего меня тронуло, как родители, встречая своих деток, обнимали их и уводили в дома, где тепло и царил уют той семейной жизни, которой я была лишена. В то время я уже знала, что Керидвена мне неродная, и как никогда нуждалась в заботе и любви.

Сердце мое полнилось злобой и завистью. Я стояла у ворот, жадно вцепившись в прутья, и все смотрела, смотрела… Пока одна девочка, проходя мимо, не сказала своей подружке словно нарочито громко, так, чтобы я непременно услышала: «Посмотри на эту замарашку, Хейли! Она так одета, будто сбежала из комиссионного магазина!»

В тот же миг я вскипела, как чайник. И чем ей не угодило мое платье? Резко развернувшись и ухватив паршивку за руку, я спросила сквозь зубы: «Ну-ка повтори!»

Девочка издевательски ощерилась и повторила все слово в слово. После чего чаша моего терпения переполнилась, и я…

– Что ты с ней сделала? – спросила Регина, оторвав голову от колен.

– Ну я и брякнула, конечно… Наложила на нее Забвение. Решила, что, раз уже ей так неприятно меня лицезреть, такие воспоминания ей не понадобятся… Правда вот стерла их вместе с кучей других куда более приятных. Отместки ради.

– Кэссиди! – Регина шутливо толкнула подругу в плечо. – Как ты могла?

– А нечего было злить ведьму! – оправдалась Кэсс и ухмыльнулась. – Иными словами, я прилично наворотила путаницы в ее маленькой головушке и была бы такова… если бы прямо в ту минуту меня не поймала Керидвена. Вот же грымза, и как она все время умудрялась находить меня в те годы?

– О боги, – засмеялась Регина. – И что она сказала?

– В своем духе, – фыркнула Кэсс, щурясь от закатных лучей, бьющих в раскрытое витражное окно. – Выдала мне ворох прописных истин, что «так поступать нельзя» и «что мне теперь не снять с девочки заклятья, потому что оно не имеет обратной силы». Вернув меня в замок, само собой, строго наказала, не забыв пригрозить карой от Верховных ведьм за сей проступок, не имевший для того серьезных оснований. А я возьми, да и ляпни ей в ответ: «Я буду первой, кто обернет заклятье Забвения вспять!». С тех пор я оставалась верна себе и все свободное время посвящала бурной работе над антизаклятьем. Я перевернула библиотеку вверх дном, чтобы выудить хоть что-то, относящееся к делу, переговорила со всеми гостями Кайллеха и теми ведьмами, что тогда были частью нашей общины. Отовсюду я собрала по крупицам сведения, из которых и состряпала то, что ты могла сейчас видеть в этом дневнике. На себе проверить его действие, конечно же, было невозможно, потому я улучила момент, чтобы вернуться к той школе и опробовать новенькое заклинание на своей жертве.

Дождаться бедняжку было нетрудно. Когда та вышла с занятий, я подсторожила ее за углом школы, схватила за руку и протараторила свое творение. Та обомлела, затрясла головой и на миг я увидела просветление в ее расширившихся от ужаса глазах. «Ты-ы-ы?!» – протянула она, переполненная гневом и удивлением, но спустя несколько секунд все вернулось на свое место. Все, над чем я работала без малого полгода, оказалось, по сути своей, бесполезной тратой сил и времени. Мне так и не свезло сотворить чего-то сильного, достойного магии Керидвены, а само Забвение спадет с человека только со смертью того, кто его наложил. Вот такие дела…

Регина немного покрутила новую мысль в голове, а затем озвучила ее:

– Но ведь этих мгновений нам может вполне хватить, разве нет? Возможно, я сумею добиться от Гвендолин хоть какой-то важной детали, которая поможет нам восстановить картину прошлого?

Вопреки ее чаяниям, Кэссиди как будто не пребывала в радостном возбуждении от новой идеи. Она нахмурилась и скривила губы.

– Не думаю, что так мы чего-то добьемся. – Она поднялась с пола и спрятала свой дневник в потайное дно ящика в столе. – Не хочу тешить тебя ложными надеждами.

Регина проводила взглядом угасающие лучи заката в оконном проеме и снова окунулась в пучину грусти. Вот только она нашла нечто ценное, что могло бы помочь ей распутать клубок из секретов и лжи, как на пути возникло еще одно препятствие, отдаляя ее от цели.

Но время поджимало, угроза уже ощущалась в воздухе. Много ли времени у нее осталось, прежде чем загадочный некто высвободит Темного в реальный мир?

Ночная темнота окутала лес, накрыла одеялом безмолвия и спрятала свет далеких звезд пеленой грозовых облаков. На ведьмин холм давно пришло лето, но в этом краю царствовал распад: голые ветви цеплялись за ткань одежды, сырая земля источала запах гнили, а в небе под хмурыми тучами кружили черные, как уголь, вороны.

Вновь она бродила в полном беспамятстве среди путаных лесных тропинок, не зная, когда вошла в лесную чащу, и как теперь отыскать выход. Бесконечный лабиринт из корней и веток сводил ее с ума. Регина как раз стояла на перепутье меж двумя, заросшими бурьяном, тропами, как ее вдруг окликнул сзади пробирающий до дрожи голос:

– Не устала ли ты ходить кругами?

Она испуганно развернулась, выставив перед собой руки: они подсветились ярко-серебристым огнем, готовым вот-вот сорваться с ладоней и сбить с ног недруга. Перед собой она увидела высокого юношу, успевшего показать свое молодое лицо в прошлую встречу. Длинные локоны волос обрамляли вытянутое худое лицо, на котором блуждала хитрая ненасытная улыбка.

– Если ты заблудилась, я покажу тебе верный путь, – продолжил он, указывая жестом на лесные дорожки. – Только попроси.

Регина нахмурила брови и выплюнула:

– Не буду я ни о чем тебя просить! Ты ненавистен мне.

Внезапно юноша раскатисто рассмеялся и провел рукой по копне темных волос.

– Как можно ненавидеть того, кого не знаешь? Тебе ведь незнакомо даже мое имя.

– Мне не нужно знать твоего имени, – прошипела в ответ Регина. – Мне достаточно знать, кем тебя считают другие, Темный.

Как только последнее слово сорвалось с ее губ, глаза Темного сверкнули в ночи и неистовым пламенем прожгли Регину до самых костей. Улыбка его растаяла, и Регину тут же обвили витиеватые толстые корни, дотягиваясь до самой шеи. Она принялась остервенело разрывать древесные путы и, вырвавшись, побежала наугад, по левой тропе.

Раскатами грома голос Темного следовал за ней по пятам, обрушивался со всех сторон:

– Даже у чудовищ были имена, Регина, пока их не стерли со страниц истории.

Ей не хотелось его слушать, не хотелось впускать в голову, но глубокий голос зубами вгрызался ей в мозг. Регина бежала и бежала, не чувствуя усталости.

– Неужели тебе не хочется узнать, кому принадлежит твоя чернеющая душа? – раздался голос будто у самого уха, и Регина в страхе отмахнулась от невидимого врага, хоть позади никого и не было.

Рванув через очередную стену кустарника, она врезалась в глухую стену из узловатых корней. Обернулась – назад пути нет, ведь по ее следам идет Темный. Она ринулась влево, вдоль порослей колючего кустарника. Пока Регина петляла то вправо, то влево, небеса раскололись, и после ослепительной вспышки молнии крупными каплями зарядил дождь. Из-за стены ливня видимость стала почти нулевой. Регина не разбирала дороги, шла, интуитивно выбирая тропинки, да без толку: она то и дело попадала в тупик или возвращалась к исходной точке.

Заливистый смех преследовал ее, кусал за пятки. Проклятье! Темный играл с ней в кошки-мышки и постепенно загонял в угол, где мог без труда расправиться. Только она выбиралась на безопасную тропу, как та мгновенно зарастала корнями и ветками. Страх начинал сжимать ее колотящееся сердце.

– Кэсс! Если ты здесь, прошу, помоги! – кричала Регина сквозь струи дождя, но вода заглушала голос. Ответом ей был опротивевший хохот, звучавший внутри головы.

– До чего же смешно выглядят твои потуги к спасению! – С каждым словом голос его будто приближался, а потом прозвучал совсем рядом, как если бы Темный стоял прямо за ней: – Но от тьмы нет спасения, да оно и не нужно тебе. Тьма – это дар.

Когда его ледяная рука легла на плечо, Регина закричала, развернулась и выпустила магический залп в Темного, но его там не оказалось: шар силы с хлопком врезался в ветвистое дерево. Его забавляло играть с добычей, прежде чем сломать ей хребет. Регина не знала куда дальше идти, и обессиленно упала на колени. Они противно причмокнули о размокшую грязь. Вода ручьями стекала по длинным черным волосам, застилала пленкой глаза. Но даже сквозь водную завесу Регина видела, как к ней приближался высокий силуэт. Темный подошел к Регине вплотную и присел на корточки. Он властно протянул к ней руку и длинными тонкими пальцами сначала убрал мокрую прядь с ее лица, а затем провел тыльной стороной ладони по белокожей точеной скуле. Регину передернуло от отвращения.

– Меня зовут Арден, – представился он в такт трескучему раскату грома.

«Регина!» – послышался далекий крик.

Регина встревоженно обернулась, пытаясь отыскать источник звука, но Темный грубо повернул ее лицо обратно к себе. Он впился в нее стеклянными серыми глазами и протянул ладонь, словно приглашая уйти с ним, даруя возможность выбраться из темного леса.

«Регина!»

Молния сверкнула так ярко, что Регина зажмурилась и заслонилась рукой от света. А когда открыла глаза, то увидела перед собой старейшину Ровену, смотревшую на нее из-под черного капюшона.

– Регина, очнись же, наконец! – кричала она, дозываясь сквозь дождевую стену и тряся девушку за плечи. – Ты что, ходишь во сне?

Регина непонимающе озиралась по сторонам: вокруг простиралась граница леса, вход в который теперь был под особым запретом. Что она делала на улице, под ливнем, да еще и среди ночи – она не знала. Наверное, Ровена патрулировала вдоль чащи, когда обнаружила здесь Регину, пребывавшую в некоем трансе.

– Я… Я не знаю, – выдавила она, вытирая мокрое лицо от дождевых капель. – Ничего не помню.

– Пойдем, я помогу тебе добраться до замка, нечего тут мокнуть, а утром разберемся, что к чему, – сказала Ровена и под руку повела Регину к замку.

Сколько же времени она провела под дождем? И зашла бы она в лес, если бы приняла его руку?

Это уже было чересчур! Одно дело видеть кошмары, лежа в собственной постели, и совсем другое, когда морок переплетается с реальностью и невозможно более различить, где дурман, а где явь, и упадет ли Регина в реальности в глубокую пропасть, если шагнет в нее во сне.

Ровена накинула на дрожащую Регину свой плащ и магией прикосновения впустила в нее тепло, чтобы она поскорее согрелась. Ведьма что-то говорила, пытаясь перекричать шум дождя, но Регина слышала лишь его голос, снова и снова повторяющий одни и те же слова:

«Тьма – это дар».

Лето попрощалось последним теплым дуновением и упорхнуло, забрав с собой свежесть трав и благоухание цветов. В ирландские леса ступила осень и раскрасила листву в цвета сентября.

Наступил Мабон, а значит, минул ровно год с того дня, как Регина покинула мир обычных людей, оставила дом и присоединилась к сестрам ковена, разменяв себя, как монету, на замену матери. В обычный день осеннее равноденствие принесло бы ведьмам небывалую радость, но только не в этом году, когда то и дело спокойствие нарушалось очередным происшествием. Керидвена приняла стоическое решение не ступать в лесные владения, от греха подальше, и ведьмы ковена верно следовали введенному правилу: не казали носа дальше беседки во внутреннем дворике и только опасливо посматривали на чащу, где таилась незримая угроза.

Пускай на носу был Самайн, важная дата в колдовском календаре, а все же бедная Эслинн, единственная не познавшая ритуала Пробуждения сил, так и не пройдет обряд посвящения, не раскроет весь потенциал до следующего года. Она, конечно, расстроилась и уже несколько дней ходила, как в воду опущенная, удрученная, и ее можно было понять. Однако сегодня в расстройстве и смятении пребывали все, ибо именно в день радости и даров у ведьм пал весь скот.

Неизвестный мор, загадочно проникший в тела коров, коз и свиней, отравил их кровь и умертвил плоть. Всего за одну ночь погибло все поголовье, оставив ведьм без пропитания. Смертоносная длань Темного накрывала ведьмины земли, а его гнилостное дыхание отравляло их.

Воспитанницы ковена собрались вокруг смердящих трупов, а старейшины изучали животных, пытаясь понять, откуда взялась губительная хворь. Регина прикрыла нос ладонью, прячась от невыносимой вони.

– Ох, не к добру это, не к добру, – причитала Наталка, отвечавшая за скот. Ведьма не могла сдержать слез и сидела на траве в полнейшем ступоре. – Надеюсь, мастер Альтамир поможет нам, иначе ковену не избежать голодных дней…

И только Регина мысленно радовалась возможности воспользоваться ситуацией в свою пользу, ведь лучшего момента для недолгой отлучки и придумать нельзя. Не зря ведь она в течение пары недель заучивала заклятье Кэссиди наизусть?

Пока старейшины толпились кружком вокруг плачущей Наталки и гниющей плоти животных, Регина незаметно выцепила из толпы Кэссиди и потащила в сторону, чтобы никто не услышал их разговора.

– Кэсс, нужно действовать, – решительно выговорила Регина, сразу взяв быка за рога. – Пока все заняты новой бедой, мы можем незаметно улизнуть ненадолго и…

Кэссиди скептически свела брови вместе и недовольно вздохнула:

– Регина, мы это уже проходили… Ты что, забыла, чем все обернулось в последний твой визит к Гвендолин? Мало тебе боли было?

Регина затрясла головой.

– В этот раз все иначе. Я готова узнать правду. Но мне нужна ты! Без тебя я не справлюсь, не вынесу ее тяжести. Ну же, Кэсс, прошу! Пойдем со мной!

Регина видела колебания соседки, смотрела на нее блуждающим взглядом и никак не могла решиться. А ведь в таверну прошлой осенью Кэссиди вела ее уверенной рукой…

– Ну, ты чего? – спросила Регина недоумевая. – Помнишь, что мы пообещали друг другу?

Кэссиди взмахнула ресницами и тихо пролепетала:

– Что поможем друг другу докопаться до правды.

– Бинго, – цокнула Регина языком. – Неужели ты не хочешь узнать, что на самом деле стало с твоей мамой?

– Почему ты так уверена, что Гвендолин ответит на все твои вопросы? – Кэссиди недоверчиво сложила руки на груди. – Ведь в нашем распоряжении будут считаные крохи – секунды!

– Я не знаю этого наверняка, – ответила Регина. – Но, если не попробуем, будем терзаться дурацкими домыслами до скончания веков.

Она выжидающе смотрела на подругу, все еще не понимая ее нерешительности. Чего она так опасается? Или боится встречи с потенциальной убийцей матери?

Регина отсчитывала в уме долгие мгновения, пока Кэсс не изрекла:

– Черт с тобой, пойдем и выясним все, наконец.

Регина одарила ее хитрой ухмылкой, и вместе они незаметно прошмыгнули за угол замка, а затем легкой поступью лисиц скрылись в чаще леса. Вдвоем они создали портал и застыли в нерешительности перед прозрачной завесой. Регина не скрывала волнения перед встречей с матерью, которую она не видела год, но с которой очень надеялась, хотя бы временно, снять тлетворное Забвение.

– Ну что, готова? – спросила ее Кэссиди. Они взялись за руки, сплели пальцы. – Сама ведь меня притащила сюда, так что теперь не тушуйся.

Регина вдохнула поглубже и ответила:

– Готова.

И друг за другом они шагнули в портал. Призрачное зеркало колыхалось в пространстве еще пару мгновений, а затем исчезло.

В Бэйквелле, в центре маленького городка, был самый разгар ярмарки. Регина, выросшая среди людей, заметно отвыкла от городского шума, от толчеи на улицах и быстротечного ритма, и сейчас трепетала от одной только мысли вновь окунуться в свою прежнюю жизнь. Выйдя из портала в глухом закоулке, девушки, одна за другой, двинулись в сторону вытянутой площади, сплошь усеянной чередой разноцветных палаток и шатров с зычными зазывалами у прилавков. Их поглотила толпа снующих туда-сюда людей и обтекала волнами. Регина не почувствовала, как они с Кэссиди разделились, и лихорадочно выискивала глазами среди десятков незнакомых лиц единственное родное.

Она шла мимо палаток и давалась диву: чего только не было здесь! И старинные часы, которые предлагали за бесценок, и рукодельные причудливые маски, продававшиеся в преддверии Самайна. Люди – странные существа: любят отдавать деньги за безделушки. Хэллоуинские маски выкинут сразу после праздника, а редкие антикварные часы носить не станешь, из страха разбить или потерять. Но тем эти вещи и прекрасны: они дарят ощущение чудесного мгновения, ухватив которое становишься чуточку счастливее. Регине так и хотелось купить хоть что-нибудь, на память о знаменательном возвращении домой, но карманы ее были безнадежно пусты, а пользоваться магией, чтобы утащить что-то задаром, ей претило. До чего же странно было жить в мире, которым не правят деньги!

Регина как раз засмотрелась на то, как фокусник выдувал внушительного размера мыльный пузырь на потеху детям, что столпились вокруг него, когда сзади ее за локоть дернула подруга.

– Кажется, я нашла ее! – сказала Кэссиди, сверкнув огнем ликования в глазах, и потянула девушку за собой, вглубь толпы.

– Ты уверена?

Регину снедали сомнения. Могла ли мама и в этом году принять участие в ярмарке или же заклятье Забвения так сильно исказило ее личность, что Гвендолин оставила дом, собрала вещи и уехала куда глаза глядят? Ничего, кроме слепой надежды, у Регины не было, и пусть шанс отыскать ее здесь, среди праздничной суеты, был ничтожно мал, она все же воспользуется им и обойдет каждую палатку, высматривая знакомую фигуру, покуда хватит времени.

Кэссиди вела ее уверенно, нисколько не сомневаясь в правильности своих слов. Несколько минут они с трудом протискивались через толпу, пока подруга резко не затормозила в отдалении от палатки, прилавок которой был плотно заставлен баночками и стеклянными пузырьками. А за прилавком взаправду стояла Гвендолин.

– Когда я увидела ее здесь, то сразу поняла, что она твоя мама, – шепнула Кэссиди ей на ухо. – Вы почти копии друг друга.

Очарованная Регина не могла отвести глаз и стояла, не шевелясь, словно боялась спугнуть этот миг. Люди нечеткими тенями проносились мимо нее, задевали плечом, толкали локтями, но она не сдвигалась с места. Регина столько раз представляла себе момент, когда вновь увидит маму, мечтала об этом почти каждую ночь, погружаясь в сон. И вот она, в двух метрах от Регины, живая, настоящая! Гвендолин общалась с покупательницей, показывала той баночки со снадобьями и бальзамами, а Регину прошило насквозь чувство дежавю, сшибающее с ног. Всего год назад они варили эти бальзамы, придумывали состав и клеили винтажные этикетки на баночки, нередко проводя за таким занятием ночи напролет. Мама улыбнулась, словно подумала о том же, и Регина чуть не задохнулась от переполнявших ее чувств.

– Ну же, не стой столбом! – подтолкнула ее Кэсс, и она подалась вперед.

Сейчас или никогда. Настало время сложить кусочки пазла воедино и узнать правду.

Регина выждала, пока Гвендолин попрощается с покупательницей, и робко подошла к прилавку. Изо всех сил она пыталась не поддаваться эмоциям и сохранять ледяное спокойствие. После ночных кошмаров, после путешествий вглубь себя так странно было видеть маму наяву, что казалось, это сон, дурман, навеянный чьей-то рукой. Но оплошать сегодня никак нельзя! Другого шанса ей может уже не представиться.

– Чем я могу вам помочь, мисс?

Вопрос матери вывел Регину из мимолетного оцепенения. Хоть она и знала, что Гвендолин совсем не помнит ее, слышать подобное обращение все еще было горько и больно.

– Ты… Вы меня правда не помните? – спросила Регина, делая еще один шаг вперед. Ей нужно было удостовериться.

Гвендолин виновато улыбнулась и ответила:

– Простите, в день я вижу много разных лиц, но вас бы я точно запомнила!

Лицо ее озарила добродушная улыбка, а вьющийся черный локон выскользнул из-за уха, как случалось всегда. Каждый жест был частью Регининого существа, был родным и любимым. Теперь же знакомые движения пробуждали лишь глухую боль. Она уже не понимала, кто стоит перед ней – запутавшаяся поруганная ведьма или убийца, чья рука не дрогнула, ведомая тьмой?

– Тогда я вам напомню, – ответила Регина, притянулась поближе к Гвендолин и стиснула виски матери в своих ладонях. Регина прикрыла глаза и прошептала, так тихо, чтобы слышали лишь мама и ветер:

«То, что утеряно, и то, что забыто,Твердой рукою тебе возвращаю.Морока след, забвенья покровС тебя я снимаю».

Женщина вздрогнула от неожиданности, но затем обволакивающий шепот заставил ее расслабиться и чуть обмякнуть в руках дочери. Гвендолин закрыла глаза, слово за словом впитывалось в ее тело, разум, встраивало недостающие фрагменты в искромсанную память. И когда Регина оторвала руки от головы матери, с надеждой взглянула в ее растерянное лицо, Гвендолин прозрела. Она вспомнила. И ужас наполнил ее пронзительные синие глаза.

– Регина?.. – пролепетала она, рассматривая дочь, которую не видела целый год. Она вышла из-за палатки и устремилась обнять ее, но, сама того не ожидая, Регина отстранилась. Гвендолин замерла на месте.

Отсчет пошел.

– Мама, у нас мало времени, – быстро проговорила Регина. Она так и слышала щелчки секундной стрелки в голове. – Мне нужно, чтобы ты ответила всего на один вопрос.

Гвендолин непонимающе уставилась на Регину, а потом перевела взгляд на Кэссиди, стоявшую позади Регины. От румяного лица матери отлила кровь, глаза расширились, зрачки сузились и стали с крохотную песчинку.

– Ингерн?.. – на выдохе просипела Гвендолин, машинально прикрывая рот рукой, словно не хотела, чтобы хоть еще слово слетело с ее губ. Регина догадалась, что мама перепутала Кэссиди с Ингерн, ведь они с ней тоже имели большое сходство, но время неумолимо убегало. Более нельзя медлить!

Не успела Кэссиди ничего возразить, как Регина подскочила к Гвендолин и затрясла ее за плечи. Последние секунды отправлялись в вечность. Она чувствовала, что действие отменяющего заклятья подходит к концу.

– Мама, ну же, соберись! Ответь на мой вопрос: кто убил Ингерн?

Гвендолин перевела большие глаза на дочь. В глубокой синеве плескалась застарелая печаль.

– Она… Она заперла нам уста! Она…

И тут действие антизаклятья иссякло. Время вышло.

Регина была вне себя от гнева, разочарование затопило ее целиком. Она до боли сжала плечи матери, но затем выдохнула и разжала пальцы. Ей придется отпустить ее, пусть даже она ничего и не сумела толком выяснить.

Яркие глаза Гвендолин вновь потускнели на полтона и подернулись пленкой забвения. Морщины на лице разгладились, дрожь изящных рук прошла, а на губах расцвела миролюбивая улыбка.

– Простите, мы знакомы?

Регина отстранилась от Гвендолин и с грустью окинула прощальным взглядом. Она расставалась с ней не впервые, но прощаться без разрывающей сердце тоски так и не научилась. Отпускать всегда больно, хоть один раз, хоть тысячу.

– Были знакомы когда-то, – обронила тихо Регина, даже не уверенная, что Гвендолин ее расслышала.

С тем и ушла, затерявшись поскорее в толпе. Мысли роем носились в голове, сталкиваясь, взрываясь друг о друга. Регину толкали, зажимали в тисках человеческих тел. Да и пусть сомнут, пускай раздавят, теперь неважно. Она провалила задачу, она не справилась. Недостающий элемент мозаики так и будет колоть ее изнутри, как маленькая заноза, которую невозможно ни увидеть без увеличительного стекла, ни вытащить.

Кэсс успела куда-то исчезнуть, пока они говорили, но вскоре Регина выискала подругу в конце площади, за несколько метров увидав огненно-рыжую голову. Когда Регина вынырнула из толпы, то уже не сдерживала противных слез разочарования. Кэссиди тут же нахмурила брови и подошла к ней.

– Ну, чем все закончилось? Вид у тебя неважный.

Регина шмыгнула носом и зашлась еще пуще:

– На что я, дура, надеялась? Полагала, будто сумею потягаться с могущественной Керидвеной, что чары мигом развеются, заклятье спадет… Она не успела ничего рассказать – слишком мало времени нам было отведено.

Чувствуя разверзающуюся пустоту внутри, Регина упала в объятия Кэссиди. Та сначала смутилась, но потом соединила руки за ее спиной, прижав покрепче к телу. Регина намочила белую кожу подруги солеными слезами и зарылась в ее пламенные кудрявые локоны. Та поглаживала Регину по спине, чуть покачивалась из стороны в сторону.

– Чары Керидвены бьют безошибочно, этого следовало ожидать. Что-что, а с матерями разлучать она умеет, – злобно обронила Кэссиди. Тут-то Регина снова осознала, насколько они похожи и как сильно обе пострадали из-за губительных решений Керидвены. С другой стороны, ее мать хотя бы была жива, а каково было подруге – трудно вообразить. Кэссиди продолжала гладить Регину то по спине, то по гладким прямым волосам и говорила, почти шептала ей на ухо:

– Я верю в бумеранг. Верю, что однажды зло, которое она сотворила, возвратится бумерангом и ударит так сильно, что разнесет ей сердце в щепки. И вот тогда-то она все поймет… Все поймет.

Встреча с матерью должна была стать решающей в ее тайном сражении с Темным, выступить в роли козырного туза в рукаве. Она так хотела отыскать все ключи и отпереть двери, запертые на протяжении стольких лет, чтобы понять, кто таков ее враг на самом деле и какое она имеет ко всему этому отношение. Встреча должна была принести облегчение, исцеление, но обернулась ядом. Регина вобрала в себя отраву, пропиталась ненавистью и болью, которые вскоре дали свои пагубные ростки.

Несколько дней голову ее не покидали туманные слова Гвендолин. Она… Имела ли мама в виду Керидвену или же кого-то другого – было не угадать. И лишь одно существо могло дать ей недостающие ответы.

«Великая Мать, я, должно быть, вконец чокнулась!» – думала Регина, когда вышла из портала рядом с пещерой. Ей и самой не верилось, что она это делает – собирается собственными руками погрузить себя в омут тьмы. И что бы сказала на это глава ковена? Не означает ли это, что Регина уже встала на ту самую кривую дорожку, которая привела одну ведьму к пожизненному Забвению, а вторую свела в могилу?

Она набрала побольше воздуха в легкие и прошла под своды пещеры. Она уже была здесь, навещая Кайдена, однако чернеющий проем каменной тюрьмы все еще наводил на нее страх. Даже со скверной в крови Регине было неуютно в темноте. Она чувствовала себя, как никогда, уязвимой и беззащитной.

Она пробралась на полусогнутых вглубь пещеры. Нашла старое кострище, носком ботинка расшвыряла угли. Сделала парочку пасов руками и от обугленных деревяшек взметнулись вверх языки пламени. Они осветили пещеру, и на сердце Регины сразу стало спокойнее. Огонь с треском покусывал древесину, отбрасывал танцующие тени на стены пещеры. Регина преклонила колени к земле, достала из поясного мешочка заранее приготовленное снадобье по уже знакомому рецепту Эданы. Она прикрыла веки, выпила горькую жидкость из пузырька и ввела себя в глубокий транс.

Вязкая чернота окружила, обняла ее липкими пальцами и утащила сознание в обиталище Пустоты, где царствовал ее узник, играл душами колдунов и ведьм. Совсем недавно она боялась его, мечтала спрятаться, укрыться от обжигающего взора. Искала защиты и вытравливала из своего нутра. А теперь сама взывала к нему, чтобы посмотреть чудовищу в глаза.

Вновь вокруг выступил из плотного черного тумана тошнотворный лес. Среди корявых стволов стоял Темный.

«Ну же, выйди из тени!» – требовательно попросила Регина, и он внял ее просьбе.

Глазницы его были пусты и бездонны, а из кривившейся пасти вырвался смех, полный издевки и ехидства:

– Я никогда не прячусь в тени, Регина. Я и есть тень.

Голос его прозвучал в этот раз четко, ясно, и не в голове Регины, а наяву, как если бы он находился перед ней в пещере.

Существо сделало шаг вперед и обернулось темноволосым юношей. Она смотрела на него сердито, с отвращением, сдерживаясь только, чтобы не наброситься и не разорвать на куски. Знала, что проиграет сражение, ибо была еще слишком неопытна и не знала его слабых мест.

– Я ждал, когда ты позовешь меня сама, но не знал, что ты соскучишься так быстро.

Регина фыркнула и процедила сквозь зубы:

– Особо не радуйся. Я не стану тебя освобождать. И плясать под твою дудку не буду. Тебе ничем не заманить меня в свои сети.

Темный хрипло рассмеялся и заходил вокруг Регины кругами, как хищник, заигрывающий со своей добычей, чтобы затем растерзать и насытиться.

– Ты прекрасна сегодня, Регина, – сладко пропел он. – Из тебя так и сочится ненависть, как райский сок, который хочется испить до последней капли.

Внезапно он прошел сквозь нее, а Регина даже испугаться не успела. Ничего не ощутила – Темный был лишь бесплотным духом, жаждущим обрести тело. Но такой радости она ему не доставит.

– Зачем же ты позвала меня, юная ведьма?

– Мне нужны ответы, – отчеканила она и уставилась на него выжидающе.

Темный на мгновение растворился в воздухе, а затем подкрался к ней сзади и прошептал у самой шеи:

– А уверена ли ты, что хочешь знать правду?

Тут и думать было нечего. Не было больше необходимости прятаться от неудобной правды. Уютный мирок наивности и неведения Регины лопнул, а значит, пришла пора покинуть его навсегда.

– Уверена.

Темный раскатисто рассмеялся, продолжая расхаживать вокруг нее. Длинные худые ноги его тонули в клубах тумана и совсем не оставляли звука.

– Что на самом деле случилось с Ингерн?

Дух смотрел на нее испытующе, щерился и склабился, в глазах плясали хищные искры.

– Почему тебя так волнует судьба чужой матери? – спросил Темный, проводя рукой по длинным волосам. – Неужели прошлое Гвендолин тебя ничуть не заботит? Или быть нареченной «дочерью убийцы» тебе по нраву?

– Просто ответь на мой вопрос! – почти кричала Регина, не желая разводить с ним демагогию.

Темный склонил голову набок, явно забавляясь ее приступами ярости.

– Посмотри, какой они тебя сделали. Ты кипишь от переполняющего тебя гнева, никому не можешь довериться, потому что все они прогнили изнутри. Души их черны как смоль, как твои прекрасные волосы, – Темный запустил пальцы в ее длинные пряди и вдохнул их запах. – Но ведьмы ковена не нужны тебе. Не нужны, чтобы владеть силой. Они никогда не дадут тебе той свободы, что подарю я. Они всегда будут держать тебя в клетке. Ты уже чувствуешь ее прутья, загораживающие вид, не так ли?

Регина пропустила мимо ушей его россказни и задала еще один вопрос, вертевшийся в голове последние несколько дней:

– Ты когда-нибудь пытался соблазнить Керидвену?

Темный засмеялся так громко, что спугнул стаю ворон, притаившихся в кронах деревьев: птицы сорвались с насиженных мест и закружили над их головами, громко крича.

– Это бы доставило мне особое удовольствие – соблазнить столь упрямое создание, – благоговейно протянул он. – Такая холодная, такая неприступная… Она решила, будто вся власть в ее руках, и что будет принадлежать ей всегда. Увы, через ее броню и искреннее служение Трибуналовым догмам мне было не пробиться. Но с тобой все иначе, правда?

Регина вспыхнула, почувствовала, как ее охватил стыд. Скверна в ее душе тянулась к хозяину, взывала к ее рассудку, и противиться ей с каждым днем было все сложнее. Она легко поддавалась тьме, и это не на шутку ее пугало.

– Так значит, Керидвена не поддалась твоим чарам? – ехидно вставила Регина, скрещивая руки. Ее отчасти порадовало, что Темный не был всесильным, а значит, он не лишен своей ахиллесовой пяты.

– О, нет-нет, глава ковена не только стара, но и мудра, – отвечал Темный, продолжая нарезать круги вокруг Регины и не замечая ее колкостей. – Керидвена сразу отвернулась от тьмы, как только она просочилась в ведьмины земли. Но она и не подозревает, что заплатила за свой дерзкий отказ огромную цену. И еще продолжает ее платить.

Регина сморщила лоб и непонимающе уставилась на него. От игривой дерзости не осталось ни следа.

– О чем ты говоришь?

Он впился в нее хищным взглядом и молчал. Издевался, играл с ней, как с куклой, подергивал за нужные ниточки. Если она, о которой говорила мама, это не Керидвена, то кто тогда?

– Кто стоит за всем этим? – кричала она задыхаясь. – Кто заставил замолчать Гвендолин?

Но он лишь растянулся в жутком оскале, явив свой истинный облик, отчего сердце невольно подскочило в груди.

– Узнаешь. Скоро все узнаешь.

В ведьмины владения прокрался Самайн. Листва полностью осыпалась, укрыв мерзлую землю перед первым снегом, задули ледяные ветры из дальних земель и били в окна, трубя о дне, когда врата между мирами живых и мертвых отворяются, впускают в наш мир погребенных и забытых и манят живых в свой скорбный край.

Прошлый Самайн Регине помнился смутно: она провела его в сонном забытьи, истощенная последствиями ритуала посвящения, и пропустила свой первый Нечестивый Бал. На сей раз Регине выпала возможность стать его непосредственной участницей.

В замке вовсю шли праздничные приготовления: вешались самодельные декорации, подшивались и гладились нарядные платья, в кухонной печи румянились пироги. Стол обещал быть скудным: падеж скота нанес большой урон ведьминому хозяйству, однако клан друидов пришел на помощь Кайллеху, поделившись накануне праздника молоком и мясом.

Утром Регину разбудил стук в дверь. Несмотря на сохранявшуюся отстраненность ведьм, Фианна милостиво продолжала снабжать Регину одеждой, за что она мысленно посылала ей благодарность. Так и сегодня ведьма-кудесница принесла новый наряд, подготовленный прямиком к праздничной ночи.

– В нем ты будешь неописуема, – сказала Фианна, улыбаясь, и вручила аккуратный сверток. Регина развернула платье и примерила его при Фианне, чтобы той было приятно. Покрутилась перед ней, расправляя юбки. В этот раз Фианна исполнила лиф цвета сочного барвинка с изящным декольте, а юбку темно-фиолетового оттенка сделала легкой и пышной. Короткие рукава чуть приоткрывали худые плечи Регины и не должны были стеснять движений в танце. Платье было превосходным, но праздничного настроения не подарило. Чтобы не показаться грубой, Регина притворилась счастливой, насколько хватило ее актерского таланта:

– Спасибо, Фианна, платье невероятное!

Та приняла притворную улыбку за чистую монету и зарделась багрянцем смущения. Хоть кто-то сегодня повеселится на славу. Довольная ведьма покинула комнату, и Регина закрыла за ней дверь.

Солнце быстро пробежало по небу и скрылось за горизонтом. На небе проступали первые звезды, выглянул из-за холма желтоватый серп убывающей луны. Последние приготовления в центральной зале замка были завершены, и девушки разбежались по комнатам, чтобы переодеться к пляскам и встретить гостей во всеоружии. Нынче развлечений у ведьм было мало: обряд посвящения был отложен до следующего года, потому все силы были брошены на празднование Нечестивого Бала.

Когда в Кайллех пожаловали друиды, Регина стояла на лестнице и искала взглядом знакомое лицо. Колдуны в этот раз подошли к делу с интригой: каждый смастерил для себя особую резную маску из дерева и спрятался за ней. Кто-то скрывал лицо за маской рогатого козла, кто-то – за маской ворона с длинным обтесанным клювом. Но Кайдена Регина узнала сразу. Он задумчиво бродил среди гостей и ведьм в маске филина, скользил мимо пышных юбок ведьм и искал Регину – как ей самой хотелось верить.

Кайден поднял голову наверх и увидел Регину, поймав на себе ее пронзительный взгляд. Он протянул руку, подзывая, и послал ей мысль, теплым голосом ворвавшуюся в голову:

«Потанцуем?»

Стараясь притупить щемящую тревогу в сердце, Регина натянуто улыбнулась ему и спустилась в зал. Пары энергично кружились вокруг них, даже Кэссиди промелькнула, улетая в объятиях незнакомого паренька. Кайден подал Регине руку, приглашая на танец, и сказал:

– Все так же плохо танцуешь?

Регина шлепнула его по предплечью и пообещала:

– Постараюсь не оттоптать тебе ноги.

Вместе они влились в танцующую толпу, вошли в единый ритм движения. Когда в зал вошла Керидвена и прищелкнула пальцем, свет свечей как будто притух, и зала погрузилась в жутковатый полумрак. Музыка наполнилась всплесками высоких нот, темп ускорился, и кружившиеся в танце задвигались быстрее, стараясь попадать в такт. Кайден вел Регину, придерживая за талию, слышался его грудной смех. Регина рассмеялась вслед за ним и раскраснелась от постоянного движения. Добрые глаза Кайдена, выглядывавшие из-за отверстий в маске, озорно поблескивали в темноте и раззадоривали Регину. Она позволила себе хотя бы на один вечер расслабиться, отдаться волне празднества, чтобы тот унес ее, завихрил и подарил мимолетный, но желанный покой. Наполняясь редким счастьем, Регина потеряла бдительность.

И как только она совсем разомлела, Темный обрушил на нее свой удар.

«Регина…»

Словно тысяча голосов одновременно впилась в ее голову острыми шипами. Регина отпрянула от Кайдена, обхватила ноющую голову и сложилась пополам от боли. Голоса перекликались и перешептывались, постепенно выстраиваясь в ровный ряд, в единый клич, который уже был ей знаком.

– Ты в порядке? – спросил озабоченно Кайден, хватая ее под локоть.

Она неуверенно помотала головой, потирая стучавшие виски. Голос взывал к ней, громко, требовательно. Жадно.

– Прости, я, пожалуй, поднимусь наверх и прилягу отдохнуть, – выдавила побледневшая Регина, не скрывая своего расстройства.

Когда она подалась в сторону лестницы, Кайден сорвал с себя маску и бросил вслед вопрос:

– Я увижу тебя сегодня снова?

Регина обернулась и встретилась с надеждой, сверкавшей в его глазах. Как бы хотела она ответить согласием, протанцевать беззаботно до самых рассветных лучей! Но голова разбухала от мечущихся внутри голосов, а щупальца скверны всколыхнулись внутри нее, отвечая на властный зов Темного. Что-то обязательно произойдет сегодня, в священную ночь Самайна и, вполне вероятно, к утру ее жизнь расколется на «до» и «после».

Регина не стала ничего обещать. Ей не хотелось прощаться, но говорить до свидания – тоже. Она взбежала вверх по лестнице, пронеслась вихрем до комнаты и заперлась внутри. Через щель под дверью просачивались звуки отдаленной живой музыки, но гулкий стук собственного сердца заглушал мажорные аккорды и шепчущие голоса, державшие ее в плену. Регину душило плохое предчувствие, будто вот-вот случится непоправимое, но что сделать, как помешать тому, о чем даже не знаешь наверняка?

«Регина».

Она задавила в себе крик, полный отчаяния, зажгла все свечи, какие только нашлись в комнате, и села перед большим зеркалом соседки. Время, проведенное за поисками антизаклятья, прошло с толком: попутно удалось найти множество полезных ритуалов, заклинаний и обрядов, которые она фиксировала на бумаге и отпечатывала в памяти. В одной из старых книг ей открылся ритуал, где зеркало способно стать проводником в самые темные уголки естества и дать ответы, в которых она так нуждалась.

Регина всмотрелась в гладь серебра. После того как Керидвена открыла спрятанное клеймо, Регина боялась собственного отражения и старалась не подходить к зеркалам, лишь бы не видеть кровавых подтеков и глубоких царапин на своем лбу. Красная перевернутая Альгиз четко вырисовалась на ее белой коже. Она все еще была пленницей Темного. Он мог повелевать ей, проникать в ее сны, путать сознание и сеять сомнения в душе, с чем прекрасно и справлялся. Но до сих пор ей была неведома природа связи между ними.

Когда это началось? Почему из тысяч ведьм он выбрал ее?

Регина провела кончиком пальца по стеклу, словно пером по бумаге, вычерчивая рунические символы по овальной окружности. Колдовские знаки проступили под ее рукой, подсветились синим, приводя заклятье в действие. Затем Регина произнесла осевшие в памяти строки:

Внезапно с шумом распахнулось окно, и в комнату ворвался холодный ветер. Зеркало отозвалось на просьбы Регины: по гладкой поверхности пошла зыбь. Сначала отражение помутнело, а затем и вовсе исчезло. Гладь зеркала стала черна, как ночь за окном, и пугающе пуста. Регина с надеждой прикоснулась ладонью к ровной поверхности и прошептала:

«Покажи мне Ардена».

Сперва ничего не произошло. Даже голоса в ее голове совсем стихли, словно выжидая. Регина сосредоточенно всматривалась в черноту зеркала, пытаясь уловить малейшее колебание внутри него. Но затем по центру побежали чернильные волны и круги, понемногу раскрывая перед ней картинку.

Вокруг стоял лес. Стволы прятались друг за другом, голые ветви переплелись. А посреди деревьев стояла Кэссиди. Рыжие волосы ее раскинулись по спине крупными кудрями, голову венчала корона из сплетения ветвей, чертополоха, ягод бузины и гроздей рябины. Она медленно опустилась на колени перед чьей-то фигурой, выступившей из ночной тьмы. Плавно, как в замедленной съемке, из-за силуэта Кэссиди показался пугающий лик, чьи бездонные глаза обожгли Регину своей ненавистью.

Перед подругой возвышался Темный.

– Нет, Кэссиди!..

Подруга, отделенная от нее зеркалом, резко обернулась, и тут гладь треснула.

– Нет!

Кэссиди… Еще одна пешка в чужой игре. То, что сначала породило в Регине удивление, быстро сменилось пониманием. Так просто соблазнить ее мятежный дух, подтолкнуть к краю пропасти отчаявшуюся душу, чтобы заполучить прямиком в свои когтистые лапы. Чтобы высосать ее жизненную и колдовскую силу и утолить голод. Нет, не бывать этому! Он ее не получит. Вполне возможно, что Кэсс лишь приманка, способ заставить Регину явиться к нему, что она, безусловно, и сделает. Но что ждет ее потом?..

Не тратя лишних минут на раздумья, Регина сорвалась с места и стремглав помчалась прочь из комнаты. Она сбежала по лестнице, нырнула в толпу ведьм и гостей-друидов, которые как раз выбивали по полу бодрую чечетку. Регина лихорадочно переводила глаза с одной ведьмы на другую, выискивая веснушчатое лицо, обрамленное рыжими локонами. Краем глаза она заметила Кайдена, танцевавшего в паре с Анхеликой, но в тот момент горевать об упущенных шансах не было времени. С ужасом она осознала, что подруги в зале нет, хотя всего десять минут назад она точно видела ее среди гостей. В скоплении людей мелькнуло безмятежное лицо Керидвены, и Регина потерялась в раздумьях: не попросить ли помощи старейшины? Но, памятуя, как сильно подруга ненавидела главу ковена, Регина передумала и выбежала из замка на улицу. Встала перед лесной грядой и попыталась выткать из воздуха портал, однако ничего не вышло: то глава ковена постаралась, чтобы лишить девушек соблазна перемещаться в лес.

Не имея иного выбора, Регина влетела в темную осеннюю чащу, где ничего было не разглядеть даже при ярком свете луны. Регина бежала, отгораживаясь на бегу от ударов веток. На деревьях она заметила развешанные тут и там «ведьмины ловушки» – треугольные конструкции из веток и ягод, призванные отпугнуть злых сущностей, таящихся в тени. Старейшины постарались очистить лес от недоброго присутствия, и пока Регина встречала по пути ловушки, могла быть спокойна. Но тревога впилась в нее с новой силой, когда под ногой что-то хрустнуло.

Одна из ловушек. А за ней еще и еще…

Кто-то сбил связанные из веток треугольники и растоптал их на заиндевевшей земле. Регина испуганно осмотрелась и поняла, что лес словно ей незнаком – ландшафт изменился. Потеряв безопасный путь, охраняемый ведьмиными оберегами, Регина уже несколько минут бродила кругами, а время было на исходе! Что за игры затеяла с ней чаща?

Послышался смех. Обволакивающий, зловещий. Регина взмолилась про себя, чтобы Великий дух указал ей верный путь, и побежала наугад, пожалев, что не взяла с собой рунических камней. Будто нарочно древесные корни выныривали из земли прямо перед ней, хватали за ноги, тормозя, не пуская. Ледяная испарина покрыла спину, когда нахлынули воспоминания из бесконечно повторявшихся кошмаров. Регина остервенело освобождала ноги от заиндевелой травы и продиралась сквозь острые ветки, что рвали юбку нового платья.

Вдали Регина заметила, как между деревьев мелькнули знакомые рыжие волосы.

– Кэсс, это ты? – крикнула она в темноту. Фигура, напоминавшая ее подругу, замерла на месте, повернула голову, но не отвечала. Регина позвала еще раз:

– Кэссиди, постой, не ходи туда! Это западня!

Регина сделала шаг навстречу, чтобы схватить соседку за руку и увести из заколдованного леса, как вдруг нечто, что она приняла за Кэссиди, налетело на нее и повалило наземь. Регина ударилась об узловатые корни и мелкие камешки, но, несмотря на пронзившую ее боль, машинально выставила вперед руки, не подпуская к себе врага. Она изо всех сил удерживала за костлявые плечи существо, которое ошибочно приняла за Кэсс. Рыжие локоны обернулись жидкими серыми космами, а вместо девичьего лица показалась страшная личина монстра. Омертвелая морда тянулась к шее Регины, клацая зубастыми челюстями с двумя рядами острых зубов: то был слуаг[16], отвратительного вида мертвец, что рыскал в поисках жертвы в ночь Самайна. Она уже встречалась с ним раньше, навещая Кайдена в его лесной темнице. Провалы истлевших глазниц были полны копошившихся червей, из пасти доносился нестерпимый смрад разложения. Регину охватила паника. Адреналин бешено забегал по венам, мысли лихорадочно носились в голове и путались. Какое заклятье лучше применить?..

Зубы слуага почти впились в ее шею, когда Регине удалось, наконец, отбросить мертвеца мощным магическим залпом. Костлявое тело его отлетело в сторону и пропало в черных кустах. Но не успела Регина как следует отдышаться, как заслышала неподалеку рев – слуаги любили охотиться небольшими группами. Не став дожидаться, пока чудища ее настигнут, Регина опрометью бросилась в лесные дебри.

Кровь стучала в ушах, черные волосы цеплялись за ветви, сердце испуганной птицей билось в груди. Регина слышала, как настигают ее ночные бесы, а огонек надежды на спасение быстро затухал. Силы истощались, но страх упрямо подгонял ее. С одним слуагом она легко могла разделаться, но целая стая нежити растерзает ее в клочья не напрягаясь. А если умрет Регина, Кэссиди некому будет помочь.

Будто назло, под ногой бегущей ведьмы вырос толстый крючковатый корень. Регина незамедлительно споткнулась об него и беспомощно растянулась на земле. Рев и голодное клокотанье слуагов раздавались уже совсем близко.

Ну вот и все. Попалась.

Регина оторвала голову от земли и вдруг увидела перед собой, как один за другим возникали в ночной туманной взвеси голубые огоньки – милость сидов, проложивших для Регины волшебную тропу. Девушка знала, что сиды любят заигрывать с людьми и водить за нос ведьм, но выбора не было: пришлось довериться поданному знаку, который мог спасти ей жизнь. Она поднялась с палой листвы, набрала в легкие побольше воздуха и побежала по освещенной тропе, надеясь, что, пока держится света, сумеет спастись.

Крики голодных слуагов таяли позади.

В считаные минуты Регина выбралась на поляну и чуть не рухнула на землю, не чувствуя ног. Однако то, что она увидела перед собой, заставило мигом забыть об усталости.

Перед священным дубом стояла Кэссиди.

– Кэсс? – позвала ее запыхавшаяся Регина, как вдруг обомлела. Подруга развернулась к ней, и в ее руках Регина увидела сверкавший в лунном свете кинжал.

– Здравствуй, Регина, – ответила она голосом, полным ледяного спокойствия. А затем коварно улыбнулась ей. – Ты как раз вовремя.

Ее Кэсс, которую она знала и любила, которой верила даже в самые черные дни сомнений, сбросила кожу, подобно змее, и показала истинное обличье. Регина прибежала выхватить ее из когтей смерти, спасти от погибели… Но Кэссиди была не жертвой.

Кэссиди была охотником.

Невозмутимая, она стояла перед Региной и излучала непоколебимую уверенность. На голове ее был венок из сплетений боярышника и гроздей рябины, чтобы отпугнуть сидов. Рыжеволосая подруга оттянула широкий рукав платья и поднесла к раскрытой ладони кинжал.

– Кэссиди, прошу, остановись! – закричала Регина, чуть подавшись вперед, но Кэсс, метнув в нее острый прожигающий взгляд, пригвоздила Регину к земле.

Регина почувствовала, что не может сделать ни шага. Однако руки ее все еще были свободны: она выпустила мощный залп в сторону подруги. Порыв воздуха вышиб кинжал из пальцев Кэссиди: острое лезвие сверкнуло и скрылось в палой листве. Кэссиди сердито нахмурилась и впилась глазами в Регину. Затем взмахнула руками и колдовством связала ей запястья. Регина почувствовала, как их стянуло невидимой веревкой. Она затряслась и заплакала, не понимая, как то, что она видит, может быть правдой.

– Прошу, Кэсс, не надо… – Она попыталась пошевелить хоть пальцем – тщетно. – Что бы ты сейчас ни собиралась сотворить, прошу, одумайся!

Кэссиди проигнорировала ее стенания и запела на древнем наречии, напоминавшим кельтский. Она явно готовилась к ритуалу не один день, слова уверенно слетали с розовых губ, все сильнее и сильнее вбивая кол в Регинино сердце. Пока она пела, вокруг поляны и священного дуба вспыхнуло кольцо огня, отрезав их от остального мира. Чем громче становился колдовской напев Кэссиди, тем ярче разгоралось пламя, поднималось все выше, облизывая корни дерева и выжигая омертвелую листву. Регина спешила, чтобы не дать подруге попасть в ловушку, но сама же и угодила в капкан.

– Цель теперь близка, как никогда! – заговорила Кэссиди, закончив песнопения. Она подобрала кинжал с земли и подошла к Регине ближе. В зеленых глазах искрилось отражение танцующих языков пламени. – Господин будет доволен мной.

Регина едва не захлебнулась слезами. В горле встал тугой ком.

– Господин… Ты… служишь ему?

Нет, этого не может быть… Это неправда!

Кэссиди заливисто засмеялась.

– Не могу не умилиться твоей наивности, – сказала она, проведя кончиком пальца по острию ножа. На коже выступила капелька крови. Кэссиди поднесла палец к губам и слизнула ее. – Странно, что ты не догадалась раньше. Честное слово, я старалась не раскрывать всех карт, позаботилась, чтобы правда не открылась тебе раньше времени. Но сегодня, в эту священную ночь, когда наша сила находится на самом пике, пора осуществить то, ради чего мы… Ради чего я так долго старалась.

Регина не верила своим ушам. Теперь-то она понимала, почему Кэсс так отговаривала ее от прогулок по лесу, почему часто пропадала из ее поля зрения. Губы предательски задрожали.

– Все это время… Темное таинство, странные кошмары, Анхелика… Всему виной была ты?

Кэссиди провела острием по внутренней стороне ладони, разрезала кожу и завороженно наблюдала, как струйка крови обагрила ее руку. На лице застыла хищная улыбка.

– А то антизаклятье… Неужели все это было не более чем притворством?

– Подыграть тебе легко, – вздохнула Кэссиди. – Ведь с самого начала я знала, что Гвендолин ничего тебе не скажет, даже верни ты ей память. Клятва безмолвия надежно запирает уста, в этом ты убедилась воочию, не так ли?

– Великая Мать, Кэссиди, зачем? – вопила Регина, все еще пытаясь пошевелить хотя бы мизинцем ноги. Будто назло, ни одного отменяющего заклятья не приходило в голову, чтобы снять магические веревки с запястий. – Неужели Темный соблазнил тебя? Что он тебе пообещал?

Кэссиди развернулась и двинулась к дубу. Она склонилась над ним и окропила своей кровью обугленные корни древа. Древесная кора зашипела.

– Столько лет… С самого детства я терпела проклятые правила, слушала этих старух, жила во лжи и во имя чего? Теперь я могу обрести такую мощь, с которой ковен больше не будет нужен! Господин одарит меня… Он отблагодарит меня. И вместе мы войдем в этот мир, чтобы править в нем. Без всяких правил и границ.

Подруга говорила страшные вещи, которые Регине не хотелось слушать.

– Единственным человеком, кому не было на тебя плевать, была я, – выкрикнула Регина. – Я поняла твою боль, увидела гниль Керидвены и паутину, что она так кропотливо выплетала много лет. И ты готова принести меня в жертву Темному?

Она всматривалась в лицо ведьмы, с которой делила комнату целый год, с кем разделила свои горести – и не узнавала его. В глазах Кэссиди плескались искры безумия, губы подрагивали в едкой ухмылке. Она была готова на все. Готова была убить ее на радость своего Господина. Кэссиди стояла напротив обездвиженной, беззащитной Регины, лицо ее окаменело и вытянулось.

– Я думала… Думала, ты в опасности и Темный хочет заполучить тебя, – продолжала Регина свою тираду. – Но ты служила ему. Все это время ты ему служила! Я считала, ты будешь разумнее своей матери и не повторишь ее ошибок. Но смерть Ингерн ничему тебя не научила.

– Я не моя мать! – закричала Кэссиди, взмахивая кинжалом у самого лица Регины. С близкого расстояния она разглядела оставшиеся следы ее крови на острие. – В отличие от нее, я свое возьму, завершу то, что ей не удалось. И отомщу за нас обеих.

Слезы, не переставая, катились по лицу Регины. Сердце разрывалось от невыносимой боли предательства. Все, что говорила ей подруга, все, во что убедила поверить, оказалось ложью. Последний луч света покинул ее, померк.

Тьма пробудилась. Кэссиди, должно быть, ощутила ее колебания и возликовала.

– Теперь ты готова, – благоговейным тоном изрекла Кэсс, положив руки на оголенные плечи Регины. – Теперь ты целиком наполнилась тьмой. Я чувствую ее силу…

Регина взглянула на Кэссиди сквозь пелену горячих слез. Ей не хотелось жить с этой тяжелой ношей в груди, израненной осколками разбитого сердца.

– Просто закончи этот кошмар, – процедила Регина сквозь зубы. – Убей меня.

Кэссиди удивленно склонила голову набок.

– Убить? – спросила она. – Нет, Регина, я не собираюсь убивать тебя.

– Тогда зачем это все? – закричала Регина. – Зачем я здесь?

– Чтобы Господин вернулся к жизни, – почти пропела Кэссиди, вздымая руки к небу. – Ты ему уготована. Ты его сосуд.

После слов Кэссиди внутри Регины все больно сжалось. Что она говорит такое?..

– Какой еще, к черту, сосуд? – выругалась Регина, как вдруг ощутила, что путы немного ослабли. Должно быть, Кэссиди заговорилась и потеряла магический контроль.

Та заговорщицки улыбнулась и подошла к Регине сзади. Она схватила левое запястье и резанула острием кинжала по коже. Регина вскричала от внезапной боли.

Кэссиди обошла ее кругом и заговорила:

– С первой же секунды рождения ты была уготована Темному. Ты принадлежала ему с самого начала, как сосуд, необходимый для нового земного воплощения. Наши матери заключили с ним выгодную сделку: Гвендолин должна была выносить и родить для него дитя, а кровь Ингерн – отворить врата Пустоты и впустить его в живой мир. Они поклялись ему в верности и готовились исполнить уговор, как вдруг все пошло не по плану.

Регина не могла дышать. Легкие сдавил чей-то кулак, и он не разжимался, пока Кэссиди молотом обрушивала на нее свои ужасные речи.

– Это неправда, – кричала Регина. – Ты мне лжешь!

Кэссиди цокнула языком и погрозила пальцем.

– Нет-нет, каждое слово – чистая правда. Ты ведь хотела правду? Хотела вкусить ее горечи?

Не такой правды жаждала Регина. Не такой ценой…

– Твоя мать не только преступница, но еще и страшная трусиха, – фыркнула Кэссиди продолжая. – Она нарушила клятву и сбежала, бросив мою мать одну разбираться с неприятными последствиями. Каким-то чудом Керидвена прознала про их деяния, пусть и не знала всех нюансов, и решила покарать Ингерн, отлучив ее от ковена. Чем закончилась эта история, нам уже известно. Мне не свезло узнать, при каких обстоятельствах погибла Ингерн, но одно я знаю железно: Керидвена обрекла ее на смерть, когда не дала ни шанса оправдаться.

– Я не верю тебе, – рычала девушка, чувствуя, как еще чуть-чуть, и невидимые веревки совсем распустятся. Нужно потянуть время. – Моя мать ни за что не поступила бы так со мной!

Кэссиди насмешливо посмотрела на девушку и покачала головой.

– Ошибаешься, – она подошла к Священному древу и обхватила кинжал обеими руками. – Именно так она с тобой и поступила. И даже струсив в последний момент, не сумела тебя уберечь: все равно судьба привела тебя в ковен – обитель порока и соблазнов. Потому что твоя судьба была решена с самого начала. Как и моя. Во мне – кровь Ингерн, потому я продолжу Ритуал, начатый нашими матерями много лет назад. И впущу Господина в наш мир.

Кэссиди замахнулась кинжалом и под крик Регины со всей силы воткнула его в толстый ствол дуба. В тот же миг от острия по дубовой коре пошли трещины, а по лесу пронеслась жуткая дрожь, как если бы отворились вдруг тяжелые врата. Ствол будто раскололся надвое, в нем разверзлась дыра, высвобождая темную субстанцию. Земля у древа начала громко трескаться и расходиться по швам, открывая запертые некогда двери междумирья. По корням полились реки густой крови. Каменный алтарь, стоявший у дуба, разломился и осыпался на землю.

– Приди к нам, великий владыка тьмы! Приди и принеси нам свое знание, – торжественно заговорила Кэссиди, после чего вновь принялась читать древнее заклинание призыва.

Это стало последней каплей. Регина сбросила колдовские веревки, почувствовала, что может сделать шаг. Она закричала, что было мочи, и набросилась на Кэссиди со спины.

Вместе они покатились по бесцветной сухой траве, вцепляясь друг другу в волосы, руки, предплечья. Регина пыталась схватить Кэссиди за шею, но та не подпускала ее, крепко удерживала на расстоянии. Регина и сама толком не ведала, что точно сделает с предательницей, но обязана была задержать ее, чтобы избежать катастрофы.

– Это меня не остановит, – сквозь плотно сжатые зубы проговорила Кэссиди. – Я слишком… долго ждала, чтобы бросить все на полпути.

Регина изо всех сил отодвигала крепкие руки Кэссиди от собственной шеи.

– Я не дамся ему живой, никогда! Ему не заполучить меня!

Тут Регина изловчилась и перекатилась в сторону. В одну и ту же секунду они уронили свой взгляд на кинжал, торчавший из ствола. И обе вскочили, рванули к заветному оружию. Две руки вскинулись к черной блестящей рукоятке и пытались приманить ее к себе магией. Кинжал с легкостью вышел из коры дерева и словно в нерешительности завис между ними в воздухе, вибрируя от воздействия двух потоков силы.

Регина знала, что Кэссиди превосходит ее в мастерстве, но отчаянно тянула оружие на себя. Однако в какой-то момент Кэсс все-таки вырвала кинжал в свою сторону. Она обхватила рукоятку тонкими длинными пальцами и посмотрела на Регину исподлобья. Глаза ее были пугающе черны.

– Великая Мать, Кэсс, останови это безумие, пока не слишком поздно! – пролепетала изможденная Регина, взывая к остаткам разума подруги. – Я верю, все еще можно исправить! Не поддавайся тьме, не позволяй ей затопить тебя целиком!

На миг Регине почудилось, что губы Кэссиди дрогнули. Лицо ее выдавало растерянность. Регина решила продолжить и осторожно сделала шаг ей навстречу. Если верить ее словам, то Кэссиди незачем убивать Регину – она нужна Темному живой. Потому бояться ей нечего.

– Помнишь, что я говорила тебе тогда, в комнате, где мы лежали в одной кровати? – напомнила Регина и услышала, как дрогнул ее голос. – Я обещала, что никогда не причиню тебе зла, и сейчас, даже будучи наполненной этой черной дрянью, я продолжаю верить в Свет. Я продолжаю верить, что ты сможешь одуматься! А помнишь, что ты пообещала мне в ответ?

Темные глаза Кэссиди заметно просветлели, блеснув сочной летней зеленью. Ресницы ее затрепетали, крохотная слеза покатилась по щеке.

– Что никогда тебя не предам…

Рука, что держала кинжал, устало свесилась вниз. Регина едва не задыхалась от обуревающих ее чувств. Сердце билось так громко, что, казалось, его можно было услышать на другом конце леса. Она смотрела на подругу с тлеющей надеждой, которая взаправду всегда умирает последней.

Кэссиди сделала два шага и встала вплотную к Регине. Вблизи Регина видела, сколько страдания, вины и сомнения плескалось в глазах Кэсс, ощущала волны страха, исходившие от ее разгоряченного тела. Она будто бы заглянула внутрь Регины и прошептала:

– Убей меня.

Она выставила вперед кинжал, острием к себе, и протянула рукоятку Регине. Регина так и обмерла на месте, вытаращив заплаканные глаза.

– Что?..

– Убей, – уже с нажимом повторила Кэсс, взяла сначала одну ладонь Регины, затем вторую и обхватила ими рукоятку орудия. Острие практически впивалось в складки ее голубого платья.

– Что ты несешь такое? – пролепетала Регина растерянно, пытаясь вырвать руки, но Кэсс ухватилась намертво. – Я ни за что… Я не могу! Никогда!

– Убей, – почти процедила Кэссиди, сильнее сжимая ладони Регины. – Освободи меня от его власти! Сама я с этим не справлюсь, Регина, уже поздно… Он слишком долго наполнял меня тьмой и не даст мне сделать этого своей рукой… Освободи меня, и все это тут же закончится!

Регина смотрела на подругу и не могла поверить ее словам. Она хотела исчезнуть, испариться, или ударить себя и проснуться, понять, что это всего лишь сон, очень дурной и реалистичный кошмар! Кэссиди молила избавить ее от власти Темного, но сам Темный молчал, затаился, прежде чем сокрушить их всех.

– Наверняка есть другой способ… – плакала Регина, роняя слезы на их сцепленные руки, и лихорадочно мотала головой из стороны в сторону. – Я не смогу…

– Сможешь, – уверенно отчеканила Кэссиди, и кинжал резким движением пронзил ее плоть.

Регина даже не успела ничего осознать, не смогла ни испугаться, ни вскрикнуть. Она не поняла, сама ли вонзила кинжал ей в живот или же подруга направляла ее действия, но орудие уже торчало из тела Кэссиди, а вокруг раны по голубым складкам платья расходились кровавые пятна. Глаза Кэсс закатились, и она рухнула на землю.

– Нет! – взревела Регина, упала на колени рядом с ней и приподняла голову Кэсс.

Она еще была в сознании, когда Регина положила ее голову к себе на колени. Остатки жизни в зеленых глазах неотвратимо угасали. Подруга прерывисто дышала, смотрела на нее виновато, будто только теперь осознала, что натворила.

– Прости… меня, – выдавила она, и из ее рта полилась кровь. Регина, не отдавая отчета своим действиям, попыталась залечить рану в теле умирающей подруги, но ее сил не хватало для столь мощной магии. Рассеченная плоть не желала срастаться, а кровь не останавливалась по ее требованию. Регина беспомощно нависла над Кэссиди, жалея, что не привела с собой Керидвену. Успеет ли она теперь позвать на помощь? Сумеют ли спасти ее ведьмы ковена?

– Тише, тише, – шептала Регина, глотая соленые слезы, и, вопреки голосу рассудка, гладила ее по щеке. – Я сейчас позову на помощь! Ты только не умирай, слышишь?

Кэсс слабо улыбнулась и не ответила. Она лишь поднесла к Регине ладонь, сжатую в кулак, разжала его и отдала девушке предмет – небольшой круглый камешек с огамическим орнаментом на гладкой поверхности. Отдавая ей камень, Кэссиди еле слышно произнесла:

– Все не то… чем кажется.

Озвучив последние загадочные слова, Кэссиди прикрыла веки. Грудь ее перестала вздыматься, а сердце выбило последний удар и навеки замолкло. Регина затормошила тело подруги, все еще не понимая, что она безвозвратно ушла, а когда горькое осознание разрубило ее пополам, подумала, что тотчас же умрет рядом с ней.

«Что я наделала?! – мысленно причитала Регина, покачиваясь в трансе над телом убитой. – Я убийца! Я ее убила, убила…»

Регина молча сидела в центре огненного кольца, которое после смерти Кэссиди разгорелось только сильнее. Кольцо понемногу сжималось, но Регина ничего не замечала. Все, чего ей хотелось, так это отмотать время назад и поступить иначе. Но даже ведьмы не в силах менять ход времени.

«Надо же, совсем не ведая, что творит, Кэссиди выполнила свою задачу», – раздался знакомый, тошнотворный голос. Он обрушился на Регину сотней вороньих криков и пронзил ее насквозь.

– Оставь меня в покое! – кричала измученная Регина, в одной ладони сжимая гладкий камешек, а второй разглаживая пламенные кудри Кэссиди.

«Кэссиди, разумеется, ничего не знала, но именно ее смерть мне была сегодня так необходима, чтобы освободиться», – продолжал голос. Несмотря на пылающий вокруг пожар, Регину прошиб ледяной пот.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

Тут Темный показал ей себя. И на сей раз не во сне, не в ночном кошмаре, а наяву, как если бы был из плоти и крови. Он шагнул к ней из огня, любовно разглядывая премиленькую кровавую расправу, что учинила Регина своими же руками.

– Нет… Нет, – она замотала головой, не хотела верить тому, что видит перед собой.

– Теперь мой дух может спокойно гулять по вашей земле, – продолжил Темный, но не мысленно, а вслух, и голос его был реальнее всего остального, что происходило вокруг. – Дело осталось за малым, но мне понадобится твоя помощь.

Темный впился хищным взглядом в Регину, почти прожигая. Она аккуратно уложила голову подруги на мягкую прелую листву и поднялась с земли.

– Не бывать этому! – прошипела она, пятясь назад. – Я не дамся тебе живой. Я лучше убью себя!

Регина приманила к себе кровавый кинжал, что торчал из живота Кэссиди, но так и не схватила его, потому что его отбросила рука Темного. Даже в форме духа он обладал большой силой, что же будет, если он обретет тело?

– Ты была рождена для меня! – взревел он, и огонь поднялся чуть ли не до самых небес, пожирая ближайшие деревья. – Ты принадлежала мне, находясь еще в утробе матери, и принадлежишь мне сейчас. Ритуал еще не закончен, но осталось совсем чуть-чуть, Регина, совсем немного – и я завладею тобой. Я сольюсь с тобой, и мы станем единым целым. Мы станем тьмой во плоти.

Пока он изливал яд каждым сказанным словом, Регина собрала остатки сил и наколдовала позади себя портал.

– Я не такая, как моя мать, – выплюнула она ему в лицо, медленно отходя назад. – Не такая, как Кэссиди. Я не стану тебе помогать. Лучше сотру себя, уничтожу, лишь бы не достаться тебе, лишь бы не дать скверне поглотить меня! Ты меня не получишь.

Сказав последние слова, Регина шагнула в портал. Исчезая, она видела, как Темный провожал ее голодным взглядом зверя, размыкая губы в хищном оскале.

– Это еще не конец, Регина. Это только его начало.

Ее выбросило у ворот замка. Регина лежала на спине и смотрела в звездное небо. Далекие газовые гиганты были прекрасны, холодны и безмолвны. В глубине леса полыхал пожар, но никто его не видел – все были на балу, танцевали и веселились, не рискуя нарушить извечную традицию празднества. Они не ведали той драмы, что развернулась в чертогах леса, не знали, кто вернулся в их мир в священную ночь Самайна.

Регина заставила себя встать. Запястья саднило от следов колдовских веревок, щеки горели огнем. Нужно было найти в себе силы рассказать остальным о случившемся, предупредить об опасности, но в голове царил полный хаос. Как рассказать о том, что она натворила? Как признаться, что своими руками отняла жизнь ведьмы, жизнь подруги, соблазненной коварным злом?

Кое-как она доплелась до замка и, судорожно хватая ртом ночной воздух, распахнула тяжелые двери.

Ее встретили несколько десятков удивленных лиц. Танцующие остановились, музыка смолкла. Ведьмы и колдуны ошеломленно разглядывали следы крови на сиреневой юбке Регины. Она ковыляла вперед на дрожавших ногах, гости расступались перед ней, ведьмы перешептывались, мучаясь в догадках.

– Регина? – Из толпы выступил Кайден, снимая маску.

Но она не видела его. Не видела никого в этом зале. Перед глазами стояло только лицо умирающей Кэссиди и алые сгустки крови на ее губах, в голове звучали ее слова о предательстве матери и уготованной Регине судьбе. Думать об этом было невыносимо и больно. Это не по-настоящему, нет! Это лишь дурной сон, который следует немедленно стереть из памяти. Стереть свою личность. Уничтожить себя, чтобы не достаться впредь никому.

Неспособная больше испытывать эту боль, Регина пошла на поводу у собственной слабости. Она вложила остатки сил в знакомые, горько-сладкие слова и прошептала:

«Забудь навеки».

Постепенно все увиденное исчезало из головы, кусочек за кусочком, и пряталось в глубинах сознания. Так глубоко, чтобы невозможно было отыскать никому, даже ей самой.

Свечи, люстры и испуганные лица друидов и ведьм закружились в бешеном дьявольском танце. Мгновение – и Регина упала без чувств, окунувшись в желанное сладостное беспамятство.

Конец первой части

«Пробуждение» прошла долгий путь от самиздата до второй жизни в издательстве. И за это я хочу сказать спасибо многим людям, однажды поверившим в меня и оказавшим поддержку моей книге! Благодарю Юлию Камилову, Валерию Пензиенко и всех читателей, не побоявшихся приобрести когда-то самиздат-версию «Пробуждения». Спасибо Варваре Фадеевой, что помогала мне узнавать Ирландию изнутри и править неточности. Отдельная благодарность Марии Покусаевой за теплый отзыв, который служит мне маяком во тьме!

И конечно же, выражаю признательность редакции и своей семье. Даня, твоя критика научила меня, как наращивать броню и включать логику. Спасибо, что был со мной честен и терпелив!

Отпускаю книгу в свободный полет с мыслью о тебе, бабушка. Жаль, что ты уже не подержишь переизданную книгу, но я верю, что ты улыбнулась бы и сказала: «Я всегда знала, что ты сможешь».