Пенелопа Дуглас Мальчики из Фоллз Роман

Глава 1 Аро

Я не знаю, как умру, но, боже, надеюсь, вид вокруг будет красивый.

Перекрещенные стропила у меня над головой устремлены ввысь. Их освещает лишь тусклый свет луны, проникающий через окна.

Правда, когда я поднимаю глаза, всматриваясь в темноту, встречаю лишь бездну пустоты. Не могу разглядеть, что там наверху, и мне так даже больше нравится.

Тайна. Постижение.

Надежда.

Я слишком часто смотрю в небо. Сейчас чаще, чем когда-либо.

— Его послал я! — орет Хьюго в телефон. — Ты имеешь что-то против?

Вздрогнув, опускаю глаза.

— Флако арестовали, — поясняет он клиенту, восседая за столом. Я перевожу взгляд на него. — Теперь с тобой работает новый парень.

Николас и Аксель сидят в стороне, готовят дорожки порошка на маленьком круглом столике. Между ними девушка. Она держит руки на коленях, сжимая ладонями банку пива.

Не девушка.

Ребенок.

Она пытается казаться старше благодаря синим прядям в белых волосах, но ей явно не больше тринадцати.

Из динамиков звучит кавер песни «Металлики» на испанском языке, однако я все равно слышу Хьюго. Тот продолжает ворчать в трубку:

— Ты знаешь, какая среди курьеров текучка? Думаешь, у меня есть чертова секретарша, которая будет звонить и предупреждать тебя каждый раз, когда они меняются? Тебе нужен товар или нет?

Ситуация меня почти забавляет, но только потому, что мне нравится видеть его взвинченным. На самом деле это заноза в заднице, как для службы доставки, так и для клиента. Ты отправляешь эсэмэску, и последнее, чего хочешь, — чтобы к тебе домой явился незнакомый человек с заказанными тобой наркотиками. Хотя Хьюго прав. Курьеры приходят и уходят. Их арестовывают, депортируют, они умирают от передозировки…

За мной в ожидании своей очереди выстроилось трое парней. Мы в переоборудованной пожарной части, похожей на огромный гараж. Большая подъемная дверь позади меня до сих пор в рабочем состоянии, время от времени пропускает внутрь машины. Несмотря на то что творится в этом здании, оно мне нравится. Такое старое, пропахшее шинами пожарных машин, которые здесь когда-то хранились.

Снова подняв глаза вверх, на мгновение я будто взмываю высоко-высоко и смотрю на происходящее сверху. Издалека. В полной безопасности и тишине.

— Tranquila, — бормочу себе под нос.

Покой.

Вдруг кто-то произносит:

— Давай, мелкая.

Я оглядываюсь и вижу, как Аксель направляет девчонку к столу с коксом, протянув ей обрезанную соломинку.

Каждый мускул в моем теле напрягается, ноги тут же самопроизвольно приходят в движение. Преодолев расстояние в два шага, выхватываю соломинку из руки этой тупицы и толчком в грудь усаживаю ее обратно на диван.

Аксель с Николасом отшатываются, изумленно глядя на меня, но я огрызаюсь, не дав им шанса проронить хоть слово:

— Зачем вы тратите на нее товар?

Взяв новую трубочку, Аксель закатывает глаза.

— У белых детей тоже бывают проблемы, Аро.

Он затыкает одну ноздрю, вставляет соломинку в другую и наклоняется. Я отворачиваюсь, однако слышу его резкий вдох у себя за спиной.

Хьюго швыряет телефон на стол, выключает музыку, пока я иду обратно, сунув руки в карманы своего черного бомбера.

— Как дела? — спрашивает он, берет и откусывает свой недоеденный гамбургер, потом запивает пивом, поднимается, начинает рыться в картотечном шкафу.

Не получив от меня ответа, парень оборачивается, чтобы посмотреть мне в глаза. В его руке звякают ключи от машины, на которой мне предстоит работать ночью.

Я пристально смотрю на него.

Хьюго тихо смеется, качая бритой головой, а мой взгляд фокусируется на его брови со шрамом. Этот шрам он получил в драке, когда ему было восемнадцать. Парень сам себя залатал той ночью, выпив полбутылки текилы, и я видела в нем пример для подражания.

Больше не вижу.

— Так груба со мной, — поддразнивает он. — Раньше ты меня любила.

Мне было пятнадцать. Удивительно, насколько быстро человек может поумнеть.

Сев в кресло, Хьюго записывает мой сегодняшний маршрут на листке бумаги.

— Как дети поживают?

Сохраняя молчание, краем глаза наблюдаю за столиком слева, чтобы мне потом не поручили отвезти девчонку из Фоллз в больницу. Уж лучше бы она осталась на своем берегу реки.

— Приемная мать не достает тебя? — продолжает он, складывая лист.

Я протягиваю руку за своим заданием, но в разговор по-прежнему не вступаю.

Хьюго умолкает на секунду, смотрит на меня так, словно чего-то ждет. Чтобы я улыбнулась, например, или завороженно внимала каждому его слову, как раньше, когда была помладше и вместе с ним попала в приемную семью.

Мой взгляд возвращается к двум братьям, с которыми мы познакомились в тот же день. Нас всех разместили у одного опекуна. Оба парня долговязые и высокие. Черные волосы Акселя уложены в помпадур, а выбритые виски подчеркивают татуировки на шее. У Николаса волосы подстрижены коротко, но торчат в разные стороны. Он все еще выглядит как тот самый мальчик, с которым я во многих смыслах выросла.

С тех пор наши пути почти постоянно пересекаются, к тому же мы стали работать вместе. Только в отличие от меня парни не поддерживали связь с родней, не помогали содержать своих братьев и сестер. У меня есть семья, просто матери я не нужна.

Рука Акселя опускается на колено девушки, и я прищуриваюсь.

— Адреса забиты в телефон. — Хьюго вкладывает лист и одноразовый мобильник мне в ладонь, затем передает ключи от машины. — Возьми «Чероки». Как обычно, получишь двадцать процентов от того, с чем вернешься, и не…

Он хватает меня за запястье, сильно сжимает, отчего я невольно ловлю ртом воздух.

— Не возвращайся с пустыми руками. Опять, — предупреждает Хьюго. — Я запросто заставлю ее заниматься этим бесплатно. — Он указывает на малявку, сидящую с Николасом и Акселем. — Тебя я держу лишь потому, что мы семья, но мне становится все труднее приводить Ривзу доводы, почему ты не сгодишься для другого рода деятельности.

Стиснув зубы, выдергиваю руку. Я прекрасно понимаю, о чем он. Мне уже восемнадцать. Если я хочу продолжать зарабатывать деньги, они могут решить, что вместо сбора арендной платы и поиска краденого товара у меня остается лишь один способ приносить пользу.

— Не хотел бы такой участи для тебя, Аро, — говорит Хьюго; его взгляд смягчается, — однако… — Он колеблется, пока я сую все, кроме ключей, в карман. — Возможно, так будет лучше, понимаешь? Больше денег, гораздо меньший риск…

Бросаю на него взгляд.

— Тебя поймают, — заявляет он, словно в этом нет никаких сомнений. — Это лишь вопрос времени. И что тогда будет с Мэтти и Бьянкой?

Развернувшись, собираюсь уйти, вот только Хьюго хватает меня за руку, срывает капюшон и притягивает к себе, удерживая за заднюю поверхность шеи.

Я напрягаюсь, но не сопротивляюсь. Я не боюсь его. Не его.

— Он придет вечером.

Непоколебимо смотрю парню в глаза, игнорируя напряжение, нарастающее внутри.

— Ему нужен ассортимент юных красоток. — Хьюго не разрывает зрительного контакта. — Будет хреново. Неприятно. Но это убережет тебя от тюрьмы, а когда все закончится, ты уйдешь с пачкой денег.

Уж лучше броситься под машину на скоростном шоссе. Я могу получить пачку денег, не снимая одежды.

Хьюго говорит тише, однако я знаю, что трио слева наблюдает за нами:

— Тебе даже не придется улыбаться ему. A él le gusta cuando a las chicas no les gusta.

Он любит, когда девчонкам не нравится.

— Отпусти.

Не дожидаясь его реакции, вырываюсь, натягиваю на голову капюшон толстовки, которую надела под куртку, и разворачиваюсь кругом.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но ты мне небезразлична, — произносит Хьюго у меня за спиной.

Ага, небезразлична настолько, что он готов переквалифицировать меня в шлюхи. Пошел ты.

Я на ходу стаскиваю с дивана малолетку в фиолетово-белой толстовке с узором тай-дай, схватив ее за шиворот. Напитки опрокидываются, стол едва не падает — его спасает Николас.

— Эй! — вскрикивает девчонка, спотыкаясь.

— Аро, какого черта? — рявкает Аксель.

Не обращая внимания на парней, вместе с дурехой направляюсь к выходу и бросаю взгляд на Хьюго.

— Я помощницу возьму.

Если сегодня приедет Ривз, значит, она уходит. Подтолкнув ее вперед, иду следом. Сама не знаю, почему мне не все равно. Наверное, я бы хотела, чтобы много лет назад кто-нибудь сделал то же самое для меня.

Уже переступая порог, слышу окрик Хьюго:

— И держись подальше от этих мелких Пиратских говнюков!

Стальная дверь захлопывается. Девчонка поворачивается, но я ловлю ее за руку и снова тяну вперед, не дав шанса убежать.

— Отпусти меня! — орет она. Белые волосы спадают ей на лицо, а голубые пряди такие яркие, будто были покрашены совсем недавно. Технически, она одна из этих мелких Пиратских говнюков: жительница Шелбурн-Фоллз — чистого, живописного, истинно американского городка для лоботомированных телеканалом CW в одиннадцати километрах отсюда. Они любят кичиться перед нами своими деньгами, машинами и Джаредом Трентом, поскольку он — их единственный предмет гордости, я считаю.

Однако по какой-то причине им эта девочка оказалась не нужна, поэтому она приехала сюда, в Уэстон, чтобы найти тех, кому пригодится.

— Садись в чертову машину. — Подтолкнув ее к джипу, огибаю старый темно-синий автомобиль. На заднем окне висят на волоске остатки наклейки с надписью «Мой ребенок — отличник в средней школе имени Чарльза А. Артура». Кто знает, сколько эта тачка сменила владельцев с тех пор, и я понятия не имею, где находится средняя школа имени Чарльза А. Артура.

Я забираюсь в салон и захлопываю дверь.

— Томми, верно? — Она несколько недель тусуется в гараже, только мы еще ни разу не разговаривали.

Девчонка бросает на меня взгляд, но не отвечает.

— Итак, Томми, в чем дело? — спрашиваю, включив зажигание. — Тебе приходится содержать семью? Родители-наркоманы? Ты голодаешь?

— Нет.

Переключаю рычаг коробки автомат в режим «Вождение» и смотрю на девчонку.

— Тебя обижают дома?

Она хмуро зыркает в мою сторону, насупив брови.

Ага, так я и думала.

— Тогда тебе не следует соваться сюда. Легко таскаться по трущобам с уверенностью, что ты не обязана здесь находиться, не правда ли? Ты можешь уйти в любой момент. Тебе никогда не стать одной из нас.

Томми хватается за ручку, собираясь ударить в дверцу плечом и выскочить, но я вовремя успеваю заблокировать замки.

Девчонка сверлит меня сердитым взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я ушла, и в то же время не даешь мне уйти!

— Просто заткнись.

Рванув с места, выезжаю с пустынной парковки. Заросли сорняков пробиваются сквозь сетчатый забор, ограждающий участок от расположенного за ним поля. Влажность усиливает августовскую жару. Я включаю кондиционер, отчаянно желая снять куртку с толстовкой, однако занятия криминалом в ночи сродни езде на мотоцикле: чем больше тела прикрыто, тем лучше.

— Пятьдесят процентов от твоих двадцати достанутся мне, — заявляет малолетка.

Сворачиваю налево, следя за дорогой.

— Или тебе могут достаться сто процентов разбитой губы. Как насчет этого?

Мелкая паршивка вздумала, будто я действительно хочу, чтобы она ходила за мной по пятам, даже не подозревая, что я только что спасла ее задницу. К тому же, черт побери, я не намерена делиться своей выручкой.

Остановившись перед магазином спиртного «Лафферти», паркуюсь на обочине напротив и оставляю двигатель включенным. Старик Тед, которому принадлежит это заведение, покинув свое место за прилавком, мелькает в окнах.

— Оставайся здесь, — инструктирую Томми. — Не глуши мотор. Если появится полицейский или кто-то из взрослых, скажи, что ждешь сестру. Играй в телефоне, когда будешь говорить, чтобы они не увидели, как сильно ты нервничаешь.

Она хмурится.

Я продолжаю:

— Не заикайся при разговоре. А если сбежишь на моей машине, я позвоню в полицию и навру, что твой отец избивает меня у вас дома. Думаю, они знают адрес, Дитрих.

Девчонка меняется в лице, когда понимает — мне прекрасно известно, кто она такая. Я знаю всех Пиратов. Томми поджимает губы, однако держит свой чертов рот на замке. Полагаю, она умнее, чем кажется.

Выбравшись из внедорожника, подавляю желание поправить дубинку, впивающуюся мне в спину — я ношу ее за поясом, пряча под курткой.

Пересекаю улицу, проигнорировав сигнал «Сентры», которая проносится мимо, и открываю дверь магазина. В задней части торгового зала виднеется макушка покупателя, копающегося в холодильнике с пивом. Я опускаю подбородок, избегая двух камер, установленных в дальнем правом углу и за прилавком.

Встретившись взглядом с хозяином, вижу, как тот выдыхает, осознав, какой сегодня день. Словно забыл.

Подхожу к стойке, но останавливаюсь немного поодаль, пропуская клиента вперед. Я удерживаю зрительный контакт с хозяином до тех пор, пока он, наконец, не отворачивается.

Тед пробивает пиво на кассе, парень расплачивается и уходит. Едва дверь закрывается, я хватаю пластиковый стенд с сигарами. Резко вздохнув, хозяин обеспокоенно смотрит на свой товар.

Только я не сбрасываю все на пол, а беру упаковку жвачки из коробки, стоящей рядом, кладу ее на стойку и протягиваю Теду. Ему требуется всего две секунды, чтобы понять то, на что в прошлый раз ушло восемнадцать разбитых бутылок виски Dewar’s.

Открыв кассу, он отсчитывает ренту и отдает ее мне вместе со жвачкой. Я подхватываю деньги с прилавка, после чего направляюсь к двери. Замечаю стойку со сладостями от «Хостесс», беру упаковку пончиков с сахарной пудрой и выхожу на улицу.

Переходя через дорогу, напрягаюсь. Так происходит каждый раз, когда я работаю. Это напоминание о том, что любое действие — предпосылка к противодействию, и сегодняшний день может стать последним. Тед может погнаться за мной. Полицейский может вести слежку, выжидая, чтобы поймать меня на месте преступления.

Вероятно, я почувствую удар в спину, и это будет последнее ощущение в моей жизни.

Я не оборачиваюсь. Держа голову высоко, с каждым шагом приближаюсь к безопасности. Затаив дыхание, открываю дверцу, проскальзываю на водительское место. Как обычно, сразу же запираю все двери.

Пот струится вдоль позвоночника.

— Все прошло нормально? — спрашивает мелкая.

Я бросаю пончики ей на колени, пристегиваю ремень безопасности, отъезжаю от тротуара, не сводя глаз с зеркала заднего вида, потому что до сих пор жду.

Машина преодолевает сантиметры, которые превращаются в метры, затем километры — только тогда я немного расслабляюсь. Знаю, рано или поздно наступит конец всему. Хьюго прав. Просто ожидание мучительно.

Томми съедает пончики, стоит на шухере еще на трех точках. Я выпрыгиваю из джипа, собираю плату и как можно быстрее уезжаю, решив сначала разделаться с легкими клиентами, на случай, если возникнут проблемы, из-за которых остаток ночи уйдет на более сложные объекты.

Выехав на шоссе, сворачиваю на следующий съезд и через пару поворотов останавливаюсь на парковке «Порока». Формально стриптиз-клуб находится в Шелбурн-Фоллз, но жители любят делать вид, что он за чертой их милого городка.

Это одна из самых трудных задач. Не заглушая двигатель, ставлю машину в режим «Паркинг» и смотрю на Томми.

— План тот же.

Я снимаю капюшон, оставшись в лыжной шапке, и открываю дверь.

— Но я хочу войти, — возражает она.

— Останься.

Захлопнув дверцу, оглядываюсь по сторонам, пока лавирую между машинами, заполонившими стоянку.

Стены здания вибрируют в такт музыке. На мгновение я замираю.

Запах уже бьет в ноздри — смесь дешевого лосьона для тела, сильно изношенных туфель на пятнадцатисантиметровых каблуках, приправленная потом, пролитым пивом и колой.

Иногда, в зависимости от времени года, здесь ощущается запах мочи или рвоты. Мальчишники, парни из студенческих братств, вернувшиеся домой на летние каникулы, делают июнь самым ненавистным месяцем для посещения этого места.

Но сейчас уже август. Поток приезжающих и уезжающих наконец-то спал, вот только летняя жара превратила отчаяние и безысходность в отвратительную вонь, к которой, по-моему, невозможно привыкнуть.

Я достаю дубинку, сую ее в рукав, придерживая манжету, чтобы не выпала. Подхожу к входу, открываю дверь и киваю вышибале Анхелю Акосте.

— Привет, детка, — говорит он.

От оглушительных басов пол дрожит под ногами. Двигаясь дальше, миную бар, смотрю на сцену.

Кожа девушек сияет в лучах света, волосы взмывают вверх, но это едва ли назовешь реальным танцем. Они лишь извиваются у шеста и ползают по сцене.

Хотя отдаю им должное. Не могу представить более тяжелой работы. Пусть тут не задействована математика или высокие риски, сопутствующие работе полицейского, солдата или врача, однако я бы предпочла заниматься чем угодно, но не притворяться, как приходится этим девчонкам.

— Аро! — зовет меня кто-то.

Полуголая Сильвер машет рукой с одной из платформ. Я заставляю себя помахать в ответ, на самом деле желая что-нибудь разбить. Мы вместе учились в средней школе.

Преодолевая коридор, где монотонный гул музыки понемногу стихает, слышу крик Скарсмана:

— Ты знаешь, как легко тебя заменить? Новые девочки подрастают каждый год, и у них нет детей, которые постоянно болеют!

Я вздыхаю, замедляя шаг. Дверь в его кабинет приоткрыта.

Уверена, в прошлом моя мать выслушивала бы такие же лекции, если бы я не сидела с младшими детьми. Она никогда не пропускала работу. Ведь у нее была бесплатная личная нянька и все такое.

Я прислоняюсь к дверной раме. Скарсман замечает меня. Он хорошо одет и ухожен: чисто выбритый, волосы с проседью коротко подстрижены, а черный костюм с темно-фиолетовой рубашкой отлично маскирует его чертовски мерзкую натуру.

Выдохнув дым, Скарсман тушит сигарету о поднос. Какая-то девушка в черном бикини из пайеток сидит перед ним с поникшими плечами.

— Отлично, — огрызается он, глядя на меня. — Твою мать, иди, сядь там. Я не хочу сейчас с тобой разбираться.

Я сжимаю дубинку, пряча ее за спиной.

Когда не двигаюсь с места, Скарсман дергает подбородком, дав знак танцовщице, чтобы убиралась отсюда. Девушка поднимается со стула; ее вьющиеся рыжие волосы, собранные заколкой, обрамляют лицо. Она очень красивая, поэтому он ее не увольняет.

— Оскорбительно, что они посылают ко мне ребенка для сбора платы. — Он усмехается, огибая свой стол.

Девушка проскальзывает мимо, а я остаюсь у порога, не спуская с мужчины глаз.

Скарсман подходит ко мне, берется за дверную ручку, взмахивает рукой.

— Входи.

Я разжимаю пальцы — дубинка выскальзывает из рукава, — напрягаю все мышцы и замахиваюсь. Сердце буквально выскакивает из груди, когда удар приходится Скарсману в плечо, отчего он падает на колени.

— Ах! — рычит хозяин клуба.

Твою мать.

Держа дубинку в одной руке, другой хватаю его за волосы и для пущего эффекта со всей силы бью коленом в лицо. Ногу пронзает резкая боль.

Ненавижу эту часть.

Крепче сжав пальцы, приподнимаю голову мужчины, наклоняюсь и говорю:

— Меня не посылают к тебе. Меня посылают ко всем.

Он хотел закрыть дверь далеко не из лучших побуждений. Меня с детства недооценивали, потому что я не мужчина. Порой мои оппоненты побеждали, но больше нет.

— Доставай деньги. — Я отбрасываю Скарсмана.

Он приземляется на четвереньки.

— Сейчас же, я серьезно! — кричу, пнув его.

Хозяин клуба подползает к своему столу, встает, роется в ящике, достает контейнер с мелкой наличностью. Как только он снимает крышку, я хватаю все, даже не пересчитывая.

— Черт бы тебя побрал, Аро! — сдавленно произносит Скарсман.

Вскидываю дубинку, сбиваю со стола лампу и прочее барахло. Скомкав купюры в кулаке, поднимаю их вверх.

— Не вынуждай меня снова тащиться в твой гадюшник ради этого. В следующий раз пришлешь Анхеля в гараж. Ты знаешь, что к чему.

Только он постоянно динамит нас с доставкой в надежде, что Хьюго просто забудет.

Я ухожу, намеренно не оборачиваясь, однако чувствую угрозу, как и на всех предыдущих объектах. Каждый шаг приближает меня к свободе.

Проходя мимо сцены, останавливаюсь около Сильвер, сую ей в руку несколько сотенных купюр и шепчу на ухо:

— Поделись с остальными, ладно?

Она ошарашенно смотрит на деньги — заслуженный бонус к тем грошам, которые им платит Скарсман, — и кивает.

— Спасибо. Ты в порядке?

Должно быть, Сильвер замечает мою тревогу.

Но я тоже киваю.

— Все хорошо.

С уверенностью, что девушка не оставит всю сумму себе, двигаюсь дальше. Сильвер в курсе — если не поделится с коллегами, я об этом узнаю.

Шмыгнув за занавес, прохожу в гримерку. Кто-то из девчонок пересчитывает чаевые, другие разговаривают, пишут эсэмэски или прихорашиваются.

Я вижу Вайолет Леон, сидящую перед зеркалом, и подхожу к ней. Она оборачивается, улыбаясь.

— Аро.

Наклонившись, целую Вайолет в щеку, после чего ощущаю, как ее губы прижимаются к моей щеке. Наверняка оставляя после себя смачный отпечаток фиолетовой помады.

— Оплати ему те уроки езды на мотобайке в подарок на день рождения, — говорю тихо, передав ей несколько банкнот.

Ее сыну девять. На протяжении нескольких лет я время от времени присматривала за ним, а Вайолет нянчила меня, когда я была маленькой. В сорок восемь она не планировала заводить еще одного ребенка, однако получила неожиданный сюрприз. И с младшим хлопот оказалось больше, чем с тремя старшими детьми.

Но он хороший мальчишка. Посещать занятия в «ДжейТи Рэйсинг» — его мечта.

Вайолет смотрит на деньги.

— Ты серьезно?

Я кладу оставшуюся выручку в карман.

— Аро, я не могу… — Вайолет качает головой.

— Еще как можешь, — отвечаю, выпрямившись.

Луису радости будет на целый год. Нам всем и так тяжело живется. Пусть хоть он повеселится.

Она улыбается; ее глаза наполняются слезами. На этом с меня хватит. Я разворачиваюсь, иду к черному ходу и распахиваю дверь.

Вдруг замешкавшись, оглядываюсь через плечо на двух детей, играющих на полу с конструктором. Их мать, вероятно, на сцене. Мой взгляд устремляется в сторону мотеля, расположенного у противоположного конца парковки. Кора Крейг выходит из номера, за ней следует дальнобойщик. Он направляется к своей машине, а она возвращается в клуб с деньгами в руке, на ходу поправляя одежду.

Когда женщина проходит мимо и останавливается, чтобы погладить по голове свою дочь, я отвожу взгляд.

На мгновение словно в прошлое возвращаюсь: мне снова пять, только я не играла с конструктором, а разукрашивала мелками книжку-раскраску с русалками.

Чувствуя, как желчь подступает к горлу, открываю рот и выбегаю наружу. Стальная дверь захлопывается за мной. Я прислоняюсь спиной к стопке палет, роняю дубинку и склоняю голову, стараясь дышать размеренно.

Мое тело дрожит. Втянуть воздух не получается, потому что от желания разрыдаться дерет в глотке. Слезы подступают к глазам.

Я ненавижу ее. Ненавижу эту жизнь.

Ненавижу все, что вижу.

Развернувшись, прислоняюсь к стене. Меня бросает в пот. Зажмуриваюсь, стараясь подавить приступ тошноты.

Но потом открываю глаза и смотрю вверх, где расстилается необъятное ночное небо, усеянное звездами. Я вижу Марс — сегодня он самый яркий на небосводе. Марс мне нравится больше остальных планет, потому что он самый доступный для нас. Когда-нибудь люди полетят туда. Может, кто-то из моих ровесников, и я буду наблюдать за этим в прямом эфире.

Вдыхая и выдыхая, представляю, будто небо тоже смотрит на меня, и мне хочется стать достойной внимания.

Кровь немного остывает. Я выпрямляюсь и расправляю плечи, успокоившись.

Это всегда помогает — смотреть вверх. Там есть лишь возможности. И вид никогда не бывает плохим.

Поворачиваюсь, чтобы двинуться к парковке, однако, заметив две фигуры впереди, резко останавливаюсь. Ко мне приближаются полицейские, мужчина и женщина. Судя по их довольным взглядам, они нашли именно то, что искали.

Черт.

— Вы вооружены? — спрашивает мужчина.

Медленно поднимаю руки, показывая, что они пусты. Дубинка до сих пор валяется на земле где-то позади меня.

— Нет, сэр.

— Выверните карманы.

Мои глаза опускаются к оружию в его кобуре. Женщина останавливается у него за спиной.

— Я не нахожу это уместным, сэр, — говорю, смягчив голос, хотя пульс зашкаливает.

Коп просто смеется. Наклонившись, он произносит шепотом:

— Я могу задержать тебя без предъявления обвинений на срок до сорока восьми часов. А еще могу обыскать.

Знаю. Однако все равно пытаюсь возразить:

— Мне некомфортно, и я не даю на это согласия, сэр. — Кажется, словно вместо денег у меня в кармане лежит футбольный мяч, что явно не ускользнет от их внимания. Там, наверное, несколько тысяч баксов. — Я могу идти?

— Нет.

Разумеется, нет. Но попробовать стоило.

Я не могу провести сорок восемь часов в камере.

— Хорошо, я даю согласие на обыск, сэр, — продолжаю, прокашлявшись.

Женщина делает шаг вперед, резко разворачивает меня, и я упираюсь ладонями в кирпичную стену. Она ощупывает мой торс, ноги, руки, вытряхивает все из карманов. Закрыв глаза, задерживаю дыхание; живот сводит от тошноты, когда перестаю ощущать тяжесть наличных.

Не возвращайся с пустыми руками.

Офицер бросает найденное на крышку мусорного контейнера, после чего отходит в сторону.

— Оружия нет, — объявляет женщина. — Она сказала правду.

— Ой, извини, деточка. — Мужик нависает надо мной. — Хорошей ночи, ладно?

Подбородок дрожит. Ублюдок.

Дожидаюсь, пока они уйдут. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять — деньги исчезли.

Мой бело-черный бумажник в горошек, ключ от дома и мобильный телефон лежат на баке. Денег нет.

Я пинаю мусорный контейнер. Глухой звон разносится эхом в тишине.

— Сукин сын!

Закричав, прижимаю руки к голове и вновь нахожу Марс, посмотрев на небо.

Но сосредоточиться не получается. Проклятье.

Не возвращайся с пустыми руками. Я не могу вернуться ни с чем. Опять. Хьюго больше не даст мне работу.

Либо заставит выплатить долг другим способом.

Всегда так. Исход может быть любым, и всегда все идет наперекосяк.

Подхватив с земли дубинку, устремляюсь к стоянке. Задние фары полицейской машины как раз скрываются из виду. Томми стоит возле «Чероки», потягивая что-то из своей фляжки.

Я забираю ее, делаю глоток текилы.

Руки пронзает ноющая боль — настолько сильно сжимаю кулаки. Мне все равно, вернусь ли я с десятью тысячами баксов или с синяком под глазом, главное, хоть с чем-то.

— Где Пираты сегодня тусуются? В «Ривертауне»?

Девчонка кивает.

— Да. Вероятнее всего.

Я возвращаю ей фляжку и огибаю тачку.

— Залезай.

— Но меня туда не пустят, Аро, — возражает она.

Не пустят? Вскидываю брови; мой гнев только усиливается. К черту всех.

Мы обе забираемся в салон и пристегиваемся. Я срываюсь с места на бешеной скорости, включаю радио погромче, чтобы мелкая меня не отговорила.

В те времена, когда я еще ходила в школу, соперничество Уэстона с Шелбурн-Фоллз гремело на всю округу.

Ну, было несколько ярких эпизодов, по крайней мере. Если выдавался свободный от работы, присмотра за детьми или других беспокойств вечер, я садилась в машину с друзьями, и мы ехали на их территорию. Нас разделяло всего несколько километров, однако они будто в совершенно другом мире жили.

В Фоллз есть команда по плаванию. Скейт-парк. Очаровательные магазинчики, парки, а родители и копы закрывают глаза, когда детишки гоняют на маминых и папиных авто.

Или громят ломом «Мустанг» своего парня. Не уверена, правдива ли эта история, но забавно думать, что такое действительно произошло.

Конечно, у них имеются и помойки. Плохие районы, бедняки. А также особняки, вечеринки, местные знаменитости. Джаред Трент — бывший гонщик, которого часто показывают по ТВ, и его невестка Джульетта, чьи романы входили в мой список для чтения в старших классах.

Жители Фоллз всегда были лучше нас, и они прекрасно это знали.

Хотя мы тоже кое в чем не уступали.

Я мчу по городу, вспоминая, как в детстве мечтала жить в подобном месте: зеленые лужайки, фонари на крыльце, запах гамбургеров, приготовленных папой на гриле во дворе.

Повзрослев, я поняла, что между видимостью и реальностью огромная разница. Внутри всех этих идиотских красивых домов встречались лжецы, как и везде. К черту Фоллз.

Поворачиваю на Хай-стрит, притормаживаю у тротуара и оглядываю соседние заведения. Некоторые еще работают, но большинство закрылось на ночь. Пекарня «Глазурь», вероятно, не откроется до следующего сезона. Владелица, насколько я слышала, студентка. Скорее всего, она уже вернулась в колледж. Вывеска «Ривертауна» сияет над входом, лампочки в названии вспыхивают одна за другой снизу вверх и обратно. Внутри горит свет, и Пиратов битком набито.

— Аро, они меня не пустят, — снова повторяет Томми.

Мимо пробегают две женщины с колясками. Мамы, взявшие на пробежку детей. Я тихо усмехаюсь. Это место…

— Идем.

Выбравшись из машины, бросаю дубинку на заднее сиденье и оглядываюсь, чтобы убедиться, что мелкая пошла следом. Не знаю, чего Томми боится, но сегодня она со мной.

Мы пересекаем улицу. Я натягиваю капюшон, открываю дверь и вхожу в помещение. Музыка гремит, словно в баре, дым от чьего-то вейпа витает под потолком в тусклом свете ламп.

«Ривертаун» — управляемый хаос, а дети по своей глупости не замечают этого. Родители построили им хорошее место для встреч, похожее на клуб, с кабинками и приватными зонами в прилегающих сзади тоннелях, отличным меню, бильярдными столами и громкой музыкой, однако оно расположено прямо в центре города. На виду у дорожных камер. В квартале от полицейского участка.

Эти выскочки ведут себя так, будто весь мир принадлежит им, но, полагаю, волки, рожденные в неволе, даже не подозревают, что не должны сидеть на привязи.

Осмотревшись вокруг, вижу, как на меня устремляется несколько взглядов — проверяют, кто вошел в чат, — и подавляю свое веселье. Держу пари, тут у всех имена вроде Хадсон или Харпер.

Я подхожу к барной стойке, ощущая сдвиг в атмосфере. Разговоры затихают, перешептывания начинают заглушать музыкальный автомат. Мне здесь не место.

Они знают, кто я такая. Теперь посмотрим, что произойдет дальше.

Прислонившись спиной к латунным перилам, оглядываю зал. Томми становится рядом со мной.

— Если хотите задержаться — делайте заказ, — говорит кто-то.

Повернув голову, смотрю на бармена. Парень меняется в лице, когда до него доходит.

— Не важно, — ретируется он.

По-моему, мы продаем ему траву.

Я окидываю взглядом столики, расставленные вдоль стены, замечаю Трент и наблюдаю за ней, пока она не поднимает глаза, перестав делать вид, будто не заметила моего появления.

Даже забавно осознавать, что дочь Джареда Трента должна мне денег.

Кто-то стоит рядом с ней, и я отсюда чувствую его презрение.

Хотя он смотрит не на меня. Его пристальный, переполненный нетерпимостью взгляд направлен на девочку, стоящую рядом со мной. Посмотрев на парня, потом на Томми, замечаю, как она опускает глаза, словно пытается исчезнуть.

Они меня не пустят.

— Это твой город, — говорю ей. — Почему они тебя ненавидят?

Она лишь качает головой. Я бросаю очередной взгляд на стол Пиратов, сильнее распаляясь от злости. Томми тринадцать. Что их, мать твою, не устраивает?

— Торгуешь? — спрашивает какой-то парень, пристроившийся сбоку.

— Нет.

Он уходит, а я мотаю головой. Смешно, что мне здесь рады больше, чем Томми. Наверное, я более полезна.

Трент поднимается и идет в нашу сторону, останавливается возле меня, притворяясь, будто что-то заказывает.

— Я все верну завтра, — тихо произносит она, после чего берет соломинку, тянется через барную стойку и наливает себе содовую.

— Дилан, — возмущается бармен.

Но я отвечаю:

— Сейчас.

— У меня нет такой суммы.

— Сейчас. — Наслаждаясь ситуацией, грозно смотрю на голубоглазую в надежде, что у меня появится причина ей врезать. — Иначе наша следующая встреча состоится перед твоими родителями или у школы.

— Пошла ты к черту. — Трент потягивает свой напиток, хлопая ресницами. — Я не обязана платить за плохой товар. Продолжай наезжать на меня, и у тебя не останется ни одного покупателя.

И я не сдерживаюсь. Выбив стакан из ее рук, дергаю девчонку за волосы.

— Ай! — вскрикивает она. — Отвали!

Толпа взрывается ревом, люди окружают нас. Трент обхватывает мои ноги, бьет плечом в живот и прижимает к барной стойке. Я падаю на деревянные табуреты. Боль пронзает спину.

— Уф, — рычу, утягивая ее за собой.

Вцепившись ей в воротник, отталкиваю Трент, переворачиваю и, забравшись сверху, пригвождаю ее к полу.

— Слезь с нее! — орет кто-то. Десяток ног мельтешит вокруг.

Меня хватают за одежду, но отпускают прежде, чем я успеваю их отбросить.

— Ты только хуже сделаешь, — произносит мужской голос.

Трент бьет меня по лицу. Я завожу кулак назад, радуясь, что у нее не оказалось денег. Так веселее.

Правда, нанести удар мне не дают. Кто-то, схватив обеими руками за куртку, оттаскивает меня от девчонки и толкает назад. Парень в длинных черных шортах, белой футболке и кроссовках наклоняется, затем поднимает Трент на ноги.

Он проверяет ее лицо, однако она, отмахнувшись от него, свирепо смотрит на меня, словно на грязь.

Соплячка. Пытаюсь протолкнуться мимо чувака, чтобы наконец-то ей всыпать. Он ловит меня за шиворот и отводит подальше от Трент, рявкнув:

— Назад!

Незнакомец уже отворачивается, как вдруг что-то привлекает его внимание. Взгляд голубых глаз опускается к моей шее. Нахмурив темные брови, он убирает мои волосы.

Я отталкиваю его руку, оскалившись, но парень уже увидел то, что хотел.

Он грозно оглядывается на ту, кого защищал.

Длинная зеленая линия перечеркивает вертикальную надпись «РИВЕР»[1], спускающуюся вдоль боковой поверхности моей шеи. Это метка банды Грин Стрит[2].

Теперь он в курсе — Трент сама нарвалась.

Она стыдливо избегает его взгляда, словно у нее проблемы. Словно…

Он поругает ее.

И тут меня осеняет. Он не ее парень. Это Хоукен Трент. Ее двоюродный брат.

Так, так, так, мистер президент класса. Недавно окончил школу. Я вспомнила. Он выше, чем кажется на фотках в спортивном разделе местной газеты.

— Проваливай отсюда, — заявляет блондин, в котором я узнаю Кейда Карутерса.

Они оба футболисты. По крайней мере, Хоук играл в футбол.

Кто-то приближается ко мне, однако, запустив пальцы в свои короткие черные волосы, Хоук цедит сквозь зубы:

— Подожди. — Он вытаскивает бумажник, играя желваками, достает несколько купюр. — Сколько? — спрашивает, не глядя на меня.

Но Дилан Трент выпаливает:

— Хоук, не плати ей ни цента! Она продала мне сломанный телефон!

— Ты лживая мелкая дрянь, — рычу я, выглядывая из-за ее кузена. Моя кожа пылает.

Ему отвечает Томми:

— Четыреста.

Я слышу, как Хоук отсчитывает деньги, а сама не свожу глаз с Дилан. Она обиженно дуется.

Хотя все равно прячется за братцем, не так ли? Подруги толпятся вокруг нее; какая-то блондинка качает головой, глядя на меня.

Хоук протягивает руку Кейду.

— Дай мне свои наличные.

Когда у блондина отвисает челюсть, Хоук вскидывает брови. В итоге, вздохнув, Кейд выуживает деньги и протягивает ему.

Пока Хоук считает, Дилан показывает мне средний палец. В ответ я улыбаюсь, предвкушая веселье. Я тебя на лоскуты порежу.

Хоук сует деньги мне в руку, и я смотрю на них. Грязь видна под моими ногтями сквозь сколы красного лака трехнедельной давности.

— Если в будущем у тебя возникнут проблемы с кем-либо из Фоллз, — говорит Хоук, — то будешь решать их через меня. Я не хочу видеть ваши наркотики, дерьмовое краденое барахло или выходки уэстонских Бунтарей в нашем славном городе. Поняла?

За исключением музыки, по-прежнему доносящейся из колонок, в зале повисает тишина. Все смотрят на нас с Томми. Однако потом… слышится чей-то тихий смех. Подняв глаза, замечаю, как блондинка, стоящая рядом с Дилан, прикрывает свою ехидную улыбку ладонью.

Стены будто сдвигаются.

Сейчас она получит повод улыбнуться.

Я швыряю деньги обратно. Не дав никому опомниться, сжимаю кулаки и вскидываю ногу. Носок моего ботинка врезается прямо в ее гребаный рот.

Раздаются крики; я делаю выпад, но Хоукен Трент подхватывает меня раньше, чем я успеваю дотянуться до его кузины, и закидывает себе на плечо. Извиваясь, пытаюсь высвободиться.

При этом все равно отлично вижу блондинку. Она на полу. Зажимает рот рукой, вереща, словно ребенок. Кровь струится между ее пальцами. Люди толпятся вокруг, пытаясь ей помочь, только Хоук уносит меня прочь.

— Господи Иисусе, — сдавленно произносит он, резко поставив меня на тротуар, и пятится назад. Я ощущаю медный привкус во рту. Его сестра разбила мне губу, нанеся один хороший удар во время драки.

От взгляда Хоукена и цвета его глаз желудок куда-то проваливается.

— Ты знаешь, каков процент рецидивистов среди людей, сидящих в тюрьмах? Такой жизни ты хочешь для себя?

Да ладно…

Томми подходит ко мне, а я вновь натягиваю капюшон.

— Осенью тебя не будет рядом, чтобы защищать своих девочек, мистер президент класса.

— Я буду неподалеку, — отвечает Хоук с таким видом, будто сдерживает улыбку, отступая обратно к клубу. — Чтобы я больше не видел твою задницу здесь. Проваливайте!

Открыв стеклянную дверь, он возвращается в «Ривертаун».

Ничего не могу с собой поделать. Я улыбаюсь.

Они все такие высокомерные.

Но я хорошо ее отделала. Им обеим досталось.

Схватив Томми, подталкиваю ее к машине.

— Если честно, — говорит она, пристегивая ремень безопасности, — я пока не впечатлена. На данный момент мы остались без денег, и двоим мужчинам удалось успешно тебя развести. Возможно, тебе стоит дать мне шанс?

Улыбаясь, достаю бумажник, который вытащила из заднего кармана Трента, когда он выносил меня из бара. Открыв его, нахожу именно то, что искала. Ключ-карту от штаб-квартиры «ДжейТи Рэйсинг».

Я знаю всех Пиратов. И на что они годятся.

— Ты можешь помочь. — Протягиваю ей карточку. — Заинтересована?

Глаза Томми округляются; она хватает ключ, смеясь.

— Да, черт побери.

Включив зажигание, трогаюсь с места и набираю номер своих приемных братьев. Трубку берет Николас.

— Вы мне нужны.

Глава 2 Хоук

Я провожаю взглядом удаляющийся джип. Она явно двинулась не в сторону своего дома, но меня это не волнует.

О чем только думала Дилан? От Уэстона и так хорошего не жди, а Грин Стрит вообще не остановится. Ей не нужны проблемы с ними.

Скайлер прикрывает рукой свой кровоточащий рот.

Раньше соперничество между «Пиратами» из Фоллз и «Бунтарями» из Уэстона было, так скажем, умеренно опасным, уровня стычек на Петле. Однако за двадцать лет положение вещей сильно изменилось. Наш город стал богаче — люди вроде моего отца и дядюшек преуспевали, создавали новые рабочие места, организовывали мероприятия, увеличившие вливания в бюджет. Уэстон, наоборот, обеднел.

Правда, трудности — это не всегда плохо. Лишь отчаяние способно дать нам толчок для последующего роста. Уэстон нашел способ встать на ноги. Позорный, но все же. И незаконный.

Бэлла и Сокорро поднимают Скайлер с пола.

— Ты в порядке? — спрашиваю, подойдя к ней.

Она просто отворачивается, поскуливая, и бежит в уборную. Ее подруги отправляются следом.

У Скайлер сильное кровотечение. Вероятно, ей придется наложить швы. Почти уверен, что ее никогда в жизни не били.

Порываюсь пойти за ней, но останавливаюсь. Она рассталась со мной. Если понадобится, Скайлер сама попросит о помощи.

Заметив Дилан, подхожу к ее столику, выдвигаю стул и сажусь. Кейд занимает место рядом со мной. В руке у него наши деньги.

— Нам нужно проучить их, — говорит он мне. — У нас достаточно проблем с Сэнт-Мэттом. Я не хочу, чтобы ты оставил меня разбираться еще и с Уэстоном.

Через пару недель я начинаю учебу в Университете Кларка, который окончил отец, а Кейд перейдет в выпускной класс. Последний год в школе, футбол, Ночь вражды и Неделя соперничества. Кейд жалуется на то, что ждет его впереди, хотя, откровенно говоря, он с нетерпением ждал шанса встать у руля.

— Она пришла сюда не как представительница Бунтарей, — возражаю я. — Эта мелкая недалекая преступница вскоре станет заключенной тюрьмы Стэйтвилл. — Многозначительно посмотрев на Дилан, вижу только ее длинные темные ресницы под бейсболкой, пока она макает чипсы в соус кесо. — Если вы перестанете покупать у них…

Кузина резко поднимает глаза.

— У меня не было выбора. В прошлом году за каждое невыполненное задание отец забирал мой телефон. Мне нужен запасной. Занятия скоро начнутся.

— Или ты могла бы просто делать уроки?

— Не могла. — Она пожимает плечами, забросив чипс в рот. — Слишком занята поисками тебя, когда ты прогуливаешь школу.

Качаю головой, однако затыкаюсь. Дилан всегда пользуется этой уловкой младшей сестры. Глядя на меня голубыми, как у ее матери, глазами и с широкой ясной улыбкой, как у ее отца, которой она пользуется гораздо чаще него, Дилан говорит, что просто следует моему примеру: повторяет мои действия, а не слушает нравоучения. У меня идеальный средний балл. Я могу себе позволить пропуски занятий.

— Держи. — Кейд протягивает мои деньги, остальное убирает в карман.

Забрав купюры, тянусь к заднему карману за бумажником.

— Все это дерьмо с Сэнт-Мэттом на твоей совести, — говорю я кузену. — Ты способен найти общий язык со своим собственным братом.

Кейд поджимает губы и отводит взгляд в сторону, прекрасно зная — я не оставлю его разгребать заварухи, начатые мной.

Второй рукой проверяю другой карман.

— Ну, если наш город слишком мал для тебя, Хоук, — вклинивается Дилан, — почему ты выбрал колледж поблизости от дома?

Когда я не обнаруживаю свой бумажник, на меня снисходит понимание, и ее слова теряют смысл.

— В чем дело? — спрашивает она.

Я смотрю на кузину, затем на дверь. Черт!

Дилан охает, в шоке уставившись на меня.

— Она не… — После чего, запрокинув голову назад… заливается смехом. — Боже мой. Это фантастика.

Серьезно? На чьей она стороне?

Мой телефон звякает. Вытащив его, читаю уведомление.

«ДжейТи: Активирован сигнал тревоги 08. Вам нужна помощь?»

О, нет. Мой бумажник. Там лежала ключ-карта от мастерской.

Взгляд молниеносно возвращается к Дилан.

— Едем! — распоряжаюсь, затем поворачиваюсь к Кейду. — Сейчас же!

Не задавая вопросов, они подскакивают со стульев и выбегают следом за мной из бара. Мы несемся через дорогу к пикапу Кейда. Он бросает ключи мне.

— Я не могу получить еще один штраф. Садись за руль.

Едва забравшись в салон, я запускаю двигатель, переключаю рычаг в режим «Вождение» и срываюсь с места. Звучит предупреждение о не пристегнутых ремнях, но я не обращаю на него внимания. Поворачиваю налево, потом направо. До мастерской меньше двух кварталов.

— Напишу Дирку и Столи. — Кейд быстро печатает сообщения нашим друзьям. — Нам может понадобиться помощь.

Надеюсь, что не понадобится. Девчонке лучше не приводить туда своих сообщников.

Я дергаю руль, въезжаю на парковку и, услышав вой сигнализации, ударяю по тормозам.

Звонит мобильник Дилан. Выскакиваю из машины, осматриваюсь в поисках незнакомки. Или Томми. Вспышки света, движения. Чего угодно.

Заметив разбитое стекло — осколки одной из фасадных панелей рассыпаны на полу мастерской, — поднимаю взгляд ко второму этажу. Девчонки нигде не видно.

К черту. Я шагаю внутрь, не заботясь о том, вооружена ли она.

— Здравствуйте, — доносится сзади голос Дилан. — Код 9556732, фамилия Трент, пароль Мэдмэн.

Она идет за мной, прижимая телефон к уху поверх своих светло-каштановых волос, однако Кейд тянет ее назад.

— Дилан, нет. — Он указывает на стекло и ее шлепанцы. — Оставайся здесь.

Кузина кивает, одновременно пытаясь слушать представителя охранного агентства на другом конце линии.

— Да, пришлите полицию.

Наших родителей нет в городе, только они все равно получат оповещение. И позвонят в любую минуту.

Оглядываюсь по сторонам. Везде темно, не слышно ни звука. Проверив первый этаж, отмечаю, что оборудование дяди Джареда, компьютеры отца, мотоциклы и машины целы. Вечером, когда я уходил отсюда, все выглядело так же.

— Я никого не вижу, — произносит Кейд.

— Хорошо. Спасибо. — Дилан завершает разговор, после чего сморит на нас. — Копы уже в пути.

Похоже, за исключением разбитого окна, все в порядке. Нет никаких следов ни незнакомки, ни дочери Дитриха. Что?.. Она действительно пришла сюда, только чтобы разбить окно? Зачем тогда красть мой бумажник?

— Она должна была знать, что здесь установлена система безопасности, — говорит Дилан. — Глупо с ее стороны.

Да уж. Почему?..

Вдруг мне в голову приходит мысль. Я снова обшариваю карманы. Помимо бумажника пропали еще и ключи.

В груди все сжимается.

— Это не глупость, — выдыхаю. — Это отвлекающий маневр.

Кейд и Дилан переглядываются, а я пускаюсь в бег.

— Оставайтесь здесь! — кричу, мчась к пикапу. — Разберитесь с полицией.

— Хоук! — зовет Дилан.

Кейд тоже выкрикивает:

— Хоук!

Но я не останавливаюсь. Захлопнув дверцу, вылетаю с парковки и гоню домой. Твою мать.

Она знала про систему безопасности. Эта девица не глупа. Злобная мелкая мерзавка точно знала, что нужно сделать, чтобы полиция и я оказались где угодно, только не там, куда она собралась наведаться.

— Черт побери. — Стискиваю челюсти, больше разочарованный в себе. Как я вообще допустил такое?

Когда она вытащила мой бумажник и ключи? Должно быть, пока я выносил ее из бара. Почему я этого не почувствовал?

— Ради всего святого, — цежу сквозь зубы, чувствуя себя идиотом.

Я въезжаю на Фолл Эвэй Лэйн, однако останавливаюсь у обочины в нескольких дворах от своего и выключаю фары. Не хочу оповещать ее о своем прибытии.

В «Ривертауне» Бунтарка была одна — ну, помимо девчонки Дитрих, — а Томми мне не страшна. Пока она не вызвала подкрепление из Уэстона, я вытащу ее из дома, не дав ей шанса что-нибудь испортить.

Выбравшись из пикапа, иду по улице, оглядываюсь по сторонам, только незнакомых машин не обнаруживаю. Девчонка должна была оставить свой джип рядом, но не на виду.

Повернув направо, останавливаюсь на тротуаре и смотрю на свой дом, соседствующий с домом Дилан. Папа и дядя уехали в Чикаго, чтобы встретиться с инженером, которого планируют нанять. Они взяли с собой мою маму, Тэйт и Джеймса.

И весь день выкладывали фотки в социальных сетях.

Гребаный ад. Она знала, что тут пусто, когда встретила нас с Дилан в баре.

Я подхожу к дереву, расположенному между участками, внимательно всматриваюсь в окна в поисках любых намеков на присутствие двух девушек.

Внезапно мое внимание привлекает движение. Резко повернув голову влево, замечаю проблеск фонарика в коридоре второго этажа дома кузины.

Толстые ветви старого клена раскинулись между нашими с Дилан спальнями. Быстро вскарабкавшись на дерево, пробираюсь к французским дверям ее комнаты. К счастью, они приоткрыты.

Я медленно перекидываю ноги через перила, достаю телефон, пишу Кейду сообщение, после чего отключаю звук.

— Тс-с-с! — Слышу чей-то шепот из коридора.

Каждый мускул в моем теле напрягается.

Осматриваясь вокруг, я пересекаю комнату и подхожу к двери.

До меня доносится негромкий смех. Едва успеваю спрятаться, потому что через секунду дверь открывается. Входит Томми Дитрих.

Я хватаю ее.

Она вскрикивает, но я закрываю ей рот, затем крепко прижимаю к себе. Впрочем, малявка даже не сопротивляется. Она еле дышит, словно испуганный крольчонок.

Наклонившись, шепчу ей на ухо:

— Ты сейчас уйдешь домой, поняла?

Томми быстро кивает.

— А еще ты перестанешь выбирать в друзья неудачников лишь потому, что они уделили тебе толику внимания.

Она вновь кивает.

Уэстон — это единственное место, где Томми смогла найти друзей, поэтому и тусуется там.

— Уходи. Тихо.

Отпустив ее, медленно отхожу и наблюдаю, как она вылезает наружу через французские двери. Девчонка не оглядывается, торопливо перебираясь на дерево. Я тем временем отворачиваюсь, берусь за ручку двери и открываю ее.

Тут у меня за спиной раздается крик Томми:

— Он в доме!

Зажмурившись, борюсь с желанием обматерить тринадцатилетку. Черт побери.

Выйдя в коридор, закрываю за собой дверь, на мгновение замираю. Незнакомка может быть вооружена. Я смотрю вниз поверх перил. Не увидев ее, изучаю все двери верхнего этажа. Комната моих тети и дяди, комната Джеймса, гостевая, ванные, кладовые. Офис на первом этаже и спальня Джареда и Тэйт — вот основные цели. Там больше всего ценностей.

Ступая с пятки на носок, навострив уши и глаза, бесшумно спускаюсь по лестнице.

Я открываю рот, на секунду колеблясь, однако девчонке все равно уже известно, что я здесь.

— Итак, откуда ты узнала, что только на окнах моей кузины не установлена сигнализация? — спрашиваю громко. — Возможно, давно планировала это дельце?

Она приехала в «Ривертаун» с целью выкрасть у меня бумажник с ключами? Или у Дилан?

— А может, тебе просто повезло, — добавляю я.

Остановившись на последней ступеньке, бросаю взгляд на темную кухню слева, потом на гостиную справа. Телевизор слишком большой, его не унесешь, а антиквариат и предметы искусства они не собирают, в отличие от Мэдока с Фэллон. Обогнув перила, смотрю в сторону офиса Джареда в конце коридора. Его стоило бы обшарить, особенно с учетом того факта, что дяде не хватает терпения каждый раз открывать сейф, поэтому вещи валяются повсюду.

Деньги для мелких расходов, например, банковские реестры, которые он приносит домой из мастерской каждый вечер, если ленится и не находит времени внести их на депозит.

Я двигаюсь к офису.

— Ты могла бы ограбить мастерскую, знаешь? Я бы позволил тебе украсть все что угодно. — Половицы трещат под ногами, и я останавливаюсь. — Там все застраховано и не стоит риска.

— Но вломиться к нам домой было ошибкой, Бунтарка. — Шаг за шагом приближаюсь к двери. — Брось то, что взяла. И уходи.

Потянувшись к ручке, слышу звук шагов у себя над головой. Следом скрипит дверь в спальне Дилан.

Черт!

Я бросаюсь обратно в фойе, хватаюсь за перила и поднимаюсь по лестнице, переступая через три ступеньки.

Вбежав обратно в комнату кузины, вижу, как девушка, которая была с Томми, перелезает из окна на дерево.

— Стой! — кричу я.

Вероятно, ей не удалось хорошо поживиться, но она явно что-то взяла.

Я гонюсь за незнакомкой; подпрыгнув, хватаюсь за верхнюю ветку и приземляюсь на ту, по которой сюда забрался.

Девчонка разворачивается лицом ко мне. Мы оба останавливаемся и смотрим друг на друга.

Мельком бросаю взгляд вниз. Падение нас не убьет, хотя без сломанных ног точно не обойдется.

— Брось то, что взяла, — огрызаюсь, шагнув вперед.

Девчонка, наоборот, неспешно пятится, пока я наступаю. Минует ствол, переходит на сук, ведущий к моему окну.

Я стискиваю зубы.

— Если сунешь нос в мою комнату…

— Знаю. — Хоть я не вижу ее губ, даже по голосу понятно — она улыбается. — Наслышана о тебе.

Уверен, так и есть. Люди любят говорить гадости, к тому же все верят сплетням.

Но это правда. Мне не нравится, когда другие роются в моих вещах.

Ее ноги — носок правого ботинка обмотан скотчем, — уверенно передвигаются по ветви. Сомневаюсь, что посторонние когда-либо лазали по нашему дереву. По крайней мере, за последние тридцать лет или около того.

— Мама Дилан выросла в этом доме. — Замерев, удерживаю ее внимание на себе и киваю назад. Затем указываю на окно, к которому она приближается. — Ее отец вырос там. Это дерево соединяло их спальни.

Я делаю шаг, она тоже.

— Ты ведь слышала эти истории, верно? — Продолжаю следовать за незнакомкой. — Про девушку, оказавшую сопротивление своему обидчику? Лучших друзей детства, сначала ставших врагами, а потом возлюбленными? — Легенды о Джареде и Тэйт до сих пор циркулируют по школе. Дилан это уже порядком надоело. У бедной девочки складывается ощущение, будто ей придется разгромить ломом машину, чтобы доказать, чей она ребенок. — В детстве Тэйт была одинока. Как и Джаред. Это дерево стало мостом между ними, когда каждый из них нуждался в друге. Когда им нужно было развеять грусть, взглянуть на мир по-новому.

Одной рукой девчонка сжимает ремешок черной сумки, пересекающий ее грудь, второй — держится за ветку над головой.

— Полагаю, именно поэтому родители решили не ставить сигнализацию на наши окна, — объясняю я, двигаясь вперед. — Они хотели, чтобы мы могли довериться друг другу, если побоимся говорить с ними. Это дерево — часть семьи. Оно никогда не умрет. В отличие от тебя, деточка. И смерть свою, скорее всего, ты встретишь в юном возрасте.

Потому что совершаешь глупости.

Бунтарка останавливается. Свет с моего крыльца озаряет ее глаза цвета полуночного неба.

— Разве ты не желаешь сначала хоть немного насладиться свободой? — произношу дразнящим тоном.

Прежде чем тебя неизбежно арестуют.

Однако девушка не улыбается. Ее взгляд ожесточается.

— Свобода? — шепчет она. — Что это такое?

Глаза ее блестят. Я замираю, осознав, что они наполнились слезами.

— Отсутствие обязанностей — это свобода? Отсутствие необходимости работать? Или работа, за которую платят достаточно, чтобы ты мог прокормить себя и найти ночлег не только на сегодня?

По всему телу пробегают мурашки. Мой рот приоткрывается; собираюсь ответить, но не знаю, что сказать.

— Я не ребенок. — Она хмыкает, словно я — сама наивность. — В отличие от тебя.

Развернувшись, девчонка распахивает окно моей спальни и ныряет внутрь.

Побежав следом, пробираюсь в свою комнату, мчусь к выходу, пока девчонка с грохотом спускается по лестнице в фойе дома моих родителей.

Мне удается догнать ее уже почти у входной двери. Я ловлю Бунтарку, и мы вдвоем врезаемся в стену.

Она рычит, пытаясь вырваться из моей хватки, но дергает слишком сильно. Мы падаем на пол. Боль пронзает мой локоть. Перевернувшись, девчонка встает на четвереньки, после чего поднимается на ноги. Только я успеваю схватить ее за капюшон, резко тяну назад, а когда она заваливается на спину, усаживаюсь на нее сверху.

— Ай! — выкрикивает девчонка, пытаясь меня ударить.

Сдергиваю сумку с ее плеча, отбрасываю в сторону. Заставив ее поднять руки, прижимаю их к полу и смотрю вниз.

Она размыкает губы, однако ничего не говорит, просто злобно смотрит на меня, оскалившись. Едва не улыбаюсь, наслаждаясь приятным жаром в груди из-за выброса адреналина. На протяжении нескольких недель моя голова была забита придирками отца, Скайлер. Я признателен за возможность отвлечься. Сейчас я выпустил больше пара, чем за полдня в спортзале.

— Тебя подвезти домой? — спрашиваю, склонив голову набок.

Девушка вздергивает подбородок, вся такая дерзкая. Еле сдерживаю смех. Ее черные глаза под длинными ресницами сулят боль и страдания, если я не слезу с нее, но ей это к лицу.

— Я подвезу, если хочешь, — дразню я. — Мои кузены помогут. Целый эскорт Пиратов сопроводит тебя обратно в эту дыру, Уэстон.

Вижу, как сжимаются ее челюсти, и все же она не выплескивает на меня свою ярость. Бунтарка научилась не уступать. Она привыкла к тому, что люди силой берут желаемое.

Хлопая по карманам ее куртки, в одном нащупываю уплотнение. Когда достаю оттуда бумажник, девчонка пытается отбиться от меня свободной рукой, рявкнув:

— Отвали!

Внутри лежит ее водительское удостоверение, и я читаю вслух:

— Аро Маркес. 686, 3-я восточная улица, Уэстон. — Закрыв бумажник, сую его обратно в карман. — Теперь эта информация будет хранится здесь вечно. — Указываю на свою голову, потом снова ловлю ее вторую руку. — Держись подальше от Фоллз, иначе я устрою тебе проблемы. — Я наклоняюсь. Она старается отвернуться, но ей некуда деваться. — И для этого мне даже не понадобится помощь папы или моя кредитка.

Мне известно, какие у них предубеждения насчет нашего города. Для нее мы все — избалованные детишки с трастовыми фондами, хотя Бунтарка лежит на полу моего дома и собственными глазами видит — это далеко не особняк.

Поднимаясь, тяну ее за собой, ухватив за куртку.

— Тебе не следовало приходить одной, милочка, — говорю, глядя на девчонку.

Внезапно снаружи раздается гудок и слышатся крики:

— Аро!

Я смотрю на нее сверху вниз. Она улыбается.

Ох, какого хрена?

Девчонка толкает меня в грудь. Пошатнувшись, я заваливаюсь на столик в прихожей. Блюдо с ключами падает, разбиваясь вдребезги.

В следующее мгновение уши закладывает от рева сигнализации. Вздрогнув, наблюдаю, как Аро выбегает через парадную дверь.

Я бросаюсь следом, вижу машины на улице. Свет фар ослепляет меня. Впереди девичьи ноги постепенно исчезают в темноте.

— Хоук! — Тяжелые шаги Кейда приближаются. С ним Дирк и Столи. Больше никого.

— Где Дилан?

— В мастерской с полицейскими, — отвечает он.

Написав ему сообщение, я попросил, чтобы он приехал сюда, однако сначала решил убедиться, не осталась ли Дилан одна.

Справа появляется небольшая группа людей. Обернувшись, замечаю среди них Аро. Теперь, когда ее мальчики здесь, она осмелела и гордо расправила плечи.

Я встречаюсь взглядом с Хьюго Наварре. Он был в выпускном, когда я перешел в девятый класс. Мы никогда не встречались на поле, но он продолжает участвовать в разборках между нашими городами.

— Так, так, так… — Парень неспешно подходит ближе, ведя за собой свою стаю — Николас позади него, Аксель справа. — Сколько тебе уже, Трент?

Достаточно, чтобы получить серьезный срок в случае причинения тебе тяжкого вреда, если ты об этом. А он об этом. Он хочет удостовериться, что я в курсе — теперь мне не прикрыться своим несовершеннолетием.

— Мне нужно обыскать ее, — заявляю ему.

В ее кармане лежало что-то еще.

Хьюго ухмыляется, глядя на свою шестерку.

— Ты что-то украла? — спрашивает он таким тоном, будто говорит со своим щенком, который не способен сделать ничего плохого.

Аро не отвечает, просто смотрит на меня. Ее глаза ехидно сверкают.

Хьюго смеется.

— Извини за это, старик.

Однако мой взгляд устремлен на Бунтарку.

— Выверни карманы.

Она этого не делает.

Телефон вибрирует в кармане. Достав его, проверяю экран.

— Охранное агентство получило оповещение о сработавшей сигнализации. Сейчас они звонят мне, — предупреждаю я. — Если не отвечу, пришлют полицию. Выверни карманы и убегай. У тебя около четырех минут.

Аро не разрывает зрительного контакта.

Едва шагаю по направлению к ней, Хьюго и его ребята уже наготове:

— Не трогай ее.

Они медленно приближаются.

— По крайней мере, пока не заплатишь, — добавляет он.

Девчонка молниеносно переводит взгляд на Хьюго с неприкрытой тревогой.

Он подходит ко мне.

— Я позволю тебе шмонать ее всю ночь за соответствующую цену. — Обернувшись через плечо, Хьюго обращается к Бунтарке: — Ты готова начать работать, как большая девочка?

— Хьюго… — Их друг Николас выдвигается вперед, словно собираясь вмешаться, а я сдерживаю улыбку. Не все так гладко у Грин Стрит.

Но Хьюго знает, кто здесь главный.

— Конечно, она не красотка, — говорит он мне. — Хотя, возможно, уличная девчонка — это именно то, что тебе нужно. Когда искупается, станет получше. Обещаю.

Несколько его приспешников разражаются смехом. Я смотрю на Аро. Выражение ее лица уже не такое уверенное. Она потупила глаза, плотно сжав губы.

Ты готова начать работать, как большая девочка?

Он пытается сделать из нее проститутку? Сколько ей лет?

Мой отец убил бы этих парней.

Аксель тоже вальяжно идет в мою сторону.

— Девушки из Уэстона все равно горячее. Сам знаешь.

— Но если будешь не один, это обойдется дороже, — добавляет Хьюго, оглядывая Кейда, Дирка и Столи.

Я слышу голос Столи:

— Не-а. Мне такого добра не нужно.

— Запаришься обмывать ее из шланга, — присоединяется к его словам Дирк.

— Заткнитесь, — цежу сквозь зубы, после чего приближаюсь к Аро. — Иди сюда.

Бунтарка встречается со мной взглядом, затем смотрит на протянутую мной руку. Знаю, она ее не примет, однако попытаться стоило. Ей не место среди этих людей.

— Иди сюда, — повторяю я.

Девушка лишь мотает головой.

— Пошел ты.

Я достаю из кармана деньги, которые Кейд вернул мне, и предлагаю их Хьюго. Его брови взлетают вверх, а в глазах появляется жадный блеск.

Он забирает купюры.

— Подойди, — приказываю ей.

Не переставая мотать головой, Аро пятится назад, но Хьюго Наварре ловит ее за воротник.

— Нет! — Девушка сопротивляется.

Делаю шаг, готовый помочь, только этого я и хочу — чтобы он заставил ее подойти ко мне.

— Я же сказал тебе, не возвращайся домой с пустыми руками, — говорит Хьюго ей в лицо.

Он подталкивает Аро. Правда, она кусает его за руку, и громкий рык парня пронзает воздух. Я бросаюсь к ней. Вырвавшись из хватки босса, Бунтарка отступает назад, спотыкается, ускользая и от меня.

Доносится вой сирен, в конце улицы мигают огни полицейской машины. Когда наши взгляды вновь пересекаются, на ее лице явно читается страх.

Нет, не страх.

Ужас.

Она боится меня.

Неужели Аро думает, что я действительно ее покупаю? Шагаю ей навстречу, но она разворачивается и убегает. Я замечаю что-то зеленое, торчащее у нее из кармана. Полиция все ближе. Запрыгнув в черный «Мерседес», девчонка уезжает.

Развернувшись кругом, провожаю взглядом пролетевший мимо автомобиль. Меня гложет догадка, колесики в голове начинают крутиться. Что-то зеленое…

Наварре орет, погнавшись за ней:

— Аро!

Они все бегут следом, однако девчонка поворачивает направо и быстро скрывается из виду.

— Твою мать! — беснуется Хьюго. — Аро!

— Багажник! — кричит Аксель, будто напоминая ему о чем-то.

Парни отправляются в ту же сторону пешком, и я наконец-то понимаю…

Она забрала машину Хьюго. Из «Ривертауна» Бунтарка уехала на «Джипе Чероки». Повернув голову, замечаю старый темно-синий внедорожник перед домом мистера Вудсона.

Девчонка взяла не ту машину.

Меня охватывает чувство вины — она воспользовалась ближайшим средством для спасения, — а через секунду озаряет. Зеленое…

— Черт, — шепчу я.

Из ее кармана свисала лента. Потрепанная. Зеленая. Лента.

Я поворачиваюсь к Кейду, указывая на его пикап.

— Едем!

Мы бежим к машине — Столи и Дирк следуют за нами, — все запрыгиваем в кабину.

Включив зажигание, срываюсь с места, сворачиваю за угол и выпаливаю:

— Она забрала талисман Джареда.

— Отпечаток большого пальца? — спрашивает Кейд.

— Он лежал в комнате Дилан. — Выжимаю газ по полной, не заботясь о возможных штрафах. — «Бунтари» были бы рады заполучить этот гребаный трофей.

Отпечаток большого пальца принадлежит маме моей кузины. Она сделала его в детстве. Он особенный и является важной частью истории Джареда и Тэйт. Дядя всегда носил этот кулон, участвуя в гонках, а в прошлом году подарил его Дилан, чтобы ей тоже сопутствовала удача на треке. Несмотря на стоимость в пять центов, он — самая ценная реликвия нашей семьи.

— Проклятье! — Обогнав другую машину, ускоряюсь еще больше. Хьюго с компанией появляются впереди. Я пролетаю мимо, наблюдая за ними в зеркало заднего вида.

— Ее нигде не видно. — Часто дыша, всматриваюсь вдаль.

— Это всего лишь кусок глины, Хоук, — говорит Столи.

— И единственное, чем дорожит Джаред, помимо своей семьи, — парирует Кейд, после чего переводит взгляд на меня. — Не упусти девчонку. Я хочу забрать кулон из ее грязных воровских рук.

Куда она, черт побери, делась? Преодолев очередной поворот, гоню по пустой улице, смотрю по сторонам. Вдруг в глаза бросается отблеск фар. Резко повернув голову, вижу, как в парк въезжает машина.

Задние фары не похожи на «Мерседес», но я узнаю этот автомобиль и ударяю по тормозам. Визг шин разносится вокруг.

— Уф, прощай, слой резины на десять долларов, — ворчит Кейд.

Я сдаю назад, разворачиваюсь, вновь давлю на газ и въезжаю в «Игл Пойнт». Свернув, поднимаюсь вверх по дорожке. Впереди лежит поваленный сетчатый забор — этот вход был предназначен только для пеших посетителей.

Это Бунтарка сделала? Она добивается ареста?

Я еду дальше — сетка скрипит под колесами — и оглядываю территорию в поисках каких-либо признаков присутствия Аро. Ландшафт украшен столиками для пикника, детскими площадками, здесь также есть павильон, амфитеатр и…

Посмотрев налево, замечаю «Мерседес», стоящий у края гряды высотой примерно метра три, откуда открывается вид на рыбный пруд. Водительская дверь распахнута.

Я спешу туда.

— Где она? — произносит Кейд.

Подъехав к машине, не глушу двигатель и выпрыгиваю из салона.

— Не знаю.

Я подхожу к обрыву, смотрю вниз. Родители Дилан поженились здесь. Это небольшой искусственный водоем, окруженный каменной террасой и скалистыми стенами. Подо мной плещется маленький водопад, ручейком стекающий в пруд. При солнечном свете вода сине-зеленая, но сейчас кажется черной.

Где она, черт возьми?

Вернувшись к «Мерседесу», обыскиваю машину, только девушки и след простыл.

Багажник.

Про него говорил Аксель. Он беспокоился о том, что в багажнике. Открываю крышку и заглядываю внутрь. В глубине бок о бок стоят две черные спортивные сумки.

Я достаю одну, расстегиваю молнию.

На дне лежат пачки денег в герметичных пакетах, сверху — два больших красных брикета кокса.

Сукин сын.

Кейд тоже смотрит внутрь.

— Это…?

— Ага.

— В Шелбурн-Фоллз? — восклицает он.

Я качаю головой. Кейд не обращает внимания на то, чего не хочет видеть, включая тот факт, что у нашего милого городка есть темная сторона.

Выдернув вторую сумку, тоже нахожу деньги.

На наличку мне плевать, но если эти наркотики принадлежат тому, о ком я думаю, сдавать их копам бесполезно. Внутри все сжимается. Я знаю, как бы поступил мой отец. Особенно после того, что случилось несколько лет назад.

Это дерьмо лишь вредит людям.

Взяв пакеты с кокаином, спускаюсь с небольшого холма, достаю из кармана свой перочинный нож.

Кейд преграждает мне путь.

— Хоук, что ты делаешь?

— Отойди.

Не дожидаясь, когда кузен сдвинется, обхожу его и обнажаю лезвие.

— Хоук!

Я останавливаюсь у забора, который отделяет нас от утеса, возвышающегося на тридцать метров над рекой с баржами, плотиной. А на противоположном берегу расположен Уэстон.

Разрезаю ножом упаковку. Белый порошок взмывает в воздух. Задержав дыхание, я высыпаю это гребаное дерьмо над пропастью. Ветер подхватывает облако кокса; пролетая над верхушками деревьев, оно уносится на юг.

— Нет! — доносится сзади девичий вопль и топот.

Однако второй брикет уже разорван, и я вытряхиваю его содержимое.

— Черт! — выкрикивает Аро. — Остановись!

Развернувшись кругом, выбрасываю оба пакета, хватаю девушку за ворот и кричу Кейду:

— Уходи! Бери парней, и сейчас же уходите!

— Хоук…

— Просто уезжай! Не отходи от Дилан. Я поеду сразу за вами.

Он колеблется, похоже, хочет возразить, но затем убегает. Столи и Дирк следуют за ним.

Я обхватываю Аро обеими руками, оттесняю назад к дереву.

— Мне крышка, — бормочет Бунтарка. — Что ты наделал?

Потянувшись к ее карману, достаю амулет и поднимаю его.

— Это все, что мне было нужно.

Девушка ударяет кулаками по моей груди, оскалившись.

— Не трогай меня.

Я едва сдерживаю смех, потому что ни разу даже не подумал прикоснуться к ней так, как она подразумевает.

Хотя это не смешно. В ситуации, в которую она попала, нет ничего смешного.

— Тебе не стоит возвращаться к ним. — Убрав кулон в карман, встречаюсь с ней взглядом. — Найди себе настоящую работу и пересмотри свои дружеские отношения, дорогуша. Всего хорошего.

Я оборачиваюсь, собираясь уйти, но замираю, увидев офицера Ривза.

Дерьмо.

Он подходит к нам. Без униформы, один.

Буквально ощущаю присутствие Аро сбоку. Ноги внезапно будто свинцом наливаются.

— Ты в порядке? — спрашивает коп у меня.

Я сжимаю челюсти. За спиной мужчины его «Челленджер» стоит на холостом ходу с выключенными фарами. Он тянется к своей кожаной куртке. Ривз сейчас не при исполнении. Жаль. С ним больше проблем, когда он не на службе.

— Мисс Маркес. — Офицер кивает. — Какой беспорядок вы устроили. Вооружены сегодня?

Бросаю взгляд на Аро, однако она смотрит на копа, не отвечая. В ее глазах снова появляется страх. Совсем немного, но он есть.

Именно машину Ривза я видел въезжающей в парк и последовал за ним, потому что он, вероятно, тоже ее искал. Наверняка Хьюго позвонил ему, ведь Наварре не главный. Не самый главный.

Мне давно известно о связи Ривза с Грин Стрит. О том, кто на самом деле ими управляет.

— Ты можешь идти домой. Твои родители будут волноваться из-за всей этой суматохи. Дальше я сам разберусь. — Ривз подходит ближе. — Передавай привет своей маме.

Я вижу Бунтарку краем глаза и понимаю…

Наказание за случившееся понесет она. Не знаю, о чем я только думал.

— Я должен пойти с вами, — говорю наконец. — Дать показания. Я выбросил наркотики, которые нашел.

Ривз останавливается, его взгляд ожесточается.

— Ты уничтожил улики?

Улики. Хочется рассмеяться. Нет, я только что стоил тебе нескольких тысяч долларов.

Однако я просто отвечаю:

— Да, сэр.

— Нет, — выпаливает Аро. — Нет. Он просто геройствует. Это сделала я.

Я смотрю на нее. Почему она лжет? Ривз изобьет ее. Или того хуже.

— Это… прискорбно, — произносит офицер тихим, до жути спокойным тоном.

Проклятье. Девчонка на самом деле пытается помочь? Он мне не угрожает. Все мои друзья знают, что я здесь. Меня хватятся, если я исчезну и окажусь в какой-нибудь безымянной могиле, а мой дядя — лучший юрист штата. Мне не грозят реальные проблемы.

Что Ривз сделает с ней?

— Хоук, ты можешь идти, — повторяет он.

Нет.

Коп подзывает Бунтарку к себе.

— Иди сюда, девочка.

Слышу, как дрожит ее дыхание, но она медленно проходит мимо, вздернув подбородок.

Мои мысли несутся с бешеной скоростью. Что-то не так. Он не задержит ее, а если задержит, то ему хватит времени сделать с ней все что угодно. Никто не верит ребятам вроде нее.

Как и моему отцу в ее возрасте.

Я ухожу, оставляя Аро позади. С осознанием, что ничего не способен сделать. Я мог бы вызвать еще один наряд полиции. Проследить за тем, чтобы девчонка не осталась с копом наедине.

Но потом Ривз посадит ее в следственный изолятор, где Бунтарка окажется в его полном распоряжении.

С другой стороны, если ее отпустят, она станет мишенью.

Так уж бывает. Дерьмо случается каждый день, по всей планете, и продолжит случаться. Люди вроде Аро будут и дальше принимать неправильные решения, и их всегда будут использовать. Такова жизнь.

Все-таки Бунтарка сама виновата. Она ограбила нас, угнала машину своего босса. Она по собственной воле попала в эту ситуацию. Она просто ходячая катастрофа.

И она взяла вину на себя. Глупая девчонка.

Миновав машину Ривза, действую, пока не одумался. Я открываю дверцу «Челленджера», сажусь за руль, отгоняя панику из-за того, что намеревался сделать. Включив передачу, смотрю вперед и вижу их. Ривз ласкает рукой лицо девушки, затем, запустив пальцы под лыжную шапку, сжимает ее волосы в кулаке.

Она вздрагивает, и я включаю фары.

Ривз оборачивается, обнаруживает меня в своей машине.

Жму на газ. Я не позволю какой-то оборванке из Уэстона взять мою вину на себя, даже если во всех остальных сегодняшних происшествиях виновата она. Более того, не позволю Ривзу использовать детей для заработка денег.

— Хоук! — кричит коп.

Сорвавшись с места, тараню «Мерседес». Он накреняется, катится по склону к пруду и разбивается. Со всеми его гребаными деньгами в багажнике. Отпустив девчонку, Ривз подбегает, бьет кулаком по капоту собственной тачки.

Я останавливаюсь, открываю дверь, выхожу и говорю Бунтарке:

— Беги!

Тяжело дыша, она смотрит на меня своими темными глазами.

— Учти, я помогаю тебе в последний раз, — рычу на нее. — Проваливай отсюда!

Мне удастся выкарабкаться из этого бардака, ей — нет.

Аро на нетвердых ногах отступает в сторону, словно еще не обрела равновесие, после чего бежит — ее волосы развеваются за спиной — и растворяется в ночи.

Пожалуйста! Только я не произношу этого вслух. Понятия не имею, каким образом сложится ее будущее, но, по крайней мере, сегодня она получила крошечный шанс.

Ривз бросается в погоню за девчонкой. Обогнув машину сзади, валю его на землю.

— Мелкий говнюк! — огрызается он.

Я сдаюсь, подняв руки вверх. Правда, коп встает, хватает меня за голову и толкает вниз.

Мы кубарем катимся по склону, падаем на камни. Высвободившись из его хватки, пячусь назад.

— Прямо как твой гребаный отец. — Ривз наступает. — Вечно мешаетесь под ногами.

Я стискиваю зубы, когда он набрасывается на меня с кулаками, однако его нога застает меня врасплох. От пинка падаю в пруд. Поймав ртом воздух, ухожу под воду, но тут неглубоко, поэтому я нахожу опору и всплываю.

Едва успеваю распахнуть глаза, а коп уже рядом. Схватив за волосы, он окунает меня обратно. Какого хрена?

Мой рот открывается, перед лицом мельтешат пузыри. Единственное, что слышу под водой, — свой приглушенный крик. Я хватаюсь за руку копа в попытке вырваться. Как раз в тот момент, когда собираюсь утянуть Ривза за собой, он отпускает меня. Всплыв на поверхность, делаю глубокий вдох и отплевываюсь.

Какого черта?

Я протираю глаза, поднимаю голову и вижу стоящую надо мной Бунтарку. Ривз лежит на земле, держась за кровоточащее ухо, и пытается отползти от нее.

У Аро в кулаке камень. На секунду я оцепеневаю. Она не сбежала.

Глупая девчонка.

— Ты труп, — заявляет ей коп почти шепотом.

Вылезаю из пруда. Она смотрит на меня, я на нее.

Затем мы медленно отдаляемся друг от друга. Девушка бросает камень и бежит вправо, а я, глянув на Ривза в последний раз, устремляюсь влево.

— Стойте! — орет он нам вслед.

Только каждый из нас уходит своим путем. Теперь мы оба в дерьмовом положении. Мне просто нужна секунда, чтобы сообразить, что делать дальше.

Я спрыгиваю с валунов, мчусь через парк и выхожу через главный вход, направляясь в единственное место, где могу быть уверенным в своей безопасности. Мне нужно перевести дух. Подумать.

Твою мать! Что, черт побери, случилось? Что я натворил? Все произошло так быстро.

Я ударил полицейского. Уничтожил его собственность. Даже если семья сможет обеспечить мне защиту от него, они не уберегут меня от Грин Стрит.

И девчонка не жилец, несмотря ни на что.

Сняв мокрую футболку, засовываю ее в задний карман шортов и внимательно осматриваюсь по сторонам, пока пересекаю Хай-стрит.

Протягиваю руку вверх, опускаю пожарную лестницу, взбираюсь на крышу, после чего иду к двери в потолке, которая находится между пекарней Куинн и «Ривертауном». Я был здесь всего час назад.

Замерев, пытаюсь успокоиться. Тут я вне опасности. Всю крышу этого ряда предприятий закрывают кроны деревьев. Я вдыхаю и выдыхаю; мысли бешено носятся в моей голове.

Все в порядке. Мне пришлось это сделать.

А может, и нет. Возможно, был другой путь.

В любом случае со мной все будет хорошо. Я справлюсь. Во всем разберусь. Когда расскажу им о Ривзе, он сдаст своих лакеев. Их арестуют, и Грин Стрит перестанет существовать. Мне не придется жить в постоянном страхе.

Я могу выиграть время и решить эту проблему.

В ночи вспыхивают красно-синие огни. Подойдя к краю крыши, смотрю вниз. Полицейские машины летят по Хай-стрит. Ривз, вероятно, понял, что у него нет другого выбора, кроме как рапортовать о нашем происшествии. Теперь он будет вынужден контролировать ход событий.

В следующую секунду вижу ее. Бунтарка бежит по тротуару. На дороге появляется еще несколько патрульных машин; они вот-вот ее догонят.

Спотыкаясь, девушка сворачивает в переулок. Я следую за ней по крыше. Ей тяжело. Даже отсюда слышно ее дыхание.

Подняв глаза, замечаю, что копы сбавляют скорость по мере приближения к той улице, где скрылась Аро.

Они видели ее.

Девчонка скоро сдастся. Она больше не в силах бежать.

Еще немного, и ее схватят.

Глава 3 Аро

— Я пока не умерла. — Судорожно втягиваю воздух. — Пока нет.

Понимая, что зря трачу время, дергаю каждую дверь в переулке. Уже поздно. Везде закрыто.

Вдруг одна поддается, и я даже не задаюсь вопросом почему. Быстро проскользнув внутрь, ищу замок, чтобы полицейские не смогли войти, однако здесь темно. Мои пальцы нащупывают только засов.

Черт. Я подавляю страх, тяжело дыша. Отступая от двери, прекрасно осознаю — они ее откроют. Точно откроют. Вряд ли копы видели, куда я пошла, но они догадаются. Вот и все.

Мэтти. Бьянка. Они останутся совершенно беззащитными перед жестокостью окружающего мира, а меня не будет рядом.

— Проверьте все двери! — слышу приглушенный крик.

Делаю резкий вдох. Они прямо за дверью. Пошатнувшись назад, натыкаюсь на что-то. Ножки стола со скрипом проезжают по полу.

Я оборачиваюсь и вижу, что нахожусь на какой-то кухне, как раз когда полицейский выкрикивает:

— Сюда!

Нет.

Обогнув стальной стол, бегу мимо печей, расположенных вдоль стены. В воздухе витает остаточный запах вишни и сахара. Через двустороннюю дверь врываюсь в магазин с кофемашинами, витриной и прилавком, под которым сложены тарелки, чашки и другая посуда.

«Глазурь». Я замечаю название пекарни на бумажном меню, лежащем у кассы.

Остановившись перед входной дверью, дергаю ее, но она не открывается. После этого бросаюсь к окнам, лавируя между круглыми столиками. На мгновение колеблюсь, прикидывая, стоит ли разбить стулом стекло. Внезапно снаружи вспыхивают фары — по улице едет патрульная машина. Я разворачиваюсь кругом и прячусь за стеной между окнами.

— Проклятье, — цежу сквозь зубы.

Дверь черного хода захлопывается, слышится громкий окрик:

— Тебе некуда идти!

Спотыкаясь, отступаю в сторону. Мой взгляд прикован к двусторонней двери. Трясу головой, глаза щиплет.

— Мы сейчас войдем! — предупреждает мужчина. — Подними руки над головой! Скажи «хорошо», если поняла.

Я пячусь, врезаюсь в стену, однако мои ладони прижимаются к более гладкой поверхности. К чему-то холодному.

Доносится шорох шагов полицейских. Стены будто сдвигаются. Выхода нет. Опустив голову, понимаю — Хьюго оказался прав. Это был лишь вопрос времени.

Дверные петли скрипят, копы уже на подходе. Приготовившись, зажмуриваюсь.

Но потом… сердце уходит в пятки — распахнув глаза, я падаю назад.

Что?

Я всхлипываю. Чья-то ладонь закрывает мне рот, рука обвивает талию, и меня тянут назад именно в тот момент, когда дверь кухни открывается.

Какого черта?

Мы останавливаемся, наши тела соприкасаются. Проход передо мной закрывается, и я наблюдаю за вошедшими в кафе копами. Они освещают помещение фонариками.

Нет. Пытаюсь вырваться, но меня крепко держат.

— Ш-ш-ш-ш… — шипит неизвестный мне на ухо.

Офицеры подходят к внешней стороне окна. Я дергаюсь, желая убежать, потому что меня увидят. Рука на моей талии сжимается еще сильнее.

— Не двигайся, — тихо произносит мужской голос.

Лучи фонариков мечутся по магазину — вокруг, над нами. Правда, обыскивая каждый угол, полицейские все равно проходят мимо, на нас внимания не обращают.

Они не видят?

Вспоминаю, что справа висело большое зеркало в позолоченной раме, когда я вбежала сюда. На секунду перестаю дышать. Один из копов останавливается буквально в двух шагах передо мной и светит на стекло.

Он что-то видит. Я трясусь.

Затем и сама замечаю. Кровь. На зеркале осталась моя кровь. Когда я успела пораниться? Пытаюсь мысленно провести анализ своего тела, но бешеный пульс мешает сосредоточиться.

Незнакомец убирает руку от моего рта. По-прежнему ожидая, что полицейский обнаружит нас, не шевелюсь.

Его дыхание затуманивает стекло, пока он изучает пятно, подтверждающее их подозрения — я была здесь. И исчезла.

Офицер отходит, после чего вместе со своими коллегами возвращается на кухню, чтобы продолжить поиски в другом месте.

Меня отпускают окончательно. Я быстро поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с сердитым Хоукеном Трентом.

— Потрясающе, — ворчит он. — Что, черт возьми, мне теперь с тобой делать?

Можно подумать, проблема лишь во мне. Словно его действия, наряду с моими, не стали стопроцентной причиной обострения ситуации, произошедшей сегодня ночью.

Развернувшись, парень идет прочь по длинному коридору. Там слишком темно, поэтому оценить его протяженность или понять, где я нахожусь, не получается. Ориентируясь на белую футболку Хоука, следую за ним, пока он не пропал из виду.

— Что это за место? Как мне выбраться?

Трент ничего не отвечает. Я не отстаю от него, все дальше углубляясь в черную пустоту. В итоге мы добираемся до короткой лестницы, ведущей вниз, где маленькая кованая люстра хоть как-то освещает пространство.

— Как мне выбраться? — выкрикиваю, догоняя его.

Я отделалась от копов, а теперь хочу уйти.

— И куда ты пойдешь?

Мы спускаемся по лестнице. Хоук сворачивает направо, в комнату без окон, с бетонными стенами и множеством мониторов, установленных над столом. На экранах транслируются записи с камер наблюдения: перекрестки дорог, билетная касса их кинотеатра, дорожки в боулинге. «Ривертаун».

— Ты только что потеряла… сколько? — бросает он с вызовом. — Восемьдесят, может, девяносто тысяч, судя по содержимому тех сумок, не считая трех десятков пачек порошка, спрятанных под деньгами. — Хоук садится за стол, смотрит на мониторы. — Если Грин Стрит не доберутся до тебя первыми, это сделает тот коп, ведь, осмелюсь предположить, сумки принадлежали ему. За твоим домом наверняка уже организовали слежку.

— Думаешь, я буду сидеть здесь и ждать, пока ты не сдашь меня копам? Или используешь для всякой фигни, которую задумал? Pinche gringo pervertido pedazo de mierda[3]…

Глянув на меня, Хоукен печатает, вводя в программу какой-то код.

— Вверх по лестнице. На крышу. Там есть пожарная лестница. — Оттолкнув клавиатуру, он отодвигает стул на колесиках, встает, протягивает руку за жестким диском и выдергивает шнуры. — Пока.

Не ожидала, что Трент позволит мне уйти. Тогда на кой черт он вообще меня схватил? Замешкавшись всего на мгновение, разворачиваюсь, выхожу из комнаты, взбегаю обратно по лестнице, однако, вместо того, чтобы вернуться в темный коридор, поворачиваю направо. В конце тоннеля виднеется слабый свет. Я иду туда. Оказавшись в большой комнате, замираю на месте. Челюсть слегка отвисает.

Иисусе. Запрокинув голову, пялюсь на высокий потолок. Сквозь окна видно ночное небо. Вокруг расставлены диваны, телевизор, висят несколько люстр в индустриальном стиле. В задней части помещения расположена кухня. Гарнитур и техника делают ее пригодной для длительного проживания. Еще замечаю винтовую лестницу, ведущую к двери в потолке.

Я бросаюсь к ней, хватаясь за перила, поднимаюсь наверх. Из-за тесноты приходится горбиться. Навалившись всем весом на люк, приподнимаю его. Свежий вечерний ветерок ласкает мое лицо. У противоположного конца крыши вырисовываются кроны деревьев, растущих вдоль Хай-стрит.

Подталкиваю дверь, чтобы полностью ее открыть, но потом останавливаюсь.

Куда я пойду? А что, если захочу вернуться?

Открывается ли зеркало снаружи?

Снова закрыв люк, спускаюсь по лестнице.

На полпути делаю остановку, размышляя. Хоук отпустил меня. Он не представляет угрозы.

По крайней мере, пока.

Хотя он прав. За мной будет охотиться не только полиция. Если попадусь, стану бесполезной для Мэтти и Бьянки. Сейчас, возможно, у меня еще есть шанс.

Двинувшись дальше, бросаю взгляд на кирпичную стену слева, напротив диванов, и вижу слова, написанные крупными белыми буквами. Краске, похоже, лет сто. Понятия не имею, какой это язык. Мне плевать.

Я нахожу богатея в комнате наблюдения, или как там он ее называет. Не знаю, почему он помог мне, однако уверена — не только потому, что так захотел.

— На тебя выпишут ордер, — говорю, глядя ему в спину, пока Хоук работает. — Но, в отличие от меня, ты можешь просто позвонить маме с папой. Тренты владеют этим городом, не правда ли?

Имена его отца и дядюшек повсюду. На рекламных щитах, предприятиях, в газетах…

— Грин Стрит не станет тебя преследовать, — отмечаю я, — особенно, если ты сможешь опознать Ривза. То есть меня посадят, но с тобой все будет в порядке.

Хоук упорно не оборачивается. Сунув руки в карманы куртки, пристально смотрю на него.

Я видела его много раз. Сомневаюсь, что до нынешнего вечера сама оказывалась в поле его зрения. Трент обратил бы внимание на кого-то вроде меня, лишь заказывая карамельный фраппучино.

— Отдай мне мой телефон. — Подхожу ближе.

— Отдай мне мой бумажник.

В голове всплывает образ того, как вещица падает в пруд. Наверное, Хоук это видел, потому и знает, что у меня его нет.

— Можешь спать на диване. — Трент проверяет мониторы, скорее всего, в поисках полиции. — На кухне есть еда. Если уйдешь, без моей помощи вернуться не сможешь. Никому не рассказывай об этом месте и не путайся под ногами.

Он выходит из комнаты, ни разу на меня не взглянув.

На столе лежит фонарик. Взяв его, возвращаюсь назад тем же путем, каким мы сюда пришли. Вновь поднимаюсь по лестнице в длинный коридор. Теперь маршрут виден более четко. Пол в тоннеле бетонный, стены тоже, но покрашены в черный цвет, потолок закруглен в форме арки, а вдоль стен тянутся провода, которые ответвляются вверх к лампам, развешенным через каждые двадцать шагов.

Я подхожу к порталу, смотрю сквозь двустороннее зеркало. В пекарне по-прежнему пусто и темно. Давлю на стекло, однако оно не поддается. Осветив раму фонариком, начинаю ощупывать ее. В итоге натыкаюсь на защелку. Когда нажимаю, зеркало с тихим щелчком открывается внутрь.

Вот каким образом Хоук спас меня. Едва вспоминаю ощущения от падения, желудок словно проваливается куда-то. Я выхожу в кафе, опять окидываю помещение взглядом и пробегаюсь лучом света по обстановке, убеждаясь, что тут действительно никого. Периодически поглядываю в окна, чтобы не упустить какое-либо движение.

Проводя пальцами по витиеватой золотой раме, изучаю внешнюю сторону зеркала, ищу рычаги, но ощущаю лишь ровные линии, не оставляющие зазора между зеркалом и стеной. Сколько людей знают об этом месте? Есть ли другие входы в убежище?

Я натягиваю рукав на руку, вытираю с зеркала свою кровь. Вдруг в витрине магазинчика напротив отражается свет фар. Нырнув обратно через потайной ход, захлопываю зеркальную дверь. Похоже, Трент не соврал. Очевидного входа снаружи нет. Должно быть, этот парень пробирается сюда по крыше, но тогда возникают вопросы… Хоук единственный, кто знает о существовании этого помещения? Откуда он изначально узнал, что оно здесь есть? Это часть пекарни, которой владеет его семья?

Пробежав по коридору, возвращаюсь в большую комнату — за окнами видно ночное небо, усеянное звездами. Хоть она и просторная, зато узкая, вытянута в длину, а не в ширину между пекарней и «Ривертауном». К этому месту не ведет ни подъездная дорожка, ни переулок, однако с улицы его заметить можно. К сожалению, большинство людей с их нетренированными глазами просто предположило бы, что окна принадлежат одному из соседних заведений.

Я вновь взбираюсь по винтовой лестнице, выхожу наружу через люк в потолке, выключаю фонарик и осматриваю пустое пространство. Крыша здания объединена с другими.

Пожарная лестница. Вот, о чем он говорил. Металлическая конструкция прикреплена к стене.

Деревья, часто посаженные вдоль тротуара на Хай-стрит, создают укрытие от тех, кто мог бы увидеть меня с высоты. Выглянув из-за края крыши, обнаруживаю, что тротуар отлично просматривается. Хорошая точка. Мне открывается вид на всех, кто мог бы находиться внизу. А они меня разглядеть не сумеют.

Напоследок осматриваюсь по сторонам еще раз, спускаюсь обратно в убежище и закрываю люк.

У меня нет телефона. Нужно его достать. Максимально тихо возвращаюсь в комнату наблюдения. На одном из мониторов замечаю Золотого мальчика. Похоже, он установил камеры и в комнатах.

Трент прыгает на скакалке. Как мило. Мы подались в бега, спасая свои жизни, а наш спортсмен добивается внутреннего спокойствия с помощью эндорфинов и зеленого чая.

Он без футболки. Мой взгляд на секунду задерживается на экране, после чего я, наконец, отвожу глаза, отчасти желая, чтобы изображение было более четким.

Воспользовавшись мышкой, загружаю интернет-браузер, открываю свой аккаунт и набираю сообщение для Хьюго. На нескольких мониторах изредка мелькают автомобили, городская суета затихает. Внезапно на Хай-стрит сворачивает патрульная машина. Я задерживаю дыхание. Она медленно проезжает мимо пекарни, затем «Ривертауна», не останавливаясь.

«Не дай ему причинить вред кому бы то ни было», — пишу Хьюго.

Ривз так или иначе получит свои деньги. Возможно, он не станет тягаться с высокопоставленной семьей Хоука, а вот с моей — запросто.

«Я никогда ни о чем тебя не просила. Я верну деньги».

«Знаю, что вернешь».

«Отчаяние порождает мотивацию, верно?» — напоминаю ему фразу, которую он сказал мне много лет назад.

«Но достаточно ли ты отчаялась?» — спрашивает Хьюго.

Смотрю на его слова, понимая подразумеваемую угрозу.

«Не тронь их».

«Я никогда не причиню им вреда, Аро. Возвращайся домой».

Я стою, склонившись над столом. Пальцы зависли над клавиатурой. Ненавижу такие ситуации. Однако именно в этом я хороша. Передо мной никогда не стоял простой выбор: поступить правильно или неправильно. Я просто нахожу вариант, который оставляет наибольшее количество возможностей и минимум последствий.

Если вернусь, с Ривзом есть два вероятных исхода. Пуля или постель.

«Ты только оттягиваешь неизбежное, — пишет Хьюго, когда я не отвечаю. — Избавь себя от страданий, детка».

Пусть хоть пуля, хоть постель, мои брат и сестра будут в большей безопасности, чем сейчас. Я должна вернуться.

Выйдя из аккаунта, закрываю программу и пячусь назад, будто Хьюго в любой момент может протянуть руку через монитор и поймать меня.

Зачем я все это сделала? Почему Хоукен Трент помог мне? Дважды? И почему я помогла ему? Нужно было оставить его Ривзу с парнями.

Опускаю взгляд. Голова идет кругом. На столе лежит куча барахла. Я неторопливо его рассматриваю.

Пара фальшивых удостоверений личности с фотографией Трента. Газетные вырезки с фотками его папы и дядюшек, его красивой семьи, улыбающейся на открытии гоночного трека, за ужином в ресторане или за игрой в гольф. Стопка брошюр колледжей. Уйма компьютерного оборудования и электроники, книг и руководств. Информация, амбиции и возможности льются с каждой полки, из каждого ящика.

Он умен. Образован. Богат. Со связями.

Хоук не нуждался в моей помощи. Через пару недель он начнет учебу в колледже, а я буду стоить только тех денег, которые Хьюго и Ривзу удастся на мне заработать. Я умру через пять лет, а Трент будет кататься на лыжах.

Звук, похожий на пение, прорывается сквозь пелену моих мыслей. Подняв глаза, улавливаю движение на мониторах. Два силуэта приближаются к двери на крыше, еще двое перелезают на карниз с пожарной лестницы и идут сюда. Мой пульс учащается.

Они все останавливаются, что-то разглядывая. Я беру мышку и, захватив одно из лиц, увеличиваю масштаб.

— Ты ведь в курсе, что тебе теперь не уйти, да, Бунтарка? — произносит парень. Это Кейд Карутерс.

Он улыбается. Один за другим непрошеные гости спускаются в убежище.

Не уйти? Что? Люк закрывается. Судорожно втянув воздух, понимаю — они внутри, а потом…

В глубине стен раздаются два щелчка, эхом разносящиеся вокруг. Я перевожу взгляд обратно на экран и вижу красную рамку с надписью «Полная блокировка» в нижней части центрального монитора.

Взбежав вверх по лестнице, поворачиваю налево и мчусь по коридору к зеркалу, зная, что столкнусь с парнями, если пойду в другую сторону. Хватаюсь за защелку сверху и нажимаю на нее, однако ничего не происходит. Ни замок, ни зеркало не двигаются.

Я нажимаю еще раз. Никакой реакции.

Позади меня раздается смех. Не менее пяти Пиратов заперто вместе со мной в этом укрытии.

Прижимаюсь спиной к холодной бетонной стене.

Нужно было уходить, пока оставалась такая возможность.

Глава 4 Хоук

— С чьего телефона ты звонишь? — спрашивает папа.

— Со своего.

— У тебя есть телефон, о котором я не знаю?

Я сдерживаю улыбку, вытираю полотенцем пот с шеи и бросаю его в бак.

— Конечно, у меня есть телефон, о котором ты не знаешь.

Джексон Трент не взращивает идиотов.

— Я могу отследить его, — говорит он.

— Можешь, но ты меня не найдешь.

Слышу выдох на другом конце линии и представляю, как отец качает головой — он постоянно так делает, когда понимает, что яблоко недалеко от яблони упало. Не сказал бы, что я умнее его, отнюдь, однако любое решение проблемы, которое я нахожу, имеет наименьшее количество переменных. Папа другой. Он любит переменные. Любит сюрпризы. В отличие от меня.

— Возвращайся домой. — Его голос звучит тверже и настойчивее. — Проклятье, Хоук. Ты ударил полицейского.

— Я могу объяснить.

— Запись попала в интернет! — рявкает он. — Люди придумывают свои объяснения. Уже слишком поздно.

Знаю. Я также знаю, что отец прав. Чем дольше я прячусь, тем хуже это выглядит. Только не говорю ему, что собственное спасение — не единственный мой интерес. В этом городе живут мои двоюродные братья и сестры. Маленьким детям, когда они пойдут в школу, придется столкнуться с тем дерьмом, которым Ривз потихоньку снабжает вечеринки у бассейнов, скейт-парк, футбольных мамочек. Папа с Мэдоком могут посодействовать, и я, возможно, позволю им помочь, но сейчас я не готов принять такое решение. До тех пор, пока не пойму, как действовать дальше.

— Со мной все в порядке, — уверяю его. — Я в безопасности.

— Твоя мама места себе не находит.

Они, наверное, уже вернулись из Чикаго. Уверен, родители помчались домой, едва услышав о случившемся.

Чувство вины, которое я, вероятно, должен был испытать во время разговора с отцом, наконец-то начинает терзать меня при упоминании мамы. Она никогда не давала поводов для того, чтобы во мне зародился инстинкт защищать ее, однако он всегда срабатывает.

— Я в Шелбурн-Фоллз, — сообщаю, зная, что папа передаст ей, — и не собираюсь уезжать. Но домой не вернусь. До Ночи вражды. Мне нужно время. А после сам сдамся.

Через восемь дней.

На мгновение отец замолкает. Из коридора доносятся голоса. Повернув голову, наблюдаю за дверью спортзала.

— Одно решение может изменить твою жизнь, Хоук.

Он воспитал меня так, чтобы я руководствовался этой мыслью во всех своих поступках.

— Что мне сказать полиции, когда они придут тебя искать? — интересуется папа. В тот же момент Дилан, Кейд, Столи и Дирк врываются в зал.

— Минуты через две, имеешь в виду? — поддразниваю я.

Дом — это первое место, куда наведаются копы.

— Просто скажи им правду, — отвечаю, отвернувшись от своих друзей и кузенов. — Ты говорил со мной. Я в городе. Где именно — тебе неизвестно.

Ему даже лгать не придется.

— А девушка? Кто она?

Снова оглядываюсь. В комнату входит Бунтарка. Она выглядит взбешенной. Отец видел ее на видео? Сколько записей утекло в сеть? Господи. Нужно вернуться к мониторам и провести более глубокую проверку.

— Никто.

Сбросив вызов, кладу телефон в карман, разворачиваюсь и беру бутылку воды.

— Я знал, что мне следовало сохранить это место в тайне, — ворчу, избегая зрительного контакта с Кейдом.

— Просто хотел удостовериться, что ты говорил серьезно. — Он бросает взгляд на девчонку. — Черт, о чем ты думал?

Сомневаюсь, что я вообще думал. Я написал им с Дилан эсэмэски, чтобы ввести их в курс дела. Естественно, они примчались сюда.

Девчонка приближается ко мне.

— Разблокируй двери.

Но я не обращаю на нее внимания. Посмотрев на Кейда, открываю свою воду.

— Я пока не знаю, в каких целях ее можно использовать, поэтому решил приберечь на черный день. Все равно я ничего не выбрасываю. Сам знаешь.

Смех эхом разносится по залу.

— Разблокируй двери. — Тон голоса Аро становится ниже, словно она пытается не заорать.

— Ну, теперь она здесь, — продолжает мой кузен, — и никуда не уйдет, пока угроза для тебя не минует. Можешь себе представить, какой кипиш она устроит, если ее отпустить? Они точно узнают, где тебя искать. Запри все замки и не выпускай ее.

— Разблокируй. Двери, — рычит Бунтарка.

— Боже… — Я морщусь. Ее голос раздражает. За раз я способен вытерпеть только одного из этих людей. — Ты лишь усугубляешь положение, знаешь? — обращаюсь к Кейду.

Разумеется, сегодня я действовал не самым лучшим образом, однако он всех провоцирует. Присутствие девчонки и Кейда в одном помещении просто выводит меня из себя.

— Разблокируй. Двери, — повторяет она.

Кузен подходит ближе.

— Никто не просил ее приезжать в наш город.

— Никто ее не приглашал, — добавляет Столи.

— В каком-то смысле я пригласила… — бормочет Дилан, и я вскидываю брови, потому что это гребаная правда.

Конечно, не она одна виновата. Так или иначе, уэстонское дерьмо всегда находит дорогу в Шелбурн-Фоллз.

— Ты поговорил с отцом? — спрашивает меня Кейд.

— А ты со своим?

То есть его папа — адвокат. Он может помочь разобраться с копом.

Но Кейд отвечает, поморщившись:

— Хочешь, чтобы я с ним поговорил? Я вроде как стараюсь стереть из его памяти, сколько от меня проблем.

— Алло! — кричит Аро. — Я с тобой разговариваю.

Перевожу взгляд на нее и говорю:

— Сядь. — Затем вновь смотрю на кузена. — Я не хочу впутывать наших родителей.

— Ты думаешь, они еще не подняли тревогу? — выкрикивает Кейд. — Я удивлен, что Джаред до сих пор не нацепил ей GPS-браслет на лодыжку.

Он указывает на Дилан, которая просто тихо смеется. Ее отец — единокровный брат моего папы. Отец Кейда — сводный брат наших с Дилан отцов. Технически — Дилан моя родня по крови, но Кейд для меня такой же кузен, хоть у нас и нет общей ДНК.

— Разблокируй двери.

— Ты принесла одежду? — спрашиваю у кузины.

Подняв небольшую сумку, она бросает ее мне.

Я расстегиваю молнию и обнаруживаю пару комплектов одежды, которую Дилан выбрала для Аро по моей просьбе. Не хочу, чтобы она искала предлог уйти.

— Можно подумать, она влезет в твои вещи, Дилан, — вклинивается в беседу Столи с ехидной ухмылкой, и я шикаю на него, чтобы заткнулся к чертовой матери. Мне незачем слушать сравнения размера груди моей сестры с грудью другой девчонки.

Однако Дилан быстро отвечает:

— А я думала, футбольные джерси делают универсального размера.

Кейд, Столи и Дирк взрываются хохотом.

— Неужто ты… — восклицает впечатленный Дирк.

Кузина пожимает плечами, правда, не может скрыть самодовольную улыбку, потому что принесла футболку «Пиратов» Бунтарке.

Качаю головой, периферическим зрением наблюдая за преступницей в черном одеянии.

— Иди и найди себе место для сна, — говорю, швырнув ей сумку.

— Ты будешь хорошо смотреться в наших цветах, — шутит Кейд.

— Черно-оранжевый пиратский трофей, детка! — взывает Дилан.

Столи бросается к ней, подхватывает на руки и высоко поднимает. Все смеются.

Не сдержавшись, я улыбаюсь. Глядя на свою двоюродную сестру, восхищаюсь тем, как она держит марку. Женщины в нашей семье невероятные. Ни одна из них не ждет приглашения. Потолок некоторых людей — это пол для Дилан.

— Под черным флагом мы плывем! — гордо кричит кузина, остальные ее подбадривают.

Внезапно что-то врезается мне в грудь, и я теряю равновесие. Сделав шаг назад, выпрямляюсь. Сумка, которую я только что передал Аро, приземляется у моих ног.

Моя улыбка сползает, веселье прекращается. Кейд направляется к Бунтарке.

— В чем дело?

Я протягиваю руку, останавливая его.

Смотрю на сумку. Вот и очередная перепалка подоспела. Знал ведь, что это будет пустой тратой времени.

— Посмотри на меня, — произносит она.

А я ненавижу терять время зря.

— Я сказала, посмотри на меня, hijo de tu puta madre[4].

Мое сердце пропускает удар, но я поднимаю глаза и смотрю на нее.

Бунтарка сняла капюшон; выбившиеся из-под шапки темно-каштановые волосы спадают на спину и грудь. На ее шее виднеется кровавый след. Я вздрагиваю. Не заметил этого раньше.

Хотя на зеркале была кровь. Наверное, в одежду впиталась.

Медленно двинувшись в мою сторону, Аро заявляет:

— Я нужна тебе, а ты мне — нет. Ты можешь потерять все, мне терять нечего. Все равно я окажусь в тюрьме через два года, не так ли? — Она склоняет голову набок. — Или в могиле?

— Или забеременеешь. — Едва слова срываются с моих губ, хочу забрать их обратно. Я…

Закрываю рот. Дилан переступает с ноги на ногу слева от меня. В зале настолько тихо, что сквозь стены слышен бой городских часов, расположенных одним этажом выше в двух кварталах к югу отсюда.

Аро молчит, только сильнее вздергивает подбородок, не сводя с меня глаз. Но мне хочется смотреть куда угодно, лишь бы не на нее.

— Я не то имел в виду, — мямлю.

— Нет, нет… — перебивает Бунтарка. — Придерживайся нарратива. Так намного проще.

Прищурившись, отвожу взгляд. Я не позволю ей перевести стрелки на меня. Бедность — не оправдание для того, чем занимается она или ее приятели. Аро может сама создавать возможности для себя. Мой отец так и сделал.

— Разблокируй двери, — снова повторяет она.

Я не шевелюсь.

Затем она кричит:

— Разблокируй двери!

И я выполняю требование. К черту все. Достав телефон, ввожу код. Раздается щелчок замков.

Развернувшись кругом, Бунтарка идет к выходу. На миг звук ее шагов затихает. Она поворачивает голову и смотрит на меня.

— Меня зовут Аро Маркес.

Встречаюсь с ней взглядом.

— Аро Тереза Маркес, — говорит она мне. — Может, через много лет ты меня не вспомнишь. Может, никто даже думать обо мне не захочет. Но я существовала, мать вашу.

Я оцепеневаю.

Девушка на мгновение удерживает зрительный контакт со мной, а потом уходит.

Остальные устремляют взоры на меня. Спустя несколько секунд слышу, как захлопывается люк.

— Хоук… — шепчет Дилан. — Какого черта?

Я не смотрю на кузину. Упрека в ее голосе достаточно, чтобы пристыдить меня.

Глава 5 Аро

Избыточная влага собирается в уголках глаз — я чувствую, как она смачивает мою кожу, — но моргаю еще пару раз, медленно, спокойно, и она исчезает. Глядя вверх, сквозь стальные перекладины пожарной лестницы, нахожу Вегу. От нее провожу прямую линию и определяю положение Арктура. Две самые яркие звезды этой ночи.

Я смотрю на них и на другую светящуюся точку в небе — Марс. Мы сможем наблюдать за ним каждую ночь до следующего понедельника, после чего его орбита снова скроется из виду.

Вспоминая фотографии, представляю дюны и скалы, простор и тишину. Хотя мне никогда не доведется лицезреть планету ближе, чем сейчас, ничего красивее в своей жизни точно не увижу. Это напоминание, что я — никчемная песчинка, не играющая никакой роли. Марс вращается миллиарды лет, наша Земля вращается миллиарды лет. Миллионы таких же, как я, приходили и уходили. Что бы я ни делала — Вселенной без разницы.

Мысль может показаться удручающей, хотя на самом деле это не так. С осознанием, что единственная моя забота — найти себе пропитание и понять, куда меня приведет сегодняшний день, живется легче.

Опять моргаю, проверяя, высохли ли слезы, и отталкиваюсь от наружной стены «Глазури». Я не помню, когда в последний раз плакала, однако сейчас была близка к этому впервые за долгое время.

Стрижка Хоука, запах его одежды, то, как она скроена — чуть лучше, чем у других парней, чтобы сидела идеально, — сразу понимаешь, с чего вдруг дизайнерам сходит с рук просить шестьдесят долларов за гребаную футболку…

Мне незнакома большая часть оборудования из комнаты наблюдения, я понятия не имею, как с ним работать. Хоук умный. И он говорит так, будто всегда был в центре внимания.

У него есть близкие люди, место в колледже, деньги в бумажнике. Он знает, что важен. Почему это так сильно меня гложет? Я знаю, какие они. Трент и его друзья не способны ранить мои чувства. Почему я ощущала себя такой ничтожной рядом с ними?

Мне было необходимо выбраться оттуда.

Я натягиваю капюшон, сую руки в карманы, сворачиваю за угол и бегу по переулку между «Ривертауном» и хозяйственным магазином. Добравшись до мусорного контейнера, распихиваю несколько коробок и ящиков — проверяю, не прячется ли тут до сих пор Томми.

Пусто. Надеюсь, она пошла домой и будет безвылазно сидеть там, потому что мне нельзя возвращаться в гараж.

Подхватив ящик, швыряю его на землю.

— Черт, — шепчу я. До меня наконец-то доходит вся тяжесть моей дилеммы. Трент прав. Мне некуда идти. Моя бывшая опекунша все еще разрешает ночевать у нее, пока плачу ренту, поскольку я уже достигла совершеннолетия и бросила школу несколько месяцев назад.

Только это первое место, где Хьюго будет меня искать.

Сопротивляясь желанию пуститься в бег, опускаю голову и выхожу из переулка на пустынный тротуар, потом юркаю на боковую улицу.

Я пересекаю парк; свернув к Оранж Хилл, вижу припаркованную перед домом машину с работающим двигателем.

Бросаю взгляд на вершину холма, замечаю движение сквозь матовые панели входной двери и подхожу ближе. В салоне никого. Гори оно огнем. У меня и так уже достаточно проблем, чтобы сесть на десяток лет. Еще одно правонарушение ничего не изменит.

Быстро открыв дверь BMW 2008 года выпуска, забираюсь внутрь и включаю первую передачу.

Нажимаю на газ, срываюсь с места, пока никто не вышел из того дома. Выжав сцепление, переключаюсь на вторую, затем на третью передачу, мчусь по улице, игнорируя дорожные знаки. Время позднее, вокруг ни души, а мне нужно выехать на шоссе, где я смогу ускориться. В жилых районах нет уличных камер, но в элитном городке типа Шелбурн-Фоллз все следят за порядком. Кто-нибудь увидит машину. Хотя мои дни в любом случае сочтены. Мне нужно увидеться с ними в последний раз, прежде чем…

Я держусь левой полосы, соблюдая скоростной режим, проезжаю мимо магазинов, начальной школы, частных домов. Домов, где живут люди вроде Хоукена Трента, которые думают, будто знают, что такое настоящие проблемы.

Люди вроде его кузины Дилан, с ее черными кожаными кедами, в которых она была на нашей первой встрече. Это ее форма протеста против стандартных «Чаксов» или «Вэнсов», потому что она хочет добиться уважения за флер неформальности, одновременно не желая сильно выделяться среди сверстников.

Люди вроде Кейда Карутерса, которые в первые пять минут знакомства показывают вам все, что они собой представляют, и большего от них ждать не стоит.

Заглядывая в окна таких домов по обеим сторонам улицы, я понимаю, что мне там не место.

Однако…

Я бы хотела перед смертью увидеть Мэтти и Бьянку, спокойно спящими в одном из них. Мой взгляд задерживается на светло-голубом доме в викторианском стиле с темно-синими ставнями и крыльцом. Передний двор засажен деревьями. На ветке даже веревочные качели есть. Мэтти бы понравилось.

Выехав на темную проселочную дорогу, разгоняюсь до девяноста километров в час и быстро преодолеваю короткое расстояние до Уэстона. Пусть мы живем неподалеку от Фоллз, но это совершенно разные миры.

Вместо того чтобы двинуться в сторону Чикаго, я поворачиваю направо, пересекаю мост через реку и еду дальше по лесной дороге, разбитой за годы запустения. На обочинах стоят дома вперемешку с трейлерами, изредка попадаются заправки или автомастерские.

Потом лес уступает место городу, впереди виднеются заводы, фабрики, старые склады, переделанные в квартиры. В темноте выглядит почти красиво. Старая кирпичная кладка. Фонари.

Я не знаю, что, черт побери, манит сюда Томми Дитрих, жаждущую скрасить свою жизнь, но единственное наше достояние — это сильная футбольная команда и хорошо сохранившаяся история. Будучи речным городом, мы стали одним из первых поселений пилигримов, пересекших плато Великие равнины. Многие старинные постройки дожили до наших дней в недурном состоянии. У нас есть характер. Просто нет денег, чтобы его поддерживать должным образом.

И все же… зимой детишки из Фоллз приезжают сюда, чтобы погонять на заледеневшем Утином пруду, когда их трек приходит в негодность из-за снега.

Свернув у кофейни, мчусь по улицам туда, где точно нет камер, и оставляю угнанную машину перед заброшенным домом.

Натягиваю рукав толстовки, вытираю руль, рычаг переключения передач, той же рукой открываю дверь, после чего протираю наружную ручку.

Двинувшись на юг, преодолеваю один квартал, потом поворачиваю налево и бегу вверх по холму к дому своей родной мамы. Ее машины нет на подъездной дорожке, но внутри горит свет. Меня в равной мере охватывают страх и облегчение. Плевать, кто дома. Лишь бы не он.

Мне нужны деньги, одежда, и поспать не мешало бы. Завтра придумаю план. Главное, я еще жива.

Прокравшись сзади, снимаю сетку с окна своей спальни, однако улавливаю движение внутри. Я замираю, глядя в щель между шторами.

Бьянка сидит на своей кровати, чему-то улыбаясь. Осматриваю комнату, насколько это позволяется точка обзора. В поле моего зрения попадает парень. Он натягивает футболку, прикрывая тощую грудь, затем наклоняется и целует мою пятнадцатилетнюю сестру в губы, застегивая ремень. Я выпрямляюсь, убрав руки от окна.

«…или забеременеешь», — всплывают в памяти слова Хоука. Звучат они правдивее, чем хотелось бы признать.

— Проклятье, — бормочу, направившись к черному ходу.

Парень моей сестры — ее ровесник, но я по какой-то причине убедила себя, что у них не было секса. Конечно, был. Вот чем занимаются бедные дети из Уэстона, когда не беспокоятся о поступлении в колледж.

Открыв дверцу с москитной сеткой, медленно поворачиваю ручку, слышу, как она скрипит. Поморщившись, распахиваю дверь и вижу Мэтти. Он стоит у кухонного стола на цыпочках, с трудом удерживая равновесие, и пытается намазать арахисовое масло на крекер. Его пальцы перепачканы.

Ногти на ногах брата все еще покрыты черным лаком — я накрасила, когда в прошлый раз была дома. Это хороший знак. Отчим, похоже, попал за решетку, иначе бы заставил стереть.

Я проскальзываю в дом. Не успеваю закрыть дверь, как Мэтти оборачивается. Глаза пятилетки радостно сияют. Он роняет нож для масла.

— Аро!

Опустившись перед ним на колени, прижимаю палец к его губам.

— Ш-ш-ш-ш… — Я целую его в лоб. — Где мама?

Мэтти чешет нос, пачкая лицо арахисовым маслом.

— На работе.

Вытерев его щеку большим пальцем, беру бумажное полотенце и вытираю собственную руку. После чего поднимаю нож и помогаю брату с крекерами.

— Почему ты не спишь?

Уже за полночь. Помню, как сосчитала удары городских часов Шелбурн-Фоллз перед тем, как покинуть убежище.

Вместо того чтобы ответить мне, Мэтти принимается за готовый крекер.

Я смотрю на малыша. Он держит печенье обеими руками, откусывая кусочек за кусочком, словно кто-то может его отнять.

Горло сжимается.

Брат глотает, пока я доедаю остатки.

— Мы скоро пойдем покупать школьные принадлежности? — спрашивает он.

— Я ведь пообещала.

А я всегда держу слово, потому что не обещаю невозможное. Например, поездку на Гавайи, машину или деньги на колледж. Хочется посмеяться над тем, какой доверчивой я была, когда мать сказала, будто у меня с детства есть сберегательный счет.

Плевать, даже если меня арестуют, мы пойдем за покупками.

— Нарисовал мне что-нибудь за последнее время?

Мэтти берет еще один крекер, отрицательно качая головой, и не смотрит на меня.

Я прищуриваюсь. У него всегда есть рисунок для меня.

— Где карандаши, которые я тебе подарила?

— Папочка…

— Он тебе не отец.

Из гостиной доносится кашель, следом звук удара пустой пивной банки о другую, и я напрягаюсь. Понятия не имею, зачем вообще лелею эту пустую надежду. Мой отчим не в тюрьме. Мать никогда его не выгонит. В конце концов, он оплачивает аренду.

У нас с Бьянкой один отец, а Мэтти родился шесть лет назад в результате интрижки, длившейся около трех месяцев. Вскоре после этого появился Джон Дракос, который нашел себе удобную систему поддержки. Ему стирают белье, готовят еду, убирают за ним. Мама не хочет возвращаться к тому, чтобы самой оплачивать все свои счета.

Передав Мэтти тарелку, сажусь на корточки и говорю:

— Иди поешь в своей комнате. Закрой дверь.

Брат кивает, уже приученный не задавать лишних вопросов. Я жду, пока он уйдет. Отчим смотрит телевизор. Слышатся автоматные очереди, взрывы, потом его смех.

Еще одна дверь закрывается. Кто-то шагает по лестнице.

— Развлекся там, парень?

Пробираюсь к краю стены, отделяющей кухню от гостиной. Бойфренд сестры, наверное, уходит.

— Если изголовье кровати будет чуть сильнее долбить в стену, оно проделает дыру, — говорит Джон, усмехаясь. — Видать, она хороша.

— Господи, старик, — смеется его друг.

Я выглядываю из-за угла. Парень Бьянки открывает входную дверь и выходит.

— Больной ублюдок.

Пацан довольно рассудительный, чтобы понять, от кого хорошего не жди, и все же он оставляет свою девушку и ее младшего брата с таким человеком.

Снова вспоминается Хоук и то, как он вынес меня из «Ривертауна», подальше от дорогих ему людей. Почему-то мне кажется, что он не оставил бы свою девушку в таком доме.

Открываю ящик рядом с холодильником, перебираю гвозди и отвертки разного размера. Наконец-то найдя длинную деревянную ручку, достаю молоток, прячу его за ногу и иду в гостиную.

Я встаю перед отчимом, загородив телевизор.

— Мэтти не спит. Никто не приготовил ему ужин, — говорю ему, не обращая внимания на его дружка, сидящего слева.

Джон невозмутимо смотрит на меня. Он всего на семь лет старше моей матери, но жизнь его сильно потрепала. Кожа вокруг глаз и на лбу испещрена морщинами, ему постоянно приходится бриться, а его черные волосы всегда сальные. Зато без седины. Отчим не толстый, и у него есть работа, так что в наших краях он считается выгодной партией.

— Где его карандаши для рисования? — требовательно спрашиваю я.

Джон лишь смеется, опустошая банку пива.

— Думаю, у тебя сейчас имеются заботы поважнее, девочка. — Протянув руку, он ставит пиво на стол у себя под боком. — Проваливай отсюда.

Я не сдерживаюсь. Шея и лицо вспыхивают. Мне тошно от всего этого. Ненавижу его. Ненавижу такую жизнь!

Замахнувшись, обрушиваю молоток прямо отчиму на руку.

Если уж мне светит тюрьма, то зачем мелочиться? Давно хотела это сделать. Подхватив его пистолет, который просто лежит на тумбочке, бросаю молоток и взвожу курок.

— Твою мать, — рычит Джон, потирая руку. Его средний палец в крови. Он смотрит на меня, внезапно протрезвев. — Это уже не твой дом. Тебе больше некуда идти, да?

Я лучше буду на гребаных улицах спать. Не впервой. Однако понимаю, что забрать с собой брата и сестру не получится.

— Ты труп. — Его губы искривляются в мерзкой улыбке, пока отчим пытается перевести дыхание. — Сама знаешь. Я — все, что у тебя есть. Поэтому ты вернулась.

Моя рука дрожит.

В глазах Джона не остается и следа от боли, причиненной мной. Успокоившись, он наклоняется вперед и шепчет:

— Я — все, что у тебя есть.

Мне было на год меньше, чем Бьянке сейчас, когда он в первый и последний раз попытался что-то со мной сделать. В результате Джон лишился половины мочки уха. Но именно меня тогда забрали из дома, арестовали и несколько недель подвергали психологическим экспертизам, пока я не выяснила, что мама не ждет моего возвращения. Меня дважды забирали из ее дома. В обоих случаях я была не виновата. Черт побери, я всего лишь среагировала на происходящее, в то время как ей было все равно.

В конечном итоге она выбрала того, кто мог оплачивать счета.

Во мне больше не осталось ненависти к матери. Я искренне думаю, что когда-то она меня любила. Я это помню.

Просто некоторые родители понимают, насколько огромной ответственности и финансовых затрат требует ребенок, лишь тогда, когда он подрастает и перестает быть милым. И все ради чего? Что они получат взамен? Ну, серьезно? Собаки дешевле и не пререкаются.

Я не презираю мать из-за того, как она обошлась со мной. Однако ненавижу ее за то, что она завела еще двоих детей, которых не собирается воспитывать.

Джон поднимается с кресла и подходит ко мне.

— Приходи в гараж, Аро.

Мой взгляд устремлен на грудь отчима. Буквы на его футболке расплываются, я уже не могу их разобрать.

— Ее мать скоро вернется, — говорит его приятель.

Он не сводит с меня глаз.

— Ее мать в курсе, что она достаточно взрослая, чтобы начать зарабатывать себе на жизнь.

Не знаю, что Джон имеет в виду, но уверена, это касается единственного ремесла, для которого, по распространенному мнению, пригодны женщины.

Это все, на что, по мнению моей матери, годится она, до тех пор, пока не станет слишком старой для работы в клубе. И Бьянку учат тому же.

Я выдыхаю, когда Джон хватает мою руку и пытается отнять пистолет. Встретившись с ним взглядом, нажимаю на спусковой крючок.

К черту.

Раздается оглушительный хлопок; я вздрагиваю, а отчим отлетает назад. У него на руке появляется красное пятно. Друг Джона вскакивает со своего места и убегает. Выстрел эхом разносится по дому. У меня звенит в ушах. Сверху доносятся крики.

Я ощущаю жалящую боль в правой руке. Посмотрев вниз, замечаю кровь. Отчим держит мой молоток и, врезавшись в стену, падает. Его рука тоже вся в крови — рана не смертельная, но этого достаточно, чтобы мне впаяли несколько лет.

Все кончено.

Таков мой финал. Я практически чувствую облегчение.

Единственное, беспокоюсь о Мэтти. Бьянке будет понятно все то дерьмо, которое случится с ней в жизни. Мэтти еще слишком мал. Сейчас ему хочется только объятий. Брат не поймет, почему он никому не нужен.

— Аро! — кричит моя сестра. — Аро, что ты делаешь?

Она стоит в коридоре, переводя взгляд с меня на Джона. Мэтти прячется за ней с таким видом, словно вот-вот заплачет.

— Аро! — окликает кто-то еще.

Однако я не могу сосредоточиться. Пошатнувшись, ударяюсь спиной о стену и сползаю вниз, согнув колени.

— О боже! — Мать влетает в дом, падает рядом с отчимом и всхлипывает. — Что ты наделала? — орет она, обернувшись через плечо. — Убирайся! Убирайся немедленно! Как он теперь будет работать?

Как он теперь будет работать? Я едва не смеюсь.

Вдруг звучит другой, более низкий голос.

— Уберите отсюда ребенка, — распоряжается он.

Краем глаза вижу, как Бьянка разворачивает Мэтти и уводит обратно в спальню.

Я смотрю на происходящее будто сквозь пелену.

— У нас жертва с пулевым ранением, не фатальным. Бернс-авеню, 875, — опять произносит мужской голос. А потом… он прикасается к моему лицу. — Вставай.

Моргнув, поднимаю глаза. Хоук? Внезапно тело пронзает боль. Прежде, чем успеваю опомниться, он подхватывает меня на руки.

— Кто за это заплатит? — выкрикивает моя мама. — Аро? Мы не можем позволить себе скорую помощь. Почему ты не оставишь нас в покое?

Рука дрожит, и я не могу с ней совладать. Хоук выносит меня из дома. Я утыкаюсь подбородком ему в плечо, оглядываясь на дом, но смотрю не на мать, плачущую на полу в гостиной.

Я хочу забрать Бьянку и Мэтти.

— Я вернусь, — обещаю шепотом. В глазах темнеет, словно я все дальше и дальше углубляюсь в тоннель.

Но тут слышу едва различимый голос Хоука:

— Ты никогда сюда не вернешься.

Не знаю, сон ли это, однако через мгновение усталость и тошнота от боли берут верх над моими мыслями. Я держусь за Хоука, обхватив его шею, а он сажает меня в свою машину.

Глава 6 Хоук

Она — стихийное бедствие. Во всех возможных смыслах. Каждое из принятых ею за сегодняшний вечер решений было абсолютной противоположностью того, что сделал бы я.

Как только Аро покинула укрытие, я вспомнил — у меня не будет возможности связаться с ней в случае необходимости, поэтому решил догнать ее и вернуть телефон. А догнав, увидел, что она воспользовалась первой же возможностью совершить очередное преступление. Пока Аро удирала на BMW мистера Леонга, ко мне подъехала Дилан. Кузина отдала мне свою машину. Ей до дома оставался один квартал, поэтому дальше она пошла пешком. Другого выбора не было, пришлось преследовать маленькую воровку. Если она наследит по пути домой из Шелбурн-Фоллз, то с легкостью найдет дорогу обратно.

Она — бомба замедленного действия. Теперь полиция основательно сядет ей на хвост. Я не могу бросить Аро на произвол судьбы. Ведь моя задница тоже на кону.

— Позволь мне взглянуть, — говорю, сев на табурет перед ней, и открываю аптечку.

Кровь капает с ее пальцев, кисть свисает с края стола, а предплечье лежит перед моей клавиатурой.

Удивлен, что мне удалось вернуть ее в убежище, хотя она вряд ли вообще осознает реальность произошедшего… и ее поступка.

— Аро? — зову тихо. Она смотрит на стол. Точнее, сквозь него. — Дай мне осмотреть твою руку.

Осторожно разрываю маленькую дыру в рукаве ее толстовки. Порез от когтя молотка-гвоздодера небольшой, но глубокий. Не теряя времени, натягиваю перчатки, обрабатываю кожу дезинфицирующими салфетками и снимаю колпачок с медицинского клея. Девушка даже не вздрагивает, когда я свожу края раны и наношу лечебное средство.

— Это был твой отец?

Не получив ответа, пытаюсь посмотреть ей в глаза, однако они скрыты за волосами. Ее голова опущена.

— Кроме членов семьи об этом месте никто не знает, — уверяю я. — Здесь ты в безопасности.

У меня не было возможности изучить ее досье, поэтому, когда я последовал за ней в Уэстон, не предполагал, что она поедет к семье. Надеялся, что Аро вернется в гараж Грин Стрит. Тогда бы я попробовал разузнать что-нибудь, найти зацепки, которые можно использовать против них. Но, увидев ее с маленьким мальчиком, сразу понял — он ее родственник.

Я не слышал подробностей их разговора с мужчиной в гостиной, но заметил ее напряженную позу. А когда Аро наставила на него пистолет, стало ясно: дело — дрянь. Это все, чем она занимается? Дерется?

Аккуратно сжимая порез, даю клею время подсохнуть. До сих пор не пойму, осознает ли девушка мое присутствие.

— Я не хотел тебя обидеть тем, что сказал ранее. — После этих слов иду на попятную. — А может, и хотел.

В тот момент я говорил серьезно, подразумевая, будто знаю ее, лишь потому, что она из Грин Стрит, бедная и живет в Уэстоне.

Вновь ищу глаза Аро.

— С моей стороны было паршиво так думать, я был неправ.

Дилан чуть не врезала мне по яйцам, а моя мать точно бы врезала, если бы услышала от меня подобное невежество. Родители таскали меня по всей планете, чтобы я научился видеть людей. Чтобы умел в два раза больше слушать, чем говорить. Они знали, что нас формирует наше окружение, что травмированные люди причиняют боль другим. Мама и папа жили так, чтобы я никогда не испытал подобной безысходности, поэтому начали показывать мне мир еще до того, как я научился ходить. Чтобы я получил богатый жизненный опыт, даже если он не всегда бывал личным.

Сын, которого они воспитали, никогда бы не сказал такого.

— Ты же знаешь, что способна изменить свою жизнь, да? — говорю, желая получить больше информации о том мужчине. — Тебе не обязательно делать то, что ты делаешь. Всякий раз, когда мне кажется, будто все плохо, или если чувствую себя дерьмово, я напоминаю себе — бывает гораздо хуже. Всегда. Есть беженцы, спасающиеся от войн. Люди голодают. Умирают от болезней… — Я накладываю самофиксирующийся бинт поверх клея. — Не мне учить людей жизни, однако мой отец был в похожей ситуации. Он из бедной семьи. В детстве ему приходилось бороться за жизнь. Как и тебе. — Опять пытаюсь встретиться с ней взглядом, но она так и не поднимает голову. — Папа понимал, что может рассчитывать только на себя, чтобы выкарабкаться. А обвинять кого-то в своих тяготах — бесполезная трата времени. — Вытираю остатки крови с ее руки. — И теперь у него есть все. Он добился этого сам, с нуля. Никто ему не помогал.

Аро ничего не говорит. Ненавижу выставлять прошлое отца напоказ, но я рассказал ей далеко не все, через что он прошел. Сомневаюсь, что он вообще в курсе, насколько хорошо я осведомлен.

Хотя папа — живое доказательство. Выбраться возможно.

Я снимаю перчатки, выбрасываю их и складываю принадлежности обратно в аптечку.

— Должно зажить нормально. — Протягиваю девушке пузырек «Адвила». — Немного ибупрофена, если понадобится.

Вдруг я замечаю кровь на мизинце ее левой руки, которую она держит на бедре. Поднимаю руку, и Аро позволяет мне перевернуть ее ладонью вверх.

Это не кровь. Отчасти похоже на родимое пятно, только это не оно.

Бугристые красные пятна на плоти выглядят так, будто в некоторых местах по-прежнему покрыты волдырями. Они усеивают ее ладонь, кожу над выступающей костью запястья, внешнюю поверхность кисти, даже немного на предплечье заходят, однако ожог давний, уже заживший. Но шрам никогда не исчезнет.

Что это такое, черт возьми? Больно было, наверное.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Аро смотрит прямо на меня. Большие темные глаза внезапно проясняются.

— Есть беженцы, спасающиеся от разных видов войн, — шепчет Аро. — Войн без солдат. Внутри домов, мимо которых ты проходишь каждый день.

Неотрывно смотрю на нее.

— Внутри всех тюрем, на которые ты не обращаешь внимания, — бормочет она, — потому что не видишь решеток.

Вновь опускаю глаза, глядя на ее руку, как раз в тот момент, когда девушка опускает ее и сжимает пальцы в кулак.

— Я никогда не смогу их бросить.

Их. Друзей?

Потом до меня доходит.

Детей. Я видел и слышал их через окно ее дома. Судя по всему, это брат и сестра Аро.

Она не хочет оставлять их с родителями.

— Спасибо, — произносит девушка, прижав травмированную руку к груди, и поднимается со стула.

Я не осмеливаюсь смотреть на нее, ведь, похоже, снова повел себя как умник, что-то знающий о жизни, хотя на самом деле это не так.

— В правом крыле есть комнаты, — сообщаю ей. — Еда на кухне, если захочешь.

Аро идет к двери, но потом я слышу ее голос:

— Твой отец справился не в одиночку.

Обернувшись, вижу, что она остановилась у порога, спиной ко мне.

— Кто-то помог ему. Спроси у него.

Девушка уходит, а я продолжаю смотреть в пустой дверной проем, задумавшись.

Полагаю, отцу было легче. У него лишь один старший брат — мой дядя. В отличие от Аро папа не чувствовал себя ответственным за кого-то другого, ему приходилось заботиться только о себе. Он запросто мог навечно застрять в том аду вместе со своим отцом, но выбрался.

У меня нет ни братьев, ни сестер, зато есть кузены. На месте Аро я бы тоже их не бросил.

Уверен, и папа не оставил бы своего брата, если бы ситуация была обратной.

Я наблюдаю за ней по мониторам, пока она преодолевает коридор, после чего входит в комнату. Самую дальнюю от моей.

Опустив взгляд, тянусь к кнопке сбоку монитора и краем глаза вижу Аро внутри комнаты. По сути, я установил камеры не для того, чтобы заниматься вуайеризмом. В конце концов, я не знал, скольких людей сюда приглашу, но…

Поднимаю глаза, собираясь выключить трансляцию, однако замираю. Девушка пытается снять толстовку. Ее бомбер до сих пор валяется на полу у моих ног.

Прижимая руку к телу, она стягивает с себя кофту, оставшись в белой майке.

Ее темные волосы длиннее, чем я думал. Они рассыпаются по спине. Неровно дыша, Аро хромает к кровати. Майка запятнана полосой крови от выреза до талии.

Я хмурюсь.

Почему она не сказала мне? Забыл, что сегодня девушка получила не одну травму.

Не похоже было, будто ей больно, когда она сидела тут.

Аро опускается на пол, встав на колени перед кроватью, и зарывается лицом в одеяло. Видно, как тяжело она дышит, наконец позволив себе расслабиться.

Встав с кресла, порываюсь пойти к ней, но она бы попросила помощи, если бы хотела. Аро просто начнет ругаться со мной.

Я выключаю монитор, давая ей возможность уединиться.

Я ошибся. Бомба громкая. Она пригодна лишь для массового уничтожения, и только на один раз.

Аро не похожа на бомбу.

Она терпелива, спокойна, непреклонна и постоянна.

Она все выдержит. Как сталь.

Как топор.

Глава 7 Аро

Размытый силуэт нависает надо мной. Я моргаю, но веки такие тяжелые. Он наклоняется ниже, однако фокус так и не обретает. Кто это?

В следующую секунду я распахиваю глаза, понимая, что не сплю, резко поднимаюсь в сидячее положение, верчу головой вправо-влево, осматриваю комнату. Такое ощущение, словно что-то ползает по моей коже.

Но тут никого нет. Впереди закрытая дверь, а в комнате, кроме меня, только мебель.

Hijo de puta[5].

Я откидываю волосы с лица, сбрасываю одеяло, морщась от боли в руке. Опускаю взгляд на перевязанную рану, и в памяти всплывает прошлая ночь.

Черт.

Слезаю с кровати, иду к деревянной двери, кручу ручку.

Она по-прежнему заперта. Выдохнув, разворачиваюсь кругом и снова осматриваю спальню.

Бронзовая клетка с четырьмя маленькими лампочками в форме свечей свисает сверху на цепи. Свет до сих пор горит ярко. Похоже, я уснула, не выключив его. Выцветший антикварный ковер частично прикрыт кроватью, в углу напротив двери стоит по диагонали письменный стол. Справа от него стену украшает большая, местами облупившаяся фреска — пасторальная сцена с джунглями и животными, которых я едва могу разобрать. Я роюсь в ящиках стола, затем опускаюсь на пол, вздрагивая от боли, чтобы заглянуть под кровать.

Комната, кажется, все-таки пуста. И не занята постоянным обитателем. Здесь нет никакой одежды, чеков. Ничего ценного.

Размотав повязку на руке, осматриваю рану и замечаю следы подсохшей крови по краям. Гноя не видно, кожа в цвете не изменилась, даже припухлость немного спала. Порез закрыт лучше, чем все мои предыдущие ранения, когда мне накладывали швы.

У Хоука, наверное, и сертификат на проведение профессиональной сердечно-легочной реанимации есть. Бойскаут.

Я надеваю шапку, толстовку, натягиваю капюшон. Перед глазами вдруг все накреняется, приходится опереться о стену. Склонив голову, вдыхаю и выдыхаю. Не знаю, тошнит меня или голова кружится, больно мне или это голод. Я не ела со вчерашнего утра.

Спотыкаясь, иду за «Адвилом», который дал Хоук, высыпаю несколько таблеток, забрасываю в рот. Проглотив их всухую, швыряю пузырек на кровать, отпираю замок и открываю дверь.

Едва выхожу в тоннель, меня встречает музыка и поток прохладного воздуха.

Это хеви-метал. Не испанский, но и не английский. Я не могу разобрать текст, зато слева от себя слышу визг гитар и ритм ударных.

Почему Хоук привел меня обратно?

В мыслях проносится тысяча вопросов, о которых думала прошлой ночью, однако ни одного не задала, не придав им должного значения.

Он проследил за мной от Фоллз до дома. Зачем?

Хоук мне не доверяет. Наверное, дело в этом.

Заставит ли он меня остаться?

Пусть попробует.

Я улавливаю звук, похожий на шарканье шагов, донесшийся сзади, но, оглянувшись, ничего не вижу в темноте.

Дойдя до комнаты наблюдения, миную ее и сворачиваю вправо, на кухню.

Трент стоит у плиты, под оглушительный аккомпанемент металла жарит яичницу на сковороде. Нос улавливает аромат сливочного масла, и мои жевательные мышцы сокращаются, рот наполняется слюной, как бывает, когда ты предвкушаешь что-то очень вкусное.

Моя куртка лежит на островке с цементной столешницей. Взяв ее, натягиваю на себя, сую руки в карманы. Телефона нет.

Я пристально смотрю на парня. Мне понадобится мой телефон.

Громкость музыки уменьшается. Он ставит чашку кофе перед пустым табуретом и встречается со мной взглядом.

— Ты веган?

Вскидываю брови. Трент знает разницу в цене между бургером из черной фасоли с тыквенными семечками и комбо-обедом «Макдональдса»? Господи…

Я сажусь.

— Извини, — бормочет Хоук, сдерживая улыбку. После чего протягивает мне тарелку с ломтиком хлеба, поджаренного в масле и увенчанного яичницей с рубленым беконом.

Не колеблясь, хватаю тост — мне понадобится энергия, когда подамся в бега, — вонзаю в него зубы. Хруст хлеба — музыка для моих ушей. Масло попадает на язык. На миг я переношусь в прошлое: мне семь, я на кухне нашей соседки Клары, готовлю угощения к Рождеству, слушая музыку. Все такое аппетитное, теплое и пахнет приятно.

Хорошее воспоминание.

Когда представляю себя счастливой в гипотетическом будущем, то вижу не путешествия, покупку крутой машины или важную работу. Мне хочется прожить еще тысячу таких же моментов, когда я нахожусь именно там, где хочу быть. Следующий эпизод может быть отстойным. Все равно придется вернуться в ту же приемную семью, решать те же проблемы, не знать, смогу ли поесть вечером, однако в тот… единственный… момент я наслаждаюсь видом.

Сложив тост пополам, расплющиваю все ингредиенты и быстро доедаю его за четыре укуса. Прокашлявшись, залпом проглатываю апельсиновый сок, затем отпиваю немного кофе.

Хоук накладывает себе порцию, и я говорю, пока нервы не сдали:

— Мне нужно около девяноста тысяч долларов. А тебе нужно не попасть под арест, так что, я бы сказала, это делает нас командой.

Он невозмутимо оборачивается, намазывает яичницу на кусок тоста и добавляет:

— Еще нам нужно остановить офицера Ривза.

Я чувствую толику облегчения от того, что Хоук, похоже, согласен работать вместе, но его цель благороднее моей. С удовольствием бы избавилась от этого говнюка. Мило, что Хоук думает, будто ему это удастся.

— Где хранится товар? — спрашивает он, поставив сковороду в раковину. — Наркотики? Где его штаб? В гараже?

Обхватив кружку, грею ладонь.

— Хочешь его обокрасть?

— Ты ведь в этом профи, не так ли, Бунтарка?

— Аро, — напоминаю ему. Я перестала быть «Бунтарем» восемь месяцев назад.

Трент кивает, по-прежнему не глядя на меня.

— А меня зовут Хоук. Не «сукин сын».

Я подавляю ухмылку, наблюдая за тем, как парень поливает яичницу соусом «Табаско». Значит, он понял, да?

Потягивая кофе, оглядываю большую комнату и замечаю отблески света в углах у потолка. Линзы отражают солнечные лучи, проникающие сквозь окна на высоте. Установлена ли камера в той комнате, где я спала?

— У тебя до хрена камер наблюдения по всему городу, — подмечаю я, судя по увиденному на мониторах прошлой ночью. — Они твои или ты подключаешься к камерам округа?

Хоук опирается одной рукой на стойку, а в другой держит бутерброд. Мышцы его живота над поясным фартуком напрягаются, и я моргаю, сделав очередной глоток.

— Где находится его штаб? — повторяет он вместо ответа.

— С чего ты взял, что мне это известно?

Откусив кусочек, парень размеренно жует и откладывает еду.

— Ты моя ровесница. Значит, должна была окончить школу в этом году. Но не окончила.

Я слушаю.

— Ты не ходила в школу восемь месяцев, — продолжает Хоук. — Не то чтобы твою приемную мать это волновало, лишь бы пособия приходили, верно? Однако даже они больше не гарантируют тебе постоянного жилья, так как ты достигла совершеннолетия.

Горячая кружка буквально обжигает, но я сжимаю пальцы еще крепче.

— Тебя дважды изымали из дома матери, в девять и в четырнадцать лет. — Он посыпает тост солью. — Но брата и сестру оставили, поэтому я делаю вывод, что опека поверила твоей маме, когда та обвинила тебя в беспричинном нападении на отчима.

Выпрямив спину, сморю на него. Трент сосредоточен на своей задаче и на чуши, льющейся из его рта.

— Правда, социальным работникам ты ничего не рассказала, ведь знала — независимо от того, что происходило дома, в системе опеки бывает гораздо хуже, а ты не хотела подобной участи для брата и сестры. Хьюго, Николас и Аксель — твои приемные братья. Вы встретились, когда тебе было пятнадцать, и с тех пор не расставались.

Хоук откусывает бутерброд, бросает взгляд в мою сторону, явно думая, что знает всю мою подноготную, хотя ему известно даже меньше, чем я предполагала. Наши глаза практически на одном уровне, но он каким-то образом умудряется смотреть на меня свысока, словно я, мать твою, работаю на него.

— Именно тебя посылают собирать плату за крышевание, аренду, выбивать долги… Ты занимаешься этим уже несколько лет. Они отправляют тебя одну. — Трент делает паузу для эффекта. — Девушку.

И теперь я понимаю, к чему он клонит.

— Банда тебе доверяет. — Парень наливает себе кофе. — Они знают, что ты умеешь добиваться результата. Ты наверняка задумываешься о будущем. Поскольку образование, похоже, для тебя не приоритетно, полагаю, лишь такая жизнь светит тебе в дальнейшем.

А это означает, что я в курсе дел. Что он уверен в правдивости своих предположений о том, будто я играю значительную роль в Грин Стрит.

— Как часто Ривз наведывается в гараж? — Хоук подносит кружку к губам.

Я колеблюсь. Пусть он и не доверяет мне, однако причин доверять ему тоже нет. Тренту ничего не угрожает. Ничего серьезного. Что мешает ему слиться и сбежать в любой момент, когда вздумается? Эта работа — все, что у меня есть. Точнее, все, что у меня было.

Поставив кружку на стол между нами, смотрю на Хоука.

— Вот какой расклад у нас получается, Пират, — поясняю я. — Ты разбил две его машины и уничтожил товар. Я напала на него. В худшем случае ты сможешь найти средства, чтобы вернуть долг и отделаться от Ривза. Твоя семья богата.

— Они не богаты.

— Его люди могут навредить нашим близким, — продолжаю я, пропустив его слова мимо ушей. Не хочу сейчас цепляться к мелочам. — Тогда ты просто заплатишь. У меня денег нет. Я в безвыходном положении. Это ставит нас в неравные условия, поэтому я тебе не доверяю.

Одним быстрым движением он поворачивает ноутбук, показывая мне дисплей.

Я вижу нас у пруда прошлой ночью. Запись без звука — с ним бы стало ясно, что в действительности произошло. Для всего остального мира мы выглядим как преступники.

На другой половине экрана отображается его имя, личные данные и выдвинутые ему обвинения.

Таблица выглядит точно так же, как те, что мелькают на экранах офицеров каждый раз, когда я попадаю на заднее сиденье полицейской машины.

Делаю еще один глоток. Хоук мог бы избежать ордера на арест, но видео меняет дело. Оно выставляет Грин Стрит в глупом свете. Это может негативно сказаться на Шелбурн-Фоллз.

— Значит, теперь ты встрял.

Однако он отрицательно качает головой.

— Я все равно не позволил бы этому ублюдку выйти сухим из воды. Но если это тебя успокоит: да, мы с тобой в одной лодке. — Взяв мою тарелку, Хоук разворачивается и ставит посуду в раковину. — У нас есть время до Ночи вражды, чтобы от него избавиться.

— Почему до Ночи вражды?

— Потому что на следующей неделе у меня начинаются занятия. Этого времени должно быть достаточно, чтобы очистить мое имя, если администрация исключит меня из-за наличия ордера на арест.

Полагаю, до колледжа ему ехать не очень далеко, раз он сможет тянуть до последнего. Ночь вражды — праздник в честь конца лета и предвкушения грядущих футбольных событий. Вечеринки, обмен пленными, Неделя соперничества… Школьная фишка, хотя меня она никогда особо не интересовала, даже во время учебы.

— И если у нас все получится, что мне тогда делать? — спрашиваю я.

Повернувшись обратно, Трент убирает остальную посуду.

— Что ты имеешь в виду?

— Мои приемные братья тоже работают на него. Что сделают они, когда я лишу их дойной коровы? Я все равно не буду в полной безопасности.

— Я здесь не для того, чтобы разрешить все твои жизненные неурядицы. — Покачав головой, Хоук бросает скомканные салфетки в мусорное ведро. — В некоторых аспектах ты сама способна вытянуть себя из болота, в котором увязла. В конце концов, ты ведь угнала его машину.

— Ты пытался купить меня.

— Я пытался вернуть талисман, — выпаливает он. — Только и всего.

Трент снимает фартук, оставшись в джинсах, кладет его на стойку. Потом берет мобильник, принимается что-то печатать, молниеносно двигая большими пальцами.

Он такой деловой, да?

— Почему ты не смотришь на меня? — Слова прозвучали тише, чем я планировала, однако Хоук все равно услышал. Он замирает; его пальцы зависают над экраном. Ему требуется минута, но, подняв свои голубые глаза, Хоук устанавливает зрительный контакт со мной.

Вообще-то они весьма поразительные. Лазурного оттенка, словно морская вода, в которой то вспыхивает, то гаснет фиолетовая подсветка. И они миндалевидной формы.

А дальше я обращаю внимание на другие черты. Длинный нос, высокие скулы, густые темные ресницы, брови…

Я не показываю удивления. Боже, Тренту, наверное, нравится быть собой. Сходит за белого, но, вероятно, имеет право поставить галочку в графе, позволяющей претендовать на стипендию, которая должна достаться другим — действительно нуждающимся — студентам из числа коренных американцев.

Прочистив горло, отвожу взгляд.

— Я не знаю, откуда берутся наркотики и как попадают к нам, однако деньги он собирает лично.

— Когда?

Не сдерживаю презрительную усмешку.

— Коп слишком умен, чтобы действовать по шаблону. Всегда по-разному. — Я снова смотрю на Трента. — Только он недавно забрал выручку, поэтому до следующего раза не меньше недели. Дай мне камеру, я ее установлю, и будем ждать.

Хоук скрещивает руки на груди.

— Ты можешь пройти в гараж незамеченной?

— Нет, но я знаю кое-кого, кто сможет.

Он смеется.

— Я не стану эксплуатировать тринадцатилетнего подростка.

С каких пор? Они однозначно используют Томми Дитрих для насмешек, когда нужно.

— Она — одинокий ребенок, и я берусь предположить, что по вине вашей семьи, — возражаю. — В этом городе мало что происходит без ведома империи Трентов-Карутерсов. С этой девочкой обращаются отвратительно. Позволь ей хоть как-то себя проявить.

Трент сверлит меня взглядом.

— Отдай мой телефон. — Протягиваю руку. — Я позвоню ей.

— Мы поедем к ней домой. Ее отец скоро уйдет на работу.

— Откуда ты знаешь?..

Он бросает на меня многозначительный взгляд, и я замолкаю.

Камеры. Точно. Ему, наверное, известно расписание каждого жителя этого города.

Для чего? Зачем Хоук наблюдает за людьми?

Хочется узнать, но разговаривать с ним, чтобы получить ответ, не горю желанием.

— Если ее поймают, нам придется войти, — говорю я. — И она вернется сюда, спрячется вместе с нами.

— Никто сюда не вернется… кроме нас.

Обогнув островок, Трент проходим мимо меня, а я по какой-то причине не сдерживаю любопытство:

— Что для тебя значит это место? Как ты его нашел?

Хоук останавливается рядом. Я смотрю на него. Правда, едва он заглядывает мне в глаза, на секунду перестаю дышать.

Моргнув, отворачиваюсь к плите.

— Почему ты отводишь взгляд, когда я смотрю на тебя? — спрашивает парень.

Глава 8 Хоук

Следовало спросить ее о руке, но уверен, она бы ударила меня. Люди вроде Аро скорее предпочтут смертную казнь, чем дадут кому-то понять, что им нужна помощь. С ней невозможно разговаривать.

Я достаю телефон, проверяю время, после чего набираю номер. Уже седьмой час.

Спустя четыре гудка слышу, как моя кузина прокашливается и говорит сонным голосом:

— Да, я здесь. Ты в порядке?

Качая головой, направляюсь в комнату наблюдения, переключаю одну из камер на нашу улицу, Фолл Эвэй Лэйн.

— Так беспокоишься о моей безопасности, что спишь?

— Помогает скоротать время, — бормочет кузина.

Я вижу ее машину, припаркованную перед домом, — значит, ее отцу нужно было выехать из гаража рано утром. Он уже встал. Переключившись на свой дом по соседству с ними, замечаю, что на крыльце до сих пор горит свет. Родители, наверное, еще не ложились, однако я надеюсь, им все-таки удалось поспать. Не хочу, чтобы они волновались.

Разумеется, волноваться они все равно будут, но это не повод постоянно бодрствовать.

— Сходи ко мне в комнату, — говорю Дилан, выводя местные новости на монитор слева, а свои социальные сети — справа. — Возьми мой ноутбук, запасной ключ из тумбочки, пригони мой мотоцикл и оставь его в старом гараже на Хай-стрит.

— Твои родители узнают, что я взяла байк, Хоук, — возражает она. — Они припрут меня к стенке, когда я вернусь.

— Не узнают, если выдвинешься сейчас. — Держа сотовый одной рукой, другой печатаю. — Откати его к концу квартала, потом заведешь.

— Но на улице дождь.

Я сдерживаю смех. Твою мать, моя жизнь в опасности, а Дилан ноет, как в детстве, когда я воровал у нее «Орео». На самом деле это успокаивает. Подкрепляет веру в то, что у меня не такие уж серьезные проблемы.

— Люблю тебя, — поддразниваю я.

— Уф… — Она кладет трубку, неудовлетворенная моим ответом.

На одной из камер появляется Аро, моет свою тарелку, выпивает полную чашку воды, затем опять ее наполняет и тоже выпивает.

Повернув голову влево, изучаю экраны и обнаруживаю упоминание в газете о том, что доступ к пруду закрыт в связи с ремонтными работами, однако нет никаких подробностей о причинах. Я пролистываю статью за статьей: о деле дяди Мэдока (он пытается помешать какому-то крупному застройщику выкупить старую больницу на шоссе 6 и превратить ее в казино), протокол заседания Организации родителей и учителей, разоблачительный материал на тему «Кооператив — это КООП? Серьезно?».

Ни слова обо мне. Или о ней.

Дрю Ривз не хочет, чтобы общественность помогла нас найти.

Отлично. Это не к добру.

Поставив клавиатуру на кронштейн, встаю перед мониторами, открываю окружную базу данных, заставляю свои пальцы двигаться, пока не передумал.

Девчонка непредсказуема. И у нее есть багаж. Тяжеленный. Если она вернется за младшими, Ривз к тому моменту уже наладит связь с ее отчимом. Едва Аро войдет в дом, он узнает.

Сомневаюсь, что ее матери можно доверять. Немногие донесут на собственного ребенка, но я все равно не могу сейчас устранить обоих родителей. Передача этих детей в приемную семью не сделает Аро Маркес более сговорчивой.

Однако ее отчим должен исчезнуть.

«240 — Нападение, — набираю текст. Потом добавляю: Бытовое насилие, вооруженный человек, жестокое обращение с детьми, стрельба в жилом доме и… — задумавшись, пожимаю плечами. — Мертвое человеческое тело».

Он проведет в тюрьме пару недель по нескольким липовым обвинениям, прежде чем они во всем разберутся. К тому же, эй, мне может повезти. Кое-что из перечисленного наверняка правда, и полиция, возможно, это докажет.

Я связываю его последнее известное местонахождение с больницей, куда он был доставлен вчера с огнестрельным ранением, и мой палец зависает над кнопкой ввода — всегда делаю паузу, когда собираюсь совершить что-то невероятно умное либо чертовски глупое. Выдохнув, нажимаю на клавишу.

— К черту.

Переключившись на соцсети, вижу прямо противоположную официальным ресурсам картину. Видеозаписи со мной и Аро распространяются с отметками наших никнеймов. Наша причастность ясна как день. Просматривая ее страницы — «Инстаграм»[6], которым она не пользовалась больше года, и пустой аккаунт в «ТикТоке» с восемью подписчиками, — сдерживаю улыбку. У меня гора с плеч от того, что Аро не трубит о своих перемещениях, как все остальные люди на планете, только она, скорее всего, не транслирует свою жизнь, потому что транслировать нечего. Ей даже шанса не выдалось побыть подростком.

Я замираю, погрузившись в размышления. Мне вспоминается пруд, ранение ее руки и все остальное, что случилось за восемь часов, прошедших с момента нашей встречи. Провожу ладонью по волосам, массируя кожу головы. Такое чувство, словно мне одновременно хочется смеяться и блевать. Это партнерство меня убьет.

— Ю-ху! — кричит кто-то.

Моргнув, поднимаю глаза и понимаю, что это видео из «TикТока».

— Когда твой парень не хочет к тебе прикасаться и сбегает с девушкой, которая ударила тебя по лицу… — кричит Скайлер с экрана. — По крайней мере, теперь я убедилась, что он не гей.

Я выпрямляюсь, стискивая челюсти; под кожей разливается жар.

Вокруг нее все хохочут, а она, оседлав Ашера Янга в обратной позе наездницы, позволяет ему себя лапать.

— Он просто козел, который будет забыт через 3… 2… 1…

Ашер запускает ладонь под ее топик, Скайлер льнет к нему, смеясь так, будто меня очень легко заменить.

Сукин сын.

Не удержавшись, прокручиваю страницу вниз, хоть и понимаю — ничего хорошего просмотр комментариев не принесет. Но все равно это делаю.

«Королева!» — пишут ей несколько пользователей.

«Так их, девочка!»

«Похоже, он тот еще тип. Тебе же лучше!»

«Он гуляет налево. Я тебе говорила!»

— Господи Иисусе, — бормочу, продолжая просматривать комментарии, как идиот. — Чертовы люди.

Он накрывает ее рот своим, а моя бывшая практически трахает его через одежду. Беру телефон и набираю номер.

Она отвечает после второго гудка, однако мы оба молчим. Скайлер просто дышит в трубку.

— Ты в порядке? — едва слышно спрашиваю я.

Я не должен ей звонить. Все внутри меня говорит, что это я обижен. На что обижаться ей?

И все равно она сохраняет молчание. Четыре месяца назад Скайлер мне очень нравилась. Два месяца назад я думал, что она, возможно, та единственная.

Это не моя вина.

В горле пересохло. Сглотнув, говорю:

— Не иди туда, откуда не сможешь вернуться, лишь бы что-то себе доказать. Или чтобы отомстить мне.

Видео было дерьмовым ходом. Выставлять меня на посмешище, хотя Скайлер в курсе, что я больше ни с кем не встречаюсь, пусть она и не назвала моего имени, — это ребячество. Как будто люди мало обо мне судачат. Они знают, кого она имеет в виду.

Но я понимаю, чего она на самом деле добивается, и не хочу, чтобы Скайлер трахнулась с кем-то, а потом пожалела об этом.

— Ты в безопасности?

— Ты мне не брат, — огрызается девушка. — Веди себя, как мой парень. Приревнуй.

Я убавляю громкость, однако видео продолжает воспроизводиться снова и снова. Он делает с ней все то же самое, что делал я, с одной лишь разницей: Ашер вряд ли остановился, в отличие от меня.

— Ты теперь с ним?

— А ты с ней?

— Все совсем не так, — выпаливаю я, отвернувшись от монитора, и начинаю расхаживать по комнате. — Ты многих вещей не…

— Я отсосала ему.

Остановившись, замолкаю. В голове мелькают образы того, как Ашер воспользовался ею. Я сжимаю телефон так крепко, что слышу треск.

— Все ждала, что он остановит меня, как ты всегда делаешь. — Она говорит тихо, четко и уверенно, словно вовсе не была пьяна прошлой ночью и сделала это осознанно. — Но Ашер только крепче сжимал мои волосы и раз за разом пропихивал себя в мое горло, Хоук.

Я не дышу.

— Мне понравилось, — шепчет Скайлер, и я по голосу слышу — она улыбается.

Мне нечего сказать. Действительно ли я настолько рассержен? Дело в этом? Поэтому я ощущаю такую тяжесть внутри? Я хотел вернуть ее? Мы расстались несколько недель назад. Ясно было, что рано или поздно Скайлер найдет себе другого. Просто это оказалось больнее, чем я думал?

— Знаешь, почему я рассказала? Потому что тебе можно доверять. Ты никому не проболтаешься. Не станешь позорить меня в социальных сетях. Ты идеальный джентльмен, и поэтому я думаю, мне повезло. — Она смеется. — Ты бы трахался слишком учтиво. Я рада, что вовремя поняла, насколько скучно было бы с тобой в постели.

Закрываю глаза. Скайлер — гребаная вишенка на торте в веренице девушек, интересовавшихся мной за время учебы в школе. Все до единой задавались вопросом, что с ними не так, когда я не проявлял инициативу, обижались, когда останавливался, а некоторые беззастенчиво исходили ядом, когда им отказывал. К выпускному классу они перестали винить себя и начали дружно смеяться надо мной.

Оглянувшись через плечо, вновь пересматриваю ролик. Скайлер сидит на коленях Ашера, как сидела на моих в прошлом месяце. Если бы я дал ей то, чего она желала, Скайлер даже не взглянула бы на этого типа.

— Тем не менее, — дразню ее, наконец обретя голос. — Именно меня ты хочешь, верно?

Несколько секунд она молчит, подбирая слова.

— Хотела.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Я возвращаюсь к мониторам, наблюдаю за парочкой на видео, но вижу себя. Вижу, как обнимаю ту, которую не могу отпустить.

— Я думаю о сексе, — продолжаю почти шепотом. — Все время. Я хочу этого.

Снова закрыв глаза, погружаюсь в свою фантазию.

— Мне хочется оказаться в темном месте кое с кем. В тесном пространстве. Прикасаться к ней. Быть не в состоянии и двух слов связать, потому что для меня не существует ничего, кроме нее. — Мое дыхание учащается, кровь приливает к паху. — Я у нее на поводке. Время останавливается. Она нужна мне. Снова и снова. Тепло между ее ног. Ее рот. — Я облизываю губы. — Каждый сантиметр ее тела касается моего, но я все равно хочу оказаться еще ближе.

Скайлер шумно втягивает воздух, а мой член твердеет.

— Я очень этого хочу.

— Я тоже, — бормочет она.

— Подними свою футболку.

Скайлер колеблется.

— Он спит рядом.

Опять улыбаюсь.

— Подними футболку.

Я слышу, как она сглатывает.

— Хорошо, — шепчет Скайлер.

Представляю ее в постели, такую теплую и мягкую.

— У меня стояк. — Неторопливо вдыхаю и выдыхаю. — Я всегда такой твердый, когда мечтаю о том, как стягиваю с нее трусики, чувствую, как ее губы соприкасаются с моими. Кожа между ее бедер такая теплая и влажная.

Приподнимаю подбородок воображаемой девушки, заставляя ее посмотреть мне в глаза, потому что она тоже боится, и ей нужно, чтобы я проявил решительность. Она нуждается во мне так, словно лишь ради меня бьется ее сердце. И она ни от кого другого не может получить то, что даю ей я.

Не только секс, а что-то большее.

— Держу пари, ты — гора мышц, малыш, — тяжело дыша, произносит Скайлер. — Такой сильный.

— Да. — Я делаю вдох, изнывая от желания. — Я безумно хочу эту девушку из своих грез. Она не идет у меня из головы. Такая сексуальная. Такая искусная во всем, что делает со мной. Мне кажется, я никогда не захочу трахаться с кем-то еще. Мне нужна она.

— Да…

Мои мышцы напрягаются, однако я расслабляю их и открываю глаза. Образы исчезают. Скайлер стонет на другом конце линии, мастурбируя, и весь гнев, который я испытывал несколько минут назад, остывает.

Пот проступает на груди. Опустив взгляд, вижу бугорок под молнией своих джинсов.

— Дело в том, — мой тон становится резким, — что, когда эта маленькая дикарка смотрит на меня, а я смотрю на нее… Я не вижу в ней тебя, Скайлер.

Ее тихие поскуливания прекращаются. Приосанившись, закрываю видео на мониторе.

— Судя по виду, твоя губа болит. — Вспоминаю, какой опухшей она выглядела на записи. — Попробуй приложить холодный компресс.

Скайлер хватает ртом воздух. Сдерживая улыбку, я сбрасываю вызов.

Мое тело напрягается, затем расслабляется, по венам растекается тепло.

Она лжет. Скайлер не отсосала ему. Вот почему она выложила видео — провоцирует меня на реакцию. Если я не приму ее предложение, тогда она сохранит свою гордость. Скайлер дома, в постели, одна.

По правде сказать, я не вижу никого конкретного, мечтая о той единственной. У девушки в моих мыслях никогда нет лица. Может, это Скайлер. Кто знает? Все, что у меня есть, — ощущение. Просто ощущение. Я хочу того, что чувствую с этой воображаемой девушкой. Крепкую связь, особенную, предназначенную только для меня.

Я опускаю глаза и смотрю на старый стальной армейский стол, оставленный последними обитателями. Протягиваю руку, открываю его зеленый ящик, вижу лоток с мобильными телефонами, которые нашел здесь и с тех пор храню. «Нокии», «Моторолы», раскладушки… Много восьмерок, не подававших признаков жизни, пока я не зарядил их, заменил батареи, немного над ними поколдовал… Понятия не имею, чьи это телефоны, но, кажется, подозреваю, кому принадлежал один.

Я беру черную «Нокиа», которая весит примерно столько же, сколько мой «Айфон», открываю ее, нажимаю на клавиши и вывожу на дисплей его — или ее — последнюю переписку.

«Не убивай ее», — гласит сообщение владельца, отправленное на номер, не внесенный в список контактов. Значит, это был либо одноразовый мобильник, либо новый, который еще не успели настроить.

«Кто-то должен», — отвечает второй.

«Скоро», — договариваются они.

«Сегодня».

«Вечером», — отвечает владелец «Нокии».

«Мы вдвоем, — пишет незнакомец. — Вместе».

Помню, как заколотилось мое сердце, когда я впервые прочитал эти эсэмэски. Я только обнаружил тайник и находился в этой комнате. По моей коже холодок пробежал, возникло такое ощущение, будто за мной следят, однако с тех прошло уже больше года. Если кто-то из участников переписки все еще жив и знает, что я здесь, он позволяет мне тут находиться.

Пока что позволяет.

«Ты будешь наблюдать», — продолжает второй.

«Почему?»

«Потому что я хочу, чтобы она смотрела на меня».

Провожу большим пальцем по экрану.

«Только на меня», — уточняет он.

Владелец телефона отвечает:

«Понятно».

На этом разговор заканчивается. В тот день сообщений больше не было. И в ту ночь. И за минувшие с того момента двадцать два года.

Я проверил остальные сотовые, половина из которых не подлежала восстановлению, а другая половина не имела никакой связи с этим телефоном. По крайней мере, я ее не нашел. Что, черт возьми, произошло той ночью? Они убили ее? Незнакомец хотел, чтобы она смотрела на него. Что она сделала? Это была месть?

Мне бы хотелось узнать. А еще — как телефоны попали сюда? Кому они принадлежали? Их владельцы, должно быть, одного возраста с моими родителями или около того.

Кем бы ни были люди, оставившие мобильники здесь, вероятно, они по-прежнему на свободе. Я не единственный, кто знает об этом месте.

Мои размышления прерывает вспышка света на мониторе справа. Подняв взгляд, вижу, как Дилан сворачивает на моем мотоцикле на Хай-стрит.

* * *

— Ты уверен? — спрашивает кузина, вручив мне шлем. — Наши родители могут сегодня же решить этот вопрос.

Я забираю рюкзак с ноутбуком, ключи, прячу их в заброшенном гараже, после чего бросаю ей толстовку.

— Все время будь среди людей, — распоряжаюсь я. — Ладно? Не знаю, чего ожидать. Безопаснее быть начеку. Никаких тренировок на «Фоллзтауне» в одиночку.

Она закусывает губу.

— Хорошо. — А после этого односложного ответа сразу же умолкает.

— Я серьезно, — рявкаю, прекрасно зная повадки Дилан — она всегда так делает, когда лжет. — Ты ведь знаешь, я тебя увижу. И запру здесь вместе со мной, если придется.

Она в курсе, что у меня есть доступ ко всем городским камерам.

— Поняла, — бормочет кузина. — Я не идиотка.

— Если подумать, то не идиотка.

У Дилан синдром отличницы, ведь она — дочь Джареда Трента. Если кузина хуже него выступает на треке, все начинают говорить: это потому, что она девочка. Она с раннего возраста усвоила данный посыл. С тех пор Дилан из кожи вон лезет, доказывая окружающим их неправоту. Надеюсь, в будущем она не угробит свою жизнь из-за этого.

Сзади доносится скрип двери. Входит Аро. Видимо, проследила за мной. Старая пожарная часть — третья после убежища. Нужно лишь пройти по общей крыше, и мы на месте. Совершенно незаметно.

Я достаю свой ноутбук, проверяю, не намок ли он, потом выуживаю телефон и пишу сообщение Кейду.

«Будь осторожен сегодня. Не усугуби ситуацию».

— Держи, — слышу слова Дилан. — Весь мой долг.

Подняв глаза, вижу, как она протягивает Аро рулон купюр.

«Я сделаю так, чтобы было весело», — отвечает кузен.

Мотая головой, потираю лицо.

Начинаю набирать эсэмэску, но Аро вдруг матерится по-испански и говорит:

— Теперь, когда я в бегах, ты меня жалеешь? Мне не нужны твои подачки, Трент.

Я вскидываю брови, разминая шею.

«С меня хватит веселья».

— Нет, тебе нужно искупаться. — Кузина, поморщившись, затыкает нос и смотрит на меня: — От нее воняет рыбным прудом.

О господи.

Аро бросается на Дилан, однако я ловлю ее за капюшон куртки и дергаю назад. Проклятье. Можно мне хоть пять минут тишины?

«Теперь твоя очередь быть ответственным, — печатаю я. — Пожалуйста».

Крепче сжимаю пальцы, когда Аро пытается вырваться из моей хватки, но жду, что скажет Кейд.

«Ладно».

Его односложный ответ успокаивает меня не больше, чем ответ Дилан.

Я убираю телефон, отпускаю Бунтарку и преграждаю ей путь раньше, чем она успевает врезать моей кузине по лицу.

— Поговори с Хантером, — инструктирую Дилан. — Попроси его попридержать Сэнт-Мэтт в этом году. У нас и так достаточно проблем с Уэстоном. Я не хочу, чтобы он тоже оказался втянут в этот бардак.

Ночь вражды привлекает все школы округа, только на сей раз им нужно залечь на дно.

Дилан поджимает губы и отводит взгляд.

— Как будто Хантеру есть дело до Ночи вражды. Уверена, он нисколечко не заинтересован в наших ерундовых играх. — Она скрещивает руки на груди. — Мои последние два сообщения он прочитал, но оставил без ответа.

— Не страшно. Ему не обязательно отвечать. Главное, поставить его в известность.

Хантер — идентичный близнец Кейда. Он был «Пиратом», но стал «Рыцарем», когда перевелся в школу других наших соперников в прошлом году. Они с Кейдом никогда не ладили. Полагаю, ему просто нужно было дистанцироваться. Сейчас парень живет в пригороде Чикаго с их дедушкой.

Дилан снимает свою мокрую толстовку и надевает сухую.

— Хантер забыл о нашем существовании, — говорит она. — Тебе следует беспокоиться о Кейде.

— Разве я когда-либо переставал беспокоиться о Кейде? — Я натягиваю рюкзак на плечи.

Она не знает, что я переписывался с ним минуту назад, однако мы оба понимаем, что к чему. Он ищет любой повод для драки. Кузен получает удовольствие от конфликтов, и его не особо волнует, что своими выходками он постоянно меня нервирует.

Снаружи раздается гудок. Я резко вскидываю голову.

— Расслабься. — Дилан поправляет толстовку, пока мы вместе выглядываем в окна гаражной двери. — Это Ной.

— Можно подумать, мне от этого легче стало.

Ной Ван дер Берг стоит у обочины, верхом на своем рокочущем мотоцикле, сделанном на заказ. Высококлассный агрегат сконструировали специально для него отец и брат в качестве подарка в честь подписания контракта с гоночной командой Джареда.

Он очень славный парень, словно быть сногсшибательным — его гребаная работа.

Сверлю Ноя сердитым взглядом. Джаред — самый вспыльчивый, яростный альфа-самец из всех, кого я знаю. Хуже, чем мой папа. Как он дозволяет двадцатидвухлетнему блондину с шестью кубиками пресса спать на расстоянии одного коридора от его дочери?

Дилан смеется себе под нос, а следом воркует тоненьким, нарочито приторным голоском:

— Ой, бедняжка Хоук, тяжело ему приходится с такой привлекательный кузиной, как я, — дразнит она, не приняв мое беспокойство всерьез, после чего закатывает глаза. — Не все хотят со мной переспать. Уймись.

Пофиг.

Открыв дверь, Дилан неспешно шагает под дождем к своему новому соседу. Полагаю, я должен проявить благодарность. Он достаточно любезно согласился забрать ее и избавил меня от необходимости везти кузину обратно.

Ной как брат. Да. Так бы поступил брат. Все нормально.

Однако я хмуро провожаю его взглядом, когда он уезжает с Дилан.

Секунду спустя подходит Аро и останавливается рядом со мной.

— Часы «Гармин» на ее запястье, — говорит она, глядя в то же окно. — Она в курсе, что ее отслеживают?

Мое лицо вытягивается. Твою мать.

Единственным человеком, который распознал в моем прошлогоднем рождественском подарке для кузины не только шагомер, был мой отец.

Аро смотрит на меня.

— Ты забавный.

А потом разворачивается и уходит.

Глава 9 Аро

Я подхватываю и надеваю шлем, в котором приехала его двоюродная сестра, пока Хоук натягивает кожаную куртку. Пытаюсь отвести взгляд, но продолжаю оглядываться, наблюдая, как он застегивает молнию.

Забавный. Не знаю, что хотела этим сказать. Хоук не забавный. Он…

Лицемер. Нарушать закон не зазорно, если это служит его целям. Преступление — не сознательный выбор, когда его совершает он. В таких случаях… оно оправдано.

Да, Трент уж точно забавный. Смешно, что он думает, будто его правила распространяются на всех, кроме него самого. Это ничем не отличает Хоука от любого другого привилегированного ребенка из Фоллз, которого я когда-либо встречала.

Однако какое-то крохотное отличие все же есть. Предугадывать его действия оказалось труднее, чем я думала. Людей вроде Дилан Трент и Кейда Карутерса читать легче. Они не против, чтобы их узнавали.

Хоук намеренно холоден. Строг. И не только со мной. Он все время настороже. Я заметила это прошлым вечером, когда пришли его кузены и друзья. Он берет на себя роль лидера в любом окружении.

Трент взбирается на мотоцикл, надевает шлем, заводит двигатель. Даже не удосужившись оглянуться и подать мне знак, можно ли садиться, он нажимает на кнопку пульта и открывает дверь гаража. Перекинув ногу через сиденье, пристраиваюсь позади него.

— Разве местные не узнают мотоцикл? — спрашиваю я, протягивая руки за спину, чтобы ухватиться за поручень.

Которого нет.

Хоук включает передачу, байк подпрыгивает, и я едва успеваю вцепиться в куртку Трента, прежде чем он вылетает из гаража. Придурок.

Мы поворачиваем направо. На мгновение кажется, что я упаду, поэтому сильнее упираюсь ботинками в опоры для ног. Крепче сжимая пальцы, льну к Хоуку, но не вплотную. Мне не нравится то, что нужно прикасаться к нему. Уверена, он от этого тоже не в восторге.

Город еще не полностью проснулся этим субботним утром. По-моему, так даже лучше. Понятное дело, нам нельзя никому попадаться на глаза, однако я люблю раннее утро. Складывается ощущение, словно мир принадлежит только тебе, чего не скажешь о ночи. Когда день начинается, а не заканчивается — это совершенно разные вещи. Ты как будто предвкушаешь что-то.

Остановившись на красный, Хоук опускает ноги на землю для поддержки байка. Мы ждем на светофоре. Дождь приятно охлаждает руки и шею, ведь на улице уже жарко.

К тому же он смывает грязь. Я оттягиваю воротник толстовки; сунув нос внутрь, принюхиваюсь.

Затем убираю руки с куртки Хоука и отодвигаюсь назад, насколько возможно. Словно это помешает ему учуять мой запах. От меня не так уж сильно воняет. Может, мне сегодня удастся пробраться к моей приемной маме и взять чистую одежду.

— Держись за меня, — окликает он.

Трент газует и разгоняется. Я изо всех сил сжимаю сиденье бедрами, но он переключается на следующую передачу, и мотоцикл с рывком устремляется вперед. Ухватившись за Трента, прислоняюсь к его спине.

— Помедленнее! — рычу я. А потом замечаю копа.

О черт.

Когда Хоук вновь переключает передачу, я обхватываю его талию и прижимаюсь еще крепче. Резко свернув вправо, он проносится по переулку, затем поворачивает налево, преодолевает следующий квартал.

Я затаиваю дыхание, как мы все делаем за рулем, если слишком поздно обнаруживаем скоростную ловушку. Ты уверен, что попался, и просто ждешь отблеска красно-синих огней в зеркале заднего вида.

Стиснув зубы, непроизвольно сжимаю руки в ожидании рева сирены. Но терпения не хватает, поэтому я оглядываюсь.

Их нет. Улица пуста.

Стучу по Трента плечу и выкрикиваю:

— Гони!

Давай убираться отсюда, пока копы не передумали.

Хоук преодолевает правый поворот, сбрасывает скорость, проезжает пару кварталов, сворачивает налево и еще раз налево, включает повышенную передачу, разгоняясь. Мы мчимся по шоссе, дождь забрызгивает мой шлем. Я ослабляю хватку, держась только за куртку, но из-за спины Хоука не высовываюсь — капли бьют с такой силой, что жалят, будто дротики.

Это прикольно, если честно. Никогда раньше не каталась на мотоцикле. На мгновение позволяю себе притвориться. У меня есть родители, дом, я с маникюром, мы не в бегах. Есть парень, который занимается со мной любовью, и мы свободны.

Но дело в том, что, когда эта маленькая дикарка в моих объятиях смотрит на меня, а я смотрю на нее… Я не вижу тебя.

Не могу вспомнить точные слова, поэтому перефразирую, однако я улыбнулась, подслушав Трента. Я пошла следом, чтобы вернуть свой телефон, но остановилась перед дверью в комнату наблюдения, когда он сказал той, с кем разговаривал, задрать футболку. Заглянув внутрь, увидела на экране видео с блондинкой, которой я вмазала ногой прошлой ночью. Это его девушка? Хоук называл ее Скайлер.

Слышала сплетни о нем — что он не занимается сексом, — правда, меня удивило то, как Трент говорил. Звучало довольно сексуально.

Неужели он действительно ни с кем не спал? Я стараюсь не обращать внимания на ощущения от тесного контакта наших тел. Мои бедра прижимаются к его бедрам. Он высокий и широкоплечий, подтянутый и сильный. Обидно, что Хоук потеет только в спортзале.

Я выглядываю из-за его плеча, замечаю руки, сжимающие рукоятки руля, выпирающие вены на внешней стороне кисти. Какой он, когда прикасается к кому-то?

В животе скапливается жар. Несколько раз моргнув, отвожу взгляд.

Хотя Хоук был прав, жестоко поступив с той девушкой.

Это был самый гуманный вариант, и меня радует его неспособность притворяться. Сколько мужчин в ее жизни будут признаваться ей в любви, чтобы получить желаемое? Сколькие соврут, что одиноки, состоя в отношениях? Сомневаюсь, что Хоук когда-нибудь возьмет то, чем не готов поделиться сам. Она не подозревает, насколько ей повезло, ведь подобная черта — редкость.

Он заезжает на стоянку, паркует мотоцикл. Не задавая вопросов, следую за Хоуком к машине, стоящей сбоку от склада. Несколько раз оборачиваюсь, наконец-то расслабляюсь и позволяю себе улыбнуться.

Я привыкла удирать от полиции. Насчет Трента не уверена, однако у него тоже неплохо получается. Конечно, ему я этого не скажу.

Открыв водительскую дверь, он забирается в салон, а я сажусь с пассажирской стороны. Мы оба бросаем шлемы на заднее сиденье.

Осмотревшись вокруг, чувствую запах кожи и одеколона, исходящий от черных сидений и отполированной приборной панели, но Хоук пахнет не так. Его аромат очень тонкий, напоминает октябрьский воздух, прохладный и чистый, в котором все еще остается некий намек на минувшее лето. Это его машина?

Старый серебристый «Понтиак GTO» вроде выглядит знакомо, только не припоминаю, где могла с ним пересекаться. Я думала, у Хоука другая тачка. Кажется, видела его на «Ауди» или типа того. Может, «Понтиак» принадлежит кому-то из его родни.

Трент заводит двигатель. Сунув руки в карманы куртки, я откидываюсь на спинку кресла. Мы выезжаем с парковки, переехав через бордюр, и сворачиваем на шоссе.

Я смотрю вперед, на мокрую дорогу. Играет какая-то песня System of a Down, а на меня наваливается вся тяжесть ситуации. Его мотоцикл, его машина, его техника, его тайник, его еда, его друзья, его город…

Все зависит от Трента. Я чувствую себя багажом.

— Мне нужен мой телефон.

— Нет.

Резко перевожу взгляд на Хоука.

— Мне нужен телефон. — Любой телефон. Без разницы. — Если не дашь, я сама найду.

Он так боится, что я все испорчу? Или ему нужно контролировать мои перемещения, с кем я разговариваю, как Хоук, очевидно, делает с каждой женщиной в своей жизни?

Я рассматриваю его. Он с бесстрастным лицом сосредоточен на дороге.

— Что, если мне понадобится связаться с тобой? — спрашиваю тихо.

Кому еще я могу позвонить? Хоуку известно, что у меня никого нет.

Поджав губы, парень выглядит так, словно готовится к экзамену по математике.

Наконец, он вздыхает, протягивает руку и открывает бардачок. Внутри лежат по меньшей мере три смартфона. Достав один, он бросает его мне на колени.

— Заряди его. — Хоук вытаскивает шнур, подсоединенный между его креслом и консолью.

Подключаю мобильник, и через секунду, подав звуковой сигнал, он начинает заряжаться.

— Тебе нельзя ни с кем связываться, — командует Трент.

— Мне нужно убедиться, что с моей семьей все в порядке.

Я понятия не имею, выписали отчима из больницы или нет. На его состояние мне плевать, просто хочу узнать, вернулся ли он домой.

Хоук просто говорит:

— Они в порядке.

— Откуда ты знаешь?

— Я создал ордер на арест твоего отчима.

— Что?! — восклицаю, подскочив на сиденье. — Как?.. Что?.. — Мотаю головой, не понимая. — Ты не мог этого сделать!

Каким образом, черт побери, он это провернул? Господи.

— Я не знаю, как будет выкручиваться моя мать, если не сможет оплачивать счета, — выпаливаю я. Проклятье.

Тоже не хочу, чтобы этот ублюдок возвращался, однако без него ей не удастся сохранить крышу над головой. И без меня.

Хоук не отрывает взгляда от дороги.

— Знакомый дьявол против неизвестного, понимаю. Но он домогался тебя. Я понял это по языку его тела, когда пришел за тобой. Я не мог позволить ему остаться в одном доме с детьми.

Ты не мог позволить ему?

— У меня все было под контролем.

Он лишь смеется.

— Ситуация с ним была у меня под контролем, — уточняю я.

Наконец-то Трент поворачивается ко мне.

— Ты забавная.

Черт, что это значит? Он со снисходительной ухмылочкой обращает мои собственные слова против меня…

Открываю рот, собираясь возразить, но парень дергает руль вправо, и я хватаюсь за дверь, чтобы удержать равновесие. Дорожное покрытие под колесами сменяется с асфальта на гравий. Деревья образуют навес над головой.

Мы едем по длинной дороге, в конце которой я различаю поляну. Здесь живет Томми Дитрих?

Хоук сворачивает на одну из прилегающих дорожек, паркуется у обочины. Выйдя из машины, бежим через лес к дому Томми. Я натягиваю капюшон. Не пойму, почему нам нельзя просто подъехать поближе и постучаться в дверь, только, если Трент начнет объяснять, придется это выслушать, а у меня и так уже голова от него болит.

Догнав его, вырываюсь вперед и направляюсь к торцу дома. Вдруг Хоук хватает меня за ворот толстовки и дергает назад.

Развернувшись, ударяю его по руке.

— Прекрати!

Это уже второй раз за сегодня.

— Ш-ш-ш, — грозно шепчет он. Я сразу же затыкаюсь.

Трент тянет меня вниз. Присев на корточки за кустом, мы наблюдаем, как мужчина с коротко остриженными каштановыми волосами несет сумку для обеда к своему пикапу. Его белая футболка с рекламой какого-то бара заляпана машинным маслом. У Томми его глаза.

— Я думала, он ушел, — обращаюсь к Хоуку.

— Уже уходит.

Надеюсь, кроме нее и отца там больше никто не живет.

— Фу, от тебя действительно несет прудом, — ворчит парень. — И мокрыми картофельными чипсами.

Мокрыми картофельными чипсами? Какого хрена? Я попала под дождь прошлой ночью.

Ржавый синий «Форд» выезжает с подъездной дорожки. Порываюсь встать, но Трент меня останавливает.

Злобно смотрю на него.

— Никто не знает об убежище, кроме той маленькой компании, что приходила вчера, — предупреждает Хоук. — И теперь тебя. Не рассказывай Томми.

— Почему?

Естественно, он не отвечает.

— Оно ведь не твое, верно?

Помещение не принадлежит Тренту. Он его конфисковал.

— Я не берегу его для себя, не в этом дело. Просто никто другой не должен о нем узнать. Не сейчас. Хорошо?

— Почему? Что это за место?

Парень вскидывает брови; он явно начинает терять терпение. Ну да ладно.

Хоук наклоняется ко мне. Я чувствую его дыхание, до сих пор мятное после чистки зубов.

Чего я не делала уже почти сорок восемь часов. Когда он приближается, захлопываю рот.

— Единственное наше преимущество сейчас в том, что никому не известно, где мы находимся. В твоих же интересах максимально отсрочить неизбежное «от двадцати пяти лет до пожизненного», не так ли?

Чертов мудак.

— Пошел на хрен.

Хоук улыбается.

— Идем.

Мы подходим к дому, проверяем, не мелькает ли кто в окнах. Я на полусогнутых проскальзываю к черному ходу.

— Другие члены семьи могут быть дома. У отца есть девушка?

— Каждую неделю новая, — невозмутимо заявляет он. — Держись рядом.

Однако я не слушаюсь. Оббежав заднее крыльцо, приседаю возле подвального окна и пытаюсь заглянуть внутрь сквозь покрытое грязью стекло. Пробую открыть, но окно не поддается. Тогда снимаю куртку, прикладываю ее к стеклу и бью. Осколки падают на бетонный пол внутри.

Протянув руку, отпираю щеколду. Лучше войти таким способом. С дороги нас не видно, позади — ничего, кроме леса. Все-таки мы в розыске.

— Так ты проникаешь в дома? — поддразнивает Трент. — Какое мастерство…

Я поднимаю створку окна и спрыгиваю в подвал. Парень следует за мной.

Я оглядываюсь вокруг — смотрю, нет ли здесь кого-нибудь еще.

Хоук закрывает окно, а я выключаю звук на телефоне.

— Уровень мастерства меняется в зависимости от уровня дохода того, чей дом ты грабишь, ясно? Видел его двор? У него такая работа, за которую платят ежедневно.

Трент фыркает, удивляя меня. Неужели он действительно только что искренне посмеялся и не надо мной?

— К тому же в девяти случаях из десяти люди, услышав странные звуки, не идут проверять, в чем дело, потому что им лень. Они не горят желанием что-то обнаружить, иначе потом придется с этим разбираться.

Это правда. И иногда умно. Не ищите неприятностей без крайней необходимости. В фильмах ужасов всегда умирают самые любопытные. Если живешь один и слышишь шаги на чердаке, разве у тебя хоть на секунду возникает мысль, будто тебе может понравиться то, что ты там найдешь? Оставайся в своей комнате.

Мы крадемся вверх по лестнице. Я пропускаю Хоука вперед. Когда он приоткрывает дверь, она слишком громко скрипит, заставляя меня вздрогнуть. Чувак…

Отпихнув его в сторону, обхватываю ручку, прислоняю ухо к двери и слышу работающий телевизор. После чего открываю дверь чуть шире, снова прислушиваюсь. Удовлетворенная тем, что не заметила никакого движения, распахиваю дверь, быстро осматриваюсь, тяну Хоука за собой и закрываю подвал.

Томми, скорее всего, у себя в спальне, которая, берусь предположить, находится наверху.

Оглянувшись, подаю парню сигнал, чтобы шел следом. Я делаю шаг к перилам, вижу свет от телевизора в гостиной, отражающийся на стене, и очертание чьей-то макушки над спинкой кресла.

— У ее отца есть несколько братьев, — бормочет Трент.

Учту. Легкой трусцой поднимаемся на второй этаж. Увидев светло-голубую дверь с нарисованными ярко-розовым спреем птицами, я открываю ее и выдыхаю. Томми подскакивает на кровати.

Мы быстро заходим внутрь.

— Одевайся, — говорю девчонке.

Она, одетая в помятые джоггеры и футболку, смотрит на нас, застыв.

— Что вы здесь делаете? — шепчет Томми. — Я…

— Нет времени. — Подхватив джинсы, лежащие на стуле у стола, я бросаю их ей. — Ты нам нужна. Сейчас.

Прикрывшись брюками, Томми переводит взгляд с меня на Хоука, потом смотрит нам за спины, словно ожидала, что с нами будет кто-то еще.

Она колеблется еще мгновение, затем кивает и просит Трента:

— Отвернись.

* * *

— Не спеши. — Я смотрю на отражение Томми в зеркале заднего вида. — Присядь, поболтай, расслабься, а после… скажи, что тебе нужно в туалет или типа того.

Уже четыре раза повторила ей план, что на меня не похоже. Нежелание Трента использовать девчонку обретает больше смысла, чем утром. Я по-прежнему нервничаю, когда иду на дело, хотя занимаюсь этим дольше.

Восемьдесят процентов успеха — полагаться на интуицию. Слишком шумно? Слишком тихо? Все смотрят на меня. Они знают. Отвлечь их? Просто вести себя нормально? Так нормально? А так? Правильно ли я делаю? Возможно, мне стоит подождать?

Давно поняла: нужно сливаться с толпой при любой возможности. Тусоваться. Разговаривать. Смеяться. Пить. Освоиться, чтобы выкинуть все страхи из своей чертовой головы. Томми может провести там часа два в ожидании удобного случая. Никакой спешки.

— Отправляй мне эсэмэски каждые пять минут, — инструктирует ее Хоук. — Если не напишешь, я пойду за тобой. — Он что-то передает Томми, и я смотрю на него. — Поверхность должна быть металлическая.

Опустив глаза, вижу маленький предмет с линзой. Парень указывает на магнит с обратной стороны камеры.

— Убедись, что она прилипла и…

— Я знаю, что делать, — перебивает мелкая.

Прежде чем мы успеваем произнести еще хоть слово, она вылезает из машины. Хоук оборачивается, ерзая на сиденье, словно сомневается в затее.

— Не делай ничего, пока не расслабишься, — говорю ей вслед не слишком громко.

Томми направляется к гаражу по пустой улице.

Мы провожаем ее взглядами. Я осматриваюсь по сторонам, проверяя, не наблюдает ли кто. Если повезет, большинство лакеев Хьюго будут дрыхнуть до вечера. При свете дня мало что происходит, изредка высаживают и забирают курьеров, поэтому операция может затянуться. Чем меньше людей, тем сложнее не привлечь к себе внимания.

Засунув руки в карманы, пытаюсь размять шею, будто это избавит меня от чувства тревоги. Хьюго ведь не причинит ей вреда, правда? Он никогда не был жесток со мной, но раньше я не делала ничего такого, что могло бы отправить его в тюрьму на всю жизнь. Например, не устанавливала скрытые камеры в его логове.

Не нужно было вовлекать Томми. Эта паутина рано или поздно окончательно спутается. Кто знает, вдруг мелкая сейчас достанет телефон, позвонит в полицию и сообщит, где мы находимся? Я не очень хорошо ее знаю.

Томми уходит все дальше — ее длинные белые волосы с голубыми прядями легко заметны — и в итоге скрывается в гараже.

— Это ошибка, — произношу я.

— Не моя идея.

Поворачиваю голову к Тренту. Он уставился в свой телефон. Опускаю взгляд на дисплей и узнаю девушку, сидящую на коленях у парня.

— Это та блондинка, которой я врезала вчера?

Боже, кажется, прошел почти год.

— Она хорошо отредактировала свою опухшую губу. — Улыбнувшись, закидываю ногу на бардачок. — Едва заметно.

— Ты могла выбить ей зубы, Аро.

Я смеюсь, откинувшись на подголовник, и закрываю глаза. Это было бы потрясающе.

Хоук теряет самообладание.

— Не смешно. Серьезно, что с тобой такое? Во всем этом нет ничего смешного.

Во всем этом. Он мою жизнь имеет в виду?

Крепко сжимаю кулаки в карманах.

— О, я понимаю, что через пять лет в моем существовании не будет ничего смешного, Богатей, — почти цежу сквозь стиснутые зубы. — Тебе не обязательно так часто об этом напоминать.

По его мнению, нас сюда привела серия ошибок, а он прекрасно знает, что не имеет привычки их совершать.

— Я не питаю иллюзий в отношении окружающей меня реальности, Хоук. — Смотрю в окно. — Ее губа заживет.

Парень молчит. А я задумываюсь о том, какой будет эта девушка через пять лет, его кузина Дилан через десять, Хоук через двадцать. С них не убудет, если я немного развлекусь.

— В бардачке лежит ибупрофен, если нужен для руки, — произносит Трент.

Потянувшись к заднему сиденью, он находит и дает мне бутылку воды. Взяв ее, нажимаю на кнопку, опускаю стекло и выбрасываю бутылку на улицу, после чего опять закрываю окно. Пусть о мелкой беспокоится, если такой заботливый.

Мы сидим в тишине. Я заставляю себя закрыть глаза. На самом же деле хочется неотрывно смотреть на дверь гаража. Хоук что-то печатает на своем сотовом, потом включает музыку. Однако после нескольких песен начинает нервничать.

— Как-то не по себе, — бормочет он.

— Прошло всего три минуты.

— Не следовало посылать ее туда. Еще одна гребаная ошибка. Я только и делаю, что ошибаюсь.

Распахнув веки, устремляю взгляд на гараж в конце улицы.

— Напомню в последний раз, прежде чем придется вбить это тебе в голову, — сдавленно рявкаю и смотрю на него. — Ты никому не нужен. Реакция — это действие. Ты тоже нарушил закон. Не сваливай все на меня. Мы оба в равной степени используем друг друга, но будь уверен, я бы обошлась и без тебя.

— Ты уже была бы мертва или сидела в тюрьме, если бы я не вмешался, — говорит Хоук, глядя на меня сверху вниз.

Я лишь усмехаюсь.

— Это не первая моя авантюра, Пират. Я справлялась со всем и до тебя. И в данный момент продолжала бы выбивать дерьмо из твоей подружки и кузины, если бы ты не сунул свой проклятый нос в чужие дела. Уверена, ты привык так поступать, потому что помешан на контроле. Тебе нужно всюду влезть, чтобы ощутить свое превосходство.

Посмеявшись, он качает головой.

— Этот разговор утомителен.

Запрокинув голову назад, смотрю вверх через люк и передразниваю Хоука:

— Этот разговор утомителен.

— Перестань вести себя как ребенок, — рычит Трент. — И я не помешан на контроле.

Мой взгляд возвращается к нему.

— Ты следишь за целым городом. Словно Бог.

Он ведь не может с этим поспорить, не так ли?

— У тебя встает, когда ты это делаешь? — спрашиваю я.

Хоук замирает.

— Когда в любой момент можешь определить местонахождение каждого человека? Узнать, кто прогуливает занятия? Кто из супругов изменяет? Кто зашел в винный магазин перед тем, как сесть за руль автомобиля? Иметь возможность разрушить жизнь, когда захочется?

Он явно умен, если умеет получать доступ к камерам наблюдения, правда, до сих пор не ясно, что Хоук делает с этими данными. Или с убежищем. Я обыскала все комнаты. Есть только одна спальня с одеждой, личными вещами и кроватью, которой определенно пользовались. Трент не делит это место ни с кем. Остается там один.

— Не стану тебя винить, — признаю я. — Было бы приятно обладать такой властью. Но не волнуйся. Я знаю, что тебя это не возбуждает. — Вновь откидываю голову назад и закрываю глаза. — Ты следишь за всеми не поэтому.

Ему требуется несколько секунд, однако в итоге он спрашивает:

— Почему я это делаю? — Его голос звучит мягко, как прошлой ночью, когда он подлатал мою рану.

Я улыбаюсь, не уверенная, готова ли разыграть эту карту. И готов ли Хоук услышать мою версию.

Не дождавшись ответа, парень тяжело выдыхает. Затем я слышу, как открывается его дверь.

— Томми не написала. Она должна была присылать сообщения каждые пять минут.

Едва открыв глаза, замечаю что-то впереди.

— Я иду туда. — Хоук порывается выйти из машины, но я хватаю его за руку.

— Подожди.

Трент оглядывается на меня. Оторвав спину от кресла, смотрю в лобовое и говорю:

— Вон она.

Томми с непринужденным видом водит пальцами по экрану своего мобильника, как я и советовала, проходит мимо Хоука и забирается на заднее сиденье.

— В чем дело? — спрашиваю я.

— Ты в порядке? — Захлопнув дверь, он оборачивается назад.

Мелкая просто кивает, пристегивая ремень безопасности.

— Да. Все готово.

Мы с Трентом обмениваемся взглядами.

— Уже?! — восклицаю я. — Я же сказала тебе не торопиться. Расслабиться. Слиться с толпой.

— Ты уверена, что тебя никто не видел? — интересуется Хоук.

Томми тихо смеется.

— Большинство людей не видят.

Наши глаза прикованы к ней. Через секунду я опять оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не пошел следом за мелкой. Хоук поворачивается обратно и загружает видеопоток с камеры на свой ноутбук.

— Не волнуйтесь, — расслабленно говорит Томми. — Все хорошо.

Меня по-прежнему терзают сомнения. В очередной раз осматриваюсь вокруг в поисках слежки. Просто так зайти и выйти — это подозрительно.

Но потом раздается смех Трента.

— Черт побери.

Вместе с ним смотрю на экран, где появляется мастерская. Камера расположена именно так, как мы просили. Двое парней играют в бильярд, однако бурной деятельности, какая обычно происходит по ночам, не наблюдается. Картинка довольно четкая. Я поднимаю взгляд на Хоука. Где еще у него расставлены собственные скрытые камеры? Я бы натыкала их везде. Это даже забавно.

Прочистив горло, Томми произносит нараспев:

— Не за что.

Я улыбаюсь, а Хоук бросает на нее теплый взгляд через зеркало заднего вида.

— Спасибо, Дитрих.

Если все получилось так легко, вероятно, мы воспользуемся ее помощью еще не раз. Одной камеры может оказаться недостаточно.

— Итак, что я получу? — щебечет Томми, радостно подпрыгивая на сиденье.

Хоук вновь встречается с ней взглядом, будто не ожидал, что она потребует от него чего-то иного, помимо удовольствия провести день с ним.

Потом смотрит на меня.

— То есть, мне же должны заплатить, да?

— Ага. — Я кошусь на Трента.

Цитируя Джокера[7]: «Если умеешь что-то, не делай это бесплатно».

Девчонка широко улыбается, глядя на Хоука.

— Я хочу на «Петлю».

Глава 10 Хоук

«Петля», теперь переименованная в «Фоллзтаун», потому что разрослась со времен первоначального одиночного трека, — это место, где сегодня соберутся все. Все, кто меня знает.

Тот факт, что Томми — одна из немногих, включая некоторых членов моей семьи, кто по старинке называет трассу «Петлей», напоминает о ее связи с нами. Она слышала это традиционное название от своего отца, как Дилан, Кейд и я — от своих.

Мне определенно не стоит там показываться. Я мог бы ответить: «Конечно, возьму тебя с собой на следующей неделе». Или: «Да, как-нибудь этой осенью».

Но я пообещал сводить ее. Почему? Потому что сам туда хочу.

Мне хочется узнать, что происходит на треке, кто придет. А еще, возможно, я не горю желанием скучать с Аро Маркес в укрытии на протяжении следующих нескольких дней.

Глянув на нее краем глаза, держу язык за зубами. Ее грязный ботинок, обмотанный потрепанным скотчем, опирается на мою приборную панель.

Ну, точнее, приборную панель Мэдока. Формально машина до сих пор принадлежит ему, хотя он не ездил на ней уже много лет.

«Ее губа заживет», — сказала Аро.

Будто тайну мне открыла. Разумеется, губа Скайлер заживет. Основная суть была заключена в продолжении этого заявления, которое Аро не озвучила, однако я все равно услышал.

Ее губа заживет.

Ее жизнь продолжится.

Она популярна.

Желанна.

Собирается поступать в колледж.

И все в ее жизни будет волшебно и идеально.

В отличие от жизни Аро Маркес. Девушка понимает, сколько бы раз и как бы отчаянно она ни дралась, люди вроде Скайлер всегда смеются последними. Понимает, что она — невидимка.

Я снова мельком бросаю взгляд в ее сторону, изучаю ожог на левой руке, виднеющийся под манжетой толстовки. Мизинец темный, грубая травмированная кожа покрывает весь палец, распространяется на тыльную сторону ладони, словно что-то пролилось на нее и испачкало.

Хочу спросить у Аро, что случилось, но вместо этого закрываю рот. Подобные разговоры для людей, доверяющих друг другу. Она просто начнет обороняться.

Съехав на грунтовую дорогу, ведущую к «Петле», сразу же сбавляю скорость.

— Ты скажешь остальным, что мне разрешили здесь находиться? — спрашивает Томми.

Машина раскачивается на неровной поверхности. Я встречаюсь с девочкой взглядом в зеркале заднего вида. Ее большие глаза широко распахнуты. Мне кажется, она весь день будет прятаться за мной.

Но все равно киваю.

— Да.

Я знаю, почему она боится, и боится не зря. Не то чтобы Томми была в чем-то виновата, однако через год она перейдет в старшие классы. Тогда ситуация усугубится. Ей пора начинать борьбу.

Аро оглядывается на Томми, потом смотрит на меня, засунув руки в карманы.

— Это потому, что она бедная?

Что? Качаю головой.

— Не смеши меня.

— Тогда в чем дело? — допытывается она. — Почему Томми — единственная девчонка из Фоллз, которой в городе не рады?

Это сложно. И не стоит объяснений.

Хотя большинство людей в курсе, что ребенок тут ни при чем. Она всего лишь случайная жертва ситуации, начавшейся во времена учебы наших родителей в школе с ее отцом.

Не получив ответа, Аро бормочет себе под нос по-испански достаточно громко, чтобы я услышал, предполагая, будто я не пойму, что она говорит гадости обо мне и моей семье.

Я пропускаю ее слова мимо ушей.

— Там так ярко, — произносит Томми и улыбается, глядя вдаль.

Сейчас чуть больше полудня, но огни под пасмурным небом напоминают карнавальную ярмарку. Томми бывала здесь когда-нибудь? В прошлом ее отец гонял на «Петле», однако с тех пор, как трасса перешла в собственность нашей семьи, он шагу не ступал на эту территорию.

— Сколько здесь дорожек? — интересуется Аро.

— Четыре. — Я въезжаю в укромное место между двумя деревьями. — В свое время тут была только грунтовая трасса. Теперь мои дяди очень редко сюда наведываются, потому что все кардинально изменилось.

Я бы с удовольствием посмотрел на трек, когда он был новым. Опасным. Незаконным.

— Они ссылаются на то, что уже слишком стары. Говорят, «пора дать дорогу молодым», но я думаю, им просто тяжело смириться с мыслью, что придется прощаться со своим любимым местом. Они предпочитают помнить его таким, каким оно было раньше.

— Но трек перестроил твой отец, — подмечает Томми. — Они сердятся на него?

— Нет, мелкая. — Улыбнувшись, смотрю на нее через зеркало. — Все меняется. Так устроен мир. Люди меняются. Общества меняются. И ты должен меняться вместе с ними. Если для одной группы людей определенный путь был правильным — это не значит, что он навечно останется правильным для всех. Мои дяди это понимают.

Я глушу мотор, беру бумажник и телефон с консоли.

— Мы учимся. Меняемся. Растем. Если ты перестаешь расти, то умираешь.

Закрыв люк, собираюсь выйти, но в салоне слишком тихо. Я оглядываюсь и вижу, как Аро наблюдает за мной.

Что? Что я такого сказал?

Я качаю головой, помня, что лучше не начинать разговор, от которого у меня в результате только голова разболится.

— Сутулить спину вредно, — делаю замечание, увидев ее позу. — Позвоночные диски деформируются.

С лицом Аро что-то происходит — складки между глазами разглаживаются, губы шевелятся.

Она улыбается? Отвернувшись, вылезаю из машины.

— Зачем мы это делаем? — окликает Аро. — То есть я тоже не в восторге от перспективы вернуться в «тайную комнату» и умирать от скуки, пока ты продолжишь критиковать мою осанку, но нам не следует показываться на людях. — Они с Томми выходят из «Понтиака» и встречаются со мной у багажника. — Твой отец будет здесь, — подчеркивает она. — Он вмешается. Не говоря уже о том, что ты президент класса, сын широко известной в узких кругах писательницы и ростом… сколько, метр девяносто? Тебе в толпе не затеряться.

Метр восемьдесят пять.

И Аро права.

Однако родителям нужно увидеться со мной, к тому же я…

— У каждого есть телефон с камерой, а еще беспилотники, — продолжает девушка. — Что, если нас заметят? Что, если они проследят за нами до укрытия?

Я открываю багажник, вытаскиваю толстовки, завалявшиеся с прошлой зимы, когда мы ездили кататься на лыжах. С тех пор я не пользовался машиной дяди. Бросаю Аро синюю, сам беру красную. Затем достаю три маски; одну протягиваю Аро, вторую — Томми.

— Мне сделали прививку. Обе дозы, — глядя на них, огрызается Аро. — Хочешь сказать, ты не привился? Не похоже на тебя. Думала, ты из тех людей, которые даже диетическую содовую не пьют, потому что она канцерогенна.

— Маска нужна для того, чтобы скрыть твое лицо, тупица, — отвечаю ей. — Надень ее, пока у меня земля не ушла из-под ног от того факта, что ты знаешь слово «канцероген», и я не начал думать, будто у тебя есть мозг.

Аро выхватывает маску из моих рук, а Томми надевает свою.

— Это на самом деле умно. — Мелкая позирует. — Протестующие в Гонконге пользуются такими много лет, чтобы не раскрывать свои личности. Кроме того, маски становятся модным аксессуаром.

После этого она исполняет древнее танцевальное движение — делает галочку пальцами и проводит ими перед глазами.

Мы стоим, уставившись на Томми. Гонконг?

— Зато у меня мозг есть, — дразнит она Аро.

Сдерживая улыбку, я натягиваю толстовку. Аро делает то же самое.

Взяв Дитрих за руку, заставляю ее ухватиться за пояс моей кофты.

— Если мы разминемся, — сообщаю Аро, — встретимся на крыше на Хай-стрит. Держи телефон при себе.

— И будь готов бежать, — добавляет она.

Это предупреждение, ведь Аро знает, что мы идем на ненужный риск, только я не удерживаю ее против воли. Она может уйти, если захочет.

Мы направляемся к гоночным трассам. Томми не отпускает мою толстовку.

— Так много «Мустангов», — воркует Аро, словно умирает с голоду.

В стороне я вижу старый «Босс 302» моего дяди. Автомобиль древний, но он — здешняя легенда. Дилан будет гонять на нем сегодня вечером.

— Тебе нравятся «Мустанги»? — Я тяну мелкую за собой.

— Люблю их. — Девушка вздыхает. — Их проще всего взламывать.

Оступившись, бросаю на нее взгляд, однако ничего не говорю. Господи Иисусе.

Честно признаться, я уверен, в прошлом мои дяди были бы в восторге от Аро Маркес. В этом городе всегда найдется человек, который, узнав, кто приходится мне отцом (или дядей), обязательно скажет: «Ох, подожди, послушай-ка историю о том, как нас однажды арестовали». Думаю, именно поэтому я ненавижу ошибки. Папа слишком многим рисковал, чтобы обеспечить мне хорошую жизнь.

— Не вляпайся в неприятности, — говорю ей.

Я не вижу ее рта, но мне кажется, что Аро гримасничает, прежде чем сворачивает в сторону и растворяется в толпе. Порываюсь позвать ее с собой, но… К черту. Не спрячет же она «Мустанг» за пазухой.

Надвинув капюшон на глаза, опускаю голову, пробираюсь сквозь снующих туда-сюда посетителей. По субботам в «Фоллзтауне», особенно в конце лета, всегда толпа народу. Люди возвращаются из отпусков, готовятся к началу учебного года. Именно сюда они едут, если хотят встретиться с друзьями. Мероприятия будут проходить весь день, до самой ночи.

Мототрек расположен справа, на приличном расстоянии отсюда. Некоторые трибуны уже заполняются в преддверии гонки, назначенной на час, тем временем на другой трассе ревут двигатели старых маслкаров — «Мустангов», «Чарджеров», «Камаро», «Челленджеров» и GTO. Для водителей, ценящих ностальгию и историю, вроде моих дядюшек.

Радостные возгласы пронзают воздух, привлекая мое внимание к треку номер один — главному событию дня. Подойдя ближе, проскальзываю сквозь толпу с Томми на хвосте.

Впереди замечаю Кейда под капотом машины Дилан, а Ной — протеже дяди Джареда — потягивает пиво и беседует с какими-то женщинами. Мой папа стоит на вышке с другой стороны трассы. Я всегда узнаю его силуэт, склонившийся над столом, заставленным компьютерами и наблюдательными приборами. Он наверняка следит за публикой в режиме повышенной готовности. Уверен, отец подумывал все отменить, но он знает, что я приду.

Делаю разворот на сто восемьдесят градусов, сканируя пространство в поисках чего угодно.

Аро.

Грин Стрит.

Остальных членов моей семьи и друзей.

— Ты с ума сошел? — шипит кто-то.

Слегка повернув голову, вижу Дилан сбоку от себя. Ее плечо касается моей руки. Она делает вид, словно мы не разговариваем, устремив взгляд куда-то мне за спину, и выдыхает:

— Какого черта, Хоук?

— Долгая история, — бормочу я.

Дилан смотрит на Томми. Девочка переминается с ноги на ногу, наверное, желая спрятаться.

— Грин Стрит здесь, — сообщает кузина. — Они следят за мной и Кейдом в надежде, что мы приведем их к тебе. Они не должны увидеть нас вместе.

Быстро оглядевшись вокруг, спрашиваю:

— Ты в порядке?

— В порядке, — отвечает она. — Мои родители рядом, Ной тоже здесь.

Я наблюдаю, как Ной задирает футболку и вытирает лицо. Две женщины чуть ли не кипятком писают от подобного зрелища.

Мне плевать, дома ее мама и папа или нет. Предпочел бы, чтобы Дилан туда не возвращалась, пока я не могу находиться по соседству. На тех видео в Сети она тоже мелькает. Грин Стрит может нацелиться на нее.

— Поживи у Мэдока и Фэллон, — предлагаю я.

— Почему?

— Их участок огорожен забором. Так безопаснее.

В этот момент Ной садится в ее машину, включает зажигание для Кейда, копающегося в двигателе, и со всех сторон раздаются поощрительные выкрики. В основном девичьи. Я морщусь. Не пойму, действительно ли у меня есть причины недолюбливать Ван дер Берга, или я просто завидую его умению обеспечить толпе множественные оргазмы, ни к кому не притронувшись.

Проследив за направлением моего взгляда, кузина хмыкает.

— Чувак, перестань беспокоиться из-за того, что мы с ним живем в одном доме.

Не моя забота. Просто…

— На твоем месте я бы больше переживала, когда он рядом с твоей мамой находится, — шутит Дилан. — Он не смотрит на меня так, как на нее.

— Фу… — Серьезно?

— Мне кажется, дядя Джекс скоро его убьет, — размышляет она вслух с легкой улыбкой.

— Я помогу.

— Ну, будь осторожен. — Кузина оглядывается на него через плечо. — Юный горец умело орудует топором.

Не важно.

— Напиши мне, когда доберешься домой в целости и сохранности.

Протягиваю ей руку, и мы стукаемся кулаками.

— Ты тоже.

Дилан идет дальше, а мы с Томми выдвигаемся к трибунам. Вдруг я замечаю Аро, приближающуюся к нам с двумя стаканами пива. Она оставляет себе один, второй протягивает мне. Я смотрю на него, прекрасно зная, что ей еще не исполнилось двадцати одного года, да и денег у нее нет.

— Подробнее рассказать не хочешь? — спрашиваю у нее.

Не разрывая зрительного контакта, девушка делает глоток в качестве ответа.

Отлично. Покачав головой, передаю стакан Томми.

— Сядь где-нибудь и смотри гонку.

Я сегодня за рулем, а она заслужила возможность повеселиться. Какого черта…

Томми снимает маску, улыбается и отпивает, не поморщившись, словно в стакане рождественское какао.

Включаются динамики, транслирующие музыку, зрители оживляются, и я ощущаю, как капли пота катятся по моей спине. Аро потягивает пиво, осматриваясь по сторонам.

— Прям как в кино.

— Что?

— То, как вы развлекаетесь.

Опускаю взгляд на нее.

— Ты когда-нибудь участвовала в гонках?

— Не ради забавы.

Мне требуется секунда, однако я прыскаю от смеха, не сдержавшись. Хоть Аро и не смотрит на меня, вижу мелькнувшую на ее лице улыбку, пока девушка делает очередной глоток.

Рассматриваю машины — старые, новые, модификация которых стоит денег, — подростков, думаю о скандалах и соперничестве…

Я тоже это ощущаю. Всегда ощущал. Какую-то пустоту.

Никогда не был сильно привязан к треку, в отличие от Кейда с Дилан. Думаю, Хантер тоже. Гонки любили наши родители. Я вырос на этом.

Но уже от них устал.

Мне хочется найти дело, которое воодушевляло бы меня так же, как «Петля» воодушевляет мою семью. Что-то другое. Новое.

В поле моего зрения попадает мама. Она передает попкорн моим младшим кузенам, ЭйДжей и Джеймсу, сидящим на трибуне, после чего возвращается к буфету.

— Не хулигань, — вновь напоминаю Аро и ухожу.

Направившись следом за мамой, пишу ей эсэмэску.

«Позади тебя».

Я замечаю, как она опускает голову, проверяет свой телефон. Мгновение спустя, резко выпрямившись, начинает оборачиваться, но останавливается.

«Жду за фудтраком», — гласит ее ответ.

Мама идет к полю, усеянному деревьями, подальше от шума и любопытных глаз.

Внезапно чьи-то руки обвивают мою талию. На миг ошеломленный страхом, я оцепеневаю.

— Я ничего с ним не делала, — произносит девичий голос.

Скайлер. Осознав, что угрозы нет, выдыхаю.

— Ты позволила ему кое-что сделать, — отвечаю я.

— Мы расстались, Хоук, — говорит она мне в спину. — Это не измена.

Нет, не измена, но все же. Правда, не знаю, почему я злюсь. Так сильно ревную?

Или это гордость? Я рассержен, потому что Скайлер разрешила кому-то другому прикоснуться к себе, или потому, что она дает мне легкую мишень для обвинений в распаде наших отношений? Дело не во мне. А в ней. Только она виновата в том, что у нас ничего не получилось.

Раньше я мог так говорить, однако после пяти или шести «Скайлер» понял, что причина не в девушках.

— Я хочу, чтобы это был ты.

Возникает ощущение, словно вокруг нас сдвигаются стены, которых нет. Они давят все сильнее и сильнее.

Меня тошнит от секса. Мне надоело говорить о нем. Противно думать о нем. Неужели это все, чего хотят люди?

Отстранившись, убираю ее руки от себя.

Но Скайлер опять меня хватает.

— Прости. Мы можем медлить столько, сколько тебе потребуется. Я хочу быть твоей маленькой дикаркой.

Я бы хотел, чтобы она могла ею стать. Чтобы уже хоть какая-то девушка ею стала, лишь бы все это почувствовать. Всю ее. Видение из моих фантазий.

Чертовски сильно хотел бы.

Но я продолжаю останавливаться.

Выскальзываю из объятий Скайлер. Не до этого сейчас.

— Мне нужно идти.

Я подхожу к кустам, огибаю фургончик. Мама стоит возле генератора.

Она подбегает и обнимает меня. Обхватив ее руками, чувствую, как мамина голова опускается на мое плечо, и вспоминаю детство. Тогда все было наоборот, это я лишь до плеча ей доставал.

— Отец сказал, что ты в безопасности, но… слава богу. — Мама дрожит, и я слышу слезы в ее голосе, только она не плачет. — Господи, Хоук.

Я отпускаю ее. Теперь, убедившись, что со мной все в порядке, мама точно на меня наорет.

— Слишком поздно для лекций, — предупреждаю.

— Ты возвращаешься домой.

— Не…

— Это не обсуждается! — грозно шепчет мама.

Ее зеленые глаза яростно вспыхивают, от чего я вздрагиваю, потому что она пугает меня. Мои родители умеют добиваться всего, чего пожелают. К сожалению, я эту черту не унаследовал.

Несколько секунд молчу, собираясь с мыслями.

— Этот урод выписал ордер на мой арест.

— Ты же знаешь, мы с этим разберемся.

— Я не хочу с этим разбираться, — отвечаю жестче, чем следовало. — Мне нужно его уничтожить.

Она опускает глаза, качая головой.

— Хоук…

— Рики был под кайфом от дряни, которой торгует Ривз, когда разбил машину.

Замерев, мама медленно поднимает глаза, полные печали из-за утраты, перенесенной пять лет назад. Мои родители брали детей под опеку. Таких, как Аро. Рики было шестнадцать. Он стал их последним приемным ребенком. Его уже давно нет в живых, а они до сих пор винят себя в его смерти.

Мы молча смотрим друг на друга, и я жду. Она должна понять. Я не могу отпустить копа. Он терроризирует общество, которое слишком привыкло к своей комфортной жизни, чтобы бросить ему вызов.

— Что я должна сказать? — спрашивает мама. — Если бы ты был на моем месте, позволил бы сыну взять дело в свои руки?

— Нет.

Конечно, нет. Мне понятна ее позиция. Она не хочет подвергать меня опасности. Я понимаю.

На ум приходит Аро вместе с внезапным осознанием того, насколько разные у нас ситуации. То есть я это знал, однако прежде не до конца понимал.

Никто не прибежит ей на помощь, не спасет ее. В моем окружении есть дюжина человек, готовых оградить меня от любого вреда.

Я заключил с ней сделку. И должен сдержать свое слово.

— Ты меня не остановишь, — говорю я как можно мягче.

Мама смотрит на меня, слегка поникнув, и выглядит опустошенной. Будто не может поверить своим ушам.

Это правда. Мне восемнадцать. Она права, но и я тоже прав. Я добьюсь своего.

— Наверное, какими бы хорошими ни были родители, независимо от того, насколько они богаты, дети все равно попадут в неприятности. Ты все сделала правильно, только я не отступлю.

Поцеловав ее в щеку, разворачиваюсь, собираясь уйти.

Мама окликает меня:

— Чем я могу помочь?

Я поднимаю глаза и вижу, как Дилан забирается в свою машину, а Ной протягивает ей шлем.

Обернувшись, чувствую облегчение.

— Ты можешь попросить Мэдока поговорить с полицией? Выяснить, насколько серьезно мое положение на данный момент?

Мне нужно знать, действительно ли у меня большие проблемы.

Она кивает.

— И взять антибиотики у Тэйт. — Ее брови взлетают вверх, но я заверяю: — Это не для меня. Так, на всякий случай.

Мама расслабляется.

— И… — Достав телефон, пишу ей новое сообщение. — Можешь попросить кого-нибудь проверить этот адрес? — Я знаю, что у нее есть контакты в органах опеки. — Двое детей и мать. Пока… ничего не предпринимай. Просто хочу убедиться, что с ними все в порядке.

Не всем приемным детям повезло попасть в семьи вроде моей. Если брата и сестру Аро отправят в плохое место, это может спровоцировать ее. Однако матери Аро я тоже не доверяю, даже если устранил отчима.

— Это родные той девушки?

Я киваю.

— Позвоню сегодня, — обещает мама.

Подойдя к ней, снова ее обнимаю.

— Спасибо. — Отстранившись, продолжаю: — Буду на связи. Если не получите от меня вестей в течение сорока восьми часов, прочесывайте дно реки.

Ее глаза округляются.

Я просто смеюсь.

— Шучу.

— Это не смешно! — Мама шлепает меня по руке, едва не плача.

Все еще смеясь, целую ее в лоб.

— Я буду на связи. Скажи папе, что я в порядке.

Натянув маску, вновь лавирую межу людьми и возвращаюсь к трибунам, где Томми по-прежнему сидит одна на самом верху. Перевожу взгляд на трек. Ной разговаривает с Дилан, пока та заводит мотор, а Кейд болтает с друзьями неподалеку.

Неужели он не может хоть немного о ней побеспокоиться, когда она в компании гонщиков? Мне сложно в одиночку присматривать за кузиной. Раньше Кейд защищал ее, но после отъезда Хантера все изменилось.

Я сворачиваю к краю трибуны, запрыгиваю на нее, поднимаюсь на самую верхнюю скамейку, чтобы на меня не пялились, и сажусь позади Томми.

Стакан, который она держит в руках, до сих пор наполовину полон. Девочка так сосредоточена на трассе, что почти не замечает, как я забираю у нее напиток и делаю глоток. Проследив за направлением ее взгляда, обнаруживаю Кейда, смотрящего на Томми. Он явно не рад ее присутствию.

Она слегка склоняет голову.

— Знаешь, почему он так делает? — Я отдаю пиво обратно. — Потому что это действует.

С одной стороны, я понимаю. Отца Томми никогда не простят за его поступки. Принять ее — значит признать, что мы можем закрыть глаза на случившееся, а это далеко не так. Мелкая ни в чем не виновата. Просто ситуация отстойная.

Однако Кейду и многим другим горожанам не следует из кожи вон лезть, чтобы сделать жизнь Томми хуже. Нам не обязательно дружить, но мы можем проявить доброту.

— Девушки с голубыми волосами никого не боятся, — говорю ей.

Она смеется и согласно кивает, после чего делает глоток.

— Эй, где моя сумочка? — доносится снизу.

За ограждением я замечаю Келси Смит, которая осматривается вокруг.

Ее подруга отодвигает свое кресло, смотрит под ним.

— Когда ты видела ее в последний раз?

— Она была здесь, — выпаливает девушка.

Переведя взгляд чуть в сторону, вижу, как в толпе мелькает синяя толстовка.

Я медленно зажмуриваюсь.

— Жди здесь, — обращаюсь к Томми.

Нырнув под перила, спрыгиваю с трибуны и протискиваюсь между посетителями, не поднимая головы.

Только они все равно замечают меня. Многие удивленно оглядываются, когда я прохожу мимо.

У нас остаются считаные секунды.

Ловлю Аро под локоть, увожу ее от зевак и говорю как можно тише:

— Я же просил тебя не создавать проблем.

Протянув руку к центральному карману ее толстовки, я нахожу деньги, как и предполагал, и смотрю на нее сверху вниз.

Аро качает головой.

— Ты видел ее туфли? Для нее не велика потеря.

— Ты этого не знаешь.

— Что, по-твоему, я с ними сделаю? Проиграю в азартные игры? Мне нужно купить гребаной еды, раз уж ты лишил мою мать кормильца.

Приблизившись к девчонке — потому что она орет, черт побери, и на нас обращают внимание, — рычу сквозь зубы:

— Тебе следует спасибо сказать за то, что я убрал его из твоего дома.

Аро смеется.

— Ты всего лишь убрал одну проблему и создал другую. Мораль — для людей, у которых в доме больше одной ванной комнаты.

— Значит, я займусь ее решением.

— Это я займусь ее решением! — выкрикивает Аро. — Я кормлю свою семью. Не ты!

Все глазеют на нас.

Я слишком устал и раздражен. Глядя на нее, не могу подобрать слов, чтобы заставить ее замолчать и вести себя нормально. Аро обостряет любую конфронтацию.

С ней сложно. Я никогда не встречал человека, который постоянно делает прямо противоположное тому, что должен делать. И все ради чего? Восьмидесяти баксов? Зачем идти на необоснованный риск? Зачем искать неприятности?

— Нас поймают, потому что ты поступаешь глупо, — заявляю ей.

— О, например, тащусь в общественное место, чтобы проведать свою подружку?

Что? Это не…

Выпрямившись, смотрю на Аро. Вероятно, она видела нас со Скайлер.

Но я не собираюсь оправдываться перед ней. Я ни перед кем не оправдываюсь. Чем дольше это продолжается, тем больше у меня хлопот, а Аро отказывается слушать. Я не пойду на дно ради нее.

— Ничего не получится, — произношу я.

— Да уж.

К черту все. У меня еще есть шанс. Как бы я ни старался, Аро так или иначе окажется в тюрьме, потому что думает только о сегодняшнем дне. Никогда о завтрашнем.

— Я сдамся утром. А тебе желаю удачи.

Двинувшись обратно к трибунам, чтобы забрать Томми, слышу сзади ее голос:

— Я бы пожелала того же, только тебе она не понадобится.

Я останавливаюсь. Когда оборачиваюсь, Аро уже нет.

Ощущение такое, словно я тону и не могу выбраться на поверхность.

Что с ней будет?

Куда она пойдет?

Все мужчины в ее жизни — хищники.

Внутри все сжимается. Мой взгляд мечется из стороны в сторону в поисках синей толстовки. Черт, куда она пропала?

Я не вижу ее.

И пока веду Томми к машине, не могу перестать повторять про себя имя Аро снова и снова. Не знаю почему.

Может, чтобы не забыть.

Чтобы я всегда помнил, что она существовала.

Аро Тереза Маркес.

Глава 11 Аро

Путь до маминого дома занимает два часа пешком. Наверное, стоило заскочить к моей бывшей опекунше и взять сменную одежду, но мне нужно проведать Мэтти и Бьянку. К тому же у меня нет денег за аренду, которые я ей должна.

Машина отчима стоит на подъездной дорожке, когда дом появляется в поле зрения, что вполне логично. Мама, наверное, уже на работе, а если он в тюрьме, как сказал Хоук, то отчима здесь нет, даже если его машина на месте.

Проходя мимо, смотрю на «Додж Dart» 79-го года. Нужно угнать его. Он стоит хороших денег.

Однако слова Хоука снова звучат у меня в ушах. Это лишь еще больше проблем создаст, бла-бла-бла.

Разумеется, он прав. Хьюго ни за что не примет тачку, украденную у кого-то из наших знакомых, в качестве оплаты моего долга.

Единственное, что я могу сделать, — сбежать на ней и надеяться, что меня не поймают. Я могу так сделать. Должна так сделать. Выживать я умею. Еда, топливо, кров… Несколько часов, и я в Чикаго. В Сиэтле к среде. В Канаде к утру. Я могу начать все сначала. Даже если попадусь полиции, подобная перспектива очень манит одной лишь возможностью хотя бы раз полюбоваться другим видом.

Я могу уехать.

Обогнув дом, проскальзываю через заднюю дверь. Какой-то резкий запах проникает в мои ноздри еще до того, как я закрываю ее.

Уксус. Делаю вдох, также отмечая нотки пищевой соды и мыла для посуды. Мурашки пробегают по рукам, когда я узнаю эти запахи. Бьянка убиралась.

Мы не могли тратить лишние деньги на магазинные чистящие средства для кухни и ванной, поэтому всегда готовили их сами. В доме тихо. Лампочки над плитой достаточно для освещения кухни; мои плечи сразу же расслабляются при виде блестящих столешниц и от скрипа чистого пола под ногами. Слишком часто я возвращалась домой или просыпалась среди хаоса. Вонь сигарет и травки. Рвота на лестнице. Незнакомые люди, спящие на нашем диване после вечеринки. Дыры в стенах после драк.

Чувствуя запах уксуса, я знаю — все нормально.

Я достаю несколько мелких купюр, которые нашла в заднем кармане, пересчитываю их. Горько усмехнувшись, закатываю глаза, бросаю деньги на стойку. Этого не хватит, чтобы купить необходимое, но я что-нибудь придумаю. Всегда придумывала.

Открываю дверцу холодильника, собираясь посмотреть, как у них обстоят дела с базовыми продуктами, однако оттуда высыпаются стаканчики с желе и сырные палочки.

Прищурившись, быстро приседаю, пытаюсь навести порядок. Но, обнаружив на полках горы еды, замираю. Какого черта?

Холодильник забит молоком, соками, мясной нарезкой, разными закусками… Из моих рук выпадает то, что я уже собрала. Выдвигаю ящики — они заполнены свежими овощами. Запихнув упавшие продукты обратно, поднимаюсь, распахиваю морозильную камеру. Лакомства, мясо, готовая паста, полуфабрикаты для фритюра…

На меня снисходит понимание, и я выпрямляюсь. Мама редко пополняет запасы, но порой в клуб приходят щедрые посетители, тогда она может принести домой что-нибудь вкусное. Проверив шкафы, вижу хлопья, поп-тартс, консервированный суп.

Только мама никогда не набрала бы так много еды. Тем более таких дорогих марок. Кто бы это ни сделал, он не из нашей семьи. Мы такое не покупаем.

Бьянка входит в кухню и останавливается, заметив меня. У нее полный мешок мусора, который она, вероятно, тащит на улицу.

— Откуда взялись все эти продукты? — спрашиваю я, хотя, кажется, уже знаю ответ.

Бьянка улыбается, опустив пакет.

— Инстакарт[8]. Их кто-то доставил сегодня утром.

Кто-то, ага. Я захлопываю холодильник; сняв капюшон и шапку, провожу рукой по волосам. Трент позволил мне запаниковать, когда признался, что арестовал отчима, а сам тем временем уже отправил моей семье месячный запас провизии. Хоук не хотел выслушивать мои протесты, поэтому не сказал, что у меня одним поводом для беспокойства стало меньше.

А я бы запротестовала. Мне не нужно, чтобы он показывал им жизнь, которой у них никогда не будет, и дарил ложную надежду.

Наполнив стакан водой, выпиваю залпом.

— Аро, о чем ты вообще думала? — спрашивает Бьянка у меня за спиной.

Я молчу не потому, что уклоняюсь от ответа. Просто не уверена, какую из совершенных мной глупостей она имеет в виду.

Возможно, стрельбу.

Вместо этого я меняю тему:

— Ты в порядке? — Поворачиваюсь к сестре. — И Мэтти?

Она кивает, на ее губах появляется тоскливая улыбка.

— У нас все хорошо. Не знаю, кто прислал еду, но это помогло. Он на седьмом небе. — Засмеявшись, Бьянка разворачивается. Я иду за ней, и мы вдвоем выглядываем из-за угла. Мой брат сидит на диване, болтая ногами, в обнимку с пакетом крендельков, а из телевизора поет Флинн Райдер[9]. — Весь день смотрит «Дисней» и пробует все подряд. Надо бы его ограничить…

— Нет, — быстро говорю я; такой вид мне нравится больше всего. Он с полным животом, беззаботно веселится. — Пусть ест, сколько хочет.

Бьянка кивает. Мы возвращаемся на кухню.

— Они ищут тебя, — сообщает сестра. — Тебе не следовало сюда приходить.

— Я просто хотела убедиться, что вы в безопасности. Где мама?

— Работает. — Бьянка открывает заднюю дверь, выбрасывает мусор в контейнер, стоящий у порога. — Говнюка арестовали по какому-то действующему ордеру, забрали прямо из больницы. Она пытается наскрести денег, чтобы внести за него залог.

— Естественно, пытается. — Изо всех сил сдерживаю улыбку. Похоже, они не знают, что ордер поддельный. Уловка Хоука сработала, и никто его не вычислил. Пока.

Я набираю номер Бьянки на своем телефоне и сразу же сбрасываю вызов.

— Это мой новый номер. Не давай его никому.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Без малого не смеюсь, не зная, как на это ответить. Сестра бывает немного бестолковой, но она добрая.

— Буду не в порядке, если ты забеременеешь, — огрызаюсь, шутливо глянув на нее. На самом деле не совсем шутливо. — Ты принимаешь таблетки?

Сестра смущенно отводит взгляд.

— Бьянка?

— Да! — шепотом восклицает она. — Проклятье!

Запрещать ей заниматься сексом с бойфрендом бесполезно. Он — все, что у нее есть.

— Позаботься о Мэтти, — прошу ее.

— Обязательно.

Развернувшись кругом, открываю заднюю дверь, делаю шаг наружу. Вдруг заметив кого-то, резко отступаю назад. Хьюго удивленно вскидывает брови, после чего на его губах появляется улыбка, говорящая, что его задача только что значительно облегчилась.

Черт!

Я толкаю Хьюго в грудь. Он падает, а я срываюсь с места, уводя его прочь от дома.

Натянув капюшон, сую телефон в карман и бегу так быстро, как только могу.

Перелезаю через сетчатый забор, спрыгиваю в соседний двор. Вместо того чтобы повернуть направо к улице, мчусь налево, к грунтовой дороге за жилым сектором.

— Я не причиню тебе вреда! — кричит Хьюго. — Почему ты убегаешь от меня?

Чушь собачья.

Остановившись в переулке, осматриваюсь вокруг. Аксель стоит перед своим красным «Мустангом». Я бросаюсь в противоположную сторону.

Мне не следовало приходить. Я могла бы позвонить. Какой от меня толк, если я не способна им помочь?

Свернув вправо, преодолеваю узкую дорожку между домами, перепрыгиваю через забор и направляюсь к лесному массиву, граничащему с Уэстоном.

Сзади доносится топот. Я оглядываюсь. Хьюго уже близко. Не сдержавшись, испускаю жалобный стон.

Он наваливается мне на спину, увлекая меня вниз, в высокую траву. Дернув локтем, бью его. Хьюго падает, а я подскакиваю на ноги. Но ему удается обвить мое тело руками и подняться.

— Ш-ш-ш… — Он будто с ребенком разговаривает. — Никто тебя не обидит.

Слезы наворачиваются на глаза, ноги едва не подкашиваются. Хьюго стискивает меня. Рана на руке отзывается болью.

— Убив тебя, он денег не заработает. Слава богу, да?

— Хьюго, нет, — рычу я, дергаясь в его захвате.

— Ш-ш-ш-ш.

Парень касается губами моего уха, и я вздрагиваю; мой взгляд медленно поднимается вверх. Мысленно определяю возможное положение на небе левой верхней точки созвездия Ориона. Она становится видимой каждую зиму.

Бетельгейзе. Одна из самых ярких его звезд. Я представляю, как она смотрит сюда. Ты меня видишь?

— Отпусти ее, чувак, — выкрикивает Николас.

У него всегда была кишка тонка для подобного.

Хьюго просто цокает.

— Мы все исполняем свой долг. — А потом добавляет мне на ухо: — Это единственный способ. Сама знаешь.

Затем он обхватывает пальцами мои щеки, поворачивает лицом к себе и накрывает мой рот своим. Я вскрикиваю.

— Хьюго! — рявкает Николас.

Увидь меня.

Я кусаю его, ощущая привкус крови. Хьюго кричит. Я тоже.

Упав мертвым грузом, чувствую, что его хватка ослабла, и бегу. Что есть мочи. За линию деревьев, в темный лес. Бегу, пока не поскальзываюсь в луже грязи. Парни почти настигают меня; я не успеваю выбраться, поэтому, пригнувшись, почти полностью погружаюсь в месиво. Замираю, стараясь не шевелиться, будто в камень превращаюсь.

— Бьянка растет милой и красивой, — орет Хьюго.

Меня пробирает дрожь.

— Я верну свои деньги с помощью твоей задницы или ее.

В животе все переворачивается; я зажмуриваюсь.

— Не хочу этого делать. — Он осматривается среди деревьев, глядя вдаль, мимо меня. — Однако он сделает, если придется.

Хьюго — кусок дерьма, только его я не боюсь. Не так, как Ривза. Он может уговаривать меня, но никогда не принудит. И ему известно, что сейчас кроме Бьянки у Мэтти больше никого нет.

Хьюго не хочет причинять ей вред.

— Время на исходе, — заявляет он. — Одумайся.

Через мгновение звуки шагов удаляются, парни уходят.

Выползаю из лужи. Жижа капает с моей одежды. Начинается дождь. Запрокинув голову, вверх не смотрю, просто позволяю воде смыть грязь.

Если ты перестаешь расти, то умираешь.

Не хочу умирать. Я больше не хочу быть такой.

Чтобы наверняка не столкнуться с парнями, довольно долго остаюсь на том же месте. Пытаюсь пропустить через себя — и отпустить — отчаяние и беспокойство, выбросить все из головы. Возможно, тогда получится понять, что мне делать дальше.

Спустя какое-то время я медленно пробираюсь по переулкам между домами. Проверив телефон, обнаруживаю, что он не включается. Промок, наверное.

Я иду целую вечность по темной проселочной дороге, вдоль которой постепенно начинают появляться горящие уличные фонари — солнце уже садится. Не знаю, куда направляюсь, лишь бы подальше отсюда.

По крайней мере, Хьюго, похоже, не знает о камере в гараже Грин Стрит.

Мысли роятся в голове: решения, которые не сработают; люди, которые могут, но не станут мне помогать. Когда-то моя мама думала так же? Когда давление обстоятельств стало невыносимым, а вариантов осталось слишком мало, она решила, что на этом все? Больше она стараться не будет?

Поэтому мама платит по счетам по мере сил, предоставляет детей самим себе и до самой смерти будет радоваться малому.

Хотела ли она большего? Хоть когда-нибудь?

Проблемы, разочарования, время, потраченное впустую, изматывают тебя. В итоге ты просто перестаешь бороться. Опускаешь руки и плывешь по течению. Испытываешь благодарность за то, что сегодня не умер и получил шанс насладиться еще несколькими бутылками пива. Если не одно, так другое может тебя погубить, зачем сопротивляться?

Какой в этом смысл? Для чего мы здесь?

Лишь взбираясь по пожарной лестнице, я осознаю, что вернулась в убежище. Я в Шелбурн-Фоллз. На улице темно, и я промокла до нитки под дождем.

Оглядываюсь вокруг. Сама не заметила, как поднялась на третий этаж здания. Внезапно ощутив жуткую усталость, я останавливаюсь; мои ноги дрожат.

Мышцы одеревенели, их словно в узлы завязали. Едва не оступившись, хватаюсь за перила, соскальзываю вниз и приземляюсь задницей на решетчатую стальную лестничную площадку. С меня хватит. Сил больше нет.

Мои грязные волосы свисают на грудь. Несмотря на августовский воздух, я дрожу в своей мокрой одежде.

Расти или умереть. Я не хочу умирать. Если вернусь к Хьюго — это меня убьет. Все равно не смогу выполнить его требования.

Хоука я слышу раньше, чем вижу: приближающийся звук шагов доносится сверху. Он останавливается передо мной. На нем кроссовки. Наверное, занимался в спортзале, когда увидел меня на камерах.

Собираюсь сказать ему, что сейчас уйду. Я просто отдыхаю.

Однако он садится рядом, и по какой-то причине я чувствую жжение в глазах от накативших слез.

— Ты ранена? — тихо спрашивает Трент.

Отрицательно качаю головой.

Капли дождя проливаются в мелкие отверстия решетки. Не знаю, почему этот парень остается здесь, мокнет вместе со мной.

Хотя завязать разговор не пытаюсь. Каждое слово, вылетевшее из моих уст, делает только хуже. Вчера мне было все равно. Сегодня — нет.

— Родители с пеленок возили меня везде и всюду, — говорит Хоук. — В детстве им пришлось нелегко. Они не имели возможности посмотреть мир. Узнать, на что способны. — Согнув одно колено, он опирается на него локтем. Выпуклая вена на его руке исчезает под часами. — Мама забеременела мной гораздо раньше, чем они планировали. И все же родители решили, что это их не остановит. Они хотели уехать. Вместе. Поэтому посадили меня в рюкзак-кенгуру и отправились в путь.

Пытаюсь представить его маленьким, но не получается.

— Кемпинги, походы в горы, охота, поездки на разваливающихся автобусах через Анды. Однажды нам даже пришлось ехать автостопом. Моя мама очень боялась. — Хохотнув, Трент продолжает: — Они научили меня рационально распределять еду, пользоваться подручными средствами. Делать многое, имея очень мало. — После короткой паузы он говорит уже тише: — Однако до сегодняшнего дня мне не приходило в голову… — Краем глаза я вижу, что Хоук смотрит на меня. — Я занимался всем этим, зная, что мне не угрожает реальная опасность.

Мой подбородок дрожит. Я сжимаю зубы, чтобы это остановить.

— Мне не грозил голод, потому что я никогда бы не остался один. У меня огромная семья. Все они готовы в любую минуту прийти на помощь.

В отличие от меня, он имеет в виду. Трент хотя бы осознает, как ему повезло. Он мог бы вырасти совершенно другим, если бы родился в моем мире. Несмотря на теплоту, которую я ощущаю внутри от его признания, упорно стараюсь не дать слабину.

— Мне не нужна твоя жалость.

Только Хоук быстро отвечает:

— Мне не жаль тебя, Аро. — Он замолкает, а потом едва слышно произносит: — Я думаю, ты удивительная.

Мое сердце пропускает удар; я замираю.

Удивительная? Трент что-то курил? Возможно, в укрытие недостаточно кислорода поступает?

— Ты способна на многое в свои восемнадцать, — размышляет он вслух. Судя по голосу, улыбается. И по-прежнему смотрит на меня. — Интересно, что ты сможешь в девятнадцать? В двадцать пять, тридцать?

В горле образуется ком. Я перевожу взгляд на аллею, сморгнув воду, попадающую в глаза.

— Давай доведем дело до конца, — мягким тоном предлагает Хоук. — Я не хочу, чтобы этот кусок дерьма победил, понимаешь?

Я хочу довести дело до конца. Вместе с ним. Хочу наконец-то одержать победу.

Никогда не сдавайся.

Он встает и протягивает мне руку. Я не колеблюсь. Взяв ее, позволяю ему поднять меня. В моем теле больше нет слабости, лишь усталость. И голод.

Мы стоим лицом к лицу. Внезапно до меня доходит, какой маленькой я себя чувствую. Как будто мое гигантское эго немного сдулось, и я только сейчас осознала, насколько Хоук высокий.

Не глядя на него, говорю:

— Спасибо за продукты. Я верну тебе деньги.

Парень несколько мгновений молчит. Уверена, Хоук ни за что не попросил бы ему отплатить. Но он понимает, что я не могу быть в долгу перед ним, поэтому просто отвечает:

— Знаю, что вернешь.

И готово. Нам удалось поговорить, не поссорившись. Странно, внезапно я радуюсь, что мне не придется его бросить.

— Давай. — Он стягивает куртку с моих плеч. — Выжму ее. Потом постираем.

Мне требуется секунда, однако я соглашаюсь. Кивнув, позволяю ему забрать бомбер, затем снимаю с себя толстовку вместе с шапкой.

Бросаю все на пол и стягиваю ботинки, не желая наследить в здании. Наконец, подняв глаза, вижу, что Хоук смотрит на меня сверху вниз.

Я не двигаюсь. Промокшие волосы свисают на лицо, грязь покрывает мои черные брюки и руки, белая майка превратилась в грязно-коричневую. Капли дождя падают мне на ноги, стекают по его груди. Лишь сейчас замечаю — он без рубашки.

Внизу живота скапливается тепло, и на миг я превращаюсь в настоящую юную девушку. Что-то пульсирует внутри. Сделав вдох, отвожу взгляд.

— Астрономия, — произношу я.

Смотрю на Хоука, а он озадаченно склоняет голову набок.

— Мне нравится… астрономия, — делюсь чем-то личным. — Раньше я мечтала, что буду астрономом к двадцати пяти или тридцати годам.

Раз уж он поинтересовался.

На его губах появляется легкая, но красивая улыбка. Нагнувшись, я собираю свою грязную одежду, пока он ее не тронул.

Глава 12 Хоук

Ей не нужен спаситель. Может, поэтому мы так часто ссорились. Меня возмущает то, что она всегда найдет способ себя прокормить. Оплатить счета. Выбраться из одной передряги, прежде чем попадет в другую, даже если будет вынуждена прибегнуть ко лжи, воровству, мошенничеству.

Меня возмущает, что между правильным путем и неправильным она, похоже, всегда выбирает последний.

Однако я просматриваю записи из гаража: наркотики, молодые девушки, маленький ребенок, бегающий в самых худших для него условиях…

И, возможно, я не знаю всего. Может, правильного пути не существует. Ты либо ешь, либо голодаешь.

Я захожу в соцсети, просматриваю сайты и обнаруживаю, что наши с Аро толстовки мелькают на нескольких видео из «Фоллзтауна». Некоторые комментаторы тоже меня заметили.

Вернувшись в убежище несколько часов назад, я попытался отследить ее телефон, но сигнала не было. Вероятно, она его выбросила.

«Ты в порядке?» — пишу Томми, направляясь в кухню.

Я отвез ее домой после того, как Аро покинула гонку, только все равно нет полной уверенности, что мелкую не засекли сегодня в гараже.

Приходит ответ:

«Да, а что?»

Чуть не рассмеявшись, открываю холодильник и достаю пиво. Для девочки, которая выглядит так, словно вот-вот заплачет, каждый раз, когда кто-то косо на нее посмотрит, она с поразительной легкостью справилась с опасным заданием.

«Спасибо за помощь».

«Пожалуйста».

Я кладу мобильник, но он подает сигнал о новой входящей эсэмэске.

«Я завтра свободна», — сообщает Томми.

Хохотнув, качаю головой и бормочу себе под нос:

— Я дам тебе знать, мелкая.

Бросаю телефон на островок. Вдруг сзади раздается голос Аро:

— Слушай, твоя кузина плоскогрудая, что ли?

Что?

Я поворачиваю голову. Аро приняла душ и стоит с мокрыми волосами, рассыпавшимися по плечам и спине.

Мое лицо немного вытягивается.

Внутри что-то переворачивается. Резко вздохнув, отвожу взгляд, закрываю глаза на секунду.

— Я… — Мотаю головой. — Понятия не имею. Никогда ее не оценивал.

Господи Иисусе. Я достаю из ящика открывалку. Шея покрывается потом.

— То есть с джинсами в порядке, — объясняет Аро, — но футболка…

Сглотнув, оборачиваюсь и вижу, как девушка растягивает белую футболку Дилан с эмблемой «ДжейТи Рэйсинг». Даже когда она пытается удержать ткань на расстоянии от своего тела, полукружия ее грудей явно проглядываются.

Над поясом рваных черных джинсов мелькает полоска живота, а отверстия в брючинах открывают взору ее смуглую кожу и очертания фигуры.

Я снимаю крышку с бутылки, делаю щедрый глоток, стараясь не смотреть. Аро многое скрывала под тем балахоном и шапкой. Сквозь мокрые пряди, свисающие на лицо, на меня смотрят глубокие темные глаза, почти черные. Мой взгляд опускается к ее рту…

Отпиваю еще пива.

Аро продолжает тянуть футболку в разные стороны. Когда я ничего не отвечаю, она переминается с ноги на ногу. В комнате повисает неловкая тишина.

— Итак, ты сказал, здесь есть стиральная машина?

Посмотрев вниз, замечаю у нее в руке мусорный пакет. Грязная одежда. Точно.

— Да. — С мысленной благодарностью за возможность отвлечься увожу Аро из комнаты. — Следуй за мной.

Мы поднимаемся по маленькой лестнице, преодолеваем коридор, и я открываю зеркальный портал в пекарню.

— Зато пиратская джерси мешковатая, если предпочитаешь просторный крой, — поддразниваю ее, вспомнив, что Дилан подобрала ей альтернативный вариант.

— Мои сиськи ужасно смотрятся в оранжевом, — говорит Аро. — Все выглядят ужасно в оранжевом, Хоук.

Сиськи? Она серьезно?.. Уф.

Переступив через порог, чувствую, что Аро идет за мной.

— Разве женщины не презирают слово «сиськи»?

Моя мама никогда бы так не сказала.

Однако девушка отшучивается:

— О, простите. Моя грудь смотрится ужасно в… ох, нет, «грудь» все равно звучит претенциозно. Я продолжу использовать слово «сиськи».

Я морщусь. Та толика влечения, которую я, возможно, ощущал мгновение назад, внезапно испаряется. Слава богу.

— Или «буфера»! — говорит Аро.

Господи…

— Может, «передний бампер»? — Она не унимается. — Как насчет «мои перси»? Молочные железы! Дойки!

Толкнув кухонную дверь, слышу, как та ударяется об одну из печей.

— Я могу выразиться еще хуже, Хоук.

— Боже, какая ты вульгарная. — Я подхожу к комбинированной стиральной и сушильной машинке — Куинн установила ее, чтобы на месте стирать полотенца и фартуки, — и открываю дверцу отсека для стирки.

— Просто показываю себя настоящую, — с издевкой бросает Аро из-за моей спины. — Мы никогда не станем друзьями.

— В конечном итоге я об этом поплачу. — Повернувшись, смотрю на нее. — Как только сей факт уляжется в моем сознании. — Я указываю на полку справа от машинки. — Капсулы с порошком там. Не ешь их.

Уходя, слышу, что девушка фыркает.

Она сует вещи в барабан, забрасывает туда капсулу и запускает стирку. Ее правая рука свисает вдоль туловища, ведь Аро все делает левой, и тут меня осеняет. Травма, нанесенная отчимом. Я забыл.

Нужно было сразу проверить рану, когда она пришла. Аро выглядела так, будто побывала в очередной драке.

А еще не удивлюсь, если она с утра ничего не ела.

У меня в животе тоже урчит.

— Ты голодна? — спрашиваю я. Вода начинает заливаться в машину.

Аро разворачивается ко мне лицом, и я моргаю в попытке скрыть тот факт, что мой взгляд упал… на ее футболку.

Прочищаю горло.

— Я умираю с голоду. — Принимаясь за работу, включаю духовку, достаю сковороду и другую посуду. — В холодильнике есть контейнер с соусом. Можешь взять его? И пепперони тоже прихвати.

Девушка слабо улыбается, явно проголодавшись. Уже за полночь, но Аро выглядит не более уставшей, чем я, поэтому мы вместе готовим пиццу на законсервированной кухне, которая должна пустовать до следующего мая.

Я включаю музыку, и это нас немного расслабляет. Уже поздно. Если кто-нибудь, проходя мимо, услышит звуки или почувствует запах из печи, то решит, что все доносится из «Ривертауна».

Классно иметь возможность наблюдать за внешним миром, в то время как тебя никто не видит. Словно на планете нас осталось только двое.

Аро собирает волосы в хвост — длинная челка спадает ей на глаза, — затем начинает замешивать тесто, которое я приготовил. Я нарезаю начинку и не могу совладать с ощущением тепла, согревающего тело изнутри. Не знаю, почему мне приятно, однако это так.

Аро — первая женщина вне круга семьи, с которой я провожу много времени и которая не ждет от меня ухаживаний. Ее присутствие не давит, находиться рядом с ней не трудно, наоборот, легко.

По крайней мере, недолго.

— Ты такой идиот! — рявкает Аро десять минут спустя, пока я распределяю соус по тесту.

— Пицца в чикагском стиле — это не пицца, — парирую я, жалея, что вообще ввязался в эту дурацкую дискуссию.

— А кто определяет, что такое пицца?

— Итальянцы, — сохраняю спокойный тон, несмотря на то, что Аро скоро начнет плеваться огнем, и раскладываю кусочки пепперони. — Пиццу не едят ножом и вилкой. А вот гибкий нью-йоркский корж, который можно сложить пополам? Да, черт побери.

— Где твоя гребаная региональная гордость, ради всего святого? — Девушка сердито хмурится. — Мы практически чикагцы.

— Это не пицца. — Я играю желваками. — Это мясной пирог.

— Чикаго жестче, — огрызается Аро, приблизившись ко мне буквально нос к носу. — Тут ветренее, холоднее, снежнее — нам нужна более питательная пицца.

— Ох, я тебя умоляю.

Аро продолжает:

— У остальной части страны рты просто не рассчитаны на два кило горячего мяса, Хоук.

Боже мой. Пялюсь на нее целых четыре секунды, а потом… Не могу сдержать смех.

— Какого черта… — Вынужденно отвернувшись, я смеюсь так сильно, что глаза слезятся, и слышу ее голос сзади.

— Ха-ха, — дразнится девчонка. — Попался.

Я опираюсь руками на столешницу, склоняю голову, по-прежнему смеясь.

— Ладно, ладно… На это мне нечего возразить.

Она широко улыбается. Тем временем я добавляю оставшиеся ингредиенты — беру сыр, который натерла Аро, и сыплю сверху.

— Теперь что ты думаешь о чикагской пицце в паб-стиле? — интересуюсь я.

Последовав моему примеру, девушка тоже посыпает заготовку сыром.

— Пиццу непозволительно резать на квадраты.

— Тут соглашусь.

— Это не пицца.

Я качаю головой.

— Совсем не пицца.

Аро вносит последние штрихи, а я ищу в шкафчиках орегано и морскую соль, которые храню здесь. Духовки в пекарне даже лучше, чем кирпичная печь дедушки Джейсона, поэтому всякий раз, когда мне хочется идеально пропеченной корочки, я просто прихожу сюда. Или когда хочу подбодрить Куинн. Она обожает готовить пиццу.

Найдя все необходимое, немного приправляю начинку. В комнате воцаряется тишина. Мельком глянув на Аро, обнаруживаю, что она наблюдает за мной, однако быстро отводит взгляд.

— Эм… камера до сих пор работает нормально? — спрашивает она.

— Да. Я проверил записи, когда ты была в душе. На данный момент пусто.

Запись идет постоянно, если я не слежу в прямом эфире. Что бы там ни происходило, мы это поймаем. Нам лишь нужно проявлять терпение. Долго ли, вот в чем вопрос.

— Мне нужно выйти завтра, — говорит Аро. — Проберусь в дом моей приемной матери, пока она на работе, и соберу кое-какую одежду.

Я внимательно смотрю на нее. Компания Хьюго будет искать ее там. Даже если формально Аро больше не находится под опекой этой женщины, Грин Стрит знают, что девушка все еще живет в том доме. Дежурить они вряд ли станут, но попросят соседей предупредить о ее появлении.

— Это не очень хорошая идея. Я попрошу Дилан принести футболки побольше.

— А нижнее белье? — настаивает Аро. — Лифчики? То есть я не могу носить ее белье. Мне нужны и другие вещи, Хоук.

На секунду опустив глаза, вновь их поднимаю, едва до меня доходит. У нее сейчас ничего нет под одеждой. Все вещи Аро в стиральной машине.

Она пристально смотрит на меня, но я забираю пиццу, ничего не ответив. Нижнее белье не так уж важно. Ей незачем рисковать быть пойманной из-за этого.

Наступает еще более неловкая тишина, чем в прошлый раз. Мне хочется задать Аро миллион вопросов, только у нее хорошее настроение. Не хочу его портить.

К счастью, девушка делает первый шаг.

— Знаешь, ревность твоей подружки не является чем-то из ряда вон выходящим, — заявляет она, потягивая мое пиво. — Я бы, наверное, уже исцарапала ключом твою машину.

Тихо хохотнув, прекрасно представляю себе эту картину. И я понимаю, что Аро права. Когда ты залегаешь на дно с другой женщиной — это наводит на определенные мысли.

— Как насчет того, чтобы я улизнула за одеждой, — произносит она игривым тоном, — а ты улизнешь, чтобы встретиться с ней и объяснить ситуацию? Обоюдовыгодный вариант.

Ага, кто бы сомневался. Я не спущу с Аро глаз. Она обязательно сотворит какую-нибудь глупость.

К тому же проблемы со Скайлер начались задолго до этих выходных. Они не имеют никакого отношения к Аро, и для их решения объяснений будет недостаточно.

Она собирает пальцами остатки измельченного сыра, запрокидывает голову и бросает их в рот. Меня окутывает теплом, пока я наблюдаю за ней.

Я не хочу уходить. Мне и здесь нравится.

С Аро.

Она спрашивала, что это за место. Что оно для меня значит. Еще не совсем уверен, хотя знаю — у него есть название.

За ним столько историй стоит. Историй людей, побывавших тут до нас.

Большинство горожан даже не подозревают о его существовании. Но им нравится верить в такую возможность. Они верят, что легенды правдивы.

Я смотрю на девушку, кое-что осознав. Мы станем одними из них. Одной из историй, которые однажды будут рассказывать люди. Аро и я.

Не хочу уходить. Ни ради нижнего белья, ни ради Скайлер. Не сейчас.

Заставив себя отойти, нажимаю кнопки на духовке и устанавливаю таймер.

— Дай мне осмотреть твою руку. Идем.

— Все в порядке, — возражает она, только я уже развязываю фартук, бросаю его на стол, после чего веду Аро обратно в укрытие. Снова закрываю тайный ход, даже зная, что никто не войдет в пекарню и мне в любом случае придется вернуться за пиццей.

Я отвожу Аро на внутреннюю кухню, достаю аптечку и охлаждающий бальзам. Она недавно искупалась, поэтому рана чистая, однако у меня нет ничего от боли, кроме ибупрофена.

Сев на табурет у островка, беру ее за руку и притягиваю к себе. Споткнувшись, девушка останавливается между моими коленями.

— Я просто не хочу, чтобы развилась инфекция, — говорю, рассматривая порез. — Если уж нас застукают, то не из-за визита в больницу.

Аро смотрит на меня, но я не встречаюсь с ней взглядом. Опрыскиваю рану дезинфицирующим раствором, наношу немного мази и обматываю ее руку бинтом.

— Не думала, что у тебя есть татуировки, — произносит Аро.

Поднимаю глаза. Она изучает надпись на моем плече, над грудью. Очень маленькую. Многие не замечают ее поначалу.

Я продолжаю накладывать повязку.

— Всего одна.

— Что она означает?

Таких страстей конец бывает страшен.

— Не знаю, — честно отвечаю ей. — Я тебе сообщу, если выясню.

Девушка склоняет голову набок, с любопытством глядя на меня. Я благодарен ей за то, что она не допытывается, зачем я набил тату, смысл которой не понимаю. У отца такая же татуировка. Всю свою жизнь я смотрел на нее, уверенный, что она имеет какое-то значение. Что эта фраза важна.

— Почему ты сомневалась в наличии у меня татуировок? Слишком похож на маменькиного сынка?

— Нет. — Аро улыбается и становится похожей на милую пятилетнюю девочку. — Просто казалось, ты другой.

Другой? Когда она имела возможность составить мнение обо мне? Мы не встречались до вчерашнего дня.

Втянув воздух, Аро прокашливается.

— Уэстон с нетерпением ждал реванша с тобой прошлой осенью. Но ты ушел из команды в середине сезона. Я один раз видела, как ты играл. За год до этого вообще-то.

Значит, вот откуда она меня знает. Я закрепляю бинт.

— Ты не похожа на человека, посещающего парады болельщиков и футбольные матчи.

— Я доставляла траву чирлидерше.

Смеюсь против воли. Это не смешно, хоть и обнадеживает. Я даже рад, что Аро не интересует футбол.

— В четвертом периоде оставалось десять секунд. Ты взял пас и кувырком влетел прямо в конечную зону, обеспечив победу.

Да, я помню.

— Мне было все равно, пока я не увидела, что ты не празднуешь. — Взгляд Аро направлен на меня, но я не поднимаю глаз; молча достаю ей таблетку и наливаю воды. — Тогда ты привлек мое внимание. Сокомандники столпились вокруг тебя, стадион взорвался криками и радостными возгласами. А ты просто вернулся на боковую линию, даже когда они пытались задержать и поздравить тебя. Ты вел себя так, словно ничего особенного не произошло.

Поверить не могу, что она это увидела. Заметили ли другие зрители? Я не намеренно вел себя по-свински. Просто…

Не поднимаясь с табурета, одергиваю ее короткий рукав.

— Это место я нашел за неделю до того, как покинул футбольную команду. — Указав на серую кирпичную стену, читаю слова, написанные на ней белой краской: — «Vivamus, moriendum est». Надпись уже была здесь, когда я впервые открыл помещение, — рассказываю Аро, а затем перевожу: — Позвольте нам жить, раз уж мы должны умереть.

Аро смотрит на цитату, и я не слышу, дышит ли она. Сам, наверное, пялился на эти слова несколько часов в общей сложности.

— Мне не очень нравится футбол, — признаюсь я.

Она резко переводит взгляд на меня, теперь понимая. Я не хотел быть на поле в тот день. Уже давно не хотел.

Опустив глаза, девушка потирает свою руку.

— Мне многое не нравится, — шепчет она. — С некоторыми вещами приходится мириться.

— С некоторыми — да.

Мне ясно, что она подразумевает. Я могу бросить футбол, потому что мне не нужна стипендия. Могу бросить работу, потому что не нуждаюсь в деньгах. Я знаю, насколько мне повезло. У меня есть выбор.

— А порой ты можешь просто уйти. Все бросить. Спрятаться, — говорю я. — Иногда в этом нет ничего зазорного.

Когда Аро устанавливает зрительный контакт со мной, какое-то новое ощущение переполняет грудь. Мне нравится, что она здесь. Я рад, что она вернулась.

Увидев по камерам, как девушка вошла в переулок, промокшая, израненная, с внутренней болью, намного превосходящей внешнюю. Ей действительно больше некуда было податься. Это неправильно. Как могут все близкие отказаться от ребенка? Что она такого сделала? Чем могла заслужить подобное одиночество?

Аро никогда не будет нуждаться в спасении. Она всегда выкарабкается самостоятельно. Эта ее черта мне уже знакома.

Теперь посмотрим, на что способны двое объединившихся одиночек.

Я поднимаюсь, подхватываю свои тренировочные перчатки со стойки и натягиваю их.

— Кстати, Скайлер уже не моя девушка. Я расстался с ней две недели назад. — Мы смотрим друг на друга. — И отсюда мы не уйдем. Никаких неоправданных рисков. Я завтра попрошу Дилан привезти тебе что-нибудь. Какой у тебя размер… тридцать четыре С?

Ее глаза округляются.

— Я думала, ты никого не оцениваешь.

— Свою кузину, болванка. — Затягиваю ремешок зубами. — На тебя мне смотреть можно.

Брови Аро взмывают вверх.

— Пицце осталось двадцать минут. — Отойдя в сторону, направляюсь в спортзал. — Позови меня, когда она будет готова.

Глава 13 Аро

На тебя мне смотреть можно.

Значит ли это, что ему нравится на меня смотреть?

Спустя два дня я все еще одержима данной мыслью.

Я опускаю взгляд на футболку, растирая между пальцами нитку, торчащую из джинсовой дыры на бедре, после чего перевожу его на свое отражение в рыбном пруду.

Он смотрел на меня.

Полагаю, я сама этого потребовала в тот первый вечер, когда мне показалось, будто Трент игнорирует мое присутствие, потому что он высокомерный. Но, возможно, причина совершенно иная. Хоук — сложный человек.

Обломки разбитой машины уже убрали, хотя осколки стекла до сих пор встречаются то тут, то там, и камни значительно повреждены. Карпы кои плавают у поверхности воды, а оставшиеся растения сломаны.

Территория огорожена дорожными конусами и строительным забором, но я перелезла через него и спустилась по невысокому валу к водоему, в котором мерцает отражение луны.

День назад кузина Трента принесла мне дополнительную одежду, только я стараюсь пользоваться ею по минимуму. Нижнее белье новое. Я говорила Хоуку, что запросто могу вернуться за своим собственным, но он не доверяет мне, боится, что я нарвусь на очередные неприятности.

Еще раз оценив свой внешний вид, качаю головой. Парни смотрят на девушек. Это ничего не значит. Та блондинка, которой я разбила лицо, выглядит идеально.

Точнее, выглядела. До того, как я разбила ей лицо.

Кстати, она уже не моя девушка. Услышав его слова, я отчасти обрадовалась. Вероятно, даже больше, чем следовало бы. По крайней мере, мне не придется чувствовать себя виноватой из-за того, что фактически живу с ее парнем.

Я бегу по тропинке, вдаль от пруда, к кострищу, расположенному в уединенной лесистой зоне парка. Поднявшись по трем каменным ступеням, пересекаю круглую площадку, склоняюсь над скальной стеной и отодвигаю куст. Под ним лежит одна черная спортивная сумка из багажника Хьюго. Взяв ее, выпрямляюсь, перекидываю ремень через голову.

Следовало бы просто оставить сумку здесь, однако ткань не влагостойкая, к тому же работники парка будут ремонтировать пруд. Они могут ее найти. Я спрыгиваю с платформы и возвращаюсь обратно на тропинку. Очень надеюсь, у них тут нет камер. Не исключено, что Хоук регулярно просматривает записи из каждого уголка города. Он запрет меня в укрытии, если увидит, что я уходила тайком.

Внезапно впереди появляется силуэт, и я резко останавливаюсь. Подошвы моих ботинок со скрежетом проезжаются по грунтовой дорожке.

Черт. Увидев три приближающиеся ко мне фигуры, пячусь. Они останавливаются.

— Не трогайте меня, — говорю, вцепившись в ручку сумки.

Тот, что справа, пытается — безуспешно — сдержать тихий смех.

— Где мой сын? — спрашивает средний.

Я делаю еще один шаг назад, уставившись на него. Сын?

Отмечая рост, черные волосы и голубые глаза, стоический взгляд, словно все вокруг доставляет ему неудобство, а он слишком занят, понимаю. Джексон Трент. Хоук похож на отца не только внешне.

Узнаю того, что слева. Джаред. Его старший брат. Дядя Хоука. Отец Дилан. Он прославил Шелбурн-Фоллз и практически изобрел «Фоллзтаун». С тех пор «Пираты» живут под счастливой звездой. Пошел он.

Мужчина справа кажется знакомым, однако я не помню, где его видела. Этот блондин смахивает на парня из студенческого братства и смотрится слегка неуместно рядом с остальными двумя.

Парень из братства…

И тут меня осеняет. Он похож на Кейда. Блондин с голубыми глазами, худощавым, но мускулистым телосложением и дерзостью в глазах, потому что они побеждают во всем. Вот почему он выглядит знакомо. Это мэр Шелбурн-Фоллз. Я видела его на плакатах.

— Как вы узнали, что я здесь? — говорю, пропустив вопрос мистера Трента мимо ушей.

В его глазах появляется блеск, затем мужчина устремляет взгляд на дерево, где я замечаю камеру наблюдения.

Господи Иисусе. Я хмурюсь.

— Вы все извращенцы. Вся ваша семейка.

Блондин трясется от смеха. Мои брови еще сильнее сходятся на переносице. Неудивительно, что Хоук — маленький вуайерист.

Они подходят ближе, но на сей раз я не двигаюсь. Их трое. Мне не уйти.

— Мы можем защитить тебя, — предлагает отец Хоука.

— Я могу тебя защитить, — уточняет мистер Карутерс.

Он не только мэр, еще и адвокат к тому же. Уверена, в прошлом он выступал со стороны обвинения в одной из множества стычек моего отчима с законом.

Это последние люди, которым я бы доверилась.

Им плевать на меня.

— Я тоже был приемным ребенком, — говорит мистер Трент, приближаясь. — И знаю, каково это. Ты привыкаешь к отсутствию настоящей семьи, а потом даже сомневаешься, что она вообще когда-то у тебя была, верно?

Я смотрю вперед; его грудь попадает в поле зрения.

— Возможно, ты не помнишь места, в котором чувствовала бы себя в безопасности и тепле. Просто ностальгируешь по временам, когда не знала, что бывает лучше.

Как мой брат. Небольшой перекус и «Дисней» — все, что ему нужно, чтобы сбежать от реальности. Он не замечает происходящего вокруг.

— Тобой помыкают люди вроде нас — взрослые, — и ты понимаешь, что никому на самом деле не нужна. — Мужчина почти шепчет, и мне интересно, какое воспоминание проигрывается сейчас в его голове. — Ты для них всего лишь работа. Они кормят тебя. Не разговаривают с тобой. Ты привыкаешь всем не доверять.

В горле образуется ком. Заставляю себя сглотнуть его.

— Но мне повезло. Я выбрался.

— Вам повезло, потому что вы — мужчина. — Я смотрю ему в глаза. — Вы можете сделать детей и уйти. Одна беременность, и бедная девушка навсегда останется бедной девушкой.

Стиснув челюсти, тяжело дышу. Мужчины уходят из семей каждый день. Мой отец так сделал. Отчим появляется и исчезает, когда вздумается, зная, что кто-нибудь позаботится о Мэтти и Бьянке. Этим кем-то всегда оказывается женщина.

Джексон Трент кивает.

— Я знаю.

Он останавливается передо мной, и я удерживаю зрительный контакт с ним, пытаясь взять себя в руки. Почему я так расстроена?

Хочется вернуться в убежище.

Однако отец Хоука продолжает:

— Когда полагаешься только на себя, проблема в том, что однажды ты перегоришь.

Я не моргаю.

— Ты устанешь от борьбы и сдашься. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Будешь плыть по течению, потому что у тебя просто больше не останется сил. Постоянные сложности тебя утомят.

Да. Именно.

Уже чувствую первые звоночки. Понятия не имею откуда, но мистер Трент знает.

— Он в безопасности? — спрашивает он.

Опустив глаза, киваю.

— Я ему нужен?

Меня удивляет желание сказать «да». Мне не хочется, чтобы Хоук пострадал в результате. Может, стоит просто покончить с этим. Отпустить его.

— Я мог бы отвезти тебя прямо сейчас, понимаешь? В полицию. Он перестанет прятаться, если я это сделаю.

— Понимаю, — бормочу в ответ. В этом плане я в Хоуке уверена — он не позволит мне отдуваться в одиночку.

Я должна сказать им, где находится убежище. Должна вытащить Хоука из этого болота.

— Если бы он был твоим ребенком, как бы ты поступила?

Так же, как вы. Приказала бы ему вернуться. Или нашла бы и потащила за уши домой при необходимости.

Но я дала Хоуку слово. Он заставил меня пообещать, что я никому не расскажу.

Переминаюсь с ноги на ногу, представляя его лицо в полицейском участке, когда он узнает, что я сдала нас. Не хочу этого.

— Доверьтесь ему, — говорю мистеру Тренту. — Он хороший человек.

Хоук меня сильно достает, мы знакомы всего несколько дней, но его порядочность сомнений не вызывает.

Джексон вздыхает, смотрит на своего брата с одной стороны, на мэра с другой. Никто не произносит ни слова.

Я едва не бросаю взгляд на Джареда Трента, вдруг вспомнив истории о том, что он женился на девушке, над которой издевался в школе.

Честно говоря, не им читать мне нотации. Они бы сделали то же, что делает Хоук.

— Если не вернусь в ближайшее время, он проснется и узнает, что я ушла, — выпаливаю я. — Он опять на меня наорет.

Мэр Карутерс хихикает. Подняв глаза, вижу легкую улыбку на лице мистера Трента.

— И почему же ты ушла? — настойчиво интересуется Джаред.

Однако я держу язык за зубами. Мечтай дальше, придурок.

На минуту они замолкают. Джексон явно раздумывает, стоит ли ему исполнить свою угрозу и оттащить меня в полицейский участок, чтобы вынудить сына вернуться домой.

— Пожалуйста, позаботься о нем, — наконец просит он.

Я смотрю на стоящую передо мной троицу и впервые остро осознаю, насколько жизнь Хоука лучше моей. Отец любит его. Именно поэтому он сейчас делает самое трудное — доверяет своему ребенку.

Только когда выхожу из парка и в третий раз даю круг по Хай-стрит, убеждаюсь, что за мной никто не следил. Можно без опаски вернуться в убежище. Прокравшись на крышу, я спускаюсь в наше жилище, запираю дверь. Бегу по коридору, выглядывая из-за углов на случай столкновения с Хоуком, но сейчас уже два часа ночи. Он должен спать.

Я прячу сумку под подушку кресла в гостиной, пару раз плюхаюсь на нее, чтобы разровнять комки, после чего мчусь в холл и замечаю, что дверь в комнату Трента приоткрыта. Свет внутри не горит. Заправив волосы за ухо, открываю ее, пока кровать не появляется в зоне видимости.

По коже расползаются мурашки. Такое ощущение, будто за мной наблюдают. Словно Хоук не спит, а готов наброситься и накричать на меня за то, что вышла на улицу.

Кровать стоит впереди, изголовьем к стене. Парень лежит посередине, до пояса укрытый простыней.

— Хоук? — шепчу я.

Он действительно не проснулся? Я думала, точно попадусь.

На цыпочках вхожу в спальню и встаю у изножья. Свет, проникающий из коридора, освещает фигуру Трента. Простыня спускается чуть ниже живота; его торс обнажен. Наклонившись, пытаюсь рассмотреть поближе.

Хм. Его пресс остается рельефным, даже когда он не напрягается. Одна рука лежит на животе, другая — вдоль тела, голова повернута, подбородок опущен. Ресницы Хоука не шевелятся, размеренные движения его грудной клетки в такт дыханию похожи на ритм метронома, который нельзя услышать. Он такой умиротворенный.

Я выпрямляюсь, собираясь уйти, но мой взгляд цепляется за то, как простыня драпирует его ноги, подчеркивая каждый изгиб, каждый мускул.

Каждый мускул.

Моя шея вспыхивает. Развернувшись, выхожу из комнаты. Боже, какое у него красивое тело. Жаль, что Хоук не знает, как им пользоваться.

Я иду на кухню, делаю себе сэндвич и, стоя у островка, ем.

Vivamus, moriendum est. Смотрю на слова на противоположной стене большого зала. За окнами, расположенными слишком высоко, чтобы прохожие могли заглянуть внутрь, а мы могли увидеть их, сияет звездное небо. Главное, я вижу звезды. Мне этого достаточно.

Хоук до сих пор не поведал, что это за место. Каков его план? Он уже давно знает о нем, но не впускает сюда никого, кроме нескольких избранных.

И меня.

Однако кто-то еще о нем знает. Возможно, не один человек. Вновь рассматриваю надпись, прикидывая возраст краски. Не уверена, только она определенно не новая. Это не дело рук Хоука. Он сам так сказал.

Взяв свой сэндвич, я прохожу через дверной проем слева и сворачиваю в другой коридор, который пока не исследовала. Возможно, в свое время это был подпольный бар. Комната за комнатой, без окон, везде прохладно, темно и сыро, в воздухе ощущается запах дуба и бурбона.

Как город может не знать, что магазины и закусочные, расположенные в этой полосе построек, фактически занимают меньше места? Разве у них нет чертежей? Документов с указанием площади?

Чикаго не очень далеко. Я могу представить, как Аль Капоне и Багс Моран[10] использовали его в качестве склада для черного рынка нелегального спиртного, которое они доставляли в город.

Но тут есть и мебель. Картины на стенах.

Остановившись, пристально вглядываюсь в одну из них: девушка идет по полю на фоне заката. Ветер задувает светлые волосы ей в лицо. Мне кажется, я практически могу различить ее глаза между прядями, хотя их не видно.

Эти вещи явно сделаны не в 1920-е годы, они новее. Люди жили здесь с тех пор.

Впереди виднеется слабый свет. Подхожу к стеклу и, вытягивая шею, пытаюсь рассмотреть обстановку заведения по другую сторону убежища. По другую сторону зеркала, идентичного тому, что ведет в пекарню.

«Ривертаун».

Я улыбаюсь.

— Иди ты.

Голову даю на отсечение, Хоук был здесь, наблюдал за городом по камерам и увидел наш разговор с Дилан той ночью. Он появился из ниоткуда, чтобы спасти положение, прям как Супермен.

Засмеявшись, откусываю сэндвич и отворачиваюсь. На самом деле я не злюсь, но то, что он использует свои суперсилы против меня, раздражает.

Спустя секунду снизошедшее озарение заставляет остановиться. Я перестаю жевать ветчину с сыром.

Если у него везде установлены камеры, значит, они есть и здесь. Я забыла проверить.

Уф. Пробежав по коридору, возвращаюсь в большую комнату, отбрасываю подушку кресла, хватаю сумку, прижимаю ее к себе и верчусь кругом. Мой взгляд мечется повсюду. По каждому укромному уголку. Каждому предмету гребаной мебели.

И в итоге я нахожу ее. Маленькую оптоволоконную камеру на кухонном шкафу.

Еще одна закреплена сверху на дверной раме, третья — на оконной ручке почти под потолком.

Да ладно. Серьезно?

Больше всего сержусь на себя. Не дура ведь. Я прекрасно умею считывать окружающую обстановку и распознавать угрозы. Бросаю сэндвич на стойку и несу сумку в свою комнату, запихиваю ее под стул, а потом изучаю каждую стену.

В моей комнате наверняка тоже есть камера.

— Выходи, выходи, где бы ни пряталась.

Краем глаза замечаю крошечный блик и двигаюсь вперед-назад. Он то появляется, то исчезает. Взяв стул, я взбираюсь на него, просовываю пальцы в светильник и вытаскиваю оттуда маленькую линзу.

Повертев в пальцах, сжимаю ее в кулаке.

— Я убью тебя. — Спрыгиваю и бегу в комнату Трента.

Пинком распахиваю дверь, захожу внутрь, швыряю чертову камеру в спящего Хоука. Она врезается в его щеку, отскакивает к стене и падает на пол.

— Ай, черт! — рычит парень, рывком сев в кровати, после чего хватается за скулу.

Я тяжело дышу, глядя на него.

— Проклятье, какого черта? — выкрикивает Хоук, увидев меня, отдергивает руку от лица и проверяет, нет ли крови. Ее нет. — Ты серьезно?

— Это камера из моей комнаты! — ору я, бросаюсь к ней, топаю со всей силы и растираю ее подошвой.

Схватив за руку, Трент тянет меня на кровать.

— Ты представляешь, какие они дорогие?

Какая разница? Забираюсь на него сверху, однако Хоук обхватывает мои запястья, прежде чем я успеваю нанести удар.

— Я выключил ее, когда ты пришла! — кричит он. — Перестань!

Высвободив одну руку, дважды щелкаю его по лбу.

Парень дергается, пытаясь отвернуться.

— Я же сказал, что выключил ее!

— Когда я пришла? — бросаю с вызовом.

Он колеблется, и я отвешиваю очередной щелбан.

— После того, как ты вошла в комнату! — наконец отвечает Трент.

Уже похоже на правду. Я щелкаю его по носу.

— Ой!

Схватив за горло, прижимаю его к постели.

— И сколько прошло времени после того, как я вошла в комнату?

— Ты еще не разделась, если тебя это интересует!

Да, меня это интересует. Но я сжимаю его гортань для пущей убедительности.

— Уверяю, я ничего не видел, — хрипит он в попытке вдохнуть. — Я не шпионю за тобой.

Не двигаясь с места, сверлю его злобным взглядом. Я верю Хоуку, только отступать не хочу. Иногда злиться просто приятно.

Когда я не слезаю с него, он ерзает подо мной, ворча.

— Ты можешь…

Хоук кладет руки мне на талию и пытается меня сдвинуть. Тогда-то я и чувствую его твердую плоть под пижамными штанами. Через свои джинсы.

— Аро, пожалуйста. — Трент отбрасывает меня. — Я…

Я приземляюсь на кровать сбоку от него, а он принимает сидячее положение, хватает простыни и комкает их, чтобы прикрыть эрекцию.

Мои щеки вспыхивают, его тоже. Сдерживаю улыбку. Мне нравится, как смущенно Хоук выглядит.

Мой гнев рассеивается, меня окутывает теплом.

— Я думала, ты…

Опираясь на одну руку, второй он давит на простыню и бросает взгляд в мою сторону.

— Что?

— Ерунда.

Но это не ерунда. Его узкая талия скрывается под покрывалом, волосы свисают на глаза. Вообще-то Хоук даже красивее в таком виде. Немного уязвимый.

С момента нашей встречи порой создавалось впечатление, что он не человек. Словно в его мозгу есть база данных с оптимальными решениями для любой ситуации и он никогда не ошибается.

Однако у Трента не всегда найдется правильный ответ. У него возникают проблемы, как и у всех нас.

— Я думала, может, женщины тебя не возбуждают, — решаюсь затронуть щекотливый вопрос. — До меня доходили подобные слухи.

Хоук указывает на дверь.

— Проваливай.

Тихо смеюсь.

— Нет, ну ладно тебе, — умоляю я. — Не злись. Это нормально, если ты до сих пор не разобрался в себе. Возможно, тебя привлекают оба пола. Я просто предположила…

— Да, все предполагают, — парирует Хоук. — Почему женщине можно быть разборчивой, а сексуальность мужчины ставится под сомнение, если он не лезет под каждую короткую юбку, будто животное, не способное себя контролировать?

Он падает обратно на кровать, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, и смотрит в потолок.

Его тело откликнулось на контакт с моим. Уверена, со всеми остальными женщинами, которым Трент отказывал, было так же.

Я не подразумевала то, что волочиться за каждой короткой юбкой — нормально. Но его внезапный гнев намекает на болезненность этой темы.

— В чем дело? — спрашиваю у него.

По-прежнему не глядя на меня, Хоук жует уголок рта.

— Она очень красивая. Надолго свободной не останется, ты же понимаешь?

Ума не приложу, зачем подталкиваю его к тому, чтобы он вернулся к своей бывшей. Уверена, та девчонка хорошо к нему относится, только она немного стервозная.

Хотя я тоже та еще стерва, поэтому забыли.

С минуту я сижу молча, и Хоук меня не прогоняет, очевидно, о чем-то думая.

Спустя еще несколько мгновений его дыхание выравнивается.

— Я просто не могу отключиться, — произносит он. — Так происходит каждый раз. Возникает одна мысль, другая, потом сомнение, потом беспокойство, тревога, страх, в итоге голова идет кругом и мне хочется закричать. — Хоук закрывает глаза. Видно, что он пытается себя контролировать. — Начинается оглушительная какофония, и все. Момент упущен.

Приподнявшись, парень опирается на руки, облизывает губы.

— Что нам делать после? — размышляет он вслух. — Что дальше? Будет ли она ждать от меня определенного поведения? Останемся ли мы вместе навсегда? А что, если она забеременеет? Если ей не понравится? Если я кончу слишком рано? — Сделав короткую паузу, Хоук говорит чуть тише: — Что, если я не люблю ее?

Все эти вопросы обращены не ко мне, и я не знаю, что сказать, ведь, по-моему, здорово, что он так думает. Многие из нас стремятся к немедленному удовлетворению, а Хоуку нужно, чтобы близость была не бессмысленной.

— Я просто… — Он подбирает слова. — Хочу таких же отношений, как у моих родителей. — Хоук наконец-то смотрит мне в глаза. — Они необходимы друг другу, поэтому разлука для них невообразима. Выбора нет. Находясь в одной комнате с мамой, отец не может не прикасаться к ней. — Парень опускает взгляд. — Я никогда такого не чувствовал. Никогда.

Я жду, слушая.

— То есть я должен был почувствовать нечто подобное хоть с кем-то, верно? Некую всепоглощающую нужду? Хотя бы на миг?

Мне тоже не доводилось испытывать таких чувств. Не знаю, случается ли это с каждым. К тому же сомневаюсь, что хотела бы, чтобы кто-то обладал столь огромной властью надо мной. Безумная страсть действительно переоценена. Например, некоторые фильмы порождают в людях нереалистичные ожидания, из-за которых начинает казаться, словно тебе не хватает чего-то хорошего, если ты не встречаешься с человеком, готовым уничтожить мир ради поцелуя с тобой.

Прокашлявшись, предлагаю:

— Я знаю кое-кого, кто… может помочь.

Трент вскидывает брови.

— «Помочь»?

Я играю бровями.

— Проститутка? — восклицает Хоук.

— Лишь для того, чтобы ты преодолел свой внутренний барьер, — быстро объясняю. — Может, если ты просто сделаешь это — в первый раз снимешь со своих плеч груз ответственности, — то почувствуешь себя гораздо лучше и спокойнее.

Он снова указывает на дверь.

— Проваливай.

— У меня есть ее номер…

Трент опрокидывается на постель.

— Поверить не могу, что участвую в этом разговоре.

Засмеявшись, поворачиваюсь к нему и скрещиваю ноги.

— Я дразню тебя. Расслабься.

В любом случае я бы не хотела, чтобы его первый раз случился с ней. Он потом целый месяц будет от блесток отмываться.

Улыбка сползает с моего лица, и я смотрю на Хоука сверху вниз.

— Секс — серьезное дело. Особенно для женщин. Легко почувствовать себя униженной. Брошенной. Забытой. Никчемной, если ты девственница. Недостойной, если у тебя «слишком много» любовников. — Для него ситуация обстоит иначе, однако я понимаю, что он не хочет отличаться. — Когда ты привел меня сюда, я думала, ты попытаешься силой взять желаемое — воспользоваться мной, — потому что я бедная, живу твоей милостью и уязвима.

— Люди поступали так с тобой?

— Но ты этого не сделал, — продолжаю, уклоняясь от ответа. — Ты оставил меня в покое, и впервые за долгое время я ощутила… — Подняв глаза, оглядываюсь вокруг, пытаясь выразить это словами: — Что мне не нужно быть начеку каждую секунду.

Хоук слушает, не сводя с меня глаз.

— Я рада, что ты не прыгаешь в койку с кем попало в любую секунду. Мне нравится эта твоя черта. — Выдавливаю из себя фразы, ведь трудно признавать, что я на самом деле высокого мнения о нем. Но Трент должен усвоить — он стоит того, чтобы его дождались. — Ты — другой мир, Хоук. Кем бы она ни оказалась, надеюсь, девушка поймет, что выиграла в лотерею.

Выражение его лица смягчается; кажется, он хочет улыбнуться, но вместо этого также смотрит в потолок.

— Поначалу я терпеливо относился к себе, — поясняет Трент, — думал, в конце концов это произойдет, и все будет хорошо. Только до секса так и не дошло, и чем больше времени проходит, тем больше я нервничаю. — Он смеется над собой. — Я хочу этого. Очевидно. — Хоук показывает на свое тело, которое минуту назад было в полной готовности. — Я думаю о сексе. Мне нравится о нем думать. Однако ни с одной из бывших я не чувствовал себя комфортно и безопасно.

— И именно поэтому ты наблюдаешь за людьми, — говорю я.

Парень смотрит на меня.

— Пару дней назад ты спросил, зачем, с моей точки зрения, следишь за городом из своей комнаты без окон, где тебя никто не увидит. — Удерживаю зрительный контакт. — Дело в контроле. В чувстве защищенности. Ты ощущаешь себя бессильным в сексе, а слежка — это способ обрести власть. Власть, которой нет ни у кого другого.

Кроме, может быть, его отца. Яблоко недалеко от яблони упало.

— Но ты даешь ей слишком много, Хоук. Власти, я имею в виду. Девчонка нервничает не меньше тебя. Она просто хочет знать, что желанна. Это не так уж сложно. — Вздохнув, ложусь рядом с ним. Меня тянет на зевоту. — Выключи камеры, оставь лишь ту, что направлена на нее. Скажи ей сделать то, чего ты хочешь. Она это сделает.

Моя голова утопает в дорогой подушке Трента, и я уже ощущаю легкое головокружение, будто проваливаюсь в сон, полностью это осознавая. В животе все переворачивается. Похоже, я улыбаюсь.

— У тебя есть своя кровать, — слышу его упрек.

Я зеваю.

— Без разницы, где ты будешь наблюдать за тем, как я сплю. Ты все равно извращенец.

Глава 14 Хоук

Открыв глаза, я мгновенно чувствую себя спокойно в помещении без окон. Мне нравится здесь спать. В прохладе и темноте, к тому же я никогда не виню себя за то, что поздно встаю, ведь не могу определить, рассвело уже или нет.

Запах старой мебели наполняет мою комнату. Потянувшись к лампе, включаю ее.

— М-м-м-м… — Слышу сладкий тихий стон возле себя.

Сердце заходится. Резко поворачиваю голову и вижу Аро. Я забыл, что она тут.

Странно. Обычно я просыпаюсь пару раз за ночь, но сегодня проспал до самого утра. Упав обратно на кровать, расслабляюсь, а девушка снова погружается в дремоту, едва шевельнувшись от мягкого света, озарившего спальню.

Аро довольно милая. Когда молчит.

Ее черные ресницы опущены, кожа гладкая, губы полные, алого цвета, как леденцы. Девушка поджимает ноги, свернувшись в клубок, словно ей холодно. Я сажусь и натягиваю на нее одеяло, которым никогда не пользуюсь. Через минуту она проснется, будет глумиться надо мной, ругаться из-за чего-то, о чем даже спорить не нужно, выносить мне мозг.

Но пока я могу наслаждаться звуками ее легкого дыхания. Я раньше никогда не делил постель с кем-либо.

Одна ее рука лежит поверх другой, голова забурилась в подушку, и на меня вдруг накатывает желание видеть, как Аро спит в свое удовольствие. Чтобы ей не нужно было бежать на работу, беспокоиться. Я бы хотел увидеть, как она рубится в видеоигры, или играет с собакой, или сидит на пассажирском кресле рядом со мной в редких случаях, когда я участвую в гонках. Ей бы понравилось.

«Вот почему ты наблюдаешь», — сказала Аро.

От нахлынувших воспоминаний о прошлой ночи я смахиваю с себя простыню, опускаю ноги на пол и потираю заднюю поверхность шеи.

Черт, зачем я все это ей рассказал? Проклятье.

Аро разбудила меня, когда я спал мертвым сном. Я плохо соображал.

Она, наверное, думает, что я сумасшедший, мать твою.

Хотя девушка не подала виду. Было приятно с кем-то поговорить. Со всем моим окружением разговаривать сложно, особенно о сексе. Мэдок просто дает мне советы о женских эрогенных зонах, мой отец всегда повторяет, что нет ничего плохого в воздержании, а у Джареда случаются приступы паники, когда речь заходит о неудобных темах.

Я думал посоветоваться с женщиной, только это ужасно неловко. Почти уверен, что Дилан и Куинн еще девственницы, а остальные меня вырастили — точно не вариант.

Рад, что наконец-то излил душу, и, вероятно, Аро права. Есть другие вещи, с которых мы можем начать. Вещи, которые помогут мне привязаться к девушке и захотеть большего.

— Ты слишком много ворочаешься во сне, Пират, — произносит Аро и зевает у меня за спиной.

Сорвав мобильник с зарядки, замечаю, что уже десять утра.

— А у тебя есть собственная кровать, Бунтарка, — ворчу я. Порываюсь встать, однако мой член набух и упирается в чертовы штаны. Я сажусь обратно. Господи. Упершись локтями в колени, делаю вид, будто проверяю телефон.

Матрас проминается подо мной, и я стараюсь прикрыться, когда девушка спрыгивает с кровати.

— Я приготовлю кофе, — объявляет Аро. — А ты проверь камеру.

К счастью, она уходит. Каждый изгиб ее задницы подчеркнут джинсами Дилан, обтянувшими ее, словно вторая кожа. Мой член дергается.

— Черт.

Поднявшись, хватаю полотенце и иду в душ. Если Аро опять увидит меня со стояком, то начнет думать, что это из-за нее.

Я моюсь, давая себе минуту, чтобы остыть и прийти в себя. Вчера я поделился с Аро личными переживаниями, и она отнеслась к этому нормально.

Друзья могут разговаривать друг с другом. Я не пытаюсь завести с ней отношения. Или затащить ее в постель. Без разницы, будет она впечатлена или сочтет меня слабаком, поэтому все просто. Никакого давления.

Мне определенно известно о проблемах Аро. Может, вверив друг другу свои секреты, мы укрепим доверие между нами. Это к лучшему.

Одевшись, я пью кофе и проверяю записи из гаража. Девушка тем временем тоже направляется в ванную. Я оглядываюсь на удаляющуюся по коридору Аро и вспоминаю, как она выхватила принесенные Дилан трусы и лифчики, словно какое-то сверхсекретное орудие. Одному богу известно, что ей купила эта смутьянша.

Пролистывая соцсети, натыкаюсь на видео Скайлер.

— Я должна собирать вещи перед отъездом в колледж, — говорит она. — Но новому выпускному классу понадобилась помощь.

Далее играет музыкальная тема из фильма «Рокки», а Скайлер начинает сгребать с магазинных полок пачки серпантина, воздушных шаров, масок для вечеринок и бросать их в свою тележку.

Вечеринка для старшеклассников. Праздник в начале учебного года, который устраивает капитан футбольной команды. То есть Кейд.

Однако ему неинтересно заниматься подготовкой, поэтому он обычно сваливает обязанности на кого-нибудь из девушек или, как в прошлом году, на всю группу поддержки. Полагаю, на сей раз ему помогает Скайлер.

В памяти всплывают слова Аро. Девчонка нервничает не меньше тебя. Она просто хочет знать, что желанна.

Я смотрю на дату публикации видео. Вчера вечером. Проверяю ее «Инстаграм».

Вода. Озеро. Она течет по нашим венам, и мы ничего не можем с этим поделать… Словно яд. — Карен Катчур

Так подписано ее селфи с озера Блэкхоук. Песчаный пляж, вода, Скайлер в красном бикини. Харрингтон Хилл — маленький остров посреди водоема — виднеется на фоне.

Выключи камеры, оставь лишь ту, что направлена на нее.

Я пялюсь на пост. У меня возникает идея.

Скайлер развлекается на всю катушку, не так ли?

Она считает меня пустой тратой времени.

Наклонившись, опираюсь руками на стол.

— Тебе следовало быть терпеливее со мной.

Подхватив свою футболку, натягиваю ее. Беру телефон, толстовку, надеваю кроссовки и выскальзываю из убежища, пока Аро не вышла из душа.

Она права. Я даю людям слишком много власти над собой. О чем я беспокоюсь? Кейду все равно, довольны ли женщины. Чем больше он дурит им головы, тем сильнее они жаждут его. А если одни уходят, появляются другие. Кузен не парится по этому поводу.

Но я такого не хочу. Никогда не хотел. Все важно.

Нет, пора с этим покончить. Секс — всего лишь секс. Мне необязательно влюбляться, чтобы получить удовольствие от того, что делают ее руки. Помимо прочего, секс приносит огромную пользу здоровью, которую я упускаю. Он снижает артериальное давление, улучшает сон, снимает стресс и определенно считается физическим упражнением. Для моего тела вредно не заниматься сексом. Вообще-то я делаю себе только хуже, воздерживаясь.

Пробравшись в гараж на Хай-стрит, накидываю капюшон на голову, выхожу через заднюю дверь и бегу к машине Мэдока, которую припарковал в переулке. Запрыгиваю в нее, завожу двигатель, жму на газ, врубаю кондиционер на полную мощность.

Разумеется, летом на озере больше всего народу, особенно в августе. Скоро начнет холодать, так что это последний шанс перед началом занятий понежиться на солнце.

Около десяти лет назад мои родители вновь открыли старый летний лагерь, однако сейчас домики пустуют — лагерные смены завершены, дети разъехались по домам.

Это красивое место. С южного берега видны водопады. В летние месяцы мы обычно бываем там не реже двух раз в неделю.

Когда не работаем в лагере бесплатно, разумеется.

В остальное время года мама пишет, а папа помогает руководить «ДжейТи Рэйсинг» и собственной охранной компанией. Они не любят сидеть без дела.

Знаю, родители надеются, что кто-нибудь из младшего поколения семьи в будущем возьмет управление лагерем на себя. Маме нравится быть писательницей, папе — работать с Джаредом. По мере взросления Джеймс и ЭйДжей начнут терять привязанность к лагерю и желание туда приезжать.

Однако родителям хочется, чтобы их проект остался на плаву. Они хотят дать детям то, чего не имели сами.

Я выезжаю на шоссе; под сенью деревьев, пропускающей солнечный свет, мчусь по извилистой трассе к скалам. Озеро появляется в поле зрения, и я сворачиваю на боковую дорогу, пролегающую параллельно воде.

Припарковавшись у обочины, вылезаю из машины, бегу по тропинке в лесной массив неподалеку от озера.

— Это гадко, — бормочу себе под нос.

Аро права. Я странный.

А еще я взбешен. Скайлер скоро уезжает в колледж, и моя гордость будет уязвлена, если не докажу, что могу довести ее до оргазма.

— Нет, подожди! — кричит кто-то.

Слышится девичий смех. Я прячусь за деревом, чувствуя себя чертовски глупо. Моя затея не стоит риска быть пойманным.

Впереди мелькает красный купальник Скайлер. Она несется на стоянку к своей машине.

— Я иду! — кричит девушка, пока Холли Блэйк и Милли Букоски наперегонки бегут к уборным.

Скайлер достает что-то из машины, такого же красного оттенка, как ее бикини, — уверен, так было специально запланировано, — захлопывает дверцу и запирает ее.

Заведя руки за спину, она туже затягивает на шее завязки своего лифчика.

Выуживаю телефон из кармана.

«Я тебя вижу».

До меня доносится звук пришедшего ей уведомления. Она проверяет сотовый, резко поднимает голову и начинает осматриваться по сторонам.

«Не оборачивайся», — пишу я.

Скайлер замирает. Но не уходит.

Я прислоняюсь к дереву, наблюдая за ней.

— Я здесь не одна, — выкрикивает она.

«Неправда».

Возможно, и правда, только мне кажется, что она блефует.

— Что ты сделаешь? — спрашивает Скайлер. — Может, мне стоит сдать тебя.

Ухмыляясь, набираю сообщение.

«Ну, в таком случае разве ты не должна попрощаться со мной как следует, прежде чем меня арестуют?»

Она слегка поворачивает голову — достаточно, чтобы я заметил ее улыбку. Скайлер снимает заколку для волос; светлые локоны рассыпаются по ее спине. Я буквально чувствую тепло ее загорелой кожи даже на расстоянии. Могу представить, какая она на ощупь.

Дернув за лямки своего топа, Скайлер сбрасывает его на землю, прямо на стоянке, и я делаю резкий вдох. Она перекидывает волосы через плечо, показывая мне свою обнаженную спину. Я понимаю, что Скайлер пытается спровоцировать меня. Приманить к себе.

«Я знаю, как тебе нравится смотреть на меня», — гласит ее эсэмэска.

Тяжело дыша, заставляю свои ноги двигаться. Приближаюсь к ней, вижу, как она оборачивается на звук моих шагов по гравию, запускаю пальцы в ее волосы на затылке и сжимаю их. Скайлер стонет.

— Не только смотреть, — шепчу я.

Я хочу этого. Испарина покрывает мое тело, член набухает. Она не остановит меня, даже если прижму ее к машине и просто трахну.

Склонив голову, провожу ртом по ее виску и волосам.

— Боже, как я этого ждала, — произносит Скайлер.

Она поворачивается, обвивает мою талию руками, целует в шею, постанывает и кусает.

— Останься со мной, — просит шепотом Скайлер, поглаживая мой член через джинсы. — Ты мне нужен.

Она ускоряет темп, кладет мою руку на свою задницу, покусывая линию челюсти, облизывая мои губы.

Выдохнув, встряхиваю головой. Я хочу этого. Хочу сорвать с нее оставшуюся одежду. И увидеть Скайлер на себе сверху. Я хочу всего этого.

Поскуливая, она перемещает мою ладонь к своей груди, но кожа кажется шершавой… может, это моя рука такая, а не ее…

Скайлер возится с дверной ручкой позади себя. Не успеваю опомниться, как она открывает дверцу и забирается на заднее сиденье. Ее грудь обнажена; Скайлер потирает внутреннюю поверхность бедра, привлекая внимание к тому, что находится под ее трусиками-бикини. Между ног.

Она облизывает и прикусывает губы, а я наклоняюсь, обхватываю ее лицо пальцами.

Поцелуй. Я сглатываю. Войди в нее. Сделай это.

Не могу дышать.

Ее рот. Ее дыхание. Влажное. Мысленно представляю, как наваливаюсь на нее, целую и двигаюсь между ее бедер, однако…

Потом все закончится, и что тогда?

Язык Скайлер проскальзывает в мой рот в процессе поцелуя. Я замираю. Мне холодно.

Твою мать, я не могу пошевелиться.

Нет. Только не в машине. Я не хочу просто перепихнуться на заднем сиденье.

Оттолкнув ее руки от себя, выпрямляюсь, закрываю глаза, потому что больше не могу. Не могу смотреть на этих девушек и видеть этот жалкий ответный взгляд.

Черт, я испорчен. Со мной что-то не так. Я столько всего не могу…

— Убирайся отсюда на хрен. — Ее слова прерывают поток моих мыслей. Голос Скайлер звучит абсолютно спокойно, словно она знала, что это опять произойдет.

Мои глаза до сих пор закрыты, но я знаю, какое у нее выражение лица. Я видел его уже десять раз.

Хочу объяснить ей, только не могу сказать ничего нового, все и так было сказано раньше. Скайлер хочется заниматься сексом со своим парнем. Как это делают нормальные люди.

Я не могу. У меня никогда не получится.

Мне плохо.

— Ты жалок, — говорит она.

Развернувшись, я ухожу. Ее испепеляющий взгляд — или мой собственный гребаный стыд — прожигает спину на всем пути обратно к машине. Я просто хочу вернуться в убежище. Зачем я ушел? Не нужно было этого делать.

Я думал, что смогу что-то доказать до ее отъезда в колледж.

Примчавшись домой, паркую машину и пробираюсь обратно в укрытие. Знакомая прохлада бетонных стен и темнота приносят слабое утешение.

Я всех вижу. Они меня не видят. Я в безопасности.

Шагая по коридору, снимаю толстовку и бросаю ее на пол.

Нужно напиться. Нечасто так говорю, но, черт побери…

Что будет, если я никогда не смогу заняться сексом? Я хочу этого. Знаю, что хочу. Я мечтаю о женщине, детях. Хочу однажды разделить свою жизнь с кем-нибудь. Я не хочу вечно быть один.

Проклятье. Войдя в маленькую кухню, обнаруживаю Аро, играющую в Grand Theft Auto V. Она делает фишку, свойственную новичкам, — двигает джойстик в том же направлении, куда посылает своего персонажа, держит устройство над головой, несколько раз дергает вправо, и я закатываю глаза. Я в шоке, что она вообще умеет включать «Плейстейшен».

Достаю воду из холодильника.

— Привет. — Услышав меня, Аро оглядывается через плечо. — Где был?

Пока я залпом выпиваю половину бутылки, она откладывает джойстик и подходит ко мне. На ней черные брюки и футболка — та самая одежда, за исключением толстовки и куртки, в которой она была в «Ривертауне» в ночь нашего знакомства. Только теперь вещи чистые.

Глаза девушки опускаются вниз. Проследив за направлением ее взгляда, замечаю красную помаду у себя на воротнике.

— Ты виделся с ней, — произносит Аро с непонятной мне интонацией.

— Я был осторожен, — уверяю ее.

Она пристально смотрит на меня. Повернувшись, нахожу яблоко в корзине, стоящей на стойке.

В меня летит зерно попкорна и ударяется в грудь. Я перевожу взгляд на Аро.

— Что?

— В смысле «что»? — возражает она. — Что случилось?

Ей интересно, трахнул ли я Скайлер?

— Не твое дело.

Обогнув островок, Аро поддразнивает меня:

— Ой, да ладно. Если уж ты улизнул, подвергнув нас опасности, хотя бы развлеки меня.

Подвергнув нас опасности…

Откладываю яблоко и воду, затем отхожу от Аро, чтобы нас вновь разделяла столешница островка, не сводя глаз с девушки.

— Ты первая.

Она удерживает зрительный контакт.

— Просмотрел записи с камер утром. Куда ты ходила ночью?

Захлопнув рот, Аро отворачивается.

— Не твое дело.

Твою мать. Не знаю зачем, но я смахиваю со столешницы металлическую миску с попкорном. Он разлетается повсюду, чаша с лязгом бьется о бетонный пол. Аро разворачивается, ее глаза яростно вспыхивают.

Я даю себе волю.

— Мы должны доверять друг другу, иначе ничего не получится!

— О, вижу, ты вернулся к своему снисходительному бреду, — с издевкой заявляет она. — Я не ребенок. Прихожу и ухожу, когда захочу.

Да. Конечно. Не обращая внимания на остальных.

Я даже не особо злюсь на нее. Аро вернулась, и, похоже, с ней все в порядке. Не влипла в неприятности, не попалась копам, насколько я могу судить.

Мне просто хочется поорать. Я в бешенстве.

Она подходит ближе.

— Что произойдет после того, как мы получим улики против Ривза?

— Вернемся к своим жизням.

— Неправильно, — парирует Аро. — Ты пойдешь в колледж, вернешься к друзьям, своим подружкам, рожденным под такими же счастливыми звездами, как и ты, где тебе не нужны будут напоминания о том, что люди вроде меня живут в соседнем городе. Я вернусь к пустому кошельку. Для меня ничего не изменится.

Что это значит? Сделав шаг, сокращаю расстояние между нами.

— Что ты натворила?

— Я не обязана ничего объяснять.

— Что ты сделала? — рявкаю я.

Приблизившись ко мне буквально нос к носу, Аро рычит:

— Я позаботилась о себе.

Проклятье. У нее был свой план. Мы никогда не были командой. Мне следовало догадаться. Очередная ошибка.

— Я не позволю тебе утащить меня на дно вслед за собой. — Сверлю ее сердитым взглядом. — Мне надоели твои дерьмовые выходки!

В глазах Аро мелькает озорство. Готов поклясться, что замечаю улыбку на ее губах. Она удаляется прочь по коридору. Без малого не догоняю девушку, однако не совсем уверен, что хочу сделать. Выгнать ее? Нет. В этой ссоре я виноват. Я вымещаю на ней свой гнев и уже знаю — мне придется извиниться.

Смотрю на усыпанный попкорном пол. Не нужно было ездить к Скайлер. Моя сексуальная жизнь — последнее, о чем я должен волноваться в данный момент.

Аро возвращается, и я поворачиваюсь к ней лицом. В руках она несет черную сумку, похожую на ту, которую я сбросил с обрыва.

Открыв ее, девушка показывает мне пачки наличных. Молниеносно поднимаю взгляд на Аро.

— Серьезно? — Теперь я начинаю злиться по-настоящему.

Вот где она была, когда мы с Кейдом въехали в парк. Прятала деньги.

— Ты такая неосторожная, — смеюсь я, хотя мне не смешно. — Деньги приходят и уходят. Ты не сможешь скрыть это от Грин Стрит! Перестань думать лишь о завтрашнем дне, подумай о том, что будет через пять лет! Деньги — не самое главное!

— Говорит человек, которому никогда не приходилось беспокоиться об их отсутствии! — кричит Аро в ответ. — Эта сумма прокормит мою семью в течение следующих пяти лет, придурок.

Отпрянув назад, едва не теряю рассудок из-за нее.

— Как будто они не сообразят, что спонсируют твои походы по магазинам и доставку пиццы!

Она действительно такая тупая? Аро еще недостаточно взрослая, чтобы забрать брата и сестру от матери, а та не удержит язык за зубами, когда увидит, как старшая дочь каждую неделю привозит продукты, покупает игрушки и одежду, оплачивает счета за электричество. Они все поймут.

Я открываю сумку и смотрю на пачки сотенных купюр, прикидывая, что здесь, наверное, не больше пятидесяти тысяч. Пять лет? Она растратит их за шесть месяцев.

— Ты притащила это дерьмо сюда? — спрашиваю обвинительным тоном. — Что будет, если меня поймают с этими деньгами? Если копы придут сюда, увидят их и решат, что мы оба замешаны? Твою мать, Аро, у нас уже столько проблем, а ты идешь и делаешь это? Неужели ты не понимаешь?

— Ох, не волнуйся, Пират, — насмехается она. — Всю ответственность я возьму на себя. Все равно ведь сама во всем виновата, да? У меня в любом случае нет будущего, верно?

Девушка воинственно вздергивает подбородок, но я вижу слезы, которые она пытается сдержать.

Я этого не говорил.

Правда?

А если сказал, то имел в виду совершенно другое. В этот момент меня поражает мысль, насколько сильно я хочу, чтобы у Аро было будущее. Все свои поступки — хорошие или плохие, — она всегда совершает не ради себя. Я это вижу. У нее добрые намерения.

— Для меня все было кончено с самого начала. — Ее голос затихает до шепота. — Со дня их рождения. Я лишь могу делать то, что в моих силах. — Развернувшись спиной к основанию островка, она сползает по нему, пока не садится на пол. — Так долго, как получится.

Слеза проливается на ее щеку, однако Аро упорно старается не сломаться.

— Что случится после того, как мы получим доказательства? — продолжает она. — Что будет, если тебя поймают с деньгами? Что будет, что будет… — Девушка тихо смеется, качая головой. — Все будет. — Она поднимает взгляд на меня. — Неужели ты не понимаешь? Меня не волнует, что будет на следующей неделе. Моей семье нужно есть сегодня.

Вновь опустив глаза, Аро опирается локтями на согнутые колени. Я скрежещу зубами, чувствуя жжение в собственных глазах. Мое горло сжимается, меня будто иглы пронзают. Мне казалось, что я понимаю, но это не так.

Я никогда не испытаю на собственном опыте то, что испытывала она.

Сев на корточки перед ней, хочу коснуться ее лица. Но вместо этого сдавленно произношу:

— Что случится, если я не буду знать, где ты?

Лицо Аро едва видно за волосами, однако я замечаю ее слезы.

— Ты мне нравишься. Для меня все изменилось.

Я не смогу вернуться к своим друзьям и жить дальше так, словно ничего не произошло. К тому же у меня сердце сжимается при мысли о том, что Аро тоже продолжит свою жизнь где-то там, словно я и не существовал вовсе. Забудет ли она обо мне?

— Что бы случилось, если бы тебе понадобилась моя помощь прошлой ночью? — спрашиваю я.

Ей не следует выходить одной. Если бы Аро поймали, я бы никогда ее не нашел. Она бы пропала. Сгинула на дне озера или в сиротливой куче мокрой земли посреди леса, которую никто никогда не найдет, потому что никто не станет искать.

Я не останавливаю себя. Обхватив ладонями ее щеки, склоняю голову и прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Делай все, что считаешь нужным, я не буду тебе мешать, как бы неприятно мне ни было. Только ты должна предупреждать меня о своих планах.

Тело Аро слегка дрожит, пока она плачет, но я не слышу никаких звуков.

— Я не смогу тебе помочь, если не найду тебя.

Моргаю, чтобы избавиться от жгучего ощущения в глазах. Будь я проклят, если позволю этому куску дерьма стереть ее с лица земли, будто она не важна, либо использовать ее, как товар. Не знаю, победим ли мы, зато могу избавить ее от одиночества.

Нагнувшись, прижимаю голову девушки к своей шее. Аро начинает плакать еще сильнее, однако обхватывает руками мою талию, и я крепче ее обнимаю.

Мы остаемся в таком положении всего минуту, прежде чем Аро успокаивается. Создается впечатление, что эти слезы давно назревали.

Шмыгнув носом, она отстраняется и вытирает лицо.

— Эти окна недостаточно большие. — Аро запрокидывает голову назад. — Здесь нужна застекленная крыша.

— Почему?

— Мне нравится смотреть на небо. Когда больно.

Звезды. Астрономия.

Мои губы расползаются в широкой улыбке. В голову приходит идея. Я встаю и протягиваю ей ладонь.

— Идем.

— Куда? — Аро берет меня за руку. Подняв ее на ноги, тяну за собой.

— Ради этого стоит рискнуть.

* * *

— Что это за место? — интересуется девушка.

Я на ощупь пробираюсь к аппаратной и включаю систему. Из динамиков доносится громкий атмосферный звук, после чего раздается звон, и я убавляю громкость, загружая программу экранов.

— Хоук?

— Оставайся там, — кричу ей.

Аро стоит в центре темного прохода, а я вижу, как цвет куполообразного потолка меняется с черного на оттенки фиолетового и синего. Начинает играть фоновая музыка.

Экран загорается, отбрасывая отблески на Аро. Глянув вниз, замечаю, что ее глаза восторженно сияют, рот удивленно открывается.

Выйдя из кабинки, спускаюсь вниз, веду ее к креслам. Мы садимся, только я сомневаюсь, что она замечает мое присутствие. Девушка смотрит на искусственное ночное небо с сияющими звездами, которые можно увидеть лишь где-нибудь в глуши. Изображение вращается по кругу, но кажется, что это мы движемся. Ее рот слегка приоткрыт. Похоже, Аро даже не моргает.

— Ты когда-нибудь была в планетарии?

Она отрицательно качает головой. Я улыбаюсь. Девушка выглядит так, словно в эту секунду для нее все изменилось. Словно она, умирая от голода, попала на пир.

— Смотри. — Приподнявшись с сиденья, Аро указывает вверх. — Это Сириус. Самая яркая звезда.

— Точно, «Собачья звезда».

Аро крутится на месте, стараясь обозреть весь купол.

— Да, потому что она является частью Большого Пса. Мы можем наблюдать ее только перед рассветом, но если достаточно удалиться от светового загрязнения, можно хорошо разглядеть Млечный Путь.

Встав, Аро смотрит на экраны позади себя, ей терпения не хватает дождаться, когда они повернутся к нам.

Я тихо смеюсь.

— И Бетельгейзе. — Она указывает на звезду. — Орион будет виден у нас над головами через несколько месяцев. — Затем девушка переключается на другую точку. — А там Марс. Его часто видно. Можешь представить, каково там?

— Холодно.

Аро садится обратно и говорит:

— Тихо. Горы камней, дюны, ветры, бури и лед… — Она не сводит глаз с неба. — Ничего из этого мы не можем потрогать, только увидеть.

От ее улыбки у меня в груди все сжимается. Сейчас Аро выглядит просто потрясающе. Умиротворенно. Внезапно во мне просыпается желание установить в убежище стеклянный потолок.

— Там так много звезд, — шепчет девушка. — Так много солнц. И у многих из них есть собственные солнечные системы наподобие нашей.

Отвожу взгляд от нее, сползаю по спинке кресла и кладу голову на подголовник.

— Что тебе больше всего нравится в астрономии?

Она продолжает оборачиваться. Мы расслабляемся, смотря вверх, покидаем Землю и влетаем в межзвездное облако.

— Мне нравится теория. Черные дыры, червоточины и всякие безумные вещи, которые, как боятся физики, мы не поймем.

— Почему тебе это так нравится?

— Астрономия или теоретическая физика?

— И то, и то, наверное.

Аро пожимает плечами.

— Возможности. Перспективы. — Она тоже садится, запрокидывает голову назад и улыбается. — Когда понимаешь, насколько ты в действительности незначителен — это немного успокаивает.

Я наблюдаю за ней.

— Я вижу звезду, однако звезда никогда не увидит меня. Она продолжит свое существование даже после моей смерти. Даже после смены миллионов поколений таких, как я. — Сделав секундную паузу, девушка шепчет: — Жизнь продолжится, независимо от того, плачу я по счетам или нет.

Больно смотреть на нее, потому что Аро права, и мне это ненавистно. Жизнь продолжится.

Поэтому мы должны жить. Так ярко, как только сможем, так долго, как получится, и мы должны чувствовать. Ведь рано или поздно нас все равно что-нибудь да погубит.

Но Аро слишком занята борьбой за те же вещи, которые мне доставались легко.

И это несправедливо.

В горле образуется ком. Прокашлявшись, делаю вдох.

— Не пора ли нам?

Аро резко опускает взгляд на меня.

— Уже?

Снова смеюсь, потому что она выглядит сокрушенно.

— Перебираться на другие планеты, я имею в виду. Вместо того чтобы спасать эту?

Она отворачивается к экранам и отвечает:

— Мы могли бы осуществить и то, и другое. Хотя нам определенно придется покинуть Землю. Отсутствие альтернативных мест обитания не очень хорошо сказалось на динозаврах, знаешь ли.

Я киваю.

— Да.

Мы смотрим фильм, путешествуя сквозь пространство, время и множество галактик, в том числе нашу собственную с момента ее зарождения. И я до мозга костей чувствую, как нам повезло оказаться здесь.

— Ты важна, — тихо произношу я, по-прежнему глядя на экран. — Ученые говорят, что почти все атомы наших тел были созданы в звезде. И многие из этих атомов прошли через несколько сверхновых. — Я умолкаю, краем глаза заметив, что девушка смотрит на меня. — Ты родилась не здесь. Твое рождение произошло миллиарды лет назад, Аро. Ты — звездная пыль, — говорю, встретившись с ней взглядом. — Звездам не нужно видеть тебя. Они тебя знают.

Глава 16 Хоук

Хм?

Я поворачиваю голову; мои пальцы замирают на джойстике, когда Аро огибает диван и появляется в поле зрения.

Мой желудок куда-то проваливается, в груди все сжимается. Э-э-э…

Основная масса ее распущенных темных волос переброшена через правое плечо и спадает на грудь. Опустив взгляд, вижу черное нижнее белье, никаких джинсов, и обтягивающую белую футболку, которая ничего не прикрывает ниже пупка. Сияющая кожа, большие карие глаза, розовые губы без помады или блеска.

— Похоже, с бывшей у тебя сегодня не заладилось, поэтому я подумала… — Аро смотрит вниз, тяжело дыша. — Ты… я имею в виду, ты бы хотел… прикоснуться ко мне?

Джойстик выскальзывает из моей руки, падает на колени, но я не двигаюсь. Я не могу говорить.

Она?..

Кровь приливает мне между ног. Аро перелезает через подлокотник, плюхается на сиденье.

— Понимаю, я не блондинка. Предпочитаю находиться в гуще событий и, мать твою, не хихикаю, однако у меня женское тело, я сплю на расстоянии нескольких метров от тебя, так что это облегчает дело.

— Я… — Не знаю, что сказать.

То есть, будь ситуация иной, мне, возможно, и хотелось бы прикоснуться к ней. Конечно. Но, уверен, идея плохая.

— Никакого секса, — говорит Аро, повернувшись ко мне. — Никакого давления. Мы не встречаемся. Я не на это намекаю.

Я слушаю.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, произведешь ли ты впечатление на меня. А мне не нужно беспокоиться о том, произведу ли я впечатление на тебя. Мы можем просто… попрактиковаться.

— Тебе нужна практика?

Складывается ощущение, что Аро предлагает это из жалости. Она пытается помочь, только я не хочу ее использовать.

И меня определенно не нужно жалеть.

— Я не очень люблю секс.

После ее слов я прищуриваюсь.

— Хотелось бы, чтобы мне это понравилось, — продолжает девушка. — Я хочу попробовать близость с кем-то, кто будет терпеливо исследовать меня и позволит мне исследовать его. Кто будет мил со мной.

Неужели у нее никогда такого не было? Как люди обращались с ней? Порываюсь спросить, но сомневаюсь, что захочу услышать о том, как какой-то парень плохо обошелся с Аро.

— Я просто хочу потрогать тебя. — Она смотрит вдаль, не поднимая на меня глаз. — И проверить, понравится ли мне.

Аро лжет? Мне кажется, она решила сделать вид, словно помощь нужна ей, а на самом деле просто манипулирует мной.

Однако я не успеваю озвучить свои сомнения. Протянув руку, девушка убирает джойстик с моего паха и бросает его на пуфик. Приподнявшись, перекидывает ногу через мои бедра. Я судорожно втягиваю воздух, отпрянув назад.

О черт.

Аро кладет руки мне на плечи.

— Выключи игру. Включи музыку.

— Я не уверен…

— Сделай это, Хоук.

Да. Хорошо. Взяв пульт, нажимаю кнопку ввода до тех пор, пока не добираюсь до главного экрана, где нахожу приложение с музыкой. Запускается плейлист, из акустической системы доносится саундтрек к фильму «Трон».

Аро встречается со мной взглядом, и тепло разливается по моей коже. Едва она опускается на меня, ощущаю, как жар ее плоти, проникая сквозь ткань ее трусиков и моих джинсов, распространяется вниз по моим ногам.

Боже… Веки трепещут, но я распахиваю глаза.

Девушка слегка улыбается — такой милой она еще ни разу не была, — прижимается своим лбом к моему.

— Ты можешь прикасаться ко мне, — шепчет Аро, овевая своим дыханием мой рот. — Если захочешь.

Я… ох…

Подавшись вперед, она скользит ладонями по моей обнаженной груди и трется о мой пах. Возможно, движение было случайным, только мой член упирается в ширинку. Меня уже бросает в пот. Я…

Аро проводит губами по моей щеке, и я не… не могу.

— Остановись.

Она сразу же выполняет просьбу.

Твою мать.

Медленно вдыхаю, затем выдыхаю. Все происходит слишком быстро. Аро без предупреждения пришла сюда почти голая и…

Уф, это очень плохая идея. Я все испорчу. Всегда так делаю. Что потом? Между нами начинает завязываться дружба. Она уйдет.

Положив руки ей на бедра, собираясь отодвинуть девушку, но она останавливает меня.

— Я лишь хочу потрогать тебя, — произносит Аро, упираясь виском в мой висок. От ее волос пахнет моим шампунем. — Хочу почувствовать тебя. — Ее ладони не сдвинулись ни на сантиметр с того момента, как я попросил остановиться. — Большего мне не нужно.

— Почему?

Я ее не привлекаю?

Не стушевавшись, она отвечает:

— Потому что то, чего ты хочешь, правильно. Ты должен заняться сексом с любимым человеком. Я не лишу тебя подобного опыта. Я этого не заслуживаю.

Замерев, продолжаю держать ее за руки, но не убираю их.

— Только прикосновения, — бормочет Аро.

Тот, кто будет терпелив. Мил.

Тот, кто позволит мне исследовать.

Комок подкатывает к горлу, однако я киваю.

— Ладно.

Я доверяю ей.

Проведя губами по моей щеке, она вдыхает через нос, медленно спускается ниже. Ее руки скользят вверх; одной Аро обвивает мою шею, другую запускает в волосы. Приоткрытым ртом проводит по моему уху, после чего, поднявшись на колени, скользит губами по лбу. Моя кровь закипает.

Боже, как это приятно. Я закрываю глаза, когда девушка садится обратно, утыкается носом мне в шею и глубоко вдыхает.

— Я думал, ты хочешь потрогать меня.

Руками она пока толком не воспользовалась.

— Именно это я и делаю. — Аро продолжает водить ртом по моей коже, изучая меня своими губами.

Ее грудь вздымается и опускается. Она дышит тяжелее, чем я. Не знаю, означает ли это, что ей нравится, или нет. Я не могу считывать реакции ее тела и не хочу спрашивать.

Тоже начав двигаться, впиваюсь пальцами в ее талию, слышу резкий вдох и едва не останавливаюсь. Я сделал ей больно?

Но потом замечаю, как ее бедра покрываются мурашками.

Слегка улыбнувшись, шепчу:

— Встань.

— Хоук…

— Вставай. — Я подталкиваю ее. Аро сползает с меня. Поднявшись, останавливаюсь рядом с ней и вижу тревогу в ее глазах. Девушка пятится, однако я притягиваю ее, развернув спиной к себе.

Мне хочется узнать, от чего еще у нее бывают мурашки по коже.

Удерживая одной рукой ее бедро, льну к ней грудью, касаюсь ее волос.

— Хоук…

— Ш-ш-ш-ш.

Я с легким нажимом пропускаю локон сквозь пальцы, добираюсь до самых кончиков.

Волоски на ее руках встают дыбом.

— Тебе приятно? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Наверное, да. — Аро выдыхает со смехом. — Мне нравится, когда трогают мои волосы.

— Что еще тебе нравится?

Девушка колеблется, и я рад, что не вижу ее лица.

— Когда твоя кожа соприкасается с моей, — отвечает она тихо.

Скрестив руки перед собой, Аро хватает край футболки и снимает ее.

Голова идет кругом, я будто в воздухе парю. Опускаю взгляд на ее обнаженные плечи. Бросив футболку на пол, она ждет меня.

— Так нормально? — уточняет Аро.

— Да, — мой голос едва слышен.

После секундной заминки прижимаюсь к ее спине и смотрю вниз на красивую подтянутую кожу торса, упругие полные груди. В паху болезненно ноет.

Коричневая плоть ее сосков твердеет, превращаясь в два выпирающих бугорка.

Положив руки ей на плечи, глажу большими пальцами заднюю поверхность ее шеи.

— Холодно? — поддразниваю я.

— Немного.

Надавив на кожу, провожу подушечками пальцев вниз по ее рукам и вновь ощущаю мурашки. Аро льнет ко мне, запрокидывает голову назад и закрывает глаза.

Ей приятно.

Я обхватываю одной рукой ее талию, другой накрываю грудь, крепче прижимаю девушку к себе, зарывшись лицом в ее волосы.

Ее нежность и запах, ее страх и невинность, мне нравится все это видеть.

Поцеловав голову Аро, чувствую, как она вздрагивает. Больше похоже на всхлип.

Опустив глаза, вижу, что ее подбородок дрожит.

— Что случилось? — Начинаю отстраняться, только она удерживает мои руки на себе.

— Я чувствую себя красивой, когда ты так делаешь, — шепчет девушка. — Словно тебе нравится, как я выгляжу.

Я закрываю глаза. Ей многого не нужно, не так ли? Почему те, кто был с ней, не уделяли время, чтобы ее приласкать?

Аро разворачивается. Ее ладони скользят вверх, вокруг моей шеи.

— Подними меня.

Улыбнувшись, подхватываю ее под бедра и поднимаю. Она обвивает ногами мою талию.

Ее груди прижимаются к моей груди.

— Дай мне посмотреть, — прошу я.

Аро откидывается назад, демонстрируя свое тело, и я смотрю вниз. Ее дыхание становится поверхностным, грудная клетка поднимается и опускается. Я умираю от желания положить ее и прикоснуться к ней так, как она прикасалась ко мне. Своим ртом.

— Отнеси меня на диван. — Аро наблюдает за мной, пока я разглядываю ее. Мой пульс учащается.

Я хочу.

Однако так бывает всегда. Сначала желание есть, а потом оно пропадает, и я не хочу получить от нее этот взгляд. Взгляд, говорящий, что я не мужчина.

Я…

Пытаюсь перевести дыхание, но все горит. Мое тело, голова, руки…

Нагнувшись к моему уху, Аро бормочет:

— Я почти закончила. Просто хочу еще одну штуку попробовать.

Выдохнув, стараюсь сглотнуть. Во рту пересохло.

Хорошо.

Отступаю назад и падаю на диван — туда, где мы начали.

Аро отстраняется, позволив мне полюбоваться видом еще секунду, после чего… принимается исследовать мое тело. Прижимается к моим бедрам, скользит ладонями по плечам, вниз по рукам. Взгляд Аро следует за пальцами, в то время как она очерчивает ими рельеф моих мышц и связок, одну за другой.

Девушка изучает меня, словно впервые знакомится с мужским телом. Затем ее глаза и руки переключаются на мою грудь. Она ощупывает ключицы, гладит татуировку, трет большими пальцами по грудным мышцам. Приподнявшись, прорисовывает мой пресс. От ее невесомых прикосновений щекотно, поэтому я напрягаюсь, все так же глядя на нее.

Мой член становится чертовски твердым. Хватаю ртом воздух.

Черт.

Аро слезает с меня, становится на колени между моих ног и опускает рот на мой живот, но это не поцелуй, что-то типа того: нежно сжимает кожу между губами. Двигается по моему торсу вверх, вниз, вбок. Ее ладони поднимаются по моим рукам, голова поворачивается влево-вправо, не оставляя нетронутым ни одного сантиметра.

Мой член набух, будто вся кровь устремилась мне между ног, и я знаю, что он давит на ее груди.

— О боже… — Не могу сдержаться. Положив руку ей на затылок, прижимаю ее рот к своему животу, смотрю, как она высовывает язык, облизывает меня. — Еще.

Аро делает это снова. Я зажмуриваюсь, каждое нервное волокно в моем теле готово взорваться.

— Поверить не могу, что я лижу президента класса из Шелбурн-Фоллз.

Засмеявшись, запрокидываю голову назад.

Аро снова поднимается, обнимает меня и целует в челюсть. Ощущая тепло между ее ног, изнываю от боли.

— Скажи: «У меня от тебя стоит, Бунтарка», — шепчет девушка над моей кожей.

Я хватаю ее за задницу обеими руками, заставляя вновь потереться о мой пах, и зависаю над ее губами.

— У меня от тебя стоит, Бунтарка.

И повторяю движение еще раз, чтобы она почувствовала.

Обвив шею руками, Аро сжимает мои бедра своими, кладет голову мне на плечо и крепче обнимает.

Она закончила.

Член немного болит, требуя разрядки, однако я понимаю — пора остановиться. И благодарен, что инициатором стала Аро, поэтому не придется винить себя. Я тоже обхватываю ее руками и прижимаю к себе.

Закрываю глаза. Все ее действия были приятными. Хотя я мало что сделал для нее. Мне хочется, чтобы ей было хорошо.

— У тебя потрясающее тело, — произносит девушка; ее лицо повернуто в другую сторону, а голова по-прежнему лежит на моем плече.

Я улыбаюсь. По крайней мере, бесчисленные тренировки приносят свои плоды. Ведь я вынужден куда-то девать накопившуюся энергию. Правда, никто не говорил мне этого раньше. Думаю, большинство девушек не решаются делать подобные комплименты, боясь показаться пустышками — мол, для них важна только внешность, — но на самом деле это приятно слышать.

Я чувствую себя красивой, когда ты так делаешь. Словно тебе нравится, как я выгляжу.

— Мне нравится, как ты выглядишь, — говорю ей.

— Мне тоже нравится, как ты выглядишь.

Мы сидим так некоторое время, в равной мере не торопясь разрывать объятия, пытаемся остыть.

Однако я не думал, что буду настолько расслабленно себя чувствовать. Аро остановилась. Как и обещала. Не было никакого давления. Никаких скрытых целей. Никаких тайных пари, которые заключали некоторые девчонки в школе, чтобы узнать, кто первой затащит меня в постель.

Она все равно не хотела большего. Я могу остановиться.

Могу исследовать. А потом остановиться.

— Можно мне… — начинаю, внезапно осмелев. — Можем мы сделать еще что-нибудь? Могу я увидеть… больше?

Когда просовываю руку под пояс ее трусиков, тело девушки напрягается. Она выпрямляется и слезает с меня. Румянец исчезает с ее лица. Подняв футболку с пола, Аро прикрывается ею и дерзко вздергивает подбородок.

— Я, э-м… — Она поспешно натягивает футболку, предоставляя мне последний шанс вдоволь полюбоваться ее грудью. — Нет, — заявляет Аро. — Не на первом свидании, Хоук. Я стесняюсь.

Девушка уходит, а я улыбаюсь, провожая ее взглядом, пока она не скрывается из виду в коридоре.

Глава 17 Аро

Дело плохо.

Простыни липнут к моим ногам. Я опускаю руку вниз. Надавливая пальцами себе между бедер, чувствую склизкую влагу, пропитавшую ткань.

Хочется забраться в его постель и обвиться вокруг него прямо сейчас.

И это самое худшее. Причина не в сексе. Мне не это нужно.

С Хоуком просто хорошо.

От него приятно пахнет, он приятен на вкус…

Отлично выглядит.

Серьезно. В один день я испытала влечение к такому порядочному джентльмену и показала ему украденные деньги. Что, черт возьми, мне делать с хорошим мальчиком?

Я замираю на мгновение, в памяти всплывают ощущения прошлой ночи. Каким твердым он был. Как мышцы его рук сокращались под моими ладонями, когда он терся об меня.

Закрыв глаза, перестаю дышать. Такой порядочный джентльмен. За исключением одного места, где от его порядочности не должно остаться и следа.

Хоук будет горяч в спальне.

Его девушка счастливица, кем бы она ни была.

Мои бедра трутся друг о друга, испарина выступает на лбу. Испустив тяжелый вздох, резко принимаю сидячее положение и перекидываю ноги через край кровати.

— Ух. — Похлопываю себя ладонями по щекам, пытаясь отвлечься. Мне просто нужно помастурбировать. Который сейчас час?

Я оглядываюсь по сторонам, забыв, что здесь нет часов, но замечаю маленький зеленый огонек и тянусь к тумбочке. Включив лампу, вижу сотовый телефон на зарядном устройстве и прикрепленный к нему стикер.

«Береги его».

Я улыбаюсь. Как Трент умудрился так хорошо меня узнать за столь короткое время? Хоук даже не спросил, где предыдущий мобильник. Он просто знает все.

Значит, парень приходил сюда, пока я спала. Надеюсь, я не храпела.

Проверяю время. 8:59.

«Все в порядке?» — отправляю сообщение сестре.

Сегодня среда, занятия в школе еще не начались. Возможно, она до сих пор спит, однако я сомневаюсь в этом. Если Бьянка не свяжется со мной в течение часа, придется вернуться к ним с разрешения Хоука или без.

Около минуты сижу на месте. Позвонить маме? Соседке?

Мне, наверное, стоит выяснить, что происходит. Сказала ли мать полиции правду о том, что я сделала с отчимом?

Полагаю, что сказала. Защищая меня, она ничего не получит.

Что сделано, то сделано.

Закрыв сообщения, захожу в социальные сети. Я уже давно не обновляла свои аккаунты, но ленту все равно просматривать люблю.

Вспоминаю видео, проигрывавшееся на мониторе Хоука, то, как он смотрел на него, и помаду на его воротнике. Ее помаду.

Поддавшись любопытству, набираю в строке поиска имя девушки в паре с Шелбурн-Фоллз.

То видео — одно из самых популярных предложений для данных ключевых слов. Я не нажимаю на него. Вместо этого захожу в ее аккаунт и пролистываю посты, безуспешно стараясь не искать на фотках Хоука. С ней. Только чтобы увидеть, как они смотрятся вместе.

Я не сталкер. Мне просто любопытно.

Заметив одну ее фотографию, сделанную несколько дней назад, с такой же помадой на губах, какая осталась на футболке Хоука, читаю подпись:

Вода. Озеро. Она течет по нашим венам, и мы ничего не можем с этим поделать… Словно яд. — Карен Катчур

О господи.

— В океане и то меньше пластика, — ворчу я.

Ни одного снимка с блондинкой и Хоуком я не обнаруживаю. Ничего необычного. Похоже, это распространенная практика — массово удалять совместные фото после расставания. Я ищу и нахожу его профиль, однако там всего три поста.

На моих губах появляется легкая улыбка. Трент не любитель транслировать каждый свой шаг. Мне это нравится.

Есть только одна фотография, на которой изображен сам Хоук с толпой детей. Дилан Трент стоит с одной стороны, Кейд — с другой. Маленькая девочка позирует перед ним, широко расставив ноги и уперев руки в бока, а Хоук держит мальчика, примерно ровесника девочки, перебросив его через плечо вниз головой.

Волосы Трента мокрые, грудь обнажена. На заднем плане бассейн. Какое-то приятное ощущение распространяется под кожей, будто пузырьки лопаются. Хороший сын и двоюродный брат для всех, но он может быть совершенно другим, когда ты остаешься с ним наедине. Хоук меняется, словно по щелчку.

Мои щеки вспыхивают; я качаю головой.

— Боже, — выдыхаю, отбросив телефон, и встаю. — Что я делаю?

Я должна беспокоиться о Хьюго и Ривзе. О Грин Стрит.

Только не беспокоюсь. Бабочки — слишком приятное отвлечение. Эта идея казалась мне хорошей. Ложка меда в бочке дегтя, но я не могу позволить себе думать о Тренте. Это всего лишь физическое удовольствие. Он для меня никто.

Пока я снимаю рубашку, приходит сообщение. Снова подняв сотовый, читаю.

«Найди нас», — пишет Хоук.

Хм? Нас?

Натягиваю джинсы, лифчик, одну из футболок, принесенных Дилан, беру телефон и выхожу из комнаты.

Шагая по коридору босиком, проверяю комнату Хоука, гостиную, кухню, а также тоннель, ведущий в «Ривертаун». Смотрю сквозь зеркало, но там темно. Заведение закрыто до обеда.

Где он?

И тут вспоминаю. «Глазурь».

Я бегу обратно через кухню к другому тоннелю. Впереди за стеклом виднеется пекарня. Столы и стулья расставлены по всему залу, шторы задернуты, освещение тусклое. Правда, посмотрев влево, замечаю, что дверь кухни открыта. Внутри горит свет.

Нажав на защелку, открываю зеркало.

Из кухни доносится смех, причем не одного человека. Двинувшись в сторону звука, останавливаюсь, возвращаюсь назад и прикрываю проход, оставив только щелочку на случай, если хозяин неожиданно войдет через главную дверь. Или полиция.

Преодолев торговый зал, захожу на кухню, где вижу Мэтти и Бьянку с Хоуком.

Мое сердце подпрыгивает и уходит в пятки одновременно. Бьянка стоит у рабочего стола в одежде, похожей на шорты и топ для сна, а Мэтти сидит на коленях поверх табурета, разравнивая ладошками круг теста. Все его руки в муке; он смеется. Хоук стоит позади него.

Бьянка видит меня в дверях и улыбается.

— Привет.

— П… привет, — отвечаю дрожащим голосом, медленно входя внутрь. — Что вы здесь делаете?

Я смотрю на Хоука, однако отвечает Бьянка:

— Хоук заехал за нами. Постучал в дверь утром и спросил, не хочу ли я свозить Мэтти к тебе.

Она подбегает, обхватывает рукой мою шею и притягивает к себе.

— И ты просто запрыгнула в тачку с незнакомым человеком? — бормочу я.

Перевожу взгляд на Хоука, а он смотрит на меня, явно забавляясь.

— Ну, я знаю, что он племянник мэра, — говорит сестра, скатывая кусочек теста в маленький шарик на столе. — Мэтти влюбился в его машину.

Хоук наклоняется, берет тряпку и стирает муку с рук моего брата.

Бьянка, уставившись на меня, произносит одними губами:

— К тому же он милый. Типа, тако-о-о-о-о-ой милый.

После этого смотрит искоса, словно намекая, чтобы я его не упустила. Поджав губы, отворачиваюсь. Хоук направляется ко мне и оборачивает фартук вокруг моей талии.

— Ты уверен, что за вами не следили?

Если они видели его машину в моем районе, могли сесть ему на хвост.

Однако он уверяет:

— За мной не следили.

Парень завязывает пояс у меня за спиной, в то время как мои руки безвольно свисают вдоль тела.

— Вот так, значит? — интересуюсь я. — Ты можешь уйти, не сообщив мне, куда собрался, а я не могу, если не доложу о своих планах?

— Именно. — Трент встает передо мной, улыбаясь. — Ты всерьез собираешься затеять разборки сейчас? Я могу отвезти их домой, если хочешь…

— Заткнись. — Я иду к брату, слыша позади себя тихий смех Хоука.

Обняв малыша, прижимаюсь к его щеке своей.

— Что готовим?

— Пиццу! — радостно восклицает он.

— Сейчас девять утра! — Охнув, игриво рычу и покусываю его щеки. — Тебе нельзя пиццу на завтрак!

Он извивается, уклоняясь от моей щекотки, громко визжит и хохочет.

Встретившись взглядом с Хоуком, меняю гнев на милость — я рада, что он это сделал. Мы с Бьянкой и Мэтти давно не веселились вместе.

— А потом мы будем есть мороженое! — кричит Мэтти.

Хоук поднимает палец, строго глядя на моего брата.

— При одном условии.

Мэтти колеблется, а потом выкрикивает, будто по команде:

— Пицца в чикагском стиле — отстой! — И сразу повторяет: — Отстой! Отстой! Отстой!

О господи.

Бьянка смеется, Мэтти хихикает, Хоук же довольно ухмыляется.

— Охотишься на невинные умы, которые еще не знают ничего другого? — спрашиваю я.

Трент пожимает плечами.

— Просто наставляю его на путь истинный, пока он молод.

Я швыряю в него шарик теста. Мэтти, засмеявшись, следует моему примеру.

Поймав один, Хоук бросает его обратно и попадает брату в нос. Мэтти пытается подхватить кусочек со стола, чтобы сделать ответный бросок, но задевает рукой пластиковый контейнер. Тот падает, и соус проливается на край стола.

Мы все наблюдаем, как он капает на пол.

— Аро? — испуганно кричит Мэтти, повернувшись ко мне. Его взгляд мечется между мной и Хоуком.

— Все в порядке, — говорю я, взяв полотенце, чтобы убрать беспорядок, пока не пролилось еще больше. — Бывает.

Брат подносит пальцы ко рту.

— Он рассердится?

Я смотрю на Хоука, который тоже хватает бумажные полотенца. Услышав вопрос, он недоуменно оборачивается.

Однако я просто улыбаюсь Мэтти, сохраняя спокойствие.

— Нет.

И все же это не помогает остановить слезы. Малыш продолжает поглядывать на Трента, ожидая вспышки гнева.

Я притягиваю брата к себе — от страха он дышит часто и поверхностно — и вижу, как до Хоука начинает доходить.

Мэтти ждет, когда он разорется. Таков его опыт общения с мужчинами: они не любят, чтобы ты напоминал им о своем присутствии.

— Все в порядке, — убеждаю его мягким тоном.

Вдруг Хоук подходит к Мэтти и приседает на корточки. Их глаза оказываются на одном уровне.

— Эй, — рявкает он.

Брат подпрыгивает, а я напрягаюсь.

Хоук хмурится.

— Ты знаешь, что я делаю с милыми детьми вроде тебя?

Мэтти не шевелится.

— Я… их ем! — взвывает парень.

Подхватив моего брата на руки, он подбрасывает его вверх и притворяется, словно кусает за живот через рубашку, как лев.

Мальчик разражается визгом, дергая ногами. Но улыбается.

Слезы подступают к моим глазам, поэтому я отворачиваюсь и убираю соус.

— Это было основное блюдо с овощами, — объявляет Хоук. — Теперь десерт!

Оглянувшись через плечо, наблюдаю, как он делает вид, что пожирает Мэтти. Тот извивается в его руках и смеется.

— Ладно, — вздыхает Хоук. — Оставлю немного на потом, наверное. Пойдем, поможешь мне выбрать новый соус. У меня есть запасы. — Он подносит брата к буфету, открывает дверцу. — Какой? Томатный с базиликом или маринара?

— Маринара! — выкрикивает Мэтти, хотя я сомневаюсь, знает ли он разницу. Просто ему понравилось, что его попросили выбрать за всех.

Я вытираю столешницу, сожалея о пропавшем зря домашнем соусе Хоука. Вообще-то он был очень вкусным, когда мы готовили пиццу вдвоем.

Хоук ставит Мэтти на пол, встряхивает банку, открывает ее и передает Бьянке.

— Вот. Смажьте им тесто, ребята.

Она выливает немного соуса на заготовку и позволяет Мэтти его распределить. Подойдя ко мне, Хоук тихо спрашивает:

— Он бил его?

Наш отчим. Не хочу об этом говорить. Я просто хочу, чтобы мои брат и сестра хорошо провели день.

Однако Бьянка вмешивается:

— Нет. Он бил только Аро.

На мгновение закрываю глаза. Проклятье. Мэтти не нужно об этом слышать.

Почувствовав на себе взгляд Хоука, поднимаю глаза.

— Все нормально. — Я разворачиваю ломтик сыра, готовясь его натереть. — Это случалось не так уж часто.

Трент смотрит на меня, но сегодня я не позволю никому, включая отчима, помешать нам. На этой кухне нас четверо, и я могу притвориться, будто мы — обычные дети, беззаботным летним днем готовящие пиццу на завтрак.

Мы садимся есть в пекарне, где шторы скрывают нас от взглядов прохожих. Мэтти играет в официанта, подает нам напитки и еду.

В остальное время он не отходит от Хоука. Сидит на его плечах. Ездит на спине. У него на руках.

Брат отказывается спать, пока его глаза не начинают слипаться. Когда приходит пора возвращаться домой, он говорит мне, что я не могу поехать. Мэтти не хочет ни с кем делить Трента. И я позволяю Хоуку отвезти их самому, потому что расплачусь, если увижу, как они возвращаются в тот дом без меня.

Я знаю, что у моей сестры все под контролем, однако не хочу, чтобы она взваливала на себя эту ответственность. Она не мать Мэтти. Не больше, чем я.

Но на минуту создалось ощущение, словно мы — одна семья. Мы вчетвером.

Мне понравилось притворяться. Они с нами. Мы их защищаем.

А Хоук мой.

— Черт бы его побрал, — шепчу, все равно улыбаясь. Показывает мне проблески лучшей жизни, и теперь я до конца своих дней буду гоняться за этой пустой надеждой.

Проскользнув обратно в укрытие, я обуваюсь, надеваю шапку и куртку.

Набираю номер на своем телефоне, помня его наизусть еще с тех пор, как она пыталась уклониться от уплаты долга. Дилан Трент отвечает почти сразу:

— Алло?

— Это Аро Маркес. Окажи мне одну услугу, и мы в расчете.

* * *

— Ты приняла ибупрофен? — спрашивает она, ерзая на сиденье возле меня.

— Да.

Чего у Хоука много в убежище, так это средств первой помощи.

И еды. Я знаю, куда пойду, когда наступит зомби-апокалипсис.

— Джульетта говорила, будет больно, но неприятные ощущения быстро проходят.

Мы сидим в дзен-салоне дневного СПА с гигантской статуей Будды и поющей чашей в придачу. Посмотрев на Дилан, спрашиваю:

— Ты никогда этого не делала?

Я думала, все богатые девушки идеально ухожены.

Однако прежде, чем она успевает ответить, нас окликает женщина в темно-синей медицинской пижаме:

— Дамы?

Поднявшись, мы следуем за мастером в помещение, где из скрытых динамиков доносятся звуки бамбуковых флейт. Два массажных стола стоят параллельно, отделенные друг от друга ширмой.

— Для меня это тоже будет впервые, — наконец, отвечает Дилан.

Я снимаю куртку. Другая женщина застилает одноразовыми простынями каждый из столов.

— Снимайте все, — говорит нам блондинка с короткими волосами. — Наденьте халаты, затем лягте поверх простыни.

Они обе выходят, закрывают дверь, а я снимаю обувь.

— Тебе не обязательно делать это со мной за компанию, — говорю я, видя тень девушки по ту сторону ширмы.

— Я хочу попробовать. Знаешь, на всякий случай, — щебечет она.

На всякий случай…

Мы раздеваемся. Заметив, как Дилан оборачивает халат вокруг себя и запрыгивает на кушетку, следую ее примеру.

Я лежу, покачивая ногами. Мой пульс учащается. Она написала мне сразу после нашего разговора и сказала, чтобы я приняла обезболивающее, но ведь все не может быть настолько плохо, правда? Люди постоянно так делают.

Хотя детей тоже постоянно рожают.

— Джульетта, — повторяю имя, которое назвала Дилан. — Мама Хоука?

— Да.

Джульетта Чейз пишет молодежные романы о мире, существующем прямо у нас под носом, где по-прежнему есть ниндзя, пираты, рыцари и другие элитные воины. Обычно главными героинями являются молодые женщины, которые обретают власть и становятся лидерами, бесстрашными, сильными и т. д.

Я пытаюсь представить Хоука, воспитанного такой женщиной. В итоге склад его характера становится абсолютно понятным и в то же время теряет всякий смысл. Ему нравятся ее книги?

— Они с моей мамой лучшие подружки со школьных лет, но я не решусь рассказать об этом маме, — продолжает Дилан. — Она скажет папе, потому что делится с ним всем, и тогда он устроит истерику, которая мне ни к чему.

— Похоже, твой отец ведет себя как ребенок.

Девушка тихо смеется.

— У него свои порядки, но дело не только в этом. — Сделав паузу, Дилан говорит: — Он был тем еще говнюком в моем возрасте, понимаешь? Теперь, когда у него появилась дочь, он знает, что убьет любого, кто будет относиться ко мне так же, как папа поначалу относился к маме. Я уверена, он до сих пор думает, что не заслуживает ее.

Независимо от того, какими были их родители, ясно одно: у них большая сплоченная семья. Те трое мужчин, с которыми я столкнулась в парке, участвовали в воспитании Хоука. Они явно что-то сделали правильно.

Да и Дилан, как бы мне ни не хотелось признавать, не так уж плоха.

— Кажется, они хорошие родители.

— Я не жалуюсь.

В дверь стучат, и в комнату заглядывает темноволосая женщина.

— Готовы, дамы?

— Давайте дергать! — восклицает Дилан.

Дергать? Не пинцетом, надеюсь?

От страха все внутренности съеживаются; я слегка вздрагиваю. «Неприятные ощущения быстро проходят», — так она сказала.

— Хорошо, поднимите эту ногу, — говорит мне мастер, распахнув мой халат.

Я не поднимаю, испытывая острое желание снова прикрыться. Не знаю, о чем я думала. Она будет пялиться на все мои причиндалы.

Женщина с сочувственной гримасой интересуется:

— Первый раз?

Слева от меня раздается треск, похожий на звук оторванного от тела пластыря длиной с мою ногу, за которым следует протяжный шумный вдох.

— Ох, блин, — пыхтит Дилан.

Моргнув, округлившимися глазами смотрю на своего мастера.

Она лишь улыбается.

— Я быстро. Не волнуйтесь.

Взяв деревянную палочку, она смазывает воском складку между моим бедром и пахом. На секунду я перестаю дышать.

— О-о-ох, он теплый.

Вообще-то горячий, однако становится лучше.

— Итак, почему ты решила сделать эпиляцию? — спрашивает Дилан.

С ее стороны вновь слышится треск, и она скулит.

Сглотнув, выпаливаю:

— Не твоего ума дело.

Я не собираюсь сообщать ей, что в следующий раз ее кузен, возможно, захочет снять с меня нижнее белье.

— А ты почему хочешь сделать эпиляцию? — задаю тот же вопрос.

Мастер прикладывает к моей коже и разглаживает то ли лоскут ткани, то ли бумажное полотенце.

— Так более гигиенично, — выкрикивает Дилан. — Нет сыпи от бритья. Легче скрабом пользоваться. Я буду отлично выглядеть в бикини…

Кивнув, соглашаюсь:

— Аналогично.

Достаточно хороший ответ для меня.

Но потом женщина начинает отклеивать бумагу, и внутри все сжимается. Хря-я-я-я-я-я-ясь…

Мою нежную кожу будто огнем обжигает. Кажется, что две дюжины пар пальцев одновременно меня щипают.

— Ай, какого хрена? — рычу я.

— Вы в порядке? — Мастер морщится, словно это ей больно. — Я знаю, в первый раз бывает тяжело.

— В первый раз? — Я смотрю вниз и вижу островок чистой кожи. — К черту все.

Ей еще не менее двенадцати полосок понадобится, прежде чем она полностью закончит.

Начинаю подниматься, однако голос Дилан меня останавливает:

— Смотрите-ка, и кто теперь ведет себя как ребенок, — поддразнивает она. — Беги, Бунтарка, беги. Я справлюсь.

Вскинув брови, слышу, как отрывается ее третья полоска.

Я опять опускаюсь на стол, сжимая кулаки.

— Поторопитесь, — прошу мастера.

Дилан на год младше, а уэстонские женщины способны выдержать что угодно.

Мастера продолжают свою работу, и я начинаю привыкать, паникуя только тогда, когда начинают отклеивать ленту. Боль унимается довольно быстро. Не уверена, что хотела бы терпеть это каждые несколько недель, но посмотрим, как пойдет дальше.

— Почти готово! — заявляет Дилан.

— Для кого ты… — Заикаясь, жду, когда снимут следующую полоску. — Для кого ты хочешь хорошо выглядеть в бикини?

— Для себя. Просто для себя. — По голосу понятно, что девушка улыбается.

Либо она не хочет говорить, либо экспериментирует. Тем не менее я рада, что мне не пришлось страдать в одиночку.

— Сделай мне одолжение, хорошо? — просит Дилан.

Очередной треск. Я втягиваю воздух сквозь зубы.

— Какое?

Едва боль утихает, я испускаю хриплый стон.

— Будь добра с ним?

Я замираю, что-то в ее тоне меня настораживает.

— Может, Хоук не нервничал бы так сильно, как сейчас, и не продержался бы так долго, если бы девчонки не заморочили ему голову в старших классах.

Следующую полоску почти не чувствую, оставаясь неподвижной.

— Они стали особо настойчивыми, словно он — какое-то препятствие или достижение. Девушки хотели его, но не любили, а когда Хоук отказывал им, они спасали свою гордость, распуская грязные сплетни.

О, кто бы сомневался, что они так поступали.

От злости сводит живот.

— Он просто стал объектом для шуток ниже пояса. — Ее голос затихает. — Хоук считал дни до выпуска, Аро. Он не мог дождаться, когда выберется оттуда.

Мои пальцы болят. Я немного разжимаю кулаки.

— А я не могу ввязаться в драку с очередной сучкой, защищая его честь, — признается Дилан. — Мой нос до сих пор не вернулся в прежнюю форму после последней драки.

Улыбаясь, стараюсь сдержать смех. Не готова показать ей, что она мне нравится.

Хоуку повезло. Его отец, дяди, кузены… Они все за него горой. Если я когда-нибудь причиню ему боль, уверена, эти люди, движимые любовью к нему, станут для меня не меньшей угрозой, чем Грин Стрит.

Внезапно чувствую укол ревности, потому что хочу быть той, кто защищает Хоука.

Дилан подвозит меня к переулку за пекарней, и я взбираюсь по пожарной лестнице обратно в убежище.

Хоука все еще нет, хотя я даже рада этому. Отправившись в душевую, открываю пузырек его геля для душа, вдыхаю аромат. Из-за стен, выложенных черной плиткой, создается впечатление, будто я спрятана ото всех, а благодаря метру бетона, отделяющему нас от улицы, тут очень тихо большую часть времени.

Это другой мир, но во мне начинает зарождаться чувство, что мое место здесь. Я словно сбрасываю старую кожу.

Ривз скоро придет за деньгами. У нас появятся доказательства, и мы сможем покинуть укрытие.

Ничего не могу с собой поделать, однако надеюсь, что Ривз не появится.

Тогда мне никогда не придется уходить.

Глава 19 Аро

Глядя на один из старых телефонов, который нашла в ящике стола Хоука, пролистываю все эсэмэски. Там лежало несколько устаревших устройств, лишь два из них в рабочем состоянии. В других есть такие же мрачные сообщения, но эта беседа кажется особенной. Я перечитала ее по меньшей мере пять раз.

«Ты видишь ее?» — спрашивает отправитель.

Бывший владелец мобильника отвечает:

«Смотрю на нее прямо сейчас».

«Что думаешь?»

«Красивая».

«Я так жажду ее».

«Знаю».

В руках у меня тяжелый темно-синий телефон с укороченной антенной, без сенсорного экрана. В том ящике было еще несколько трубок разных марок, все старые.

Я держу мобильник обеими руками, прислонившись к стене комнаты наблюдения.

«Хочу ее раздеть», — пишет первый.

«Обещаю».

Кто они и почему один помогает другому? И кто им нужен? Они привели ее сюда? Хоук хранит эти телефоны. Прячет их. Почему?

К тому же он не был до конца откровенен, рассказав историю данного места.

«Чтобы она лежала потная в моей постели и была способна лишь принимать все, что я с ней делаю», — пишет этот козел, пока его друг наблюдает за девушкой.

«Ты ей понравишься».

«Да».

Читая, буквально слышу его шепот.

«А потом она прольет свою кровь ради тебя».

«Да».

Эта переписка отличается от остальных, потому что создается впечатление, будто разговор происходит сейчас и они говорят обо мне.

«В эту субботу, — обещает ему друг. — В Карнавальной башне».

На этом дискуссия заканчивается. Скорее всего, мобильники одноразовые. Судя по сообщениям в каждом из них, отправитель и получатель кажутся близкими знакомыми, однако ветки обсуждений короткие, внезапно начинаются и обрываются. Похоже, общаются одни и те же люди, меняя телефоны.

Карнавальная башня. Звучит знакомо.

Рингтон пронзает тишину комнаты. Я знаю, кто это, еще до того, как достаю свой сотовый.

Приняв вызов, прижимаю трубку к уху, поднимаю взгляд и вижу его на мониторе. Хоук стоит на крыше.

— Аро?

Я наблюдаю за ним. Он нервно осматривается вокруг.

Вернувшись со встречи с Дилан, я приняла душ и подумала, а не приготовить ли что-нибудь для нас. Утром Хоук был так мил с моим братом и сестрой.

Искать телефоны я не планировала. Просто хотела побыть там, где проводит время он. Посмотреть на его книги. Проверить по мониторам, что происходит в городе. Это случайно получилось.

— Аро?! — кричит парень.

— Что такое «Карнавальная башня»? — спрашиваю я вместо ответа.

Он поворачивает голову и смотрит прямо на меня через камеру, установленную на воздуховоде, возвышающемся над крышей, словно дымоход. Благодаря его молчанию я понимаю, что запереть убежище было хорошей идеей. У него есть секрет.

— Как?.. — Хоук тяжело дышит, после чего его тон ожесточается: — Открой дверь.

— Я нашла твои телефоны.

— Ты имеешь в виду те, которым столько же лет, сколько нам? — рявкает он, дергая щеколду. — Открой дверь.

— Нет.

— Аро…

— Мне здесь нравится, — говорю ему.

Меня удивляет, насколько мягким стал мой голос. Такое ощущение, что я меняюсь.

Трент молчит, не имея возможности увидеть меня в объективе, но все же пытаясь.

— Я чувствую себя в безопасности. Но дело не только в этом. В мире полно людей, которые нападают, лгут, подглядывают, пользуются, заставляют делать то, чего ты не хочешь, а тут их не существует, не так ли? — Подойдя к столу, смотрю на Хоука; замечаю, как ветер колышет деревья у него за спиной, уличное освещение внизу.

Однако все это может находиться и за миллион километров отсюда. За этими стенами все ненастоящее. По крайней мере, не такое, как внутри.

— Я не слышу ни движения транспорта, ни их голосов, ни их музыки. Здесь, в этой тишине, я все чувствую острее, Хоук. — Закрываю глаза, едва бормоча: — Что это за место?

Он колеблется, хотя прежде, чем я успеваю распахнуть веки, отвечает:

— Это Карнавальная башня. Я обнаружил телефоны, когда открыл ее.

Как я и думала. Значит, телефоны оставили тут. Удалось ли им осуществить свою затею? Она тоже была здесь? Та, кого они обсуждали в сообщениях…

— Как ты ее нашел? — спрашиваю, глядя вверх.

Хоук встречается со мной взглядом.

— Искал специально.

— Зачем?

— Открой дверь, Аро.

Но я не хочу.

— Что случилось с девушкой?

Он замолкает на мгновение.

— Она провалилась в зазеркалье.

Зеркало. Карнавальная башня.

Теперь припоминаю. Какие-то россказни о том, что нельзя прислоняться спиной к зеркалам. Местное суеверие. Ведь это порталы.

Чушь. Зеркала не опасны. В них нет ничего сверхъестественного, типа призраков или параллельных измерений.

Телефоны существуют. Сообщения реальны.

Предпосылкой для этой городской легенды послужила правдивая история.

— Что с ней случилось? — снова повторяю я.

Но Хоук требует:

— Открой дверь.

Отчасти я по-прежнему насторожена. Вся эта ситуация не имеет смысла, и его роль неясна. А вдруг именно в этом и заключалась цель Хоукена Трента с самого начала? Похитить меня, чтобы возродить Карнавальную башню.

Куда он ходил сегодня? Его не было несколько часов.

— Ты там не одна, знаешь? — с издевкой заявляет Хоук. — Ты ведь чувствовала, да? Будто за тобой наблюдают, причем не я?

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке. Возможно.

Однако темнота может оказывать подобное влияние на тебя.

— Открой дверь, — шепчет он.

Я протягиваю руку к монитору; сердце гулко стучит в груди. Коснувшись сенсора, слышу, как замки зеркал и люка открываются.

Мгновение спустя дверь под потолком захлопывается, и я понимаю… Хоук внутри.

— Где ты? — Его голос доносится из трубки, которую до сих пор держу возле уха.

Выключив все мониторы, избавляюсь от последнего источника света, оставшегося в укрытии, и погружаю нас в полную тьму.

— Где-то.

Парень молчит, а я, выйдя из комнаты наблюдения, поворачиваю налево, поднимаюсь по короткой лестнице к гостиной и кухне, но не захожу туда. Я слышу, как Хоук шагает по железной решетке, спускаясь с крыши, и опять сворачиваю влево, к зеркалу, ведущему в «Глазурь». Он меня не видит.

— Свет выключен, — говорит Хоук.

— Да.

— Ты хочешь послушать сказку на ночь, верно?

Сдерживаю улыбку. От волнения, предвкушения и толики страха перехватывает дыхание. Кровь закипает.

Я пячусь к пекарне, не сводя глаз с тоннеля.

— Это одна из наших городских легенд, — произносит он. — Только, наряду с большинством историй, она основана на фактах. Такое действительно однажды произошло. Я не углублялся в эту тему, пока не заметил неучтенное пространство на чертежах пекарни. А когда нашел путь внутрь и обнаружил телефоны, фрагменты головоломки начали собираться воедино.

Его звучный голос, такой спокойный, нежный, ровный, проникает в мою голову, словно Хоук близко. Словно он сзади.

— Но истории меняются и со временем обретают свою собственную жизнь. Каждая версия отличается от предыдущей, когда ее повторяют. Я не могу с уверенностью сказать, что правда, а что — нет.

Вряд ли этот случай такой уж давнишний. Все-таки у них уже были мобильные телефоны.

— Расскажи мне, — умоляю я.

— Уверена?

Мой шепот еле различим:

— Да.

В убежище так тихо, что я слышу звон часов на площади. Волоски на моей шее встают дыбом.

— Как-то ночью… — начинает Хоук. — События в подобных историях всегда происходят ночью, не так ли? — Он явно улыбается. — Няня сидела с ребенком в большом доме. Уединенном. В полном одиночестве. В темноте.

— Это страшилка в духе «Когда звонит незнакомец»? — поддразниваю я.

— Почти, — отвечает он. — Дело было в Ночь вражды, ее друзья тем временем отрывались на полную катушку. Устраивали пранки. Пили. Гоняли. Буянили.

Я вижу тень, мелькнувшую в коридоре, и поворачиваюсь к Хоуку спиной, пряча за волосами подсветку своего телефона. Его шаги затихают; он удаляется в сторону комнаты наблюдения и спален, совершенно не замечая меня.

— Все, кроме Уинслет, — продолжает Хоук. — Она знала, что они придут за ней. Поэтому не участвовала в празднованиях той ночью, чтобы они смогли ее найти.

Развернувшись, возвращаюсь в большую комнату, которую он только что покинул.

— Кто должен был прийти за ней? — спрашиваю тихо.

Парень молчит. Я прохожу мимо дивана, едва видимого в лунном свете, проникающем через окна наверху, однако замечаю толстовку Хоука, переброшенную через подлокотник. Сверху лежит белая футболка.

В животе теплеет от мысли, что он разделся для удобства.

— Каждый год в течение недели, — говорит он приглушенным голосом, — группа людей из конкурирующей школы Уэстона вламывалась в дома. Не ради чего-то ценного. Просто в качестве развлечения. Они называли себя Мародерами.

Я широко улыбаюсь.

— Такие уж мы, уэстонцы, да?

— Большинство школьников из Шелбурн-Фоллз проводили ночь на вечеринках, — объясняет Хоук. — Вместе. Компаниями. Чтобы обеспечить себе безопасность численностью. Но девушка хотела быть одна в случае их появления.

— Что мы делали, проникая в дома?

— Все, что мы вам позволяли.

Дрожь пробегает вдоль моего позвоночника.

— Мародеры приезжали на своем «Додж Чарджере» 72-го года, который был страшнее любой маски. Завидев въехавшую в город машину, люди понимали, что сейчас произойдет. Просто не знали, с кем именно. Иногда они пускались в погоню. Иногда связывали кого-нибудь на час, взяв в заложники, чтобы их унизить. Все смеялись. Было весело. — Сделав паузу, Хоук рассказывает дальше: — Иногда занимались и другими вещами, если участники были не против. За закрытыми дверями, чтобы никто не видел.

В его повествовании Уэстон кажется гораздо интереснее, чем он есть на самом деле. Или, может, у меня в подростковые годы голова была забита мыслями о том, как прокормить младших и оплатить счета, и поэтому я не обращала внимания ни на какие легенды.

— У вас в школе нет таких историй? — уточняет он.

— Я никогда не интересовалась подобным. — Открываю дверь тоннеля, ведущего к «Ривертауну», и закрываю ее за собой, довольная тем, что пока не выдала себя. — Немного жалею об этом.

— Где ты?

Моя кожа будто бы вибрирует.

— Дам тебе знать, когда приблизишься к цели.

Надеюсь, Трент не включил внутренние камеры. Это будет жульничеством.

— Уинслет слыла популярной девушкой в наших краях. Потрясающие глаза, уверенная в себе, с деньгами… Идеальный образец крутой девчонки со сказочной жизнью, несмотря на родителей, которые постоянно оставляли ее одну, лишь с домработницей и кредитной картой.

Похоже на меня, за исключением домработницы и кредитки. А еще крутой, сказочной жизни.

— Поэтому она знала, что Мародеры придут за ней. — В его голосе проскальзывают ледяные ноты. — Из-за того, что они потеряли по ее вине.

— Что ты имеешь в виду?

— Их лучший друг умер. Покончил с собой в начале того года… из-за нее.

Я останавливаюсь. Получается, девушка из Шелбурн-Фоллз отвергла парня из Уэстона, и у того сорвало крышу. Мне неизвестна истинная причина конфликта между нашими городами, но такой вариант кажется вполне логичным.

— Некоторые говорят, что они были парой, — добавляет Хоук. — Влюбились друг в друга, а она разбила ему сердце… Другие говорят, что он едва ее знал. Просто был одержим ею, больным на всю голову.

Приблизившись к входу в «Ривертаун», вижу с другой стороны девушку. Она стоит лицом ко мне, приглаживает волосы, взъерошивает длинную челку. В укромных нишах сбоку от нее полно Пиратов. Они разговаривают, беззаботно смеются, не подозревая о скрытой угрозе.

Я могу откинуть задвижку, схватить девчонку и захлопнуть зеркало. Никто даже не поймет, куда она делась. То есть, так, шутки ради, разумеется. Мародерам, наверное, было весело.

— В течение нескольких месяцев после его смерти, — говорит Хоук, пока Пиратка наносит помаду, — Уинслет изо всех сил старалась избавиться от тени бессердечной девушки, которая довела мужчину до крайности. Однако вскоре поняла, что именно в этой тени хочет остаться. Она стала скандально известной. Могущественной. Ее боялись. Она не позволила его «выходке» разрушить ей жизнь, на что он, очевидно, рассчитывал, когда обвинил ее в своей предсмертной записке, но… — с налетом гордости произносит Хоук, — девушка также не позволяла никому забыть о своей роли в случившемся. Она исказила историю в свою пользу.

Высмеяв его память.

— Она использовала парнишку в качестве разменной монеты, чтобы спасти себя, не так ли? — Развернувшись, я иду обратно в коридор, по пути касаясь стены свободной рукой. — Сделала из бедолаги посмешище. Наверняка школа ею гордилась. А уэстонцы, должно быть, разозлились.

— Да, — соглашается Трент. — Как-то раз она даже пригласила весь свой класс к себе домой на вечеринку.

Я миную пустые комнаты — в кромешной тьме их обстановку не рассмотреть, — стремительно двигаюсь вперед, преодолевая желание поежиться. Это темнота. Страх сильнее в темноте, когда не знаешь, что тебя окружает.

— Она собрала в кучу все любовные письма и подарки, полученные от него, и вместе с одноклассниками принялась их крушить.

— Мне ведь не понравится Уинслет?

Парень умер. Подобная жестокость была ни к чему.

— Они сломали все, что можно было сломать. Порвали каждое письмо, разбили каждую безделушку. И потом бросили остатки в костер на ее подъездной дорожке.

— Думаешь, она пыталась спровоцировать его друзей?

— Возможно. В отличие от того парня, его лучший друг не был романтиком. Он имел репутацию жестокого игрока на поле. И в жизни. Уинслет знала, что Ночь вражды — его время. Он придет, чтобы отомстить ей.

— Когда она достигла совершеннолетия, естественно.

Слышится его тихий смех.

— Отлично.

Да. Они дождались ее восемнадцатилетия. Если речь идет о несовершеннолетней — это похищение. Если девушка уже взрослая, они могли сказать, что она просто сбежала.

— Он нашел ее той ночью?

В памяти всплывают сообщения, пока я представляю, как они подходили к дому. Были ли они в масках? С разрисованными лицами?

Выскальзываю из прихожей, повсюду чувствуя его присутствие, и возвращаюсь в большую комнату.

— Она ждала, — шепчет Хоук. — Сделала попкорн со своим подопечным. Посмотрела кино. — Окна дребезжат от порыва ветра. — Уложила мелкого спать, после чего накрасила губы перед зеркалом в прихожей.

Футболка неприятно трется о кожу, ворс ковра покалывает подошвы. Мурашки расползаются по ногам. Я пересекаю комнату.

— Помадой? Зачем?

— Затем, что она — оружие, которого ему следовало бояться.

Буквально ощущаю дыхание Хоука, овевающее мою шею, словно оно вырывается прямо из телефона. Прядь волос липнет к коже.

Оглядываясь по сторонам, обыскиваю темные углы помещения. Тени. Где Хоук?

— Она шла по дому, — бормочет Трент, — чувствуя его близость. Всех их. Его друзей.

Я неторопливо перемещаюсь по холлу, зная, что он рядом, наблюдает за мной.

— В ветре, бьющем в двери. В скрипе, донесшемся со второго этажа. В сквозняке из открытого окна, которое она не открывала.

— Что она сделала?

— Уинслет медленно проходила мимо мрачных дверных проемов и раздувающихся портьер, стягивая с себя свитер. А в итоге и брюки.

Тепло растекается по моим рукам, голова начинает кружиться, и я чувствую Хоука. Боюсь, что он меня поймает, одновременно нуждаясь в том, чтобы он пришел. С каждым выдохом в груди все сжимается. Не в состоянии отдышаться, снимаю футболку. Прохладный воздух касается моих грудей.

— Он хотя бы на мгновение испытал страх, наблюдая за ней? — спрашиваю я. — Был ли момент, когда он не знал, что делать?

— Он знал, что делать. — Голос Хоука похож на бархат. Склонив голову, воображаю, как льну к нему. — Ведь он не был гребаным трусом.

Услышав шаги позади себя, улыбаюсь.

— Теплее, — говорю ему в трубку.

— Его сердце бешено колотилось, но руки не дрогнули. Он не дрожал, трогая ее.

Чье-то тело соприкасается с моей спиной, и я хватаю ртом воздух. Вся кожа покрывается мурашками.

Хоук убирает телефон от моего уха. Мои соски напрягаются. Его пальцы вскользь задевают мою спину, пока он перебрасывает волосы мне через плечо.

— Что она сказала, когда он загнал ее в угол? — задает вопрос Трент.

Ухватившись за пояс джинсов, он притягивает меня к себе, утыкается носом в мой затылок.

— Девушка сказала: «Теперь я должна бежать?» — Я испускаю стон, выгибаясь навстречу ему.

Хоук толкает меня влево, вдавливает в стену. Моя грудь прижимается к холодному бетону.

— Я не стану убегать от тебя, — заявляю, играя свою роль. — Не хочу. Тебе был нужен этот разговор.

Пальцы Хоука нащупывают пуговицу на моих джинсах. Резко вздохнув, поджимаю пальцы ног.

— Охотник ценит свою добычу больше, чем кто-либо другой, — шепчет он.

— А охотнику на опасную дичь нужна помощь, — дразнящим тоном произношу я. — Поэтому ты привел своих мальчиков? Я польщена.

Хоук усмехается мне в ухо. Мы притворяемся героями легенды и в то же время остаемся собой. Соперничество, река; он многое ненавидит во мне, но хочет меня.

— У тебя длинный язык, однако я очень рад, что ты не пустозвонка.

Он стягивает джинсы с задницы Уинслет — то есть моей, — и я позволяю ему взять всю работу на себя. Когда Хоук опускает брюки до моих ступней, я вылезаю из них.

— Откуда ты знаешь? — Свернув за угол, прохожу в его комнату. — Следил за мной?

Хоук молча идет следом. Этого хотела Уинслет? На самом деле она желала друга своего поклонника? Из-за него она так себя вела? Чтобы привлечь его внимание?

— Что ты видел? — настойчиво спрашиваю я.

Он был наблюдателем, как и Хоук?

Парень подталкивает меня в спину, и я падаю на кровать. Раздвинув колени, собираюсь подняться, но замираю от контакта с прохладным воздухом. Чувствую взгляд Трента, устремленный мне между ног.

Пытаюсь перевернуться, а он наваливается на меня сверху, запускает пальцы в волосы.

Я стону.

— Ш-ш-ш-ш, — выдыхает Хоук мне в ухо, только от этого не становится спокойнее.

Сжимаю его простынь в кулаках.

— Видел некоторые вещи, которые меня удивили. — Просунув вторую руку под меня, он накрывает ладонью мою грудь. — Кое-что мне понравилось.

В животе зарождается трепет. Хоук…

Снова и снова он мнет мою плоть, после чего… его рука оставляет мои волосы, и Трент сдергивает с меня трусики.

— А что-то те… тебе не понравилось, — с придыханием говорю я.

Взяв мою руку, Хоук проталкивает ее вниз между моим телом и матрасом. Стон вырывается прежде, чем мои пальцы добираются до цели.

Я приподнимаю и сгибаю колено, раскрывая себя, провожу кончиками пальцев по клитору. Часто дыша мне в шею, Трент сжимает изгиб моего бедра.

— Затем он прижал ее к зеркалу… — Хоук трется об меня сзади.

Твердая плоть в его джинсах так близко. Я ощущаю влагу на своих пальцах, пока он повторяет движение несколько раз.

— Никто ничего не заподозрит. — Он покачивает бедрами, делая вид, будто трахает меня, а я прижимаюсь киской к его постели, продолжая ласкать себя. — Ты ведь это понимаешь, да? Просто девушка, одолеваемая чувством вины, решила умереть, чтобы воссоединиться с мальчиком, которого не смогла полюбить при жизни.

— Ты меня повесишь?

Хоук кусает меня за шею.

— Если оставишь записку, я сделаю все так, как ты захочешь.

Ага, сомневаюсь. Я вообще не верю, что он убил Уинслет. Она была ему под стать.

— Разве тебе не страшно? — Трент хватает воздух ртом, и я чувствую жар внутри себя.

— Всегда.

Он держит меня так крепко, накрыв собой мою спину, дышит мне в ухо. Его рука по-прежнему остается на моей груди.

— Хоук… — Вновь не сдерживаю стон. Ощущения почти идеальные. Но чего-то все-таки не хватает. Хочется больше. Глубже.

Я хнычу в подушку. Хоук. Мне всегда страшно, однако сейчас я не могу думать ни о чем другом. Просто хочу большего. Еще, и еще, и еще.

— Убей меня, — дразнит его Уинслет.

Он сжимает мою шею, и я практически чувствую, как зеркало давит на мое тело. Уинслет наблюдала за тем, что парень с ней делал. Каждую секунду.

— Я хочу того, чего ты не дала ему, — тихо рычит он.

Я тоже хочу всего, чего ты не дал ни одной другой женщине, Хоук.

— Смотри на меня, — умоляю шепотом.

Он прекращает двигаться, приподнимается, а я извиваюсь на простынях. Продолжаю водить пальцами по клитору, ощущая опаляющий взгляд Трента на своей заднице, в то время как он массирует мою кожу.

Хоуку это нужно. Ему понравится такой вид: как я в блаженном забытьи трахаю себя для него.

Он прикусывает мою правую щеку, сжимая мою ягодицу, и посасывает.

Я вскрикиваю.

— Заплати мне за боль и страдания, — шепчет парень, овевая своим дыханием мою кожу. — Заплати мне.

Снова опустившись на меня, он делает такой сильный толчок — моя киска мучительно жаждет его, — и я понимаю, что он на грани. Пытается ощутить, войти в меня, но не готов снять джинсы.

— Убей меня, — молит Уинслет.

Хоук тянется вниз и начинает сам тереть мой клитор, снова и снова двигает бедрами, трахая меня через одежду.

— Я никогда не смогу этого сделать. — Он кусает мочку моего уха. — Ты слишком красива. У меня другие планы.

Поскуливая, чувствую головку его члена, когда Хоук ускоряет темп. Едва он проводит языком вверх-вниз по моей спине, я мгновенно кончаю, упираясь в него задницей. Парень стонет, не сдерживаясь, потому что здесь нам никто не помешает.

Его пальцы проникают глубоко в мое влагалище. Я вскрикиваю от каждого его движения.

— Хоук. — Сдавленно вздыхаю, сжимаю простыни, уткнувшись лбом в кровать, раскачиваюсь навстречу его руке.

О боже.

Он выходит из меня, томительно скользит влажными пальцами по коже между моих ног, положив голову мне на плечо. На протяжении минуты мы оба пытаемся отдышаться.

— Все нормально? — интересуюсь я. — Ты не расстроился из-за случившегося?

Я думала предложить ему раздеться и не остановила бы его, если бы Хоук захотел трахнуть меня по-настоящему.

Правда, когда мы приходим в себя после оргазмов, меня радует его контроль. Ему не нужно, чтобы его первый раз произошел вот так.

— Нет, э-м… — Хоук скатывается с меня и ложится на спину. — Возможно, дело в истории? Не знаю. Она помогла мне не зациклиться на своих мыслях. Было хорошо. — Затем он бросает взгляд в мою сторону. — Ты в порядке?

С легкой улыбкой киваю.

— Que cuerpazo te cargas[11].

Но я не говорю это по-английски, потому что ему незачем знать, как меня к нему тянет.

Едва в состоянии двигаться от усталости, медленно переворачиваюсь. Пот покрывает мой живот.

Пресс Хоука напрягается, пока он смотрит на мое тело, потом садится и ведет рукой вниз по моему животу к…

— Там все гладко. — Его прикосновения такие нежные. Немного смущаясь, хочу отвернуться. — Ты всегда так делаешь?

— Дилан помогла мне сегодня кое с чем, — отвечаю, чуть не рассмеявшись.

Брови Хоука взмывают вверх. Удивительно, как его страсть сменилась суровостью меньше чем за секунду.

— Не сердись. Просто я хотела… — Я отворачиваюсь. — Ты сказал, что хочешь увидеть, и я…

— Ты сделала это ради меня?

— Нет, — говорю, приняв сидячее положение. — Мне хотелось лучше тебя почувствовать. Только и всего.

Я пытаюсь прикрыться, но он продолжает трогать меня; его пальцы скользят по моим складкам, внутренней поверхности бедер, отчего мои соски опять напрягаются.

Это хорошее оправдание, даже если оно не является правдой. Теперь моя чувствительность обострилась.

Однако я не могу остаться здесь. Мне нельзя привязываться к нему.

Слезаю с кровати и одеваюсь, а Хоук смотрит на меня.

— Не запирай свою дверь ночью, — тихо просит он. — На случай, если я захочу попробовать на вкус то, чего касались мои пальцы.

Желудок куда-то проваливается при мысли о ласках его языка, но я беру себя в руки и натягиваю джинсы.

— Маленькими шажками, Хоук. Ты еще не целовал меня сюда.

Игриво ухмыляясь, прикрываю сиськи руками и пританцовываю.

Он не улыбается. Поднявшись, Трент приближается к краю кровати, обхватывает ладонями мои щеки.

— А еще я не целовал тебя сюда. — Он проводит большим пальцем по моим губам.

Я смотрю на него. Мое сердце бьется так сильно, что гул отдается в ушах.

Ох. Он об этом.

Не уверена, что Хоук предпринимал попытки меня поцеловать, хотя я тоже не пыталась. Думаю, мы оба знаем почему. Этот пункт не входил в наше взаимное соглашение о «занятиях петтингом с целью доставить друг другу удовольствие и отвлечься».

Впрочем, он не настаивает. Отстранившись, Хоук скатывается с другой стороны кровати, подхватывает свое полотенце и чистую одежду.

Я надеваю одну из его футболок.

— Он прятался за зеркалом, не так ли? — спрашиваю у него. — Следил за ними.

Трент останавливается, глядя на меня.

— Он не умер, — уточняю я. — Чувак, который был одержим Уинслет и убедил друзей отомстить.

В конце концов, это городская легенда. В них всегда есть подвох.

Хоук лишь пожимает плечами.

— Некоторые так считают. Другие думают, что это он ее трахнул.

Мои глаза округляются. Об этом я не подумала. Если они были в масках, наподобие тех, какие носят воры и преступники, девушка бы их не различила.

Трент вздыхает.

— Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, кто из них поимел ее той ночью, а кто наблюдал.

Но одно нам известно точно. Если он не умер и его друг не убил Уинслет, то история на этом не закончилась.

* * *

В ту ночь Хоук не пришел ко мне в комнату, зато на следующий день не отходил от меня ни на минуту.

— Здесь ты будешь в безопасности. — Он глушит двигатель, и мы слезаем с мотоцикла. — Можешь прогуляться, если хочешь, только не снимай шапку и лицом особо не свети. — Парень говорит очень медленно, словно мне пять лет. — Я позвоню, когда закончу.

Я киваю. Уголки его губ приподнимаются в улыбке. Развернувшись, он направляется к административному зданию.

По крайней мере, Хоук сказал, что оно так называется.

В колледже скоро начнутся занятия. Ему нужно встретиться с куратором — он склонялся к тому, чтобы эту встречу пропустить, — но нам пришлось выбраться из башни. Сегодня утром тишина казалась неловкой после вчерашнего.

Хоук что, раньше ни с кем не обжимался? Возможно, все зашло слишком далеко. Хотя сомневаюсь, что мне стоит спрашивать. То есть мы же не можем вернуть все назад.

И что Хоук имел в виду, сказав: «Ты там не одна, знаешь?» Сначала я посчитала это шуткой, однако после той истории не знаю, что и думать. Телефонам больше двадцати лет. «Ривертаун» или «Глазурь» вполне могли быть жилыми домами в те времена. А девушка могла подрабатывать няней в семье, жившей там. Все равно остается уйма вопросов. Являлось ли убежище частью дома или хозяева не знали о его существовании? Если они не знали, то откуда тогда узнали мальчики из Уэстона?

Почему оно называется Карнавальной башней? Если эти люди до сих пор живы, то им всего лишь под или слегка за сорок. Неужели они все еще где-то рядом? Думают ли они, что башня по-прежнему принадлежит им?

Блондинка с той фотографии на стене в тоннеле — это Уинслет?

Для чего Хоуку все эти загадки?

Я ступаю на газон; летний ветерок шелестит листьями, несколько групп студентов греются на солнце, лежа на земле.

Может, Хоук жалеет, что вчера с ним была я. Может, поэтому история ему понравилась и помогла. Потому что Уинслет неприкасаемая. Ему можно боготворить девушку, потому что он никогда ее не добьется, и эту цель не придется достигать.

Хоук никогда не потерпит неудачу.

А может, дело во мне.

Умом я понимаю, что это глупо. Он не такой.

Но у некоторых есть заморочки, о которых они даже не догадываются. Мексиканки недостойные, девушки, потерявшие девственность, — грязные. Люди невольно так думают. Порой я это чувствую, когда на меня смотрят окружающие. На таких, как бывшая Хоука или его кузина, смотрят совершенно иначе.

Я — тело, созданное для обслуживания. Его бывшая — приз, созданный для поддержания статуса.

Возможно, он жалеет о том, что прикасался ко мне. Хоук явно не горит желанием трогать женщин, которых не может представить в роли своей будущей жены. Или матери его детей. Он хочет заниматься сексом только по любви.

Я брожу по кампусу, крепко сжимая телефон в центральном кармане толстовки. Хоук настоял, чтобы я надела ее для защиты на случай, если упадем с мотоцикла.

Надвинув шапку ниже на глаза, иду по лужайке. Колокольный звон часов сигнализирует, что уже четыре вечера. В небе парят редкие облака, из Bluetooth-колонки доносится Dark Matter. Я делаю вдох. Воздух тут пахнет по-другому.

Технически мы все еще находимся в Шелбурн-Фоллз, но это как будто отдельный мир. Сообщество внутри сообщества, не менее красивое. Без Трентов, Карутерсов и Хай-стрит.

Вхожу в библиотеку. За столами сидят немногочисленные студенты, посещающие летние курсы. Внутри пахнет книгами, кофе и унылыми обязательствами. Большинство из студентов не хотят здесь находиться.

Парень протискивается мимо меня.

— Извините, — окликает он.

Но я едва его замечаю. Оступившись, пялюсь на потолок, украшенный фреской, и макет Солнечной системы, кружащийся над моей головой. А выше — стеллажи с бесчисленным количеством книг.

В воображении разыгрывается картина: я в толстовке Кларка, несу книги к своему столу, словно у меня нет Мэтти и Бьянки, словно я не на мели.

Не решаясь пройти дальше, отступаю назад, медленно разворачиваюсь и ухожу. Может, в следующей жизни. Не уверена, что я вообще представляю, как учиться дальше.

На здании с противоположной стороны площади написано «Научный центр Сабер». Войдя туда, позволяю себе забыться на минуту. Когда я с Хоуком, то делаю так же.

Позволяю себе притвориться.

В университете Кларка есть кафедра астрономии, и я не знаю, она ли это, но прохожу мимо аудиторий. Некоторые еще пусты, некоторые заполнены студентами. Поднимаюсь на один этаж, потом на другой. Увидев видео с Солнцем на преподавательской доске, останавливаюсь. Прячась за дверью, заглядываю в окно и наблюдаю за тем, как изображение полыхающей звезды то увеличивается, то уменьшается. На экране появляется текст, слишком маленький, чтобы его прочитать, и мне хочется оказаться там с ноутбуком, с волосами, собранными в хвост, готовиться к работе, которую хочу выполнять в будущем. Хоук мог бы писать мне сообщения, пока я сижу в аудитории, умоляя меня остаться на ночевку в доме, который он снимает с другими парнями.

Не отказалась бы от такой жизни, если бы единственный повод для беспокойства заключался в том, что мой парень не может оторваться от меня.

— Привет, — произносит кто-то.

Вздрогнув, пячусь назад. Передо мной останавливается девушка.

— У Хоука встреча с новым куратором? — спрашивает она.

Что?

И тут я вижу ее губу. Рана, нанесенная моей ногой, скрыта под макияжем.

Я приосаниваюсь.

— У меня тоже, — говорит блондинка, не дожидаясь ответа. — А ты? Получаешь свое расписание, наверное? — Она самодовольно улыбается. — Учебники? Встречаешься с новой соседкой по комнате за обедом?

Не уступая ей ни сантиметра, смотрю на нее. Она в шортах и футболке, но я вижу красную лямку бикини, завязанную сзади на шее. Тот самый купальник, в котором девчонка запечатлена на фото в «Инстаграме».

В день, когда Хоук позволил ей поцеловать себя.

— Я в восторге, — сообщает она. — Мои родители думают, что я буду постоянно возвращаться домой, поскольку универ так близко, хотя мне кажется, со временем я все чаще стану проводить выходные в кампусе. Не захочу пропускать дополнительные занятия, вечеринки, спортивные мероприятия…

«Как и Хоук», — намекает блондинка. Меня не будет рядом с ним, и в конце концов он обустроит свою жизнь здесь.

— Вероятно, я вообще буду редко возвращаться в город, когда начнутся занятия, — размышляет она вслух.

«Я буду тут с Хоуком, в отличие от тебя». Мне и без слов все понятно.

Девушка уходит, спускается по лестнице, а я на минуту застываю на месте. Хоук не мой парень.

Мы не встречаемся и не влюбляемся.

Нужно было просто сказать ей об этом, чтобы она знала — я ничего не теряю.

Однако по какой-то причине не хочу вводить ее в курс дела.

Последовав за ней, вижу ее на газоне. Она уже сняла футболку, обнажив свою загорелую кожу, и играет с друзьями: они бросают друг в друга воздушные шары с водой.

Брызги летят во все стороны; блондинка смеется, пока они не замечают меня. Затем переглядываются, шепчутся. Внезапно моя одежда кажется мне слишком большой и неподходящей…

— Аро? — зовет Хоук.

Подняв глаза, замечаю его верхом на мотоцикле.

Он держит шлем в руках. Его взгляд мечется между ними и мной.

— Садись.

Я стою неподвижно.

Зачем Хоук взял меня с собой? Я могла бы остаться в убежище. Зачем он мне все это показывает?

Трент пристально смотрит на меня, и я понимаю, что он уловил ход моих мыслей. В следующее мгновение он слезает с мотоцикла.

Делаю шаг назад, но Хоук хватает меня и притягивает к себе. Его губы касаются моего лба.

— Поехали, — шепчет он.

Комок подкатывает к горлу, правда, глядя вперед, я не вижу ничего, кроме груди Хоука. Белой футболки из мягчайшей ткани и груди, почти каждый сантиметр которой покрывала поцелуями.

Я позволяю ему взять меня за руку и отвести к байку. Мы забираемся на сиденье. Надев шлем, обхватываю Хоука руками. Соблазн посмотреть на блондинку исчезает, когда мы выезжаем на шоссе, набирая скорость.

Она получит его через пару недель, ведь они будут учиться вместе, а пока я просто хочу насладиться им еще несколько минут. Еще несколько дней.

Хоук выжимает тормоз, подъехав к светофору. После секундных сомнений говорю ему:

— Я не хочу, чтобы ты разговаривал с ней, пока мы мутим. Мне будет неприятно.

Он слегка поворачивает голову. Я чувствую себя глупо из-за своей просьбы, но он и без того скоро к ней вернется.

— У меня возникнет ощущение, будто я не важна. Знаю, я не твоя девушка, только мы же друзья, да?

Сохраняя молчание, Хоук кивает. О чем он думает?

— Просто не общайся с другими девчонками, пока между нами что-то происходит, ладно?

— Хорошо. — Его голос надламывается, хотя звучит решительно.

Цвет светофора меняется. Он ставит ногу на опору.

— Ты не скажешь мне, чтобы я не связывалась с другими парнями? — спрашиваю, крепче прижимаясь к нему.

Хоук заводит двигатель.

— Я и так знаю, что ты этого не сделаешь.

Мотоцикл рывком устремляется вперед, едва Хоук трогается с места.

Сильнее сжимая руки, шепчу:

— Потому что ты знаешь, что нравишься мне.

Отлично.

Я сразу же выдала себя, да?

Глава 20 Хоук

— Что мы здесь делаем? — интересуется Аро.

Взяв наши шлемы, я веду ее во двор мимо парадной двери Мэдока. Если пройдем через кухню, нас меньше людей увидит.

— Кейд устраивает вечеринку у бассейна, — отвечаю я, открывая дверь. — Хочешь заглянуть?

Она входит в дом мэра, а я откладываю экипировку в сторону, беру ее за руку и провожаю к лестнице.

— Однажды тебе придется объяснить мне, как так получается, что твои правила распространяются на всех, кроме тебя, — ворчит девушка.

Я улыбаюсь. Аро права. Разница в том, что себе я доверяю. В отличие от остальных. Если она уйдет и поставит мою безопасность под угрозу, к подобному риску я не готов.

— Уэстон знает о вечеринке, — объясняю я. — Грин Стрит тоже знают. Если они предпримут какие-либо действия, мне нужно быть здесь.

Кейд каждый свой пук транслирует в соцсетях. Не он раструбит, так кто-нибудь другой. Пираты не могут устроить вечеринку для старшеклассников без того, чтобы новость не стала достоянием общественности.

Мы идем по коридору, держась за руки, и я сопротивляюсь соблазну крепче сжать ее пальцы. Кожа Аро мягкая. Кисть тонкая. Приятно ощущать ее в своей руке.

— Но они твои друзья и родня, — подчеркивает Аро, когда мы подходим к последней гостевой комнате справа. — Тебя они вряд ли выдадут, а вот меня запросто.

— Никто тебя не узнает, когда я с тобой закончу, — заявляет Дилан.

Мы останавливаемся в дверном проеме. Моя кузина стоит перед нами, одетая в серые купальные шорты и бикини в сине-белую полоску. Схватив Аро за руку, она втаскивает ее в комнату.

— Оттенки моей палетки не совсем подойдут. — Дилан подталкивает Аро к креслу у трюмо и достает квадратный футляр, — но мы выкрутимся.

Она открывает контейнер, достает кисть. На кровати я замечаю сумку, наполненную, надеюсь, одеждой для Аро.

Дилан снимает с нее шапку, наклоняется, готовясь приступить к макияжу.

Однако Аро выхватывает кисточку из ее руки.

— Я умею наносить тени, спасибо. — После этого, вскинув брови, она смотрит на меня. — Я не хочу плавать.

— Ты не обязана.

Аро кривит губы, бросив в мою сторону полупрезрительный взгляд.

Я просто смеюсь.

— Развлекайся.

Уже закрывая дверь, подумываю вернуться и сказать им, чтобы не ссорились, ведь в порыве злости Аро на все плевать и она может закатить сцену, но отбрасываю эту идею. Если совместная эпиляция их не сблизила, тогда даже не знаю, что поможет.

Вдруг на меня снисходит озарение, и я останавливаюсь. Аро сделала эпиляцию, чтобы лучше меня чувствовать. А для кого, черт побери, ее сделала Дилан? Проклятье.

Я стягиваю с себя рубашку. Шорты менять не буду, поскольку не планирую купаться. Отперев дверь подвала запасным ключом, хранящимся в красной прихватке, сбегаю вниз, беру пиво из запасов Мэдока, открываю крышку и, поднявшись обратно, снова запираю замок. В членах нашей семьи родители уверены. Мы знаем, что нельзя садиться за руль пьяными, а если переберем, без проблем можем переночевать тут. Когда на праздники собираются чужие дети, нельзя допускать, чтобы мэра уличили в снабжении несовершеннолетних алкоголем.

И в то же время Мэдок делает вид, словно не знает, что они проносят спиртное в своих бутылках «Гаторэйда» и фляжках.

Едва я распахиваю французские двери, ведущие во внутренний дворик, меня встречает громкая музыка, доносящаяся со стороны кострища за бассейном, смех и крики. Одна из последних вечеринок лета предвещает, что веселье только начинается. Все ждут нового учебного года.

Я буду скучать по школе. Но только потому, что привык к ней. Будет тяжело оставить Кейда и ребят, однако у меня есть свои планы.

К тому же, если повезет, через год кузены присоединятся ко мне.

— Чувак, тебе нравится ходить по острию ножа, да? — Столи многозначительно смотрит на меня, остановившись рядом. Его пластиковый стакан наполнен красной жидкостью, хотя я улавливаю запах водки Tito’s, которую он добавил в коктейль.

Кейд бросает пляжный мяч в бассейн и подходит ко мне.

— Я выиграл ему немного времени, — говорит он нашему другу, сделав глоток отцовского пива. — Илай забирает у всех телефоны при входе, а я настроил камеры на оповещение о тревоге.

Подняв свой телефон, кузен покачивает им.

— Спасибо, — бормочу я, отпив из бутылки.

— Если кто-то придет, мы узнаем, — уверяет он.

Столи проглатывает свой напиток, после чего убегает и ныряет бомбочкой в бассейн. Девушка визжит, отвернувшись, когда холодные брызги попадают на ее волосы.

Я поглядываю на дверь патио, чтобы не пропустить появление Аро. Если она спустится, конечно.

Здесь ей будет некомфортно. Не знаю, зачем привел ее. Просто не хотелось оставлять Аро одну в башне.

Вероятно, я предпочел прийти с ней на вечеринку, вместо того чтобы вернуться в убежище, потому что там не устоял бы перед желанием продолжить то, чем мы занимались вчера.

А потом, как всегда, запаниковал бы и разочаровал Аро.

Боже, я хотел ее. Прошлой ночью. Сегодня утром. Сейчас.

Даже в эту минуту я просто хочу остаться с ней наедине.

Кровь устремляется к паху, и я делаю протяжный, глубокий вдох.

Нужно еще выпить. Запрокинув бутылку, допиваю остаток залпом. Когда содержимое успело закончиться? Вообще не заметил.

— Где твои родители? — спрашиваю у Кейда, пытаясь отвлечься от мыслей о своей маленькой преступнице.

Он смотрит на гостей.

— У Хантера.

Я бросаю на него взгляд. Кейд и его брат — как два склеенных листа бумаги. Вместе они бесполезны, потому что у каждого не видно целую сторону.

Но попытки их разделить тоже ни к чему хорошему не приведут. Изображение порвется. Опять же, они станут бесполезны. С близнецами всегда так было.

Сжимаю свою пустую бутылку.

— Как он?

— Мне плевать.

— Нет, не плевать.

— Плевать, — цедит кузен сквозь зубы, посмотрев на меня. — Мало того, что он разбил сердце моим родителям и переехал. Редко приезжает домой и перевелся в конкурирующую школу. Он ко всему прочему сделал это из ненависти ко мне. Так что да, плевать.

Кейд всегда был вспыльчивым и недоверчивым, но есть что-то еще. На это указывает дрожь в его голосе. Неровное дыхание. Резкие слова, которые явно у него на языке вертелись весь год, с тех пор, как его близнец перешел в другую школу. Кейд не просто зол. Он расстроен.

По какой-то причине Хантер почувствовал, что ему нужно уехать. Кейд — громкий, популярный, дерзкий, хорошо выглядит в любой одежде. Последнее слово всегда остается за ним. Хантер — его полная противоположность. Тихий, неловкий на вечеринках, ненавидящий светские беседы. Он не вспомнит о том, что пора подстричься, пока волосы не начнут лезть ему в глаза и мешать кузену собирать компьютеры, или исследовать заброшенные здания, или спускаться на тросе в очередную пещеру.

В нашей школе ему приходилось нелегко, как и мне.

— Он не ненавидит тебя. — Окидываю взглядом посетителей вечеринки, на самом деле едва их замечая. — Мне нравилось быть единственным ребенком, знаешь? Я бесился каждый раз, когда родители брали под опеку новых детей, потому что им требовалось много внимания. И, несмотря на свое сопротивление, я понимал, что привяжусь к кому-то, кто рано или поздно просто уйдет. Отстойно было.

ЭйДжей, сестре близнецов, всего девять лет. Разница в возрасте между ней и Кейдом означает, что они оба растут практически отдельно. А раз его брат сейчас живет недалеко от Чикаго с их дедушкой, Кейд, по сути, стал единственным ребенком.

— Однако вскоре осознал: когда они уходили, мне хотелось их вернуть. Я обижался на этих детей, потому что был вынужден делиться не только своими игрушками, домом и родителями, но и менять свое поведение, чтобы помочь им адаптироваться. — Кейд неподвижно стоит рядом со мной. — Поэтому в их присутствии я не чувствовал себя самим собой. Порой мне казалось, что я не знаю, какова моя роль в собственном доме.

Я должен был вести себя с ними иначе. Быть более любезным. Более сострадательным. Осознанным. Для десятилетнего ребенка это сложно.

— Зачастую я был сбит с толку, сомневался в своей ценности… Правда, когда они уходили, я скучал по ним.

— И?

Я ставлю пустую бутылку на стол позади себя.

— И что? — спрашивает Кейд.

— Хантер переехал, потому что хотел любить тебя.

Хантеру надоели постоянные сравнения с братом, да и сам Кейд не особо помогал. Спустя какое-то время он начал выделываться перед друзьями. Словно ему всегда нужно было доказывать им, что он лучше своего близнеца. Комментарий здесь. Комментарий там. Налет снисходительности в разговорах с Хантером, чтобы тот не забывал, кто на самом деле сильнее.

Хантеру пришлось уйти, чтобы не возненавидеть Кейда.

Кузен прочищает горло, но ничего не отвечает.

— Мне нужно кое-что проверить, — говорит он и идет обратно в дом.

Я скучаю по Хантеру. Мне бы хотелось, чтобы Кейд признал, что тоже скучает. Дилан — единственная, кто прилагает огромные усилия, чтобы увидеться или поговорить с Хантером, но даже она уже сдалась. Если кто-нибудь не сделает шаг — и я имею в виду шаг, который сработает как бомба, — мы можем не вернуть его.

— Кто это? — доносится чей-то вопрос.

— Новая ученица? — интересуется Столи с надеждой в голосе. — Пожалуйста, скажите мне, что это новая ученица.

Начинает играть песня Queen Лорен Грей. Подняв глаза, я вижу, как Столи с Дирком хихикают. Проследив за направлением их взглядов, поворачиваю голову к двери патио. На террасу выходит Дилан, следом за ней Аро.

Я делаю глубокий вдох.

Одетая в ярко-синее бикини, она засовывает руки в карманы подкатанных джинсовых шортов. Ниточки, торчащие из потрепанных краев ткани, касаются золотистой кожи ее бедер. Темные волосы разделены пробором по центру и выпрямлены. Облизав свои красные губы, Аро вздыхает, оглядывается вокруг в поисках меня.

Ветер треплет прядь волос, отбрасывая ее к шее, и я сжимаю пальцы, желая прикоснуться к ней. Упругий живот, длинные ноги и… Глядя на тело Аро, вспоминаю, какое оно на ощупь.

В моих шортах становится тесно. Наконец-то повернувшись, Аро встречается со мной взглядом и не разрывает зрительного контакта, пока Дилан тянет ее за руку к столу с едой. Глаза Аро искрятся от улыбки. Ее плечи расслабляются, ведь она поняла, что я близко.

— Не знаю, она похожа на Амоса Кэхилла, — отвечает Дирк. — У него есть сестра?

— Без понятия, — произносит Столи озорным тоном. — Чур, я забил Осенний бал.

— А я поездку на лыжный курорт для выпускного класса.

Они смеются. Я смахиваю свою пустую бутылку со стола в мусорное ведро.

— Заткнитесь.

Парни резко переводят взгляды на меня, напрягшись. Дирк сминает стакан, который держит в руке.

— Прости, Хоук. — Он снова смотрит на Аро, затем поворачивается ко мне, смекнув. — Господи, старик, я не знал.

Неужели Дирк действительно не узнал Аро?

Ее внешность не изменилась. Она и раньше была красивой.

Хотя, полагаю, парни не на ее лицо уставились.

Мне нужно еще одно пиво.

Я направляюсь в сторону дома, однако вместо того, чтобы войти внутрь, подхожу к Аро. Собираюсь приобнять ее, показать всем — у них шансов нет, — но вижу, как она улыбается, запрокинув голову назад, и наблюдает за стаей птиц в небе.

Они взмывают вверх, парят высоко и улетают, в чем я не уверен, потому что смотрю только на нее.

Боже, она такая милая.

— Что? — говорит Аро.

Моргнув, понимаю, что она заметила меня.

Собравшись с мыслями, тянусь за «Гаторэйдом».

— Эта одежда не совсем твое, похоже.

— Ну, я бы не назвала это одеждой.

Я стараюсь не засмеяться, ведь Аро права.

— Я прятала себя по необходимости, а не потому, что мне это нравится, Хоук, — объясняет девушка, вновь посмотрев на птиц. — В Грин Стрит женщинам не стоит привлекать к себе внимание.

Точно.

Наверное, я думал, она одевается так по желанию, питая отвращение к женственным вещам. У меня даже мысли не возникло о том, что Аро защищает себя не только среди Грин Стрит, но и дома. Мне бы не понравилось, если бы она расхаживала в таком наряде перед отчимом.

— Хоук, давай сыграем! — зовет Кейд.

Поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы поймать брошенный им футбольный мяч. Его паршивое настроение развеялось, вероятно, благодаря паре рюмок бурбона.

Напоследок мельком оглядываюсь на Аро, и она кивает, отпуская меня. Пока не буду заявлять свои права на нее. Пусть она просто побудет подругой Дилан.

— Синий тридцать два! — кричит Кейд. — Синий тридцать два! Вперед!

Поймав мяч, Кейд отбегает назад, ищет лазейку. Я огибаю Дирка, на бегу оборачиваюсь.

Кузен смотрит мне в глаза; мое сердце подскакивает до горла, а мяч, кружась, летит в мою сторону.

Я ловлю его, пробегаю мимо линии деревьев. У меня за спиной раздаются радостные возгласы.

Все равно что на велосипеде ездить. Замедлившись, достаю футболку из заднего кармана и вытираю лицо, после чего отдаю мяч Дирку.

Я хотел бы сильнее любить футбол. У меня недурно получается.

Не то чтобы я ненавидел его, но смысла не находил. В этом городе есть вещи поинтереснее.

Смотрю на Дилан и Аро, сидящих на дереве со стаканами особого, секретного коктейля Дилан, который она готовит, пользуясь спиртным из коллекции дяди.

Кейд смеется, раскинув руки.

— Ты не потерял хватку.

— Как бы ни старался, — бормочу я.

Встав на позицию, окликаю в сторону дерева позади меня:

— Вам, ребята, лучше отойти, — говорю я Аро. — От вас и так проблем достаточно. Не хочу, чтобы вы получили травмы.

Взгляд Аро сосредоточен на мне, губы подрагивают от улыбки, которую она сдерживает. Вскользь глянув на бикини-топ девушки, представляю, как позже он будет валяться на моих простынях. Надо было взять чертову машину. Позаимствую у Дилан. Я отвезу Аро в какое-нибудь уединенное место и оставлю на ее теле метки своим ртом. Господи Иисусе.

Застонав, приседаю на корточки, кладу одну руку на колено, другой упираюсь в землю.

— Сложный восемнадцать! — выкрикивает Кейд. — Сложный восемнадцать! Пошли! Пошли! Пошли!

Бегу по полю. Столи блокирует меня, я уворачиваюсь и принимаю подачу. Мяч оказывается в моих руках за секунду до того, как Столи с кем-то в тандеме врезается в меня. Споткнувшись, пытаюсь устоять на ногах, но заваливаюсь на зрителей у боковой линии, и мы втроем падаем на землю.

Мое плечо проезжается по траве, кожу саднит, однако мы все смеемся.

Столи встает и поднимает меня на ноги, а какая-то девушка смахивает грязь с моей спины. Повернувшись, обнаруживаю улыбающуюся Скайлер. Затем она вытирает капли разлитого напитка, попавшие ей на грудь.

— Извини, — говорю я и разворачиваюсь, собираясь уйти.

Но Скайлер останавливает меня.

— За что? Ты всегда лучше всего смотрелся на поле.

Я останавливаюсь и оглядываюсь. Неожиданно было услышать ее кокетливый тон. Кивнув, делаю шаг в сторону.

— Хоук, — окликает она.

Опять останавливаюсь.

Скайлер подходит ко мне. Столи забирает мяч и бежит обратно, возвращаясь к игре.

— Я хотела извиниться.

— Все в порядке.

Посмотрев на дерево, замечаю, что Дилан и Аро все еще там. Кузина болтает, а Аро наблюдает за мной.

Я снова отхожу.

Только Скайлер тянет меня за руку.

Опустив взгляд, вижу ее бледно-розовый кроп-топ, под которым побывали мои руки в ту ночь, когда Скайлер пробралась в мою палатку во время похода, организованного для выпускного класса.

Кажется, будто с тех пор прошло много лет.

— Если мужчина хочет тебя, — не повышая голоса, произносит она, — он не упустит своего шанса. Так я считала, по крайней мере. Моя гордость была задета. Мне жаль.

Скайлер грустно улыбается, и ее слова звучат искренне, но что-то не так.

— Ты стоишь того, чтобы ждать тебя вечно.

Я не знаю, как ответить, поэтому молчу. Она хочет помириться.

Однако я в сомнениях. Не знаю. Ощущения от прикосновений к ней не сравнятся с тем, что я чувствую с Аро.

Это можно сравнить с подъемом на секвойю. Ты понимаешь, что падение с такой высоты тебя убьет, но лишь оттуда можешь насладиться шикарным видом.

— Если мне понадобится помощь с переездом, могу я написать тебе на следующей неделе? — спрашивает Скайлер.

— В кампусе будут волонтеры, — говорю ей, отходя.

— Я не в общежитие заселяюсь, — выкрикивает она, заставив меня остановиться. — Мы с несколькими девочками сняли дом. У меня будет собственная комната.

От моего внимания не ускользает блеск в ее глазах. Скайлер явно думает обо всех многообещающих вечерах, ожидающих нас после отъезда в колледж.

Отлично.

Махнув Кейду, показываю, что пойду за напитком, направляюсь к дому и спускаюсь в подвал. Из холодильника достаю сок и залпом выпиваю половину. Очень хочется добавить туда водки, но мне предстоит отвезти нас домой на мотоцикле. Пусть хотя бы Аро немного повеселится.

Я делаю очередной глоток; холодная жидкость обжигает горло.

— Привет, — слышу ее голос.

Проглотив, убираю бутылку ото рта и вижу, что Аро переоделась в свои вещи.

— Дилан отвезет меня обратно в башню.

Проверяю время на часах, висящих на стене. Семь.

— Уже? — Я опускаю сок. — Я отвезу тебя.

— Нет, останься.

Смотрю на Аро. Я не хочу оставаться.

— Развлекайся. — Она слабо улыбается, положив руку мне на живот. — Просто… будь осторожен, если тебе повезет, хорошо? У тебя есть защита?

Чего, прости?

— Что? — выпаливаю я.

Аро пожимает плечами.

— Уверена, у Кейда найдется. — Девушка берет мою руку и нежно похлопывает по ней с легкой улыбкой. — Я не буду ждать.

Она что, реально похлопала меня по руке?

Развернувшись, Аро бросает в мою сторону последний взгляд со смесью заботы и гордости, словно она моя сестра, которая отправляет меня в большой мир, чтобы я стал мужчиной.

— Стоп, стоп, стоп, — возражаю, притянув ее к себе за руку. — О чем ты, мать твою? Ты сказала мне никого не трогать, пока мы мутим.

Она видела, как Скайлер разговаривала со мной. Дело в этом?

— Я была идиоткой. — Аро вздыхает, качая головой. — Не обращай на меня внимания. Не знаю, о чем я думала. Просто девчачьи заморочки, похоже. — Она придвигается ближе, выражение ее лица такое приторное, что я буквально чувствую привкус гребаной глазури. — Если ты в настроении, действуй. Я вела себя глупо. Ты мне ничего не должен. Мы друзья. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Аро…

— Я хочу этого, — заверяет она, и я смотрю вниз на наши руки. — Повеселись, хорошо?

Что?

Девушка уходит. Поднявшись по лестнице, планирую остановить ее, но Дилан пробегает мимо, подхватывает свои ключи и целует меня в щеку.

В следующий момент входная дверь захлопывается, а через двадцать минут я уже пьян в стельку.

Глава 21 Аро

Я открываю глаза. Голова раскалывается, как это бывает, когда не выспишься. Потираю лицо руками. В мыслях всплывает Хоук. Переведя взгляд на прикроватную тумбочку, вижу, что уже перевалило за два часа ночи.

Резко сажусь в постели. Свет в коридоре, который оставила включенным для него, до сих пор горит.

Он вернулся? Я не слышала, пришел ли он. Не то чтобы я действительно ждала, однако хочу убедиться, что с ним все в порядке.

Соскользнув с кровати, подхожу к своей двери. Я не планировала уснуть. После того, как Дилан подвезла меня, пыталась чем-нибудь себя занять.

Сыграла в Grand Theft Auto V. Сходила в пекарню и пошарилась там. Позвонила сестре — она со своим парнем укладывала Мэтти спать.

Я поднялась на крышу и пробовала смотреть на звезды, но только и делала, что следила за улицей в ожидании возвращения Трента.

Наконец, выхлебав две бутылки его пива, забралась в кровать Хоука, после чего вспомнила, что это не моя кровать, и ушла к себе.

Выйдя из своей комнаты, тихо ступаю по коридору и замечаю, что дверь его спальни широко открыта.

У меня внутри все замирает, и я заглядываю внутрь. Прикроватная лампа горит, постель по-прежнему застелена.

От ужаса желудок камнем проваливается куда-то вниз. Нет…

Я разворачиваюсь, стараясь контролировать дыхание, затем проверяю спортзал, большую комнату, второй тоннель, ведущий в «Ривертаун», пекарню.

Где он, черт возьми?

Зажмурившись, скрежещу зубами. Мать твою, где он?

Провожу руками по волосам, готовая выйти на улицу и отправиться на его поиски. Почему Хоук все еще не вернулся? Что он делает?

Я мчусь обратно в свою комнату, хватаю телефон и проверяю, нет ли пропущенных звонков или сообщений, но…

Пусто.

Абсолютно.

Вдруг Грин Стрит явились на вечеринку, как Хоук и предполагал? Или нагрянули копы и Ривз схватил его?

Что, если он нашел с кем провести ночь?

Вернувшись в гостиную, держу палец над его номером. Если бы случилось что-то плохое и у него была возможность ответить на звонок, Хоук уже позвонил бы или написал, чтобы предупредить меня.

А если он с кем-то, я не…

Плюхаюсь на диван. Меня тошнит.

Не хочу напоминать ему, что я здесь. Это будет унизительно.

Я бросаю телефон и откидываюсь назад, ссутулившись.

Мне просто хочется, чтобы он повеселился. Я хочу, чтобы Хоук нашел нечто хорошее, потому что он замечательный, но эти девушки…

То есть он слишком разборчивый. И придирчивый! Они не знают, как с таким справиться. Он всегда дает понять, что то или иное можно было сделать лучше, не любит пачкаться, а если я убираю посуду, он все перепроверяет и перебирает, чтобы она стояла на полке одинаково. Это даже мило, однако большинству женщин захотелось бы его прибить.

К тому же они не будут так нежны, как ему нужно. Хоук довольно ранимый. Тебе просто нужно быть рядом и не давить на него, и не успеешь оглянуться, как он обнимет тебя так крепко, что станет непонятно, какая конечность кому принадлежит.

А то, как он дышит тебе в шею, когда держит в объятиях… Это совершенно невероятно. Хотя ты должна заслужить это своим терпением. Доверием.

Никто его не достоин.

Хныкнув, запрокидываю голову. Зачем я сказала ему, чтобы он с кем-то переспал? Нужно было остаться. Проверить ее, кем бы она ни была, ведь я знаю, что Хоуку нравится, и могу помочь. Ему нет смысла снова тратить время на девчонок вроде Скайлер.

Дверь на крыше со скрипом открывается. Я смотрю вверх и обнаруживаю длинные ноги Хоука на лестнице.

Дерьмо.

Подскочив, мечусь влево-вправо, нахожу джойстик от «Плейстейшен» и снимаю с паузы игру, в которую играла ранее.

— Да ладно! — выкрикиваю я, еще даже не сдвинув своего персонажа с места. Трент все равно не увидит телевизор под таким углом, так что без разницы. — Ах ты ублюдок!

Я с силой давлю на кнопку, сосредоточившись на экране, но отмечаю каждое движение Хоука, пока он спускается. В длинных черных шортах, кроссовках, без рубашки…

Дернувшись вправо, усаживаю героя в машину.

— Нет, давай быстрее, — выпаливаю я и поднимаю взгляд. — Привет.

Хоук не останавливается, не смотрит на меня. Просто проходит мимо дивана. Живот сводит, когда он открывает дверцу холодильника, затем закрывает ее.

— А теперь иди и возьми сумку с деньгами, — кричу на экран.

Уверена, Трент видит меня насквозь. Можно подумать, я не сидела в укрытии, зацикленная на мысли о том, чем Хоук занимается, где и с кем.

Все в порядке. Он в безопасности. Это самое главное.

Трент не был ни у Грин Стрит, ни у копов.

Он был… с девушкой. Круто.

Я неистово гоню на машине, мои пальцы напряжены, большой двигает рычаг. Мчась по городским улицам, намеренно задеваю припаркованные на обочине автомобили, дрифтом сворачиваю за угол.

— Размахивая джойстиком, ты не заставишь персонажей двигаться быстрее, — сообщает мне Хоук.

Заставлю.

Но вслух не отвечаю. Теперь, когда я знаю, что он цел и разговаривает со мной, его очередь гадать, чем занималась я, прекрасно проводя время здесь без него.

— Поверни направо.

Парень опускается на сиденье рядом со мной, откидывает голову назад, а я все хочу глянуть на него краем глаза, чтобы проверить, нет ли засосов или губной помады, только мне все равно. И если он еще раз поправит меня, я его ударю.

— Если поднимешь джойстик в воздух, это не поможет тебе быстрее подняться по лестнице, Аро.

— Заткнись.

— Используй рычаги и кнопки. — Сделав выпад, он пытается выхватить устройство, однако я уворачиваюсь, разражаясь смехом. — Ты зря тратишь ценную энергию, — восклицает Хоук.

— Обещаю, я выживу.

— Аро… — Он тянется ко мне.

— Нет! — Я отстраняюсь.

Потеряв терпение, он подхватывает меня вместе с джойстиком и усаживает к себе на колени. Смеясь, управляю машиной так, словно веду ее сама, в то время как Хоук обхватывает мою талию и крепко прижимает к себе.

— Просто сиди спокойно, — распоряжается он. — В этом твоя извечная проблема. Ты слишком быстро заводишься. Используй чертовы кнопки.

Я продолжаю играть, двигаясь на его коленях, наклоняясь и дергаясь, а Трент откидывается на спинку дивана, сделав глоток пива.

В воздухе витает аромат виски, правда, Хоук не кажется чересчур пьяным, учитывая, что с момента нашего расставания прошло семь часов. Он вряд ли пил все это время.

Сглотнув, захожу в клуб, чтобы забрать деньги.

— Ну и? — спрашиваю я.

— Что?

Нажимаю на кнопки, не отрывая взгляда от экрана.

— Кто это был?

Сохраняю свой тон легким и мягким, старательно пытаясь походить на Кейда или других его друзей, если бы они задали ему вопрос об интиме.

— Скайлер, — в итоге отвечает Хоук.

В моего персонажа стреляют, и я вздрагиваю, буквально почувствовав это.

— И?

Он умолкает на мгновение.

— Ты действительно хочешь об этом послушать?

Боже, хочется блевать.

— Да, — нарочито бодро щебечу я, управляя джойстиком. — Если захочешь рассказать, конечно. Я должна хотя бы опосредованно воплотить в жизнь подростковую мечту.

Я улыбаюсь, тихо засмеявшись и желая врезать себе. Зачем я это делаю? Не хочу этого слышать, но мне нужно узнать.

— Мы пошли в душ, — тихим, хрипловатым голосом произносит Хоук.

Расправив плечи, симулирую интерес к игре.

— Она тебя мыла?

— Нет, я ее помыл.

Он смотрел на нее. Прикасался к ней. Не думал ни о чем другом, не так ли? Ни о чем.

— Руками или мочалкой?

— Руками.

Я моргаю, прогоняя образы, возникающие в моей голове.

— Тебе понравилось?

Хоук смеется на выдохе и делает глоток.

— На сей раз я был гораздо более расслабленным.

О, великолепно, мать твою.

— Ага, не за что, — огрызаюсь я.

Безумно рада, что мне удалось помочь тебе справиться с некоторыми твоими заморочками.

Тыкая по кнопкам, изо всех сил сдерживаю хмурую гримасу. Почему именно она? Думаю о том, как девчонка злорадствовала сегодня днем в кампусе их колледжа, специально подчеркивая, что этой осенью они будут жить самостоятельно, развлекаться и трахаться, как животные… Проклятье.

— Что-нибудь еще? — уточняю, глядя на экран телевизора.

Однако Хоук молчит, и меня охватывает еще одно неприятное ощущение. Он боится о чем-то сказать.

— Что она сделала? — требовательно интересуюсь я.

Черт, просто скажи.

Его голос едва различим, но это единственное, что я слышу, даже с включенной видеоигрой.

— Она сделала мне минет.

Мой подбородок дрожит, слезы наворачиваются на глаза.

— В душе? — получается выдавить из себя лишь шепотом.

— М-хм.

— Тебе понравилось?

— Да.

Боль пронзает мое тело; я не могу этого вынести. Вскрикнув, поднимаюсь на ноги и бросаю гребаный джойстик прямо в телевизор. Слышу удар, но оборачиваюсь, так и не увидев, попала ли в цель, и злобно смотрю на Трента.

— Это как вторая натура, да? — рычу я. — Отдаться любой, кто доступен для приятного времяпрепровождения? Поздравляю, Хоук. В конечном итоге ты все-таки стал типичным самцом!

Он подскакивает с дивана, внезапно протрезвев, и выпаливает мне в лицо:

— Вы только посмотрите… Тебе не плевать в конечном итоге. — Его глаза искрятся от злорадной улыбки. — Гребаная маленькая лгунья.

Что?

— Ты всерьез сказала мне там, на вечеринке, чтобы я с кем-нибудь перепихнулся? — Глядя на меня пылающим взглядом, словно на кусок дерьма, Хоук вскидывает брови. — «Только презерватив не забудь», как будто ты моя мать, черт побери? Ты сейчас серьезно? Неудивительно, что у меня проблемы с доверием к женщинам! От тебя никакой помощи. Ты тоже просто морочишь мне голову!

Парень приближается, а я отступаю назад.

— Ты хоть представляешь, — кричит Хоук, — насколько больно было слышать твое пожелание, чтобы я достался кому-то другому? Что ты вот так просто от меня отказалась? Словно то, что мы делали, ничего не значит?

Он уходит раньше, чем я успеваю ответить. Стремительно шагает по коридору, и через секунду раздается хлопок дверью.

Ладно, возможно, я недооценила наши отношения. Что-то щекочет щеку. Вытерев ее, понимаю, что плачу.

Только я не злодейка в этой ситуации. Я хочу его. Делаю вид, будто не хочу, но мне не все равно.

Рванув за ним, прохожу мимо пустой комнаты наблюдения и вижу, что дверь его спальни уже закрыта. Я распахиваю ее, подхожу к Хоуку, сидящему на кровати.

— Знаешь что? Пошел ты! — Слезы вновь наворачиваются на глаза. — Я не хочу кем-либо дорожить! Ты умный парень. Разберись почему!

Он вскакивает на ноги и подступает ко мне.

— Ляг в мою кровать.

— Пошел ты.

— Ложись в мою кровать! — рявкает Хоук и поднимает меня на руки, придерживая за бедра. Сердце уходит в пятки. Я упираюсь ему в плечи. Наши рты разделяют считаные сантиметры.

— Что ты сделаешь? — Судорожно вздыхаю. — Заставишь меня отсосать тебе, чтобы ты мог сравнить?

— Я тебя поцелую, — отвечает он.

Прильнув ко мне, Хоук накрывает мои губы своими и замирает. Дыхание перехватывает. Наши рты слегка разомкнуты. От моих щек по всей коже словно огонь распространяется, от кончиков волос до пальцев ног. Клитор пульсирует; я всхлипываю, нуждаясь в большем, и мягко двигаюсь над губами Трента. Однако он, застонав, целует меня в полную силу. Обвиваю его ногами, а Хоук запускает пальцы в мои волосы на затылке.

— Думаешь, я бы позволил ей прикоснуться ко мне? — шепчет он, подняв меня выше. — Это разрешено только тебе.

Я смотрю на него, пока Хоук несет меня к кровати, тянется за очередным поцелуем, потом еще за одним.

Мы падаем на матрас. Он трется о мою киску, снова завладев моим ртом.

— Я думал, ты вернешься. Или напишешь и попросишь, чтобы я этого не делал.

Горло сдавливает от желания разрыдаться.

— Будет тяжело оставить тебя, когда придет время, знаешь? — Прижимаюсь лбом к его лбу. — Ты мой единственный друг.

Хоук просовывает ладонь под мои трусики, хватает за задницу и прижимается ко мне вплотную.

— Друзья могут так делать, верно?

— Да, — хнычу я. Легкая испарина покрывает мое тело.

Опустившись, Хоук обхватывает мои запястья и удерживает руки у меня над головой, затем целует. Медленно. Крепко. Игриво. Кусает мои губы. Его дыхание становится прерывистым. От жара его языка комната кружится перед глазами. Я не могу остановиться. Извиваюсь под ним, льну ближе, чтобы ответить на поцелуй, и хочу прикоснуться к нему.

Запрокинув голову назад, вдыхаю и выдыхаю. Губы Хоука скользят вниз по моей шее в попытке успокоить. Не хочется, чтобы он останавливался, но мы слишком торопимся.

Он не прикасался к ней. Я смотрю на него. Слава богу.

Только мне разрешено трогать его. Хоук сам это сказал. Довольная, улыбаюсь себе под нос.

— Это мое? — спрашивает он.

Я возвращаюсь на Землю и фокусирую взгляд на нем. Парень сжимает пальцами мою футболку.

— Друзья могут так делать, верно? — говорю, ухмыляясь.

Делиться одеждой.

Он морщится.

— Она грязная.

Я пожимаю плечами.

— От нее приятно пахнет.

Хохотнув, Хоук садится и произносит, глядя на меня сверху вниз:

— Сними ее.

Под кожей будто пузырьки лопаются. Свет в его спальне до сих пор горит. Хоук увидит меня, как той ночью на диване, когда его взгляд обжигал все, чего касался.

Я приподнимаюсь, опускаю глаза, стягиваю его футболку с себя — прохладный воздух обдает мою грудь, — откладываю ее в сторону и ложусь обратно, чувствуя, что Трент наблюдает за мной.

Подняв взгляд, замечаю: он смотрит на мои голубые трусики, которые, к счастью, не украшены кружевами или чем-то подобным. Придется поблагодарить Дилан когда-нибудь.

— Их тоже сними.

Мои соски твердеют. Хоук видит это, и уголки его губ дергаются в улыбке.

Медленно просовываю руки под резинку и спускаю трусики. В процессе он не сводит с меня глаз. Я едва могу дышать, отмечая то, как напрягается его тело, когда я оказываюсь на его одеяле полностью обнаженной.

Хоук сидит на месте, не уходит, но и не приближается. Он явно беспокоится о том, что произойдет. Что его мозг никогда не позволит ему получить то, чего, как ему кажется, он хочет.

— Включи свой телефон, — предлагаю я.

Хоук озадаченно смотрит на меня.

— Не записывай, просто следи за мной через камеру, — инструктирую. — Словно ты смотришь на то, к чему не имеешь возможности прикоснуться.

Отстраненность позволяет ему чувствовать себя комфортно. Может, он будет меньше нервничать, если притворится, что меня тут нет. Что его тоже на самом деле здесь нет…

— Аро…

— Все хорошо, Хоук, — шепчу я. — Давай проверим, понравится ли тебе это.

Он достает телефон из кармана. Судя по складочке между его бровями, Хоук определенно сомневается в правильности такой затеи.

В итоге он все же поднимает свой мобильник, направляет объектив на меня, и я начинаю. Опустив руки к своему паху, выпячиваю груди вверх. Трент смотрит на мое изображение; его дыхание становится поверхностным.

Я тру себя, раз за разом провожу пальцем по клитору, согнув колени и чуть раздвинув ноги.

Камера перемещается выше, и я облизываю губы, прикусываю их, чтобы сдержать улыбку, только у меня не получается. Моя кожа вспыхивает от смущения, но мне это даже нравится. Мне нравится, что Хоук следит за мной.

Направив левую руку еще ниже, ввожу средний палец во влагалище и, не успев опомниться, отдаюсь ощущениям.

Хоук тоже. Он не моргает, наблюдает за каждым движением; его глаза горят. Неспешно двигая телефоном вверх-вниз вдоль моего тела, рассматривает каждый сантиметр.

Закрываю глаза, прижимаюсь к кровати, снова и снова трахаю себя левой рукой и поглаживаю клитор правой, устроив представление для него.

Мои сиськи раскачиваются туда-сюда, и я испускаю стон.

— Хоук, — выдыхаю. — Включи запись. Давай.

Мне плевать. Я хочу, чтобы он хранил это видео со мной столько, сколько посчитает нужным. Хочу знать, что, фантазируя, Трент будет смотреть на меня.

Изгибаю спину, представляя его на себе сверху.

— Хоук. — Усиливая нажим, добавляю еще один палец, двигаю ими так быстро и вот-вот кончу. — Хоук…

Однако он не отвечает. Я распахиваю веки и вижу, что Хоук по-прежнему держит телефон, но уже не смотрит в него. Его взгляд устремлен к моим пальцам, нужда отчетливо читается на его лице, шея блестит от пота. Камера забыта. Он просто наблюдает.

Не поспешила ли я? Ему не нравится?

Я останавливаюсь, убираю руки, принимаю сидячее положение и обхватываю ладонями его щеки.

— Хоук.

Отбросив мобильник, он фокусирует внимание на мне, берет меня за ноги и дергает вниз, заставляя вновь лечь на спину.

Резко вздыхаю, только его рот уже между моих бедер. Хоук медленно лижет меня.

Я запрокидываю голову назад, обхватываю его затылок и прижимаю к себе.

— О боже.

Слегка зажав мой клитор между зубами, он с силой посасывает его, затем проводит по нему языком. Облизывает все мои складки, протягивает обе руки вверх и сжимает мои груди, продолжая буквально пожирать меня.

Трент двигает ртом вверх-вниз все быстрее, но все так же размеренно. Чувствуя, как наслаждение нарастает, выкрикиваю:

— Хоук, вот так.

Он сосет и лижет, сосет и лижет, а я двигаюсь вместе с ним, трахая его в ответ, снова и снова, пока…

Я замираю; оргазм волной распространяется по телу, вверх по животу, вниз по бедрам. Вскрикнув, вся трясусь. Тем временем Хоук не прекращает посасывать мою плоть.

Поймав ртом воздух, падаю обратно на кровать и дрожу. Все мое тепло концентрируется у меня между ног.

Господи…

Боюсь открыть глаза, поэтому не открываю, лишь чувствую рот Хоука на своем животе, грудях, потом на лбу, после чего он крепко обнимает меня, и я засыпаю.

* * *

Друзья могут так делать.

Просыпаюсь в темной комнате, свернувшись в клубок возле Трента и положив голову ему на плечо.

Свет из коридора достаточно освещает комнату, чтобы, взглянув на Хоука, я могла различить острые линии его челюсти, кадык, который облизывала прошлой ночью, его рот. Подняв руку, очерчиваю пальцами его губы. Остался ли на них мой вкус? Я хочу поцеловать Трента, чтобы это выяснить, одновременно не желая его потревожить. Он мне нравится в таком состоянии.

— Когда я умру, надеюсь, что вид будет таким, — произношу беззвучно и смотрю на его лицо, ставшее родным.

С улыбкой на губах медленно сажусь, стараясь не разбудить Хоука. Я веду себя глупо. Через несколько месяцев мы забудем друг о друге, но, если в будущем я кого-нибудь найду, надеюсь, он будет похож на него. Трент хорошо целуется.

Надев легинсы Дилан, майку и толстовку, снимаю свой телефон с зарядного устройства и выхожу из комнаты, чтобы дать Хоуку спокойно поспать. Холод бетонного пола, остывшего к утру, просачивается сквозь мои носки.

Я отправляю сообщение Бьянке, спрашиваю, как у них дела, и обещаю, что мы скоро увидимся, направляюсь к кухне, планируя что-нибудь приготовить на завтрак, однако останавливаюсь.

Вернувшись обратно, миную комнату Хоука, захожу в спортзал и запрыгиваю на велотренажер. Понятия не имею, что я делаю и зачем. Некий прилив энергии накатывает на меня, словно я готова к действию. К атаке.

Это приятное чувство.

Включив на телефоне трек Esto No A Terminado, кручу педали, сначала медленно, затем быстрее. Проходит пять минут, мои конечности согреваются. Через десять начинаю приподниматься с сиденья от усилий. Волосы выбиваются из моих французских косичек и липнут ко лбу.

Я замедляюсь спустя полчаса, чувствуя, что могла бы продолжить, только подошвы болят. Мне нужны кроссовки.

Спрыгнув с тренажера, иду в прачечную и загружаю белье в стиральную машину, после чего готовлю завтрак, навожу порядок в гостиной. При виде вмятины на экране телевизора морщусь и осторожно провожу рукой по осколкам.

Я тогда не поняла, действительно ли в него попала. С чувством вины возвращаюсь на кухню.

Почему-то казалось, будет хуже, если инициатором их близости станет он, а не она. Если бы Хоук на самом деле тронул ее хоть пальцем, моя голова взорвалась бы. Плевать, что я сама сказала ему это сделать. Он уже достаточно хорошо меня знает, чтобы сообразить, какую чушь я порой несу.

— Эй, что это за запах?

Сидя за островком, поднимаю взгляд. Мое колено согнуто, а нога уперта в край табурета. Я крашу ногти черным лаком, который мне вчера одолжила Дилан.

— Эмпанада[12]. — Глаза опускаются к животу Трента, мелькнувшему под футболкой, когда он потягивается и зевает. — У тебя не было говядины, поэтому я сделала с яблоком.

Заставив себя отвернуться, продолжаю наносить лак. Хоук идет на кухню, опять зевая, берет пирожок и откусывает.

— Черт, — восклицает Трент, и я слышу, как он жует. — Они очень вкусные.

Чертовски верно. Такие не увидишь в пекарне его кузины.

Или она ему тетя? Кажется, я слышала, что Куинн Карутерс технически приходится остальным детям тетей, хотя она почти одного возраста со старшими…

Он разворачивает свой ноутбук, стоящий передо мной, монитором к себе.

— Аттестат об общем образовании?

Глянув вверх, замечаю, как Хоук смотрит на меня, и возвращаюсь к своей задаче.

— Просто проверяю, чего ждать, на случай, если захочу его получить.

Я умолкаю в надежде, что он оставит эту тему. Не хотела, чтобы это попалось ему на глаза. А то подумает еще, будто мотивирует меня или типа того. Слава небесам, Хоук не застал мою утреннюю тренировку. Он бы сиял от гордости.

Школу я бросила примерно через месяц после начала последнего года обучения. Пусть мы с Трентом и ровесники, но я отстаю от него. Просто продолжать было бессмысленно. Я не могла ходить на уроки и переживать о Французской революции или Вирджинии Вульф, когда Бьянка в слезах звонила мне в приемную семью, потому что мама слишком устала, чтобы отвести Мэтти в детский сад, а ей самой нужно сделать задание по математике до начала занятий.

Которое она не успела выполнить накануне из-за вечеринки, устроенной отчимом. Она не могла уйти в тихое место, ведь за Мэтти больше некому было присматривать. Они нуждались в помощи. Я была вынуждена найти работу.

— Лучше сдать экзамены на аттестат о полном среднем образовании, — говорит Хоук. — Не каждый колледж примет общий, а еще с ним ты не получишь права на определенные стипендии.

Я окунаю кисточку в лак.

Не собираюсь возвращаться в школу. Мне до сих пор плевать на Французскую революцию.

Однако Трент не настаивает, доедает свою эмпанаду и берет другую, наливает кофе, который я приготовила. Смотрю на его голые руки и шею, и меня сразу же охватывает жар. Как бы Хоук выглядел, если бы вырос в моем городе?

Спина наверняка была бы забита татуировками. Неплохой образ, на самом деле. Связки и мышцы смотрелись бы феноменально, покрытые чернилами.

Медленно выдохнув, наношу очередной слой на ноготь, благодарная за наличие повода отвлечься. Сегодня Хоук еще не прикасался ко мне. Я знаю, что мы друзья, но некое подтверждение того, что ему понравилось прошлой ночью, не помешало бы, ведь я начинаю чувствовать себя виноватой.

То есть, его голова была у меня между ног восемь часов назад.

Со вздохом скольжу кисточкой по ногтю, окрашивая его в черный цвет. Черт.

Я тянусь за салфеткой, но Хоук вдруг придвигает табурет к островку, садится передо мной, поднимает мою ногу и забирает пузырек с лаком.

Поначалу сопротивляюсь, а потом позволяю ему продолжить. Опершись на руки, наблюдаю за тем, как парень зажимает мой палец и подчищает устроенный мной беспорядок. Окунает кисточку, проводит ею по краю горлышка, избавляясь от излишков лака, жует свою еду и красит. После этого пристально смотрю на его рот, по-прежнему желая проверить, сохранился ли мой вкус на его губах.

— Я хочу сделать это с тобой, — говорю тихо.

— Накрасить мне ногти?

Сохраняю молчание. Он знает, что я имею в виду.

Я хочу попробовать его на вкус.

Не получив ответа, Хоук поднимает глаза, и я вижу в них осознание. Его губы дергаются в попытке сдержать улыбку.

— Ты оттолкнешь меня, если я рискну? — подначиваю.

Он слегка пожимает плечами, переключаясь на следующий палец.

— Не знаю. Обычно я не понимаю, что мне не нравится, пока не становится слишком поздно.

Вот в чем дилемма. Я рада, что ему комфортно со мной, но если перестараться, можно все испортить. И я понятия не имею, где проходит эта грань.

Отведя взгляд в сторону, боюсь спросить, только мне необходимо выяснить:

— Тебе понравилось? То, чем мы занимались вчера?

Хоук наконец-то поднимает глаза, а через две секунды отбрасывает кисточку и усаживает меня к себе на колени, прижимая мои бедра к своему телу.

— Если бы ты осталась в постели до моего пробуждения, — произносит он напротив моего рта, — то узнала бы, как сильно мне понравилось.

Не сдержавшись, улыбаюсь.

Парень невесомо проводит своими губами по моим.

— Как мне понравились твои губы.

— Labios, — шепчу я по-испански, обвив его шею руками. На душе становится легче.

Опустив голову ниже, Хоук касается моего горла.

— Твоя шея.

— Cuello.

Он хватает меня за задницу и приподнимает, покусывая грудь через одежду.

— Твои груди.

Я откидываю голову назад, ощущая трепет во всем теле.

— Chichis, — перевожу дразнящим тоном.

— И твоя киска, — бормочет Хоук, глядя на меня, и просовывает руку мне между ног. Мой клитор молит о большем.

Поцеловав Трента в лоб, подсказываю:

— Concha.

Мы целуемся, и я устраиваюсь на нем поудобнее. Голова идет кругом. Он просто развлекается? Нельзя допустить, чтобы это переросло во что-то серьезное. Я не могу влюбиться в него. А что, если Хоук не влюбится в меня? Не хочу в итоге остаться с разбитым сердцем.

— Ты способен сказать «киска», но не «сиськи»? — спрашиваю я.

Он улыбается, подтолкнув меня обратно к стойке.

— Одна из моих многочисленных загадок.

Названия и на английском, и на испанском звучат довольно вульгарно, однако ему бы я позволила говорить их в мой адрес. Только ему.

Хоук возвращается к работе над оставшимися пальцами, дует на черный лак. Хорошо, что я в легинсах и толстовке, иначе он заметил бы, как по моей коже бегают мурашки. Никогда раньше не видела, чтобы мужчина делал педикюр женщине. Мне внезапно хочется, чтобы он помыл мои волосы.

— Когда ты сделала татуировку Грин Стрит? — интересуется Трент.

Подавшись назад, опираюсь на локти.

— В пятнадцать лет. Хьюго, Николас и Аксель жили в одном приемном доме. Хьюго приближался к совершеннолетию, но уже работал. На какой-то мимолетный срок у меня возникло ощущение, будто мы…

— Семья.

Киваю, с грустью думая об этом.

— Я была наивной.

Тогда казалось, что я не имею своего места нигде и ни с кем, а они дали мне цель. Все ищут свою идентичность, особенно молодые люди. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, насколько в действительности тесен мир.

Я откусываю кусочек от его второй эмпанады.

— Почему ты спросил?

— Из любопытства.

Выпрямившись, провожу пальцами по его футболке над словами, вытатуированными под ключицей.

— Когда ты сделал свою?

Хоук улыбается.

— Как только мне исполнилось восемнадцать. У папы есть тату с этой же цитатой. Он набил ее, когда начал влюбляться в мою маму.

Таких страстей конец бывает страшен.

— Не очень обнадеживающие слова, — поддразниваю я.

Больше похоже на татуировку, какую я бы сделала после расставания.

Но Хоук дергает подбородком в сторону стены позади меня.

— Vivamus, moriendum est, — читает он вслух. — По-моему, эти две фразы в некотором смысле означают одно и то же. Одна предупреждает о том, что слишком пылкая страсть может стать разрушительной. Другая напоминает, что, независимо от наших действий… — Взгляд Трента возвращается ко мне. — В любом случае все рано или поздно подходит к концу.

Поэтому к черту. Жизнь нам дается одна, и она так быстротечна. Люби как можно больше.

Хоук заканчивает с последним ногтем.

— Отца пугала сила его любви к моей матери, только отказаться от нее он тоже не мог.

— Почему он боялся своих чувств к ней?

— Потому что мы можем потерять себя, растворившись в других людях.

Он закручивает колпачок лака, и я смотрю на него, вспоминая прошлую ночь. Каким потерянным выглядел Хоук. Словно он был не в своем уме. Утратил контроль над собой.

— А потом… — Поднявшись, с расслабленным и игривым выражением на лице Трент продолжает: — Не успев опомниться, ты устраиваешь дуэли, убиваешь ее кузена, в результате еще четыре человека погибают, и все это из-за того, что однажды ночью ты дико повеселился на вечеринке, где влюбился в симпатичное личико всего через десять минут после знакомства. — Он упирает руки в бока, наклонившись ко мне практически нос к носу. — В финале ты тоже мертв.

Я улыбаюсь, улавливая связь между отсылкой к «Ромео и Джульетте» и цитатой на его коже.

— У Дилан сегодня гонка. — Хоук шлепает меня по обеим ягодицам. — Хочешь прокатиться с ней?

Мои глаза округляются. Серьезно?

Глава 23 Аро

Хоук закрывает за собой дверь, заглушив назойливые гудки, доносящиеся снаружи. Со стороны лестницы слышатся тяжелые шаги. Его дядя Джаред в спешке спускается со второго этажа, пытаясь на ходу натянуть футболку. Внезапно он поскальзывается на чем-то и съезжает с нескольких последних ступенек.

— Джеймс! — кричит Джаред, хватаясь за перила, чтобы удержать равновесие. Посмотрев вниз, замечаю пару детских кроссовок на ступеньке. — Твоя обувь!

Мужчина направляется к двери — мы отпрыгиваем, пропустив его, — рывком распахивает ее и рявкает:

— Мэдок, заткнись! Я выйду через минуту! — Когда он захлопывает дверь, на улице другой дядя Хоука начинает исполнять с помощью автомобильного гудка детскую песенку This Old Man, и сердитые глаза Джареда буквально прожигают древесину.

Вдруг кто-то позади меня хнычет:

— Пап…

Слегка запыхавшийся мистер Трент поднимает взгляд. Проследив за его направлением, оглядываюсь через плечо и вижу недовольную Дилан. Две девчонки рядом с ней пялятся на обнаженный торс ее отца. Вскинув брови, он надевает футболку.

Наконец, заметив наше присутствие, мужчина смотрит на нас.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивает Джаред у Хоука.

— Она останется в машине, — заверяет парень, — а я буду начеку.

Судя по взгляду, обращенному на племянника, в голове Джареда проносятся мысли, которые он не озвучивает. Не знаю почему, однако мне хочется съежиться. Отчасти в сложившейся ситуации есть моя вина, но не полностью.

Джаред переключает свое внимание на меня с таким видом, словно думает, что даже в глобальном потеплении виновата я.

— Я сделаю тебе поблажку, потому что в твоем возрасте тоже порядком набедокурил, но если ты выкинешь какой-нибудь номер, у нас будут проблемы. Поняла?

— Да.

— Ты меня знаешь?

Я киваю.

— Тогда ты в курсе, что я не шучу.

— Кое-что слышала, — отвечаю я, желая отвести взгляд, только, если моргну, Джаред почувствует свое превосходство. Полагаю, Трент привык так относиться ко многим людям.

— Например, я не угрожаю, — продолжает мужчина, — а даю обещания. И если кто-нибудь посягнет на мою семью или имущество, я могу стать чертовски вредным, когда дело дойдет до разбирательств.

— Да, слышала. — Без особых стараний пытаюсь скрыть улыбку. — Поговаривают, вы были таки-и-и-и-им вредным в школьные годы, что какая-то девчонка даже сбежала в Канаду или типа того, чтобы скрыться от вас…

— О боги… — бормочет Дилан.

Хоук потирает лоб.

Но я не останавливаюсь:

— И вы были настолько одержимы ею, что продолжили вымещать свои глупые обиды после ее возвращения домой…

Глаза Джареда вспыхивают.

— Правда, к тому времени ей уже порядком надоели ваши дерьмовые выходки. Поэтому она унизила вас и разгромила вашу машину на глазах у всей школы. — Я хихикаю. — Вы плакали…

— Я не плакал! — орет он. — Эти бредни рассказывают люди?

Его брови сходятся вместе на переносице. В какой-то мере это выглядит очаровательно.

— Я не плакал. — Затем, глядя поверх моей головы, Джаред обращается к дочери: — Я не плакал!

Закусываю губы, чтобы не рассмеяться.

— К тому же она уехала во Францию! — выплевывает он. — Не в Канаду. И разгромила мою машину без всякой причины. Я вообще был не виноват! — Джаред разворачивается кругом. — Я не плакал. Тэйт!

Он поднимается по лестнице к своей жене.

Хоук смеется.

Я почесываю затылок.

— Ого, это было легко.

Он берет меня за руку, и мы поворачиваемся к Дилан. На журнальном столике, за которым сидят ее подружки, разложена палитра цветов. Одна из девушек делает пометки.

— Справишься? — спрашивает Хоук у кузины.

Та салютует ему. Отпустив меня, он уходит, но сначала я чувствую, как его пальцы успевают скользнуть по внутренней поверхности моего бедра. Я ловлю воздух ртом, слыша его тихий смех.

Подняв взгляд, обнаруживаю, что девочки не смотрели на нас.

Дилан вприпрыжку подбегает ко мне и хватает за руку.

— Ну, ты готова?

— У тебя есть ремни безопасности?

Я бы чувствовала себя лучше, если бы сама вела машину, однако сегодня это не прокатит.

Дилан подводит меня к столу. Помимо образцов, я замечаю на мониторе открытого ноутбука фотографии платьев и девушек в диадемах. Ее подруга держит прайс-лист, содержание которого отсюда не разобрать.

— Чем занимаетесь? — интересуюсь я.

Немного рановато для выпускного. Дилан только перешла в последний класс, учебный год еще даже не начался.

— Это Сокорро. — Она указывает на темноволосую девушку, потом на рыжую. — А это Меган.

Сокорро машет рукой.

— Коко, — уточняет она.

Я киваю в ответ.

— Коко готовится к кинсе, — отвечает Дилан. — Мы выбираем платья.

Ее подруга смотрит на меня.

— Ты праздновала кинсеаньеру[13]?

— Нет. — Опускаю глаза к бальным платьям с пышными юбками и вырезами в форме сердца, традиционно бледно-розовым или белым, но она, похоже, ищет голубое. — Моей семье такое не светит.

Честно говоря, не представляю себя исполняющей данный обычай. Одно время я фантазировала об этом. Проходя мимо лимузина на улице, толпы нарядных людей и девушки, похожей на королеву. Все заботливо суетились вокруг нее, помогали забраться в автомобиль. Это было волшебно.

Сейчас я не могу позволить себе подобный праздник. Есть более важные вещи, на которые стоит потратить деньги.

— Мне нравится сама идея, — говорит Дилан. — Кажется, это весело. Я знаю, что отмечать «сладкие шестнадцать» и кинсеаньеру в наши дни не очень прогрессивно, но это повод для вечеринки.

— А еще повод получить подарки и деньги, — добавляет Коко, улыбаясь. — Вот почему я в конце концов согласилась провести праздник на два года позже, чем положено. В пятнадцать я немного бунтовала.

Она смеется, Меган улыбается, а я просто стою на месте.

Повисает тишина, они все переминаются с ноги на ногу, и я почти уверена, что должна что-то сказать, чтобы продолжить разговор, но на ум ничего не приходит.

Меган делает вдох, кладет руки на стол и поднимается.

— Ладно, мне пора. Не буду тебе мешать.

— Я с тобой, — сообщает Коко, собирая свои вещи. — У нас с мамой запись на маникюр-педикюр.

— Пока, Дилан, — окликает Меган.

Коко игриво ударяет Трент по бедру.

— Пока-а-а. Удачи вечером. Было приятно познакомиться, Аро!

Угу.

Они уходят, а Дилан тянет меня за собой.

— Идем.

Мы проходим через кухню и выходим в гараж. По пути она хватает свой бумажник с ключами, из холодильника достает пару бутылок воды. Сев в ее машину, пристегиваем ремни безопасности. Слева стоит черная «Тесла» с кузовом купе, справа еще один «Мустанг».

Дверь гаража открывается. Дилан вешает что-то на зеркало заднего вида, прежде чем опускает стояночный тормоз и переключает передачу.

Я смотрю на отпечаток большого пальца на окаменевшем кружке белой глины, висящий на зеленой ленточке.

Все знают об этом талисмане. Жена Джареда однажды рассказывала о нем в журнале. Он ничего не стоит и в то же время бесценен. В их дом я пришла не для того, чтобы его украсть, правда, когда увидела…

— Кстати, извини. Мне жаль, что тогда так получилось, — говорю Дилан.

— Если бы я не вернула его, тогда бы ты действительно пожалела.

Не сомневаюсь. Она выезжает из гаража, нажимает на кнопку у себя над головой, чтобы закрыть его, и мы сворачиваем на улицу, постепенно набирая скорость.

Амулет раскачивается на зеркале. Не знаю, что бы я с ним сделала, если бы удалось вернуться домой в тот вечер. Может, отдала бы «Бунтарям», чтобы они обменяли его на Неделе соперничества. Может, продала бы.

Или сохранила, потому что мне нравится связанная с ним история. И, возможно, он принес бы мне удачу, ведь приносил же их семье на протяжении долгого времени.

— Хоук выглядит счастливым.

— Не начинай, — бормочу я.

Что бы ни происходило между ним и мной, все не так, как думает Дилан.

Однако она настаивает:

— Мы вместе депилировали наши вагины, Аро. Мы можем поговорить об этом.

— И для кого ты сделала депиляцию, напомни?

Девушка вздыхает, но ничего не говорит. Я смотрю на нее. Дилан старательно избегает зрительного контакта, и я едва не улыбаюсь, потому что у нее есть секрет. Что она скрывает?

— Дилан? — Я борюсь со своим весельем.

— Ни для кого, ясно? — Она медленно втягивает воздух. — Я просто… хотела почувствовать себя женщиной, наверное.

— Женщиной?

Дилан кривит губы. Видно, что она смущена.

— Я не нравлюсь парням, — тихо произносит Трент. — Я слишком много говорю или слишком быстро гоняю, или они боятся моего отца, не знаю, в чем дело. — Дилан продолжает двигать губами. В этот момент желание смеяться пропадает. Становится понятно: она пытается замаскировать дрожь подбородка. — Просто возникла мысль, что так я почувствую себя красивой, вот и все.

Мой взгляд поникает. Неделю назад я бы поглумилась над ней. Трент смеет думать, будто она непривлекательная. С ее-то большими голубыми глазами, идеальной, гладкой кожей и светло-каштановыми волосами? Счастливой улыбкой? С тем, как она принимает людей такими, какие они есть, и излучает женскую солидарность?

Боже, мне бы такую проблему.

Только ей плохо, и я никогда бы не узнала об этом, если бы не надавила на нее, потому что Дилан всегда улыбается. Она до смерти любит Хоука, а со мной общается так, словно мы дружим уже много лет.

Вряд ли Дилан признавалась кому-либо еще в том, что сейчас поведала мне.

— Он мой друг, — прочистив горло, наконец, отвечаю ей. — Это все, что я скажу, ладно?

— Ну, а я его двоюродная сестра, — продолжает Дилан, вздернув подбородок и вновь обретя самообладание. — И я бы победила в той драке, так что постарайся быть очень хорошим другом, иначе мне придется подкрепить свои слова делом.

Ага, конечно.

Она смотрит на меня с улыбкой.

— Хоук — завидная партия, не так ли? — После чего бормочет вполголоса: — До тех пор, пока не заводит речи о кометах, формировании галактик и прочей астрономической ерунде.

Я резко перевожу взгляд на нее.

— Что?

— О, подожди. — Трент натянуто улыбается. — Скука смертная грядет. У каждого красавчика есть свои недостатки.

— Он увлекается астрономией?

— М-хм. — Она кивает. — Мой кузен стажируется в университете. Помогает содержать их планетарий.

Разумеется. Вот откуда у него ключи. У меня даже мысли не возникло спросить, как он их достал. Просто решила, что весь город — его игровая площадка, как это обычно бывает у богатых детишек.

— Ему нравятся тайны, — размышляет вслух Дилан. — Хоук хочет провести жизнь в башне под телескопом, направленным в звездное небо.

Опустив глаза, качаю головой. А он сидел и слушал мои поучения, будто я больше знаю.

Но я не сержусь. Ему нравится астрономия. У меня появился друг, которому нравится то же, что и мне.

Я улыбаюсь. Ох, в следующий раз устрою ему. По полной программе. Туманности, астрофизика, космология, эволюция… И вперед. Пусть моими учителями были Google и YouTube, уверена, объем моих знаний не уступает знаниям Хоука.

К тому времени, когда я выстраиваю свои аргументы за и против теории темной материи — в зависимости от того, какой позиции он придерживается, чтобы я могла занять противоположную, — мы уже добираемся до трека. Раздаются восторженные возгласы. Вернувшись в реальность, обнаруживаю толпу людей.

— Ю-ху! — Двое парней колотят по капоту, пока Дилан маневрирует к своей позиции.

— Эй! — рявкает она на них. — Придурки.

Оглядываюсь вокруг. Трибуны заполнены, повсюду полно девушек. Какого черта?

— Почему так много людей?

— Это моя последняя гонка.

Я смотрю на Дилан.

— Хочу гонять на байке, — говорит она, поставив машину на нейтральную передачу и подняв ручной тормоз. — Папа не знает, поэтому, если можешь, сохрани это в тайне…

— Ну, если они все знают, то и он узнает… — Жестом указываю на собравшихся.

— Скоро узнает, — отвечает Трент, отстегивая ремень. — Только не сегодня.

— Но твой отец сам был мотогонщиком. Он боится, что ты получишь травму или типа того?

Девушка пожимает плечами.

— В мотоспорте господствуют мужчины. Он не хочет, чтобы я в это ввязывалась.

Знаю, каково это.

— Однако мне безумно нравится. — Она вздыхает. — И я хочу пробиться собственными силами. Не из-за своего имени.

Отлично. Неужели все богатые дети такие целеустремленные? Ненавижу ошибаться в людях.

— На линию! — выкрикивает кто-то.

Дилан смотрит вперед. Какой-то молодой парень сигнализирует ей флагом. Кивнув, она выезжает на трек и останавливается у стартовой линии на холостом ходу.

— Не все пришли посмотреть на меня, — признается Трент. — Большинство посетителей хочет увидеть Ноя. Нового протеже моего отца.

Она произносит «протеже» с налетом агрессии.

Ни разу не встречала Ноя Ван дер Берга лично, но я знаю, кто он такой. Видела их с Дилан вместе. Кажется, они ладят. Может, даже дружат.

Хотя есть еще что-то. Возможно, Дилан считает, что сама должна стать отцовским протеже. А он отказывается ее тренировать. Думаю, меня бы это тоже взбесило.

— Мне нужно поговорить с людьми, — щебечет она. — Сиди тихо.

Девушка выходит из машины, не заглушив двигатель. Я включаю музыку, глядя в тонированные окна. По бокам стоят люди, в воздухе чувствуется запах хот-догов и фанел-кейков[14], доносящийся из фургончиков с едой слева. Наклонившись, разглядываю аппаратную — нечто среднее между маленькой диспетчерской башней и пожарной вышкой. Там, где должны быть окна, — открытое пространство. Высотой не более трех этажей — вполне достаточно, чтобы обозреть весь «Фоллзтаун».

Вдали ревут мотоциклы, а внутри башни возвышается долговязая фигура.

Джексон Трент.

Я лишь предполагаю, не могу сказать наверняка. Он похож на Хоука, только я знаю, что это не Хоук.

Выглядят они одинаково. Одиночки. Держатся поодаль от всех остальных, потому что оба любят быть в курсе всего происходящего в их владениях.

Если мама Хоука боялась своей любви к Джексону, то Хоук — сын своего отца, ведь перед ним трудно устоять.

Вспомнив, что сестра мне до сих пор не перезвонила, достаю свой телефон.

«Ответь мне», — пишу ей.

В последний раз мы разговаривали позавчера. Что-то не так.

Начинаю набирать сообщение матери, но останавливаюсь и удаляю его. Ей нельзя доверять. Если она даст мой номер Ривзу или Хьюго, они смогут найти меня в любой момент.

Вместо этого пишу Хоуку. Он где-то здесь. Мне нужно убедиться, раз уж Бьянка не отвечает.

«Мой отчим все еще в тюрьме, верно?»

Я должна быть уверена, что сестра хотя бы от его общества избавлена.

Ответ прилетает почти мгновенно:

«Да, а что?»

«Просто проверяю. Спасибо».

Выдыхаю с облегчением.

Однако потом, подняв взгляд, в стороне замечаю слишком знакомую потертую коричневую кожаную куртку.

Ссутулившись, склоняю голову. Черт. Нужно сесть на заднее сиденье.

Твою мать.

Ривз движется на периферии моего поля зрения. Даже если необходимость беспокоиться из-за отчима временно отпала, коп по-прежнему представляет угрозу. Какого черта он тут забыл?

Ну, естественно, Ривз пришел сюда. Где же еще мы с Хоуком могли засветиться.

Снаружи раздается приглушенный смех, звучит музыка. Я притворяюсь, что играю на своем телефоне, чувствуя себя легкой мишенью.

Не свожу глаз с дисплея, но вижу, как Ривз все больше смещается влево, и в итоге огибает капот машины. Зажмурившись, ощущаю тошноту.

Сукин сын. Дверь Дилан открывается; Ривз проскальзывает на водительское сиденье. Внешний шум врывается в салон, но все слишком увлечены, чтобы обратить на нас внимание. Ривз захлопывает дверцу, а я сжимаю кулаки, испытывая настойчивое желание дернуть за ручку своей двери и сбежать.

Коп выключает музыку.

— Привет, Аро.

Едва начинаю набирать эсэмэмку Хоуку, Ривз выхватывает мой мобильник.

— Мне нечасто доводится видеть тебя такой, — усмехается он.

Искоса гляжу на него. Коп осматривает меня с головы до ног. Мои короткие джинсовые шорты и толстовку, волосы, заплетенные в две французские косички. Вместо куртки, джинсов и шапок, которые я носила раньше. Я не хотела привлекать к себе внимание членов Грин Стрит, особенно его.

Он пялится на мои ноги.

— Мои ожидания оправдались.

Ривз бросает что-то мне на колени. Опустив взгляд, подбираю крошечную камеру. Такую же Томми установила в гараже.

Мое сердце будто бы увеличивается в два раза, пытаясь вырваться из грудной клетки.

— Полагаю, ты пронесла это в штаб Грин Стрит? — спрашивает Ривз.

Он подозревает меня. Получается, ему ничего не известно о роли Томми. Я слегка выдыхаю.

— А поскольку в среду я собрал выручку, у него есть видео со мной. — Коп смотрит в лобовое, держа руку на руле, словно мы куда-то едем. — Верно?

Недоуменно смотрю на него. О чем он?

Ривз был в гараже в среду? Хоук получил необходимые доказательства?

— Он не доложил моему начальству, — сообщает мужчина, — значит, ему что-то нужно. Чего он хочет?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Коп лжет. Хоук сказал бы мне. Прошло несколько дней. Зачем ему хранить эти кадры, если они действительно есть?

Но Ривз качает головой.

— У меня два варианта, Аро. Упечь твою задницу за решетку, где ты исчезнешь. Будешь до конца жизни гнить в бетонной клетке, среди грязных женщин с татуировками на лице… — Коп поворачивается ко мне. — И Бьянка останется в моем полном распоряжении.

Пошел ты.

— Или ты можешь вернуться домой, — предлагает он. — Я не стану тебя убивать. Мне никакой выгоды от трупа.

— Если думаешь, что я позволю тебе взять меня в рабство…

— О, Аро. — Ривз смотрит на меня, как на ребенка. — Каких сказок ты наслушалась от мальчиков? Я не такой уж и злой.

Тогда в чем дело? Если Хоук добыл компромат на него, почему он не преследует Хоука?

— Ты возглавишь Грин Стрит, — объявляет Ривз.

Я замираю, а он улыбается так мягко. Никогда прежде его таким не видела.

— Ты мне всегда нравилась. Хьюго не очень хорошо это воспримет. Знаю, ты не питаешь к нему особой любви, однако и смерти ему не желаешь. Поэтому возвращайся домой. Ты сможешь защитить его от меня. Переезжай обратно в дом своей матери. У тебя появятся бойцы, которые помогут прогнать отчима, и деньги, чтобы радовать мать.

— В честь чего? — выпаливаю я. — Что тебе нужно?

Я больше не хочу торговать наркотиками. Никогда не хотела. И уж точно не претендую на место Хьюго. Моя продолжительность жизни сократится вдвое, а она изначально была невелика.

Ривз просто смотрит на меня.

— Ты всего лишь должна расплатиться со мной.

Чем?

Тут в голову приходит мысль. По какой-то причине коп связался не с Хоуком. Трент не должен узнать.

— Я не стану ничего красть из «ДжейТи Рэйсинг», — заявляю я.

Коп опять качает головой.

— Из дома мэра, — отвечает он. — В Ночь вражды. Просто убеди Кейда отпереть двери. Мне нужно кое-что, что есть у Мэдока Карутерса.

— Деньги?

— Существуют вещи ценнее денег.

Ривз не уточняет, однако я могу представить, ведь дядя Хоука — мэр города и влиятельный адвокат с национальными политическими амбициями. Коп надеется найти информацию, благодаря которой политик окажется у него на крючке. Если Ривз возьмет Карутерса за яйца, то ни одна запись Хоука не увидит свет. Ривз будет контролировать мэра и меня, а я буду контролировать Хоука. Тогда коп себя обезопасит. Вот как он это видит.

— Выполнишь задание и сможешь вернуться домой, — говорит мужчина.

Домой? Что такое дом?

Но потом перспектива начинает укладываться в моем сознании. Мэтти и Бьянка. Дом моей матери, где не будет отчима, а она перестанет меня доставать. У меня появится немного денег. Влияние. У Мэтти будет столько карандашей, сколько он пожелает. Я могла бы получить все это… или Хоука?

Ночь вражды через два дня. А что, если я не соглашусь?

— Через год твоя жизнь изменится, — почти шепчет Ривз. — Власть опьянит тебя. — Он просовывает ладонь между моих бедер, сжимает внутреннюю поверхность. — И тогда ты захочешь трахнуть меня.

Оскалившись, пытаюсь вырвать его руку оттуда, где менее двадцати минут назад находилась рука Хоука.

Только он отстраняется раньше, чем я успеваю это сделать.

— Ночь вражды, — напоминает коп.

После чего открывает дверь — музыка с улицы вновь наполняет салон, — вылезает из машины и захлопывает ее.

Меня захлестывает ярость. И я не до конца понимаю, что, черт возьми, сейчас произошло. Пинаю приборную панель, зарычав.

— Ах!

У Хоука есть улики против Ривза. Уже несколько дней! Зачем он дал ему шанс найти камеру и прийти за нами? Зачем Хоук так поступил?

В окно стучат. Вздернув голову, вижу куртку Хоука.

Опускаю стекло.

— Ты в порядке? — Он наклоняется. — Что за хрень? Что это было? — Выпрямившись, парень поворачивается кругом, затем снова опускается и смотрит в окно Дилан. — Куда Ривз пошел? Он тебя не тронул? Я только что видел, как он вышел из машины…

Я лишь сердито смотрю на него.

— У тебя есть записи, которые нам нужны?

Его лицо смягчается. Хоук умолкает.

Этого достаточно для ответа. Не сводя с Трента глаз, распахиваю дверь и вылезаю наружу.

— Почему ты не сказал мне?

Он избегает зрительного контакта, глядя куда-то в сторону, и тяжело выдыхает. Я изучаю его.

Поверить не могу. Ривз не солгал. Хоук его подловил. Копа можно было взять под стражу несколько дней назад.

— Какую игру ты затеял? — кричу я, и мне все равно, кто меня услышит. — Чего ты хочешь? Ты пытаешься усугубить ситуацию?

— Это случилось только вчера утром, — объясняет парень. — Я…

Замявшись, предложение он не заканчивает. Итак, Хоук заметил Ривза на записи вчера, когда просматривал отснятый материал. Тридцать шесть часов. Чего он ждал?

Больше он ничего не говорит.

— Что? — рявкаю я.

— Аро, я… я просто…

— Ты солгал мне. — От обиды мой взгляд ожесточается. — Я нужна сестре. Она совсем одна разгребает проблемы нашей матери. Что ты задумал? У тебя есть какой-то собственный план?

Хоук мотает головой, но подобрать слов по-прежнему не может. Ради всего святого.

— Готова? — окликает Дилан, прискакавшая обратно к машине.

Жду от Хоука ответа еще секунду. Он сохраняет молчание, поэтому я ныряю в салон, захлопываю дверь и закрываю окно.

— Боже, поехали, — выдыхаю я. — Быстрее.

— Именно это я и хотела услышать.

Выжав сцепление и переключившись на первую передачу, девушка выезжает на старт вровень с другим водителем. Громогласный голос диктора раздается из динамиков:

— Мисс Дилан Трент против Сэмми Фуонг! — Толпа аплодирует. — Вы знаете правила. Десять кругов, без притираний и…

— Ой! — восклицает Дилан, повернувшись ко мне. — Мы забыли дать тебе на подпись отказ от претензий.

Отказ от претензий?

Она просто отмахивается.

— Заключим устное соглашение. Если получишь травму из-за меня, в суд не подашь, хорошо?

Искоса смотрю на нее.

— Если ты травмируешь меня, я травмирую тебя.

Дилан отворачивается к треку.

— Справедливо.

Хотя, если серьезно… она ведь не попадала в аварии, верно? Здесь кто-то умирал?

Красные огни по обе стороны трассы начинают мигать. Дилан пристегивает ремень безопасности, проверяет мой, после чего снова переключает передачу. Держа руку на руле, она врубает аудиосистему. Звучит Problem Наталии Киллс. Краем глаза замечаю Хоука на обочине, но не смотрю на него.

Цвет меняется на желтый; рука Дилан на рычаге переключения передач напрягается. Мой желудок совершает кувырок.

Переведя взгляд в сторону, вижу другую участницу в шлеме и… Стоп, положено надевать шлемы? Нам нужно?..

В следующую секунду ярко загорается зеленый свет. Дилан нажимает на газ. Вскинув руки, хватаюсь за консоль и дверь, когда машина срывается с места.

— У-у-у-уф! — выкрикивает Трент; музыка играет настолько громко, что я не могу думать.

На повороте держусь за поручень над дверью. Машина накреняется, пока входит в вираж по внутреннему краю трассы. Мы мчимся ноздря в ноздрю с GTO справа от меня.

Дилан включает третью, затем четвертую передачу, газует, и я вжимаюсь в спинку сиденья. Сердце подскакивает до горла.

Разразившись смехом, забываю о споре с Хоуком.

— Черт.

Дилан мельком улыбается мне, преодолевает следующий поворот и устремляется дальше, максимально разгоняясь на пятой передаче.

Несколько капель дождя разбивается о лобовое стекло. Я смотрю на Трент, чтобы понять, собирается ли она остановиться.

Однако Дилан, кажется, ничего не замечает. Выпрямленной рукой крепко удерживает руль, второй — рычаг коробки передач. Ее взгляд сосредоточен на треке, подобно лазерному прицелу.

— Держись! — кричит она.

А?

Мои пальцы крепче сжимают поручень. Приближается очередной поворот, но вместо того, чтобы снизить скорость, девушка жмется к внутренней обочине, насколько возможно, и мчится вперед.

У меня внутри все переворачивается, кожу покалывает. Ощущения такие же, как прошлой ночью в тоннеле, когда я почувствовала Хоука позади себя.

— Дилан… — Я хватаю воздух ртом и начинаю смеяться.

Дождь барабанит по машине тяжелыми каплями, вторая тачка остается у нас на хвосте, а Дилан улыбается.

— Я дрифтану. — Она хохочет. — Смотри.

— Что?

— По моей команде подними ручник, ладно?

Мои глаза округляются.

— Чего?

— Готова?

— Что?! — Опускаю взгляд на ручной тормоз. Какого черта? Что она делает?

— Давай! — орет девушка.

Запаниковав, я трясусь, но потом хватаюсь обеими руками за рукоятку и дергаю ее вверх. Нас заносит влево, заднюю часть машины разворачивает. Мы входим в поворот, скользя по асфальту и разбрызгивая уже собравшиеся лужи.

Дилан кричит. Из меня вырывается нечто среднее между стоном от боли и хныканьем, хотя я отказываюсь зажмуриться.

Машина соперницы проносится мимо. Я смотрю ей вслед.

— Дилан!

— Ох, мне плевать на победу, — усмехается она. — Было весело, а еще это разозлит моего папу.

Девушка резко ускоряется, вновь набирая обороты. Вдруг перед нами вспыхивают фары.

Навстречу летит машина, и я судорожно вдыхаю. Дилан ударяет по тормозам. Мы идем юзом на мокром покрытии.

Свет фар приближается. Проклятье, что это такое?

Наш автомобиль заносит вбок; я хватаюсь за приборную панель. В итоге мы останавливаемся буквально в нескольких сантиметрах перед «Мерседесом», заблокировавшим трассу.

— Что за черт? — Дилан тяжело дышит.

Сэмми Фуонг в своем синем GTO уже вырвалась далеко вперед, вышка и трибуны со зрителями тоже не близко. Выпрыгнув из «Мустанга», мы отбегаем в сторону, на случай, если нас попытаются протаранить. Дождь льет на голову.

И тут я узнаю машину. «Мерседес». Этот белый, однако я знаю, чей он. Черный был разбит в парке той ночью.

Хьюго выходит с широкой улыбкой. Мгновение спустя открываются остальные двери. Николас, Аксель и два других приспешника Хьюго — Джонатан и Алехандро — присоединяются к нему.

— Дерьмо, — бормочу я. На парне кожаная куртка, которую он украл в семнадцать лет. В ней три внутренних кармана. Нож и кастет, наверняка.

К нам бежит группа людей. Взяв Дилан за запястье, отталкиваю ее к себе за спину.

Хоук останавливается рядом со мной. Уверена, вместе с Кейдом и другими их друзьями.

— Пока никому не звоните, — говорит Трент в рацию.

— Уверен? — спрашивает какой-то парень.

Проигнорировав его, Хоук кому-то передает рацию.

Мы все стоим перед машиной Дилан, Хьюго и его команда выстраиваются перед капотом «Мерседеса».

— Привет, детка. — Хьюго смотрит на меня ехидно сияющими глазами. — С Пиратами теперь тусуешься?

Я определенно не тусуюсь с Пиратами, но, стоя в окружении двух Трентов и Карутерса, чувствую, что все взгляды Грин Стрит устремлены на меня, будто их предали.

— Девочка, которую я воспитал, не нуждается в чьей-либо защите. Она не прячется за богатыми мальчиками.

Струи дождя стекают по моему лицу. Хоук пытается взять меня за руку, только я отдергиваю ее.

Да, Грин Стрит вскормили меня. Уэстон — мой дом.

Правда, ни один сосед не защищал меня в детстве. Едва я стала достаточно взрослой, Хьюго вознамерился торговать моим телом. Чем они лучше? Они думают, я обязана хранить верность им?

Аксель и Джонатан подаются вперед, вытащив руки из карманов. На миг перестаю дышать, прежде чем понимаю, что они не достали оружия. Пока не достали.

Однако парни явно наготове: сжимают кулаки, принимают широкие стойки; Аксель смотрит на Кейда, Джонатан — на Хоука.

— Ты им не нужна. — Хьюго подходит ближе ко мне, и Хоук напрягается. — Куда ты пойдешь, когда он забудет о тебе?

Он переводит взгляд на Трента, потом обратно на меня.

Знаю, Хьюго прав. Может, не сегодня и не завтра, но он прав. Я не забыла, как должны сойтись звезды, чтобы моя жизнь наладилась. Моя семья, долги, мое криминальное прошлое, недостаток образования, то, что в данный момент я нахожусь в розыске…

Я опозорю Хоука. Мне понятно, что между нами нет отношений.

Вынужденно скрываясь вместе, мы сблизились. И я никогда не смирюсь с его попытками спасти меня.

— Твоей мамы не было дома три дня, — сообщает Хьюго.

Мой взгляд устремляется к нему.

— Ты должна вернуться. — Его голос смягчается.

— Не двигайся, мать твою. — Хоук обхватывает мое запястье.

— Понятия не имею, как долго смогу скрывать это от органов опеки, — угрожает Хьюго.

Вот почему Бьянка не отвечала на звонки. Она боялась, что я вернусь домой, если узнаю. Проклятье.

Аксель отхлебывает из фляжки, а Алехандро выпускает струю дыма изо рта и швыряет сигарету в одного из Пиратов, стоящих слева.

— Черт. — Парень стряхивает пепел со своей футболки.

Грин Стрит подступают, воздух накаляется. Волоски на моих руках встают дыбом, дождь охлаждает кожу шеи.

— Хоук, серьезно, — говорит кто-то из Пиратов. — Они перевернут город вверх дном. Отдай ее.

Но он не шевелится. Хьюго улыбается.

Наконец-то я оглядываюсь через плечо. Товарищи Хоука смотрят в мою сторону, некоторые с таким видом, словно я — причина всего происходящего. Они могут ввязаться в драку, только не хотят драться ради меня.

Под пристальным взглядом Хьюго я поворачиваю голову и шепчу Хоуку:

— Это не мои люди.

Он сжимает мою руку.

— Хьюго использует тебя в качестве предлога. Они давно этого хотели.

— Твои друзья думают иначе.

Не хочу бросать его, но я не могу так жить. Не могу следовать за ним повсюду. Мне нужно самой отвечать за себя и прокладывать свой собственный путь. Друг должен сделать жизнь Трента лучше, а не хуже, к тому же я нужна Бьянке.

Высвободившись из его хватки, направляюсь к Хьюго.

Хоук тянет меня назад.

— Аро…

— Я не стою всех этих проблем. — Снова вырываюсь. — Мне нужно домой.

Его глаза становятся ледяными, однако он позволяет мне уйти. Подойдя к Хьюго, поворачиваюсь лицом к Пиратам.

— Кому-то нравятся девушки чикано[15], — смеясь, обращается он к Хоуку. — С ними никогда не соскучишься, правда? Я приведу тебе еще одну.

— Я хочу эту.

Резко перевожу взгляд на Хоука. Внезапная твердость в голосе так не свойственна ему. До этого он выглядел обеспокоенным и расстроенным. А теперь нет.

Вся его злость направлена на меня.

— Ну, она тебе не достанется, — возражает Хьюго. — Только если… Сам знаешь что.

Хм? Глядя то на одного, то на другого, понимаю: между ними состоялся разговор без моего присутствия.

Хоук сосредотачивает внимание на мне.

— Подойди сюда.

Я остаюсь на месте.

Его челюсти сжимаются.

— Однажды я уже просил тебя, когда все это началось, — цедит он сквозь зубы. — И повторяю сейчас. Иди сюда.

Выпрямившись, вспоминаю. В последний раз мы находились в похожем положении в ту первую ночь перед его домом.

Он никогда не видел во мне равную, всегда чувствовал свое превосходство. Я — та, за кого нужно платить, защищать, направлять…

Питомец. Проект.

— Незачем меня спасать, Богатей, — говорю ему, расправив плечи.

Хоук вздергивает подбородок. Его лицо меняется, брови расслабляются, тепло, исходившее от него вчера вечером и сегодня утром, когда он красил мне ногти, сменяется холодом.

Хьюго лишь смеется.

— Не огорчайся…

Но Хоук не дает ему шанса позлорадствовать. Сделав выпад, он бьет кулаком прямо по лицу моего приемного брата.

Я отшатываюсь назад. Толпа взрывается воплями. Николас подлетает к ним, чтобы оттащить Хоука, однако уже слишком поздно. Хьюго наносит ответный удар. Подбегает Кейд, и все теряют рассудок.

— Прикончите их! — вопит Аксель.

Прежде чем я успеваю разглядеть, кто это, какая-то девушка в розовых «Чаксах» дергает меня за косу и бьет коленом по щеке. Боль распространяется по всему лицу. Мне требуется секунда, но инстинкты просыпаются. Каждый мускул приходит в движение, я включаюсь в действие. Врезаюсь плечом ей в живот, отчего она теряет хватку, и отталкиваю ее назад. Девчонка падает на задницу.

Быстро обернувшись, вижу, что Хьюго бьет Хоука, которого удерживает Аксель. Я бегу к нему, только он, вскинув ногу, пинает Хьюго, а затем ударяет Акселя локтем в бок.

Вырвавшись из захвата, Хоук разворачивается. Его глаза сверкают, пока он смотрит на меня. Вдруг удар приходится ему в челюсть; он падает и приземляется на бетон. Когда переворачивается, из ссадины на его щеке капает кровь. Трент смотрит на Хьюго. Ринувшись туда, наваливаюсь на Хоука.

— Остановись! Просто уходи домой.

Он отталкивает меня и снова бросается на Хьюго. Дождь льет как из ведра. Стерев воду с лица, слышу крик. Я перевожу взгляд в сторону и обнаруживаю Дилан верхом на Еве Киссинджер. Массивное кольцо Евы повернуто фальшивым бриллиантом к ладони. Замахнувшись, Ева готовится оставить Дилан жирный шрам на всю оставшуюся жизнь. Подбежав к ним, хватаю Трент под мышки и оттаскиваю ее. Ева промахивается буквально на пару сантиметров.

Молния пронзает небо, раскат грома раздается над головой. Все продолжают драться.

— Копы! — выкрикивает кто-то.

Несколько участников, отвлекшись от схватки, поднимают глаза. У въезда в «Фоллзтаун» я замечаю мигающие огни.

Люди разбегаются по своим машинам. Аксель оттаскивает Хьюго от Хоука, и тот вытирает кровь с губы.

Они смотрят друг на друга, я смотрю на них.

— Встретимся в салоне Ауры через десять минут, — рычит Хоук; его взгляд мечется между мной и Хьюго. — Она мне больше не нужна, но я заберу ее и заставлю поплатиться за то, что потратила мое время зря!

Я стискиваю зубы, только сердце не успокаивается.

Хоук пешком возвращается к трибунам и стоянке, где припаркована его машина.

— Хоук! — орет Кейд, погнавшись за ним.

Дилан проходит мимо меня, бормоча:

— О боже.

Салон Ауры? Тату-мастера?

— Твою мать, что ты сделал? — глядя на Хьюго, спрашиваю я.

Глава 24 Хоук

Ворвавшись в тату-салон «Ривер Сити Инк», в прошлом носивший название «Черная Дэб», вижу Ауру, протирающую стол. Мимо проходят два парня, сравнивающие свои новые татуировки. Когда они уходят, я снимаю куртку с футболкой и залезаю на кушетку.

— Мне нужна тату.

Аура смотрит на меня. Светлые дреды, без которых я ее за всю свою жизнь ни разу не видел, поседели, а полностью забитые рукава на руках выцвели со временем. Но Аура по-прежнему выглядит чертовски круто.

Закатив глаза, женщина бормочет:

— Твой отец тоже не умеет записываться на сеансы.

В этом месте мой папа и дяди сделали свои первые татуировки. Вообще-то, все свои татуировки.

Снаружи гаснут фары подъехавшей машины.

— Эмблема Грин Стрит? — выпаливаю я. — Мне очень нужно.

— Нет.

— Аура…

— Хоук. — В глазах мастера появляется суровость, совершенно для нее не характерная. — Понятия не имею, что происходит, но я ни за что не набью тебе такую татуировку, не поговорив с твоим отцом.

Хьюго со своими парнями переходит через улицу, и я мельком замечаю Аро, идущую сзади.

— Если ты не сделаешь, сделают они. — Жестом указываю на компанию, приближающуюся к входу. — По крайней мере, я знаю, что твои инструменты чистые.

Аура качает головой.

— Хоук…

— Пожалуйста, — умоляю я. — Я позабочусь о том, чтобы папа понял. Я должен ее сделать. Можешь позвонить ему после, если так волнуешься.

Мастер знает, что это не простая татуировка, и на ее месте я бы тоже забеспокоился, но она должна мне доверять. Я совершеннолетний. Если не Аура, то кто-нибудь другой набьет эту метку. Она уже делала мне тату один раз.

Более того, она увековечила на коже отца след от укуса моей матери, ради всего святого. Вот уж действительно дурацкая татуировка.

Колокольчик над дверью звякает. Хьюго и два его прихвостня вальяжно входят в салон, Аро следует за ними. Едва подняв глаза, она встречается со мной взглядом. Девушка не выглядит озадаченной происходящим, так что, полагаю, Хьюго ввел ее в курс дела.

Она лишь качает головой и беззвучно просит меня:

— Не надо.

Я стискиваю челюсти, опираюсь на руки, откинувшись назад, и просто смотрю на нее, в то время как Аура готовит оборудование. Татуировка Грин Стрит известна давно, ее история уходит корнями далеко в прошлое. Тогда она еще не символизировала принадлежность к банде. Среди старожилов и «речных крыс»[16] тату сохранилась с тех времен, когда на водных путях господствовали пар и уголь. Уверен, у Ауры под рукой найдется шаблон.

Мгновение спустя в помещение врываются Кейд с Дилан, и я сразу же мотаю головой. Каждый мускул на лице кузена напряжен. Не уверен, кого он хочет убить: меня или их. Из-за этого рисунка на моем теле он выест мне мозг.

— Полагаю, ты позвонил Ривзу, — говорю Хьюго, пока Аура помещает трафарет на мою шею. — Уведи Аро отсюда. Я знаю, она тебе небезразлична.

На девушку я не смотрю, потому что не собираюсь вовлекать ее в этот разговор. Я способен справиться с Ривзом. Она в одиночку не сможет.

Однако Хьюго качает головой, чистя ногти ключом, висящим на цепочке.

— Ривз не придет. Я ему не звонил.

Почему? Хотя я не спрашиваю. Не позволю ему потешить свое эго тем, что делает нам одолжение.

Но почему он не позвонил боссу?

Отклеив трафарет, Аура протягивает зеркало, от которого я отмахиваюсь.

— Просто делай.

Слышу вздох, после чего она включает тату-машинку. Через секунду иглы вонзаются в мою кожу.

Татуировка не очень большая. Слово «РИВЕР», расположенное вертикально на боковой поверхности шеи и перечеркнутое по центру темно-зеленой линией.

Аура управляется примерно за семь минут. Я наконец-то заглядываю Аро в глаза, чувствуя себя сильнее по мере того, как легкая боль утихает. Забавно устроен их мир. Одна татуировка, и они отдают мне живого человека. Словно у нее нет права голоса.

По крайней мере, после этого они на время отвяжутся от нас.

Мастер вытирает кровь, накладывает прозрачную повязку, вручает мне инструкцию по уходу и говорит:

— Ты знаешь, что делать. Мой антибактериальным мылом и…

Только я не слушаю. Подскочив, натягиваю футболку и куртку.

— Теперь она твоя, — произносит Хьюго, затем объявляет остальным: — Никто ее не тронет.

Я кладу деньги за тату на стол Ауры и подхожу к Бунтарям.

— Почему ты не позвонил Ривзу? — интересуюсь у Хьюго.

Он улыбается.

— Увидеть эту татуировку на Тренте, да еще и Пирате — дорогого стоит. Моя честь восстановлена. Пока что.

Да, кто бы сомневался. Мои друзья поднимут меня на смех, и он об этом знает.

Наклонившись, Хьюго признается тихим голосом:

— Наркотики и деньги все равно принадлежали не мне. Считай, наш спор исчерпан. А если захочешь принести мне еще несколько камер типа тех, которые протащил в гараж…

Слегка отшатываюсь назад.

— Я могу помочь тебе разобраться с ним. Пришло время эмансипировать Грин Стрит. Скоро поболтаем.

Ох, отлично, твою мать. Это что, шутка?

Хьюго уходит, остальные следуют за ним, а я беру Аро за руку и притягиваю ее к себе. Не хочу ввязываться в дела Грин Стрит глубже, чем уже влип. Проклятье.

— Проследи, чтобы Дилан добралась до дома, — прошу Кейда.

И тащу Аро за собой к двери.

— Зачем ты это сделал? — в конце концов сдавленно спрашивает она.

Я веду ее к своей машине, разблокировав замки пультом. Начинает моросить мелкий дождь.

— Если ты когда-нибудь пойдешь против него, он удалит татуировку, Хоук. Ты в курсе, как Хьюго это делает?

Да, в курсе.

Девушка отстраняется.

— Отпусти меня.

— Куда? — Прижав Аро спиной к машине, сердито смотрю на нее сверху вниз. — Он просто отправит тебя обратно ко мне, потому что ты моя. Я тебя кормлю. Одеваю. Защищаю. Разве не этого ты хотела от мужчины вроде этих неудачников? — Разве не этого она добивалась? Того, что ей могли дать только Грин Стрит? — Ну, ты это получила.

— Я никому не принадлежу!

Срываю повязку с шеи и, вдавливая девушку в кузов, рычу:

— Повтори это еще раз.

Слабо?

Взгляд Аро мечется между моими глазами и татуировкой. Ее грудь тяжело вздымается и опускается.

Я сделал это ради нее. Я, твою мать, сделал это ради нее!

Ее глаза наполняются слезами, и единственное, что ей удается сделать, — закрыть их. Но я хочу, чтобы она посмотрела на мою шею. На мое лицо. На мою рассеченную губу и подбитый глаз — все это из-за нее!

Заметив приближающийся свет фар, смотрю в сторону и обнаруживаю проблесковые маячки на крыше. Полиция.

— Садись в машину, — говорю Аро.

Судя по виду, она собирается возразить, пока не видит то, что увидел я. Мы оба забираемся в салон.

Я завожу двигатель и трогаюсь, не дожидаясь копов, чтобы проверить, проедут они мимо или нет. У меня болит лицо, саднит шея; я чертовски зол. Сейчас не время. Пожалуйста, не останавливайте меня.

Возможно, Хьюго все-таки позвонил Ривзу.

Свернув за угол, смотрю в зеркало заднего вида. Патрульная машина едет за мной. Весь воздух вырывается из груди.

— Твою мать. — Я включаю повышенную передачу и морщусь, замешкавшись на секунду. — Ночь и без того выдалась паршивая, куда уж хуже.

К черту.

Поддаю газу и мчусь прочь. Мое сердце до сих пор не угомонилось после ситуации на гонке. После драки. После того, как потерял и вернул Аро, и от свежей татуировки на шее. Все выходит из-под контроля.

Раньше я был спокойным.

Я несусь по улице, включив стеклоочистители, сворачиваю налево, после чего слышу сирену, ведь своими действиями дал им понять, что убегаю. Еще сильнее давлю на газ.

Петляя туда-сюда по разным улицам, делаю быстрые развороты и резко сворачиваю в переулки, прежде чем возвращаюсь к «ДжейТи Рэйсинг» и торопливо паркуюсь. Выбежав из тачки, беру Аро за руку и тяну ее к задней части здания. Полицейские въезжают на стоянку и блокируют машину Мэдока сзади. Выуживаю свои ключи, отпираю старый «Босс» Джареда. Мы забираемся внутрь, и я включаю зажигание. Аро наблюдает в зеркало заднего вида за тем, как копы объезжают здание сбоку, потому что гребаный «Мустанг» такой громкий.

Снова выехав на улицу, преодолеваю несколько поворотов. В результате мы благополучно добираемся до шоссе без копов на хвосте.

Поверить не могу, что я это сделал. Что, черт побери, я творю? Смотрю на Аро, вижу эти карие глаза, косички. Она выглядит такой…

Идеальной.

Чистой.

Аро говорит только правду. Все, что я получаю от нее, — каждое слово, каждый поцелуй — настоящее, в этом всегда можно быть уверенным. Иначе она не стала бы тратить свое время.

Я еду, снизив скорость до допустимого лимита. Дождь усиливается, барабанит по лобовому стеклу. Черное небо нависает над нами. Увидев поворот к летнему лагерю моих родителей, сворачиваю влево на гравийную дорогу, потому что мне нужно проветриться. Нужно остановиться, закрыть глаза.

Нужно, чтобы сердце перестало так бешено колотиться.

Пробравшись вглубь леса — где в тени деревьев прячутся пустые домики, столовая, темное озеро, лодочная станция, — торможу под покровом веток и листвы. Капли бьют по крыше и капоту.

Глушу двигатель, пристально уставившись на руль. Мысли лихорадочно скачут в голове, как это бывает, когда я с девушкой. Так много всего.

Мне необходимо вернуться на правильный путь.

Я хочу домой.

Я скучаю по родителям.

Я хочу видеть Аро в своем доме.

Мне нужно разобраться с Ривзом.

Потому что ощущение такое, будто суть дела уже заключается не в его поимке.

Я бы хотел вернуться в то время, когда не желал никого.

Испытывать желание к кому-либо — еще хуже.

Однако я не хочу, чтобы ко мне прикасался кто-то другой.

Аро единственная, кому позволено меня трогать.

Я люблю… когда она смотрит на меня.

Приходит осознание. Все это больше не связано с Грин Стрит или Ривзом. Она — все для меня.

Мне нужен воздух. Мне просто нужно подышать. Тогда я верну свою чертову жизнь в прежнее русло и буду готовиться к колледжу, как и должен.

Открыв дверцу, вылезаю из машины, снимаю куртку, бросаю ее на сиденье. Захлопываю дверь и приваливаюсь к ней спиной, закрываю глаза, позволяя дождю охладить меня.

Не знаю, зачем сюда приехал. Просто не хотел, чтобы копы нас поймали. К тому же я боюсь того, что случится, когда мы вернемся в убежище. Я хочу поругаться и наверняка спровоцирую ссору, окажись мы там наедине.

Как легко Аро выбрала Грин Стрит, словно принадлежит им, а не мне. Мне просто нужно остыть, ведь я безумно зол и сделаю только хуже, если посмотрю на нее.

Струи дождя стекают по шее, место с новой татуировкой щиплет. Я чувствую, как футболка начинает прилипать к коже.

Делаю вдох и выдыхаю. Она выбрала их.

Хотя в глубине души знаю. Аро выбрала свою семью. Своих брата и сестру, как и должна была.

Ее жизнь — полная противоположность моей. Аро может рассчитывать лишь на себя — это единственное, чему она научилась. Просить кого-либо о помощи слишком рискованно, а обратившись ко мне, Аро ранила бы свою гордость. Она считает себя обузой. Она никогда ни о чем меня не попросит.

Мои руки, будто гири, безвольно свисают по бокам. Едва гнев развеивается, все тело сковывает от усталости.

Я сажусь обратно в машину. Вода капает с моего лица и рук. А Аро сидит молча. Похоже, она даже не шевельнулась за все это время.

— Дети у моих мамы и папы, — говорю ей.

Опускаю взгляд, но краем глаза вижу, как Аро поворачивается ко мне.

— Что?

Не хочется спорить. Я просто хочу, чтобы она знала — они в безопасности.

— Я позвонил родителям по пути в тату-салон, — бормочу я. — Они приехали к тебе с офицером. Твоей матери не было дома, поэтому Бьянка и Мэтти поживут у нас, пока ее не найдут.

Аро может разозлиться из-за того, что управление узнало об их ситуации, но если она умна, то поймет: лучше забрать детей в мою семью, чем рисковать. Кто-нибудь из соседей позвонит в органы опеки, и ее брат с сестрой затеряются в системе.

— Родители пообещали им, что ты придешь навестить их утром.

Она ничего не говорит. Кажется, с прошлой ночи прошла целая вечность. Как Аро хотела меня. Как приятно было видеть ее ревность, когда она подумала, что я достался другой женщине.

Но я ей не нужен. Я — последнее, что ей нужно. Девушка нуждается в защите и доме, а я веду себя эгоистично.

— Я отвезу тебя к ним. — Завожу машину. — Мои родители помогут тебе.

Однако Аро останавливает меня. Она кладет руку на мой кулак, сжимающий рычаг переключения передач, и я замираю. Я слишком устал, спорить дальше нет сил.

Поднявшись, Аро смотрит мне в глаза, медленно перебирается через центральную консоль и устраивается верхом на моих коленях.

В груди все сжимается. Опускаю взгляд, отчаянно желая прикоснуться к ней, но даже этого достаточно, мне и так приятно.

Аро кладет ладони на мои щеки, поворачивает голову, осматривает синяки и царапины. Ее теплые пальцы касаются мелких ран. Веки с трепетом смыкаются, я больше нигде не чувствую боли.

Благодаря ей я забываю обо всем. Хоть и не уверен, хорошо ли это, мне, честно говоря, плевать.

— Я увидел запись вчера, но не воспользовался ею. Я просто… — произношу чуть слышно, с трудом подбирая слова. — Мне хотелось провести с тобой еще день или два. Я не хочу, чтобы все закончилось. — Обхватив лицо Аро руками, притягиваю ее лоб к своему. — Ты портишь мне жизнь, девочка. — Вдыхаю ее запах. — И мне это нравится.

Ты мне нравишься.

Она целует мои веки, мягко и нежно, поглаживает большими пальцами скулы. Из динамиков приглушенно звучит Dark In My Imagination.

— Тебе больно? — спрашивает Аро тихим голосом, осыпая мое лицо поцелуями. Не существует ничего лучше этих невесомых касаний.

Она задирает край моей футболки.

— Сними ее.

Подняв руки, позволяю ей стянуть с меня мокрую вещь. Аро бросает футболку на заднее сиденье. Ее взгляд блуждает вслед за ладонями, пока она изучает мое тело в темной машине.

Ногти девушки касаются ссадины на ребрах, отчего я резко вдыхаю. Черт. Не замечал ее до этого момента.

Аро быстро поднимает глаза, отдернув руки.

— Малыш. — Она целует мои губы, уголки рта, челюсть… — Где еще болит?

Везде. Нигде. Голова. Нервы. Сердце. Мое гребаное нутро.

Поцеловав царапины на ключице, Аро высовывает язык, облизывает мою рассеченную губу, аккуратно спускается к шее.

Мой член набухает. Застонав, хватаю девушку за задницу и прижимаю к себе.

— Аро… — шепчу я. Тепло ее тела просачивается сквозь мои мокрые джинсы.

— Это помогает? — Она целует меня в лоб.

Только мы начинаем тереться друг о друга, и я не чувствую ничего, кроме контакта с ней. Сжав ее бедра, завороженно наблюдаю за ее движениями. Больше ни на что другое не хочу смотреть.

Аро льнет ко мне, держась за мою шею, снова касается своим лбом моего. Я буквально ощущаю ее вкус.

Она продолжает покрывать поцелуями мое лицо, щеки, виски. Запрокинув голову назад, прижимаю ее рот к своей шее.

— Тут больно.

Целуй меня везде.

Легко покусывая и посасывая, Аро проводит кончиком горячего языка от моей шеи к мочке уха. Мои ладони проникают под ее футболку, касаются гладкого живота.

— Я тебе нравлюсь? — Она кусает мое ухо так мягко, что мурашки расползаются по рукам.

Я киваю.

— Ты доверяешь мне? Ты веришь, что в случае, если причиню тебе боль, я сделаю это не нарочно?

Вновь киваю. Она не намеревалась сделать мне больно на треке, выбрав их, я это знаю.

— Посмотри на меня. — Аро оттягивает мою нижнюю губу, прикусив ее зубами. — Расстегни свои джинсы.

Я открываю глаза, встречаюсь с ней взглядом. Тепло переполняет мою грудную клетку, а пульс учащается.

— Расстегни джинсы, — повторяет девушка.

Это та часть, во время которой я всегда оцепеневаю. Она хочет секса? Хочет просто довести меня до оргазма? Мне не следует соглашаться на что-то, если я не уверен, смогу ли ответить взаимностью.

Аро прижимается губами к моему лбу, проводит ими по коже, ласкает мою грудь.

— Расстегни свои джинсы, малыш.

Малыш…

Теперь я принадлежу ей. Расстегнув пуговицу, тяжело дышу, пока тяну вниз пуллер молнии и вижу, как рука Аро проскальзывает внутрь.

Она приподнимается с моих колен, двигает ладонью вверх-вниз, поглаживая мой член. Я обхватываю заднюю поверхность ее шеи, едва кровь приливает к моему паху.

— Посмотри на меня, — просит Аро.

Распахнув веки, смотрю ей в глаза. Она сжимает меня. Я испускаю хриплый стон, напрягаясь. Моей эрекции становится тесно в ограниченном пространстве.

— Друзья? — шепчет девушка.

— Друзья.

Она гладит мой член быстрее, сильнее.

— И друзья могут так делать.

Твою мать, да. Спустив джинсы ниже, накрываю ее рот своим.

— Ты был так хорош прошлой ночью, когда отлизал мне. — Ее губы двигаются над моими. — Я хочу, чтобы ты тоже кончил.

Подняв руку, Аро проводит языком по своей ладони, затем снова просовывает ее под мои джинсы и продолжает.

Весь воздух вырывается из легких. Чувствовать ее горячую слюну на себе мучительно и удивительно одновременно.

— Ты такой твердый, — говорит она шепотом, высвобождая мой член из брюк.

— Черт, — стону я.

— Скажи: «Мне так хорошо, Бунтарка».

Я улыбаюсь; мои мышцы напрягаются.

— Мне так хорошо, Бунтарка.

— Тебе нравится твоя девочка из Уэстона, правда?

— Да.

— Потому что тебе нравятся дикие девчонки. — Аро часто дышит, ускоряя темп, и облизывает мои губы. — Хороший мальчик и его дикая девочка…

Сжав ее ягодицы, притягиваю ее к себе и чувствую свою дикую девочку. Ту, которая устраивает пожар везде, куда бы ни пришла. Я был мертв до нее.

— И я тебе нравлюсь. Скажи это, — рычу, раскачиваясь навстречу ее руке.

Однако она отрицательно качает головой.

Такая паршивка.

Я стягиваю с нее толстовку и расстегиваю лифчик, бросая все на пол.

Отталкиваю Аро к рулю, накрываю ртом грудь. Выгибаясь, девушка жмется ко мне, а я провожу зубами по ее соску, покусывая, целуя, облизывая, поочередно переключаюсь с одной груди на другую. Когда спина Аро давит на руль, срабатывает гудок, но мне плевать. Мой пах пылает, я тверже камня и хочу еще. Не знаю… Мне нужно опять ощутить ее вкус.

— Боже, Уэстон, ты такая вкусная, — поддразниваю я.

Прерывисто провожу языком по ее соскам. Застонав, она откидывает голову назад. Дождливую ночь снова пронзает автомобильный гудок.

— Не останавливайся, — хнычет Аро.

Она тянется вниз и, прижав мой член к себе, трется об него джинсовыми шортами.

— Ткань слишком грубая, — говорю я, обхватив себя ладонью. — Сними их.

Опершись на мои плечи, девушка приподнимается, и я помогаю ей спустить шорты. Она остается лишь в нижнем белье. После этого Аро опускается обратно на меня. Я рывком притягиваю ее к себе. Мы оба всецело отдаемся процессу.

Нас разделяют только ее трусики; она раскачивает бедрами, а я двигаюсь ей навстречу, прижимаясь все плотнее, раз за разом.

Ее груди красиво выпирают, когда она изгибает спину, предоставляя мне отличный обзор, но здесь слишком тесно. Мои джинсы. Сиденье. Для моих ног нет места.

— Твою мать, лезь назад, — рычу шепотом, крепко ее поцеловав. — Черт…

Аро дышит прерывисто. Проклятье. Я не заметил, насколько близка она была к финишу.

— Сейчас же, — рявкнув, подталкиваю ее.

Она перелезает через консоль, я тем временем открываю дверь. Выбравшись наружу, отодвигаю водительское кресло вперед и, нырнув на заднее сиденье, нависаю над ней.

Аро отползает дальше, но я хватаю ее за ноги и дергаю вниз.

— Хоук, — вскрикивает девушка с округлившимися от шока глазами.

Только мне нужно двигаться. Мне нужно пространство для движений. Закрыв за собой дверь, опускаюсь на нее сверху, наслаждаясь тем, как она раздвигает ноги для меня.

Я трусь об нее, глядя на ее прекрасное тело, а Аро стягивает джинсы и боксеры с моей задницы.

Она держит меня, впиваясь ногтями в кожу, делает толчок вверх, и я настолько близок к ней, насколько это возможно без проникновения. Сквозь ее трусики просачивается влага. Целуя девушку, опускаю руку между нами, глажу ее, чувствую каждую складочку под тканью. Я хочу, чтобы мои пальцы оказались внутри нее.

— Мне нужно больше, — прошу хрипло. — Ближе. Мне нужно почувствовать тебя на себе, хорошо?

Заскулив, Аро быстро кивает.

Мне необходимо ощутить контакт с ее нежной плотью. Напротив меня. Лишь это. Ничего больше.

Она извивается подо мной. Я срываю с нее трусики, но не могу больше ждать и, двинув бедрами, прижимаюсь к ней. Между нашими телами нет никакой преграды. Аро стонет так громко, что я чуть не кончаю.

— Ах, Хоук! — Она напрягается, тяжело дыша.

Припав к телу девушки — кожа липнет к коже, — обхватываю ее лицо, смотрю ей в глаза.

Какого хрена? Голова кружится. Все такое теплое, и что-то сжимает мой член, хотя мои ладони на ее щеках, а ее руки на моих плечах…

О мой бог. Я трясусь, в голове все плывет. Волна чертовски приятных ощущений проносится по моему телу.

— Хоук… — Зажмурившись, Аро льнет ко мне. — О боже, Хоук. Что? Я…

Она корчится, закусив нижнюю губу с таким видом, будто ей больно, но дело не в этом. Просто…

Мысли немного проясняются, и я чувствую, как широко раздвинуты ее ноги. Трусики все еще свисают с одного бедра.

И я понимаю. Даже не глядя, понимаю.

Я внутри нее.

Господи.

— Аро…

Ведь я не планировал… Я сделал ей больно?

Однако она хватает воздух ртом. Ее губы разомкнуты. Девушка выглядит так, словно ощущает что-то удивительное, и я не могу остановиться. Глубоко поцеловав, глотаю ее стон.

Смотрю вниз, выхожу, затем… опять погружаюсь в нее. Аро поднимает колени еще выше, простонав:

— Ах. О мой бог. Да. Не останавливайся. Пожалуйста.

Запрокинув голову назад, она хватает меня за бедра, пока я вхожу в нее снова и снова. Черт побери, Аро. Я смотрю на то, как движется ее тело. Груди покачиваются вверх-вниз. Из-за выступившей испарины спина девушки прилипает к кожаной обивке сиденья и трется об нее со скрипом от каждого толчка.

— Хоук, — стонет она, когда я ускоряюсь. — Ты трахаешь меня.

— Подожди. Это мой первый раз, — говорю, целуя ее.

Язык Аро проникает мне в рот, а я хватаю ее за грудь. Проклятье. Такая влажная и горячая… Такая тесная. Я сжимаю ее бедро, увеличивая темп своих движений между ее ног. Нужда становится все сильнее. Мое тело готово взорваться.

— Ай, твою мать, — хныкая, постоянно повторяет она. — Хоук, не останавливайся.

Ее киска сжимается вокруг меня. На секунду я перестаю дышать, содрогнувшись. Какого черта?

— Жестче. — Аро испускает стон. — Можешь двигаться жестче, если хочешь.

Да, черт возьми.

Держась за поручень над дверью, не свожу глаз с маленькой Бунтарки, которая кончает. Ее громкие стоны наполняют салон. Она стискивает меня. Ее волосы липнут к лицу и шее, бедра раздвигаются еще шире, потому что она жаждет всего этого.

Мой оргазм подбирается к пику. Девушка сжимает мои бока, в то время как я врываюсь в нее все сильнее и быстрее с каждым разом. Мы оба хрипло стонем. Она принимает меня, ожидая, когда я кончу.

— Хоук, ты должен вынуть, — предупреждает Аро. — Я не хочу, чтобы ты это делал, но я не принимаю противозачаточные.

Из груди вырывается стон. Я близко. Твою мать.

— Детка, — произношу я. Все мои мышцы напрягаются, я понимаю, что уже на грани.

— Черт! — Вскрикнув, резко выхожу из нее и изливаюсь ей на живот.

Боль и наслаждение одновременно охватывают мое тело. Аромат и тепло Аро накрывают меня волнами. Никогда не испытывал ничего лучше, правда…

Дерьмо…

Удовольствие лавой растекается по телу, перед глазами все плывет.

Ошеломленный, я медленно отстраняюсь, беру свою футболку и вытираю девушку. Чувствую ее взгляд на себе, но… не знаю, я…

У меня только что был секс. В машине.

— Хоук? — Слышу, как Аро зовет меня по имени. — Ты в порядке?

Откинувшись на спинку кресла, вытираюсь сам той же футболкой. Смотрю вниз. Я весь в ней.

— В машине… — бормочу.

Мой первый раз произошел в машине.

Не получив ответа, Аро садится, подтянув колени к груди.

— Хоук, я… — Краем глаза вижу, что она качает головой. — Это не должно было случиться. Я просто не сдержалась. Мне жаль.

Аро сожалеет…

— Мне жаль, если тебе неприятно. — Она дотрагивается до моей руки. — Я просто… Знаю, все произошло как-то…

В машине. Всегда думал, что мне будет не все равно, где это произойдет. И как.

Однако в данный момент мне абсолютно безразлично. Значение имеют только ощущения, а они были невероятными.

И я хочу еще.

Ее глаза наполняются слезами.

— Я знаю, ты должен был в первый раз заняться сексом не со мной. Просто все случилось так быстро. Это…

— Мы можем повторить? — спрашиваю, глядя на нее.

Аро замирает, удивленно уставившись на меня. Я опять хочу ее. Машина тут ни при чем. Да, время не самое подходящее, учитывая, что мы в бегах.

Дело в ней. Ничего более правильного я в жизни не чувствовал. Мне было суждено оказаться здесь.

— То есть ты сможешь? — уточняю я. — Сразу повторить?

Я не уверен, становится ли женщинам неприятно от трения спустя какое-то время или типа того.

Беспокойство на ее лице сменяется недоверием. Она выдыхает со смехом.

— Смогу ли я? — дразнит Аро. — А сможешь ли ты? — Ее взгляд опускается к моему члену, который уже твердеет в моей руке. — Ох.

Мне хочется почувствовать ее на себе сверху. Или сзади, или в одном из пустых домиков на берегу озера в любой из возможных поз, лишь бы вместе с ней.

Перетянув девушку к себе на колени, обнимаю и целую ее, после чего приподнимаю и направляю себя, готовый теперь все сделать медленнее.

Но Аро смеется, строго глядя на меня.

— Хоук, на сей раз тебе придется надеть презерватив.

Ох, точно.

Я протягиваю руку ей за спину, поддерживая Аро, чтобы она не упала, и копаюсь в центральной консоли.

Только, разумеется, после женитьбы Джареду не приходилось пользоваться презервативами двадцать с лишним лет.

Ничего не найдя, опускаю голову на грудь девушки. Твою мать, я вот-вот расплачусь.

— Нам нужно в магазин.

Аро просто целует меня в лоб, сотрясаясь от смеха.

Глава 25 Аро

— Я на минуту, поговорю с отцом. — Хоук зарывается губами мне в волосы.

Поцеловав мою голову, он уходит, а я смотрю на Мэтти и Бьянку, крепко спящих в гостевой спальне.

Сейчас уже за полночь, в доме темно. Мы пока не видели его родителей. Он прямиком повел меня наверх. Там несколько дверей, однако Трент явно знал, в какой комнате дети. Судя по обстановке, похоже на спальню подростка, но не в стиле Хоука. Темно-серые стены, лавандовые шторы, белое постельное белье… Несколько растений и фотографии на стенах. Ловец снов[17], опрятный белый письменный стол. Деревянный пол бежевого цвета, ковер из меха, наверняка искусственного.

Я переступаю через порог. Моя одежда и волосы до сих пор мокрые. Мэтти лежит на Бьянке, свернувшись калачиком. Кровать одноместная, но они маленькие и, полагаю, не хотели разлучаться. На тумбочке стоят стаканы с водой, почти пустая миска с остатками попкорна.

Хочу заверить сестру, что я здесь, правда, это разбудит Мэтти, а им нужно поспать. Родители Хоука уложили его. Нам всем необходим отдых.

Выйдя в коридор, тихо закрываю за собой дверь. Когда миную другую темную комнату, бросаю взгляд внутрь, вижу кровать, окно, листья, колышущиеся снаружи.

Спальня Хоука. Кажется, век назад мы стояли на дереве, и он предупреждал меня, чтобы я сюда не заходила.

Улыбаюсь сама себе. Знал бы Хоук, что с того момента от меня не отделается.

Я возвращаюсь вниз. Лунный свет отражается от сверкающего пола. Прислушиваясь к голосам, надеюсь определить, где находится Хоук.

Но не слышу его.

Нерешительно обогнув лестницу, заглядываю в гостиную, пытаюсь разглядеть что-нибудь за окнами. Учуяв легкий аромат жасмина, медленно иду на кухню.

Краска свежая, паркет относительно новый, а бытовая техника — самая современная, какую только можно представить. Холодильник в два раза шире обычного.

Однако мне известно, что дом старый, он принадлежал семье Трента на протяжении десятилетий. Дядя Хоука вырос тут. Парень упоминал об этом.

Я пересекаю кухню и выхожу через дверь черного хода на крыльцо. Дождь льется с навеса. Закрыв глаза, вдыхаю густой прохладный воздух. Запах зеленой травы проникает в ноздри. Остановившись на первой ступеньке, оглядываю задний двор.

С правой стороны — игровая площадка, с левой — уличный каменный камин с зоной отдыха. Никакого бассейна или джакузи. Просто открытое пространство. Места вдоволь, хоть колесом катайся.

Левее крыльца за забором горит свет. В доме Дилан.

Вдруг я обнаруживаю женщину, которая сидит в нескольких метрах от меня, укутанная в одеяло, и покачивает босой ступней, выглядывающей из-под шелковых пижамных штанов.

Развернувшись, делаю шаг назад.

— Привет. — Она пристально смотрит на меня, а я оглядываюсь на дом. Где Хоук?

Снова переведя взгляд на женщину, замечаю глаза, искрящиеся от улыбки, слегка наклоненную голову. Цветом кожи, глаз и волос Хоук пошел в отца, зато внешне он похож на мать.

— Джульетта Чейз, — невнятно бормочу я.

Писательница.

Она лишь улыбается.

— Дома я Джульетта Трент. А ты Аро.

Да. Не уверена, знает ли миссис Трент обо мне от Хоука или от других людей. Очень надеюсь, что от Хоука.

Спустя несколько секунд вспоминаю о манерах, подхожу и протягиваю ей руку.

— Здравствуйте.

Мы обмениваемся рукопожатием, но я быстро отстраняюсь, сама не знаю почему. Джульетта вроде как большая шишка в определенных кругах, хотя… Сегодня я лишила ее сына девственности в машине, и миссис Трент смотрит на меня так, словно ей это известно. Но откуда она может знать, верно?

Понятия не имею. Родители многое знают.

— Мне кажется, я должна извиниться за что-то, — лепечу, — только произошло так много всего, и я сбилась со счета, поэтому не совсем уверена…

К моему удивлению, Джульетта смеется.

— Ты мне кое-кого напоминаешь.

Я молчу.

— Меня, — уточняет женщина.

Однако дальше не поясняет. Одеяло спадает с ее плеч, и я вижу тонкий топ на бретельках-спагетти. На самом деле миссис Трент выглядит моложе своего возраста, я уверена. Не то чтобы она была старой — я не в курсе, сколько ей лет, — но мама у Хоука очень красивая.

Молча стою около минуты, не зная, что еще сказать. То есть, я сожалею о неприятностях. Видела ли она запись сегодняшней драки?

Оглянувшись вокруг, говорю:

— Здесь хорошо.

Я раз или два задавалась вопросом, почему довольно известная писательница и ее деверь, заработавший себе громкое имя в собственной отрасли, продолжают жить по соседству на Фолл Эвэй Лэйн. Район достаточно приличный, но они могут позволить себе жилище получше. Большие дома. Забор с воротами, который явно пригодился бы при наличии сумасшедших фанатов.

Правда, теперь я понимаю. Семья в соседнем доме, тишина, дерево, сентиментальная ценность… все просто идеально.

— Прошу прощения, если доставила много хлопот. Я не нарочно.

Ну…

— Ну, не всегда, — подмечаю я.

Иногда нарочно.

Миссис Трент делает глубокий вдох, поднимается, прихватив с собой одеяло, и опирается на перила. Дождь по-прежнему льет как из ведра.

— Вот какой жизненный урок я усвоила: если дело касается неприятностей, все зависит от результата, — произносит Джульетта. — Проблемы плохи тогда, когда их не удается решить.

— А если удается?

— Значит, это просто забавное приключение. История, которую ты будешь вспоминать по праздникам и смеяться над ней в окружении любимых людей.

Я улыбаюсь, сомневаясь, что большинство родителей согласилось бы с подобным мнением. Неприятности — это плохо. Рисковать — плохо. Хотя да… Тут как на войне. История помнит победителей как правых. Точно так же кража амулета подарила мне Хоука. По чистой случайности, конечно.

Поэтому я не жалею, что вломилась в их дом. Во всяком случае, пока.

— Спасибо, что приютили их. — Сую руки в карманы своих шортов. — Я сама могу о них позаботиться. Просто ситуация с моей матерью немного…

— Я знаю, что можешь, — останавливает она меня. — Знаю, что ты на это способна, Аро. Но ты не должна. Я хочу, чтобы ты это понимала.

Миссис Трент поворачивается ко мне — многие взрослые так делают, когда собираются меня образумить. В глаза ей я не смотрю.

— Послушай, я пока не знаю, каким образом все сложится. Может, твоя мама одумается. Может, ей понадобится помощь и она заберет их через год. Может, после нашего разговора с Джексом возникнет вопрос, не слишком ли мы стары, чтобы совладать с Мэтти… — Она тихо смеется. — Мы давненько не имели дела с малышами.

Вздохнув, Джульетта вновь переводит взгляд на дождь.

— Возможно, Бьянка не захочет остаться вдали от друзей… Нам нужно многое обсудить. Ничего еще не решено окончательно и бесповоротно. Единственное, в чем могу тебя заверить: ты больше не одна. — Она оглядывается, и я встречаюсь с ней взглядом. — Мы поможем тебе, чтобы ты была уверена, что о них позаботятся.

Никто не сможет заботиться о Мэтти и Бьянке лучше меня. Чужие дети всем безразличны.

— Сейчас они у нас. По крайней мере, на несколько дней. И ты можешь спокойно выдохнуть. Подумай немного. Поверь, в юности даже пара лет кажется вечностью, однако время летит очень быстро. Если ты все-таки решишь взять их воспитание на себя, тебе вряд ли захочется работать в нескольких местах.

Ага, ее речь так похожа на Хоука.

— Брат и сестра не захотят видеть тебя несчастной. — Голос женщины смягчается. — Рассмотри возможность образования и задумайся о своем будущем. Когда ты окончишь колледж, Мэтти будет всего десять.

И за это время может многое измениться. Вдруг он станет непокорным, и родители Хоука решат, что не справятся с ним. Бьянка может сбежать. С возрастом их голоса станут громче. Лишь я способна не дать им сбиться с пути. Обезопасить.

Кто-то окликает меня:

— Аро.

Обернувшись, вижу в дверном проеме Хоука. Он подходит, заметив в моих глазах жуткую усталость. У его матери добрые намерения, но она ничего не знает. Не знает, насколько легко можно разрушить ребенку жизнь. Все мои действия направлены на их защиту. Единственный человек, которому я могу доверять, — это я сама.

Хоук берет меня за руку и смотрит на маму, поворачиваясь с осторожностью, чтобы она не увидела его новую татуировку. Вероятно, отцу он рассказал и попросил его сообщить новость миссис Трент.

— Дети в порядке? — спрашивает Хоук у матери.

Она кивает, и он утягивает меня за собой.

Мы проходим через кухню в коридор, направляясь к входной двери. Я сразу же останавливаю Хоука.

— Нет, мы можем остаться?

Знаю, он хочет вернуться в убежище. Побыть вдвоем, чтобы его родители нас не услышали, только…

— Мне бы хотелось быть рядом, когда они проснутся утром. Мэтти успокоится, если увидит меня.

Хоук выдыхает. Возникает желание улыбнуться от того, каким подавленным он внезапно выглядит.

— Ты меня убиваешь.

Хоук доверяет своим родителям, поэтому без опасений готов оставить моих брата и сестру с ними, однако я их не знаю. Я не уеду.

— Хорошо. — Он ведет меня вверх по лестнице, и я провожу рукой по его футболке, с нетерпением предвкушая возможность его обнять. Хоук всегда такой теплый.

Но в своей комнате он достает чистую футболку, обхватывает мои щеки ладонями, крепко целует меня в губы и говорит:

— Душ слева. — Парень указывает в сторону двери. — Увидимся утром. Приятных снов.

Что? Когда Хоук разворачивается к выходу, я ловлю его за руку.

— Ты куда?

— На диван. Я не смогу устоять перед тобой, а мои родители сойдут с ума, если мы займемся сексом прямо у них под носом.

Опять притянув меня к себе, он накрывает мои губы своими и вдыхает мой запах, словно я ему жизненно необходима. Жар разливается по всему телу до пальцев ног, и я обвиваю парня руками.

Однако он отстраняется.

— Встретимся утром.

Провожая его взглядом, стараюсь сдержать улыбку от того, какими тесными стали его джинсы.

* * *

Два часа спустя я все еще не сомкнула глаз.

То есть я хочу быть рядом, когда брат с сестрой проснутся, но чувствую, что нам с Хоуком следовало вернуться в Карнавальную башню.

Там я бы тоже вряд ли спала в данный момент — эта мысль хоть как-то утешает.

Интересно, почему место получило подобное название? Хоук так и не объяснил. И действительно ли это башня? С крыши открывается отличный вид, правда… Не знаю.

Я трясу головой, пытаясь прояснить разум, чтобы мозг хотя бы на время перестал работать, но продолжаю думать о гонке, драке, татуировке…

О часах, проведенных в машине на озере.

Даже приняв душ и приведя себя в порядок, я до сих пор чувствую Трента. Его вес. Его рот. Его теплую сперму на моем животе. Жаль, что Хоук не был у меня первым.

С ним я бы получила ту нежность, которую заслуживала. Внимание, время, пыл… Не подозревала, что когда-либо испытаю такие ощущения. Как будто он был мне необходим. Тогда я бы поняла — в будущем не стоит размениваться на меньшее. Надеюсь, для Хоука все прошло так же потрясающе.

Я сбрасываю с себя одеяло, спрыгиваю с кровати и роюсь в ящиках его комода, пока не нахожу пару черно-зеленых клетчатых боксеров. Надев их, подворачиваю пояс пару раз, затем разглаживаю волосы поверх черной футболки, которую Хоук мне одолжил, открываю дверь и крадусь в коридор.

Раздается звон напольных часов, стоящих в прихожей, и я проверяю все двери, убеждаясь, что они закрыты. Не хочу столкнуться с его родителями.

Тихо спустившись по лестнице, нахожу Хоука на диване в гостиной. Он в черных пижамных штанах, без рубашки, лежит на спине. Одна нога на полу, другая на диване. Его рука свисает с края сиденья, вторая лежит на животе.

В груди у меня болезненно ноет, а тело буквально кричит. Видеть его таким уязвимым — все равно что голодной попасть на пиршество.

Забравшись на него сверху, провожу носом от его живота к груди, захватываю зубами сосок.

Хоук резко вздыхает и дергается. Я быстро поднимаюсь, прижимаюсь лбом к его лбу.

— Я соскучилась по тебе.

У парня перехватывает дыхание, однако взгляд фокусируется. Увидев меня, он обхватывает мое лицо руками.

Целуя его в губы, трусь об него пахом и уже чувствую его твердый член.

— Тебе больно? — спрашиваю, коснувшись пальцами ссадины на щеке Хоука.

— Нет. — Сжав мои ягодицы, он вжимается в меня, но я задеваю коленом что-то твердое между ним и спинкой дивана, оглядываюсь и достаю айпад.

Экран загорается.

— Что это?

Хоук пытается забрать планшет.

— Ничего…

Только я отшатываюсь назад. Мной овладевает любопытство. Скользнув пальцем по дисплею, обнаруживаю видео на паузе. Хотя изображение вполне четкое. Что за черт?

Нажимаю кнопку «Воспроизведение». Мужчина дергает бедра женщины на себя, впиваясь в нее сзади. Она стонет, держась за край кухонного стола. Ее задница врезается в него все быстрее и сильнее.

— Ты серьезно? — Я таращусь на Хоука. — Разве ты не был удовлетворен?

Мы сделали это три раза в машине, после чего он приходит домой, чтобы сразу же подрочить на порно?

— Нет, — отвечает парень, выхватывает айпад и закрывает видео.

Нет?

— То есть, да. Дело не в этом. Я… собираю информацию.

— Собираешь информацию?

Ни на секунду не встречаясь со мной взглядом, Трент принимает сидячее положение, а я немного отстраняюсь.

Хоук ерзает подо мной, словно подыскивая слова, затем, наконец, спрашивает:

— Ты когда-нибудь… пробовала так?

Догги-стайл? Отрицательно качаю головой.

Трент снова опускает глаза, жует губу в попытке скрыть свою нервозность. Мне хочется улыбнуться, глядя на него. Хоук выглядит как бог, с ростом, наверное, под метр восемьдесят пять, широченной грудью, и при этом ведет себя настолько застенчиво.

— Ты бы хотела? — интересуется он мягким тоном.

Мурашки пробегают вдоль позвоночника. Больше всего я бы хотела оказаться сейчас в башне с ним наедине, в его постели, практиковаться…

Но…

— Что? — говорит Хоук, когда я не отвечаю.

Знаю, он рассердится, если скажу, однако это нужно сказать.

— Просто мне кажется, возможно, ты захочешь повременить с некоторыми экспериментами.

Может, теперь, когда он преодолел свой пунктик, ему будет легче.

Хоук откидывается назад, опершись на руки, и смотрит на меня. От нежности в выражении его лица не остается и следа.

— Я прагматична, — продолжаю, сохраняя спокойствие. — Ты не влюбишься в девчонку, бросившую школу. Я не способна ни за что заплатить. В итоге ты найдешь другую. Может, прибережешь эти приключения для нее…

— Предпочел бы знать, что делаю, когда ее встречу.

Я замираю. Не ожидала подобного ответа. Значит, Хоук уже понимает, что не влюбится в такую, как я. Он действительно лишь тренируется. Потрясающе.

Подтолкнув меня вперед, он нависает надо мной, когда я ложусь на диван.

— Мне хочется быть профи в этом деле.

— Будешь, — шепчу я. — У тебя классный член. Ей понравится.

Хоук улыбается, только улыбка язвительная.

— Нужно было найти тебя гораздо раньше. Похоже, люди были правы насчет девушек из Уэстона.

— И что же о нас говорят?

Просунув руку под футболку, Хоук мнет мою грудь.

— Не навсегда, однако развлечься с ними определенно можно.

Козел. Но я отшучиваюсь:

— Не так плохо, как говорят о мальчиках из Фоллз: «Могут оплачивать счета, однако до оргазма тебя не доведут».

Отодвинувшись назад, Хоук поднимает меня, разворачивает, прижимает грудью к спинке дивана. Мои колени впиваются в подушки. Он льнет к моей спине, дышит мне в ухо, запускает руку в трусики и ласкает меня.

— Ты кончила со мной? — спрашивает парень, овевая своим дыханием мою кожу.

Его пальцы касаются клитора. Веки трепещут. Он накрывает мою киску ладонью и не двигается. Мне хочется потереться об него.

— Нет причин лгать. — Хоук целует мое ухо. — Ты кончила?

Я киваю.

— Было приятно?

Вновь киваю.

Вынув руку, он сует средний палец себе в рот, облизывает, потом возвращается обратно мне между ног, играет с входом во влагалище, а я удерживаю его руку на месте.

— Хочешь еще?

Я слегка раздвигаю колени.

— Хоук…

Стянув с себя футболку, подношу его вторую руку к своей груди и поворачиваю голову. Мои губы зависают над его ртом.

— Детка… — выдыхает парень.

— У тебя стоит для меня? — Вжимаюсь в него задницей, чувствуя его эрекцию.

— Да…

— Со мной весело? — дразню его.

— М-м-м-м…

Я разворачиваюсь, кладу ладонь на шею Хоука, толкаю его на сиденье и, оседлав, опускаюсь сверху. Он смотрит на мои сиськи.

— Тогда, надеюсь, у тебя постоянно будет стояк в джинсах, когда поведешь свою маленькую розовую блондинку в кино, потому что не сможешь перестать думать о том, насколько жарко тебе было со мной на заднем сиденье твоей машины, — говорю, качнув бедрами. — Ты никогда не трахнешь никого так, как меня.

Подняв руку, Хоук обхватывает заднюю поверхность моей шеи и притягивает к себе. Мы оба забываемся, целуясь. Мои соски трутся о его грудь. Все идеально. То, как сочетаются наши тела. То, как мне нужно лишь опустить подбородок, чтобы мой рот достиг его рта. То, как приятно его обнимать.

Я разозлила Хоука, и он таким образом отыгрался на мне. Плевать, права ли я. Поймет ли он в конце концов, что есть более подходящие для него девушки… Или я пойму, что прав он и нам просто нужно оставить все как есть, посмотреть, что из этого выйдет. Хоук нужен мне.

Двигая бедрами быстрее, испускаю стон, а Трент покусывает мои губы. Уже собираюсь сорвать с себя остатки одежды, но внезапно включившийся на вершине лестницы свет озаряет прихожую.

Я поднимаю голову.

— Твою мать, — шепчет парень.

Его твердый член упирается в меня. Спрыгнув с него, нащупываю свою футболку, надеваю ее, хватаю айпад и, завалившись на диван, сворачиваюсь калачиком, будто смотрю что-то.

Хоук принимает сидячее положение и сжимает виски руками, тяжело дыша.

С лестницы доносятся шаги.

— Хоук, — цежу я сквозь зубы.

С хриплым стоном, словно ему больно, он поправляет себя, сдергивает одеяло со спинки дивана и прикрывает выпуклость под своими штанами.

Его отец огибает перила. Увидев нас, он останавливается. На нем серая футболка и джинсы, растрепанные волосы торчат во все стороны.

— Хоук, — произносит мужчина, кивнув.

— Доброе утро, пап, — отвечает Хоук, едва открывая рот.

После этого Джексон Трент переводит взгляд на меня. Я натянуто улыбаюсь. Он прищуривается, явно потешаясь, затем уходит.

Потому что родители не дураки, и мистер Трент дает мне это понять.

На втором этаже захлопывается еще одна дверь, опять слышатся звуки шагов. Напольные часы бьют шесть раз.

Выглянув в окно, замечаю, что небо еще темное, однако чернота уже уступает место оттенкам синего. Солнце всходит.

Я смотрю на Хоука, не зная, в порядке он или нет. Сердится ли он? Произошедшее не назовешь ссорой, правда, я до сих пор не научилась считывать его настроение. Откладываю планшет, собираясь подняться, но Хоук первым встает с дивана и направляется вверх по лестнице.

Без оглядки. Без улыбки. Без поцелуя.

Он сердится.

Я всего лишь была честна. Какой же он вредный. Быть реалистом — это не самоуничижение. Говоря прямо, я ему не ровня. Рано или поздно он это поймет.

Мне недолго удается мысленно повозмущаться, потому что на лестнице появляются маленькие ножки. Мэтти, держась за перила обеими руками, спускается со ступеньки на ступеньку.

— Аро! — визжит он.

Его улыбка затмевает все остальное. Подбежав к брату, подхватываю его на руки и поднимаю.

— Ты хорошо спал?

— Ага! — Он широко улыбается, сверкая ровными рядами идеально белых молочных зубов. — У них есть детская площадка. Мы играли на ней вчера вечером. А леди прочитала мне сказку, как ты иногда делаешь.

В редких случаях, когда у меня выдается свободная ночь, а матери или отчима нет дома.

— Где мамочка? — спрашивает Мэтти.

Чертовски хороший вопрос, чувак.

Тут мистер Трент выкрикивает:

— Кто хочет блинчиков?

И внимание Мэтти переключается, он вырывается из моих рук.

Бьянка спускается вниз, одетая в шорты с футболкой, и смотрит на меня. Она открывает рот, намереваясь что-то сказать, но Мэтти тянет ее в сторону кухни.

Я иду следом. Они выдвигают стулья из-за стола. Заправив волосы за ухо, подхожу к стойке.

— Я могу приготовить, — предлагаю отцу Хоука.

— Знаю. — Не поднимая глаз, он не прекращает замешивать тесто.

Выдыхаю со смехом. Они с женой — родственные души. Определенно.

Входит Джульетта, и я, не удержавшись, пялюсь на ее халат длиной до пола, из черного бархата с вышитыми золотыми драконами. Она выглядит царственно. Ей место на высоком балконе какого-нибудь особняка или в замке. Мне нравятся женщины, которых не волнуют условности.

— Я оставила на кровати несколько комплектов одежды, — обращается она ко мне. — На случай, если они тебе понадобятся. Конечно, ты не обязана ничего надевать.

— Спасибо.

Джекс достает тарелки со столовыми приборами. Я быстро забираю их, прежде чем он успеет меня остановить, ставлю на стол и наливаю сок.

— Все в порядке? — тихо спрашивает Бьянка.

— Думаю, да.

Нам нужно поговорить, только не сейчас. Не в присутствии Мэтти.

Она отворачивается, и я вижу ее беспокойство.

— Эй. — Вновь ловлю ее взгляд. — Вы либо останетесь здесь, либо я заберу вас домой. И если вернемся домой, я никуда не уйду. Мы со всем разберемся.

Это отстойно, знаю. Скитаться из дома в дом, терять то, что знакомо… Даже если ситуация в семье тяжелая, по крайней мере, это привычный ад. Когда ты не уверен в своем окружении или не знаешь, где твое место, все кажется мрачным. Состояние неопределенности угнетает. Сестра никогда не попадала в приемные семьи. Я хорошо знаю это чувство.

— Считай это простым экспериментом, — говорю, сев рядом с братом.

— И что я буду исследовать?

— Найдется ли в Фоллз мальчик симпатичнее твоего парня? — поддразниваю я. — Пытливые умы желают знать.

Она закатывает глаза, однако ее плечи немного расслабляются, и я замечаю намек на улыбку. Отец Хоука хихикает у меня за спиной.

— Кофе? — Джульетта ставит передо мной кружку, которую я сразу же обхватываю ладонями.

— Спасибо.

Дети едят, а я тем временем продолжаю поглядывать в коридор, ожидая появления Хоука. Может, он принимает душ.

Внутренности слегка сводит. Я не жалею о сказанном, только его несчастье не делает счастливой меня. Не могу бросить Мэтти и Бьянку, но в данный момент я скучаю по убежищу.

— Сегодня мы пойдем в аквапарк, — объявляет Джекс. — Если вы с Хоуком будете свободны в районе шести, мы закажем пиццу на вечер.

— Хорошо.

— Или можете присоединиться к нам. Вы приглашены, но у меня такое чувство, что у моего сына есть дела поважнее, поэтому я не уверен, какие у вас планы.

В следующую секунду на кухню входит Хоук. В джоггерах, по-прежнему без футболки, с эйрподс в ушах и телефоном в руках.

— Привет, — произносит его отец.

Парень наполняет стакан водой и выпивает залпом. Я сижу и жду, когда он что-нибудь скажет.

Но Хоук просто сообщает родителям:

— Я на пробежку.

Что? Резко повернув голову, провожаю его взглядом. Вернувшись в коридор, он открывает и закрывает за собой входную дверь.

— О-оу, — бормочет миссис Трент.

— Что случилось? — спрашивает Джексон.

Я смотрю на них.

Качая головой, его мама начинает собирать грязные тарелки.

— Без понятия.

— Что-то не так? — интересуюсь я.

Почему они решили, будто он расстроен?

— Хоук ненавидит бегать, — объясняет мистер Трент. — Он делает это лишь тогда, когда ему нужно проветриться.

Отлично.

Через час все уходят, а Хоука все нет. Я достаю посуду из посудомоечной машины, после чего перебираю наряды, оставленные Джульеттой, почти уверенная, что надену вчерашнюю одежду Дилан, но…

Среди них есть несколько симпатичных вещей. Натянув черные рваные джинсы, просовываю руки в рукава черно-серой фланелевой рубашки, которая на самом деле не из фланели. Ткань тонкая. Я застегиваю ее до самой шеи. Она обтягивающая и чуть-чуть оголяет живот. Мне хочется привлечь внимание Хоука, только так, чтобы это не выглядело слишком очевидно.

После мимолетных сомнений, не вторгнусь ли я в его личное пространство, роюсь в ящиках комода. Если бы ему было что скрывать, Хоук не предложил бы мне свою комнату. Найдя ящик с шапками и перчатками, достаю черную бини и натягиваю ее на голову, оставив волосы распущенными.

— Эй! — окликает кто-то.

Оглянувшись, краем глаза улавливаю движение. Дилан стоит перед открытыми французскими дверями по другую сторону дерева.

Я подхожу к окну, открываю его и выглядываю наружу.

— Привет. Ты в порядке?

— Да. — Она улыбается, и я замечаю людей позади нее.

— Извини за вчерашний вечер.

Дилан просто отмахивается.

— Я не умерла.

Тихо засмеявшись, различаю лица девчонок в ее комнате. Одна из них — бывшая Хоука. Обернувшись через плечо, она подслушивает его кузину. В то время как Коко, Меган и еще одна неизвестная мне девушка примеряют одежду под аккомпанемент громкой музыки.

Стараюсь подавить желание, чтобы Хоук вошел в комнату прямо сейчас и блондинка увидела нас с ним вместе. Хотеть этого мелочно и ничтожно.

До их совместного отъезда в колледж, по крайней мере.

— Итак, ты остаешься? — любопытствует Дилан.

— Не уверена.

Девушки смеются, а она морщится с виноватым видом.

— Я бы пригласила тебя, но это была спонтанная пижамная вечеринка, к тому же у меня возникло ощущение, что Хоук хотел поговорить после случившегося в тату-салоне.

— Ты заметила, да?

Трент посылает мне многозначительный взгляд.

— Ну, так вы поговорили? — подначивает она. — Не в смысле поговорили. Я имею в виду… «ПОГОВОРИЛИ».

Дилан пальцами изображает кавычки. Я закатываю глаза. Можно подумать, я стану обсуждать с ней что-либо. Или с кем бы то ни было.

— Заткнись, — ворчу в ответ.

Вдруг Дилан выпрямляется, глядя мне за спину; ее лицо вытягивается. Мгновение спустя кто-то оттягивает меня от окна и медленно его закрывает. Оглянувшись, обнаруживаю Хоука с полотенцем на талии. Его обнаженная грудь прижимается к моей спине. Подняв руку, он дергает за шнур и опускает портьеру. Последнее, что я вижу за окном, — наблюдающих за нами Скайлер и Дилан.

Когда Хоук пришел?

— Я не хочу, чтобы кто-то другой прикасался к тебе, пока мы мутим, — говорит парень. — Поняла?

Я замираю.

Что он делает? Несколько дней назад я просила Хоука о том же, и он быстро согласился, однако его просьба звучит холоднее.

Более того, он сам сказал: ему и так известно, что я не стану связываться с кем-либо еще.

— Ложись на кровать, — бормочет Хоук.

Желудок куда-то проваливается, а пульс учащается, но я колеблюсь. Слова мне нравятся. В отличие от тона.

— По-моему, ты хотела именно этого, — с издевкой произносит он, касаясь моих волос. — Развлечься. Попрактиковаться.

Я хотела друга с привилегиями. Хоук ведет себя не как друг. Он ведет себя как мудак.

— Возможно, ты права. — Парень вздыхает. — Может, между нами все не по-настоящему. Может, мне стоит выяснить, смогу ли я наконец-то трахнуть Скайлер. Должен ли я узнать?

Мне плевать.

— Отыметь ее на заднем сиденье моей машины сегодня вечером?

Руки дрожат. Непрошеные образы всплывают в голове. Хоук может получить любую, кого пожелает. И он хорош. Во всяком случае, для недавно потерявшего девственность.

— Может, моя маленькая шаловливая Бунтарка излечила меня, — воркует он мне на ухо. — Хорошая девочка. Ты была полезна.

Пошел к черту. Развернувшись кругом, сжимаю челюсти с такой силой, что зубы болят. Но он одним быстрым движением обхватывает мои бедра, поднимает меня и обрушивается на мои губы голодным поцелуем. Все тело охватывает жар. Боже. Едва мой язык проникает в рот Трента, я проглатываю его рык. Мы кусаем друг друга, крепко обнявшись, и падаем на кровать. Оказавшись верхом на нем, срываю с себя шапку, быстро расстегиваю пуговицы рубашки.

— Не тронь ее, — заявляю я, глядя на Хоука сверху вниз.

Он стягивает с меня рубашку, потом принимает сидячее положение и принимается за лифчик.

— Я не хочу ее трогать. — Хоук тяжело дышит напротив моих губ. — Только тебе позволено прикасаться ко мне. Я хочу делать все это с тобой.

Обвиваю его шею руками, и мы заваливается обратно на постель. Он опускает мои джинсы вместе с трусиками. Его полотенца уже нет.

Потянувшись к тумбочке, парень достает презерватив. Я не спрашиваю, когда он успел положить их туда, однако надеюсь, что теперь они есть и у него в машине, и в убежище. Или появятся в скором времени.

Немного отодвинувшись, наблюдаю за ним, пока Хоук надевает защиту, поглаживая свой член. Перехватив инициативу, направляю его в себя. Он отползает назад, прислоняется спиной к изголовью и сжимает мои бедра, а я полностью опускаюсь на него.

— Аро… — стонет Хоук.

Не могу медлить. Не сейчас. Раскачивая бедрами вперед-назад, двигаюсь на его члене все быстрее и быстрее. Приподнявшись, он посасывает мою грудь. Я испускаю стон, не сдерживаясь и не пытаясь его заглушить ради кого бы то ни было.

— Твою мать… — скулю я. Его головка проникает так глубоко. — Ты такой твердый, малыш.

— Трахай меня, девочка, — рычит Хоук. — Проклятье.

Я наклоняюсь вперед, хватаюсь за изголовье кровати и прыгаю на нем. Деревянный каркас ударяется о стену. Мой оргазм приближается. В погоне за удовольствием опять начинаю раскачиваться, и Трент помогает, притягивая мою задницу к себе.

— Хоук… — стону я. — Я кончаю.

Мой темп ускоряется еще сильнее; я вгоняю Хоука в себя все глубже и глубже. В итоге волна оргазма захлестывает меня. Искры наслаждения распространяются по животу и вниз, между бедер. Я вскрикиваю от каждого толчка. — О боже… — Содрогаясь, не сбавляю темпа ради него, затем жадно целую в губы.

— Аро, — шепчет Хоук хрипло. — Господи, не останавливайся. Твою мать.

Он явно на грани.

Его пальцы впиваются в мою задницу, мышцы живота напрягаются. Зажмурившись, парень замирает, а я слезаю с него и срываю презерватив.

— Аро! — кричит он.

Но я накрываю его член своим ртом, всасываю до горла и начинаю покачиваться вверх-вниз.

— О боже… — Хоук хватает меня за волосы, приподнимается, делает один толчок, второй, третий и… — Проклятье!

Он изливается мне в рот. Я колеблюсь секунду, но потом… глотаю и продолжаю сосать.

Его грудь тяжело вздымается и опускается, бедра постепенно замедляются, хватка в моих волосах ослабевает, когда оргазм стихает.

— Господи… — шепчет парень.

Подняв взгляд, любуюсь рельефом его напряженной мускулатуры, тем, насколько интенсивно он кончил. Не сводя с него глаз, игриво облизываю его член. Мне нравится, как он ощущается на моем языке.

Я никогда не делала этого раньше и никогда не хотела. Однако сейчас желание овладело мной. И хочется повторить.

Поднявшись, сворачиваюсь в комочек у Трента под боком, перекидываю ногу через его тело.

— Друзья так делают, да? — уточняю я.

Хоук трясется от смеха, только он слишком изможден, чтобы пошутить в ответ.

Я целую его в челюсть, и мы остаемся в таком положении, не размыкая объятий, еще час, прежде чем я затаскиваю его в душ. Снова.

Глава 26 Хоук

Держа Аро за руку, я иду по тротуару и чувствую на себе пристальные взгляды нескольких человек. Может, они думают, что меня все еще разыскивает полиция. Может, они в курсе, что Аро — Бунтарка из Грин Стрит. Может, им интересно, есть ли у меня девушка.

Полагаю, теперь Аро моя девушка. Не то чтобы я видел в этом проблему. Но, если честно, не задумывался об условностях. Просто нуждаться в ней приятно. Наконец-то испытать всю гамму чувств с одним человеком и понять, что надежды оправдались.

Почему все вдруг сработало с Аро?

Она вырывается и останавливается.

— Я не хочу этого делать.

Снова обхватив ее ладонь, направляюсь к «Ривертауну», однако Аро упирается.

— Твоя мама закажет пиццу, — возражает она.

— Не хочу пиццу. — Тяну ее за собой. — Я хочу бургер.

— Но они решат, что ты сделал татуировку из-за меня.

— Я сделал ее из-за тебя, — отвечаю, открыв дверь в клуб.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Когда завожу ее внутрь, она начинает говорить тише, потому что на нас обращают внимание.

— Все подумают, что я завербовала тебя в банду или типа того, — цедит Аро сквозь зубы.

Заметив свободный столик, тащу ее туда.

— Не типа того. Это банда, Аро.

Люди смотрят на нас, пока мы проходим мимо их столов, и она недовольно стонет. Мои друзья и бывшие одноклассники отрывают глаза от своих телефонов, отворачиваются от еды. Их взгляды падают на наши сцепленные руки.

Я отодвигаю для Аро стул. Она плюхается на него, скрежетнув подошвами по кафелю, после чего достает меню.

Сдерживаю смех. Вообще-то я бы не отказался от пиццы. Или отвез бы Аро прямиком в башню, чтобы опять остаться с ней наедине, но Ривзу уже известно, что он у меня на крючке, с его стороны будет глупо преследовать нас. Мы свободны, и я привел Аро на ужин туда, где все увидят нас вместе.

Как только я сажусь, к нам подходит Аннабель Фой. Положив на столешницу подставки для напитков, она говорит:

— Привет, Хоук. Средняя прожарка, гауда, соус?

Я киваю, а Аро бросает на нее презрительный взгляд, поджимает губы и всовывает свое меню между бутылкой кетчупа и держателем для салфеток.

— То же самое, наверное, — бормочет она.

На сей раз я не сдерживаю улыбку. Мне нравится, когда Аро ревнует.

— Два лимонада, — обращаюсь к Аннабель.

Кивнув, та уходит, а я откидываюсь на спинку стула и накрываю ладонью руку Аро, лежащую на столе.

— Теперь ты тоже знаешь, какой бургер я обычно заказываю, — поддразниваю ее.

— Без разницы.

Меня не должна привлекать ее территориальность, но подобная реакция означает, что она боится меня потерять. Это мне нравится. По той же причине я не рассказал ей, что нам больше ничего не угрожает, добыв улики против Ривза. Я просто хотел побыть с ней еще один день. Может, два.

Я переплетаю наши пальцы, восхищаясь руками Аро. Какие они маленькие и гладкие. Отчасти я ожидал, что они будут сделаны будто бы из железа и наждачки, учитывая то, чем она занимается.

Поглаживаю бугристый шрам на внешней стороне кисти, продолжение которого скрывается под рукавом ее серо-черной фланелевой рубашки.

— Как это произошло?

— Не хочу об этом говорить.

Девушка отдергивает руку. Глядя на нее, едва замечаю Аннабель, поставившую стаканы с лимонадом на стол. Аро распаковывает свою трубочку, вставляет ее в напиток.

— Хьюго, Николас и Аксель знают? — настойчиво интересуюсь я.

Она смотрит мне в глаза.

— Никто не должен знать тебя лучше меня, — говорю ей.

Я понимаю ее нежелание обсуждать это, однако она говорила о случившемся. Аро не рассказывает мне, потому что ей стыдно делиться со мной подробностями своей жизни. Перед своими приемными братьями девушка не стеснялась. Так дело не пойдет.

— Моя бабушка, — наконец отвечает она. — Мать отца. Она устала от того, что мои рубашки постоянно мялись. Однажды в воскресенье перед церковью она потеряла терпение и погладила рукав прямо на мне.

Вновь опустив взгляд на шрам, понимаю, что манжета рукава не перекрывала бы кисть настолько низко. Я представляю женщину, удерживающую кричащую Аро.

— Господи Иисусе. — Делаю глоток лимонада. — Сколько тебе тогда было?

— Семь.

В семь лет я расстраивался из-за того, что у меня нет бабушки и дедушки. Во всяком случае, кровных, хотя мама Джареда и папа Мэдока с лихвой их заменили.

Папина мать бросила его в раннем детстве, его отец сидел в тюрьме. А моя мама никогда не позволяла мне навещать свою мать без присмотра. Она говорила, бабушка была нестабильна. Сейчас я благодарен им за защиту. Они на собственном опыте убедились, насколько плохими бывают родители и что нам лучше без них.

— Все в порядке, — уверяет Аро. — Я все еще помню боль, только с тех пор я больше с ней не виделась, так что это хорошо. Мама в тот раз встала на мою сторону. — Девушка грустно улыбается. — Устроила этой суке разнос.

Слезы в ее глазах едва заметны.

— Шрам выглядел не так страшно, но со временем стало хуже. По мере моего роста кожа растягивалась, полагаю, и стала неровной.

— Где был твой отец?

Она делает вдох и выдыхает.

— Он ушел на флот до того, как мне исполнился год. Мама говорила, мы с ним виделись несколько раз после этого, правда, я не помню. Он напился и погиб в автокатастрофе на Гавайях, когда мне было девять лет. Там он служил.

Я держу ее за руку, думая о том, как повезло мне и моим кузенам. Как повезло Куинн. Но у наших родителей, наравне с Аро, жизнь была не такая замечательная. Джаред и мой папа были обделены вниманием и подвергались физическому насилию. Тетя Тэйт потеряла мать, а моя мама была очень одинока. Ужасно одинока, пока не встретила отца.

Они обрели счастье, потому что нашли друг друга. Люди спасают людей.

— Тебе когда-нибудь было больно? — спрашиваю я.

Аро пожимает плечами.

— Есть кое-какие повреждения нервов, поэтому некоторые участки утратили чувствительность, но рукой я могу пользоваться в полной мере.

— Нет, — произношу мягким тоном. — Я имею в виду, тебе когда-нибудь было больно?

Она резко поднимает глаза, и я пристально смотрю в них. Я поделился с ней своими переживаниями из-за проблем с девушками, рассказал о том, что паниковал каждый раз, когда кто-то хотел интима, из-за чего не мог заняться сексом. Аро точно знала, что нужно делать. Она просто осталась рядом. Прикасалась ко мне. Не принуждала ни к чему.

Мне хочется узнать все.

Уголки ее губ приподнимаются в улыбке.

— Раньше я все время смотрела вверх, по большей части не желая видеть то, что меня окружало. — Не сводя с меня взгляда, Аро наклоняется и отпивает лимонад из трубочки. — Нынешний вид мне нравится.

И она подмигивает. Под кожей разливается тепло. Довольный, я сжимаю ее руку, а когда Аро откидывается на спинку стула, отпускаю ее.

— Ты не спросил, о чем говорил Ривз в машине прошлой ночью.

Я жду.

Она скрещивает руки на груди.

— Проверял, расскажу ли я тебе.

— Если бы стал расспрашивать, это бы означало, что я тебе не доверяю. Я знал, что ты сама скажешь.

— Фу, ты такой бесючий. — Она закатывает глаза. — Неправда, ничего ты не знал.

Хохотнув, отвечаю:

— Если честно, когда появился Хьюго, все мои мысли были заняты тобой, с того момента я ни о чем другом не думал. Ты либо выводила меня из себя, либо раздевала, поэтому я отвлекся.

Ее лицо вытягивается. Готов поклясться, я замечаю румянец.

— Что сказал Ривз? — интересуюсь официально.

Внезапно кто-то придвигает стул к столу. Оседлав его задом наперед, Кейд садится сбоку между нами.

— Да, что он сказал?

Дилан появляется справа. Аннабель приносит еду, и кузина сразу же хватает с моей тарелки соломинку картофеля фри.

Аро смотрит на меня, опасаясь говорить в их присутствии. Я ее понимаю. Эти двое непредсказуемы и вспыльчивы.

Она берет горчицу.

— Он хочет, чтобы я провела Ночь вражды с вами. — После этого девушка поворачивает голову к Кейду. — Чтобы я заставила тебя отпереть двери твоего дома.

Кузен бросает взгляд в мою сторону.

— Деньги? — спрашиваю я.

— Ему не нужны деньги. — Она поднимает булочку со своего бургера, выдавливает соус, и я забираю у нее бутылку, прежде чем она поставит ее обратно. — А если бы он и нуждался в них, есть менее известные люди с менее технологичными системами безопасности, которых можно обокрасть.

Я прокручиваю в голове возможный ход мыслей Ривза. Он нашел камеру. Вчера коп сам сказал об этом Аро.

— Он знает, что у нас есть записи, подтверждающие его причастность к Грин Стрит, — говорю я.

Она кивает.

— Значит, ему нужно что-то получше, чтобы гарантировать себе свободу, — добавляет Кейд.

— Какой компромат на твоего отца он мог бы найти и использовать? — уточняю, глядя на него.

— Никакого. — У Кейда на лице написано, что я мог бы и не спрашивать. — В супермаркетах отец каждый раз возвращает тележки на место, на случай, если кто-нибудь снимает видео в попытке обвинить его в профнепригодности. Мол, он не может быть мэром или сенатором, потому что подвергает опасности имущество, или детей в машинах, или окружающую среду и все такое. Он до смерти боится «Твиттера». Мой папа чист.

— Знаю. — Делаю глоток. — Зачем тогда Ривзу доступ в дом?

Мы все сидим с минуту, размышляя. Кейд проведет вечеринку с ночевкой для выпускного класса в Ночь вражды. Она отличается от предыдущей вечеринки. На ночевку приглашаются все ученики школы, не только старшеклассники. Мы держимся вместе. Безопасность в численности и т. д. Традиция, начавшаяся с рождением легенды о Карнавальной башне.

Пусть Мародеров не существует, а Уэстонцы не врываются в дома, мы все равно собираемся толпой, чтобы повеселиться. Мы притворяемся, будто все реально, ведь думать о возможности их появления очень волнительно.

Если придет вся школа, дом будет переполнен. Аро запросто может оказаться там, попросить Кейда отпереть двери, однако Ривзу все равно придется пройти незамеченным. Что было бы возможно, если гости достаточно напьются, но…

— Вероятно, он не хочет входить в дом. — Аро поднимает взгляд. — Он прекрасно понимал, что не может мне доверять. Что я обязательно расскажу тебе.

На меня снисходит озарение, пока я удерживаю зрительный контакт с ней.

— Отвлекающий маневр…

— А? — Дилан поочередно смотрит на нас, все еще не вникнув.

Кейд растолковывает ей:

— Он сказал ей, что придет ко мне домой. И мы будем ждать его там, упустив из виду его реальную цель.

Ее рот приоткрывается от удивления.

— Что мы будем делать? Ночь вражды уже завтра.

— Ничего, — отвечаю я. — Я сдал властям запись с Грин Стрит. Час назад его вызвали на допрос.

Все за столом замирают, а я поливаю кетчупом свою картошку.

— Об этом я говорил с отцом прошлой ночью, — говорю Аро. — Против него у нас имеются не только видеозаписи.

Ее глаза сияют. Они втроем переглядываются, смотрят на меня, затем опять обмениваются взглядами.

— Значит, все закончилось? — уточняет Аро. — Слишком просто, так не бывает.

Тихо смеюсь, потому что она хороша.

— Члены Грин Стрит тоже попали на видео, — сообщаю им. — И Уэстон своих в обиду не даст. Ночь вражды может вылиться в нечто… скверное.

Дилан тут же широко улыбается. Даже не глядя на нее, я это чувствую.

— Почему у тебя от подобной новости глаза загорелись? — интересуюсь у кузины.

Кейд с Аро хихикают, затем она откусывает свой бургер.

— Мы соберем детей, — продолжаю я, — включая Джеймса и ЭйДжей, в безопасном месте и будем наготове. Вот что мы сделаем.

Пока мы едим, Дилан крадет всю мою картошку фри. Кейд тоже заказывает бургер. Спустя примерно час наша четверка покидает «Ривертаун».

Кузина записывает план действий в заметки на телефоне. В то время как Кейду придется придумать какую-нибудь отмазку, чтобы на всякий случай спровадить родителей из дома.

Мы выходим на тротуар.

— А что насчет пижамной вечеринки для старшеклассников? Стоит ли нам ее проводить? — спрашивает Дилан.

Переступив через бордюр, подходим к багажнику ее «Мустанга».

— Думаешь, это хорошая идея?

— Боже, нет.

Но когда я поднимаю глаза, она улыбается, потому что ей нравятся плохие идеи.

Я качаю головой. Ладно. Если кузина хочет развлечений, думаю, она их найдет.

Кейд переходит через улицу и, кивнув нам на прощание, забирается в свой пикап. Последовав его примеру, я веду Аро к своей машине. Мы навестим ее брата и сестру, но потом вернемся в башню. Мне нужно немного отдохнуть перед завтрашним днем. Лишь в ее компании, без моих родителей.

Вдруг посреди дороги с визгом останавливается автомобиль. Я едва успеваю разглядеть Дирка и Столи, пока они бегут в нашу сторону с криками.

— Ночь вражды, сучки! — завывает Столи. Дирк хватает Аро и тащит ее в кабриолет. Она падает на сиденье вместе с ним. Я бросаюсь за ней, только они уже срываются с места на бешеной скорости. Дым от шин поднимается в воздух.

— Она начинается сейчас! — орет Столи. — Никакого братания с врагом, Хоук!

— Какого хрена? — рычу, наблюдая за тем, как Аро увозят прочь.

Подбегают Дилан и Кейд. С заднего сиденья кабриолета доносится крик Аро.

— Мы позаботимся о ней! — громогласно обещает кто-то из парней, после чего смех стихает. Они скрываются за углом.

— И это были Фоллз. — Тяжело дыша, роюсь в кармане в поисках ключей.

А я-то думал, что самая большая угроза будет исходить от Уэстона.

Глава 27 Аро

— Это не смешно! — кричу я, дергаясь в попытке вырваться из их хватки. — Отпустите меня!

Блондин держит мои запястья, поэтому я пинаю дверь, а темноволосый смеется. Его я помню. Он был в парке той ночью и потом в убежище. Столи или как-то так?

— Он нас преследует? — спрашивает первый. Оглядываясь по сторонам, вижу, как мы проносимся мимо фонарей, значительно превышая допустимый лимит скорости.

Столи перетягивает меня к себе на колени, смеясь. Глаза водителя мелькают в зеркале заднего вида.

— Конечно, преследует.

— Тогда пусть начнется веселье! — ревет Столи в ночи.

Его дружок обматывает что-то вокруг моих запястий; я их отдергиваю, но слишком поздно. Рванув конец кабельной стяжки, блондин связывает мне руки.

— Проклятье! — рычу, брыкаясь.

Волосы падают на лицо. Я собираюсь броситься вперед и вцепиться в того, кто сидит за рулем, однако Столи обхватывает мою талию руками, словно в тиски зажав. Он, несомненно, догадывается, что я способна на все.

Наверное, это плохая идея — нападать на водителя, пока он ведет машину, но я никогда не славилась хорошими идеями, так что…

Они проезжают последний светофор, поворачивают налево и выезжают на шоссе, ведущее в Уэстон.

В следующее мгновение я замечаю человека на пассажирском кресле.

— Привет, Аро. — Скайлер наносит блеск на губы и встречается со мной взглядом в своем зеркале.

Я вздрагиваю. Какого хрена?

— Мы просто подвезем тебя домой, хорошо?

— Какие заботливые.

— То есть ты можешь вернуться, — говорит водитель, сверкнув белозубой улыбкой. — Мы просто дразним Хоука.

Столи отпивает из серебряной фляжки. Посмотрев вниз, понимаю, что он скрестил ноги поверх моих, заблокировав меня.

— Ну, ей придется идти пешком, Дирк, — обращается к нему Скайлер. — У речных крыс нет машин.

Сука. Она это спланировала? Немного разозлилась утром, когда увидела меня с Хоуком в его комнате?

Сохраняя спокойствие и глядя на нее, отвечаю:

— Когда-нибудь у меня появится машина. Может, и работа появится. Карьера. Семья. Немного денег. Отпуск на Карибах. — Я делаю паузу. — Может, круиз. Эй, все возможно, верно?

Обернувшись через плечо, Скайлер смотрит на меня.

— Но наличие всего этого дерьма не равноценно счастью. Как тебе отлично известно.

Хоук, вероятно, единственный, кто от нее ускользнул. Ведь она привыкла получать желаемое.

— Я понимаю, — продолжает Скайлер. — Он — твой счастливый билет, возможность прокормиться. Будь я на твоем месте, не стала бы тебя винить за то, что ты нацелилась на него.

Нацелилась на него? Мне не нужен Хоук. Любая женщина с половиной мозга должна полагаться на себя, чтобы зарабатывать на жизнь. Даже если останется матерью-одиночкой. Надейся на лучшее, готовься к худшему.

— Некоторые женщины способны расти только за счет мужчин, — размышляет она вслух.

Не важно.

Столи снова поднимает свою фляжку, и я чувствую запах алкоголя.

— Почему тебя называют Столи? — спрашиваю я.

— Это тайна.

Ага.

Водитель — Скайлер называла его Дирком — увеличивает скорость. Оглянувшись назад, вижу, как Хоук скрывается из виду за поворотом, который мы секунду назад преодолели.

Дерьмо.

Дирк виляет по изгибам трассы, шины визжат. Чтобы удержаться в вертикальном положении, хватаюсь за его подголовник.

— Помедленнее! — рявкаю я.

В этот момент Столи пропевает:

— Эй, Уэстон!

Подняв свой телефон, он направляет фронтальную камеру на нас и записывает.

— Поймали одну из вас! — объявляет парень. — Давайте начнем вечеринку!

Идиот.

Вновь оглядываюсь, но ничего не вижу. Где Хоук? Я не могу вернуться домой. Мои брат и сестра в Шелбурн-Фоллз, к тому же мне негде переночевать.

— Ну что, ребята, вы уже переспали? — интересуется Скайлер.

Я не смотрю на нее.

— Не удивлюсь, — признается она. — Может, именно это и было нужно Хоуку. Немного послоняться по трущобам. Развлечься с той, кто навсегда останется лишь горячей подстилкой.

— Господи, Скайлер. — Засмеявшись, Дирк бросает на нее взгляд, после чего возвращает внимание к дороге. — Мы веселимся. Не будь стервой.

Однако она не умолкает:

— Если он не прикасался к тебе, не переживай. Возможно, он навсегда останется девственником. Его член сломан.

Утром он был достаточно твердым у меня во рту.

Вместо того, чтобы сказать ей это, я наклоняюсь вперед, сжимаю кулаки, по-прежнему сцепленные стяжкой, и дергаю подбородком.

— Эй.

Когда девчонка поворачивает голову, я бью ее прямо в чертов нос.

Скайлер машет руками, но я вскакиваю с колен Столи и хватаю ее за волосы. Машину заносит.

Скайлер кричит, а парни пытаются оттащить меня.

— Все остальные мужчины, которых ты когда-либо встречала в жизни, даже мизинца его не стоят, — шиплю ей в лицо. — Если я услышу еще хоть одно дерьмовое слово в адрес Хоука из твоего рта, тебе понадобится операция, чтобы привести свою мордашку в порядок.

— Эй! — выкрикивает Дирк, стараясь одновременно удержать руль и вырвать Скайлер из моих рук. Столи обхватывает мою талию, дергает назад, только, чем сильнее он тянет, тем выше я поднимаю блондинку с ее гребаного сиденья.

— Ай! — ноет она. Я замечаю, что у нее из носа капает кровь.

Тачка раскачивается, нас болтает из стороны в сторону, и я утягиваю Скайлер за собой, упираясь ногой в спинку сиденья Дирка.

Он жмет на тормоза, юзом вылетает на обочину. Кабриолет резко останавливается. Все теряют равновесие, Столи ослабляет хватку. Я выбрасываюсь из салона на дорогу, смягчив падение ладонями. Судорожно вздохнув, поднимаюсь на ноги.

Не теряю времени даром, даже не проверяю, где нахожусь. Если Столи уже опубликовал видео и «Бунтари» увидят меня в Уэстоне, то не выпустят отсюда.

Я пускаюсь в бег.

С запястьями, связанными спереди, с волосами, летящими в лицо, мчусь через дорогу в лес. Обратив внимание на приближающийся свет фар, не останавливаюсь, чтобы проверить, Хоук ли это.

— Аро! — орет Столи.

Изо всех сил бегу под уклон, лавируя между деревьями, пересекаю грунтовую дорогу.

— Тебе от нас не уйти! — произносит кто-то нараспев.

— Догоняй ее! — слышится другой крик.

Черт. Испарина выступает на лице. Не знаю, когда я успела потерять шапку. Скорее всего, она осталась в машине.

Припав к дереву, тяжело дышу и оглядываюсь по сторонам.

— Аро! — зовет Столи. — У меня есть водка!

И я смеюсь, удивив саму себя. Знаю, они дурачатся — ну, возможно, за исключением Скайлер. Она, наверное, повыдергивала бы мои волосы за то, что я дважды пролила ее кровь.

Но мне нельзя возвращаться в Уэстон. Не сейчас, когда не все еще улажено с Хьюго и Ривзом, а особенно без сестры и брата.

Впереди что-то блестит. Присмотревшись, между стволами деревьев различаю блики лунного света на поверхности воды.

Озеро Блэкхоук.

Я устремляюсь туда, вижу стеллажи с не убранными каноэ, причал и темные здания, едва различимые на фоне воды и под тенью деревьев.

Лагерь. Мы с Хоуком не заходили в домики прошлой ночью. Вероятно, там везде заперто, однако я все равно подбегаю к ним. Можно будет спрятаться между строениями.

Вдруг передо мной возникает чей-то силуэт, и я резко вдыхаю, прежде чем осознаю, что это Хоук. Мои губы расползаются в улыбке, но он выглядит взбешенным. Сорвавшись с места, парень подхватывает меня, перекидывает через плечо и бежит дальше. Хрипло ворча, потому что его сустав впивается мне в живот, говорю ему:

— Я умею бегать, ты в курсе?

Черт, зачем он несет меня?

Хоук поднимается по маленькой лестнице. Я слышу, как поворачивается ключ в замке, и мы оказываемся внутри хижины. В замкнутом пространстве витает запах дыма от костра и дезодоранта Axe.

Захлопнув дверь, Хоук оглядывается по сторонам, словно проверяет наличие потенциальной опасности. Мне не удается сдержать смех.

Хоук пришел за мной.

Он всегда приходит за мной.

Боже, я люблю его. Я…

До сих пор свисая с его плеча, оцепеневаю.

Я люблю его…

Слова звучат в моей голове, но сердце так сильно распирает от чувств, что становится больно.

Закрываю глаза. В руках слишком пусто — все кажется пустым, когда его нет рядом…

Я была готова зашвырнуть эту суку на Луну за то, что она плохо о нем говорила. Не могла ей этого позволить. Такого не должно повториться. Она не подходит Хоуку и не имеет права ничего о нем знать. Мне тошно думать о том, что она вообще к нему прикасалась.

Я не могу любить Хоука.

Но хочу этого.

— Твою мать, — бормочу я.

— Ты в порядке? — спрашивает он, услышав меня.

Парень ставит меня на ноги, и я выбрасываю из головы все глупые мысли, в том числе снизошедшее миг назад озарение.

— Да. Они просто дурачатся, — объясняю я, затем протягиваю ему запястья. Хоук достает ключи и разрезает пластиковый хомут.

— Он ехал со скоростью сто сорок пять километров в час, Аро. Я их убью.

— Четверо против двоих? — напоминаю ему. — Они пытаются вернуть меня в Уэстон.

Парень хмурится.

Мы слышим крики снаружи. Хоук подходит к окну, смотрит сквозь щели в ставнях, которые уже закрыли на зиму. Лунный свет освещает татуировку на его шее, и меня парализует. Он думал, что когда-нибудь сведет ее? Жалеет ли уже об этом?

А может, сохранит тату навечно, чтобы служила напоминанием обо мне. О том, что когда-то мы были здесь вместе.

Слова звучат мягко, но четко, я даже не пытаюсь остановить себя:

— Я люблю тебя.

Хоук слегка поворачивает голову в мою сторону.

Сделав шаг к нему, выпаливаю:

— Ничего не говори. Пожалуйста. Я не хочу знать, если чувства не взаимны. А если скажешь, что тоже меня любишь, я начну беспокоиться, не сказал ли ты это только потому, что я тебе призналась. Я просто…

Мне вдруг становится трудно дышать. Неделю назад у меня и мысли бы не возникло, будто я первой признаюсь в любви, но хочу, чтобы он, когда уедет в колледж, знал — все было по-настоящему. Хоук был важен для меня.

— Иногда мне хочется проникнуть тебе в душу, — шепчу я. — Иногда хочу, чтобы ты был единственным, кого я вижу и слышу. Чтобы в мире для меня не существовало ничего, кроме тебя.

Кто-то пробегает мимо домика, шурша листьями — возможно, животное, — но мы оба не реагируем на шум, не прячемся.

Хоук медленно разворачивается. Я различаю его голубые глаза во мраке.

— Мне страшно, Хоук. Я постоянно боюсь. — Делаю еще один шаг. — Ты пока не видишь этого, но твоя жизнь изменится, и я не поспею за тобой. Я понимаю, что все закончится, только мне нужно, чтобы ты знал, какой ты невероятный. Ты станешь моим любимым воспоминанием. Я буду очень скучать по тебе.

Мои внутренности затягиваются в тугой узел, потому что мне до смерти хочется узнать, о чем Хоук думает, и в то же время тяжкий груз падает с моих плеч. Я всегда прячусь, но должна была поделиться этим с ним.

Хоук молчит.

Вместо ответа он стремительно приближается. Мы заключаем друг друга в крепкие объятия. Парень оттесняет меня к стене, поймав мою губу зубами.

Я не могу дышать. Хоук…

— Кроме тебя, — ловлю воздух ртом; слезы наполняют глаза, — у меня больше ничего и никого нет. И я не могу остановиться, несмотря на уговоры собственного внутреннего голоса.

Он крепко прижимает меня к себе; наши рты разделяют считаные сантиметры. Вдыхаю его запах, желая сохранить его на любой своей вещи — на чем угодно — и никогда ее не стирать.

Позвольте нам жить, раз уж мы должны умереть.

Я обвиваю его шею руками и смотрю ему в глаза.

— Человек приходит в этот мир, брыкаясь и крича, и так же его покидает. Смерть не бывает мирной или безболезненной. В большинстве случаев мы осознаем, что конец близок. Мы напуганы, безнадежно страдаем, чувствуя лишь агонию. Ни о чем другом думать не можем, потому что нам ужасно страшно. Мы не хотим уходить.

Хоук целует меня, я целую его в ответ, запоминая все свои ощущения.

— Мы не сможем вспомнить все чудесные моменты, — продолжаю шепотом. — Будем не в состоянии думать о них. Однако то, что происходило в промежутке между рождением и смертью, — самое важное. Каждый вздох. Каждый удар сердца. Каждый раз, когда оно билось для тебя. — Я нежно прикусываю его нижнюю губу. — Я хочу оказаться в твоих объятиях, потому что не знаю, повторится ли это снова. Я не знаю, наступит ли завтра и будешь ли ты думать обо мне, когда оно наступит, поэтому хочу быть с тобой сейчас. Обними меня. Обними так крепко, как только можешь. Твою мать, я люблю тебя.

Он сжимает мои волосы у корней.

— И я никогда не позволю тебе остановиться.

Вновь накрыв мой рот своим, Хоук забывает о своих друзьях. Его язык проникает внутрь. Ощущения пробирают меня от макушки до пальцев ног.

Я испускаю стон, снимая с него рубашку, а он расстегивает пуговицы на моих джинсах. Стянув брючины с ног, выпрыгиваю из них. Парень обхватывает мои щеки ладонями и целует более напористо.

— Хоук… — Щелкаю языком по его верхней губе. — Черт, я хочу чувствовать все, что ты со мной делал, на протяжении следующих пяти дней. Трахни меня жестко.

Зарычав, он тянет меня к столу в центре комнаты, подталкивает в спину. Застонав, упираюсь в край столешницы. Черт, я такая мокрая, буквально таю.

Хоук срывает с меня трусики, затем я слышу, как он раскрывает презерватив, поднимаю колено и кладу его на стол.

— Аро… — Парень сжимает мои волосы одной рукой, второй направляет свой член к моему влагалищу, после чего говорит на ухо: — Дай мне знать, если будет неприятно, хорошо?

Он проникает внутрь со стоном и менее двух секунд спустя начинает долбить.

Запрокинув голову, закрываю глаза, улыбаюсь и просто держусь. Хоук погружается так глубоко, сжимая мои бедра. Приподнявшись на локтях, хватаюсь за противоположную сторону стола, пока он входит в меня снова и снова.

— Аро, боже, — хрипло стонет парень, словно от боли.

— Не останавливайся, — прошу, всхлипывая от каждого толчка. — Давай жестче и быстрее. Пожалуйста.

Хочу чувствовать его, когда проснусь. Хочу, чтобы по моему лицу было это видно. Что я никогда его не забуду.

— Уэстон не получит тебя обратно, — произносит Хоук. — Ты моя.

Он льнет ко мне, упершись рукой в стол, и наваливается сильнее. Я вскрикиваю. Его стоны наполняют домик. Член Хоука проникает настолько глубоко, кажется, будто я чувствую его в своем животе. Твою мать, практически ощущаю его вкус. Нас невозможно остановить.

— Слишком громко. — Часто дышу. — Они нас найдут.

— Плевать.

Опять улыбнувшись, ощущаю близость оргазма.

— Хоук, Хоук… я кончаю.

Он раскачивается раз за разом, а я задерживаю дыхание, когда волна наслаждения распространяется по моему животу, отчего все тело оцепеневает и жар разливается под кожей. Пока парень продолжает трахать меня, не сбавляя темпа, я подскакиваю в такт его движениям.

Боже, я люблю его.

Внезапно раздается чей-то голос:

— Ой, черт!

Хоук останавливается. Я поднимаю голову и обнаруживаю Столи в дверном проеме.

Лишь на долю секунды. Наклонившись, Трент закрывает собой мое тело и лицо.

— Прости, Хоук! — выкрикивает его друг и захлопывает дверь.

— Они заняты! — слышим, как Столи кричит кому-то. — Очень заняты!

— Серьезно? — спрашивает Дирк за дверью. Следом доносится его возглас: — Молодец, Хоук!

Стараюсь сдержаться, но все равно прыскаю от смеха. Его друзья такие участливые.

Однако Хоук не смеется.

— Я их убью.

Поднявшись на руки, оглядываюсь через плечо.

— Завтра. — Качнув бедрами, насаживаю себя на его член. — Я хочу искупаться в озере, а потом вернуться сюда и скакать на тебе до тех пор, пока ты не вспотеешь.

Он рычит и обхватывает рукой мое горло, заставляя изогнуть спину, прижаться задницей к его паху.

— Смотри вверх, детка.

Подняв взгляд, вижу звезды через световой люк. Хоук двигается во мне в погоне за удовольствием, а я все еще ощущаю отголоски своего оргазма.

Я чувствую только его — мое восприятие, каждый мой вдох наполнен им. Потому что впервые в жизни я нахожусь именно там, где должна быть.

И небо смотрит на меня.

— Хочу остаться тут навсегда, — шепчу я.

* * *

Склонившись над центральной консолью, утыкаюсь носом и ртом в рукав рубашки Хоука. Глядя снизу вверх, с обожанием замечаю на нем все свои метки: засос на шее, взъерошенные волосы — он плавал, потом мы играли в воде, потрахались и опять поиграли.

Когда проснулись, подурачились еще немного.

Хоук качает головой, одной рукой удерживая руль, другой — сжимая мою ладонь.

— Девочка, не смотри на меня так. — Его губы растягиваются в улыбке. — Нам нужно поесть. А мне необходимо принять душ.

Я вздыхаю. Знаю. Мне тоже.

Клонящееся к закату солнце светит сквозь листву деревьев. Моя кожа пропитывается вечерним теплом. Мы провели на озере весь день, и ни он, ни я не желали оттуда уезжать.

В бедрах покалывает, между ног немного саднит и болезненно пульсирует, но мне это нравится. Мне нравится любить Хоука своим телом. Мне нравится секс. С ним.

Припарковав машину, мы пробираемся на крышу, спускаемся через люк. Прошло всего пара дней, однако место выглядит иначе. Хотя так же уютно. Спрятанный ото всех, тихий, безопасный мирок.

Хоук подхватывает меня на руки и несет в душ, а я целую его на всем пути в ванную. Мы смеемся и спотыкаемся, раздеваясь на ходу.

Я мою голову и ополаскиваю волосы. Нам обоим не удается оторвать глаз друг от друга.

До начала учебного года остается недолго. Дилан и Кейд вернутся в школу лишь через пару недель, но в колледже занятия стартуют раньше. Хоук сказал, его тетя Куинн уехала, чтобы заново обосноваться в своей квартире в Нотр-Даме, еще до того, как я пришла в башню.

— У меня есть возможность остаться тут после того, как все закончится? — спрашиваю я.

Хоук молчит.

— Я имею в виду, на всякий случай, — выпаливаю. — Например, если дети останутся в этом районе, а мне захочется быть рядом с ними. Может, на время, пока я не заработаю достаточно, чтобы снять жилье для нас с Мэтти и Бьянкой?

Понятия не имею, кто владелец этого места и есть ли у Хоука планы на него после отъезда в колледж, правда, было бы полезно знать, если для меня найдется жилье на следующие несколько недель. Я задала вопрос. Ведь он этого хотел.

Хоук отворачивается, смахивая воду с задней поверхности своей шеи.

— Поговорим об этом завтра, ладно?

Я прищуриваюсь. Почему завтра? Это не так уж сложно. Да или нет?

Так и думала, что лучше не спрашивать.

— Халявы я не жду, — заверяю его. — Просто проверяю, какие опции у меня есть. Забей.

Развернувшись, слышу его голос у себя за спиной:

— Что ты будешь делать со свидетельством о неполном среднем образовании, Аро?

Хм?

— Ты должна стремиться к расширению своих перспектив, — поясняет Хоук.

Разве это его дело? Мои планы на будущее?

Смывая остатки мыла, говорю:

— А может, тебе просто нужна девушка, которая тебя не опозорит.

В конечном итоге он получит докторскую степень. Хоук не может связаться с девчонкой, которая даже школу не окончила. Я отворачиваюсь, но через мгновение он уже рядом, поворачивает меня к себе и обхватывает мое лицо ладонями.

— Никогда больше так не говори.

От слез щиплет в глазах. Уже не знаю, что думать. Мне хочется того же, чего хочет Хоук. В идеальном мире, разумеется.

Однако для меня такой вариант невозможен. Есть более важные вещи. Я просто не могу.

Отстранившись, вместе с ним заканчиваю мыться, хотя мы больше ни словом не обмениваемся. Я укутываюсь в полотенце и иду в тоннель. Едва ступив в тускло освещенный коридор, вижу Дилан и Столи.

Вышедший вслед за мной Хоук с полотенцем, обернутым вокруг талии, сразу же бросается к своему другу. Столи пускается наутек, но Хоук ловит его за футболку.

— Чувак… — Парень судорожно вздыхает. — Это была шутка, просто ради развлечения!

Хоук прижимает его к стене.

— Я больше никогда не прикоснусь к ней! — кричит кретин, прикрывая лицо руками. — Обещаю! Обещаю!

Хоук поднимает кулак, но не бьет. Усмехнувшись, Дилан, одетая в черные шорты, свободный черный топ с длинными рукавами, укороченный спереди и слегка оголяющий живот, и прозрачные черные легинсы, неспешно подходит ко мне. На ней черные ботинки на клиновидном каблуке, который делает ее на несколько сантиметров выше.

— Вы скоро, ребята? — спрашивает она.

Нырнув в свою комнату, отвечаю:

— Мне нужно одеться.

Мы оставляем мальчиков выяснять отношения. Дилан проходит за мной с сумкой в руках.

Достав одежду, я надеваю трусики под полотенцем.

— Я увидела кое-что, что может тебе понравиться. — Дилан протягивает мне сумку. — Не могла их не взять.

— Что это?

Она лишь улыбается.

Заглянув внутрь, вытаскиваю оттуда коробку, похожую на обувную, и бросаю сумку на пол.

Когда открываю крышку, вижу пару ботинок. Практически такие же, как у Дилан, только у нее верхняя часть состоит из ремешков, через которые виднеется стопа, а эти полностью закрытые. Каблук тоже есть, но подошва резиновая. Мне нравятся пряжки и молния.

— Коко говорит, порой девушкам на кинсеаньеру дарят их первую обувь на каблуках, — говорит Дилан, — а ты сказала, что не праздновала, и я не отмечала «сладкие шестнадцать», потому что это така-а-а-а-ая архаика, но… может, я бы хотела отпраздновать… может быть… — После короткой паузы она возвращается к первоначальному ходу мыслей: — В общем, я подумала, что сегодня мы можем надеть каблуки.

Снова глянув на ее ботинки, затем на свои, вспоминаю обычай. Дилан права. Иногда на кинсе ты получаешь первую пару каблуков — символ того, что становишься женщиной, и т. д.

На самом деле, у меня уже была обувь с высокими каблуками. Эта для меня не первая, однако… Вытащив один ботинок, рассматриваю его. Я бы их надела.

Улыбаюсь себе под нос. Трент не так уж плоха.

— Возможно, сегодня нам придется бегать, — подмечаю я.

Вполне вероятно.

Она просто смотрит на меня, немного выпятив нижнюю губу.

— Но я хочу надеть каблуки.

Я смеюсь. Думаю, спорить бессмысленно.

Подняв сумку, Дилан достает футболку, которую я не заметила.

Это сине-черная футбольная джерси «Бунтарей». Ошарашенно уставившись на нее, спрашиваю:

— Где, черт побери, ты это взяла?

Протягиваю руку, но Дилан отдергивает футболку.

— Ты должна надеть каблуки.

Выхватив вещь из ее рук, закатываю глаза.

— Я сломаю лодыжку, — ворча, несу джерси и новую обувь на кровать вместе с остальной одеждой. — Но ладно.

Переодевшись, крашусь косметикой, которую Дилан находит в своей сумочке. Когда волосы высыхают, собираю их в высокий хвост и начесываю для объема. Впечатление такое, словно я надеваю боевые доспехи.

В последнюю очередь натягиваю новые ботинки и осматриваю себя. Ноги выглядят намного длиннее благодаря джинсовым шортам и каблукам. Синий цвет футболки подчеркивает тон моей кожи, и я рада, что Хоук увидит меня принаряженной. Мне понравилось, как он смотрел на меня на вечеринке у бассейна.

Правда…

Что-то не так. В принципе, все смотрится нормально, просто это не мой стиль. Дилан стоит рядом. Мы смотрим друг на друга, и она говорит:

— Мне кажется, нам надо поменяться.

О, слава богу. Черный — мой цвет.

Хихикая, мы стаскиваем с себя одежду. Она отдает мне свои легинсы и блузку, а я кидаю ей джинсовые шорты. Все равно они принадлежат ей. Достав волосы из-под воротника, освежаю свою сливовую губную помаду легким слоем. Когда выходим из комнаты, Хоук и Столи уже ждут нас в гостиной.

— Дилан, что, черт возьми, на тебе надето? — рявкает Столи.

Она дефилирует мимо, заплетая хвост. Огромная футбольная джерси Уэстона болтается на ее стройном теле.

Однако я в данный момент не вижу ничего, кроме Хоука. Он сидит на диване и смотрит на меня, оглянувшись через плечо. Его взгляд скользит от моей новой обуви до головы.

Я чувствую свои обтягивающие шорты и то, как блузка касается моего живота, будто это его пальцы.

Пряди обрамляют мое лицо с обеих сторон. Пристально глядя на Хоука, замечаю жар, вспыхнувший в его глазах.

— Снимай! — орет Столи на Дилан.

— Нет, — щебечет она. — Это будет забавно.

На сей раз мы выходим через парадную дверь пекарни. Солнце уже село, и на Хай-стрит воцарилась вечерняя суматоха. Фонари горят, машины колесят по улицам, у кинотеатра выстраивается очередь. В переполненных ресторанах посетителей усаживают за столики на улице. Я поднимаю взгляд вверх: звезды, словно конфетти, рассыпаны по небу.

Ночь вражды.

Сейчас только шесть, до рассвета еще двенадцать часов.

Двенадцать часов.

Мимо проезжает «Эль Камино» 82-го года. Ее пассажиры смотрят на нас, а мы на них. Хоук и Дилан явно не в курсе, кто находится внутри, но они знают, что это ребята из Уэстона. Зрительный контакт со мной парни сохраняют чуть дольше, один из них проводит пальцем по горлу, улыбаясь.

Бунтари уже прибыли.

— Ты предупредила Хантера? — спрашивает Хоук у Дилан.

Ее ответ лаконичен:

— Он прочитал сообщение.

Сделав глубокий вдох, каждой клеточкой кожи ощущаю приятную вечернюю прохладу и горячий асфальт под ногами. Запах горшечных цветов, украшающих витрины магазинов, наполняет воздух. Пульс громыхает в ушах.

— Идем, — произносит Хоук.

Вдруг услышав рокот, я обнаруживаю черную машину с ржавчиной по краям дверей и потертой краской, из-под которой проглядывает старый синий цвет.

Я хватаю Хоука, останавливая его.

— «Додж Чарджер» 72-го года, — шепчу ему.

Проследив за направлением моего взгляда, он видит, как мимо медленно ползет классический автомобиль, тонированные стекла которого скрывают тех, кто сидит в салоне.

Волоски на моей шее встают дыбом. Обернувшись, смотрю на крышу убежища. Там стоит человек. Его лицо скрыто за деревьями, но я различаю руки и капюшон. И знаю, что он смотрит на нас.

— Мародеры… — говорю, вспомнив рассказ Хоука.

Хотя он отвечает:

— Эта история — выдумка. Она вдохновлена определенными событиями, однако неточна.

— Думаю, легенда может оказаться правдой. — Я поворачиваюсь обратно к улице. — Неспроста между «Пиратами» и «Бунтарями» началась вражда. Их что-то побудило.

В башне появились новые жители. Кое-кто это заметил. Все начинается заново.

Глава 28 Хоук

— Почему именно к Мэдоку? — интересуется Аро. — Они могут направляться куда угодно.

Свернув направо, наблюдаю, как «Чарджер» продолжает двигаться прямо, и разгоняюсь в сторону шоссе — кратчайшего пути к дому Мэдока.

— Думаешь, их послал Ривз? — спрашивает она.

— Если у Мэдока есть информация, способная защитить его, или нечто, что Ривз может использовать в качестве рычага давления, то сейчас он нуждается в этом как никогда.

Заставить озлобленных подростков выполнить за него грязную работу — в его стиле. Они достаточно глупы, чтобы взять на себя вину копа. Поэтому он основал Грин Стрит в Уэстоне. Поскольку родители там не имеют связей, а более молодое население в отчаянии.

— А если они приехали просто поиграть, — добавляю я, — весь народ все равно тусуется у Карутерсов.

Так или иначе, сегодня все самое интересное происходит в доме Кейда.

Столи и Дирк едут следом, Дилан болтает по телефону на заднем сиденье, а Аро сидит рядом со мной, не сводя глаз с другой машины. Я жму на газ, стараясь опередить их.

— Связывали их… — едва слышно произносит она. — Держали в заложниках… занимались другими вещами, если участники были не против…

Девушка повторяет мои слова из рассказа о Карнавальной башне. Я не знал, правда это или нет. Моим родителям, похоже, мало что было известно, а к моменту моего рождения эти истории, видимо, совсем канули в лету. Во всяком случае, согласно моим исследованиям. Соперничество продолжалось, но все проходило довольно тихо. Ни насилия, ни взломов, ни угроз, определенно никаких убийств…

Если, конечно, именно такая участь постигла Уинслет.

Аро права. Что-то снова происходит, и трудно игнорировать тот факт, что легенда о Карнавальной башне вполне может оказаться в какой-то степени реальной.

Глянув в зеркало заднего вида, вижу кузину в футболке Уэстона.

— Дилан…

Однако она поджимает губы.

— Нет. — Даже не смотрит на меня, просто качает головой.

— Они снимут ее с тебя, — сдавленно ворчу я. — У тебя в сумке есть другая одежда. Я знаю, что есть.

Дилан все равно отказывается поднять глаза, вероятно, рассылая эсэмэски Кейду и своим друзьям, чтобы предупредить их о грядущих неприятностях.

В этом году она переходит в выпускной класс.

Судя по всему, всех ждет новый балаган, а Дилан буквально мчится навстречу беде. Каждый раз, черт возьми.

Меня не будет рядом; я не смогу присматривать за ней, и на Кейда нельзя положиться — вместо того, чтобы защищать, он лишь поощряет ее.

Я смотрю на Аро. Она наблюдает за мной.

— Итак, на чьей ты стороне сегодня? — спрашиваю с легкой улыбкой, давая понять, что дразню ее. Отчасти дразню. Дома у нее есть еще много чего, помимо Грин Стрит, здесь же — только я. Трудно с уверенностью сказать, за что она решит бороться.

В ответ девушка не говорит «Фоллз» или «Уэстон».

— На твоей.

В груди все сжимается. Отворачиваюсь обратно к дороге, ведь я не могу остановиться и расцеловать ее, у нас нет на это времени.

Прошлой ночью Аро призналась мне в любви. Никогда бы в жизни не подумал, что она произнесет эти слова первой. Я сам хотел сказать их с той ночи, когда она забралась ко мне в постель и уснула.

А на следующее утро, невозмутимо соскочив с кровати, отправилась варить кофе.

Никакого давления.

Никаких ожиданий.

Мы просто были рядом, готовые поддержать друг друга.

Не то чтобы женщины всегда были так настойчивы, что мне приходилось отбиваться от них, но в тот момент я осознал, насколько сильно нуждаюсь в Аро. В качестве друга или кого угодно, на самом деле. Тогда я впервые понял, что больше никогда не буду одинок. Пока она присутствует в моей жизни.

Конечно, у меня замечательная семья, которая не бросит в трудную минуту, однако в то утро я влюбился в Аро. Казалось, она почувствовала, что мне всего лишь нужно с кем-то поговорить. С ней я поделился тем, о чем никогда бы не рассказал родным или друзьям, потому что знал — она не посмеется надо мной.

Я влюбился в нее в планетарии и когда мы готовили пиццу на завтрак. Когда увидел, как она стоит одна в кампусе моего колледжа, наблюдая за другими студентами. Возможно, я вообще полюбил ее на пожарной лестнице под дождем на вторые сутки нашего знакомства?

С этого момента мне хочется слышать каждое произнесенное ею слово.

Правда, Аро думает, что все закончится. Особенно после того, как наши пути разойдутся с началом семестра. Похоже, она настроена на неудачу, словно даже попытаться не хочет.

С историей ее отношений с Грин Стрит трудно конкурировать. Хоть Аро и ненавидит это место, ей комфортно в компании Хьюго и остальных. Она знает, чего ждать. Никаких сюрпризов. Они все выросли в одинаковых условиях — Аро чувствует себя равной им.

Рассчитывать на то, что она согласится кардинально изменить свою жизнь, слишком самонадеянно, однако Аро лучше согласиться, потому что я не откажусь от нее.

— Там будет не только Уэстон, — говорит она нам с Дилан, когда мы влетаем в открытые ворота Мэдока. — Члены Грин Стрит тоже придут. — Затем, после короткой паузы, добавляет: — Они будут руководить парадом.

Большинство людей в их городе не связаны с Грин Стрит, но каждый участник группировки родом из Уэстона. Кроме Ривза, реального босса — к негодованию Хьюго, я уверен.

И все же… многие «Бунтари» боготворят банду, ими легко манипулировать, чтобы они помогали создавать проблемы, когда понадобится.

Подъездная дорожка и газон заставлены автомобилями, трава испещрена следами шин, в рытвинах уже начинают собираться грязные лужи. Фонтан в центре переднего двора заполнен мыльной пеной, изнутри дома доносится треск, а из динамиков звучит песня Трента Резнора.

Я останавливаюсь позади двух машин, заблокировав их, беру свой телефон и набираю номер Кейда. Уйдет целая вечность, чтобы найти его среди гостей. Нужно позвонить.

Выбравшись из салона, каждый из нас оглядывается на дорогу, проверяя, не мелькает ли вдали свет фар Бунтарей.

Музыка гремит. В трубке раздаются гудки, и я качаю головой.

— Кейд, ответь. Проклятье.

Он, наверное, не слышит.

О чем я? Возможно, у него даже нет с собой телефона.

Взяв Аро за руку, бросаю взгляд на кузину.

— Не пропадай из поля моего зрения. — Потом поворачиваюсь к Аро: — Ты тоже держись рядом.

Мы направляемся к дому. Я распахиваю дверь и морщусь. От оглушительной громкости аудиосистемы едва не лопаются барабанные перепонки.

Люди толпятся у входа, на лестнице, ведущей на второй этаж. Какой-то незнакомый парень лапает и целует Жасмин Кавана, прижав ее к стене под семейным портретом Карутерсов.

В гостиной на полу лежат надувные матрасы, а половина учеников танцует в пижамах, выпивает, смеется и обнимается. Пересекая комнату, я смотрю вперед, резко останавливаюсь и шепчу:

— Господи.

Дилан смеется. Мне не нужно видеть ее лицо, чтобы понять — она в восторге. Открыв дверь в патио, медленно зажмуриваюсь.

— Мэдок его убьет.

Пенные пушки разбрызгивают пену по всему двору. Скапливаясь у каменных стен и заборов, слой пузырей в некоторых местах достигает больше метра в высоту.

Наши друзья и одноклассники — черт, вся гребаная школа — здесь. Они танцуют, пьют, падают в бассейн, которого не замечают, ведь поверхность воды, как и площадка перед ней, полностью покрыта пеной. В лучах сине-зеленых стробоскопов трудно что-либо разглядеть, а все остальное освещение выключено.

Мэдок тратит целое состояние на ландшафтный дизайн, и я бы не хотел оказаться завтра на месте Кейда после того, как гости растопчут петунии его отца, потому что не видят, куда наступают.

Я оглядываю патио в поисках его светловолосой головы.

Вдруг кто-то зовет меня по имени:

— Хоук!

Быстро перевожу взгляд на Дирка, который пробирается ко мне.

— Ты не видел Кейда?

— Нет, старик. Позвони ему.

Уже звонил.

В итоге просто кричу:

— Кейд!

Мы с Аро крутимся вокруг, потом я говорю Дилан:

— Иди проверь, заперт ли офис Мэдока.

Кивнув, она убегает. Мэдок закрывает свой кабинет, когда знает, что в доме соберется много незнакомых людей, так что сейчас он тоже должен быть недоступен.

Но мы должны удостовериться.

— Нам нужно разогнать это сборище, — обращаюсь к Аро.

Она отрицательно качает головой.

— Нет. Толпа их задержит. Ты же не хочешь, чтобы они получили полную свободу действий. Пираты все равно превосходят их численностью.

— Пираты подумают, что это шутка, — отвечаю я. — Они не окажут сопротивления.

— Ты хочешь отправить пьяных подростков на дорогу? Они пришли на пижамную вечеринку, Хоук. И собираются остаться на ночевку.

— Я знаю…

В доме внезапно гаснет весь свет.

Какого черта?

— Ох-х-х! — люди ликуют, однако мы с Аро смотрим друг на друга.

— Черт побери, где Кейд? — бормочу я.

И Дилан…

Дерьмо.

Все, что находится на террасе, по-прежнему работает — декоративные факелы, стробоскопы, пенные пушки. Они подключены к отдельному автоматическому выключателю.

Болтовня внутри дома становится громче, после чего слышатся крики. Я едва успеваю шевельнуться, прежде чем Аро сжимает мою руку.

— Что это? — спрашивает она.

Мы устремляем взгляды к дверям патио. Оттуда выходят темные фигуры. У некоторых разукрашены лица, другие ничем не замаскировали свои личности. Среди них я замечаю Фэрроу Келли, натягивающего бейсболку козырьком назад на свои светлые волосы. Он без рубашки, чтобы продемонстрировать нам всем, насколько круты его татуировки.

Келли — квотербек[18] Уэстона. Если он увидит Дилан в той джерси, я весь остаток ночи проведу в попытках высвободить ее из его гребаного багажника.

Хьюго, Аксель, Николас и несколько их подельников из Грин Стрит следуют за ним. Сбоку от Фэрроу останавливается ТиСи Уиллс, подносит ко рту ладони, сложенные рупором, и кричит:

— Ночь вражды!

Все гости вечеринки оборачиваются, заметив их в дверях. Вместе с Аро я подхожу ближе, намереваясь преградить им путь, пока они не прошли дальше. Люди молча следят за вторжением Уэстона, музыка затихает, постепенно на дом опускается полная тишина.

Фэрроу смотрит на Хьюго: своего будущего работодателя, без сомнения.

— Хочешь взять эту? — интересуется он дразнящим тоном, улыбаясь.

Хьюго лишь пожимает плечами, явно забавляясь.

— Валяй, парень.

Взяв Аро за руку, стараюсь отодвинуть ее себе за спину. Она упирается.

— Тебе что-то нужно? — спрашиваю у Келли.

— О, мы просто умираем от желания посмотреть, как живет вторая половина.

— Будьте осторожны, иначе мы можем пересечь реку и сделать то же самое.

Его глаза блестят. Дирк и Столи занимают позиции по обе стороны от меня.

— Только для начала нам придется снять наши «Ролексы», — добавляет Столи.

Засмеявшись, поворачиваю голову.

— У тебя есть «Ролекс»?

— Чувак, мой отец гиперкомпенсирует после развода с мамой.

Ой… Я снова сосредоточиваю внимание на Фэрроу. Он хорошо держится. Или пытается держаться. Этот верзила тупее кирпича. Кроме кулаков, у него ничего нет.

Келли переводит взгляд на Аро.

— Привет, малышка. В школе тебя не хватает.

Николас ерзает. Становится еще тише, напряжение нарастает, словно кто-нибудь вот-вот сделает первый шаг.

Тут раздается голос Кейда:

— А она по вам не скучает, — заявляет он Фэрроу, наконец-то присоединившись к нам со стаканом чего-то в руке. — Смазливые мальчики хороши, однако красота недолговечна. Ваши девочки постоянно приходят сюда в поисках того, кто будет оплачивать им кредитки «Виза» до конца их жизни.

Аро молниеносно оборачивается, двинувшись к нему, но я протягиваю руку и перехватываю ее, закатив глаза.

— Он шутит.

Я посылаю ему многозначительный взгляд.

Кузен говорил не о ней. Или о ком-то конкретном. Он просто хвастается папиным бумажником, чтобы заставить Уэстонцев почувствовать себя неполноценными. Удар ниже пояса, но, эй, это ведь Кейд.

Фэрроу подходит к Аро. Каждый мой мускул напрягается.

— Мы посмотрели видео вчера вечером, — говорит он.

— Оба, — вмешивается Хьюго. — И ты до сих пор в долгу передо мной.

Оба. То, которое выложил Столи после похищения Аро, и то, которое я передал в полицию, с доказательствами против Ривза. Оно пока не стало достоянием общественности, однако Хьюго уже должен был узнать о нем.

— Ты же знаешь, что я феминист, Аро, — отмечает он. — Я возложу на тебя такую же ответственность, как на любого мужчину.

Хьюго говорит не о дерьме, найденном нами в багажнике той ночью у пруда, а о том, что она предала Грин Стрит. Девушке ничего не угрожало, когда она стала моей в тату-салоне, но все изменилось после передачи руководству Ривза записей, подтверждающих причастность банды к торговле наркотиками. Теперь мы опять стали врагами.

Аро переминается с ноги на ногу возле меня. Проследив за направлением ее взгляда, замечаю бело-голубые волосы, мелькнувшие среди Уэстонцев.

Томми Дитрих.

Чего бы ни искала девочка, она нашла это в Грин Стрит.

В следующее мгновение я слышу низкий голос Кейда:

— Томми… — грозно цедит он сквозь зубы и дергает головой, жестом показывая, чтобы она перешла на его сторону. — Живо!

Ее взгляд устремлен куда угодно, только не на него. Она сглатывает.

Девочка напугана. Нервничает. Как всегда.

Но потом…

Стиснув челюсти, Томми поднимает глаза и вздергивает подбородок.

— А то что? — спрашивает она, встретившись с ним взглядом. — Что ты сделаешь?

— Ты из Фоллз.

К моему удивлению, мелкая делает шаг вперед, будто бы выполняя приказ. Правда, сразу останавливается.

— Тогда подвези меня домой. На своем мотоцикле. — Девчонка не моргает. — Отвези меня домой.

Кейд не произносит ни слова. Просто смотрит на нее.

— Как насчет игры? — предлагает Фэрроу с улыбкой. — А потом мы уйдем, хорошо?

ТиСи и еще один незнакомый мне парень протягивают руки. На их пальцах болтается несколько комплектов серебряных наручников.

— Вам всего лишь нужно убежать. — Он оглядывает толпу.

— Ох-х-х. — Кто-то смеется позади нас.

Восторженные разговоры начинают расползаться по патио, все двигаются, готовясь сорваться с места.

Связывали их, брали в заложники. Занимались другими вещами, если участники были не против.

Да, необходимо связать Трентов и Карутерса, чтобы мы не мешали им искать то, за чем они пришли.

TиCи орет во всю мощь своих легких:

— Взять их!

Раздаются крики, неистовый смех и визг. Люди бегут. Я смотрю на Аро.

— Прячься, — говорю ей.

— Черт! — выкрикивает Дирк. Обернувшись, я вижу, как кто-то валит его на землю с наручниками в руках. Они оба исчезают в пене.

Оглядываюсь вокруг.

— Дилан!

Вдруг улавливаю вспышку голубого цвета — кузина вбегает обратно в дом.

— Отвали от меня! — рявкает Аро.

Она пихает в грудь какую-то девчонку из Уэстона. Та падает в облако пены, а следом слышится всплеск. Не удержавшись, смеюсь, потому что это был бассейн. Думаю, она должна быть рада такому мягкому приземлению.

— Идем! — Я хватаю Аро за руку. Разумеется, она не послушалась меня и не спряталась. Мы бежим в дом. Кейда нигде не видно, однако гости пускаются врассыпную, хохоча. Бунтари ловят девушек, сковывают их, парней швыряют на землю.

Это просто нелепо.

Откуда-то раздается крик:

— Фэрроу! У нас тут Пиратка в футболке «Бунтарей»!

Оглядываюсь и обнаруживаю Николаса, навалившегося на Дилан. Моя кузина отбивается от него, пока он пытается надеть на нее наручники.

— Проклятье, — огрызаюсь я.

— Да она безумная! — Парень смеется. Дилан тем временем бьет его, брыкаясь.

Схватив за волосы, оттаскиваю Николаса назад и бросаю на пол. Он падает, кряхтя.

Я опускаюсь, кладу колено ему на шею, застегиваю один наручник на его запястье и собираюсь надеть второй.

Аро оттягивает меня.

— Хоук, остановись!

Затем она исчезает, и я вижу, как Скайлер дергает мою девушку за руку.

Аро впечатывает ее в стену. Гнев отражается на лицах обеих.

Ну, забавы кончились, полагаю.

— Сука! — кричит Скайлер.

Я отпускаю парня и встаю, хмуро глядя на него сверху вниз.

— Не прикасайся к ней!

Но Аро уже помогает ему подняться, улыбаясь.

— Хоук, расслабься. — Она остается рядом с ним. — Николас — хороший парень.

Его улыбка становится шире. Он обнимает ее. Наручники все еще свисают с его запястья.

— Доверься ей, — щебечет Николас. — Со мной она познакомилась намного раньше, чем с тобой.

Уставившись на них, вспоминаю, что они жили вместе. Со мной она провела гораздо меньше времени.

— Хоук, пусть они забирают ее! — выкрикивает Скайлер. — Она — отброс общества!

Однако я игнорирую ее.

Вокруг царит хаос, люди гоняются друг за другом, смеются. Те, кого уже поймали, сидят на полу. Краем глаза замечаю Уэстонцев, которые вносят в дом пенные пушки и небольшие емкости с водой. Теперь пена заливает помещение. Но меня ничего не заботит, кроме желания надрать Николасу задницу и дать Аро фору, чтобы она успела перебраться на противоположный берег реки, прежде чем я догоню ее и трахну на ее собственной территории.

— Иди сюда, — говорю ей.

Девушка выпрямляется, вздернув подбородок. Николас стоит возле нее.

— У меня нет карты «Виза», — отвечает Аро.

Он фыркает, уткнувшись лбом в ее плечо.

Но единственное, что я вижу, — блеск в ее глазах. Боже, как мне нравится, когда она доставляет столько хлопот.

Я едва замечаю, как суматоха затихает. Бунтари хватают меня, надевают наручники, а я наблюдаю за Аро в ожидании ее действий.

Дилан и Кейд поблизости; они тоже попались, а Скайлер смотрит на нас, стоя у стены.

Фэрроу подходит, достает телефон, начинает фотографировать.

— Это превосходно.

Кейд перестает хмуриться, лишая их такого удовольствия.

— Берегись, — усмехается он, правда, это скорее похоже на обещание.

Вдруг приближается кто-то еще. К Уэстонцам присоединяется неизвестный в маске. Больше ни на ком таких нет.

Его волосы скрыты под кепкой, надетой задом наперед, лицо спрятано под белой маской с затемненными глазами.

Посмотрев на незнакомца, Фэрроу спрашивает:

— Где ты пропадал?

Кем бы он ни был, человек не отвечает. Он просто подходит к Кейду, смотрит на Дилан, стоящую рядом с ним, затем жестом указывает на обоих.

Его команда, должно быть, понимает, чего он хочет, потому что в следующую секунду парни сковывают одной парой наручников руки моих двоюродных брата и сестры.

Кейд сопротивляется.

— Нет!

— Какого черта? — Дилан трепыхается, пытаясь освободиться.

Незнакомец в маске — уверен, это Ривз — уходит через парадную дверь.

Как, черт возьми, ему удалось выбраться из тюрьмы?

Уэстонцы смеются. Качая головой, я перевожу взгляд на Аро и жду, когда она скажет своим людям, что с нас хватит развлечений на одну ночь.

Однако та хватает Томми и оттаскивает ее от них.

— Она все равно вернется к нам, — возражает Хьюго.

Моя девочка такого не потерпит.

— Вы должны уйти.

— Зачем же нам уходить?

— Затем, что я могу отдать за нее выкуп.

Я резко поднимаю глаза. Выкуп. Словно Томми Дитрих тоже в заложниках у Уэстона.

Хотя ей всего тринадцать. Девочке не следует общаться с этими парнями.

— Заплатишь мне, и это повторится не один раз, — предупреждает Хьюго. Мне становится ясно, чего он хочет.

Дернув руками, растягиваю цепь наручников. Никто ее не тронет.

Аро подходит к нему, не обращая внимания на мои метания.

— Не повторится. Потому что твои деньги у меня.

Аро, господи. Не отдавай ему эти гребаные деньги. Хьюго нельзя доверять. Он всегда будет думать, будто она в долгу перед ним, сколько бы девушка ни заплатила.

— На мосту, — командует Хьюго. — Через тридцать минут. — После этих слов он смотрит на Николаса. — Иди с ней.

Чтобы она не сбежала…

Бунтари проходят мимо, унося бутылки спиртного и подносы с едой, которые стащили у Кейда. Один из парней несет девушку, висящую у него на плече.

— Эта хочет пойти с нами, — объявляет он.

— Коко! — выкрикивает Дилан.

Та поднимает голову, и я узнаю подругу кузины.

— Что? — Коко широко улыбается. — Я хочу посмотреть на их вечеринку.

— Серьезно? — Дилан пытается вырваться из оков, а Кейд лишь ворчит, притянув ее обратно.

Вскинув брови, смотрю на Аро. От нас обоих не ускользает тот факт, что Уэстон забирает еще одну девушку из Фоллз.

Они выходят, их двигатели рокочут снаружи. Хьюго бросает Аро предупреждающий взгляд и закрывает за собой дверь.

Николас направляется к подъездной дорожке. Аро разворачивается, отступает назад, удерживая зрительный контакт со мной.

Я качаю головой, предостерегая ее.

Только она поджимает губы в попытке скрыть свою проклятую улыбку.

Остановившись, девушка возвращается ко мне, оглядывается по сторонам. Ее взгляд останавливает на Скайлер. Аро подходит к ней и выдергивает шпильку из ее волос. Та хмурится, извиваясь в наручниках.

Аро выпрямляет шпильку, затем изгибает ее определенным образом, и я не могу отвести взгляда от ее глаз.

Приблизившись, она прижимается ко мне. Я чувствую ее запах; жар разливается по моим венам, когда Аро накрывает мой рот своим. Она протягивает руки мне за спину, судя по звуку, вставляет шпильку в замок моих наручников.

Провожу по ее носу кончиком своего.

— Меня задерживали раньше, — шепчет Аро. Все присутствующие наблюдают за ней. — Несколько раз…

Я едва не смеюсь. Семь раз, вообще-то. Видел ее досье.

Двигая шпилькой, она захватывает мою нижнюю губу зубами и произносит дразнящим тоном:

— На самом деле это не так уж и сложно, если разобраться.

Кивнув, говорю:

— Значит, хочешь сказать, что наручники на тебя не подействуют.

Она улыбается.

— Может, скотч.

Проведя губами по ее лбу, смещаюсь к волосам и умираю от желания заключить ее в объятия.

— Я люблю тебя.

— Знаю, малыш.

Замок щелкает, наручники открываются. Стряхнув оковы, позволяю им упасть на пол.

Девушка убирает шпильку в карман и отступает назад, пока я растираю запястья.

— Аро, — окликает Дилан, подняв свою руку, прикованную к Кейду.

Однако Аро смотрит на меня.

Шагнув в ее сторону, наблюдаю за тем, как она приближается к открытой двери и машине, в которой ждут Николас и Томми.

— Не надо… — прошу ее. — Не пересекай эту реку.

Она не останавливается.

— Освободи нас! — требует Кейд.

Подняв большие и указательные пальцы, Аро формирует рамку, словно захватывая кадр, и рассматривает их с Дилан.

— М-м-м-м-м-м-м, нет. — Она опускает руки. — Так будет забавнее.

— Аро! — кричит Дилан.

Кейд вторит ей:

— Аро!

Повернувшись, она убегает. Я бросаюсь за ней, но останавливаюсь, понимая, что не могу бросить Кейда и Дилан. Аро запрыгивает в поджидающую ее машину и уезжает, а я разворачиваюсь и роюсь в тумбочке в поисках ключей от мотоцикла кузена.

Глава 29 Аро

— Каков план? — спрашивает Николас.

Томми забирается на заднее сиденье, он садится на пассажирское, и я, нажав на газ его старенькой «Новы», гоню обратно на Хай-стрит.

— Увести их из города, — отвечаю ему, — чтобы вас, двоих говнюков, не арестовали, а Пираты все остались живы.

Проверив зеркало заднего вида, пока не вижу света фар.

Но обязательно увижу. Хоук догонит меня и попытается остановить, я уверена.

Я проношусь мимо деревьев и темных поворотов. Впереди виднеется знак, указывающий направление к их школе, но я дергаю руль влево, держа путь в центральный район города.

— Ты любишь его? — любопытствует парень.

Безуспешно стараюсь подавить улыбку. Николас — единственный «брат», которому я по-настоящему доверяла. Ну, по крайней мере, верила, что он никогда не хотел причинить мне боль. Он всегда был настороже, если Аксель становился агрессивным. Или если Хьюго пытался заставить меня делать то, чего я не хотела.

Правда, более активного сопротивления Николас не оказывал. В конечном итоге он делал то, что ему говорили, а я могла положиться только на себя.

До появления в моей жизни Хоука.

— Что скажешь, малая? — Я бросаю взгляд на Томми в зеркало заднего вида. — Стоит ли мне влюбиться в мальчика из Фоллз?

— Я думаю, он безумно тебя хочет.

Сжимая руль, пытаюсь сдержать нахлынувшую на меня волну тепла и счастья.

— Хочет, да?

Мистер президент класса — мое все.

Томми наклоняется над передним сиденьем.

— Если он придет на мост, ты должна стать его девушкой.

— Так просто, хм? — Как сыграть в «любит — не любит»?

— А сложнее и быть не должно, это точно, — говорит она.

Я смотрю на дорогу. Сейчас в словах Томми больше смысла, чем было бы две недели назад. Позвольте нам жить, раз уж мы должны умереть.

К черту. Если Хоук придет на мост, я последую за ним куда угодно.

В зеркале появляются два ярких круга, однако я сворачиваю на Хай-стрит и теряю их из виду. Возможно, это любая другая машина.

Пока мы едем по проспекту, усеянному магазинчиками и ресторанами, я слышу звон городских часов. Эхо колокола — единственный источник шума. Улицу затягивает туманом. Хотя я вижу посетителей в «Ривертауне», все столики на открытом воздухе пусты. И вокруг до жути тихо.

Припарковавшись у тротуара, оглядываюсь по сторонам.

— Вам не кажется, что что-то не так?

Николас и Томми лишь переглядываются, но никто из них не отвечает.

Я открываю дверь.

— Подождите здесь.

Николас хватает меня за руку.

— Он велел везде сопровождать тебя.

Отшатнувшись от него, вылезаю из машины. Мне плевать, что сказал Хьюго.

— Жди здесь.

Я не сбегу. Разве мне есть куда податься?

Забежав за угол, подпрыгиваю, дергаю лестницу вниз. Поднявшись на три пролета, перепрыгиваю через карниз, мчусь по крыше. Но вместо того, чтобы двинуться к люку, останавливаюсь у края и смотрю на Хай-стрит.

Карнавальная башня. Кем бы ни были участники истории, которую рассказал Хоук, они знали, что делают. Особенно если парни родом из Уэстона. Укрытие прямо посреди конкурирующего города, с отличным обзором, позволяющим увидеть надвигающуюся опасность.

Это отличное место.

Я поворачиваю голову и сквозь туман вижу фигуры посреди улицы примерно в пятидесяти метрах отсюда.

Что-то пролетает над баннером, натянутым через дорогу, и я различаю форму тела, подвешенного за шею.

Это набитая наполнителем ростовая кукла в форме «Пиратов».

Бунтари гогочут, прыгают обратно в свою тачку, на ходу забрасывая яйцами встречные автомобили. Они проносятся мимо машины Николаса и устремляются дальше по улице. И тут впереди я замечаю ведра, висящие на аналогичном баннере.

Два Пирата взбираются на столбы по обе стороны дороги, дергают за веревки. На машину Бунтарей проливается деготь.

Дерьмо.

Нужно добраться до моста раньше, чем появится полиция и перекроет выезд. Ситуация выйдет из-под контроля.

Едва я поворачиваюсь ко входу в башню, понимаю — уже слишком поздно. Копы высыпают на улицу именно в тот момент, когда Бунтари выпрыгивают из машины и начинается драка.

Резко переведя взгляд на машину Николаса, вижу, как они с Томми выходят из «Новы». Я бегу обратно к пожарной лестнице, спускаюсь вниз и возвращаюсь на Хай-стрит. Николас запихивает Томми обратно в салон.

— Держи ее там! Проклятье! — кричу я.

Он не успевает поднять глаза, прежде чем кто-то выкрикивает:

— Эй! Стой!

Развернувшись кругом, обнаруживаю полицейского, направляющегося в мою сторону.

О нет.

— Аро Маркес, — произносит он, положив руку на свой пистолет в поясной кобуре.

Откуда он знает мое имя?

Ну, им всем, наверное, известно мое имя. Или того хуже — этот коп работает с Ривзом и ищет меня.

Я качаю головой. Это шутка какая-то?

Пустившись наутек, ныряю в «Ривертаун», в то время как Бунтари преследуют Пиратов, а полицейский гонится за мной.

— Стой! — орет он.

Ни за что. Вы можете арестовать меня за любое мое правонарушение завтра. Не сегодня.

Ворвавшись в клуб, проталкиваюсь сквозь толпу. Возникает суматоха, шум снаружи привлекает всеобщее внимание. Люди вскакивают со своих мест, и я протискиваюсь между ними, намереваясь выбраться через служебный выход, только не знаю, где находится кухня.

Вместо этого мчусь в тоннель.

Посетители выходят из своих кабинок, задевают меня плечами, проносясь мимо, чтобы посмотреть, что происходит на улице. Я оборачиваюсь.

Копа нет. Пока.

— Черт, — шепчу я.

Пячусь все дальше и дальше. Народу становится все больше. Вдруг я замечаю его. Появившаяся из-за угла лысая макушка возвышается над оравой молодежи.

Нет, нет, нет…

Я врезаюсь в стену. Отступать некуда. Офицер лавирует между людьми, а я ищу выход. Заметив меня, мужчина идет напролом.

Зажмурившись, вдруг теряю равновесие, падаю назад и судорожно вздыхаю. Накатывает чувство дежавю. Кто-то ловит меня, дергает к себе и обхватывает руками. Зеркало закрывается, отрезав нас от полицейского.

— Какого х…

Однако ладонь накрывает мой рот. Всхлипнув, извиваюсь в объятиях незнакомца.

Затем замираю.

Коп выбирается из толпы, останавливается и осматривается по сторонам. На его лице отражается замешательство; он не понимает, каким образом и куда я пропала с того места, где была секунду назад.

Мы оба стоим неподвижно, наблюдая за ним. Ждем, пока он смирится с тем, что я, вероятно, умудрилась проскользнуть мимо него в хаосе.

Офицер смотрит на зеркало, подходит к нему, внимательно изучает. Положив руку на поверхность, нажимает. Защелки скрипят от давления, но оно не поддается.

Я в Карнавальной башне.

Хоук?

— Знаешь, почему это место называют Карнавальной башней? — тихо спрашивает мужчина возле моего уха.

По рукам побегают мурашки. Это не голос Хоука.

— Потому что уродцы устраивают здесь свои шоу.

Я сглатываю; сердце отбойным молотком колотится в груди. Боже мой. Кто он такой?

Нахмурившись, полицейский вновь оглядывается вокруг, после чего просто уходит. Он исчезает за углом, а я сжимаю бедра, теперь испугавшись еще сильнее.

Отчасти мне хочется, чтобы коп вернулся.

Правда, незнакомец шепчет:

— Всегда пожалуйста, малая.

Он разворачивает меня, оттолкнув от себя обратно в тоннель. Споткнувшись, я едва не падаю.

— Что? — выдыхаю. — Я…

В самый последний момент мне удается разглядеть высокую фигуру в выцветшей кожаной куртке, выскользнувшую через потайной ход в «Ривертаун». Его темноволосый затылок быстро скрывается за тем же углом, куда ушел коп.

Секунда, и его нет.

Твою мать, что это было? Кто это такой? Он бывал здесь раньше? Я хватаюсь за голову, сжимая волосы на макушке. Сукин сын…

Но у меня нет времени на беспокойство. Нужно идти. Пробегая по тоннелю, мимоходом замечаю, что портрет блондинки не висит на прежнем месте. Должно быть, Хоук его снял.

Ворвавшись в большую комнату, достаю сумку, которую мы с Хоуком спрятали в кухонном шкафу, не зная, как поступить с деньгами, однако я рада, что они остались у меня.

Я перебрасываю ручку сумки через плечо, проверяю, не поджидают ли тут другие гости, и мчусь к пекарне. Полагаю, бояться незачем. Он ведь помог мне, да?

Просто это чертовски жутко. Было забавно верить в тайну возможного существования предыдущих смотрителей Карнавальной башни, чьи воспоминания до сих пор витают в убежище. Но знать, что он, мать твою, может прийти и уйти в любое время, когда пожелает… Сколько их вообще?

Я обнажалась в большой комнате. Дверь Хоука не была закрыта, когда он ублажал меня ртом.

Mierda[19]…

Выбравшись через зеркало, я бегом пересекаю кухню и выхожу через заднюю дверь в переулок.

— Аро! — окликает кто-то.

Посмотрев влево, вижу Дилан и Кейда. Дилан машет мне.

Они сами приехали?

Добегаю до конца переулка, миновав пожарную лестницу, сворачиваю на Хай-стрит и вместе с ними направляюсь к машине Николаса.

— Где Хоук? — спрашиваю я.

— Он взял мотоцикл Кейда, — отвечает Дилан. — Мы его упустили.

Я сажусь за руль, а Кейд открывает пассажирскую дверцу.

— На заднее сиденье, — говорит он Николасу.

Мой приемный брат смотрит на меня. Не обращая на него внимания, завожу двигатель.

— Нам пора! Давай.

Господи, не до этих глупостей сейчас.

Пыхтя, Николас все-таки выходит и проскальзывает назад.

Дилан придвигается ко мне, следом за ней Кейд. Их запястья по-прежнему скреплены вместе.

Я отъезжаю от тротуара, поворачиваю сначала направо, затем налево.

— Зачем вы ехали сюда? Могли бы просто встретиться со мной на мосту.

Кейд вздергивает их руки.

— Наручники!

Прыскаю от смеха. Ох, точно.

Достав из кармана шпильку, бросаю ему.

— Поищи видеоинструкцию на YouTube.

Он строит недовольную гримасу, поднимает телефон и пытается сосредоточиться.

— Хоук куда-то унесся, — произносит Дилан. — Но мы увидели эту машину, проезжая мимо, и остановились.

Где он, черт возьми? Неужели решил схлестнуться с парнями на мосту или перехватить их еще до того, как они туда доберутся?

Ему нужно дать мне разобраться с ними. Мне необходимо все сделать самостоятельно.

Я хочу свободы от Грин Стрит и не могу позволить Хоуку решить эту проблему за меня.

Мчась по тихому шоссе, освещенному лишь светом фар под пологом деревьев, ощущаю, словно мы в тоннеле, — проверяю зеркало заднего вида в предвкушении чего-то, сама не знаю чего.

Будто знаю — что-то точно должно произойти.

Справа появляются разрозненные уличные фонари Уэстона. Посмотрев в сторону, вижу белую лунную дорожку на реке. Чуть сбавляю скорость, сворачиваю вправо. Пока гоню по мосту, опускаю стекло, достаю пенни из пепельницы Николаса и выбрасываю монетку из окна. Она перелетает через капот и, надеюсь, падает в воду.

— К чему это? — спрашивает Дилан.

Кейд вставляет шпильку в замок наручников.

Я закрываю окно.

— Плата за проезд.

— А?

— Неделя соперничества… — напоминаю ей. — Обмен пленными… Ты не слышала эту историю?

Она нахмуривает брови.

Качая головой, говорю:

— Как-нибудь в ясную погоду, без сильного дождя, поднимающего ил со дна, когда вода будет прозрачной, посмотри вниз. Ты увидишь там машину.

— Машину? — выпаливает Дилан.

Я киваю, съезжая с моста, и поворачиваю налево.

— Почему ее не поднимут?

— Потому что это ее могила.

Почувствовав на себе взгляд Дилан, просто смеюсь. На дне действительно лежит автомобиль, и всем в Уэстоне известна легенда о нем. Удивительно, что она не знает.

Легенда о Неделе соперничества. Наряду с Карнавальной башней у нас тоже есть свои истории.

Хотя, скорее всего, это неправда. Лишь плод чьего-то воображения. Во время Недели соперничества в октябре люди веселятся по-разному и любят притворяться, словно их развлечения опасны.

Может, когда-то так и было. В конце концов, машина реально затонула в реке.

Потом Дилан спрашивает:

— Разве мы не должны были остановиться на мосту?

— Не на этом, — отвечаю я. — Нам на железнодорожный.

Кейд рычит, дергая шпилькой раз за разом, будто сила тут поможет.

Вроде того, как я играю в видеоигры, наверное.

— Мы сможем проехать по тому мосту? — интересуется Дилан.

Вздохнув, бросаю взгляд на Николаса в зеркало заднего вида. Он смотрит на меня, и мы оба понимаем, почему Хьюго выбрал именно это место.

— Нет. Не сможем.

Скоро она узнает, что ее ждет.

Железнодорожный мост расположен параллельно главному мосту, менее чем в полутора километрах выше по течению. С заросшими кустарником обочинами, изношенным асфальтовым покрытием, испещренным выбоинами, он гораздо менее ухоженный, чем со стороны Фоллз.

И все равно мне здесь нравится. В воздухе ощущается запах мокрой земли; он настолько густой, что его практически можно съесть. Такую дикую природу не купишь. Похоже на город через пятьдесят лет после апокалипсиса. Обветшалые склады, окруженные высокой травой, разруха из-за недостатка денег.

Зато все вокруг живое. Особенно ночью. Осенью и зимой.

Припарковавшись на обочине, выхожу из машины с сумкой.

— Аро! — рявкает Кейд. Ему явно нужна помощь с наручниками, однако я не могу оторвать взгляда от моста.

Двигаясь вперед, слышу, как все остальные тоже выбираются наружу.

Я останавливаюсь у начала путей. Хьюго уже стоит на середине моста со своими людьми в свете фар их тачек. С другой стороны вырисовываются деревья. Каблуки моих ботинок, подаренных Дилан, вязнут в гравии. Прохладный августовский ветерок ласкает живот.

Оглядываюсь в поисках Хоука. Где он? Не то чтобы я нуждалась в нем в данный момент, только, если его здесь нет, значит, что-то случилось.

Мы поднимаемся на мост. Деревянные шпалы уложены с интервалом в пятнадцать сантиметров. Между ними виднеется земля, но если я продолжу идти, то вместо нее вскоре появится вода с завихрениями, цвет которой сменится со светлого на темный по мере увеличения глубины. У меня дрожат руки, и я сжимаю ремешок сумки.

— В чем дело? — спрашивает Дилан.

Открыв было рот, не могу вымолвить ни слова; к горлу подступает желчь.

— Ни в чем, — наконец отвечаю.

Заставляя свои ноги двигаться, переступаю с одной шпалы на другую, но смотрю вперед, на Грин Стрит и бывших сотоварищей из Бунтарей. Мои плечи расправлены, подбородок вздернут. Не доставлю Хьюго подобного удовольствия, показав свою нервозность. Он выбрал это место, потому что знает, что оно пугает меня.

Наша команда останавливается примерно в трех метрах от них. Хьюго протягивает руку за сумкой.

Однако я сжимаю ремень.

— Нет.

Он ждет, глядя на меня.

— Я тебе не доверяю, — говорю ему. — Чего ты хочешь?

Рука Хьюго опускается. Аксель, Джонатан, Фэрроу Келли и несколько других переминаются на месте у него за спиной. Они превосходят нас численностью — восемь против четырех. Николаса на свою сторону я не засчитываю, как бы он этого ни хотел.

— Мне нужны деньги, — заявляет Хьюго.

— Чего ты на самом деле хочешь?

Его карие глаза блестят.

— А что у тебя есть?

Мне нужна свобода. Не хочу так жить. Я не могу вернуться в Грин Стрит. Не могу после появления в моей жизни Хоука. Я люблю его.

Хьюго должен отпустить меня.

— Видео, которое Хоук передал властям, поставило вас под удар, — подчеркиваю я. — Вы боитесь, что офицер Ривз переведет стрелки на всю вашу компанию, выгораживая себя.

— И?

— И этого не случится, — обещаю я.

Да, я сделаю то, что раньше представлялось мне невозможным, но это единственный для меня шанс спастись.

Я попрошу помощи.

Попрошу Хоука отвести меня к его дяде, Мэдоку Карутерсу, и добьюсь того, чтобы он не позволил Ривзу заключить сделку. Добьюсь того, чтобы он защитил Грин Стрит.

Ради моего же блага.

— Обзавелась связями, девочка? — дразнит Хьюго. — Уже?

— Просто соглашайся.

Он пристально смотрит на меня.

Живот сводит, в глазах начинает щипать.

— Скажи «договорились», — цежу сквозь зубы.

— Договорились. — Парень опять протягивает руку.

Но я поворачиваю голову к Дилан.

— Который час?

Она достает свой телефон.

— Начало десятого.

— Сколько точно?

— Зачем тебе это?

Я пронзаю ее взглядом.

— Эм… — Дилан возится с сотовым. — Девять часов восемь минут.

Снова смотрю на Хьюго, полная решимости.

— Я хочу свободы, — огрызаюсь, до сих пор удерживая сумку с деньгами. — Хочу, чтобы ты дал слово перед всеми присутствующими, что я больше ничего тебе не должна. Ты оставишь меня и мою семью в покое.

— Обещаю, что оставлю твою семью в покое. И ты мне больше ничего не должна.

Все равно не двигаюсь. Я не об этом просила.

— Аро, но я не могу отказаться от тебя, — произносит он. — Ты — часть моей семьи. Я не могу позволить тебе забыть об этом.

Вдалеке раздается пронзительный гудок, и я опускаю голову.

— Вдруг я соскучусь по тебе? — дразнит Хьюго.

Он мог солгать. Мог просто солгать и сказать, что отпустит меня, однако не сделал этого. Думаю, я должна быть благодарна хотя бы за это.

Сердце трепещет в груди, словно кто-то сжимает и разжимает его в кулаке. Переступив через ограждение, подхожу к краю моста, снимаю сумку и держу ее над текущей внизу рекой. Напрягаю колени, чтобы они не дрожали.

Взгляд Хьюго устремляется к сумке.

— Моя свобода, — требую я.

Он лишь хмыкает.

— Можешь бросить ее, Аро. Мы потом найдем.

В сумке есть воздух. Она продержится на плаву некоторое время.

Я ему не нужна. Хьюго не любит меня и не считает частью своей семьи. В нем говорит гордость. Он не может допустить, чтобы все увидели, как он позволил кому-то уйти.

Он никого не отпускает.

Свист вновь пронзает воздух. Осознавая, что к нам приближается, я борюсь с желанием посмотреть на уходящие вдаль железнодорожные пути.

— Вот что я тебе скажу. — Хьюго улыбается. Мне хочется ударить его в глотку. — Уэстон против Фоллз. Ты достанешься тому, кто последним покинет мост.

— Пошел… на хрен. — Едва не испускаю судорожный всхлип. Боже, мне плохо. Я знала, что он так поступит.

— Поезд скоро прибудет, — поясняет парень. — Последний Пират или Бунтарь, который прыгнет в воду, выиграет тебя.

— Мы все? — уточняет Кейд.

Томми проскальзывает мимо и переходит на сторону Хьюго.

Кейд сверлит ее гневным взглядом.

— Тащи… свою задницу… обратно. — Он злобно выплевывает каждое слово, правда, мне без разницы. Я не хочу, чтобы кто-либо из них делал это ради меня.

Опустив глаза, начинаю чувствовать вибрацию из-за движущегося поезда. Ветер посылает рябь по поверхности реки.

Хоук…

Подбородок дрожит.

Но в следующую секунду я, запрокинув голову, смотрю вверх. И второй раз за двадцать четыре часа чувствую — мне было суждено оказаться здесь.

— Ты не умеешь плавать, — произносит Хьюго.

Я опускаю голову.

— А ты не сможешь меня убить.

Мою ладонь обхватывают чьи-то пальцы, и я понимаю, что это Хоук, даже не глядя.

— Возвращайся в машину, — говорит он мне.

Подняв взгляд на него, не двигаюсь с места.

— Я не знала, придешь ли ты.

Его глаза озорно искрятся.

— Никто не уточнил, о каком именно мосте речь.

Едва удается сдержать смех.

Стоило догадаться. Хоук всегда придет за мной.

— Я буду бороться с ним каждый день за тебя, — шепчет парень.

— Знаю, что будешь.

Но не хочу, чтобы ты это делал. Я не хочу бороться каждый день. Мне хочется сделать его жизнь лучше, иначе какой в этом смысл?

— Вы все, — объявляет Хьюго. — Против всех нас. До последнего устоявшего.

Мост дрожит под нами. Огибая поворот, поезд предупреждает о своем приближении ударами колокола. Краем глаза замечаю состав. Яркие фары, большие и желтые. Мои волосы развеваются на ветру.

Все люди Хьюго подходят к краю, восторженно смеясь.

— Уходи, — беззвучно умоляю, смотря на Хоука.

Пожалуйста.

Он качает головой.

— Нет.

Я резко перевожу суровый взгляд на Дилан и Кейда.

— Уходите. Пожалуйста.

Кейд смотрит на Дилан, однако внимание той сосредоточено на воде.

Она что, действительно улыбается?

Схватив ее за руку, Кейд поворачивает голову в мою сторону.

— Ты с Хоуком, — отвечает он. — Мы его не бросим. Под черным флагом…

Поезд стремительно надвигается. Все переступают через рельсы. У меня ноги трясутся.

Взглянув на мелкую, выкрикиваю:

— Томми, просто прыгай, хорошо?

Не хочу рисковать, ведь ее может сбросить поток воздуха, разгоняемый составом. Ей нечего доказывать.

От подобных прыжков никто не погибал. Мы удалены от путей и не попадем под удар, но сила воздушного потока, посылаемого проезжающим мимо поездом — черт, даже когда он только приближается, — слишком большая. Я видела, как люди это делали.

Мост сотрясается. Парни постепенно падают в воду, потеряв точку опоры.

Ставка была сделана на то, какая команда останется последней.

Платформа начинает ходить ходуном, отчего я сдавленно взвизгиваю.

Хоук сжимает мою руку.

— Оттолкнись посильнее. Не отпускай меня!

Поезд мчится на нас, въезжая на мост. Из-за шума закладывает уши.

— Не отпускай меня! — снова орет Хоук.

Я зажмуриваюсь.

Раздается свисток. Вскрикнув, пытаюсь удержать равновесие.

— К черту! — доносится возглас кого-то из ребят Хьюго. Он падает, подогнув колени и размахивая руками. — А-а-а!

Парень погружается в воду, но мы не слышим всплеска. Опустив взгляд, понимаю, что впилась ногтями в тыльную сторону ладони Хоука.

— Посмотри на меня! — просит он.

Томми приседает. Я думаю, что она собирается спрыгнуть, только вместо этого девочка закрывает глаза, оседлав балку, и держится.

— Посмотри на меня! — повторяет Хоук.

Люди один за другим валятся с моста. Хьюго разводит руки, принимая более широкую стойку, чтобы сохранить баланс, а я выполняю просьбу своего парня.

Он улыбается.

— Когда-нибудь мы посмеемся над этим!

Я пялюсь на него. Хоук же просто начинает хохотать.

— Это не смешно! — рявкаю я.

— Будет смешно, когда я напою тебя позже!

Шлепаю его по руке.

— Хоук!

Что за… Я стискиваю зубы. Он весь в свою маму. Проблемы плохи тогда, когда их не удается решить. Бла-бла-бла…

Состав совсем близко. Мое сердце уходит в пятки. Джонатан, Аксель и Николас прыгают.

Томми трясется на балке, уже теряя хватку. Опрокинувшись, девчонка ударяется о деревянную планку, после чего летит в воду мертвым грузом.

Она ударилась головой?

— Кто-то должен нырнуть за ней! — говорю, глядя на Хоука.

Тут слышится крик Дилан:

— Она еще ребенок!

Дилан пытается вырваться из наручников. Естественно, безуспешно. Оцепеневший Кейд лишь сердито прожигает взглядом реку.

Посмотрев вниз, не обнаруживаю Томми. Не хочу прыгать. Я не хочу отдать победу Хьюго, но если кто-то пострадает…

Однако я не успеваю сделать шаг. Кейд прыгает вместе с Дилан, плюхается в воду и ныряет за мелкой.

Грохот локомотива наполняет воздух. Дрожа от напряжения, не могу совладать с собой. Зря я надела каблуки. Знала ведь.

Мы с Хьюго и Хоуком стоим на краю. Секунды кажутся вечностью. Поезд вот-вот настигнет нас. Хьюго смотрит на него, потом в нашу сторону. Я вижу, как загораются его глаза, и сразу узнаю этот взгляд.

Нет…

Он направляется к нам. Заметив это, Хоук наваливается на него первым — не дает сбросить нас обоих. Они падают. Хьюго пулей летит вниз, а Хоук хватается за балку. Из моей груди вырывается крик. Опустившись на корточки, пытаюсь помочь ему, правда, мне ни за что не удастся его поднять.

Он не сводит с меня глаз, пока поезд проносится мимо.

— Все в порядке! — ору я. — Отпусти!

Сохраняя зрительный контакт, он старается удержаться, чтобы остаться со мной, и все равно срывается.

Ветер неистово треплет мои волосы. Крепко прижимаю сумку к груди — мне чертовски страшно, — но, оглядевшись вокруг, понимаю, что я последняя.

Последняя.

Можно прыгать. Все кончено.

Только я не могу. Вижу их всех внизу: Кейд и Дилан помогают Томми доплыть до берега Шелбурн-Фоллз. Хьюго с компанией плывут к берегу Уэстона.

Лишь Хоук плещется на месте, ждет меня.

Мост не такой уж высокий. Может, метров шесть, но…

Напор потока воздуха вынуждает оступиться, однако я не хочу падать. Я не упаду.

Такого финала Хьюго не получит.

— Твою мать! — выкрикиваю и спрыгиваю с сумкой в руках. Сердце будто бы в горле застряло.

Втянув воздух, падаю в реку, сразу же тянусь к чему-нибудь — чему угодно — и дергаюсь, потому что складывается ощущение, словно я тону.

Но все равно делаю то, что сказал Хоук. Отталкиваюсь. Я брыкаюсь до тех пор, пока меня не подхватывают его руки и вытягивают на поверхность. Вцепившись в него, всплываю, делаю вдох, который Хоук прерывает поцелуем.

— Мы научим тебя плавать до следующего лета, — сдавленно произносит он. — Как, черт побери, я упустил этот факт, когда мы были на озере? Проклятье!

Смеясь, чувствую горячие слезы на своем лице вперемешку с холодной водой.

— Залезай ко мне на спину. И больше не брыкайся.

Я держусь за его плечи, а он плывет к берегу. Кейд с Дилан выбираются на грязный пляж. Промокшая насквозь Томми уходит, скрываясь в кустах.

Добравшись до мелководья, я уже могу встать на ноги самостоятельно. Хоук выхватывает у меня сумку, затем бросает ее обратно в реку.

— Ищи ее потом, сукин сын! — кричит он Хьюго.

Перевожу взгляд на противоположный берег, где часть Бунтарей и Грин Стрит улыбаются, завывая, другие показывают нам средние пальцы.

Спустя мгновение я слышу вдали сирены. Взяв за руку, Хоук вытаскивает меня из реки.

Я бросаю ключи Николасу, теперь испытывая к нему еще большую симпатию. Он выбрал мою сторону, вместе с Дилан и Кейдом.

— Отвезешь их домой, ладно?

Парень кивает. Он выглядит уставшим и тяжело дышит.

Кейд пытается стянуть с себя наручники, Дилан тем временем вновь пробует справиться с отмычкой.

Подойдя к ним, забираю шпильку, поворачиваю ее. Раздается щелчок замка. Наручники открываются. Кейд буквально рычит от счастья.

— Черт, — хнычет Дилан. — Было не так уж и плохо.

Кейд просто вскидывает брови.

— Идем.

Они убегают. Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, Хоук подхватывает меня на руки, после чего несет в лес в поисках укрытия.

— Я умею ходить, — говорю ему.

— Ты не обязана, — отвечает он и бежит, прижимая меня к себе.

Свободна.

И я с ним.

Уткнувшись лицом в его теплую шею, предвкушаю, как еще миллионы раз буду так делать.

Глава 30 Хоук

Поезд скрывается из виду среди деревьев; его грохот затихает. Николас уезжает с моими кузенами, и я понятия не имею, схватили копы Томми или нет. Возможно, она ушла пешком, однако наши телефоны промокли, поэтому попробую позвонить ей, когда вернемся домой.

Прижав Аро к себе, замечаю мигающие красно-синие огни между стволами. Кондуктор, наверное, вызвал полицию, увидев нас на мосту.

Рев сирен пронзает воздух.

Целуя мои губы, Аро просит:

— Малыш, остановись. Остановись.

Мимо пролетают полицейские машины. Я опускаюсь на землю, накрыв Аро своим телом, и обхватываю ее лицо ладонями.

— Я на самом деле тебя люблю, — шепчет она, глядя на меня снизу вверх.

В глазах щиплет. Мне не грустно, я не расстроен, хотя причина все равно понятна. Ривз устранен. Хьюго и Грин Стрит от нас отстали — по крайней мере, пока.

Аро любит меня.

— Знаю, — улыбнувшись, отвечаю так же, как она ответила на мое признание в доме Кейда.

— Зачем ты это сделал? — Она качает головой. — Разве ты не видишь? В конечном итоге я тебя погублю. Я сулю одни неприятности.

Смеясь, обрушиваюсь на ее рот поцелуем, запускаю пальцы в ее промокшие волосы. Двигаюсь медленно, чтобы почувствовать Аро, ощутить ее вкус, дышать ею…

— Ты — единственная, с кем я это почувствовал.

— Что?

Я немного приподнимаюсь и смотрю на нее.

— Жить или умереть. Либо с тобой, либо никак. — Провожу большим пальцем по ее щеке. — Ты мне необходима.

Снова целую девушку, перехватив инициативу, скольжу языком по ее губам.

Она стонет, раздвинув ноги шире, а я прижимаюсь к ней пахом.

— Ты превратился в безумца, — жалобно скулит Аро. — Что я с тобой сделала?

— Вот что. — Трусь об нее своим твердеющим членом, прижав ее ладонь к своей груди. Мое сердце громыхает внутри. — Вот что ты делаешь со мной. Твою мать, я наконец-то ожил.

* * *

Примерно через час мы возвращаемся к Кейду. Когда звоню Томми, она не берет трубку. Не хочется отправляться на ее поиски — я изможден, — но, к счастью, девочка присылает сообщение прежде, чем я успеваю выйти за дверь.

«Дома. В целости и сохранности».

Послав ей смайлик с большим пальцем вверх, чувствую, будто должен сказать что-то еще, правда, не уверен, что именно. Я могу до посинения твердить Томми, чтобы она держалась подальше от Грин Стрит, но этой осенью меня не будет рядом. Нянчиться с ней некому.

Кейд не подойдет к Дитрих на пушечный выстрел. У нас всех куча забот.

На следующее утро мы жалеем, что не умерли.

Хотя бы на минуту.

— Ах вы, мелкие засранцы! — слышится крик Мэдока.

Вздрогнув, я просыпаюсь на диване в его библиотеке, в объятиях Аро.

Открываю глаза и вижу, как Мэдок забрасывает свою дорожную сумку на вершину лестницы, после чего пытается пробраться сквозь море подростков, спящих на полу прихожей и кухни.

Замечаю Кейда, дрыхнущего на животе посреди поля надувных матрасов.

О черт.

Мне требуется секунда, чтобы туман в голове рассеялся, а факты связались воедино.

Прошлой ночью Бунтари принесли пенные пушки в дом, пока ловили Пиратов. Нам пришлось поспешно пуститься в погоню, поэтому мы не обратили на это внимания. А к тому моменту, когда вернулись, вечеринка все еще продолжалась, и пьяным людям было плевать на то, что гостиную Карутерсов залило метровым слоем пены.

К тому же, честно признаться, ни у кого не осталось сил на уборку. Мы выбросили аппараты и емкости с водой на улицу, перенесли в прихожую надувные матрасы и любые другие подстилки, которые смогли добыть. Нескольких человек даже разместили наверху, у лестницы. Кейд почти до утра напивался с друзьями, Дилан удалилась в свободную гостевую спальню, а я пристроился на диване с Аро.

Думал, нам хватит времени, чтобы устранить некоторые повреждения до приезда родителей Кейда. Просто вчера все слишком устали.

— Знаешь… — цедит сквозь зубы Мэдок, стараясь добраться до своего ребенка, не наступив на чужого. — Стоит мне подумать, что ничего хуже ты уже не натворишь, как тебе в очередной раз удается меня удивить!

Обнимая подушку, Кейд бормочет:

— Я не останавливаюсь на достигнутом.

Дядя срывает с него одеяло.

— Вставай!

— Зачем? — Кузен поднимает голову. — Завтрак уже готов?

Глаза Мэдока яростно вспыхивают; он бросается на своего сына, однако Фэллон оттягивает его назад. Дядя сопротивляется, предпринимая попытки вырваться; его черный пиджак сползает с плеч.

Дедушка Кейда, Джейсон — который заменил дедушку и мне, — хохотнув, проходит мимо с нашей бабушкой Кэтрин.

— Я же говорил, у тебя родится твоя копия, — обращается он к Мэдоку.

Тетя Фэллон, менее раздосадованная тем, что дорогая мебель и ковры покрыты остатками пенного раствора, принимается успокаивать своего мужчину:

— Когда-нибудь это станет забавной историей, над которой мы посмеемся в будущем. — Она по-прежнему удерживает мужа. — Просто помни об этом.

— Я умру раньше, чем она станет забавной! — орет Мэдок.

Вырвавшись, он резко наклоняется, чтобы схватить Кейда, но тот смеется и убегает, перепрыгнув через другой матрас. Кое-кто из наших друзей просыпается, другие уже проснулись. Они либо смеются над разворачивающимся перед ними зрелищем, либо закрывают глаза и уши в надежде унять похмелье.

— Нет! — Кейд отползает в сторону, затем удирает в коридор.

— Лови его, папа! — подстрекает их отца ЭйДжей, его девятилетняя сестра.

— ЭйДжей, ты должна быть на моей стороне! — выкрикивает мой кузен.

Я слышу его смех. Покачав головой, мама Кейда направляется в кухню, позволяя мужу и сыну разобраться самостоятельно. А я целую спящую Аро в голову, выскальзываю из-под нее и следую за Мэдоком, намереваясь все объяснить. Вина за случившееся лежит не только на Кейде.

Хотя идея устроить пенную вечеринку принадлежит ему.

— Не-е-е-ет! — взвывает он, когда отец наваливается на его спину, и они, упав на пол, начинают бороться. — Отстань!

Я останавливаюсь рядом с хихикающей ЭйДжей.

Внезапно Мэдок замирает.

Подняв голову, он устремляет взгляд в свой офис слева.

Свет, льющийся из окна, освещает его. Дядя держит Кейда, продолжающего извиваться под ним.

— Где мой ноутбук? — спрашивает он.

Мое лицо вытягивается. Что?

Подойдя к открытой двери, заглядываю внутрь. Кабинет выглядит нетронутым, за исключением нескольких разбросанных бумаг на полу. Ноутбука, который обычно стоит на столе, нет.

Мэдок встает, заходит в офис. Улыбка Кейда меркнет. Поднявшись на ноги, он, ЭйДжей и я следуем за их отцом.

— Твой ноутбук? — сдавленно произносит кузен.

— Да. — Дядя смотрит на сына. — Кабинет был заперт. Твои друзья пробрались сюда?

Мы с Кейдом обмениваемся взглядами.

— О боже, — бормочу.

Я был прав. Гребаные Мародеры. Все-таки они подстроили ловушку.

— Ривз, — говорю Кейду. — Они пришли, чтобы выкрасть для него ноутбук.

Тут в разговор вклинивается Мэдок:

— Что ты имеешь в виду? Что происходит?

— Дрю Ривз, — поясняю я. Следовало предупредить дядю о том, какое поручение коп дал Аро. — Он планировал вломиться в дом…

Вдруг ЭйДжей перебивает нас:

— Папочка, твоя картина.

Все замирают.

— Что? — Мэдок оглядывается на стену позади своего стола.

— Картина открыта, — сообщает девочка, указывая пальцем на пасторальный пейзаж в раме.

Подойдя ближе, мы замечаем, что одна сторона картины действительно отстоит от стены, словно приоткрытая дверь.

Мэдок использует ее в качестве маскировки.

— Они могли залезть и в сейф? — спрашиваю я.

В семье всем известно, где находится тайник, хотя я сомневаюсь, что кто-либо мог разболтать эту информацию чужакам.

Дядя крутит лимбовый замок, дергает ручку, открывает дверцу сейфа, на мгновение замешкавшись, протягивает руку… и достает свой ноутбук.

Подняв устройство, он смотрит на Кейда.

— Я не клал его туда, — отвечает тот.

— Уверен?

— Я не был пьян, пап.

Мэдок вскидывает брови, изучая компьютер.

— Ну, твоя мама и ЭйДжей были со мной…

Получается, единственный оставшийся человек, который знает комбинацию, это…

— Хантер, — произношу едва слышно, бросив взгляд на Кейда. — Он был здесь.

Но когда? Вероятнее всего, до появления Уэстонцев, или… в процессе их нашествия, чтобы вовремя спрятать ноутбук.

Страх Кейда уступает место какому-то иному выражению; его глаза становятся ледяными. Парень оцепеневает. Потом выхватывает устройство, пристально смотрит на него, хмуря брови, и задает вопрос:

— Откуда он узнал, зачем они придут?

Я качаю головой. Понятия не имею.

* * *

— Ты войдешь со мной? — спрашивает Аро.

Бар «Кленовая гостиная» виден из ее окна с пассажирской стороны, однако я смотрю на девушку.

Мне бы хотелось, чтобы она знала — ей больше никогда не придется об этом просить.

Прошло два дня после нашего столкновения с Хьюго, и я пытаюсь поставить себя на ее место. Вся ее жизнь теперь в подвешенном состоянии. Меня бы это выбило из колеи. Смена города, смена школы, смена дома… Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу понять, насколько Аро тяжело, но делаю все возможное, стараясь быть для нее единственной константой.

Через неделю она почувствует себя более комфортно в Шелбурн-Фоллз.

Через месяц войдет в привычный режим.

А через полгода Аро будет улыбаться и радоваться жизни без особых усилий. Надеюсь.

Я сжимаю ее руку.

— Да.

Мы заходим в бар. В воздухе витает запах сырого дерева и сигарет. Половина бильярдных столов занята любителями выпить днем. Кевин Хейс, владелец, работает за барной стойкой. Его седой хвост всегда кажется сальным, к тому же я готов поклясться, что у чувака есть бесконечный запас футболок, посвященных весенним каникулам в Форт-Лодердейле, потому что он постоянно такие носит.

Но Кевин хороший парень. Его цель — уйти на пенсию и стать пляжным бездельником в Ки-Уэсте, поэтому он работает семь дней в неделю, чтобы накопить средства на подобную старость.

Он смотрит на нас, когда мы подходим ближе.

— Как дела, деточка? — интересуется у Аро.

Она кивает ему, хотя Кевин, похоже, видит, что девушка тут не забавы ради. Глядя в зал, он окликает:

— Кармен.

Проследив за направлением его взгляда, нахожу мать Аро. Она стоит за спиной какого-то незнакомого парня, одетая в обтягивающий топ и джинсы, с черным фартуком, повязанным вокруг талии. Серебряное украшение в ее пупке сверкает в тусклом освещении.

Отстранившись от мужчины — не ее мужа, — она нерешительно смотрит на дочь.

— Со мной все будет в порядке, — говорит мне Аро, сделав шаг вперед.

Ее мама приближается, лишь урывками устанавливая зрительный контакт с ней. Я остаюсь на месте.

Кармен останавливается перед девушкой.

— Просто помолчи минутку, ладно? — просит ее Аро. — Я не хочу ругаться.

Кармен расправляет плечи, потому что привыкла к проблемам и знает, что ее дочь вряд ли пришла по хорошему поводу.

— Спасибо, что оставила Мэтти и Бьянку у мистера и миссис Трент. Пусть ты сделала это не ради них, но все же…

Вопрос до сих пор висит в воздухе, документы пока не одобрены, однако я уверен, что мои родители готовы взять детей. Мы с Аро поможем.

— А если они соскучатся по мне? — спрашивает ее мать.

— Они всегда скучали по тебе. Ничего, переживут.

Боль отражается в глазах женщины.

— Единственное, из-за чего им будет тяжело в этой ситуации, — Мэтти и Бьянка будут думать, что ты их не любишь, — продолжает Аро, — и поэтому сдалась. — Качая головой, она смягчает свой тон: — Я знаю, что ты любишь их, мам. И позабочусь о том, чтобы они тоже об этом помнили. Просто сделай мне одолжение, хорошо? Не появляйся через шесть месяцев и не пытайся вернуть их, если тебя бросит парень и ты почувствуешь себя одинокой. Позволь им начать новую жизнь. У них появились родители, которые готовят блинчики, организовывают им праздники и развлечения со сверстниками. Мэтти привязался к Джексу.

Несмотря на желание улыбнуться, я сдерживаюсь. Сегодня моему папе пришлось взять мальчика с собой на работу в «ДжейТи Рэйсинг», потому что Мэтти не хотел слезать с его спины. В буквальном смысле.

— Ты будешь с ними видеться, — уверяет Аро. — Просто позволь детям спокойно существовать. Не забирай их обратно. По крайней мере, до тех пор, пока не сможешь предложить им что-то получше. Пожалуйста.

Кармен молчит, но ее глаза говорят достаточно. Они наполняются слезами и отчаянием. Бабушка выглядела так же, когда позволила моей маме уйти? О чем думала папина мать, оставив его?

Не дождавшись ответа, Аро разворачивается. Мы направляемся к выходу, как вдруг слышим позади себя голос Кармен:

— Я никогда…

Аро останавливается, а я оглядываюсь. Ее мама снова подходит к нам.

— Я никогда не думала, что стану такой, — говорит она своей дочери.

Губы Аро дрожат. Не уверен, от печали или злости, только, что бы это ни было, она не хочет давать волю чувствам.

— Знаю, мам, — произносит девушка, не оборачиваясь. — Жизнь порой ломает людей.

Покинув бар, мы идем к парковке. Я жду, когда Аро возьмет меня за руку, прежде чем целую ее в макушку.

Частенько думая о матери моего папы, я испытывал к ней ненависть за то, что она ни разу даже не попыталась вернуть его, защитить от всех ужасов, происходивших с ним.

Правда, потом задаюсь вопросом — не было бы с ней еще хуже? Она тоже могла оказаться жестокой. Возможно, отца ранило ее отсутствие в его жизни, но есть вероятность, что он испытал бы больше боли, если бы разочаровался в своей любви к ней.

Я открываю дверь для Аро. Развернувшись, она смотрит на меня и садится в машину.

— Твои родители точно готовы принять троих бездомышей?

— Троих? — уточняю, вздернув брови.

У меня не возникало сомнений, что Аро останется, но подтверждения не было. В конце концов, ей уже восемнадцать, она не обязана где-либо находиться.

Девушка пожимает плечами.

— Пришла пора разорвать порочный круг. Тем более это ведь всего на год, верно? Один год, чтобы окончить школу.

Мою грудь переполняет приятное чувство, сам не знаю, какое именно.

— Ты уверена?

Мне хочется, чтобы у Аро было все, однако она должна сама этого захотеть. Ей лишь нужно осознать — она способна получить все, что пожелает, если будет бороться за это.

Она кивает.

Коснувшись пальцами ее лица, повторяю:

— Solo un ano.

Всего год.

Ее глаза вспыхивают.

— Ты всерьез говоришь по-испански? — кричит Аро.

Сдерживаю смех.

— Я же рассказывал, что в детстве много времени провел за пределами Америки.

Она шлепает меня по руке.

— Хоук!

Хохотнув, уклоняюсь от ее атаки.

— Что?

Аро была в курсе, что я понял ее, когда она назвала меня «сукиным сыном». Наверное, просто предположила, будто мне известны определенные ругательства и больше ничего.

— Ты должен сообщать людям, что говоришь на их языке!

— Почему? — Затолкнув ее в салон, закрываю дверцу. — Испанский ты использовала только в тех случаях, когда не хотела, чтобы я тебя понял, а это грубо, — обращаюсь к ней через окно. — Ты получила по заслугам.

Я огибаю капот и забираюсь на водительское место. Мгновение спустя Аро обхватывает мое горло руками, оседлав меня.

Она хмурится, явно наигранно.

— Прости меня, детка. — Улыбнувшись, трусь об ее нос своим. — Te amo[20].

— Что? — требовательно переспрашивает она.

— Te amo. — Прикусываю кончик ее носа, после чего опускаюсь к губам. — Te amo, Аро Маркес.

Начав тяжело дышать, она сдается и целует меня.

— Ох, это звучит сексуально. Поговори со мной по-испански, Хоук.

Я фыркаю.

— Сперва вернемся в башню. Поехали.

Аро плюхается обратно на свое кресло, и я мчусь к убежищу со скоростью, намного превышающей допустимую. Прошло всего пара дней, но я уже тоскую по времени, проведенному с Аро там. В какой-то мере даже жаль, что мы не можем затеять еще какую-нибудь эпопею, чтобы и дальше прятаться в нашем тайном укрытии.

Мы спускаемся через люк в крыше. Едва Аро достигает нижней ступеньки лестницы, я подхватываю ее на руки и притягиваю к себе.

— Нам нужно поторопиться, — с придыханием произносит она, стягивая с меня рубашку. — Мэтти будет ждать.

Рухнув вместе с ней на диван, отбрасываю в сторону джойстик от «Плейстейшен». Снимаю с Аро майку, в то время как она распускает волосы, собранные в хвост, затем принимается расстегивать мои шорты.

Однако я спрыгиваю с нее, хрипло простонав:

— Презервативы. — И спешу в комнату наблюдения, с уже затвердевшим членом из-за прилившей к паху крови. Я привез немного провизии пару дней назад, когда заглянул сюда, чтобы удалить все возможные записи с нами на мосту.

Аро выкрикивает:

— Только один!

— Может быть.

Доносится ее смех. Она думает, я шучу. Открыв пакет с продуктами, стоящий на столе, достаю коробку, вытаскиваю пару упаковок и кладу их в карман. Уже двинувшись к двери, вдруг замечаю, что один из ящиков слегка выдвинут.

Ящик с телефонами.

Я открываю его полностью, сразу же обращая внимание на пополнение — двадцатилетнюю «Нокиа», подобную большинству других. Но эта — немного обновленная версия модели 6210 черного цвета.

Взяв трубку в руки, нажимаю на кнопку питания. Экран загорается. Мой пульс учащается.

— Аро? — зову я. — Иди сюда!

Ожидая, пока телефон загрузится, несколько секунд спустя слышу, как девушка входит в комнату.

Она останавливается рядом со мной.

— В чем дело?

— Это ты сюда положила?

Я смотрю на нее сверху вниз. Аро прикрывается моей футболкой. Ее шорты по-прежнему застегнуты. Показав ей телефон, подмечаю:

— Этого мобильника раньше здесь не было.

— Никогда его не видела. — В следующее мгновение она резко вдыхает. — Хотя кто-то пробрался в башню. Совсем забыла тебе рассказать.

— Что?

— В Ночь вражды. Он схватил меня, затащил за зеркало в «Ривертауне», помешав копу, гнавшемуся за мной. Вообще-то, чувак меня спас. Мне сначала показалось, что это ты.

— И? — выпаливаю я.

— И все. — Аро качает головой. — Он ушел. Сказал лишь: «Знаешь, почему это место называют Карнавальной башней? Потому что уродцы устраивают здесь свои шоу». А потом ушел.

Какого черта?

Вновь смотрю на сотовый. Кому-то известно, что мы здесь. То есть для меня это не совсем открытие. Незнакомец периодически приходил и уходил, пока мы жили в убежище. Он оставил новый телефон.

Кем бы ни был этот человек, он развлекается с нами.

Я должен был заподозрить неладное, обнаружив пропажу портрета из тоннеля. Просто решил, что его перевесила Аро.

Нажав на «Меню», нахожу «Сообщения», открываю единственную беседу и держу трубку так, чтобы мы могли читать вдвоем.

«Говорил ведь тебе, я всегда ей больше нравился».

«Думаешь? — отвечает владелец телефона. — Может, ей нравится твое лицо. Может, в фантазиях она представляла, что на самом деле это был не ты».

Аро смотрит на меня, а я пытаюсь понять, о чем они говорят. Ей нравится его лицо. Уинслет?

Она думала, что занималась сексом с кем-то другим?

— Близнецы? — спрашивает Аро.

Я пялюсь на телефон. Согласно истории, парень отомстил за своего умершего друга. Легенда гласит, что один инсценировал свое самоубийство, а другой, объединившись с ним, издевался над ней.

Но обе версии ошибочны.

— Парни не были друзьями, — произношу вслух. — Они близнецы.

Идентичные, судя по всему.

— Это сузит круг поиска, — говорит Аро. — Сколько пар близнецов родилось в Уэстоне?

Наверняка немного.

«Я хочу привести ее в башню», — пишет второй.

«Я тоже хочу, — отвечает владелец сотового. — Однако для начала у меня есть идея получше».

«Мне всегда нравятся твои идеи».

«Ты хочешь провести с ней больше времени?»

«Да, черт возьми».

«Хочешь, чтобы я тоже получил ее?» — спрашивает хозяин.

«До смерти хочу».

Оледеневшая кровь носится по моим венам.

«Неделя соперничества, — объявляет наш парень. — Новая традиция. Заложники».

«Внимательно слушаю…»

«Поговорим дома».

На этом переписка обрывается.

Выйдя из ветки обсуждения, перепроверяю, нет ли там еще чего, но, кроме прочитанной беседы, ничего не нахожу.

Я бросаю телефон обратно в ящик. Мы неподвижно стоим на месте.

— Они были близнецами, — бормочу я.

Девушка запросто могла переспать с одним, выдававшим себя за второго. Возможно, одержимый мальчик все-таки ее заполучил? Разве можно придумать более изощренный способ мести за безответную любовь: инсценировать собственное самоубийство и притвориться братом — тем, кого она действительно желала?

— События не закончились в Карнавальной башне, — делает вывод Аро.

— Неделя соперничества… — невнятно произношу я.

Она смотрит на меня с изумлением в глазах.

— Идея с обменом пленными принадлежит им?

Братья упомянули заложников. Похоже на обмен пленными, который мы проводим каждый октябрь перед Неделей соперничества между Сэнт-Мэтт, Шелбурн-Фоллз и Уэстоном — тремя соперничающими школами.

Я перебираю остальные телефоны в ящике. Черт, эта история еще более запутанная, чем нам казалось. Кто-то, вовлеченный в нее, знает, что мы здесь, и сейчас принимает активное участие в ее продолжении.

А Неделя соперничества приближается.

— Нам нужно починить другие мобильники, — говорю я.

Эпилог Аро

— Я должна пойти одна.

Хоук искоса смотрит на меня, и я практически могу прочитать ход его мыслей.

Не думаю, что это хорошая идея. Он отнесется к тебе более благосклонно, если ты будешь со мной.

Но я понимаю.

Ты не хочешь прятаться за спиной своего бой-френда. Тебе необходимо признать свои ошибки, завоевать его уважение. И так далее, и тому подобное…

В конце концов, я вломилась в дом Джареда, украла его собственность и в какой-то мере перевернула его город с ног на голову.

Может, мне все-таки не стоит туда заходить?

Однако я останавливаюсь и качаю головой. Нет, я должна. Он родственник Хоука. Нам нужно оставить все обиды в прошлом.

Вздохнув, Хоук отстегивает ремень безопасности и одаривает меня натянутой улыбкой.

— Я буду здесь, если понадоблюсь.

Чмокаю его в щеку и выхожу из машины, прихватив с собой листок бумаги. Пересекая парковку, оглядываюсь через плечо, вижу, что Хоук смотрит мне вслед.

Когда открываю дверь штаб-квартиры «ДжейТи Рэйсинг», от рева мотора закладывает уши. В дальнем углу справа обнаруживаю механика, работающего над двигателем, подвешенным в воздухе на уровне его глаз. Я осматриваюсь вокруг, изучая остальную территорию. Сотрудники, две машины с поднятыми капотами стоят впереди и по центру, за ними холодильник, стойка ресепшена и офисы. Слева красная лестница, ведущая в офис наверху, из окон которого можно наблюдать за деятельностью мастерской. Пол блестит. И, конечно, мне всегда нравился запах шин.

Подходит мужчина.

— Джаред Трент на месте? — интересуюсь я.

Кивнув, он кричит:

— Джаред?

Я поднимаю глаза. Трент появляется на вершине лестницы, вытирает руки полотенцем и начинает спускаться, не разрывая зрительного контакта со мной.

— Все в порядке?

Наверное, он решил, будто я причинила вред его племяннику или дочери.

Но я киваю.

— Да.

Джаред подходит ко мне, и я просто протягиваю свое резюме.

— У вас открыта вакансия ассистента на неполный рабочий день.

Его брови взлетают вверх.

— И ты хочешь у нас работать?

Это не вопрос, скорее утверждение, словно он мне не верит.

— Я хочу работать.

Тут не лучше и не хуже, чем в любом другом месте.

Трент смотрит на меня, берет резюме, пробегает глазами текст, засмеявшись в итоге.

— Взыскание долгов. — Мельком подняв взгляд, мужчина продолжает читать: — Продажи. Обеспечение безопасности. Инвестиции… Никогда раньше не видел, чтобы кто-то называл вымогательство, сбыт краденого, нападения и хищения такими приятными словами.

— У меня есть таланты.

— Да уж. — Он еще раз перечитывает документ. — В былые времена мы, вероятно, подружились бы.

Но не сейчас. Джаред смотрит на меня другими глазами, я это понимаю. Теперь ему есть что терять. Какое-то время я полагала, что рано или поздно сама останусь ни с чем. Судя по рассказам, в прошлом он тоже вел довольно безрассудный образ жизни.

— Знаю, работенка не пыльная, — выкладываю все как есть. — По вечерам и в выходные. Бегать за едой, готовить кофе, сортировать почту, убирать… Мне все равно. Я буду приходить вовремя и все делать правильно по первому же вашему поручению.

— А если кто-нибудь оставит бумажник без присмотра? Или тебе вдруг захочется прокатиться на одной из машин. Или придет конкурент и предложит тебе десять тысяч долларов за кражу моих паролей и разработок для новых двигателей?..

Я отворачиваюсь. Ага, понятно.

С этой проблемой мне придется сталкиваться каждый раз, когда я буду устраиваться на работу, поступать в колледж или подавать заявки на кредит… У меня есть уголовное досье, и оно еще очень долго никуда не денется. Рекомендации помогут, однако их сначала нужно получить.

А это значит, что я должна работать.

— Я не обворую вас.

Трент ничего не говорит.

— Мне здесь нравится, — поясняю я. — Мне нравится, что мои брат и сестра живут в этом городе, с Джексом и Джульеттой. Я не поставляю их под удар.

Склонив голову набок, он сохраняет молчание. Джаред не сказал «нет», то есть он хочет согласиться. Ему не хуже меня известно, что мы, скорее всего, будем часто пересекаться, поскольку я встречаюсь с его племянником, но он мне не доверяет.

Не мигая смотрю на мужчину, пока его рабочие роняют инструменты, хлопают дверьми, перекрикиваются друг с другом с разных концов мастерской. Я прочищаю горло.

— На меня направлена камера, расположенная в юго-западном углу возле окна, которое не открывается, потому что все щели наглухо закрашены, а на москитной сетке висит дохлая муха. В юго-восточном углу есть еще одна, однако я бы на вашем месте не надеялась на нее. Там мигает красный индикатор, указывающий на то, что она отключена.

Его взгляд резко устремляется к вырубленной камере за моей спиной.

— Также в помещении, помимо вас, присутствует семеро свидетелей, — продолжаю я. — Хоть я практически уверена, что Майк с маллетом[21] под кайфом, судя по его расширенным зрачкам размером с черные мраморные шарики, остальные четверо установили со мной прямой зрительный контакт, когда я вошла. Они запомнят, что сегодня видели меня здесь.

В глазах Трента мелькает неуверенность, но я остаюсь неподвижной, опустив руки вдоль боков.

— А еще в данный момент в мастерскую вошла женщина с собакой, — подмечаю я. Секунду назад видела ее отражение в стеклянной стене позади Джареда.

Оглядевшись вокруг, он замечает у входа пожилую даму с синими волосами, держащую коричневую помесь чихуахуа с кокер-спаниелем. Чипаниеля? Понятия не имею.

Взгляд мужчины с легкой тревогой возвращается ко мне.

— Если я вас обворую, вы меня не увидите.

Он играет желваками.

— Меня никто не увидит.

Пусть Джаред не верит, что я больше никогда не совершу преступления, но он может не сомневаться — я уж точно не совершу его здесь. Это было бы глупо.

Спустя тридцать секунд я бегу обратно к Хоуку.

— Я получила работу! — С сияющей от радости улыбкой забираюсь в машину. — Начинаю в эти выходные.

— Поздравляю. — Он заключает меня в крепкие объятия и целует. — Давай отпразднуем. — Хоук включает передачу. — В «Ривертауне».

Захлопнув дверь, накрываю его руку на рычаге коробки передач своей, приподнимаюсь, наклоняюсь над консолью и начинаю покусывать его шею.

— На озере.

Кусаю мочку его уха.

— Завтра у тебя начинаются занятия в колледже, — напоминаю ему. — Разве ты не хочешь напоследок развлечься со своей школьной подружкой?

Хоук тихо смеется, поймав воздух ртом. Правда, когда я просовываю ладонь ему между ног, чувствую, что он уже твердый. Мне не приходится просить дважды.

— Пристегни ремень, — рычит он, переключаясь на вторую передачу и выезжая с парковки. — Сейчас же.

* * *

Две недели спустя

Выглянув в окно, сквозь ветви дерева вижу Дилан. Она лежит на животе на своей кровати, болтая ногами, листает что-то в телефоне и слушает музыку в наушниках.

Меня переполняют странные чувства. Нервозность, опасения, но в то же время предвкушение…

И тепло.

Мэтти в восторге — он полюбил Джекса. А Бьянка, если не считать нытья по поводу переезда на дальнее расстояние от ее парня, теперь больше спит и чаще улыбается. Она беспокоится о том, впишется ли в нашу новую школу, только я буду рядом и очень надеюсь, что все узнают об этом прежде, чем рискнут ее обидеть.

Я осматриваю бывшую комнату Хоука — которая, как мне сказали, когда-то принадлежала его отцу, а еще раньше Джареду. В обстановке я ничего менять не стала, потому что мне нравится ощущать запах Хоука на каждой вещи. Хочется немного поплакать.

Но я не буду. Это так странно.

С Мэтти и Бьянкой все в порядке, они сыты. У меня теперь есть своя комната, работа, парень-студент и дерево, которое соединяет мою спальню с комнатой моей первой подруги женского пола.

Опять смотрю в окно. Дилан встречается со мной взглядом, тут же расплывается в улыбке, высовывает язык и корчит смешную рожицу.

Я смеюсь. Благодаря ей я рада началу учебного года, как бы ни было неприятно это признавать. Первый футбольный матч через две недели. Неделя соперничества — через семь. Помимо этого, нам предстоит поездка старшеклассников на лыжную базу и пижамная вечеринка с ночевкой в честь дня рождения Дилан. Похоже, я полностью превратилась в девицу из благопристойного пригорода.

В дверь стучат.

— Уже устроилась? — слышу я.

Входит Хоук. Оглянувшись, чувствую, что в животе все переворачивается. Ненавижу, когда он так одевается, особенно если его родители дома.

Черные джоггеры, без футболки, босиком. Словно он вообще здесь больше не живет. Хоук специально снимает половину одежды, приезжая из общежития, чтобы свести меня с ума? К счастью, у нас по-прежнему имеется убежище, хотя мы не можем выбираться туда так часто, как хотелось бы. Школа, работа…

Я киваю.

— Думаю, да.

Он обвивает руками мою талию, а я обнимаю его за шею.

— С тобой Дилан и Кейд. — Хоук пристально смотрит на меня. — Никто тебя не тронет.

— Я в состоянии позаботиться о себе.

— Вот именно, и я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, — возражает он. — Я знаю, каким образом ты разбираешься с женщинами, действующими тебе на нервы.

Засмеявшись, вспоминаю оба раза, когда врезала Скайлер. И Дилан. Наверное, мне стоит извиниться перед ней за тот случай.

Хоук тянет меня к себе.

— Я серьезно. Если тебя отстранят от занятий или исключат, мне придется завести отношения с более зрелой девушкой.

Подскочив, обхватываю его ногами. Он вовремя успевает меня поймать.

— Тебе напомнить обо всех очень зрелых вещах, которыми ты любишь заниматься со мной, Пират? — шепчу ему на ухо.

Развернув нас, Хоук заваливается на кровать и нависает надо мной.

— Они выжжены в моей памяти, Пиратка.

— Ох, точно. — Я морщусь. — Черт.

Теперь я девочка из Фоллз. Технически выражаясь. Под черным флагом мы плывем. Ю-ху.

— Серьезно. — Он целует мой нос. — Сделай себе поблажку. И им тоже. У многих учеников не было такого же опыта. Они будут немного невежественными и мелочными, но когда-нибудь поймут все твои действия. Их поведение — не твоя проблема.

— Хорошо.

Звучит почти в духе «да, сэр». Хоук прав, я это знаю. Хотя, вероятно, будет сложно вспомнить об этом в запале, когда меня выведут из себя.

В любом случае я успокаиваю его:

— Все равно это всего лишь на год.

— После чего ты присоединишься ко мне.

Может быть. Если я смогу поступить в колледж. Стараюсь пока не загадывать далеко вперед.

Однако это дается с трудом. Я все время представляю, что буду там же, где Хоук. Мечтаю о свободе, позволяющей проводить каждую ночь вместе.

— А до тех пор я буду наслаждаться тем, как ты украдкой пытаешься провести со мной время при любой возможности, — говорю, притягивая его к себе.

Он целует меня; его язык проникает в мой рот, и я ощущаю трепет по всему телу, испустив стон.

— Хоук, на выход, — распоряжается кто-то.

Парень спрыгивает с кровати, а я, судорожно вздохнув, принимаю сидячее положение. Его мама стоит в дверном проеме, держась за ручку двери.

— Живо, — приказывает она.

Хоук пялится на нее.

— Почему?

— Ей завтра в школу.

— Я не задержу Аро на всю ночь.

Джульетта бросает на сына многозначительный взгляд и произносит шепотом, чтобы не услышали дети, готовящиеся ко сну:

— Я знаю, для чего ты здесь.

Сдерживая улыбку, смотрю то на нее, то на Хоука.

— Нам по восемнадцать лет, — подчеркивает он. — И мы много ночей провели в убежище наедине, без присмотра.

— Ну, теперь она живет с нами.

— Мама!

— Аро под нашей опекой, Хоук! — Миссис Трент переходит на крик. — И учится в школе. Как это будет выглядеть, если мой сын станет наведываться в ее спальню, когда пожелает? Брысь отсюда, сейчас же!

Парень хмурится, но спор не продолжает. Наклонившись, он целует меня в губы и говорит:

— Завтра я заберу тебя из школы. — После этого переводит взгляд на свою маму и выходит в коридор, проскользнув мимо нее. — Дорога домой займет несколько часов.

Я с трудом подавляю смех.

Звук его шагов доносится с лестницы. Джульетта в очередной раз заглядывает в мою комнату, прежде чем закрывает дверь.

— Я заберу тебя завтра из школы, — сообщает она. — Думаю, нам следует сходить к гинекологу.

— Мам! — рявкает Хоук.

Ее голос слышен из коридора:

— Тебе запрещено сделать меня бабушкой раньше, чем Мэтти перейдет в средние классы, Хоук!

Падаю обратно на кровать. О боже.

Год выдастся веселый.

КОНЕЦ

Спасибо, что прочитали «Мальчики из Фоллз»!

«Пиратки» — следующая книга в серии.

Неделя соперничества приближается!

От автора

Я долго раздумывала, писать ли вам это письмо, но, полагаю, лучше быть собой и отдаться на волю случая. Если вы являетесь моими читателями какое-то время, то знаете, что я откровенно говорю о некоторых вещах.

Мужчины в романтическом жанре, как правило, получают больше любви. Мы мечтаем, млеем, испытываем чувства опосредованно, через их опыт, однако я, будучи писательницей, всегда посвящала свои истории героиням, если честно. Нет, герой не становится побочным персонажем, но он определенно является катализатором для ее путешествия.

И Аро — одна из особенно близких мне и автобиографичных героинь.

Мы выросли в похожих условиях. Я тоже самая старшая, из неполной семьи, воспитывалась женщиной с зависимостями. У нас было мало денег, а когда они появлялись, почти сразу исчезали. Аренда жилья всегда была проблемой, мы никогда не оплачивали счета своевременно, в тот же месяц. В итоге, когда мне было шестнадцать лет, примерно на месяц мы стали бездомными. Я клянчила деньги, воровала продукты, пропускала школу неделями…

Рассказывая вам об этом, я не ищу жалости к себе. У многих из вас был аналогичный опыт. Мы все испытываем те или иные тяготы. Сейчас у меня прекрасная жизнь. Мне очень повезло.

Я рассказываю вам об этом, потому что о внутренней борьбе Аро, чувствовавшей, будто она не может выбраться, говорят нечасто. О том, что бедность — это порочный круг, ведь дети родителей, испытывающих трудности, должны воспитывать своих младших братьев и сестер. Они бросают школу, устраиваются на работу, которая соответствует их «родительскому» графику, и на этом все. Такова их жизнь. Один год превращается в пять, а пять очень быстро перетекают в десять.

Помню, на первом курсе колледжа, проходя мимо открытой комнаты, я услышала, как внутри девушки говорили обо мне. На той неделе у меня был день рождения, и староста общежития по традиции украсила мою дверь, неприкрыто провозглашая тот факт, что мне исполняется двадцать один год, когда большинству моих соседок было не больше восемнадцати. «Я не знала, что она такая старая», — сказала одна из них.

В то время мне было стыдно, потому что я чувствовала себя неудачницей из-за того, что была вынуждена ждать три года после окончания школы, чтобы поступить в колледж, но, оглядываясь назад… Боже, мне повезло, что я вообще туда попала, понимаете? Я могла бы никогда не уехать из родного города. Могла бы застрять в замкнутом круге.

На самом деле я чуть не осталась там. Большую часть моей жизни мама была в плохом состоянии, поэтому я практически вырастила своего младшего брата. Так же, как Аро заботилась о Мэтти. Что будет с братом, если я уеду в колледж? Кто будет вставать с ним по утрам? Кто проследит за тем, пошел ли он в школу? Кто проследит за тем, чтобы он не ел каждый день в «Макдональдсе»?

У старших детей порой возникает чувство, словно они в ловушке. Они не хотят жаловаться на родителей в органы опеки, потому что там, куда отправят их брата или сестру, может оказаться еще хуже. Ты можешь потерять их след и больше никогда с ними не увидеться. Кто знает, что может случиться? Как бы плохо ни обстояли дела, ты не хочешь разделять свою семью.

Значит, ты остаешься.

Но я выбралась. В конце концов. Было невыносимо не знать, что происходит с братом без меня. Возможно, мне следовало остаться, однако я понимала, что случится со мной, если не уеду. И, к счастью, мне помогли. Я выросла на благотворительности налогоплательщиков и членов семьи, а в колледже училась в кредит. Не рекомендую так делать, если у вас нет необходимости, потому что студенческие кредиты — отстой, ха-ха, но я бы не выкрутилась, если бы не получила помощь. Я справилась со всем не в одиночку.

А спустя годы мы с сестрой вернулись и взяли под опеку моего брата. Сейчас он уже мужчина, у него все хорошо.

Не хочу, чтобы это выглядело так, будто я ругаю свою мать. Я знаю, она хотела бы жить по-другому. Зависимость — это болезнь. И она стала совсем не такой, какой мечтала быть в детстве. Не мне рассказывать ее историю, но она у мамы есть, в этом я уверена. Я просто хотела донести до вас, что судьба ребенка зачастую бывает ситуативной. Дело не в том, что родители невежественны или ленивы. Они тоже мечтают. Они хотят того же, чего хотите вы. Часто все гораздо сложнее, чем нам кажется.

Думаю, именно поэтому я пишу про героинь, которые, похоже, всегда с чем-то борются. Мне нравится видеть, как они растут и побеждают. Рика, Тэйт, Фэллон, Джульетта, Бэнкс, Уинтер, Эмори, Тирнан, Истон, Джордан, Райен, Клэй, Лив, Кастэль, Элис, Аро, Кэт… Я получаю возможность заново пережить что-то тяжелое и гораздо раньше стать таким человеком, каким хотела быть.

Для меня суть редко заключается в действиях героя книги. Она всегда в том, что нужно придумать ситуацию, в которой героиня вынуждена оказывать сопротивление, ведь мне самой потребовалось так много времени, чтобы этому научиться.

Возможно, я найду другой способ создавать подобные ситуации для моих героинь, который не будет включать в себя борьбу с героем. Я полностью уверена в своей способности развиваться. Однако мы все с чего-то начинаем.

Оглядываясь назад, я искренне благодарна за то, что выросла такой. Наподобие Кэтрин и Куинн, моя мать показала мне жизнь, которой я точно не хотела. Я получила опыт опосредованно. Разумеется, я все равно совершала собственные ошибки. Надеюсь, моя дочь тоже усвоит уроки, полученные от меня.

Я надеюсь, от моего письма не повеяло политикой. Это не было моей целью. Мы все исходим из личного опыта. Вот чему я научилась на собственном. Об этом я пишу в каждой своей книге.

Люди меняют людей.

И порой люди спасают тебя.

Просите о помощи. Будьте готовы оказать помощь, если у вас есть такая возможность. Мы живем только один раз.

А еще время от времени смотрите вверх.

Пенелопа

Спасибо, что читаете. Я благодарна вам за все!

Далее небольшой сюрприз — затравка к книге «Пиратки».

Пожалуйста, убедитесь, что вы сначала прочитали «Мальчики из Фоллз». Действие данной сцены происходит через шесть недель после окончания истории Хоука и Аро.

* * *

Кейд переходит через дорогу. Сейчас, с наступлением октября, ночной воздух стал прохладным. Занятия в школе начались больше месяца назад, и они с Дилан уже несколько недель учатся в выпускном классе.

Но настоящее веселье только начинается.

Неделя соперничества.

Обмен пленными.

Одна из многих традиций между соперничающими школами из Шелбурн-Фоллз, Уэстона и богатого пригорода Чикаго — Сэнт-Мэттьюз. Придуманная для укрепления гармонии и мира между сообществами, она дает ученикам возможность сблизиться со своими конкурентами (в надежде, что они принесут эту осознанность и вновь обретенную терпимость домой).

Все очень просто. Каждая команда берет заложника, семьи из их городков принимают у себя «учеников по обмену», которые посещают школу соперника в качестве гостей в течение двух недель.

В прошлом страны поступали так же для гарантии мира. Короли и императоры предлагали членов своих семей, зная: если кто-то нарушит договор, то подвергнет опасности свою мать, сына или любого другого человека, отданного врагу в плен.

— Кейд Карутерс. — Широко улыбаясь, Бэк Валенкур подходит к ним со своей компанией.

Кейд смотрит на Дилан. Та скрещивает руки на груди, пока Столи, Дирк и несколько других ребят собираются вокруг, чтобы предстать единым фронтом Пиратов.

— Как дела в Хренбурн-Фоллз? — интересуется Бэк.

Кейд смеется.

— Ты ведь в курсе, кто мой дед? Твое тело никогда не найдут.

Бэк искренне улыбается ему, зная о дедушке Карутерса — гангстере в отставке — и связанных с ним историях, но он уже привык к колкостям парня. Пожав руки, друзья быстро приобнимают друг друга.

— Увидим ли мы тебя на горных склонах в этом году?

— Еще бы. — Кейд кивает. — Гора Айрон.

— Да, черт побери.

Так же, как Уэстон чуть уступает Фоллз, Сэнт-Мэттьюз немного превосходит Фоллз в плане обеспеченности. Богатые руководители компаний и биржевые маклеры из Чикаго создали себе маленький оазис рядом с городом, но не слишком близко. Там живет дедушка Кейда по материнской линии, и парень на самом деле неплохо ладит с Бэком Валенкуром и его друзьями, когда они встречаются по выходным на горнолыжном курорте. Они все вместе катаются на сноубордах с тринадцати лет.

Колледж выровняет ситуацию, однако до тех пор они должны играть свои роли в собственных школах.

Кейд смотрит вправо на машины, припаркованные посреди загородной дороги, и ищет за темными ветровыми стеклами знакомый профиль.

— Я могу попытаться удовлетворить твой запрос, — говорит Бэк, разведя руками. — Только ты не можешь забрать мою девушку.

Кейд хохочет.

— Вообще-то, я хочу футболиста.

— Всегда подозревал тебя в этом.

— Заткнись. — Бросив взгляд на мост, Кейд видит Фэрроу Келли, направляющегося сюда со стороны Уэстона со своей гребаной свитой. — Это всего на две недели. Ты получишь его обратно почти в том же состоянии.

— Ну, мы хотим Трент. — Бэк указывает на Дилан. — Согласишься на это, и мы отдадим вам игрока. Хотим посмотреть, что она сможет сделать на нашем треке.

Он улыбается ей, но девушка закатывает глаза.

— Я не хочу в Сэнт-Мэтт, — говорит она Кейду. — Они высокомерные.

Дилан бросает презрительный взгляд на Бэка и его ребят, и тот смеется.

Но Кейд пожимает плечами.

— Можешь взять ее.

Она резко поворачивает голову в его сторону. Он чувствует на себе ее взгляд.

— Просто отдай нам Хантера. Если Хантер вернется в Фоллз, она может пойти с вами.

Девушка опускает глаза.

Бэк озадаченно переглядывается с другом, стоящим рядом, после чего снова смотрит на

Кейда.

— Хантера? Твоего брата?

Кейд пристально смотрит на парня.

— Хантер покинул школу несколько недель назад, — объясняет Валенкур. — В этом году он не посещает Сэнт-Мэтт.

— Что ты имеешь в виду? — сделав шаг навстречу ему, уточняет Кейд.

— Да. Я не знаю, что тебе сказать. Его уход — определенно потеря для команды. К тому же он оставил нас без тэйлбека[22] в последний момент. Но ты не волнуйся. — Он широко улыбается. — Мы будем готовы.

— О чем, черт побери, ты говоришь? — выпаливает Карутерс. — Куда он ушел?

— Я предполагал, что Хантер вернулся домой.

Кейд копается в памяти, пытаясь разобраться в ситуации. Ни он, ни Дилан ничего не слышали, а дедушка связался бы с их родителями, если бы его внук пропал.

Знали ли мама и папа, что Хантер покинул Сэнт-Мэттьюз?

Черт, что происходит?

— Мы все равно можем взять Трент? — интересуется Бэк.

Кейд качает головой.

— Ладно, без разницы.

Тут Дилан, тяжело дыша, подходит к Фэрроу Келли, капитану команды Уэстона.

— Вы, парни, гоняете на байках?

Уголок его рта приподнимается в улыбке, когда он осматривает ее с головы до ног. Татуировка Грин Стрит уже красуется на его шее, хотя он пока еще студент дневного отделения.

— Да, только у нас нет прилизанного трека, дорогая. Справишься?

— Справлюсь, — огрызается она. — Я могу стать вашей пленницей? Мне нужно выбраться отсюда на пару недель.

Фэрроу смеется, глядя на Кейда.

— Неужели мне действительно так повезло? — Правда, не дожидаясь ответа, он опять обращается к Дилан: — Папочка будет не против, малышка Трент?

— Тебя это волнует?

Он удерживает зрительный контакт с ней, принимая вызов. Достает наручники, сковывает ее запястья спереди, в то время как девушка с тремя выбитыми на левой руке розами отрывает кусок скотча и заклеивает Дилан рот. Все это — часть церемонии взятия ученика в плен.

Девушка улыбается.

— Весело не будет, милая. Приготовься.

Кейд провожает их взглядом, пока они тянут Дилан к мосту. Монеты летят через край и попадают в воду. Он качает головой. Ему нужно вернуться домой и поговорить с родителями.

— Тогда мы возьмем Столи, — говорит Бэк. — Кого ты хочешь?

— Мне плевать.

Весь гребаный план Кейда полетел к чертям без Хантера.

Валенкур хватает кого-то. Все расходятся по машинам, чтобы отправиться к заложникам домой за одеждой, личными вещами и зарядными устройствами для телефонов, прежде чем их отвезут в семью ученика, которая приютит пленника на две недели.

Кейд разворачивается, собираясь уйти с их заложником, однако Джейден, раннинбек[23] команды Сэнт-Мэтт, останавливает его.

— Хантер постоянно где-то пропадал в последнее время, — предупреждает он Кейда. — Он часто проводил выходные в Уэстоне. Мы решили, что у него там появилась девушка или типа того.

— В Уэстоне?

Но парень поворачивается и уходит прочь. Автомобили быстро разъезжаются.

Зачем ему проводить время в Уэстоне?

Стоп…

Кейд бежит к мосту, пересекает его, только останавливается на полпути и смотрит вниз. Там, на пирсе Уэстона, Дилан грузят в блестящий черный пикап 1950-х годов. Водитель заводит мотор, включает фары, отъезжает от складов и баров, едет по улице и скрывается из виду.

Едва они уезжают, Кейд обнаруживает машину, припаркованную на другой улице.

И видит его.

Хантера.

Его брат, одетый в джинсы и черную толстовку, опирается на капот своей «Камаро» 68-го года. Его светлые волосы — такого же оттенка, как и у Кейда, — растрепаны ветром. Он наблюдает за пикапом, увозящим Дилан.

Проходит несколько секунд, затем Хантер оборачивается и встречается взглядом с братом.

Кейд не видит улыбку на лице своего близнеца, но точно знает, что она есть.

— Черт, — цедит парень сквозь зубы.

Хантер приходил на пенную вечеринку. Это он был в маске.

Он теперь с «Бунтарями».

И Кейд только что отправил Дилан в Уэстон, предоставив девушку в полное распоряжение Хантера на две недели.

«ПИРАТКИ» — СЛЕДУЮЩИЕ!