Погода была лётная. Небо у самого зенита привычно синее с редкими кучевыми облачками, а на востоке, откуда по утрам приходит день, громоздится бурая гора, подсвеченная по краям кровавыми бликами. Время от времени оттуда доносится рокот, напоминающий рычание затаившегося зверя.

— Гроза… — убито пробормотал Орнуэл Мальтон. — Опять вся охота рептилоидам под хвост.

— Это не гроза. Это то, что вы искали, благородный сэр.

— Ты хочешь сказать, что это дракон?

— Да, сэр.

— Такой громадный? Никто и никогда не слышал ни о чём подобном.

— Я и не говорю, что это один дракон. Их там не меньше полусотни. Но рубиновый только один.

— С ума сойти. Если то, что ты говоришь, правда…

— Я когда-нибудь врал, говоря о драконах?

— Может быть, я неловко выразился, но я никогда не слышал, чтобы драконы разных видов летали общей стаей.

— Теперь вы можете это не только слышать, но и видеть. В наших краях такое случается частенько. В хорошей стае обычно один гигант: как правило, рубиновый. Порой лидер бывает мельче — серебряный или жемчужный. Жемчужные летают парами, и я не хотел бы с ними встретиться.

Разговор происходил во дворе большого бревенчатого дома. Двухэтажное здание из неохватных лиственничных брёвен. Строение это не было ни замком, ни усадьбой, но и ничей язык не осмелился бы оскорбить эти стены словом «изба». Здесь жил мастер Сеун, лучший в стране охотник на драконов.

Что касается Орнуэла, то род Мальтона известен всем, а глава рода соперничает богатством и знатностью с королями. Но главным в жизни маркиза Мальтона была охота на огнедышащих чудовищ, которых в его землях оставалось не так много, поэтому маркиз стоял во дворе крестьянина и слушал, что ему рассказывают.

В крестьянский дом маркиз не заходил, гордость не позволяла, стоял возле коновязи, положив ладонь на изогнутую шею пегаса. Выезжать на дракона со свитой — занятие вполне бесперспективное, а прикоснуться к своему пегасу владелец не позволит никогда и никому, будь то хотя бы коронованная особа.

— Какой же дракон, пусть даже нацело выбитый охотниками, считается самым могучим и страшным?

— Это, несомненно, сапфировый дракон. Мне довелось его видеть, но никто не может похвалиться, будто одолел в поединке сапфирового дракона. Он убивает противника и сразу уходит. Обычно сапфиры ярко-синие, но порой встречаются камни такого насыщенного цвета, что кажутся совершенно чёрными. Такой же эффект наблюдаем и у драконов, поэтому сапфировых драконов обычно называют чёрными. Но, если присмотреться, синий отблеск виден, особенно на ярком солнце.

— Тебе доводилось приближаться к сапфировому дракону вплотную?

— Это вовсе не обязательно. Взгляните на красного дракона, что кружит у вас над головой. Вы же видите отблеск рубинов с его груди, хотя сам дракон ещё очень далеко.

— Алый цвет по краям тучи, это тоже отблеск рубинового зверя?

— Нет. Это малиновый цвет, так светятся литиевые драконы, самые мелкие, самые многочисленные и опасные. Я бы не советовал вам сегодня вылетать на охоту. Добыча ничтожна, а спалить могут на раз.

— Как же драконы алмазные и золотые? Придворные мудрецы рассказывают о них всевозможные вещи, одна другой удивительней.

— Алмаз, это всего-навсего очень чистый уголь. В пламени дракона он сгорает, словно сухая головешка. Кстати, также от огня рассыпается и жемчуг, поэтому жемчужные драконы всегда летают парой. Не только люди, но и другие драконы не осмеливаются на них нападать. А одного жемчужного дракона взять дело не хитрое. Вот золото — иное дело. Это самый благородный и веский металл, поэтому золотые драконы никогда и никому не встречаются. Это, если угодно, прародитель и основание всех металлов. Равно и золотой дракон — прародитель всех драконов. В самом ничтожном литиевом дракончике есть нечто от золотого дракона. А просто золотой дракон не существует, ибо это абсолют. Он не летает над облаками, не нападает на людей, не сжигает города и деревни, не хватает коров и не уносит быков. Ему это не нужно. В нём уже заключено всё, что может быть в драконе. Если предположить, что золотой дракон есть, и я в своих странствиях натолкнусь на него, он не заметит меня, а я не стану на него нападать. Я поклонюсь ему и тихо отойду в сторону.

— А я, — перебил Орнуэл Мальтон, — если встречу такое чудо, пробью его брюхо своим копьём, а голову отрублю и повешу на стену. Это будет честно и правильно. А ты можешь и дальше накручивать алхимические рассуждения.

— Тот, кто хочет биться с драконами, должен разбираться в алхимии. Иначе можно очень быстро стать развоплощение. Самые маленькие литиевые дракончики — особые мастера в этом занятии.

— Я вижу, ты со своими сыновьями готовитесь к вылету. Вы не боитесь литиевых дракончиков? Вдруг они вас алхимически раз воплотят?

— Мы как раз на них и охотимся. Если убить вожака, вся мелочь разлетится по округе, и замаешься ещё чистить.

— Как вы их берите, если они под охраной у великанов? И вообще, зачем эти литиевые драконши нужны?

— Их покупают механик усы. Что-то они из лития делают, аккумуляторы какие-то, не знаю точно. Деньги платят хорошие, с нашей точки зрения, разумеется. Алармисты тоже литий берут, они им лечат душевнобольных.

— Кто ещё есть в этой туче? На кого имеет смысл охотиться?

— Есть дракончики титановые, есть хромовые. Летают они очень быстро, блестят — глазам больно. Плюются не огнем, а как бы искрой. Броню их по дешевке скупают кузнецы. Ваша гвардия, монсеньор, вся в хромовых доспехах ходит. Любомудры утверждают, что это детеныши взрослых драконов. Однажды они заклиниваются, а потом из титановых драконов вылупляются серебряные, а из хромовых — рубиновые. Так ли это, на знаю, ничего подобного в жизни не встречал, но спорить с длиннобородыми не буду. Могут встретиться драконы средней руки, но такие попадаются редко. Самый известный из них — аметистовый. Камень, добытый из него, носит большинство охотников.

— А ты?

— У меня такой камень есть, но я его не надеваю. Зачем это мне? Я не дворянин.

Ворота конюшни распахнулись, сыновья Сеун вывели двух боевых пегасов. Как они уживались друг с другом, не знал никто. Слухов ходило множество, и все недостоверные. Рядом с коном маркиза они казались жеребятами, но Спинор, почуяв родню, приветственно заржал и взмахнул крыльями, разом закрывшими весь двор. Небольшие пегасы, ничуть не смущаясь своими размерами, заржали в ответ.

— Парафа выгуливайте осторожно, чтобы он не кинулся на драконов! — крикнул Сеун.

Параф оказался таким же небольшим пегасом, как и первые два. Он топорщил крылья, словно драчливый петушок, и гневно поглядывал на растущую тучу.

— Вот на этих недомерках вы собираетесь на охоту?

Не стоит так говорить о чужих пегасах, но маркиз в отличие от простых хамов, мог позволить себе хамство, и Сеун отвечал, словно ничего не заметил:

— Других пегасов у меня нет, к тому же, я не собираюсь атаковать рубинового великана.

— А я именно это собираюсь делать.

— Надеюсь, вы знаете, как следует сражаться не против одиночки, а против стаи драконов.

Маркиз пожевал губами и ничего не ответил. Промолчал и Сеун. Вежливый ответ был достоин оскорбительного замечания маркиза. К тому же, в таком деле, как охота на драконов непрошеные советы излишни.

Какой-то человек появился во дворе, не обращая внимания на знатного гостя, подошел к Сеун, тихо задал вопрос.

— Я постараюсь, — ответил хозяин. Незнакомец кивнул согласно и вышел.

— Это здешний кузнец, — пояснил Сеун. — Мастер, каких немного. Окрестные хозяйки заказали ему титановые лопаты и тяпки, а у него закончился титан. Я пообещал, что постараюсь завалить титанового дракончика.

Маркизу понадобилось всё его самообладание, чтобы не выказать удивления. Это надо же, чтобы, собираясь в самый значимый в его жизни поход, позволить местному мужику, пусть даже и кузнецу, приставать с какими-то тяпками. А охотник отвечает согласием, вместо того, чтобы выгнать долой дурных баб вместе с их тяпками, лопатами, и прочим инвентарем.

Надо же придумать такие слова, которые благородный человек и запоминать не станет. Но Сеун имеет право на такую прихоть. Охотники — особые люди, обсуждать их не имеет смысла.

Туча приближалась, разрастаясь на глазах.

Все четыре пегаса были взнузданы и готовы к битве. А вот люди проявляли странную нерешительность.

— Может быть, не стоит атаковать такую громаду? Обождать, пока она слегка рассеется…

— Никаких «может быть»! — прорычал маркиз. Он надвинул на голову глухой шлем и взлетел навстречу близящейся грозе.

— Не вышло, — сказал Сеун. — Ну-ка, сынки, вслушайтесь в себя и ответьте, хочется ли вам сегодня на охоту?

— Собрались, так что откладывать? — ответил Гнат, старший сын.

— Скажешь — и взлетим, — подтвердил Тиха, тот, что помладше.

— Я не о приказах, а о собственной охоте. Рвется душа в небо, или лень одолела, и лучше бы дома посидеть. Отвечайте, только честно.

— У меня, вообще-то книга не дочитана, — признался Гнат. — «Пегасы и уход за ними». Глупостей там понаписано, я ухохотался.

— В хозяйстве сенокос, — как о чём-то важном заметил Виха.

— С сенокосом работники управятся.

— Так они разбежались все, что тараканы от кипятка.

— Правильно, — прекратил спор Сеун. — Простой человек тоже дракона чует. И это не страх, а дым от литиевых драконов. Они ниже всех роятся, вот дым до людей и достаёт. И поверху тучи тоже они летают. Шустрые твари. От литиевого дыма на человека нападает лень и дурное спокойствие. Недаром литием буйных помешанных лечат.

— Так мы это знаем.

— А вы не знайте, а прочувствуйте. Такой жуткой тучи на вашем веку не бывало. Вникли? Тогда вперёд, а то маркиз уже вон куда умотал. К нему не приближайтесь, действуйте сверху, как я учил.

Все трое натянули на головы шлемы, предохраняющие кожу и глаза от щелочного дыхания литиевых драконов. Другие шлемы, иной формы, но также спасающие глаза от действия щёлочи, были надеты на головы летучим коням.

Трёхголосое ржание слилось воедино. Радужная вспышка полыхнула в полнеба. Так взлетают пегасы. Никакому дракону не сравниться с ними.

— За маркизом присматривайте! — закричал Сеун. — Не попадите под его выпад!

Как же, тут надо присматривать за самими мальчишками. С одной стороны им угрожает рубиновый гигант, а с другой — безбашенный маркиз. А за всеми сразу придётся присматривать Сеуну.

Малые драконы расходились широким фронтом, охватывая атакующих. Неудобно драконам, даже мелким, отбивать чужие атаки. Они привыкли нападать сами, и теперь метались, не находя подхода к пегасам. И только красный гигант летел, как ни в чём не бывало.

Так же ровно сближался с ним огромный пегас. Всадник на его спине уже ничего не значил, копьё из хромовой стали казалось игрушкой. Для чего они, когда грудь в грудь сошлись две силы, а всё прочее должно убираться в сторону.

И всё же, что-то в этой схватке было предопределено. Сеун видел, как раздувается зоб дракона, и понимал, что сейчас тот плюнет огнём. Такого удара не выдержит никто, от него надо уклоняться, а Эпинор летел, словно не видел угрозы.

В последнюю секунду, когда в пасти зверя уже заклубилось пламя, Орнуэл Мальтон резко свернул направо, но, не удержавшись в седле, закувыркался к земле. Эпинор, потеряв цель, беспорядочно забил крыльями.

Сеун, привстав на стременах, метнул копьё в грудь рубинового дракона и прыгнул, стремясь перескочить на беспомощно кружащего Эпинора.

Такой фокус он не раз проделывал с сыновьями, на лету меняясь скакунами. С лёгкостью совершал смертельный прыжок, вот только небо тогда было чистым, в воздухе ни ветерка, а драконы парили где-то в неизъяснимой дали.

Сеун удачно опустился на спину большому пегасу и ухватил поводья, уводя раненого Эпинора из битвы. Тот, почувствовав чужую руку, взбрыкнул было, но рука была тверда, и большой пегас смирился.

Сеун обвёл взглядом небо боя. Сыновья крутились где-то в голубой высоте, откуда, дымя, один за другим падали подбитые литиевые драконыши. Тут всё было в порядке. Зато чуть ниже… Прафф, как и был обучен, подхватил несущееся к земле тело, но маркиз извернулся, вцепился в поводья и послал старого пегаса в безнадёжную атаку.

— Назад! — закричал Сеун, уже понимая, что никто его не услышит.

Рубиновый дракон только что полыхнул пламенем, но и того, что оставалось в его утробе с лихвой хватило бы на пегаса и, тем более, человека.

Метнулся огонь, пламя охватило Праффа. Опытный пегас уклонился бы от огненной струи, но рука наездника не позволила ему спастись. Оставалось укутать крыльями себя и закрыть маркиза. Летать в таком виде было невозможно, пылающий шар покатился вниз.

Драконы сражаются молча, но на этот раз почудилось, что рубиновый протрубил победу. Не потеряв ни мгновения, он взмыл в высоту, где вершили круги двое последних его противников. Те шарахнулись в стороны. За сыновей Сеун не боялся, мальчики опытные, ничего с ними не станется. А за Праффа душа болит. Вряд ли старый пегас вынесет удар рубинового дракона.

Эпинор коснулся земли плавно, даже слишком плавно, будто земля сама легла ему под копыта. Обычно пегас играет, завершая полёт, а сейчас Эпинор был, как неживой. Сеун соскочил с седла, накинул поводья на коновязь, обхватил огромного пегаса за шею. Тот стоял, поникнув головой, слёзы скатывались по морде и капали на гравий, устилавший коновязь. Глаза, прежде сиявшие неземным светом, потухли, мутные бельма затягивали зрачки.

— Вана! — завопил Сеун. — Тащи отвар кипрея, весь, сколько есть! Эпинору надо глаза промывать!

Все знают, что женщина не смеет приближаться к пегасу. Небесный летун немедленно убьёт бабу, а следом погибнет сам. Мастер Сеун всячески поддерживал зту легенду, хотя его жена — Вана возилась с пегасами, начиная с молодых, на которых катались дети, и кончая старым Праффом. Ответная легенда повествует о единорогах, которых не может коснуться ни один мужчина. Жаль, что ни один мужчина, как и ни единая женщина единорога не встречали.

Отвар кипрея явился немедленно.

— Что, коняша, попортил глазки? — пожалела хозяйка Эпинора. — Ничего, сейчас полечим.

Сеун отвернулся. Он отлично знал, что ничто не может вылечить глаза, выжженные литиевой щёлочью. Отвар кипрея смягчит язвы, снимет боль, но глаза останутся слепыми, пегас никогда не взлетит навстречу врагу.

Ворота, прикрывавшие вход к дому, издали долгий скрип. Их редко открывали, только когда запряженные смирными лошаками повозки привозили что-то потребное для Ваны. Но на этот раз во дворе появился искалеченный Прафф.

Одну ногу, сломанную при ударе о камень, он держал на весу, но самое жуткое, что у него не осталось крыльев. Всякий, взглянувший на пегаса в упор, видит, что никаких перьев у пегаса нет, как нет и кожистых приспособ, на которых перепархивают драконы и летучие мыши. Единственное слово, которое правильно объясняет, что видит человек, взглянувший на взлетающего пегаса, — сияние. Страшно видеть, что сияние старого Праффа погасло, выжженное рубиновым огнём.

Сеун бросился на шею другу. Прафф ржал тонко и жалобно, как не умеет никто, кроме пегаса. Лечить Праффа было нечем и незачем. Нога заживёт сама, а всё остальное умерло бесповоротно. Если бы Сеун умел, он бы заплакал.

Последним во дворе появился маркиз Мальтон. Уж с этим всё было в порядке. Конечно, его изрядно помяло, когда он падал с высоты, но в целом маркиз выглядел молодцом. Он быстро подошёл к Эпинору.

— Что с ним?

— Перед вылетом ты не надел ему защитный шлем, и щёлочь выела ему глаза. Великий пегас ослеп по твоей вине.

Обращаться к маркизу на «ты» — страшнее может быть лишь то обвинение, что бросил Сеун в лицо дворянину.

Обвинение было настолько неожиданным, что Мальтон едва ли не оправдываться начал:

— Эпинор всегда бросался в атаку безо всякого шлема.

— Но ты-то шлем не забыл надеть? Хотя, когда-нибудь тебе приходилось идти в атаку не на одиночку, а на стаю литиевых драконов?

К этому моменту маркиз успокоился и уже не пытался оправдываться.

— Пегас должен сам заботиться о своей безопасности. Если он не может это сделать, он должен умереть. И всадник здесь не при чём. Единственное, что я могу сделать — помочь ему умереть честно.

Мальтон резко шагнул вперёд, выхватывая висящий на поясе церемониальный кинжал.

— Не смей! — Сеун с криком повис на руке маркиза.

Несколько секунд они боролись, стремясь завладеть клинком, а слепой пегас стоял, покорно опустив голову, и ждал решения своей участи. Потом кинжал выпал из вывернутой руки и отлетел в сторону.

— Здесь никто не имеет права поднимать руку на пегаса, как бы болен он ни был, — заключил Сеун.

— Он не болен, он сдох. Я хотел подарить ему благородную смерть, но раз ты хочешь, я дарю эту падаль тебе. Всё равно, всех твоих доходов от литиевых дракошек не хватит, чтобы прокормить большого пегаса. Он запаршивеет и подохнет через полгода.

— Об этом судить не тебе. Сегодня ты убил двух лучших в мире пегасов и пытаешься о чём-то рассуждать?

Сеун вытащил из пояса три огромных чистейшей воды рубина и швырнул их рядом с кинжалом. Эти рубины он вышиб из груди дракона, в отчаянии метнув тяжёлое хромовое копьё, а потом, упав вместе с Эпинором, машинально поднял их. Подобных рубинов, сколько ни копай, не найдёшь в приисках. Такой камень прилично вставлять в царскую корону, а венец маркиза вряд ли будет его достоин. А тут не один, а разом три самоцвета.

— Вот твоя доля добычи. Забирай и проваливай отсюда. И чтобы я не видел тебя там, где летают пегасы.

Мальтон наклонился за кинжалом. Другой рукой он как бы случайно сгрёб все три рубина. Скрипучие ворота закрылись за ним. Вана метнулась и наложила на засов кованую защёлку.

В апреле месяце в столице начиналась ярмарка пегасов. На самом деле пегасы там продавались крайне редко, зато торговалась всякого рода сбруя, и за немыслимую цену выставлялись атласные мешки с кормом. Отдельно выкладывали свои трофеи местные охотники. Тут в первых рядах красовались Гнат и Виха. Толпы народу сбежались полюбоваться шкурой виверны, которую братья расстелили на двух прилавках. Болотный зверь виверна похож на дракона лишь отчасти, но редкостью считается изрядной.

В этом году, как и в иные годы пегасов на продажу никто не выставлял. И не потому, что нечего выставлять, а просто нет достаточно богатых покупателей. Пегасов привозили из Магриба, и никто не знал, где берут их тамошние мудрецы. В местных хозяйствах пегасы не размножались, на какие бы ухищрения охотники ни шли. На ярмарке все были наслышаны о недавней гибели двух лучших пегасов, и теперь народ пребывал в ожидании, гадая, у кого могут найтись такие деньги, чтобы приобрести летучего коня.

Мальтон прошёл через ряды, презрительно кривя губы, нигде не остановившись и никого ни о чём не спросив. Поговаривали, будто купив титул герцога и потеряв своего пегаса, который некогда обошёлся ему в половину стоимости маркизата, он решил отказаться от разорительной охоты. Иные в это не верили и придумывали отдельные причины. Никто им того не возбранял.

Сеун тоже неспешно двигался сквозь ряды, время от времени останавливался и, ничего не спросив, шёл дальше. Струйка зевак медленно тянулась за ним. Так или иначе, у Сеуна оставалось два пегаса, чего не было больше ни у кого в стране. Конечно, считалось, что пегасы принадлежат сыновьям и, вроде бы, даже живут отдельно, хотя, кто это видел и просто бывал в далёком захолустье, где жил охотник?

У одного из наглухо закрытых шатров Сеун остановился. Сидящий у входа магрибец приглашающее кивнул. Сеун уселся на подушки и также молча принялся ждать.

Купец протянул руку за спину и вытащил ящичек чёрного стекла. Толпа замолкла, словно ей обещали показать хитрый фокус.

И фокус удался!

Ящичек раскрылся и на свет появился крошечный, размером с котёнка, пегасик. Золотистая шкурка переливалась всеми оттенками жёлтого, стройные ножки перезванивали копытцами по матовому стеклу, шелковистая, чуть заметная грива, которой ещё расти и расти, гордая посадка головёнки… эту голову не разглядеть толком, но пегасик смотрел на мир с благожелательным превосходством, и глаза его сияли.

В прошлое царствование такая кроха жила при дворе вдовствующей королевы. Пегас и женщина — сочетание невозможное, но когда пегас такой крошечный, а женщина — королева… это совсем иное дело.

Пегасёнок жил при дворе и за несколько лет не подрос ни на волос. Как и полагается взрослому пегасу, он не подпускал к себе никого кроме царственной хозяйки, а когда королева скончалась, её пегас тоже перестал жить. Сияние крыльев погасло, и сказочный конь истаял, как не было.

И вот теперь это заморское чудо предлагалось не королю, не маркизу, а верней, герцогу Мальтону, а простому крестьянину, мужику безо всякой родословной, хорошо ещё, что не крепостному, а человеку, прославленному только своими победами.

Сколько бесчестных сердец болезненно сжалось и оборвалось в это мгновение. Пегаса, будь он маленький или большой невозможно украсть, хозяина он выбирает раз и на всю жизнь. Но раз Сеун покупает пегасика, значит, минуту назад у него были огромные деньги, которые сейчас утекут в Мавританскую сокровищницу, откуда их не добудет самый исхитрившийся вор.

Сеун протянул пустую руку, и пегасик склонил гордую голову, ткнулся в ладонь, словно в кормушку, полную небесного зерна. Свободной рукой Сеун достал из-за пазухи раздутый кошель, который до этого никак не выдавал себя.

— Возьми там, сколько надо.

На блюдо перед продавцом потекло серебро. То были не монеты, отчеканенные графствами и княжествами всего мира, а вещь стократно более ценная. Узорные пластины, некогда покрывавшие грудь серебряного дракона. Каждая из них была напоена таинственной магией и стоила вдвое больше, чем слиток золота равного веса.

Уже полсотни лет, как не приходили сведения, что кому-то удалось завалить серебряного дракона. Зачарованные пластины давно разошлись по разным сокровищницам. Так откуда они здесь, в крестьянской мошне? Ответ мог быть один: Сеун сумел не только добыть серебряного дракона, но и сохранить этот подвиг в тайне.

Счёт длился долго, но часть чешуй, к облегчению бандитов и налётчиков, вернулась в кошель.

Сеун отодвинул стеклянный ящик — мол, не надо, обойдусь и так, двумя ладонями принял пегасика, посадил себе на плечо, попрощался с продавцом, произнеся несколько слов на тайном торговом языке. Купец поклонился и гортанно закричал. Тут же подбежали четверо охранников с ужасными кривыми мечами, встали по сторонам, свирепо вращая глазами. Темнокожие слуги поспешно свёртывали шатёр. Сборщик налогов на полусогнутых ногах подбежал к купцу, оговорил размер мыты, получил всю сумму, но не драконьим серебром, а чистым мавританским золотом, каким рассчитываются при крупных покупках на всех базарах мира. У мытаря тоже была охрана — четверо стражников с бердышами через плечо. Эти стояли чуть в стороне, чтобы не пялить глаза на деньги.

И только Сеун шагал безо всякой охраны, свободно, словно по собственному двору, и купленный пегасик играл, путаясь в седеющих волосах.

Кажется, кто может остановить человека с пегасом на плече, однако нашёлся и такой. Толстяк, наряженный в цветастый халат и белый тюрбан; при взгляде на такого никак не понять, кем и ради чего он притворяется.

— Скажите, почтенный, — произнёс он таким честным голосом, что у всякого появилось бы неудержимое желание перепрятать свои деньги. — Чем вы собираетесь кормить купленного пегаса? Я вижу, что корм ему вы не покупали.

— Вон там целый ряд палаток, где торгуют кормом для маленьких и больших пегасов, — спокойно ответил Сеун. — Спросите у них, они не делают секрета из своего промысла.

— Я с ними беседовал, — уныло ответил любопытствующий. — Знаете, что они отвечают? Надо взять блеск августовских звёзд и смешать с лучшим магрибским мёдом. Каково?

— Чем вам не нравится рецепт? По-моему, он не хуже любого другого. Конечно, можно сделать проще, вместо августовских звёзд взять июньские, но посудите сами, насколько они меньше августовских. Вы замучаетесь собирать блеск. Вот к февральским звёздам лучше не прикасаться: простудите пегаса — и чем его лечить? Что касается мёда, то у марокканцев хорошего мёда нет, они ездят за ним на склоны Атласких гор. У нас на любой пасеке мёд лучше. Только брать надо цветочный. Это вам всякий пасечник объяснит. Надеюсь, я всё рассказал понятно?

— Какое там понятно! Не понимаю, как можно собирать блеск звёзд?

— Вы в августе месяце поднимитесь повыше к самым звёздам и встретите там кучу марокканцев, которые собирают звёздный блеск. У них научитесь. Не забудьте только колонковую кисть и чашку для звёздного света.

Толстяк судорожно кивнул.

— Я, кстати, пришёл, — прервал свой доклад Сеун. — Вот моя повозка.

Вместо того чтобы попрощаться, толстяк резво прыгнул, сграбастал пегасика и попытался упихать его под халат. Потом он, видимо, хотел бежать, но пегасик поднялся на дыбки, ударил копытами и сходу сломал вору два пальца.

— Ай-у!..

— Что, больно? — участливо спросил Сеун. — В следующий раз будет больнее.

Подбежали сыновья, с прибылью распродавшие почти весь свой товар, хотя даже редкостная кожа виверны не шла в сравнение с покупкой отца. Гнат сходу ухватил за шкирятник несостоявшегося воришку.

— Пусть его, — усмехнулся Сеун. — Он уже наказан и, надеюсь, научится думать, прежде чем воровать. А не научится, я отдам его страже, и ему не палец сломают, а отрубят руку. Усаживайтесь в повозку, нам следует поторопиться к дому. Малыша надо познакомить со всей семьёй.

Магрибские мудрецы за небольшую плату могли обучить всякого желающего, как надо вести себя с пегасом. Пегас не должен общаться ни с кем, кроме хозяина, не должен есть ничего, кроме специального корма, и так далее и тому подобное. Нарушение этих правил и в самом деле, приводило к гибели летуна, если, конечно, не знать, как именно следует обходить законы.

Сеун законы обходить умел и находил в том особый смак, что не мешало ему пересказывать безумные истории мавританцев, а порой и самому придумывать подобные анекдоты.

Фургон, запряженный парой лошадей, подкатил к дому Сеуна и остановился. У самого Сеуна лошадей в хозяйстве не было, и тем более, не было фургона. В тех редких случаях, когда надо было выезжать куда-то на конной тяге, Сеун просил животных у кого-то из соседей. Лошадей и повозку Сеуну давали с готовностью, так что дома он оказывался быстро.

Вана, увидав порхающую покупку, всплеснула руками:

— Ай, какая красавица! Давай её скорее кормить.

— Всех кормить, — поправил Сеун.

Это была одна из тайн старого охотника. Пегаса, привезённого в дом, следует кормить вместе со всеми членами семьи, иначе на него не напасёшься продажного корма, из чего бы он ни был приготовлен.

— У меня каши житной полный котёл сварен. Только маслицем конопляным сдобрю и мёду добавлю, специально для малыша. Ему, небось, понравится.

— Смотри, не пересласти. А так житная каша еда добренная.

Сельский житель, каким ни будь зажиточным, глазам своим не поверил бы, увидав ужин в семье Сеуна. Обычно скотину приводят в дом во время сильных морозов и ставят в дальнем углу. А тут четыре человека сидят за столом и перед каждым миска с кашей. Рядом на полу расположились четыре пегаса. На полу они улеглись, поскольку за столом коню сидеть неловко.

Перед каждым пегасом такие же миски, что и перед хозяевами, полные такой же каши. Малышу, впервые приглашённому к общей трапезе, ложечка каши была положена на чайное блюдечко, стоящее на столе. Пегасик то и дело бросал своё блюдце, подскакивал к кому-нибудь из старших пегасов, а то и людей, совался в чужую миску, хватал разваренное зерно ячменя, словно себе положено, что похуже, и, вообще, вёл себя, как балованный ребёнок.

— Пусть балует, — улыбался Сеун. — Если его сейчас посадить в стеклянный ящик и кормить покупным кормом, то через месяц он не станет есть ничего, кроме этого корма, не будет признавать никого, кроме своего хозяина и не подрастёт ни на полвершка. А наш увидите, как в росте рванёт.

— Не по-человечески так-то, — произнесла Вана. — Посадить в ящик, лишив пегасика детства.

— Корм мавританский, он какой-то особый? — спросил Гнат. — Окармливают чем-то пегасов?

— Нет, конечно. Варёное зерно и мёд. Вода у них из ямы, плохая, родников нет. Зерно своё, называется кускус. Не знаю, его просто сеют или перемалывают из чего. Но волшебства в нём не заметно.

— А зачем они говорят про блеск звёзд?

— Головы покупателям дурят. Так и ты говори. Больше сказок — меньше порчи.

— Мы на восток ездили, виверну гонять, — вмешался в разговор Виха, — там на рынке лакомство продают на меду. Называется — чакчак. Вкусное — страсть. Так у меня Урун всё слопал, мне кусочка попробовать не оставил. Так может, это тот самый кускус и есть?

— Вот уж, чего не знаю, того не знаю.

— Всё равно житная каша самая нажористая, — сказала Вана.

— Тут есть один хитрый момент. Житная каша — пища мужицкая, баре её не едят, а пегасов приобретают люди богатые, дворяне по преимуществу. Он домой с пегасом приедет, и ему повар подаёт жареную утицу или кабаний, а то медвежий окорок. А пегас мясного не ест, ему покупной корм дают. С того и начинается разлад между пегасом и его хозяином. А наш, во как, по всем мискам прошёлся. Он у нас теперь член семьи.

— А как мы его назовём? — спросил Гнат. — А то всё малыш да малыш. Не годится без имени.

— Маркиз, — мгновенно отозвался Виха.

— Ну-ну… рисковый ты парень. После недавней облавы Мальтон на всех нас вот такой зуб имеет, — Сеун указал в угол, где щерил двухвершковые клыки не проданный на ярмарке череп виверны.

— Тогда Зикрам. Мальтон поймёт, в чём дело, а придраться не сможет.

— Крам — постановил Сеун. — Зикрамом в бою неловко командовать будет.

— А как же Эпинор? — не промолчал Виха.

— Не я ж его так назвал. У маркиза спрашивай.

— До него теперича рукой не достанешь. Он у нас не маркиз, а герцог. Вся ярмарка о том судачит.

— А ещё о чём ярмарка шумит?

— Я откуда знаю? — стушевался Виха. — Время мне было чужие лясы слушать.

— А вот это — зря. Я, например, сплетни не слушал, а ушки на макушке держал. Говорят, в Звучине драконы сбираются. Это не наш рубиновый красавец, он на югах лечится после моего копья. В Звучине объявилась жемчужная пара.

— Ты же говорил, что никогда не пойдёшь против двух драконов разом, — напомнила Вана.

— Ну, говорил. Что же мне после этого жемчужнииков в покое оставить? Жаль мне лететь не на ком, разве что на Краме верхом.

— Нас ты забыл? — ревниво спросил Гнат.

— Надо же, вспомнили! Жемчужников двое, так и вас у меня двое. Рискнёте, мальчики?

— Чего не рискнуть… — протянул Виха. — Это мы можем. Только…

— Что только? Давай, говори прямо.

— Да нет, ничего, — смутился Виха. — Просто к слову пришлось.

— Как же, ничего… — с подначкою протянул Гнат. — Тут дело такое, через неделю деревенские девчонки на берегу гулянку ладят устраивать, вот у некоторых душа распалилась туда попасть. Ну, что, правда?

— Тебя никто не просил не в своё дело лезть. Вот как дам в лоб, шишка в две головы вскочит.

— Тише, вы оглашенные! — в голос произнесли Сеун и Вана, а Сеун добавил: — Морды парни бьют, когда не могут одну девушку поделить. У вас, вроде, ничего такого нет?

— По мне, так хоть бы все девки в драконью стаю собрались и прочь улетели, — проворчал Гнат.

— Ты ведь постарше, — напомнила Вана, — тебе первому женихаться пора.

— Будет вам годами считаться. Лучше скажи, зазнобу-то, как звать, из каких она будет?

Виха молчал, потупившись.

— Сам скажешь, — громко спросил Гнат, — или опять мне за тебя отдуваться?

— Ася, — выдавил имя Виха.

— Из каких она будет? Я что-то я не припомню такой.

— Что ты вообще помнишь, старый? — объявила Вана, убирая со стола миски и выставляя блестящий хромовый самовар. — Это же дочка твоего приятеля кузнеца Стана.

— Так она ещё малая, в возраст не вошла.

— Ты, никак, с ума сбредил? — такое могла сказать только Вана, да и то в большом раздражении. — Девонька давно выросла, самая пора под венец. Все вы, мужики, придурочные, в драконах разбираетесь, пегасов растить умеете, а что у приятеля дочка расцвела, это им невдомёк.

— Будет тебе, раскудахталась. Вот улетят мальчишки на охоту, я схожу к Стану, погляжу, какая она Ася, а может, и о чём-то дельном договорюсь.

— Я те договорюсь! Свататься я пойду, ты всё испортишь.

— Ладно, вместе пойдём. Под ручку, как молодожёны.

— А меня не спросили, — возмутился Виха.

— Тебя и спрашивать незачем. Твоё дело сердечно воздыхать и добывать жемчуга невесте в подарок.

— Вот ещё. Я, может, и вовсе жениться не хочу.

— Хозяин — барин. Не люба тебе Ася — не надо. Её за Гната выдадим. Но тебя я осенью всё равно женю. Скажем, на Муньке Пучеглазой, а то она в девках засиделась.

— Батя, ты так не шути!..

— А ты не кочевряжься. Живой рукой собирайтесь и поезжайте на охоту.

Так и получилось, что три дня спустя сеуновы сыны отправились в первый самостоятельный поход против больших драконов. До этого они без отца мелочь крылатую прореживали и на виверну ходили. Так виверна и не дракон почти, летать не умеет, а вместо огня у неё яд. А тут — жемчужная пара, это уже добыча из самой крупной. На жемчужную пару идёшь и не знаешь, то ли она твоей добычей станет, то ли ты жемчужникам достанешься.

Кто хочет знать все подробности этого похода, пусть читает «Хроники небесных жемчугов». Там он отыщет всю правду и много ещё сверх того.

Во всяком случае, через неделю четвёрка волов с выпученными от ужаса глазами, приволокла к дому Сеуна бревенчатые сани, на которых громоздились две драконьих туши, усыпанные крупным жемчугом. Эти самоцветы заменяли драконам броню, и неплохо заменяли, судя по тому, как непросто было расправиться с хищными жемчужниками.

Три месяца мастерицы жемчужницы и вышивальщицы, собранные чуть не со всей страны, расшивали крупными перлами платье невесты от ворота и да самого подола, струили жемчужные нити вдоль шлейфа, который предстоит нести исходящим от зависти подружкам. На кокошник пошли самые крупные перлы, срезанные с драконов, и даже туфельки были изукрашены лучшим сканым жемчугом. Впрочем, драконий жемчуг был весь сканым, барокко даже отбрасывать не пришлось.

Кузнец Стан, взглянувши на дочь, переливающуюся снежными бликами, произнёс потеряно:

— Ну, дела, не девка и рождественская ёлка.

Всё готовилось к празднику, а у Сеуна на душе было не благостно, словно литиевые драконы окружили со всех сторон и душат щелочным дымом.

За пару дней до венчания Сеун вывел и взнуздал слепого Эпинора.

— Что, брат, мы с тобой оба негодные к жизни, отлетали своё. У меня нет боевого пегаса, у тебя глаз. Что нам теперь делать? Ты ждёшь смерти, я гину от безделья.

Неясно, зачем взял копьё, положил свободную ладонь на шею Эпинора и тот мгновенно прянул в небо, которого не мог видеть. Если сейчас направить скакуна на каменную стену, тот врежется в неё, ничуть не сбавив хода. Наверное, новоиспечённый герцог Мальтон одобрил бы такой поступок, но Сеун лишь позволил пегасу набирать высоту, поднимаясь в те сферы, где Сеуну не доводилось бывать.

Трудно сказать, долго ли он так летел, глядя в зенит или просто с закрытыми глазами. Но неожиданно, резким ударом чувства вернули его к действительности. Пахло драконом. Этот запах невозможно описать и нельзя ни с чем перепутать. Эпинор тоже почуял врага и заржал громко и требовательно, изготовившись к бою.

Громадный дракон лежал на земле. Такого ещё не бывало, бой всегда происходил в воздухе. Но дракон тоже почуял врага и начал подниматься. Пламя он выдыхал не из пасти, а из двух узорчатых ноздрей. Оно было бесцветным лишь с чуть голубоватым оттенком. Кузнец видит такой огонь, когда с сильным поддувом плавит добытый охотником титан.

Дракон распахнул кожистые крылья, словно стену воздвиг на пути летящих. Крылья, морда, весь дракон были густо-чёрного цвета, лишь на пределе зрения отсвечивавшего синими отблесками. Порождение древних сказаний, сапфировый дракон был перед ними. Никем не побеждённый, он и помыслить не мог, что кто-то противопоставит ему свою силу. Но всё же, Эпинор летел, и Сеун сжимал копьё, целясь в несокрушимую грудь.

Для боевого пегаса нет прекраснее мига и желанней гибели, чем погибнуть в бою с бесконечно сильнейшим противником.

Они избегли струй пламени, которые мгновенно испарили бы обоих, и достигли цели. Копьё не пробило броню, не вонзилось в тело дракона, но ударило с маху, сколько в нём было силы. И туда же врезался слепой пегас, ударил копытами, грудью, головой…

Сеуна вышвырнуло из седла и приложило боком о камни. Свет в глазах мигнул и на долю секунды погас. Но уже через мгновение рука охотника зашарила по земле в поисках копья.

Дракон не заметил человека. Он уничтожил безумного пегаса и теперь неспешно взлетал, оставив внизу своё логово. А за соседними скалами, как ответ на смертельную схватку, полыхнул иной огонь, ядовито-смарагдовый, слепящий глаза и разум. Вряд ли кто мог взглянуть на этот огонь вплотную и остаться в живых. Исполинский дракон, равный величиной и силой сапфировому, взлетал, разбуженный громом схватки. Ни в каких самых причудливых историях нет упоминания об изумрудном драконе. Помыслить о таком, значит представить силу, перед которой человек превращается в ничто, а это невозможно для охотника, держащего в руках копьё.

С грохотом, напоминающим горный обвал, два гиганта столкнулись. Они обвили друг друга гибкими хвостами, грызлись пасть в пасть, сжимали себя в страшных объятиях. Окажись здесь посторонний зритель, он бы не мог сказать, кто выиграет схватку, но Сеун видел, что никакого боя нет. Чудовища, сапфировое и изумрудное играют друг с другом, а слабому человеку кажется, что идёт война.

Сеун встал, опираясь на копьё. Что же, пусть эти двое играют. Им никто не станет мешать, пока они не нападают на людей, не жгут дома и посевы, не пожирают стада. Но если они, вместе или поодиночке объявятся в тех местах, где живут люди, слабые человечки найдут способ усмирить великанов.

Каждый шаг отдавался резкой болью в сломанных рёбрах. Но всё же Сеун подошёл к логову дракона. Там на земле лежал огромный сапфир, выбитый из груди гиганта ударом копья или копыта, а вернее, всем вместе.

Ему-таки удалось ранить сапфирового дракона. Конечно, пройдёт не так много времени, рана затянется, на груди вырастет новый сапфир, но всё же, удар был нанесён, и дракон его почувствовал. Сеун, застонав от боли, нагнулся за камнем, поднял его и похромал прочь.

Куда идти? Где его дом? Только на крайнем севере есть места, где не встречается людей. Значит, именно туда занёс его ищущий смерти Эпинор. А дом остался где-то на юге.

«Не дойду, — подумал Сеун, — но идти надо. Охотник не должен останавливаться».

Цокот копыт прервал размышления. Навстречу Сеуну выбежал взмыленный Прафф. Трудно представить, как он мчался за улетающим Эпинором, не имея возможности взлететь. Он понимал, что опоздал к величайшей битве мира, но продолжал бежать, хрипя и роняя клочья пены.

— Прафф!.. — просипел Сеун смятыми лёгкими, и верный пегас услышал и остановился. Сеун осторожно уселся верхом на невзнузданного пегаса.

— Поехали домой, Прафф. Вана полечит меня, и сюда мы ещё вернёмся. А сейчас надо донести людям весть, что кроме непобедимого сапфирового дракона есть дракон изумрудный, о каком мы ничего не знаем, но с которым нам предстоит встретиться.

Вновь повторилась безумная скачка, только на этот раз Сеун не летел над облаками, а скакал по земле. Прафф, понимая, что хозяину худо, не галопировал, а несся плавно, как не проскакать никакому коню. Он то и дело пытался взлететь, но там, где когда-то расцветали крылья, появлялось что-то вроде сгоревшей чёрной паутины, которая, конечно, не могла поднять в воздух бывшего пегаса.

Часть времени Сеун был без памяти и не знал, куда и как везёт его Прафф. И всё же, появились знакомые места, и дом. Сеун сполз на руки Ване, которая донесла его до скорбной постели.

— Рёбра сломал, — прошептал Сеун, то и дело проваливаясь в небытиё.

— Да уж вижу. Потом расскажешь, куда тебя носило, а пока нужно грудь бинтовать, чтобы осколки рёбер лёгкое не проткнули. Лежи смирно, сейчас больно будет.

— Больней, чем было, уже не будет.

На перевязку ушла новая простыня, которую Вана сметила на брачную постель невесте.

А Сеун — вот непоседливый мужик! — через час с кряхтением выполз во двор. Вана этого самоуправства не отследила; что-то она обсуждала с приехавшей свояченицей.

Сеун, выйдя из дома, едва не споткнулся о незваного гостя. Тот был разодет по последней столичной моде. Чёрный камзол, расшитый белейшими кружевами, чёрные кюлоты, белые вязаные чулки, башмаки с золотыми пряжками, завитой парик и шляпа с пером. Но зоркий взгляд охотника не обманешь, столичный щёголь был немедленно узнан.

— Старый знакомец! Ещё что-то задумал украсть? Как пальчики, зажили или до сих пор болят?

— Не понимаю… — процедил гость. — Меня зовут Кент Манихс. Повелением его светлости герцога Орнуэла Мальтона я назначен профостом селения Марново. Я должен навести здесь порядок, и собрать недоимки с крепостных крестьян, в том числе и с тебя. Так что можешь заранее продавать своего цыплёнка.

— Что ты прохвост, это я вижу и сам, но при чём тут герцог Мальтон? Марново — свободная деревня, здесь нет, и никогда не было крепостных.

— Его светлость пожелал взять Марново под свою высокую руку, так что всем вашим вольностям пришёл конец. Но об этом я объявлю завтра, а сейчас у меня более насущное дело. Его светлость герцог пожелал возродить старинный обычай первой брачной ночи. Насколько мне известно, на завтра у вас назначена свадьба. Семья невесты сейчас находится у вас, как я понимаю, женщины примеряют свадебное платье. Всё это очень удачно. Невесту я забираю и отвожу к герцогу. Как он распорядится жемчугами, не знаю, а невесту завтра, после первой ночи, вернут мужу.

Сеун молчал. Наступило время охоты, а значит, кончилось время разговоров.

Возле коновязи стояла распряжённая бричка, на которой приехал Стан со своей семьёй. Там на самом видном месте лежала плеть. Стан, добрейший человек, помыслить не мог, чтобы ударить лошадь, но плеть должна быть, и она была: витая, пятихвостая, с хромовыми поковками, вплетёнными в конец каждого хвоста. Когда Стан приезжал в столицу, все лихачи слюной исходили при виде такой красоты. Точёная рукоять удобно легла в ладонь, плеть свистнула. Клочья кружев полетели во все стороны. Звук, который издал Кент Манихс, не поддаётся никакому описанию. Второй удар лёг поперёк первого, а третий пришёлся по ногам. Белые чулки окрасились красным.

Толстяк бежал. За воротами, распахнутыми по случаю готовящегося праздника, стояло нечто похожее на большой кожаный кулёк. Должно быть, на этом угробище прибыл сюда Кент Манихс, и на нём же собирался увозить Асю в спальню похотливого герцога. Никаких колёс у кулька видно не было, как не имелось лошади или осла, которые могли бы тащить кожаный экипаж.

Прохвост юркнул в кулёк, и тот поехал, ведомый неясно какой силой. Сеун опустил плеть. Срывать гнев на неживом предмете было не в его правилах.

Больше всего сейчас хотелось лечь, чтобы дать покой изломанному телу, но в такую пору покоя ожидать не приходится.

В вышине появилась тёмная точка, и прямо посреди двора опустился пегас, на котором прибыл Нусс Цопин, старый знакомый и добрый приятель. Родом он был из мелких дворян, когда-то разорившихся, чтобы купить самого невзрачного из возможных пегасов. С тех пор он, как и Сеун, зарабатывал охотой на драконов, но если Сеун был смел, удачлив и, как следствие, богат, то Нуссу одной смелости едва хватало на жизнь, достойную дворянина. Дворянством своим Нусс не кичился, и с Сеуном, с которым знался больше четверти века, был на «ты», как то бывает лишь среди равных.

— Видел с высоты, как ты лупцевал этого мерзавца. Прелестное зрелище! — сказал он вместо приветствия.

— Я предупреждал, что в следующий раз будет больнее. Вот он и напросился. Ему ещё мало досталось. Не иначе придётся встречаться в третий раз.

— А вот тут — осторожнее. Этот, как его, Манихс, не знаю уж каким образом, втёрся в доверие к герцогу Мальтону и представляет его интересы.

— А я представляю свои.

— О том и речь. Герцог собирается наложить лапу на деревню Марново с окрестностями. Деревня ему не нужна, места бедные, народ упрямый, но герцог хочет свести счёты с тобой. Не знаю, что вы не поделили, но здесь погиб его знаменитый пегас…

— Шлем надо было надевать не только себе, но и пегасу — не удержался Сеун.

— А ты знаешь, что об этом говорит сам Мальтон? Что пока он сражался с Красным драконом, ты ударил его в спину и убил пегаса. В результате дракон сумел уйти, потеряв лишь рубины, которые герцог носит в своей короне. А за пегаса ты должен будешь отвечать.

— Всё было наоборот! — возвысил голос Сеун.

— Я тебе верю. А как насчёт остальных?

— Я вызову его на поединок, и камни сами покажут, кто их добыл. От первого же тычка они вылетят из его короны, как бы их ни закрепляли столичные ювелиры.

— Ты думаешь, он примет твой вызов? Он герцог, ты мужик, положение слишком неравное. Мне кажется, пока есть время, тебе следует собираться и бежать со всем семейством куда-нибудь подальше, где Мальтон не сумеет тебя достать.

— Я никогда и ни от кого не бежал. А что касается поединка, то я обращусь к королю. Если ты помнишь, то мы оба вхожи к его величеству.

— Чем тебе может помочь король? Кто бы сейчас мог помочь самому королю? Мальтон собирает войска. У него две тысячи гвардейцев и больше десяти тысяч простых рекрутов, вооружённых железным оружием. Как ты думаешь, нужна ли такая армия против деревни Марново и её самовольных мужиков?

— Значит, он готовит государственный переворот… Поцарствовать захотелось. Что же, теперь я знаю, что следует делать. Спасибо тебе, Нусс, ты мне очень помог. Сколько, говоришь, у меня времени?

— Боюсь, что Мальтон со своим войском, будет здесь к завтрашнему вечеру. Во всяком случае, всем охотникам приказано прибыть к Мальтону завтра.

— Приказано?! Кто-то вздумал приказывать свободным охотникам?

— Такие настали времена. У Мальтона в короне три волшебных рубина. Ничего подобного нет ни у кого из нас.

— Я сильно сглупил когда-то. Захотелось посмотреть, как маркиз будет подбирать камни, которые я швырнул в грязь. Но ничего, не беда, если сделал ошибку, гораздо хуже, если не сумел её исправить.

В столице Сеуну приходилось бывать не слишком часто. Город этот был ни на что не похож, деревянные дома перемежались с каменными громадами, монастыри, куда был закрыт вход простым обывателям, и тайные лаборатории механикусов, мало чем отличавшиеся от монастырей. Всё было пронизано взаимным недоброжелательством, и, если бы не королевская воля, кланы давно бы передрались между собой. А кроме короля, были ещё свободные охотники, которые не любили большой город, но без которых столица не могла бы существовать. Не следует драться с соседом, когда над вами обоими кружит крылатая смерть, и только всадники на пегасах отгоняют её от твоего дома.

Над самим городом битвы случались редко, драконов встречали на дальних подступах, после чего убитых чудовищ покупали механикусы, алхимики, кузнецы и монахи. А прочие жители ходили по улицам, судачили меж собой, покупали капусту, брюкву и говядину, оставляя туши драконов тому, кто этим занимается по роду своей деятельности.

По узким улочкам протискивались двуколки с разъезжавшими обывателями, а по центральным широким проездам спешили возы к рыночным площадям, и разъезжали самобеглые кожаные коляски. Одни говорили, что их двигает сила пленённых монахами демонов, другие указывали на механикусов, скупавших литий для своих кумуляторов. Но в результате всё упиралось в охотников. Не будет убитых драконов, не будет ни демонов, ни кумуляторов. Да и вообще ничего не останется, кроме дымящихся развалин.

Обычным ходом до столицы пришлось бы ехать не меньше недели, но Сеун в нарушение всех правил, взял у младшего сына его пегаса, того самого Уруна, которого Виха угощал купленным чакчаком. Урун долетел к королевскому дворцу за полтора часа, а мог бы и быстрее, если бы Сеун вздумал гнать его.

На площади немедленно собралась толпа зевак. Странные люди, самобеглая коляска для них ничто, а на обычного пегаса сбегаются глазеть.

На дворцовой площади располагался большой фонтан, струившийся день и ночь. Фонтан появился четверть века назад, и к его строительству Сеун имел самое прямое отношение. Тогда над столицей появился дракон, прозванный опаловым, хотя никаких опалов в нём не замечалось. Драконы вообще очень разнообразные существа, но этот превзошёл своими странностями всех. У него не было брони, он не выдыхал пламя и летал не слишком быстро. Зато он жрал всё, что встречалось на пути. На удары копья он не обращал внимания, боевой пегас ничего не мог ему сделать. Абсолютно неуязвимая тварь. По счастью, пошёл дождь, и оказалось, что опаловый дракон не любит воды. Опалового взяли вчетвером, связав в воздухе мокрыми верёвками и свалив на землю перед самым дворцом. Затем его неделю поливали холодной водой, и, в конце концов, бедняга окаменел. Но на всякий случай, вода продолжала литься. Именно так и возник знаменитый дворцовый фонтан. От награды четверо драконоборцев отказались, но король объявил, что они все имеют право в любую минуту пройти к его величеству и просить, что посчитают нужным. С тех пор, как уже сказано, прошло четверть века, и в живых из четверых осталось двое: Нусс Цопин и Сеун, который был в ту пору молод и любил ввязываться в отчаянные предприятия.

Во дворец Сеуна пропустили беспрепятственно. Охрана видела, что это охотник, опустившийся на пегасе прямо перед дворцом. А вот дальше было бы не так просто пройти, но почему-то никакой охраны у резных позолоченных дверей не оказалось. Обычно здесь толпились сановники, соискатели каких-то неведомых благ, просто знатные и богатые господа, жмущиеся поближе к трону, а сейчас не было никого. Конечно, Сеун не был здесь двадцать пять лет, но не могло за такой срок всё так решительно измениться. И лишь потом до охотника дошло, в чём дело. Слухи о грядущем возмущении достигли столицы и придворные спешили, если не переметнуться на сторону будущего победителя, то, по крайней мере, отвернуться от побеждённого.

Лишь в тронном зале Сеун нашёл человека, способного ответить на вопросы.

— Государь здесь, но вряд ли он сможет вас принять.

— Я мастер Сеун. Двадцать пять лет назад государь обещал, что примет меня в любую минуту, как только это понадобится мне.

— Ах, оставьте, кого сейчас интересуют старые сказки.

— Слово короля это не сказка!

— Ну, хорошо, я доложу его величеству, но ничего не могу обещать.

Как ни странно, через минуту придворный вышел и пригласил Сеуна в следующий зал, где на приступочке возле трона сидел король, похожий на кого угодно, но не на короля.

Время никого не красит, разве что в седой цвет. Состарился его величество и погрустнел, так что и не узнать. Но всё же Сеун поклонился и сказал:

— Ваше величество, мне нужна помощь.

— Мне сейчас самому помощь нужна. Что же я могу сделать для тебя?

Сеун вытащил свой, ставший знаменитым, кошель и высыпал перед королём все остатки драконьего серебра.

— Это огромные деньги, — произнёс король. — Не думал, что у кого-то из крестьян могут оказаться такие. Что ты за них хочешь?

— Это деньги не крестьянские, а охотничьи. У крестьян таких денег не бывает, да и у охотников не у всех и только раз в жизни. Я мог бы жить спокойно и оставить богатство своим правнукам, но в дело вмешался маркиз, то есть, герцог Мальтон.

— Он всюду вмешался, — кивнул король.

— Я хочу вызвать его на поединок, но боюсь, что он мой вызов не примет.

— Разумеется. Герцог и простой крестьянин. Кто станет принимать такой вызов?

— Поэтому мне нужен титул. Такой, чтобы Мальтон не мог отказать.

— Ты понимаешь, что просишь? Титул присуждает особая коллегия, на это уходят месяцы, и далеко не все добиваются успеха. Когда тебе нужно решение?

— Сегодня. Прямо сейчас. Мальтон, насколько известно, не ждал месяцами.

— Так то — Мальтон.

— А то — я. Мальтон со своим войском подходит к Марново. — Ему очень хочется сделать меня своим крепостным. Вам, государь, принадлежит земля, но небо принадлежит мне. Я и ещё несколько охотников сдерживаем драконов. Мальтон это понимает лучше всех, поэтому первым делом он напал на меня. Куда он повернёт потом, вы, ваше величество, знаете сами. Если я его не остановлю завтра, то не знаю, кто его сможет остановить.

Король молчал несколько секунд, а потом расхохотался громко и весело, как умел смеяться четверть века назад.

— А это забавно! Устроить дуэль между северным мужиком и герцогом Орнуэлом Мальтоном! Когда меня захотят удавить в тюрьме, мне будет о чём вспомнить. Эй, кто там есть? Если через десять минут весь государственный совет не будет здесь, то те министры, кто не явится, попадут не в опалу, а в ссылку. И, конечно, первым делом казначея! Деньги не должны валяться на полу.

Оказывается, придворная жизнь может вертеться не хуже титанового дракончика, попавшего на копьё. Явились министры, грамоты, печать. Придворный ювелир принёс готовую герцогскую корону. Сеун подозревал, что это запасная корона, изготовленная для Мальтона на случай, если первая корона ему не понравится, но не стал капризничать. Корона и корона, не всё ли равно, какая, главное, что герцогская.

— Надеюсь, у вас найдётся драконий камень, чтобы вставить в венец, — спросил ювелир. — Аметист или, по крайней мере, гранат. Но это должен быть камень, добытый лично вами. В противном случае, я могу вставить приисковый камень, но это займёт некоторое время.

— Аметистов у меня целая шкатулка, но для короны есть кое-что получше.

Сеун достал добытый в бою сапфир, и тот мгновенно врос в корону, словно опытный гранильщик старательно врезал его туда.

— Что это? — спросил король, успевший пересесть с приступочки на пышный трон. — На гагат это не похоже.

— Это чёрный сапфир. Если вы, ваше величество, читали «Примерное описание летающих драконов», то должны знать, что это такое.

— Да, это настоящая герцогская корона. Славные мужики живут в моих владениях, и я правильно делал, что не угнетал вас напрасно. Какое имя вы хотите избрать?

— Меня зовут Сеун, другого имени мне не надо.

— Отлично! Записывайте: Сеун Первый… Где находятся ваши владения?

— Я живу на хуторе, близ деревни Марново.

— Так и запишем: Сеун Первый, герцог Марновский. А что, неплохо получилось…

— Марново небольшая деревня, — вставил какой-то знаток.

— Неважно. Главное, что звучит хорошо. Гарольд, объявите королевский указ на площадях и пошлите Орнуэлу Мальтону вызов на поединок, скреплённый моей печатью. Пусть он попробует отказаться.

Домой Сеун вернулся под вечер окончательно изнемогший. Ноги не держали, и сломанные рёбра болели нестерпимо. Какой уж тут поединок. А ещё завтра с утра свадьба, на которую было приглашено всё селение и жители окрестных хуторов.

— Где тебя носило? — встретила его Вана. — Тебе в постели лежать надо, а то не встанешь к завтрему.

— Надо будет, встану. Где меня носило, расскажу потом. А пока, герцогиня, что у тебя на ужин? Тащи на стол, а то я у короля пообедать не успел.

Пока Вана доставала из печи пареную репу, Сеун, не дождавшись ужина, уснул прямо за столом, и Вана, уже привычно, понесла больного мужа в постель.

Свадьба была громкая, не то, что герцогу, королю впору. Собралось всё село, и из соседних мест гости пришли. Все были накормлены, напоены, единственное, что многих удивило, что молодожёнам на первую перемену блюд подали житную кашу, которую иные и в будний день не едят. Хотя, кто знает, какие обычаи в семье охотника. На поминках — кисель, ну а на свадьбе — каша с маслом.

Бывает ли в жизни такое, чтобы праздник обошёлся без скандала, драки или другого безобразия? И тут, только гости отвалились от столов с угощением, чуть успели зазвучать волынка и тамбурин, а танцы ещё не начались, как прибежали из села с сообщением, что идут солдаты.

Праздник мигом пресёкся. Все помчались по домам, тем быстрее, что за рощей уже показался дым. Не может войско войти в селение, чтобы не поджечь что-нибудь. Гостей как вымело из-за столов. Те, кто приехал из дальних хуторов или вовсе из других краёв, сейчас нахлёстывали лошадей, стремясь поскорей убраться подальше от опасных мест. А жители Марново попросту метались, не зная, как спасаться от нежданной напасти.

Сеун вышел во двор, заставленный неубранными столами. Вынес копьё, нацепил на самый конец пёстрый флажок — символ вызова на поединок. В груди тягуче ныло, и было ясно, что первое же резкое движение вызовет шквал боли. Не самый лучший момент оказался выбран для поединка.

Гнат и Виха оседлали пегасов. Сеун велел им следить за вражеским войском, но ни в коем случае не ввязываться в драку. Сам сел на покалеченного Праффа и поехал навстречу врагу.

С вершины ближайшего холма Сеун различил движущуюся армию. Конечно, там были не все двенадцать тысяч воинов, — зачем? — чтобы завоевать беззащитную деревню, хватит куда меньших сил, но даже небольшое войско непреклонно двигалось, и скоро должно было достичь цели.

В такую минуту неплохо было бы протрубить вызов, но, во-первых, у Сеуна не было сигнального рога — охотнику на драконов такое излишество ни к чему — а во-вторых, вряд ли кто сможет трубить в рог, когда у него сломаны рёбра. Но трубить и не пришлось, Сеуна заметили, войско остановилось. Навстречу охотнику из неприятельских рядов выехали двое. Впереди на дорогом иноходце скакал герцог Орнуэл Мальтон. Сзади оруженосец вёз копьё с пёстрым флажком. Как и у Сеуна это было копьё, предназначенное для охоты на драконов, а не на человека. Три драгоценнейших рубина сияли на герцогской короне.

— Что я вижу? — рык Мальтона прорезал тишину. — Сиволапый герцог решился выползти на поединок. Как твои рёбра, не болят? Я слышал, ты шмякнулся со своего ощипанного пегаса и повредил бок.

«Откуда он знает, что у меня сломаны рёбра? — подумал Сеун. — Не иначе, дело не обошлось без пронырливого Коста Менихса. Мало ему в прошлый раз попало. Но не копьё же о прохвоста марать».

— Пусть тебя не волнуют мои рёбра. Думай о своих, — произнес Сеун, поднимая копьё.

— Не торопись, на тот свет успеешь. Вызов прислан королём, значит, всё должно быть по правилам.

Мальтон взял копьё и приказал оруженосцу:

— Скажи солдатам, чтобы отошли на пятьсот шагов и не смели приближаться, пока бой не будет закончен.

Оруженосец ускакал, уводя в поводу второго коня. Строй дрогнул, солдаты отходили, отсчитывая полтысячи шагов.

— Вот я какой честный, — сказал Мальтон. — Самому противно. А теперь начинаем поединок. Он будет долгим, потом я объясню почему. Сперва — лёгкое касание копий в четверть силы, чтобы обозначить начало боя.

Копьё в руках Мальтона казалось соломиной. Будь Сеун вполне здоров, он бы показал Мальтону, как следует фехтовать охотничьим копьём, но первое же резкое движение вызвало запредельный приступ боли. Но и того, что Сеун сумел сделать, достало, чтобы все три рубина вылетели из герцогского венца и упали на землю.

— Вот и всё, — произнёс Сеун. — Ты проиграл, Мальтон. Теперь все будут знать, что ты лгун и тварь ничтожная.

— Красиво говоришь, — протянул Мальтон. — Но кто тебе сказал, будто я побеждён? Как падали рубины никто не видел, а через пару минут я тебя убью, а потом подниму упавшие камни. Мне не впервой. Думаешь, я напрасно приказал армии отступить? Это для того, чтобы никто не пялил глаза на то, что здесь происходит. До чего же просто побеждать дураков. Наш поединок продолжается. Не ожидал?

— Чего ещё ожидать от такого ничтожества, как ты? Рубины упали, в карман их не спрячешь.

— Не беспокойся. Думаешь в моём отряде одни солдаты? Я предусмотрел всё. В поход я захватил опытного ювелира. Он сумеет закрепить рубины безо всякого волшебства. А заодно определить, что за камушек торчит у тебя во лбу. Я что-то не могу его опознать.

После этого признания Сеун, внутренне сжавшись, ударил безо всякой подготовки. Таким ударом он привык пробивать прочнейшую броню хромовых драконов. Но на этот раз замах пропал зря, Мальтон, коротко хохотнув, уклонился от копья.

— Ты гляди, какой живчик! А медикусы утверждают, что ты должен без памяти от боли валяться. Хотя мужик, даже если его обозвать герцогом, на то и мужик, чтобы молча боль терпеть. Ты попытался ударить и не попал. Теперь моя очередь. Бить буду в полсилы, а ты постарайся не подохнуть прежде времени. Видишь ли, кроме ювелира я привёл с собой поэта. Асперон Дальян — не слыхал? Знаменитая шельма. Он со вчерашнего дня строчит поэму, повествующую о том, как я буду тебя убивать.

— Ты сначала убей, а потом поэму читай.

Поединщики по кругу обходили друг друга, выбирая удобное мгновение для атаки. Чем-то бой напоминал схватку с хромовым драконом. Дракон быстрее охотника и разряд с его морды всегда слетает неожиданно, но его можно обмануть, и тогда один выпад приводит к нужному результату.

Наверное, и Мальтон выходил когда-то против хромового дракона, потому что не торопился нападать.

— Поэма прелестная! — тянул он, покачивая копьём. — Там есть злодей по имени герцог Сеун. Видишь, я признаю твой фальшивый титул, чтобы даже в стихах не позориться о мужика. Этот Сеун явился в преисподнюю, и повелитель зла даровал ему чудовищную силу и чёрный камень могущества. Тот самый камень, что торчит у тебя во лбу. Мне для тебя ничего не жалко. Да прекрати ты тыркать копьём, всё равно не достанешь.

— Достану.

Копья с треском соприкоснулись, прервав пересказ поэмы.

— Казалось, ничто не может противостоять злобному Сеуну, — продолжал Мальтон, — но против него вышел герой Мальтон, осенённый рубинами, выбитыми из груди дракона. Хотя, возможно, три рубина были выбиты из груди трёх побеждённых драконов. Я ещё не выбрал, на чём остановиться.

— Каждое твоё слово — ложь, а рубины, которые ты называешь своими, валяются в грязи.

— Ничего, я их подниму, а грязь оботру о твой труп. Не знаю, сколь долго будут сражаться герои Асперона, но с тебя, я думаю, довольно. Если ты сейчас упадёшь, я тебя добью.

Резкий свист прервал похвальбу.

Оборачиваться во время схватки, с драконом ли, с поединщиком, верная смерть, но бывалый охотник может оглянуться, не вертя головой. Камни упали, поединок закончен, хотя проигравший пытается, против правил, убить победителя. Значит, посторонние могут вмешиваться в бой, но кто может это сделать и на чьей стороне? Существует запрет приближаться к бойцам и ни один вооружённый мужчина не может его нарушить. Магия боя несовершенна, но жестока. Но любой запрет можно обойти.

Ася, юная невеста, чья свадьба была так грубо нарушена, верхом на недорослом Краме мчалась в битву. Кокошник и длиннейший шлейф были где-то потеряны, но шитое жемчугом платье сияло, словно магические доспехи. Никакого оружия в руках не было, да и что бы она с ним делала? Только девичье лицо, сосредоточенное и злое, нацеленное на врага, мечтавшего украсть первую ночь, выдавало всю силу ненависти. Увидал бы это личико беспечный Виха, небось призадумался бы, ту ли невесту себе выбрал. А теперь поздно ретираду трубить: женился и ходи остаток жизни у жены под жемчужным каблучком.

Крам уже не был той крохотулей, что играла на плече у Сеуна. Житная каша пошла пегасику впрок. Он вырос, обзавёлся сияющими крыльями, и хотя ещё не мог свезти рослого мужика с копьём, но с Асей на спине летел, как не всякий боевой пегас может. Упрямая голова была наклонена и нацелена на Мальтона, совершенно также, как лицо Аси.

Мальтон шагнул назад и повёл копьём, собираясь сразить обезумевшую пару. Зря старался, где уж поймать на копьё пегаса, умеющего увернуться от драконьего пламени!.. Крам ударил с лёту.

Блестящий, длинный и острый как игла рог, выросший на самой середине склонённого лба, вонзился в грудь Мальтону и пробил её, выйдя со спины.

Мальтон упал замертво, раскинув руки. Крам выплясывал первый в своей жизни победный танец. Никакого рога у него заметно не было.

Всем нам в детстве рассказывали сказки. Мамы, бабушки и няни говорили обо всём, что бывает в настоящей жизни, и что нет. Поля, леса, горы и море бывают, и человек видит их в реальной жизни. Звери и птицы, леший, забившийся в чащу — бывают. Драконы в небе и пегасы, несущие к облакам богатырей, они есть, и каждый, кому не выжгло литием глаза, видит их. Но ещё в сказках повествуется о вещах, которых нет, не было и не будет. Нырни на самое океанское дно, ты не найдёшь там морского царя. Кощей может называть себя бессмертным, но рано или поздно смерть настигнет его, потому что бессмертия не бывает. И никто никогда не встречал и не встретит живого единорога. Рогатый конь, склоняющий голову перед прекрасной девушкой, встречается только в сказках. И если кто-то въявь увидит единорога, ему остаётся потереть лоб ладонью и смущённо сказать: «Померещится же такое!»

Ася живо спрыгнула на землю, подняла три упавших рубина.

— Батюшка, это ваше.

— Спасибо, милая.

Сеун поднёс рубины к короне, в которой он вышел на поединок, и они мгновенно вросли в металл, окружив чёрный сапфир, словно всегда там были.

С неба пали Гнат и Виха, наблюдавшие с высоты за войском Мальтона. Сеун с полминуты следил за сыновьями, потом сказал:

— Виха, успеешь ещё с женой нацеловаться, а пока дело есть. Повторяй за мной погромче, чтобы все слышали.

Орать Виха умел преотлично, голос его звучал на пятьсот шагов и дальше.

— Воины! Ваш предводитель убит. Войны не будет. Вам не с кем воевать, и никто не хочет нападать на вас. Пусть солдаты расходятся по домам, а гвардейцы по своим казармам. Теперь я обращаюсь к вольным охотникам. Вы только что избежали самой большой опасности, которая может грозить вам. Мальтон пытался повелевать вами. Помните, что приказывать вам не может никто, сколько бы камней не было у него во лбу. У вас есть небо и долг, а более — ничего. И последнее. Нусс Цопин, я обращаюсь к тебе. Ты вхож к королю. Я не приказываю, я прошу прийти сегодня к его величеству и рассказать всё, что вы видели сами. Герцог Мальтон убит, детей и наследников у него нет. Земли герцога стали выморочными, и должны отойти государству.

Сеун замолчал и поник головой. В груди клокотало, стоять не было сил. Охотники, поняв, что всё уже сказано, поклонились и повели своих пегасов прочь от места несостоявшейся войны.

А ведь наверняка найдутся советники, которые скажут, что раз Сеун вышел победителем из поединка, то земли Мальтона должны принадлежать ему. Наверно, так оно и есть, но что бы Сеун стал делать со свалившимися землями? Герцогская корона не подразумевает государственной мудрости. Правителя из него не выйдет. Но как это объяснить нахлынувшим искусителям?

Почему-то первым среди искусителей представился прохвост Кост Менихс. Вот пронырливая тварь! И никак от него не избавиться, хоть в самом деле, накалывай его на копьё и продавай лекарям, которые готовят рвотные зелья. Сеун тряхнул головой, отгоняя дурную мысль, и чуть не упал от приступа боли.

— Асенька, — просипел он через силу, — лети домой. Вана ждёт тебя. Виха с братом проследят за уходом армии и тоже появятся. Я приеду за вами.

Сеун кашлянул и сплюнул кровь.

«Похоже, я, всё-таки, проткнул лёгкое обломком ребра, — подумал он. — Это плохо, лечиться придётся долго».

Сеун вскарабкался на спину Праффу, но, не удержавшись, сполз на шею пегасу. Прафф, пытаясь взлететь, распустил обугленную паутину крыльев. Разумеется, у него ничего не получилось, но паутина уже не была черной. Красные и синий самоцветы окрасили некоторые нити в свои цвета, а хозяйская кровь скрепила их.

— Ничего, — прошептал Сеун. — Пошли домой, тихонько-тихонько. У нас много дел. Мне надо выздоравливать и заново учиться ходить, а тебе — выращивать крылья. Это трудно, почти невозможно, но мы будем стараться.