В прошлую ночь я в полном одиночестве сидел в павильоне своего сада, наслаждаясь прохладным ветерком. Час был поздний, и мои жены давно удалились в свои покои.

Весь вечер я работал в своей библиотеке, заставляя мальчика-слугу доставать с полок книги и переписывать нужные мне отрывки.

Как вам известно, я посвящаю часы своего досуга написанию краткого руководства по преступлениям и их раскрытию при нашей современной великой династии Мин, добавляя в виде приложения биографии знаменитых детективов прошлого. Сейчас я работаю над биографией Ди Женчжи, выдающегося государственного деятеля, жившего семьсот лет назад. В начале своей карьеры, служа окружным судьей в провинциях, он раскрыл бесчисленное множество таинственных преступлений, так что теперь его знают в основном как судью Ди, превосходного детектива нашего славного прошлого.

Отослав зевающего мальчика-слугу спать, я написал длинное письмо старшему брату, который служит главным секретарем префекта Пейчоу, это далеко на севере. Он был назначен туда два года назад, оставив на мое попечение здесь старый дом па соседней улице. Я написал ему, что в одной из книг прочел, якобы Пейчоу был последним местом, где судья Ди служил судьей, прежде чем получить высокую должность в столице. Поэтому я попросил брата разыскать для меня местные материалы; может быть, ему удастся найти интересные данные о преступлениях, раскрытых там судьей Ди. Я знал, что он сделает все, что может, потому что мы всегда были очень близки.

Закончив письмо, я почувствовал, что в библиотеке очень жарко, и вышел в сад, где над заросшим лотосом прудом дул прохладный ветерок. Мне захотелось перед сном некоторое время спокойно посидеть в небольшом павильоне, построенном мною в дальнем углу, в тени банановых деревьев. Спать мне не очень хотелось, потому что, если сказать честно, у меня недавно возникли неприятности, когда я привел в дом третью жену. Она прелестная женщина, к тому же высокообразованная. Я не понимаю, почему мои старшие жены сразу же невзлюбили ее и ворчат всякий раз, когда я провожу с нею ночь. Сегодня я обещал остаться на ночь у старшей жены и, должен признаться, не слишком туда торопился.

Сидя в удобном бамбуковом кресле, я лениво обмахивался веером из лебединых перьев, созерцая сад, омываемый прохладными лучами серебряной луны. Вдруг я увидел, как открылись маленькие задние ворота. Кто может описать мой восторг и удивление, когда в них появился мой старший брат!

Я вскочил и бросился по тропинке ему навстречу.

– Какими судьбами? – воскликнул я. – Почему ты не дал мне знать, что едешь?

– Мне пришлось уехать совершенно неожиданно, – ответил брат. – Моей первой мыслью было повидаться с тобой, надеюсь, ты извинишь, что я пришел в столь поздний час!

Я с нежностью взял его за руку и повел в павильон. От меня не ускользнуло, какая у него влажная и прохладная рука.

Усадив его в свое кресло, я сел в кресло напротив и окинул его заботливым взглядом. Он очень похудел, лицо у него было серое, а глаза, казалось, стали больше и словно выпучились.

– Может быть, это эффект лунного света, – с тревогой в голосе произнес я, – но у тебя больной вид. Наверное, путешествие из Пейчоу было очень утомительным?

– Оно действительно оказалось трудным, – спокойно ответил брат. – Я надеялся приехать сюда несколькими днями раньше, но стоял такой туман! – Стряхнув засохшую грязь с простого белого халата, он продолжил: – Знаешь ли, в последнее время я не слишком хорошо себя чувствую, меня мучает тупая боль вот здесь. – Он слегка коснулся макушки. – Она проникает глубоко за мои глаза, а кроме того, мне не дают покоя приступы дрожи.

– Жаркий климат наших родных мест пойдет тебе на пользу, – утешил я его, – завтра мы покажем тебя нашему старому доктору. А теперь расскажи мне, что происходит в Пейчоу!

Он вкратце рассказал мне о своей работе. Казалось, со своим начальником, префектом, он ладил хорошо. Но, перейдя к своей личной жизни, брат, похоже, разволновался. Он рассказал, что его первая жена в последнее время ведет себя как-то странно. Ее отношение к нему изменилось, и он не понимал почему. Брат намекнул, что его отъезд связан именно с этим. Внезапно его охватила сильная дрожь, и я больше не стал вдаваться в суть проблемы, явно причинявшей ему немалые страдания.

Чтобы отвлечь его, я завел разговор о судье Ди и рассказал о письме, которое только что написал.

– О да, – подтвердил мой брат, – в Пейчоу до сих пор рассказывают о трех мрачных тайнах, которые разгадал судья Ди в свою бытность тамошним судьей. Передаваемая из поколения в поколение, рассказываемая и пересказываемая в чайных домиках, эта история, разумеется, значительно приукрашена фантазией.

– Сейчас едва за полночь, – возбужденно произнес я, – и, если ты не очень утомлен, я бы хотел ее услышать!

Изможденное лицо моего брата скривилось от боли. Но когда я поспешно принялся извиняться за свою неразумную просьбу, он остановил меня, подняв руку.

– Тебе не помешает услышать эту странную историю, – серьезно произнес он. – Если бью я сам раньше придал ей больше значения, может быть, все сложилось бы иначе… – Он замолчал, снова коснулся макушки и продолжил: – Ну, ты, конечно, знаешь, что во времена судьи Ди, после победоносной кампании против татар, северная граница нашей империи впервые отодвинулась к равнинам севернее Пейчоу. Сейчас Пейчоу – процветающая, густонаселенная префектура, оживленный торговый центр северных провинций. Но в то время это был еще довольно изолированный округ; среди немногочисленного населения жило много семей смешанной татарской крови, которые тайком осуществляли таинственные ритуалы варварских колдунов. Еще севернее располагалась великая Северная армия полководца Вен Ло, защищающая империю Тан против нашествий татарских орд.

После этого предисловия брат начал свое жутковатое повествование. Пробили четвертую ночную стражу, когда он, наконец, встал и сказал, что ему пора.

Я предложил ему остаться в моем доме, потому что его все еще била дрожь, а хриплый голос так ослабел, что я едва его слышал. Но он решительно отказался, и мы расстались у ворот моего сада.

Спать мне совсем не хотелось, и я вернулся к себе в библиотеку. Там я быстро принялся записывать фантастическую историю, поведанную мне братом. Когда в небе забрезжил красный луч рассвета, я положил писчую кисточку и лег на бамбуковое ложе на веранде.

Когда я проснулся, приближалось время полдника. Я велел своему мальчику-слуге принести мне рис на веранду и с аппетитом поел, злорадно предвкушая встречу со старшей женой. Я торжествующе оборву ее разглагольствования о том, что обманул ее прошлой ночью, приведя в качестве неопровержимого предлога неожиданное появление моего старшего брата. Отделавшись таким образом от этой надоедливой женщины, я отправлюсь к брату и приятно с ним побеседую. Вероятно, он мне расскажет, почему покинул Пейчоу, и я попрошу его объяснить мне некоторые моменты, которые я не понял из рассказанной им истории.

Но не успел я положить палочки, как вошел слуга и доложил, что прибыл гонец из Пейчоу. Он протянул мне письмо от префекта, в котором с прискорбием сообщалось, что четыре дня назад, в полночь, мой старший брат скоропостижно скончался.

Судья Ди, одетый в толстую пушистую шубу, сидел в кресле за письменным столом в своем кабинете. На нем была старая меховая шапка с наушниками, но он все равно чувствовал ледяной ветер, гуляющий по просторной комнате.

Взглянув на двух своих старших помощников, сидящих на табуретах за столом, он пожаловался:

– Этот ветер проникает даже в самые маленькие щели!

– Он дует прямо с пустынной равнины на севере, ваша честь, – заметил старик с распушенной бородой. – Я позову служащего, чтобы он добавил угля в жаровню!

Когда он встал и шаркающей походкой направился к двери, судья, нахмурившись, обратился ко второму:

– Этот северный ветер тебя, кажется, не беспокоит, Тао Гань?

Очень худой человек, к которому адресовались эти слова, глубже засунул руки в рукава заплатанного сафьянового кафтана и с кривой улыбкой ответил:

– Я протащил свое старое тело по всей империи, ваша честь! Жарко ли, холодно ли, сухо или мокро – Мне все равно! И у меня есть этот татарский кафтан, и он гораздо лучше, чем все дорогие меха!

Судья подумал, что редко видел более жалкое одеяние. Но он знал, что хитрый старый помощник склонен к скупости. Тао Гань когда-то был странствующим мошенником. Девять лет назад, служа судьей в Ханьюане, судья Ди вытащил Тао Ганы из очень неприятной ситуации. Затем ловкач исправился и попросил судью Ди взять его па службу. Глубокое знание жизни преступного мира и тонкое понимание психологии бывших своих собратьев, которыми делился Тао Гань, оказалось очень полезным для судьи в выслеживании хитрых преступников.

Старшина Хун вернулся со слугой, несущим ведро тлеющих углей. Он сложил их грудой в большую медную жаровню возле стола. Сев наместо и потирая тонкие руки, Хун заметил:

Проблема этой конторы в том, ваша честь, что она слишком велика! У нас никогда не было конторы площадью в тридцать квадратных чи!

Судья оглядел тяжелые деревянные колонны, поддерживающие почерневший от времени высокий потолок, и широкие окна напротив, заклеенные промасленной бумагой и слабо отражающие белизну снега во дворе.

– Не забывай, старшина, – сказал он, – что три года назад в этом суде размещалась ставка предводителя нашей Северной армии. Воинам всегда нужно много свободного пространства!

– Там, где сейчас наш доблестный полководец, свободного пространства больше чем достаточно, – заметил Тао Гань. – Пять тысяч шестьсот ли к северу, прямо в ледяной пустыне!

– По-моему, – сказал старшина Хун, —наше Ведомство персонала в столице отстало на несколько лет! Посылая вашу честь сюда, они, очевидно, думали, что Пейчоу по-прежнему находится на северной границе нашей империи!

– Может быть, ты и прав! – с невеселой улыбкой произнес судья. – Протягивая мне мои бумаги, чиновник очень вежливо, но несколько рассеянно выразил уверенность, что я буду справляться с варварами так же успешно, как в Лаюньфане. Но здесь, в Пейчоу, от варварских племен меня отделяет граница длинной в восемьсот сорок ли и войско в сто тысяч человек!

Старый старшина гневно подергал бороду, встал и подошел к жаровне в углу. Старшина Хун был слугой в семье Ди и нянчил судью, когда тот был еще ребенком. Двенадцать лет назад, когда судья Ди получил свой первый пост в провинциях, Хун настоял на том, чтобы сопровождать его, несмотря на свой преклонный возраст. Судья дал ему официальную должность, назначив старшиной над стражниками суда. Старик, преданный судье и его семье, был неоценим для него как поверенный советник, с которым он мог свободно обсуждать все свои проблемы.

Судья Ди благодарно принял большую чашку горячего чая, которую ему протянул старшина Хун. Обхватив ее, чтобы согреть руки, он заметил:

– А все-таки нам не на что жаловаться! Люди здесь крепкие, честные и работящие. За четыре месяца, что мы здесь, у нас, кроме каждодневной административной работы, было лишь несколько случаев изнасилования и побоев, да и те Ма Жун и Чао Тай быстро уладили! И должен сказать, караульные войска очень эффективно расправляются с дезертирами и прочими темными личностями из Северной армии, блуждающими по округу. – Он медленно погладил длинную бороду. – Правда, – продолжил он, – у нас имеется дело об исчезновении госпожи Ляо десять дней назад.

– Вчера, – сообщил Тао Гають, – я встретил ее отца, старого мастера Ляо. Он снова спросил, нет ли каких-либо новостей о Ляо Леньфаюн.

Судья Ди поставил чашку и, сдвинув густые брови, произнес:

– Мы обшарили весь рынок, распространили ее описание среди всех военных и гражданских властей провинции. По-моему, мы сделали все, что могли!

Тао Гань кивнул.

– Не думаю, что дело об исчезновении госпожи Ляо Леньфан стоит всех наших усилий, —сказал он. – Сдается мне, что она просто сбежала с тайным возлюбленным! Придет время, и она объявится с толстым младенцем на руках и с застенчивым мужем и будет умолять старого отца простить ее и все забыть!

– Однако не забывай, – заметил старшина Хун, – что она была помолвлена!

Тао Гань лишь цинично улыбнулся.

Я согласен, – сказал судья Ди, – что обстоятельства указывают на бегство. Она отправилась на рынок со своей старенькой няней, где, стоя в густой толпе, смотрела на татарина с медведем, проделывающим забавные трюки, в вдруг бесследно исчезла. Так как в толпе нельзя похитить молодую женщину, вполне можно думать о добровольном исчезновении.

Издалека раздался низкий голос бронзового гонга. Судья Ди встал.

– Сейчас начнется утреннее заседание суда, —сказал он. – Во всяком случае, я еще раз просмотрю все записи дела госпожи Ляо. Исчезновение человека всегда досадно. Я предпочитаю прямое убийство!

Старшина Хун помог ему надеть официальное облачение, и судья добавил:

– Интересно, почему Ма Жун и Чао Тай еще не вернулись с охоты?

Старшина ответил:

– Вчера вечером они сказали, что выйдут до рассвета, чтобы поймать этого волка, и вернутся к утреннему заседанию.

Судья Ди со вздохом заменил теплую меховую шапку на официальную шапочку из черного шелка. Когда он уже направился к двери, вошел старший стражник и быстро доложил:

Народ очень возбужден, ваша честь! Сегодня ночью в южном квартале была найдена жестоко убитая женщина!

Судья ускорил шаг и, повернувшись к старшине Хуну, серьезно произнес:

– Я только что сказал глупость, старшина! Никогда не следует легкомысленно говорить об убийстве.

Тао Гань с тревогой в голосе произнес:

– Будем надеяться, что это не Леньфан!

Судья Ди не ответил. Проходя по коридору, связывающему кабинет с залом суда, он спросил старшего:

– Вы видели Ма Жуна и Чао Тая?

– Они только что вернулись, ваша честь, ответил старший, – но староста рынка прибежал в суд и сообщил о шумной драке в винной лавке. Так как он просил о срочной помощи, оба помощника вашей чести тотчас же ускакали вслед за ним.

Судья кивнул.

Он открыл дверь, отодвинул занавеску и вошел в зал суда.

Усевшись за высокий стол на небольшом возвышении, судья оглядел наводненный толпой зал суда. Внизу собралось более ста человек.

Шестеро стражников стояли в два ряда по три человека перед столом, а старший – в стороне от них. Старшина Хун занял свое обычное место за креслом судьи Ди, а Тао Гань встал возле стола, рядом с более низким столом, за которым старший писец приводил в порядок свои писчие кисточки.

Только судья собрался поднять молоток, как в дверях зала появились двое мужчин, одетых в аккуратные халаты, подбитые мехом. Они с трудом пробрались сквозь толпу, не отвечая на бесчисленные вопросы любопытных зевак. Судья дал знак старшему стражнику, и тот быстро пробрался к ним и провел к столу. Судья Ди с силой ударил молотком по столу.

– Тишина и порядок! – закричал он.

Толпа притихла, и люди стали разглядывать двоих, опустившихся на колени на каменный пол перед возвышением. Тот, что постарше, был довольно худым, с острой белой бородой и тонким, изможденным лицом. Другой был крепкого сложения, с круглым толстым лицом и жидкой бородкой, окаймляющей мясистый подбородок.

Судья Ди сообщил:

– Объявляю утреннее заседание суда Пейчоу открытым. Сейчас я сделано перекличку.

Когда перекличка, установленная незыблемым порядком суда, была окончена, Судья Ди подался вперед и спросил:

– Кто эти люди, обратившиеся в суд?

– Этого незначительного человека, – почтительно произнес старший из мужчин, – зовут Е Пинь, торговец бумагой, а человек рядом со мной мой младший брат Е Тай, который помогает мне в лавке. Мы докладываем вашей чести, что наш зять, торговец древностями Пань Фэн, жестоко убил нашу сестру, свою жену. Мы умоляем вашу честь…

– Где этот Пань Фэн? – перебил его Судья Ди.

– Он вчера убежал из города, ваша честь, но мы надеемся…

– Всему свое время! – резко оборвал его судья. – Сначала скажите, когда и как было обнаружено убийство!

– Сегодня рано утром, – начал Е Пинь, —мой брат пошел к Паню. Он несколько раз постучал в дверь, во никто не ответил. Он испугался, что случилось какое-то несчастье, потому что Пань с женой в это время всегда бывали дома. Тогда он помчался домой…

– Довольно! – перебил его Судья Ди. – Почему он прежде всего не спросил соседей, не видели ли огни, как выходили из дома Пань и его жена?

– Их дом расположен на очень глухой улице, ваша честь, – ответил Е, – и в домах поблизости никто не живет.

– Продолжайте! – сказал судья Ди.

– Мы вернулись туда вместе, – продолжал Е Пинь, – их дом находится всего в двух кварталах от нашего. Сперва стучали и кричали, но никто не вышел. Я знаю это место как свои пять пальцев, и мы быстро обошли территорию. Забрались на скалу и вышли к задней части дома. Оба зарешеченных окна спальни были открыты. Я забрался брату на плечи, заглянул внутрь и увидел… – Голос Пиня прервался. Несмотря на холод, по его лицу струился пот. Взяв себя в руки, он продолжил: —Я увидел на печи-постели у стены обнаженное и окровавленное тело моей сестры, ваша честь! Я закричал, отпустил чугунную решетку и свалился на землю. Брат помог мне подняться, и мы помчались к старосте…

Судья Ди ударил молотком по столу.

– Истец, успокойтесь и расскажите все связно! – раздраженно произнес он. – Увидев в окне окровавленное тело вашей сестры, как вы узнали, что она мертва?

Е не ответил, так как рыдания сотрясали его тело. Вдруг он поднял голову.

– Ваша честь, – произнес он запинаясь, у нее не было головы!

В переполненном зале воцарилась мертвая тишина.

Судья Ди откинулся назад в своем кресле и, медленно поглаживая бакенбарды, проговорил:

– Продолжайте, пожалуйста. Вы говорили, что отправились к старосте.

– Мы увидели его на углу улицы, – продолжал Е Пинь уже спокойнее. – Я рассказал ему о нашей страшной находке и сказал, что боимся, не убит ли и Пань Фэн. Мы попросили разрешения взломать дверь. Кто опишет наш гнев, когда староста Као сказал, что вчера в полдень видел Пань Фэна, бегущего по улице с кожаным мешком! Он сказал, что уезжает из города на несколько дней. Этот дьявол убил нашу сестру и сбежал, ваша честь! Я умоляю вашу честь арестовать этого подлого убийцу, чтобы смерть нашей бедной сестры была отомщена!

– Где этот староста Као? – спросил судья Ди.

– Я умолял его прийти вместе с нами в суд, ваша честь, – причитал Е, – но он отказался, сказаы, что должен охранять дом и следить, чтобы туда никто не проник.

Судья кивнул и прошептал старшине Хуну:

– Староста, по крайней мере, знает свое дело! – Обратившись к Е Пиню, он сказал: – Сейчас писец прочтет вам вашу жалобу, и, если вы сочтете, что все записано верно, вы и ваш брат приложите к бумаге большие пальцы.

Старший писец прочел записанное, братья Е согласились, что все правильно, и приложили к документу большие пальцы. Судья Ди заговорил:

– Я немедленно отправлюсь со своими людьми на место преступления, а вы и ваш брат пойдете с нами. Но прежде чем идти, вы дадите писцу полное описание Пань Фэна, чтобы он распространил его среди гражданских и военных властей. У Пань Фэна преимущество всего в одну ночь, а дороги у нас плохие. Я не сомневаюсь, что он вскоре будет арестован. Будьте уверены, убийца вашей сестры предстанет перед судом.

Судья стукнул молотком по столу и объявил заседание закрытым.

Вернувшись в кабинет, судья Ди подошел к жаровне и, грея руки, повернулся к старшине Хуну и Тао Ганю:

– Подождите здесь, пока Е Пинь не даст описания Пань Фэна.

– Отсеченная голова, – заметил старшина Хун, – это очень странно!

– Вероятно, из-за полумрака в комнате Е ошибся, – предположил Тао Гань, – голова женщины могла быть закрыта углом одеяла или чем-нибудь другим.

– Сейчас мы сами увидим, что произошло, – сказал судья.

Вернулся писец с полным описанием Пань Фэна, и судья Ди быстро написал текст объявления и набросал записку начальнику ближайшей заставы. Служащему он приказал:

– Об этом необходимо тотчас же позаботиться!

Большой паланкин судьи Ди стоял наготове во дворе. Судья сел и пригласил старшину Хуна и Тао Ганя сесть с ним. Восемь носильщиков, четверо впереди и четверо сзади, подняли жерди на плечи и ритмичной походкой тронулись в путь. Впереди них верхом ехали два стражника, а старший стражник следовал сзади с четырьмя остальными.

Когда процессия вышла на главную улицу, пересекающую город с севера на юг, стражники, ехавшие впереди, ударили в медные гонги и во весь голос закричали:

– Дорогу! Дорогу его превосходительству судье!

По обе стороны главной улицы располагались лавки. При приближении кортежа прохожие уступали дорогу. Процессия прошла перед храмом бога войны и через несколько поворотов вышла на длинную, прямую улицу. Слева был ряд складов с маленькими, зарешеченными окнами, а справа тянулась длинная, высокая стена, то там, то здесь прерываемая узкой дверью. Они остановились перед третьей дверью, возле которой стояла небольшая группа людей.

Когда носильщики опустили паланкин, из толпы вышел благообразный человек и представился Као, старостой юго-западного квартала. Он почтительно помог судье сойти с паланкина.

Осмотрев улицу, судья Ди заметил:

– Эта часть города кажется очень пустынной!

– Несколько лет назад, – пояснил староста, – когда здесь еще стояла наша Северная армия, на этих складах хранились оружие и припасы, а на этой стороне улицы располагалось восемь казарм, в которых жили все начальники. Теперь склады пусты, а освободившиеся казармы заняли несколько семей, в том числе и Пань Фэн со своей женой.

– О Небо! – воскликнул Тао Гань. – Что же заставило торговца древностями выбрать жилище в такой дали? Да здесь и пирог с бобами не продашь, не то что дорогие старинные вещицы!

– Верно! – согласился судья. – Вы знаете ответ на этот вопрос, староста?

– Пань Фэн обычно сам доставлял свои товары покупателям, ваша честь, – ответил староста Као.

На улице подул сильный холодный ветер.

– Ведите нас внутрь! – сказал нетерпеливо судья.

Прежде всего они увидели большой безлюдный двор, окруженный одноэтажными домами.

– Этот район, – объяснил староста Као, – делится на участки по три дома. На этом участке в среднем доме жил Пань, два остальных пока свободны.

Пройдя прямо через двор, они вошли в дверь и оказались в просторном помещении, обставленном несколькими дешевыми деревянными стульями и столами. Староста провел их во второй двор, поменьше. В центре двора находился колодец, а рядом с ним каменная скамья. Показав на три двери напротив, староста пояснил:

– Та, что в середине, – дверь спальни. Слева – мастерская Паня. За чей расположена кухня, а справа – дверь склада.

Увидев, что дверь спальни приоткрыта, судья Ди быстро спросил:

– Кто здесь был?

– Никого не было, ваша честь, – ответил староста Као. – Я позаботился о том, чтобы после излома двери главного входа никто из моих помощников юге заходил дальше этого двора, чтобы ничего не нарушить на месте преступления.

Судья одобрительно кивнул. Войдя в спальню, он увидел, что почти всю левую сторону занимала широкая печь-постель, покрытая толстым стеганым одеялом. На нем лежало обнаженное тело женщины. Лежало на спине, руки связаны впереди, ноги прямо вытянуты. Шея кончалась устрашающим зрелищем разорванной плоти. Тело и одеяло были покрыты засохшей кровью.

Судья Ди быстро отвел взор от тошнотворного зрелища. У задней степью, между двумя окнами, он увидел туалетный столик с зеркалом, закрытым полотенцем, развевающимся от ледяного ветра, дующего в открытые окна.

– Войдите и закройте за собой дверь! – приказал судья старшине Хуну и Тао Ганю и обратился к старосте: – Стойте на страже снаружи и никому не позволяйте нам мешать! Когда явятся братья Е, пусть подождут возле дома!

Когда дверь за старостой закрылась, судья Ди внимательно осмотрел всю комнату. У стены напротив печи-постели стояла привычная пирамида из четырех больших красных кожаных ящиков с одеждой, по одному на каждое время года, а в ближайшем углу – маленький красный лакированный столик. Если не считать двух табуретов, комната была пуста.

Взгляд судьи невольно вернулся к мертвому телу, и он сказал:

– Я не вижу разбросанных вещей жертвы. Загляни-ка в ящики, Тао Гань!

Открыв верхний ящик, Тао Гань доложил:

– Здесь нет ничего, кроме аккуратно сложенной одежды, ваша честь!

– Осмотри все четыре! – коротко распорядился судья. – Старшина тебе поможет.

Пока старшина с Тао Ганем перерывали ящики, судья Ди стоял в середине комнаты, медленно подергивая бороду. Теперь, когда дверь была закрыта, полотенце на зеркале висело неподвижно. Он заметил, что оно испачкано кровью. Судья вспомнил старинное поверье, что увидеть труп, отраженный в зеркале, дурной знак. По-видимому, убийца специально завесил зеркало, веря в эту примету. Вскрик Тао Ганя заставил судью обернуться.

– Эти драгоценности я нашел в потайном отделении на дне второго ящика, – сказал он, показав судье два прекрасных золотых браслета с рубинами и шесть заколок для волос из чистого золота.

– Что ж, – заметил судья Ди, – полагаю, торговцу древностями удалось приобрести это по дешевке. Положи их на место, эта комната все равно будет опечатана. Меня больше интересуют пропавшие вещи, нежели драгоценности, которые остались. Осмотрим склад!

Войдя в комнату, заставленную набитыми ящиками всех размеров, судья приказал:

– Просмотри все эти ящики, Тао Гань. Помни, что, кроме одежды, мы имеем отсеченную голову, которая исчезла! Мы со старшиной отправимся в мастерскую.

Стены небольшой мастерской Павь Фэна были заставлены полками со всевозможными чашами, вазами, резвым нефритом, статуэтками и прочими мелкими старинными вещицами. Квадратный стол в середине ломился от бутылочек, книг и кистей всех размеров.

По знаку судьи старшина Хун открыл большой ящик с одеждой. Там были только мужские вещи.

Судья Ди выдвинул ящик стола и осмотрел его содержимое.

– Посмотри! – сказал он, показан на серебряные монеты, разбросанные между кипами старых счетов. – Пань Фан убегал в большой спешке! Он не взял ни драгоценностей, ни денег!

Они обыскали кухню, во ничего существенного не нашли. К ним присоединился Тао Гань. Отряхивая халат, он доложил:

– В этих ящиках большие вазы, бронза и драгоценности. Все запылилось, очевидно, на склад никто не заходил по крайней мере неделю.

Судья, медленно поглаживая бакенбарды, в недоумении смотрел на двух своих помощников,

– Невероятная история! – наконец заключил он.

Повернувшись, он вышел из комнаты, а два его помощника поплелись за ним.

Староста Као ждал во дворе вместе со старшим стражником и братьями Е. Судья Ди кивком ответил на их поклоны и велел старшему:

– Прикажите двум вашим людям разыскать веревку с ведром и вычерпать этот колодец, а другие пусть принесут носилки и простыню и унесут тело в суд. После этого опечатайте три задние комнаты и оставьте двух человек на страже до дальнейших распоряжений.

В доме оп знаком велел братьям Е сесть за стол. Старшина и Тао Гань сели на скамейке у стены.

– Ваша сестра действительно была подло убита, – серьезным тоном обратился судья к Е Пиню. – Мы так и не нашли ее отсеченную голову.

– Этот дьявол Пань забрал ее с собой! – воскликнул Е Пинь. – Староста видел, как он нес кожаный мешок с каким-то круглым предметом!

– Расскажите в точности, как вы встретили Паня и что он сказал! – приказал судья старосте.

– Я встретил Пань Фэна, очень быстро идущего по улице в западном направлении, – сказал староста. – Я спросил его: «Куда вы так спешите, господин Пань?» Он даже не остановился, чтобы вежливо ответить, а, пробурчав что-то вроде того, что покидает город на несколько дней, промчался мимо меня. Он раскраснелся, несмотря на то что был без шубы. В правой руке он нес кожаный мешок с каким-то круглым предметом.

Немного подумав, судья спросил Е Пиня:

– Ваша сестра когда-нибудь жаловалась, что Пань с ней жестоко обращался?

– Ну, – ответил Е Пинь после некоторого колебания, – если сказать вашей чести правду, я всегда считал, что они довольно хорошо ладят. Пань был вдовцом, разумеется, гораздо старше ее, у него взрослый сын, который работает в столице. Он женился на моей сестре два года назад, и я всегда считал его неплохим малым, пусть и глуповатым, и всегда жалел его из-за плохого здоровья. Умный дьявол, должно быть, все время обманывал нас!

– Ну, уж меня он никогда не обманывал! —вдруг взорвался младший Е. – Он подлый, отвратительный тип и… и моя сестра всегда жаловалась, что он ее бьет! – Е Тай гневно надул отвислые щеки.

– Почему ты никогда не говорил мне об этом? – удивлению спросил Е Пинь.

– Я не хотел тебя расстраивать! – мрачно ответил Е Тай. – Но теперь я скажу все! Мы поймаем эту собачью голову!

– Почему, – перебил его судья Ди, – вы в то утро пошли навестить вашу сестру?

Немного поколебавшись, Е Тай ответил:

– Я просто хотел посмотреть, как она живет.

Судья встал.

– Я выслушано ваш полный рассказ в суде, где его запишут, – резко заключил он. – Я сейчас же иду туда, и вы двое тоже отправитесь со мной, чтобы присутствовать при вскрытии.

Староста Као и братья Е проводили судью к паланкину.

Когда кортеж судьи снова проходил по главной улице, один из стражников подъехал верхом к окну паланкина. Показав кнутом, он сказал:

– Эта аптека Куо, судебного лекаря, ваша честь. Может быть, мне зайти к нему и попросить прийти в суд?

Судья Ди увидел маленькую, аккуратную лавочку. На табличке большими четкими буквами было написано: «Коричная роща».

– Я с ним поговорю сам, – сказал судья, сойдя с паланкина, и добавил, обращаясь к своим помощникам: – Я всегда любил аптеки! А вы подождите меня здесь, вряд ли мы все там поместимся!

Когда судья Ди отворил дверь, его встретил приятньнй аромат лечебных трав. За прилавком стоял горбун, кроша большим ножом засушенную траву. Он быстро вышел из-за прилавка и низко поклонился.

– Этот незначительный человек – аптекарь Куо, ваша честь, – произнес он низким, хорошо поставленным голосом.

В нем было всего около четырех чи роста. На очень широких, тяжелых плечах крепко сидела большая голова с длинными, неопрятными волосами и необыкновенно большими глазами.

– Мне не представлялось случая прибегать к вашим услугами, – сказал судья Ди, – но я наслышан, что вью искусный лекарь, и, пользуясь случаем, зашел. В юго-западном квартале убита женщина. Я хочу, чтобы вы присутствовали в суде при вскрытии.

– Я немедленно отправлюсь туда, ваша честь, – согласился Куо и, посмотрев на полки, заставленные банками и кулечками с травами, виновато добавил: – Простите, пожалуйста, мой господин, за этот беспорядок!

– Напротив, – вежливо возразил судья. —Я считаю, что все в полном порядке. – Остановившись перед большим черным лакированным шкафом с препаратами, он прочел несколько названий, выгравированных аккуратными белыми иероглифами на многочисленных ящиках. – У вас хороший ассортимент болеутоляющих средств. Я вижу, что у вас есть даже лучная трава! Это же такая редкость!

Куо с готовностью открыл указанный ящик и вынул оттуда пучок тонких, сухих корней. Пока он осторожно развязывал его, судья заметил, что у него длинные, чувствительные пальцы. Куо сказал:

– Эта трава растет только на высоком холме за Северными воротами города. Поэтому люди называют этот холм Лечебным. Мы собираем ее зимой из-под снега.

Судья Ди кивнул:

– Зимой все его жизненные силы накапливаются в корнях.

– У вашей чести знания профессионала! —удивился Куо.

– Я люблю читать старые книги по медицине, – ответил он.

Судья почувствовал, как кто-то зашевелился возле его ног. Посмотрев вниз, он увидел маленького белого котенка. Тот, хромая, отошел от судьи и потерся спинкой о ногу Куо. Куо осторожно поднял его и произнес:

– Я нашел его на улице со сломанной лапкой. Сделал ему шину, во, к сожалению, косточка срослась неправильно. Мне следовало бы обратиться к борцу Лав Таокею, он замечательный костоправ.

– Я слышал о нем от своих помощников, – поддержал разговор судья Ди, – и, судя по их словам, он величайший мастер единоборств.

– Он хороший человек, ваша честь! Таких мало! – Куо со вздохом отпустил котенка.

Голубая занавеска в задней части аптеки отодвинулась, и появилась высокая, стройная женщина с подносом. Когда она с грациозным поклоном предложила судье чашку чая, тот заметил, что у нее правильное, точеное лицо, без следа грима, гладкое и белое, как чистейший, белый нефрит. Волосы женщины были просто уложены в три кольца. За ней по пятам вышагивали четыре кошки.

– Я видел вас в тюрьме, – сказал судья Ди. —Мне говорили, что женская тюрьма у вас в превосходном порядке.

Госпожа Куо снова поклонилась и ответила:

– Ваша честь очень добры. В тюрьме у меня мало работы. Если не считать бродяжек, сопровождающих армию с самого севера, тюрьма пуста.

Судья был приятно удивлен ее уверенностью в себе и очень вежливой манерой говорить. Пока он потягивал превосходный жасминовый чай, госпожа Куо осторожно набросила на плечи мужа меховую накидку. Судья Ди увидел, с какой любовью она повязала ему шейный платок.

Ди не хотелось уходить отсюда. Мирная атмосфера этой маленькой аптечки, где господствовал аромат сладких трав, – какая благодатная перемена после тошнотворного зрелища в комнате, где было совершено хладнокровное убийство! Тяжело вздохнув, он надел шапку и с сожалением сказал:

– Ну, мне пора!

Судья вышел на улицу, и его понесли обратно в суд.

В кабинете судью Ди ждал старший писец. Пока старшина Хун и Тао Гань растапливал чайную плиту в углу, судья Ди сел за стол. Почтительно встав возле него, писец положил на стол пачку документов.

– Позовите старшего надзирателя! – приказал судья, начав проглядывать бумаги.

Когда тот вошел, судья Ди поднял взгляд и сказал:

– Вскоре стражники принесут в суд тело госпожи Пань. Мне не нужны посторонние и зеваки, поэтому вскрытие будет произведено не на открытом воздухе. Прикажите своим людям помочь аптекарю Куо приготовить все в боковом зале и скажите стражникам, чтобы, помимо служащих суда, туда никого не пускали, кроме двух братьев жертвы и старосты юго-западного квартала.

Старшина Хун протянул судье чашку дымящегося чая. Сделав несколько глотков, тот чуть заметно улыбнулся:

– Наш чай не идет ни в какое сравнение с жасминовым чаем, который я только что пил в аптеке Куо! Кстати, супруги Куо внешне совсем не подходящая пара, во им, похоже, совсем неплохо вместе!

– Госпожа Куо осталась вдовой, – заметилТао Гань. – Ее первый муж был здесь мясником, кажется, его звали Ван. Он умер четыре года назад, выпив лишнего. Женщине, я бы сказал, повезло, потому что, говорят, он был отвратительным, распущенным типом.

– Да, – добавил писец, – после мясника Вана остались большие долги, в том числе и в доме веселья за рынком. Его вдова продала лавку со всем инвентарем, но это покрыло лишь долги, которые он наделал в других местах. Хозяин дома веселья требовал, чтобы она вошла к нему в рабство, чтобы расплатиться с долгом, во тут появился старый Куо. Оп заплатил деньги и женился на ней.

Судья Ди поставил на лежащий перед ним документ большую красную печать суда и, подняв глаза, заметил:

– Она производит впечатление довольно образованной женщины!

– Она много узнала о лекарствах и медицине от старого Куо, ваша честь, – заметил писец. – Сейчас она прекрасный женский доктор. Сначала люди не одобряли, что она слишком свободно появляется на людях, так как она замужняя женщина, но сейчас все этим очень довольны. Она может лечить женщин-пациенток гораздо лучше, чем мужчина, которому, разумеется, позволено лишь щупать им пульс.

– Я рад, что она служит надзирательницей в нашей женской тюрьме, – сказал судья Ди, протягивая писцу бумаги. – Как правило, эти женщины – презренные ведьмы, которых надо постоянно контролировать, иначе они дурно обращаются с заключенными и обманывают их.

Писец открыл дверь, но посторонился, чтобы пропустить двух крупных, широкоплечих мужчин, одетых в толстые кожаные куртки для верховой езды и меховые шапки с наушниками. Это были Ма Жун и Чао Тай, два помощника судьи Ди.

Когда огни вошли, судья приветливо посмотрел на них. Когда-то оба были разбойниками с большой дороги, «братьями из зеленых лесов», как их благозвучно называют. Двенадцать лет назад, когда судья Ди направлялся к месту своего первого назначения, они напали на него на пустынном участке дороги. Но бесстрашие и обаяние судьи Ди произвели на них такое впечатление, что они там же и тогда же отреклись от своей полной насилия жизни и поступили на службу к судье. В последующие годы эта грозная пара оказалась очень полезной судье при задержании опасных преступников и выполнении других трудных и рискованных задач.

– В чем дело? – спросил судья Ди Ма Жуна.

Развязав шейный платок, Ма Жун с широкой улыбкой ответил:

– Ничего особенного, ваша честь! Две группы носильщиков паланкинов поссорились в питейном заведении, а когда появились мы с братом Чао, они перешли к настоящей поножовщине. Но мы немного потузили их по головам, и вскоре все мирно разошлись во домам. Мы притащили четырех зачинщиков, и, если ваша честь одобрит, они проведут ночь в тюрьме.

– Это правильно, – согласился судья. – Кстати, вы поймали волка, юга которого жаловались крестьяне?

– Да, ваша честь, – ответил Ма Жун, —славная выдалась охота! Наш друг Чу Таюань первым выследил эту большую скотину. Но он замешкался, натягивая тетиву, а Чао Тай выстрелил прямо в горло! Меткий выстрел, ваша честь!

– Медлительность Чу дала мне шанс! – со спокойной улыбкой заметил Чао Тай. – Я не знаю, почему он сплоховал: он же отменный лучник!

– И занимается этим каждый день, – добавил Ма Жун. – Вы бы видели, как он тренируется на мишенях в человеческий рост, которые делает из снега! Он стреляет, прыгая вокруг них, и почти каждая стрела попадает прямо в голову! – Восхищенно вздохнув, Ма Жун спросил: – А что это за убийство, о котором все говорят, мой господин?

Судья Ди помрачнел.

– Это пренеприятное дело, – сказал он. – Идите в боковой зал и посмотрите, можно ли начинать вскрытие.

Когда Ма Жун и Чао Тай вернулись и сообщили, что все готово, судья Ди отправился в боковой зал в сопровождении старшины и Тао Ганя.

Старший стражник и двое служащих суда стояли возле высокого стола. Когда судья сел за него, четверо его помощников выстроились у противоположной стены. Судья Ди заметил, что Е Пинь и Е Тай стоят в углу вместе со старостой Као. Судья кивнул в ответ на их поклоны и дал знак Куо.

Горбун снял одеяло, покрывавшее циновку на полу перед столом. Во второй раз за этот день судья смотрел юна изуродованное тело. Он со вздохом взял свою кисточку, начертал несколько иероглифов и прочел вслух написанное:

– Тело госпожи Пань, урожденной Е. Возраст?

– Тридцать два года, – приглушенным голосом ответил мертвенно-бледный Е Пинь.

– Можно начинать вскрытие! – сказал судья ди.

Куо опустил тряпочку в медный таз, стоящий рядом, и смочил руки мертвой женщины. Он осторожно развязал веревку и попытался распрямить их, но они не поддавались. Сняв серебряное кольцо с правой руки, он положил его на лист бумаги. Затем тщательно промыл тело, попутно внимательно изучая его. Через некоторое время он перевернул труп и смыл пятна крови со спины.

Тем временем старшина Хун шепотом быстро рассказывал Ма Жуну и Чао Таю все, что ему было известно об убийстве. Выслушав его, Ма Жун тяжело вздохнул.

– Видишь эти рубцы на спине? – пробормотал он Чао Таю. – Подожди, я еще доберусь до дьявола, который это сделал!

Над обрубком шеи Куо трудился долго. Наконец он поднялся и принялся докладывать:

– Тело замужней женщины, никаких признаков, что у нее были дети. Кожа гладкая, никаких родимых пятен или старых шрамов. На теле никаких ран, только на запястьях следы от веревок и ушибы на груди и руках. На спине и бедрах рубцы, по-видимому от кнута. – Куо подождал, пока писец запишет эти детали, и продолжил: – На обрубке шеи следы большого ножа, полагаю, мясницкого кухонного ножа.

Судья Ди гневно потянул бороду. Приказав служащему прочесть доклад Куо, он велел судебному лекарю приложить к бумаге большой палец и передать кольцо Е Пиню. Тот с любопытством осмотрел его и заметил:

– Рубина нет! Я уверен, что, когда я встретил сестру позавчера, он был!

– Ваша сестра не носила других колец? —осведомился судья Ди.

Когда Е помотал головой, судья продолжил:

– Можете унести тело, Е Пинь, и положить его во временный гроб. Отсеченную голову до сих пор не нашли, ни в доме, ни в колодце. Уверяю вас, что я сделаю все, что могу, чтобы арестовать убийцу в найти голову, чтобы похоронить ее вместе с телом.

Братья Е молча поклонились, и судья Ди, поднявшись, вернулся в кабинет в сопровождении четырех помощников.

Войдя в просторную комнату, он зябко поежился, несмотря на тяжелые меха, и обратился к Ма Жуну:

– Добавь в жаровню еще угля.

Пока Ма Жун занимался жаровней, все сели. Медленно поглаживая длинные бакенбарды, судья некоторое время молчал. Когда Ма Жун тоже уселся, Тао Гань заметил:

– Это убийство, безусловно, ставит перед нами кое-какие любопытные задачи!

– Я вижу только одну, – проворчал Ма Жун, – скорее заполучить этого дьявола Паня! Так убить свою жену! А какая фигурка у этой девицы!

Судья Ди, погруженный в свои мысли, его не слышал. Вдруг у него вырвалось:

– Невероятная ситуация! – Он резко встали, зашагав по кабинету, продолжил: – Женщина полностью раздета, на ней нет ничего, даже обуви. Ее связали, жестоко избили и обезглавили, а на теле нет ни одного признака борьбы! Муж, который, предположительно, сделал это, аккуратно упаковал отсеченную голову и всю одежду женщины, привел в порядок комнату и сбежал, но, заметьте, оставил в своем ящике ценные безделушки и серебряные деньги! Ну, что вы об этом скажете?

Старшина Хун заметил:

– Похоже, ваша честь, здесь замешан кто-то третий.

Судья Ди остановился. Он снова сел за стол и спокойно посмотрел на своих помощников. Чао Тай кивнул и сказал:

– Даже такому сильному человеку, как палач, вооруженному огромным мечом, иногда трудно отрубить голову преступнику. А мы слышали, что Пань Фэн был слабым пожилым человеком. Откуда у него взялись силы, чтобы отрубить голову своей жене?

– Возможно, – предположил Тао Гань, —Пань застал в доме убийцу и так испугался, что убежал, как заяц, оставив всю свою собственность!

Медленно поглаживая бороду, судья Ди изрек:

– Вы нашли много. Но сейчас главное – как можно скорее найти этого Паня!

– И живым, – многозначительно добавил Тао Гань. – Если мое предположение правильно, убийца следует за ним по пятам!

Вдруг дверь отворилась, и в комнату шаркающей походкой вошел худощавый старик. Судья удивленно взглянул на него.

– Что привело сюда моего домоправителя? —спросил он.

– Ваша честь, – ответил старый домоправитель, – из Тайюаня прискакал гонец. Ваша старшая жена интересуется, не уделит ли ей ваша честь немного времени?

Судья Ди поднялся и обратился к своим помощникам:

– Идите, а с наступлением сумерек мы встретимся снова и отправимся на обед к Чу Таюаню.

Резко кивнув, он покинул комнату в сопровождении своего домоправителя.

Сразу после наступления темноты во дворе суда выстроились шестеро стражников с зажженными фонарями из толстой промасленной бумаги. Увидев, как они топают ногами, чтобы согреться, старший с усмешкой бросил:

– Насчет холода не беспокойтесь! Вы же знаете, как гостеприимен наш высокочтимый Чу Таюань! Он позаботится, чтобы вас хорошо накормили на кухне!

– И о вине он обычно не забывает! – удовлетворенно добавил молодой стражник.

Когда в дверях суда появился судья в сопровождении четырех помощников, стражники вытянулись по команде «смирно». Старший крикнул носильщикам, и судья уселся в паланкин вместе со старшиной Хуном и Тао Ганем. Коннюх подвел коней Ма Жуну и Чао Таю, и последний сказал:

– Мы заедем за господином Лан Таокаем по дороге, ваша честь!

Судья Ди кивнул, и носильщики бодрым шагом тронулись в путь. Откинувшись на подушки, Судья Ди произнес:

– Этот гонец из Тайюаня принес печальную новость. Мать моей старшей жены тяжело больна, и она решила ехать к ней завтра же утром. Мои вторая и третья жены, а также все дети отправятся вместе с вей. В это время года путешествие будет нелегким, но сделать тут ничего нельзя. Почтенной особе уже за семьдесят, и жена очень встревожена.

Старшина Хун и Тао Гань выразили свое сочувствие. Поблагодарив их, судья продолжил:

– Сегодняшний обед у Чу Таакая очень некстати! Стражники приготовили для моей семьи три крытые повозки, и мне бы хотелось самому проследить за сборами. Но Чу почетный житель этого города, и я не могу оскорбить его, отменив визит в последний момент.

Старшина, кивнув, сказал:

– Ма Жун мне рассказывал, что Чу подготовил превосходный обед в главном зале своего особняка. Он очень веселый человек. Ма Жуну и Чао Таю очень нравятся охотничьи вылазки, которые он устраивает, не говоря уж о шумных застольях!

– Интересно, как ему удается оставаться таким веселым, – заметил Тао Гань, – ведье му приходится поддерживать мир с восемью женами!

– Ну, – с упреком возразил Судья Ди, – вы же знаете, что у него нет детей. Должно быть, его очень беспокоит, что он не может произвести сына, который бы продолжил род. Он очень сильный мужчина, и я не думаю, чтобы он держал в своем доме всех этих женщин только для развлечения.

– Чу Таюань очень богат, – философски заметил старшина Хун, – но есть вещи, которые нельзя купить даже за деньги! – Через некоторое время он добавил: – Когда жены и дети вашей чести уедут, боюсь, вашей чести будет очень одиноко!

– Пока в суде рассматривается это дело об убийстве, – ответил Судья Ди, – думаю, у меня все равно не оставалось бы много времени на семью. Пока их не будет, я буду есть и спать у себя в кабинете. Не забудь предупредить об этом старшего надзирателя, старшина!

Выглянув из окна, он увидел на фоне звездного зимнего неба черный силуэт Барабанной башни.

– Мы скоро будем там! – сказал Он.

Носильщики остановились перед удивительными красными лакированными воротами, которые тотчас же открылись, и очень высокий, дородный человек в дорогих соболиных мехах вышел вперед и помог судье сойти с паланкина. У него было широкое, румяное лицо и аккуратная черная борода.

После того как Чу Таюань и судья обменялись приветствиями, из-за спины Чу Таюоаня вышли двое людей и поклонились судье. В одном из них тот с досадой узнал старого мастера Ляо с худым лицом и дрожащей козлиной бородкой. Он подумал, что за обедом Ляо обязательно спросит, как продвигаются поиски его пропавшей дочери. Молодой человек рядом с ним был Ю Каном, секретарем Чу. Глядя на его мертвенно-бледное, нервное лицо, Судья Ди понял, что он тоже непременно спросит, нет ли каких-либо новостей о его невесте.

Судье Ди стало еще более не по себе, когда Чу, вместо того чтобы проводить гостей в большую приемную, провел их на открытую террасу в южном крыле дома.

– Я собирался, – зычно произнес Чу Таюань, предложить вашей чести обед в зале, но мы, знаете ли, всего лишь простые северные крестьяне и никогда бы не могли состязаться с кухней, которую ваша честь имеет дома! Я решил, что ваша честь предпочтет настоящий охотничий обед на открытом воздухе! Жареное мясо и простые напитки, деревенская еда, знаете ли, но, надеюсь, довольно вкусная!

Судья вежливо согласился, но втайне подумал, что идея Чу ему не по душе. Правда, ветер стих, кроме того, вся терраса была огорожена высокими фетровыми ширмами, но все это не прибавляло тепла. Судья поежился, почувствовав, как у него запершило в горле. Должно быть, он все-таки простудился сегодня утром в доме у Паюня и сейчас предпочел бы уютный обед в теплом зале.

Терраса была освещена многочисленными факелами, мерцающий свет которых освещал четыре импровизированных стола из толстых досок,

уложенных на подставки и поставленных под прямым углом друг к другу. В центре свободного квадрата стояла огромная жаровня, в которой тлели угли. Вокруг нее стояли слуги, жарящие куски мяса на длинных железных вилках.

Чу Таюань пригласил судью сесть на легкий складной стул, между собой и мастером Ляо. Старшину Хуна и Тао Ганя посадили за стол справа, вместе с секретарем Чу, Ю Каюном, напротив двух пожилых людей, которых Чу представил как мастеров гильдий торговцев бумагой и виноделов. Ма Жун и Чао Тай сели за стол напротив судьи с мастером Лан Таокаем.

Судья Ди с интересом смотрел на прославленного борца, чемпиона северных провинций. Свет играл на его чисто выбритой голове и лице. Мастер сбрил все волосы, чтобы они не мешали ему во время борьбы. Из восторженных рассказов Ма Жуна и Чао Тая судья знал, что Лан целиком посвятил себя своему искусству, никогда не был женат и ведет исключительно аскетическую жизнь. Ведя с Чу заурядный светский разговор, Судья Ди радовался, что Ма Жун и Чао Тай нашли в Пейчоу таких созвучных им друзей, как Чу Таюань и Лаюн Таокей.

Чу предложил тост за судью, на который тот вежливо ответил, хотя холодный напиток причинял боль его воспаленному горлу.

Затем Чу осведомился об убийстве, и судья Ди между порциями жареного мяса вкратце рассказал ему некоторые детали. Но от жирного мяса судье стало нехорошо. Он попытался положить себе немного овощей, но поймал себя на том, что в перчатках ему трудно орудовать палочками, как это делали другие. Он нетерпеливо снял их, но пальцы настолько замерзли, что есть стало еще сложнее.

– Это убийство, – хрипло прошептал Чу, – очень встревожило нашего друга Ляо. Он боится, что его дочь Леньфан постигла та же участь. Не могли бы вы немного подбодрить его, мой господин?

Судья Ди в нескольких словах рассказал мастеру Ляо об усилиях, предпринимаемых, чтобы найти его дочь, но седобородый старик лишь пустился в пространные описания прекрасных качеств своей дочери. Судья искренне сочувствовал старому господину, но он уже несколько раз слышал его историю в суде, к тому же у него разламывалась голова. Лицо у него горело, а спина и ноги были ледяными. Он с грустью думал, что его жены и дети выбрали не самое удачное время для путешествия.

Чу снова наклонился к судье и шепнул:

– Надеюсь, ваша честь найдет эту девушку, мертвую или живую! Мой секретарь мучается, потому что она его невеста и вообще очень славная девушка. Но в моем хозяйстве много работы, знаете ли, а от этого парня в последнее время мало толку!

Шепча ему на ухо, Чу обволакивал судью запахом спиртного и чеснока. Ди вдруг почувствовал тошноту. Пробормотав, что его службой предприняты самые энергичные меры для отыскания госпожи Ляо, он встал и ненадолго покинул террасу.

По знаку Чу слуга с фонарем повел судью Ди внутрь дома. Пройдя по лабиринту темных коридоров, они вышли на маленький дворик с рядом туалетных комнат у задней стены. Судья Ди быстро вошел в одну из них.

Когда он вышел, его ждал другой слуга с медным тазом с горячей водой. Судья обтер лицо и шею теплым полотенцем, и ему стало легче.

– Не провожайте меня, – сказал он слуге, – я помню путь.

Он решил немного прогуляться по освещенному лунным светом двору. Там было очень тихо, и судья решил, что дворик, должно быть, находится в задней части этого просторного особняка.

Через некоторое время он решил снова вернуться на террасу. Но в коридорах стояла кромешная тьма, и он вскоре понял, что заблудился. Он хлопнул в ладоши, чтобы позвать слугу, но никто не отозвался. По-видимому, все слуги прислуживали обедающим на террасе.

Посмотрев вперед, судья заметил тонкий луч света. Осторожно пройдя по коридору, он подошел к приоткрытой двери. Она выходила в большой сад, окруженный высоким деревянным забором. В нем было пусто, если не считать нескольких пней в дальнем углу, возле двери черного хода. Ветви деревьев прогибались под тяжестью замерзшего снега. Судья Ди обвел взглядом сад, и ему вдруг стало страшно.

– Я, должно быть, заболеваю, – пробормотал он. – Чего бояться в этом мирном саду?

Он заставил себя спуститься по деревянной лестнице и пройти по саду к черному ходу. Единственным звуком, который он слышал, был хруст снега у него под ногами. Но тем не менее он испытывал неподдельный страх, жутковатое чувство скрытой угрозы. Вдруг у него замерло сердце: около пней сидела неподвижная белая фигура.

Остановившись как вкопанный, судья в ужасе уставился на фигуру, но вскоре с облегчением вздохнул. Это был снеговик, вылепленный по образу и подобию буддийского священника, сидящего скрестив ноги у забора и предающегося раздумьям.

Судья хотел засмеяться, но улыбка застыла у него на губах. Два уголька, служившие снеговику глазами, были вынуты, и на него злобно смотрели лишь пустые дыры. От фигуры исходила гнетущая атмосфера смерти и разрушения. Судью внезапно охватила паника. Он повернулся и быстро зашагал обратно в дом. Споткнувшись на лестнице, он больно ударился голенью. Но он шел вперед так быстро, как только мог, нащупывая путь по стене темного коридора. Через два поворота он встретил слугу с фонарем, и тот отвел судью обратно на террасу.

А за столом участники обеда, разогретые обильной пищей и вином, самозабвенно распевали охотничьи песни. Чу Таюань отбивал такт палочками. Увидев судью Ди, Чу быстро поднялся и с тревогой произнес:

– У вашей чести неважный вид!

– Я, должно быть, сильно простудился, – с вымученной улыбкой ответил Судья Ди. – Представьте себе, испугался снеговика на вашем заднем дворе!

Чу громко рассмеялся.

– Я скажу слугам, чтобы их дети лепили только забавных снеговиков! – сказал он. – Что ж, вашей чести не помешает немножко выпить!

На террасе появился домоправитель с приземистым человеком, в котором острый шлем, короткая кольчуга и мешковатые кожаные штаны выдавали предводителя конного отряда караульного войска. Он остановился перед судьей по стойке «смирно» и сдавленным голосом произнес:

– Я имею честь доложить, что мой отряд арестовал Пань Фэна в семнадцати ли к югу от деревни Пяти Овнов, примерно в шести ли к востоку от главной дороги. Я только что передал его надзирателю тюрьмы суда вашей чести.

– Молодцы! – воскликнул Судья Ди и добавил, обращаясь к Чу: – Я очень сожалею, но мне сейчас придется удалиться! Не хотел бы прерывать этот великолепный праздник. Я возьму с собой только старшину Хуна.

Чу Таюань и остальные гости проводили судью до переднего двора, где он попрощался с хозяином дома, снова извинившись за внезапный уход.

– Долг прежде всего! – сердечно произнес Чу. – И я рад, что этого негодяя поймали!

Возвратившись в суд, Судья Ди резко приказал Хуну:

– Позови тюремного надзирателя!

Надзиратель вошел и поздоровался с судьей.

– Что вы нашли у заключенного? – спросил у него Судья Ди.

– При нем не было оружия, ваша честь, толь ко пропуск и мелкие деньги.

– А кожаного мешка у него не было?

– Нет, ваша честь.

Судья кивнул и велел надзирателю проводить его в тюрьму.

Когда надзиратель открыл железную дверь небольшой камеры и поднял свой фонарь, человек, сидевший на скамье, поднялся, звеня тяжелыми цепями. На первый взгляд Пань Фэн показался судье Ди довольно безобидным стариком. У него была удлиненная голова с взъерошенными седыми волосами и свисающими усами. Лицо изуродовано красным шрамом на левой щеке. Пань не стал, как это делают все, заявлять о своей невиновности, а в почтительном молчании смотрел на судью.

Засунув руки в широкие рукава, Судья Ди твердым голосом заявил:

– Против вас, Пань Фэн, в суде выдвинуто очень серьезное обвинение!

Пань со вздохом ответил:

– Я легко могу представить себе, что произошло, ваша честь! Меня, должно быть, оклеветал брат моей жены Е Тай. Это ничтожество всегда вымогал у меня деньги, а недавно я решительно отказался одалживать ему. Полагаю, это его месть!

– Как вам известно, – спокойно произнес судья, – закон не позволяет мне допрашивать заключенного без свидетелей. Но если бы вы мне сказали, были ли у вас в последнее время серьезные ссоры с женой, это могло бью избавить вас от неприятных моментов во время суда.

– Значит, она тоже в этом замешана! – с горечью заметил Пань. – Теперь я понимаю, почему в последние недели она так странно себя вела и уходила из дома в неурочное время. Она, безусловно, помогала Е Таю составлять ложное обвинение! Когда позавчера я…

Судья Ди поднял руку

– Вы все расскажете завтра! – коротко произнес он, повернулся и вышел из камеры.

На следующее утро Судья Ди вошел в свой кабинет незадолго до начала утреннего заседания. Все четыре помощника уже ждали его. Старшина Хун заметил, что вид у судьи по-прежнему бледный и усталый: ведь он до глубокои ночи наблюдал за погрузкой вещей на крытые повозки. Сев за стол, Судья Ди произнес:

– Ну что ж, моя семья уехала. Военный эскорт прибыл до рассвета. Если опять не будет снегопада, они доберутся до Тайюаня дня через три. – Он устало провел рукой по глазам и уже бодро продолжил: – Вчера вечером я коротко допросил Пань Фэна. Если верить моему первому впечатлению, наше предположение правильно, и его жену убил кто-то третий. Если Пань не прирожденный актер, он понятия не имеет о том, что произошло!

– А куда Пань убегал позавчера? – поинтересовался Тао Гань.

– Мы узнаем это, когда я допрошу его в суде, – ответил Судья Ди и, отпив горячего чая, принесенного старшиной Хуном, продолжил: —Вчера вечером я велел вам троим не уходить с обеда Чу не потому, что не хотел испортить вечер, а потому, что почувствовал в воздухе что-то неладное. Мне было нехорошо, так что это, может быть, плод моего воображения. Но я бы хотел узнать, не заметили ли вы что-нибудь необычное после моего ухода?

Ма Жун посмотрел ва Чао Тая, почесал голову и печально произнес:

– Должен признаться, ваша честь, что я выпил слишком много спиртного. Я не заметил ничего особенного. Но брат Чао, может быть, расскажет больше.

– Могу только сказать, – с усталой улыбкой произнес Чао Тай, – что все были в очень приподнятом настроении, включая и меня!

Тао Гань задумчиво перебирал пальцами три длинных волоска на щеке. Наконец он сказал:

– Я не очень пристрастен к крепким спиртным напиткам, а так как мастер Лан вовсе не пьет, мы большую часть обеда проговорили с ним. Но это не мешало мне следить за тем, то происходило за столом. Должен сказать, ваша честь, это был всего лишь приятный званый обед. – Судья Ди ничего не ответил, и Тао Гань продолжил: – Однако мастер Лан рассказал мне интересную вещь. Когда мы заговорили об убийстве, он сказал, что Е Пинь старый пень, во неплохой малый; Е Тая же он считает отъявленным негодяем.

– Почему? – быстро спросил Судья Ди.

Несколько лет назад, – ответил Тао Гань, —Лан занимался с ним борьбой, но только несколько недель, а потом отказался его обучать, так как Е Тай хотел научиться только нескольким опасным ударам и не проявлял никакого интереса к духовной основе боевых искусств. Лап говорит, что Е Тай необыкновенно силен, но подлый характер мешает ему стать хорошим борцом.

– Полезная информация, – заметил судья. – А еще что-нибудь он тебе сказал?

– Нет, – ответил Тао Гань, – потому что потом оп принялся показывать мне фигуры, которые проделывает с семеркой.

– Семерка! – удивился Судья Ди. – Это же детская игрушка! Я помню, как играл ею в детстве. Ты имеешь в виду картонный квадрат, разрезанный на семь частей, из которых можно складывать всевозможные фигурки?

– Да, – засмеялся Ма Жун, – такое странное увлечение у старика Лана! Он утверждает, что это больше, чем просто детская игра, что она учит распознавать основные признаки всего, что вы видите, и помогает сосредоточиться!

– Он может сделать из них фактически все, что вы закажете, – сказал Тао Гань, – и моментально! – Он вынул из своего объемистого рукава семь кусочков картона, положил их на стол и сложил из них квадрат. – Вот так вы разрезаете картон, – показал он судье.

Перемешав кусочки, он продолжил:

– Сначала я попросил его сделать Барабанную башню, и он соорудил башенку.

Но это слишком легко, и я заказал ему бегущую собаку. Он немедленно справился и с этой задачей.

Тогда я попросил его сделать обвиняемого, опустившегося па колени в суде, и обвиняемый у него тоже получился.

Тогда я рассердился и заказал выпившего стражника и танцующую девушку. Но он и на этот раз не оплошал!

– Тогда, – заключил Тао Гань, – я сдался!

Присоединившись к общему смеху, судья сказал:

– Что же касается моего ощущения, что вчера ночью творилось что-то неладное… Поскольку никто из вас ничего не заметил, полагаю, я просто был нездоров. Правда, особняк Чу Таюаня слишком велик. Я просто потерялся в этих темных коридорах!

– Семья Чу, – заметил Тао Гань, – жила в нем бог знает сколько поколении. В этих больших старых домах часто создается впечатление чего-то мистического.

– Вряд ли Чу со всеми его женами и наложницами там очень просторно! – усмехнулся Ма Жун.

– Чу хороший малый, – поспешно сказал Чао Тай. – Первоклассный охотник и хороший хозяин, суровый, но справедливый. Его крестьяне преданы ему, а это говорит о многом. Они все жалеют, что у него еще нет сына.

– Ну, у него не так уж мало шансов сделать это! – подмигнул ему Ма Жун.

– Я забыл сказать, – перебил Тао Гань, – что секретарь Чу, этот молодой человек по имени Ю Кан, похоже, действительно сильно нервничает. Когда к нему обращаешься, он пугается так, будто видит перед собой призрак. У меня создалось впечатление, что он думает также, как и мы, а именно, что его невеста сбежала с другим!

Кивнув, Судья Ди сказал:

– Нам придется выслушать этого юношу прежде, чем он окончательно сломается! Что же касается госпожи Ляо Леньфан, то ее отец так упорно пытается убедить нас в ее безупречном поведении, что, кажется, он хочет убедить в этом самого себя! Тебе нужно сегодня отправиться в особняк Ляо, Тао Гань, и попытаться собрать еще какую-нибудь информацию об этом доме. В то же время ты можешь навести справки о братьях Е и проверить то, что рассказал о них мастер Лан. Но не приближайся к ним, а то спугнешь. Просто порасспроси соседей.

Три раза прозвучал бронзовый гонг. Судья Ди встал и надел официальное облачение и шапочку.

Очевидно, в городе уже узнали об аресте Пань Фэна, потому что зал суда был переполнен.

Открыв заседание и сделав перекличку, Судья Ди тотчас же взял ярко-красную кисточку и выписал извещение для тюремного надзирателя.

Через некоторое время стражники привели Пань Фэна, и публика гневно зашепталась. Братья Е, стоявшие в первом ряду вместе с Чу Таюанем и Лав Таокеем, подались вперед, но стражники удержали их.

Судья Ди слегка ударил молотком по столу.

– Тише! – крикнул он и обратился к человеку, стоящему на коленях на каменном полу: —Назовите ваше имя и род занятий!

– Этот незначительный человек, – спокойно произнес Пань Фэн, – торговец древностями Пань Фэн.

– Почему вы позавчера ушли из города? —спросил судья.

– Один крестьянин из деревни Пяти Овнов, что за Северными воротами, – ответил Пань, – несколько дней тому назад пришел навестить меня и рассказал, что, роя в поле яму для конского навоза, нашел старинный бронзовый треножник. Я знаю, что восемьсот лет назад, в правление династии Хань, в деревне Пяти Овнов стоял большой особняк богатого землевладельца, Я сказал жене, что стоит отправиться туда и посмотреть на бронзу. Так как позавчера стояла ясная погода, я решил идти, рассчитывая вернуться на следующий день. Таким образом…

Судья Ди перебил его:

– Как вы с женой провели утро, прежде чем отправляться в путь?

– Я все утро ремонтировал маленький старинный лакированный столик, – ответил Пань. – Моя жена пошла на рынок, потом готовила обед.

Судья кивнул.

– Продолжайте! – приказал он.

– После того как мы вместе пообедали, —продолжил Пань, – я свернул свою тяжелую меховую шубу и положил ее в кожаный мешок: ведь деревенские гостиницы часто не отапливаются. На вашей улице я встретил бакалейщика, который сказал, что лошадей на почтовой станции мало, так что, если я хочу взять лошадку, мне лучше поторопиться. Поэтому я помчался к Северным воротам и, к своему везению, получил последнюю оставшуюся лошадь. Потом…

– Вы встретили кого-нибудь еще, кроме бакалейщика? – снова перебил его судья.

Немного подумав, Пань Фэн ответил:

– Да, по дороге на почтовую станцию я встретил старосту Као и обменялся с ним коротким приветствием. – По знаку судьи он продолжил: – до деревни Пяти Овнов я добрался до наступления сумерек. Отыскав крестьянское хозяйство своего знакомого, я увидел, что треножник действительно очень красив. Мы до темноты торговались с крестьянином, но этот упрямец никак не уступал. Уже было поздно, и я остановился в деревенской гостинице, где скромно поужинал и лег спать. На следующее утро я обошел другие дворы и навел справки о старинных предметах, но ничего не нашел. Пообедав в гостинице, я вернулся к тому крестьянину и после долгих споров с ним наконец купил треножник. Я надел шубу, положил бронзовую вещицу в кожаный мешок и уехал. Однако когда я проехал примерно девять ли, из-за сугробов появились два грабителя и побежали ко мне. Не на шутку испугавшись, я стегнул лошадь и бросился наутек. Чуть позже я понял, что, торопясь убежать от этих разбойников, я поехал не той дорогой и заблудился. В довершение моих несчастий я заметил, что, должно быть, потерял кожаный мешок с треножником, так как на передней луке его больше не было. Я кружил и кружил между сугробами, и моя паника усиливалась с каждой минутой. Вдруг я увидел отряд конвой стражи, пятерых человек верхом на лошадях. Я невероятно обрадовался, увидев их. Но кто опишет ужас, который я испытал, когда они стащили меня с лошади, связали по рукам и ногам и перекинули через седло моей собственной лошади! Я спросил, что все это значит, но старший лишь ударил меня по лицу рукояткой кнута в велел заткнуться. Они поскакали в город, ничего не объяснив, и бросили меня в тюрьму. Это чистая правда!

Е Пинь закричал:

– Этот ублюдок врет, ваша честь!

– Его показания проверят, – отрезал судья Ди. – Истец Е Пинь будет молчать, пока его не спросят! – Обратившись к Паню, судья потребовал: – Опишите этих двух грабителей!

Немного поколебавшись, Пань Фэв ответил:

– Я так испугался, ваша честь, что не сумел как следует рассмотреть их. Помню только, что у одного из них была повязка на глазу.

Судья Ди приказал писцу прочесть показания Паня, и старший стражник велел ему приложить к документу большой палец. Затем судья серьезно произнес:

– Пань Фэн, ваша жена убита, в ее брат Е Пинь обвиняет вас в совершении этого преступления.

Пань побелел.

– Я не делал этого! – пронзительно закричал оп. – Я ничего об этом не знаю! Когда я уходил, она была жива и здорова! Я умоляю вашу честь…

Судья дал знак старшему, и Пань Фэна увели, во тот продолжал кричать, что он невиновен.

Судья обратился к Е Пиню:

– Когда показания Пань Фэна проверят, вас снова вызовут в суд.

Позже, решив некоторые вопросы управления округом, он закрыл заседание.

Когда они вернулись в его кабинет, старшина Хун нетерпеливо спросил:

– Что ваша честь думает об истории Пань Фэна?

Задумчиво погладив бакенбарды, Судья Ди ответил:.

– Думаю, он сказал правду, и кто-то третий убил госпожу Пань после его ухода.

– Это, – заметил Тао Гань, – объясняет, почему деньги и золото остались нетронутыми. Убийца просто не звал об их существовании. Но это не объясняет исчезновения одежды госпожи Пань!

– Очень слабым звеном в его истории, – заметил Ма Жун, – является рассказ о том, как он потерял мешок, когда убегал от тех двух грабителей. Всем известно, что конные дозоры караульного войска разъезжают по всему округу в поисках дезертиров и татарских шпионов, и все грабители избегают встреч со стражниками!

Чао Тай кивнул.

– Все, что Пань мог рассказать об их внешности, – добавил он, – это то, что у одного из них была повязка на глазу. Именно так наши профессиональные рыночные рассказчики всегда описывают грабителей!

– Во всяком случае, – сказал судья, – мы проверим эту историю. Старшина, ты пошлешь двух стражников во главе со старшим в деревню Пяти Овнов, чтобы расспросить того крестьянина и хозяина местной гостиницы. Я сейчас напишу начальнику отряда конной стражи и порасспрошу его об этих двух грабителях. – Немного подумав, Судья Ди добавил: – А тем временем мы должны что-то предпринять, чтобы найти эту девушку, Ляо Леньфан. Сегодня, когда Тао Гань будет занят в особняке Ляо и бумажной лавке Е, Ма Жун с Чао Таем пойдут на рынок. Нужно снова попытаться найти очевидцев исчезновения девушки.

– Можно вам взять с собой Лан Таокея, ваша честь? – спросил Ма Жун. – Он знает это место как свои пять пальцев!

– Конечно! – согласился Судья Ди. – А я сейчас, пожалуй, пообедаю и немного вздремну на кушетке. доложите мне, как только вернетесь!

Старшина Хун, Ма Жун и Чао Тай отправились обедать в караульное помещение, а Тао Гань сразу же пошел по своим делам.

Он шел во восточной стороне старого учебного поля, занесенного снегом. дул ледяной ветер, но Тао Гань лишь плотнее завернулся в кафтан и ускорил шаг. Дойдя до храма бога войны, он спросил, где находится лавка Е, и его направили на следующую улицу. Вскоре он увидел большую вывеску.

Тао Гань зашел в маленькую овощную лавку напротив и за одну медную монету купил маринованную репу.

– Порежьте ее аккуратно и заверните в кусок плотного пергамента! – попросил он хозяина.

– Вы не сразу съедите ее? – удивленно спросил тот.

– Я считаю, что есть на улице неприлично, – высокомерно ответил Тао Гань, но, увидев, как помрачнел хозяин лавки, быстро добавил: – должен сказать, у вас тут очень мило и очень чистенько! Полагаю, дела идут хорошо?

Хозяин лавки просиял.

– Неплохо! – ответил он. – У нас с женой каждый день есть миска риса и никаких долгов! – и гордо добавил: – А каждые две недели мы можем позволить себе кусок мяса!

– Полагаю, – заметил Тао Гань, – крупный торговец бумагой, чья лавка находится напротив, каждый день ест мясо!

– Ну и пусть! – равнодушно ответил владелец лавки. – Игроки не едят мясо долго!

– Старый Е игрок? – спросил Тао Гань. —А с виду не скажешь!

– Не он! – возразил владелец лавки. —А этот забияка, его младший брат! Но не думаю, чтобы у него хватило денег играть вечно!

– Почему? – поинтересовался Тао Гань. – Эта лавка выглядит вполне процветающей!

– Вы ничего не знаете, брат! – снисходительно произнес его собеседник. – Послушайте меня внимательно! Во-первых, Е Пинь в долгах и не дает Е Таю ни одной медной монеты. Во-вторых, Е Тай обычно занимал карманные деньги у сестры, госпожи Пань. В-третьих, госпожа Пань убита. В-четвертых…

– Е Таю теперь негде взять денег! – докончил фразу Тао Гань.

– Вот именно! – торжествующе подтвердил хозяин.

– Так вот оно что! – заметил Тао Гань и, положив в рукав завернутую репу, удалился.

Он побродил по соседним улицам в поисках игорного заведения. Как бывший профессиональный игрок, он чуял их интуитивно и вскоре поднимался на второй этаж шелковой лавки.

В большой, побеленной комнате четверо мужчин за квадратным столом играли в кости. Приземистый человек сидел обособленно от них за отдельным столом и потягивал чай. Тао Гань сел напротив.

Управляющий недовольно посмотрел на залатанный татарский кафтан Тао Ганя и холодно произнес:

– Уйдите лучше, мой друг! Самая низкая ставка в этом заведении пятьдесят медных монет!

Тао Гань молча взял его чашку и дважды медленно провел средним пальцем по ее краю.

– Простите за грубость! – поспешно извинился управляющий. – Возьмите чашечку и скажите, чем я могу быть вам полезным?

Дело в том, что Тао Гань подал управляющему секретный знак профессиональных игроков.

– Что ж, – сказал он, – если говорить правду, то я пришел сюда за конфиденциальным советом. Этот Е Тай из бумажной лавки должен мне деньги, а сейчас говорит, что у него нет ни одной медной монеты. Что толку сосать жеваный сахарный тростник? Сначала я хочу убедиться, что это правда, а уж потом разберусь с ним.

– Не позволяйте ему обманывать вас, брат! – сказал управляющий. – Вчера вечером он играл серебряными монетами!

– Лживый ублюдок! – воскликнул Тао Гань. – Он сказал мне, что его брат скряга, а сестра, которая обычно помогала ему, убита!

– Все это правда, – сказал управляющий, – но у него есть другие источники! Вчера вечером, немного выпив, он хвастал, что доит какого-то дурачка.

– Не могли бы вы выяснить, кто эта дойная корова? – нетерпеливо спросил Тао Гань. – Я вырос среди крестьян и сам неплохо умею доить!

– Неплохая идея! – похвалил управляющий. – Если он появится сегодня вечером, я попробую это выяснить! Мускулатура у него богатая, а ума явно маловато. Если там есть чем заняться двоим, я дам вам звать.

– Завтра я снова зайду, – предупредил Тао Гань. – Кстати, вас интересует игра на пари?

– Всегда! – весело ответил управляющий.

Тао Гань вынул из рукава кусочки семерки, положил их на стол и сообщил:

– Держу пари на пятьдесят медных монет, что сделаю из этих кусочков все, что вы мне скажете!

Бегло взглянув на кусочки, управляющий сказал:

– Идет! Сделайте круглую медную монету, мне очень нравится вид денег!

Тао Гань принялся за работу, но безуспешно.

– Ничего не понимаю! – раздраженно воскликнул он. – На днях я видел, как один малый делал это, и, как мне казалось, довольно легко!

– Что ж, – спокойно ответил управляющий, – вчера вечером я видел, как один малый выиграл восемь раз подряд, и тоже на первый взгляд довольно легко. Но когда его друг попробовал ему подражать, он проиграл все, что у него было! – Когда Тао Гань печально собрал кусочки, он добавил: – А теперь платите денежки! Согласитесь, что мы, профессионалы, всегда должны подавать пример честной игры!

Когда Тао Гань печально кивнул и принялся считать медные монеты, управляющий добавил уже всерьез:

– На вашем месте, брат, я бы оставил эту игру! Мне кажется, она вам дорого обойдется!

Тао Гань снова кивнул, встал и удалился. Шагая к Колокольной башне, он уныло размышлял о том, что информация о Е Тае довольно интересна, но какой ценной она ему досталась!

Особняк Ляо он нашел без труда, он стоял возле храма Конфуция. Это был красивый дом с воротами, богато украшенными деревянной резьбой. Начиная чувствовать голод, Тао Гань смотрел налево и направо в попытке отыскать дешевую харчевню. Но это был жилой район, и единственным заведением в поле его зрения была большая харчевня напротив особняка Ляо.

Глубоко вздохнув, Тао Гань вошел. Он решил, что на расследование ему придется раскошелиться. Поднявшись наверх, он сел за стол возле окна, откуда мог наблюдать за домом напротив.

Прислужник любезно приветствовал его, но сразу помрачнел, когда Тао Гань заказал лишь маленький кувшин вина, самый маленький, какой у них есть. Когда прислужник принес крошечный кувшин, Тао Гань с неприязю взглянул на него.

– Вы поощряете пьянство, мой друг! – с упреком произнес он.

– Послушайте, мой господин, – пренебрежительно ответил прислужник, – если вам нужны наперстки, идите к портному! – Раздраженно бухнув на стол тарелку соленых овощей, он добавил: – Это еще пять медных монет!

– У меня есть свои! – спокойно ответил Тао Гань, не спуская глаз с дома напротив, и вынул из рукава пакетик с репой.

Через некоторое время из особняка Ляо вышел толстый человек в пышных мехах. За ним следовал кули, шатающийся под большим мешком с рисом. Мужчина бросил взгляд на харчевню и, толкнув кули, рявкнул:

– Неси этот мешок в мою лавку, и быстро!

По лицу Тао Ганя медленно расплылась улыбка. Он почуял перспективу получения информации и одновременно бесплатного обеда.

Когда торговец рисом, пыхтя и задыхаясь, поднялся наверх, Тао Гань пригласил его за свой стол. Толстяк тяжело опустился на стул и заказал большой кувшин вина.

– Тяжелая нынче жизнь! – прохрипел он. – Если товар хоть немного отсырел, вам его возвращают! А у меня слабая печень! – Он распахнул шубу и нежно приложил руку к боку.

– А для меня не так уж тяжела! – весело заметил Тао Гань. – Я еще долго буду есть рис по сто медных монет за мешок!

Его собеседник приподнялся.

– Сто медных монет! – воскликнул он, не веря своим ушам. – Приятель, но рыночная цена сто шестьдесят!

– Только не для меня! – самодовольно ответил Тао Гань.

– Почему? – оживился торговец рисом.

– Ха! – воскликнул Тао Гань. – Это секрет, я могу обсуждать его только с профессиональными торговцами рисом.

– Налейте мне! – быстро сказал толстяк и, пока прислужник наливал вино в чашу, добавил: —Расскажите же мне, я, знаете ли, люблю интересные истории!

– У меня мало времени, – ответил Тао Гань, – но главное я вам расскажу. Сегодня утром я встретил трех человек. Они направлялись в город со своим отцом, везя воз риса. Вчера ночью их отец умер от сердечного приступа, и им нужны деньги, чтобы купить гроб и привезти тело отца домов. Я согласился купить у них все оптом по сто медных монет за мешок. Ну, мне пора идти. Прислужник, счет!

Когда он поднялся, толстяк быстро схватил его за рукав.

– К чему такая спешка, мой друг? – спросил он. – Съешьте вместе со мной тарелку жареного мяса! Эй, прислужник, принесите еще кувшин вина, этот господин! мой гость!

– Я не хочу быть невежливым, – замялся Тао Гань, но, снова садясь, обратился к прислужнику: – У меня слабый желудок, поджарьте мне цыпленка. И самое большое блюдо!

Прислужник, отходя от стола, буркнул:

– Сначала подавай мало, потом много! С чем приходится мириться прислужнику!

– Сказать вам правду, – признался толстяк, – я богатый торговец и знаю свое дело! Если вы будете хранить такое количество риса для себя, он испортится. А продать его на рынке вам не удастся, потому что вы не член гильдии. Но я помогу вам в куплю у вас этот рис по сто десять медных монет за мешок!

Тао Гань поколебался в, медленно осушив чашу, сказал:

– Мы могли бы это обсудить. Выпьем!

Он наполнил чаши до краев и пододвинул к себе жареного цыпленка. Быстро выбирая лучшие кусочки, оп спросил:

– Этот дом напротив принадлежит мастеру Ляо, у которого исчезла дочь?

– Принадлежит! – подтвердил торговец рисом. – Но ему повезло избавиться от этой девицы. Ничего хорошего в ней не было! Но вернемся к рису…

– Послушаем пикантную историю! – перебил его Тао Гань, беря еще один кусок цыпленка

– Я не люблю сплетничать о богатых клиентах, – неохотно ответил толстяк. – Я даже своей старухе не рассказывал!

– Если вы мне не верите… – напряженно произнес Тао Гань.

– Я не хотел вас обидеть! – поспешно сказал его собеседник. – Так вот, дело было так. Направляюсь я на днях в южную часть рынка. Вдруг вижу госпожу Ляо, без няни или кого бы то ни было еще, выходящую из закрытого дома вот там, возле питейного заведения «Весенний ветерок». Внимательно оглядев всю улицу, она быстро ушла. Мне это показалось странным, и я подошел к дому, чтобы увидеть, кто в нем живет. Вдруг дверь открылась, и из нее вышел худенький молодой человек. Он также внимательно осмотрел улицу и убежал. Я справился в лавке об этом доме. И что, как вы думаете, там находится?

– Дом тайных свиданий, – поспешно ответил Тао Гань, подбирая последние кусочки соленых овощей.

– Откуда вы знаете? – разочарованно спросил толстяк.

– Просто счастливая догадка! – улыбнулся Тао Гань, осушая чашу. – Приходите сюда завтра в это же время, я принесу счет на рис, и мы заключим сделку. Спасибо за угощение!

Он быстро вышел на лестницу, предоставив толстяку удивленно созерцать пустые тарелки.

Ма Жун с Чао Таем закончили трапезу в караульном помещении чашкой горького чая в попрощались со старшиной Хуном. Во дворе их ждал конюх с лошадьми.

Посмотрев на небо, Ма Жун сказал:

– Похоже, снега не будет, брат! Едем!

Чао Тай согласился, и они пустили лошадей рысью. Проехав вдоль высокой стены перед храмом городского божества, они повернули направо и оказались в спокойном жилом квартале, где жил Лан Таокей.

Дверь им открыл крепкий юноша, вероятно один из учеников Лана, и сообщил им, что учитель в зале для упражнений.

Зал для упражнений представлял собой просторную пустую комнату. Кроме деревянной скамейки при входе, в ней не было никакой мебели. Но побеленные стены были покрыты полками с богатой коллекцией мечей и пик. Лан Таокей стоял в центре толстой циновки, покрывающей пол. Несмотря на холод, он был обнажен, если не считать плотной набедренной повязки, и орудовал черным шаром диаметром примерно в один чи.

Ма Жун и Чао Тай сели на скамейку и стали увлеченно следить за каждым его движением. Лан недолго держал шар, подбросил его и поймал сначала левым, а затем правым плечом, прокатил поруке, уронил, но одним гибким движением поймал, когда шар уже чуть не коснулся пола, – и все с поразительной легкостью и грацией.

Тело Лана было лишено волос, как в его голова, а на округлых руках и ногах не замечалось никакой мускулатуры. У него были тонкая талия, широкие плечи и мощная шея.

– Кожа у него гладкая, как у женщины, – шепнул Чао Тай Ма Жуну, – но под ней ни капли жира, а мускулы как веревки!

Ма Жун кивнул в молчаливом восхищении.

Вдруг чемпион остановился. Некоторое время он стоял, переводя дыхание, затем с широкой улыбкой подошел к друзьям. Протянув Ма Жуну шар, он попросил:

– Подержите немного, ладно? Я оденусь!

Ма Жун взял шар, но с проклятием уронил. Шар с глухим стуком упал на пол. Он был отлит из железа. Все трое рассмеялись.

– Боже правый! – воскликнул Ма Жун. —Глядя, как вы с ним работаете, я подумал, что он деревянный! Мне хотелось бы, чтобы вы научили меня этому упражнению! – задумчиво попросил Чао Тай.

– Как я уже говорил, – со спокойной улыбкой произнес Лан, – я принципиально никогда не учу отдельным приемам или упражнениям. Я с удовольствием научу вас, во вам придется пройти весь курс!

Ма Жун почесал голову.

– Я правильно понял, – спросил он, – что ваши правила подразумевают воздержание от женщин?

– Женщины забирают у мужчин силу! —сказал Лан.

Он сказал это с такой горечью, что два друга удивленно уставились на него. Лан редко снисходил до личных разговоров. Мастер быстро продолжил с улыбкой:

– Должен сказать, мне это ограничение не доставляет неудобств, но вам я поставлю специальные условия. Вам придется отказаться от спиртного, вы должны соблюдать диету, которую я вам предпишу, и спать с женщинами только раз в месяц. Это все.

Ма Жун с сомнением посмотрел на Чао Тая.

– Что ж, – сказал он, – есть одно препятствие, брат Лан! Я не думаю, что люблю вино и женщин больше, чем остальные, но мне уже почти сорок лет, и у меня, знаете ли, есть некоторые сложившиеся привычки. А у тебя, Чао Тай?

Потеребив маленький ус, Чао Тай ответил:

– Женщины – ладно, но чтобы совсем без вина…

– Вот оно что! – засмеялся мастер Лан. – Ну это ничего! Вы оба мастера девятого разряда, и добиваться высшего разряда вам ни к чему. В вашей профессии вам никогда не придется бороться с противником, достигшим высшего уровня!

– Почему? – осведомился Ма Жуют.

– Это просто! – ответил чемпион. – для того чтобы пройти все разряды, от первого до девятого, достаточно сильного тела и упорства. Но для высшего разряда сила в мастерство уходят на второй план. Достичь его могут только люди с совершенно безмятежным умом, а такие люди никогда не становятся преступниками!

Ма Жун ткнул Чао Тая в ребра.

– Ну, раз так, – весело произнес он, —пусть все останется как обычно, брат! А теперь, брат Лан, оденьтесь и отведите вас на рынок!

Одеваясь, Лан заметил:

– А ваш судья, думаю, мог бы достичь высшего разряда, если бы захотел! Он производит на меня впечатление необыкновенно сильной личности.

– Так оно и есть! – подтвердил Ма Жун. —Кроме того, он первоклассно владеет мечом, и я дважды видел, как он нанес удар, от которого у меня слюнки потекли. Он очень мало ест и пьет, а с женами, полагаю, соблюдает умеренность. И все же есть одно препятствие. Вы же не верите всерьез, что он бы согласился сбрить бороду и бакенбарды?

Засмеявшись, трое друзей направились к выходу. Они прошли в южную сторону и вскоре оказались перед орнаментальными воротами крытого рынка. Густая толпа сновала по узким проходам, но, увидев Лан Таокея, люди тотчас же расступались. Борца в Пейчоу хорошо знали.

– Рынок, – сказал Ланн, – ведет свою историю от тех далеких времен, когда Пейчоу был основным центром снабжения для татарских племен. Говорят, если вытянуть в одну линию проходы, образующие этот кроличий садок, получилось бы больше четырнадцати ли! А что вы ищете?

– Нам приказано, – ответил Ма Жун, —найти следы госпожи Ляо Леньфан, девушки, которая исчезла здесь на днях.

– Я помню, это произошло, когда она смотрела на танцующего медведя, – помолвил Лан. – Пойдемте, я знаю, где татары дают это представление!

Он провел их коротким путем за лавками к более широкому проходу.

– Ну вот – сказал он. – Татар сейчас здесь нет, но место именно это!

Ма Жун оглянулся на убогие лавки налево и направо, где продавцы хриплыми голосами расхваливали свои товары, и заметил:

– Старшина Хун и Тао Гань вчера уже расспрашивали всех этих людей, а они свою работу знают! Нечего будоражить их снова. Интересно только, зачем эта девушка сюда приходила? Ей следовало бы пойти в часть рынка, где лавочки богаче и где продают шелк и парчу.

– А что об этом говорит ее няня? – спросил мастер.

– Она сказала, что они заблудились, – ответил Чао Тай, – а увидев танцующего медведя, решили остановиться и посмотреть.

– Через две улицы дальше к югу, – заметил Лан, – находится квартал домов веселья. Не причастны ли к ее исчезновению люди оттуда?

Ма Жун покачал головой.

– Я сам обследовал эти дома веселья, – сказал он, – и ничего не нашел. По крайней мере, ничего относящегося к делу! – усмехнулся он.

Услышав за своей спиной какое-то бормотание, он обернулся и увидел худенького подростка лет шестнадцати, одетого в лохмотья. Тот издавал странные звуки, и его лицо ужасно дергалось. Ма Жун засунул руку в карман, чтобы дать ему медную монету, но мальчик уже прошмыгнул мимо него, схватил Лана за рукав и с силой потащил за собой.

Мастер улыбнулся и положил руку на взъерошенную голову мальчика. Тот сразу же успокоился и восторженно уставился на возвышающуюся перед ним фигуру.

– Страшные у вас друзья! – удивился Чао Тай.

– Он не более странын, чем большинство людей, которых вы видите вокруг! – спокойно произнес Ланн. – Это брошенный ребенок китайского солдата и татарской проститутки. Однажды я нашел его на улице. Какой-то пьяница так толкнул его, что сломал парнишке два ребра. Я их выправил и на некоторое время взял мальчика к себе. Он глухонемой, но все-таки немного слышит и понимает, если говорить очень медленно. Он достаточно способный, я научил его нескольким полезным приемам, и теперь тот, кто осмелится на него напасть, должен быть действительно сильно пьян! Знаете, я больше всего ненавижу, когда жестоко обращаются со слабыми! Я хотел сделать из этого парня вольного стражника, юно иногда его ум блуждает, и он предпочитает оставаться здесь, на рынке. Он регулярно приходит ко мне, чтобы съесть миску риса и поболтать.

Мальчик слова начал что-то бормотать. Лан внимательно слушал, затем сказал:

– Он спрашивает, что я здесь делаю. Я сейчас поинтересуюсь у него об исчезнувшей девушке. У парня очень зоркие глаза, и от них не скроется ни одно мало-мальски интересное событие.

Он медленно рассказал мальчику о танцующем медведе и о девушке, иллюстрируя свой рассказ жестами. Мальчик напряженно слушал, внимательно следя за губами учителя. По его уродливому лбу потек пот. Когда Лан замолчал, мальчик пришел в сильное возбуждение. Он засунул руку в рукав Лана и вытащил оттуда фигурки семерки. Сев на корточки, он принялся раскладывать из них на уличных камнях какие-то фигурки.

– Этому его научил я! – с улыбкой произнес Лап. – Это зачастую помогает ему сказать, что он хочет. Посмотрим, что он делает сейчас!

Трое друзей стояли и смотрели на фигурку, которую составлял мальчик.

– Очевидно, это татарин, – заметил Лан. – Эта штука у него на голове означает черный капюшон, который носят татары с равнины. Что делал этот парень, мой друг?

Немой мальчик печально покачал головой. Затем он схватил Лана за рукав и издал несколько хриплых звуков.

– Он хочет сказать, что ему слишком трудно объяснить, – пояснил борец. – Он зовет меня к одной старухе, Прищепке, которая за ним присматривает. Они живут в подвале под лавкой. Вы подождите тут. Там грязно и дурно пахнет, но тепло, а для них это уже немаловажно!

Лан с мальчиком ушли, а Ма Жун и Чао Тай принялись разглядывать татарские кинжалы на прилавке.

Мастер вернулся один, довольный, и сказал:

– По-моему, у меня кое-что для вас есть! Идите сюда! Он затащил обоих в угол лавки и тихо продолжил: – Старуха сказала, что они с мальчиком были в толпе и смотрели выступление танцующего медведя. Они увидели хорошо одетую девушку с пожилой спутницей и попытались подобраться к ним поближе в надежде выклянчить у них несколько медных монет. Но как раз когда старуха уже приближалась к этой паре, какая-то женщина средних лет, стоявшая за спиной девушки, что-то той прошептала. Девушка быстро оглянулась на няню и, увидев, что та поглощена представлением, улизнула с другой женщиной. Мальчик пробрался между ногами мужчин, стоявших поблизости, и пошел за девушкой и ее новой спутницей, не теряя надежды получить монетку. Но огромный малый в татарском капюшоне грубо оттолкнул его и сам пошел за ними. Мальчик решил, что лучше бросить эту затею: уж больно страшным был этот человек в капюшоне! Вы не находите это довольно интересным?

– Разумеется! – воскликнул Ма Жун. —А старуха и мальчик могли бы описать женщину и татарина?

– К сожалению, нет! – ответил борец. —Я, разумеется, задал им этот вопрос, но нижняя часть лица той женщины была закрыта шейным платком, а мужчина натянул капюшон до самых бровей.

– Необходимо сразу же об этом доложить! —сказал Чао Тай. – Это уже проливает некоторый свет на то, что случилось с этой девушкой!

– Я проведу вас к выходу короткой дорогой, – предложил мастер Лан.

Он подвел их к узкому, полутемному проходу, по которому сновала густая толпа. Вдруг до них донесся пронзительный женский крик и звук ломающейся мебели. Люди вокруг разбежались, и в один момент три друга остались в проходе одни.

– Там, в этом темном доме! – закричал Ма Жун.

Он бросился вперед, толкнул дверь и влетел в дом в сопровождении двух своих спутников.

Миновав пустую гостиную, они подбежали к широкой деревянной лестнице. Наверху была только одна большая комната, окнами на улицу. Там творилось нечто невообразимое. В центре комнаты двое разбойников били и толкали сапогами двух мужчин, корчившихся на полу. Полуодетая женщина съежилась возле постели у двери, а на постели возле окна другая женщина пыталась прикрыть свою наготу набедренной повязкой.

При появлении трех друзей хулиганы отпустили свои жертвы. Коренастый малый с повязкой на правом глазу, введенный в заблуждение бритой головой борца, выбрал мастера Лана как самого слабого из пришедших. Он со всей силы размахнулся, чтобы ударить мастера в лицо. Тот лишь незаметно шевельнул головой, и кулак про летел мимо его лица. Тогда Лан как бы невзначай толкнул коренастого в плечо. Разбойник полетел вперед, как стрела из лука, и с такой силой ударился о стену, что от нее отвалилась штукатурка. В то же время его напарник нацелился головой в живот Ма Жуна, но наткнулся на быстро поднятое колено. Обнаженная женщин аснова пронзительно закричала.

Одноглазый встал и, задыхаясь, произнес:

– Будь у меня меч, я бы из вас, плуты, сделал лапшу!

Ма Жун хотел сбить его с ног, но Лан сдерживающим жестом остановил его.

– Полагаю, – спокойно произнес оп, – что мы выступаем не на той стороне, брат! – Обратившись к хулиганам, он добавил: – Эти двое – работники суда!

Обе жертвы, которые уже поднялись, быстро направились к двери, но Чао Тай преградил им дорогу.

Одноглазый просиял и, оглядев трех друзей, инстинктивно обратился к Чао Таю:

– Мне очень жаль, брат! Мы думали, что вы заодно с этими двумя прохвостами. Мы с другом пехотинцы Северной армии и сейчас в отпуске.

– Покажите ваши документы! – резко произнес Чао Тай.

Его собеседник вынул из-за кушака смятый конверт. На нем стояла большая печать Северной армии. Чао Тай быстро просмотрел лежащие в нем бумаги. Вернув конверт, он сказал:

– Все в порядке. Расскажите, что произошло!

– Девица, которая лежит на кушетке, – начал солдат, – подошла к нам на улице и пригласила нас развлечься. Войдя, мы обнаружили здесь еще одну женщину. Мы заплатили заранее, развлеклись и вздремнули. Проснувшись, обнаружили, что все наши деньги пропали. Я закричал, но появились эти хитрые прохвосты и заявили, что эти две девицы – их жены. Нам надо было уносить ноги, иначе эти типы позвали бы военных и доложили, что мы изнасиловали женщин.

– Мы попали в ужасное положение, правду говорю, ведь если попадешь к военным, то пройдешь все круги ада, – не важно, виновен ты или нет! Они бьют человека лишь потому, чтобы держать его тепленьким! Поэтому мы решили распрощаться с нашими денежками, но сначала преподали этим двум негодяям хороший урок.

Ма Жун внимательно оглядел обоих негодяев и воскликнул:

– Эй, да я же узнал этих двух героев! Они из второго дома веселья, что в двух улицах отсюда!

Оба мгновенно упали на колени и взмолились о милосердии. Старший извлек из рукава мешочек с деньгами и протянул его одноглазому солдату.

Ма Жун неприязненно произнес:

– Вы что, собачьи головы, не можете придумать ничего поновее? Ну и надоели же вы мне! Сейчас же пойдете в суд вместе с женщинами!

– Можете составить жалобу, – обратился Чао Тай к солдатам.

С сомнением посмотрев на своего товарища, одноглазый произнес:

– Сказать по правде, нам бы этого не хотелось! Через два дня мы должны быть в лагере, и перспектива опуститься па колени в суде нам нисколько не улыбается. Наши деньги мы получили, а девочки, должен сказать, сделали все, что смогли. Не могли бы вы вас отпустить?

Чао Тай вопросительно посмотрел на Ма Жуна, но тот пожал плечами и ответил:

– Мне все равно. Эти прохвосты так или иначе у вас в руках, потому что у дома веселья нет разрешения. – Он спросил старшего: – А вы что же, предоставляете этот дом и мужчинам, которые приводят туда своих любовниц?

– Никогда, ваше превосходительство! – с негодованием ответил тот. – Предоставлять клиентам незарегистрированных женщин? Это противоречит закону! Такой дом был на следующей улице, возле питейного заведения «Весенний ветерок». Владелица даже не состояла в нашей ассоциации. Но дом теперь закрыт, она умерла позавчера.

– Мир ее душе! – набожно произнес Ма Жун. – Что ж, тогда нам здесь больше нечего делать. Поручим старосте рынка и его людям доставить этих малых вместе с женщинами в суд! —И обратился к солдатам: – Вы можете идти!

Большое спасибо, друг! – поблагодарил одноглазый солдат. – Впервые за последние дни повезло! После несчастья с моим глазом вас преследуют неприятности!

В это время обнаженная женщина, все еще дрожа, завозилась на постели, пытаясь найти свою одежду.

Засмеявшись, Ма Жун крикнул ей:

– Не стыдись, девочка! Все твои прелести хорошая реклама твоему дому!

Девушка села, а Лан Таокей, отвернувшись, обратился к одноглазому солдату:

– Что у вас с глазом?

– Я застудил его, когда мы шли из деревни Пяти Овнов. Мы искали, у кого бы узнать дорогу, во встретили только старика на лошади. Должно быть, это был жулик, потому что при виде нас он быстро ускакал. Я еще сказал своему товарищу…

– Хватит! – перебил его Ма Жун. – У этого старика была какая-нибудь поклажа?

Почесав в затылке, солдат ответил:

– Да, я припоминаю, что у него на луке висело что-то вроде кожаного мешка!

Ма Жун быстро переглянулся с Чао Таем.

– Дело в том, – сказал он солдату, – что этим малым интересуется наш судья. Вам придется пройти с нами в суд, но обещаю, что там вас долго не задержат. – Повернувшись к Лану, он бодро скомандовал: – В путь!

– Теперь я вижу, что вы не даром едите свой рис! – с широкой улыбкой произнес мастер. —Думаю, справитесь и без меня, а я пойду поем и отправлюсь в баню!

Когда Ма Жун с Чао Таем прибыли в суд вместе с задержанными солдатами, стражники у ворот сказали им, что вернулся Тао Гань и вместе со старшиной Хуном прошел в кабинет судьи.

Ма Жун предупредил охрану, что скоро сюда пожалует староста рынка с двумя задержанными мужчинами и двумя женщинами. Мужчин, распорядился Ма Жун, можно сразу препроводить в тюрьму, а двумя проститутками пусть займется госпожа Куо.

Отдав эти распоряжения, Ма Жун и Чао Тай направились к судье. Солдат они попросили подождать в коридоре.

Судья был поглощен разговором с Хуном и Тао Ганем, но, увидев вошедших помощников, прервал разговор и попросил доложить обстановку.

Ма Жун во всех подробностях рассказал о происшедшем на рынке и пояснил, что задержанные солдаты ждут в коридоре.

Судья был очень доволен. Потирая руки, он сказал:

– Кое-что выяснил и Тао Гань. И у нас теперь есть общее представление о том, что произошло с девушкой. Но сначала давайте послушаем солдат!

Оба солдата почтительно поздоровались с судьей, и он попросил их подробно рассказать свою историю. Выслушав их, он поблагодарил и сказал:

– Ваша информация очень важна. Сейчас я напишу записку вашему командиру, в которой попрошу временно перевести вас на службу в соседний округ, чтобы, когда потребуется, вызвать вас для дачи показаний. Сейчас старшина Хун проведет вас в тюрьму, где вы должны опознать подозреваемого, а потом в архив, где запишут ваши показания. Спасибо, можете идти.

Солдаты рассыпались в благодарностях, радуясь продлению своего отпуска. Выполняя обещание, судья взял кисточку и начал писать записку предводителю караульного войска, а в это время Тао Гань рассказывал Ма Жуну и Чао Таю о том, что ему удалось узнать в игорном зале харчевни. Вскоре вернулся Хун и сообщил, что оба солдата сразу же узнали в Пань Фэне встреченного всадника.

Допив чай, судья Ди произнес:

– Теперь давайте подытожим, что мы имеем! Сначала убийство госпожи Пань. Теперь, когда история Пань Фэна о встреченных им якобы грабителях подтвердилась, я не сомневаюсь, что все рассказанное им – правда. Но чтобы быть до конца уверенными, подождем стражников из деревни Пяти Овнов, а потом освободим Паня. Я уверен, что он полностью невиновен. Мы должны сосредоточить все наши усилия, чтобы найти третьего человека, который убил госпожу Пань примерно между полуднем пятнадцатого и утром шестнадцатого этого месяца.

– Если убийца знал заранее, что Пань во второй половине дня уедет из города, значит, он хорошо знал супругов Пань. Е Тай может дать вам информацию о знакомых и друзьях этой семьи, ведь он был очень дружен с сестрой, – заметилТао Гань.

– Е Тая мы проверим в любом случае, —сказал судья. – То, что вы узнали о нем в игорном зале харчевни, говорит, что деятельность этого человека нужно изучить подробно. А о друзьях и знакомых семьи Пань я сам расспрошу Пань Фэна.

Теперь перейдем к исчезновению госпожи Ляо Леньфан. Друг Тао Ганя, торговец рисом, рассказал, что у нее было тайное свидание с молодым человеком в доме свиданий на рынке, недалеко от распивочной «Весенний ветерок». Очевидно, именно об этом доме упоминал зазывала. Несколькими днями позже какая-то женщина подходит к госпоже Ляо на том же самом месте, и она убегает с ней. Полагаю, эта женщина сказала ей, что ее ждет возлюбленный. О роли человека в капюшоне пока приходится лишь догадываться.

– Думаю, что это не был возлюбленный госпожи Ляо, – заметил Хун. – Торговец рисом описал того как худощавого молодого человека, а немой мальчик изобразил крупного, плотного человека!

Судья Ди кивнул, задумчиво погладил бакенбарды и продолжил:

– Как только Тао Гань рассказал мне о тайном свидании госпожи Ляо, я послал старшего стражника к торговцу рисом, с тем чтобы тот провел его на рынок и показал этот проклятый дом. Потом он должен был пойти в особняк Чу Таюаня и вызвать Ю Кана. Старшина, посмотри, не вернулся ли старший стражник!

Вернувшись, Хун доложил:

– Дом, откуда выходила госпожа Ляо, действительно находится напротив «Весеннего ветерка». Соседи сообщили, что позавчера хозяйка дома умерла, а единственная служанка вернулась в деревню. Они все подозревали, что в доме происходит что-то подозрительное. До глубокой ночи часто стоял шум, но они предпочитали делать вид, будто ничего не происходит. Старший стражник взломал дверь. Обстановка в доме оказалась лучше, чем можно было ожидать. Пока он пустует, и прав на него никто не заявлял. Старший стражник описал имущество и опечатал двери.

– Сомневаюсь, что опись будет полной! – заметил судья. – Думаю, большая часть движимого имущества теперь украсит дом старшего стражника! Не верю я внезапным приступам служебного рвения этого прохвоста! Жаль, что хозяйка умерла так не вовремя: она могла бы много поведать нам о тайном возлюбленном госпожи Ляо! Ю Кан пришел?

– Он ждет в караульном помещении, мой господин, – ответил Хун. – Сейчас я его приведу.

Когда старшина Хун привел Ю Кана, судья подумал, что у красивого молодого человека действительно больной вид. Его рот нервно подергивался, а руки непрерывно совершали хаотичные движения.

– Садитесь, Ю Кан! – ласково сказал судья. —В нашем расследовании наметился некоторый прогресс, но я чувствую, что вам следовало бы знать больше о происхождении вашей невесты. Расскажите, как долго вы знаете друг друга?

– Три года, ваша честь, – тихо ответил Ю Кан.

Подняв брови, судья Ди заметил:

– Древние говорили, что, если двое молодых людей решают пожениться, лучше, когда свадьба совершается по достижении ими брачного возраста.

Ю Кан покраснел и быстро произнес:

– Старый господин Ляо очень любит свою дочь, ваша честь, и ему, похоже, очень не хотелось с ней расставаться. А так как мои родители живут далеко на юге, они попросили достопочтенного Чу Таюаня действовать во всем, что касается меня, от их имени. Я живу в особняке господина Чу с тех самых пор, как приехал сюда, и он не без оснований боится, что, как только я обзаведусь собственной семьей, он больше не сможет располагать моим временем, как прежде. Он всегда был мне как отец, мой господин, и я понимал, что не могу настаивать на его согласии на ранний брак.

Судья Ди ничего не ответил, а только спросил:

– Как вы думаете, что произошло с Леньфан?

– Не знаю! – воскликнул молодой человек. —Я уже все передумал, мне так страшно…

Судья молча смотрел, как Ю Кан ломает руки. По его лицу текли слезы.

– Вы боитесь, что она ушла с другим мужчиной? – спросил он.

Ю Кан поднял глаза. Улыбнувшись сквозь слезы, он ответил:

– Нет, ваша честь, об этом не может быть и речи! Леньфан и тайный любовник! Нет, ваша честь, хотя бы в этом я уверен!

– В таком случае, – серьезно произнес судья, – у меня для вас плохие новости, Ю Кан. Нами установлено, что за несколько дней до своего исчезновения она выходила из дома свиданий на рынке с молодым человеком.

Ю Кан побелел и взглянул на судью Ди широко раскрытыми глазами, словно увидел перед собой призрак. Вдруг он взорвался:

– Теперь наш секрет раскрыт! Я погиб!

Он разразился судорожными рыданиями. П ознаку судьи Ди старшина предложил ему чашку чая. Сделав глоток, он сказал уже спокойнее:

– Ваша честь, Леньфан покончила с собой, и я виноват в ее смерти!

Судья Ди откинулся в кресле и, медленно погладив бороду, потребовал:

– Объяснитесь, Ю Кан!

Юноша с усилием взял себя в руки и начал:

– Однажды, недель шесть назад, Леньфан пришла вместе со своей няней в особняк Чу, чтобы передать послание своей матери старшей жене господина Чу. Та принимала ванну, и им пришлось подождать. Леньфан вышла погулять в один из садов, и там я увидел ее. Моя комната расположена в этой части усадьбы; я уговорил ее пойти ко мне… Потом у нас было несколько тайных свиданий в доме на рынке. У старой подруги няни неподалеку есть лавка, и старушка позволяла Леньфан одной выходить прогуляться вдоль уличных ларьков, чтобы без помех насладиться болтовней с подругой. Наше последнее свидание состоялось за два дня до ее исчезновения.

– Значит, это вы выходили с ней из дома? —перебил его судья Ди.

– Да, ваша честь, – печально ответил Ю Кан, —это был я. В тот день Леньфан сказала мне, что, кажется, она беременна. Она неистовствовала, потому что теперь о нашем постыдном поведении станет известно всем. Я тоже пришел в ужас. Я знал, что господин Ляо, вероятно, выгонит ее из дома, а господин Чу, разумеется, с позором отошлет меня к родителям. Я пообещал ей, что сделано все, что смогу, чтобы получить согласие господина Чу на мою раннюю женитьбу, а Леньфан сказала, что попробует убедить отца. Я в тот же вечер поговорил со своим хозяином, но он пришел в ярость и обозвал меня неблагодарным мошенником. Я тайком написал письмо Леньфан, в котором умолял ее приложить все силы и добиться согласия отца. Очевидно, господин Ляо тоже отказал. Бедная девочка, должно быть, пришла в отчаяние и бросилась в колодец. И я, жалкий негодяй, виновен в ее смерти!

Он разрыдался и через некоторое время дрожащим голосом произнес:

– Моя тайна давила на меня все эти дни, каждый час я ожидал услышать, что нашли ее тело. А затем пришел этот ужасный человек Е Тай и сказал, что знает о нашем тайном свидании с Леньфан в моей комнате. Я дал ему денег, но он хотел все больше и больше! Сегодня он опять пришел и…

– Как, – перебил его судья Ди, – Е Тай узнал о вашей тайне?

– Очевидно, – ответил Ю Кан, – старая домоправительница по имени Лю шпионила за нами. Она раньше служила в семье Е Паня и Е Тая и рассказала ему о нас, когда они сплетничали в коридоре возле библиотеки Чу. Е Тай приходил к нему по какому-то делу. Е Тай заверил меня, что старушка обещала никому больше об этом не рассказывать.

– Сама старушка вас не беспокоила? – спросил судья Ди.

– Нет, мой господин, – ответил Ю Кан, – но я сам пытался поговорить с ней, чтобы убедиться, что она держит слово. Однако до сегодняшнего дня мне не удалось с ней связаться. —Увидев удивленное лицо судьи Ди, Ю Кан быстро объяснил: – Мой хозяин разделил особняк на восемь отдельных покоев, каждый со своей кухней и со своими слугами. Главную часть особняка занимает сам господин Чу, его старшая жена и его контора, а также моя комитата. Остальные помещения принадлежали каждой из других семи жен моего хозяина. Поскольку там полно слуг и всем строго приказано не ходить по другим покоям, добиться свидания с глазу на глаз мне было нелегко. Однако сегодня утром я все-таки увидел старушку Лю, когда пришел в кабинет хозяина, где она о чем-то разговаривала с ним. Я быстро спросил ее, что она рассказала Е Таю о нас с Леньфан, юно она сделала вид, что не понимает, о чем идет речь. По-видимому, она по-прежнему полностью верна Е Таю. – Затем он печально добавил: – Теперь уже все равно не имеет никакого значения, хранит она тайну или нет.

– Это имеет значение, Ю Кан! – быстро возразил судья. – У меня есть доказательство, что Лентфан не покончила жизнь самоубийством, а была похищена!

– Кто это сделал? – вскричал Ю Кан. —Где она?

Судья Ди поднял руку.

– Расследование еще не закончено, – спокойно произнес он. – Вы будете хранить свою тайну, чтобы не вспугнуть похитителей Леньфан. Когда Е Тай снова придет просить деньги, вы попросите его зайти через день-другой. Я верно, что за это время мне удастся найти вашу невесту и арестовать преступника, похитившего ее с помощью подлой хитрости. Вы, Ю Кан, повели себя самым предосудительным образом. Вместо того чтобы направлять и оберегать эту девушку, вы воспользовались ее любовью и поддались желанию, на которое еще не имели права! Помолвка и бракосочетание не личное дело, это торжественный договор, касающийся всех членов обеих семей, как живых, так и умерших. Вы оскорбили предков, которым сообщается о помолвке перед семейным алтарем, а также унизили вашу будущую невесту. В то же время вы помогли преступнику заманить ее в свои лапы, солгав, что именно вы ждете ее! Вы также беспричинно продлили ее страдания, не сообщив мне сразу же, как узнали о ее исчезновении. А вы могли помочь ей, Ю Кан! Теперь можете идти, я позову вас, как только найду ее.

Молодой человек хотел что-то сказать, но не мог произвести ни слова. Он развернулся и нетвердой походкой пошел к двери.

Помощники судьи Ди горячо заспорили, но судья поднял руку и громко произнес:

– Эта информация помогает раскрыть дело госпожи Ляо. Должно быть, похищение организовал этот негодяй Е Тай, потому что, кроме старой домоправительницы, только он знал их тайну. Да и описание немым мальчиком человека в капюшоне полностью совпадает с его приметами. Женщина, которая передала фальшивое послание, должно быть, хозяйка дома свиданий. Но она не повела ее в дом свиданий, а, скорее всего, привела в какое-нибудь другое тайное злачное место, где теперь Е Тай и держит госпожу Ляо. Пошел он на это лишь из-за собственной похоти или чтобы продавать девушку другим, нам еще предстоит выяснить. Он знает, что находится в полной безопасности, потому что несчастная девушка теперь, конечно, никогда не осмелится и близко подойти к своему жениху или своим родителям. Одному Небу известно, каким страданиям ее подвергают и, как будто этого недостаточно, бесстыдный мошенник осмеливается шантажировать Ю Кана!

– Так, может быть, мне сейчас же пойти и привести этого весельчака, ваша честь? – с надеждой спросил Ма Жун.

– Конечно! – согласился судья Ди. – Ступай вместе с Чао Таем в дом братьев Е, они сейчас, вероятно, едят свой вечерний рис. Просто проследите за домом. Когда Е Тай выйдет, следуйте за ним, он приведет вас к своему тайному убежищу. Когда он войдет внутрь, арестуйте его и всех, кто окажется там. Не обязательно соблюдать с Е Таем осторожность, только не калечьте его настолько, чтобы я не мог его допросить! Удачи вам!

Ма Жун и Чао Тай бросились выполнять задание, а старшина Хун с Тао Гаем отправились есть вечерний рис. Судья Ди засел за ворох официальных бумаг, поступивших из префектуры.

В дверь тихо постучали.

– Войдите! – отозвался судья, убирая бумаги в стол.

Он подумал, что это слуга принес поднос с ужином, но, подняв глаза, увидел перед собой стройную фигурку госпожи Куо. На ней был длинный халат, подбитый серым мехом, с капюшоном, который очень красил ее. Когда она поклонилась судье, он почувствовал приятный, сладкий аромат трав, словно в коричной роще.

– Садитесь, госпожа Куо! Вы не в зале суда! Присев на краешек стула, госпожа Куо произнесла

Я имею дерзость, ваша честь, доложить вам о двух женщинах, арестованных сегодня днем.

– Продолжайте! – предложил судья, откидываясь в кресле.

Он взял чашку, но, увидев, что та пуста, поставил ее на место. Госпожа Куо быстро встала, наполнила чашку из большого чайника, стоявшего на углу стола, вернулась на место и начала:

– Обе женщины дочери южных крестьян. Родители продали их перекупщикам прошлой осенью, когда урожай был очень плохим. Тот отвез их в Пейчоу и продал в один из домов веселья на рынке. Хозяйка дома веселья поселила их в частном доме и заставила заниматься грабежами клиентов. Мне кажется, они неплохие девушки и им ненавистна жизнь, которую они вынуждены вести, юно сделать они ничего не могут, потому что документы о продаже в полном порядке и квитанции подписаны их родителями.

Судья Ди глубоко вздохнул.

– Старая песня! – заключил он. – Но мы сможем кое-что сделать, так как хозяин частного дома не имеет разрешения на посреднические услуги. А как там обращались с этими женщинами?

– Это тоже старая песня! – с чуть заметной улыбкой ответила госпожа Куо. – Их часто били, заставляли делать тяжелую работу, убирать дом и готовить еду.

Она поправила капюшон изящным движением тонкой руки. Судья невольно отметил, что она невероятно привлекательна.

– За использование дома без официального разрешения полагается крупный штраф. Но это не пойдет: хозяин заплатит деньги и выместит зло на девушках. А вот за шантаж мы объявим счета о продаже девушек аннулированными, и тогда я верну их в родительские дома.

– Ваша честь очень внимательны! – заметила, вставая, госпожа Куо. Она стояла, ожидая, когда судья разрешит ей уйти, а тот чувствовал, что не прочь продолжить беседу. Испугавшись своих чувств, он довольно резко произнес:

– Спасибо за информацию, госпожа Куо! Можете идти.

Она поклонилась и вышла.

Судья Ди заложил руки за спину и нервно зашагал по кабинету. Сейчас он показался ему очень неуютным и холодным. В голове пронеслись мысли о семье: наверное, они уже добрались до первой почтовой станции. Удобно ли они устроились?

Слуга принес ему ужин, и он быстро разделался с ним. Потом встал и с чашкой чая в руках остановился возле жаровни. Дверь отворилась, и вошел Ма Жун. Вид у него был довольно удрученный.

– Е Тай ушел после полдника и до сих пор не вернулся. Слуга сказал, что он часто ест вместе с игроками и приходит домой очень поздно. Чао Тай все еще следит за домом.

– Жаль! – с сожалением вздохнул судья. —Я надеялся побыстрее вызволить девушку! Что же, пожалуй, сегодня больше нет смысла наблюдать за домом. Завтра Е Тай, разумеется, явится на утреннее заседание суда вместе с Е Пинем, там мы его и схватим!

Ма Жун ушел, и судья Ди снова сел за стол, вынул документы и попытался продолжить их изучение, но поймал себя на том, что не может сосредоточиться. Его очень расстроило отсутствие в доме Е Тая. Он понимал, что неразумно негодовать на то, что этот негодяй выбрал именно эту ночь для посещения своего тайного убежища, но судья досадовал на свою беспомощность, и именно тогда, когда дело близилось к завершению. Вероятно, этот малый сейчас движется туда, плотно поужинав в харчевне. Черный капюшон легко заметить в толпе… Вдруг судья выпрямился. Где он в последний раз видел этот капюшон? Не в толпе ли возле храма городского божества?

Судья Ди резко поднялся. Он подошел к большому шкафу возле задней стены и порылся в лежащих там вещах. Вытащил старую, залатанную шубу, напялил ее, а голову обмотал старым толстым шарфом, прикрыв им нижнюю часть лица. Это должно защитить его от пронизывающего холода на улице. Судья прихватил лекарскую суму, повесил ее на плечо, подошел к зеркалу и, осмотрев себя, решил, что вполне сойдет за странствующего лекаря. Из суда он вышел через западную боковую дверь.

Мелкие снежные хлопья падали на землю, но судья решил, что снегопад скоро пройдет. Он двинулся к храму городского божества, внимательно рассматривая людей, закутанных в шубы, попадающихся на его пути. На всех были меховые шапки, и лишь изредка попадались люди в татарских тюрбанах. Бесцельно проблуждав по улицам, судья заметил, что небо просветлело. Один к тысяче, что он встретит Е Тая! Внезапно судья понял, что не очень-то и хочет этого, просто ему было лучше здесь, чем в пустом, холодном, казенном кабинете… Ощутив к себе острую неприязнь, судья остановился, огляделся и увидел, что стоит на узкой, темной улице, а кругом ни души! Взяв себя в руки, он быстро зашагал вперед с твердым намерением немедленно вернуться в кабинет и засесть за работу.

Вдруг он услышал тихий плач где-то левее от себя. Остановившись, он разглядел ребенка, который, съежившись, сидел на крыльце дома. Подойдя ближе, судья увидел маленькую, отчаянно плачущую девочку. Ребенку было не более пяти-шести лет.

– Что с тобой, малышка? – ласково спросил судья.

– Я заблудилась и не могу найти дорогу домой!

– Я знаю, где ты живешь, и отведу тебя домой! – успокоил ее судья.

Положив суму на землю, он нагнулся и взял девочку на руки. Заметив, что ребенок дрожит от холода, судья распахнул шубу и прижал девочку к себе. Вскоре она затихла.

– Сначала ты должна согреться! – произнес судья Ди.

– А потом вы отведете меня домой?

– Да, только скажи мне, как тебя зовет мама?

– Мейлань! – с упреком ответила девчушка. – Разве вы не знаете?

– Разумеется, знаю! Тебя зовут Ван Мейлань!

– Зачем вы меня дразните? – надулась девочка. – Вы же знаете, что меня зовут Лу Мейлань!

– О, прости! И у твоего отца лавка…

– Вы притворяетесь! – разочарованно произнесла девочка. – Папа умер, а мама торгует хлопком. По-моему, на самом деле вы знаете очень мало!

– Я лекарь, я всегда очень занят, – пробовал защищаться судья Ди. – А теперь скажи мне, с какой стороны храма городского божества вы с мамой проходите, когда идете на рынок?

– Со стороны где два каменных льва! – тотчас же ответила девочка. – Какой вам нравится больше?

– Тот, у которого шар под лапой! – сказал судья, надеясь, что хотя бы на этот раз попал в точку.

– Мне тоже! – обрадовалась девочка.

Судья встал, одной рукой перевесил суму через плечо и с девочкой на руках зашагал в сторону храма.

– Я хочу, чтобы мама показала мне этого котенка! – задумчиво произнесла девочка.

– Какого котенка? – рассеянно спросил судья Ди.

– Котенка, о котором на днях говорил человек с приятным голосом, когда приходил к маме, – нетерпеливо сказала девочка. – Разве вы его не знаете?

– Нет, – ответил судья Ди и, чтобы не расстраивать девочку, добавил: – А кто этот человек?

– Я не знаю. Я думала, вы его знаете. Он иногда приходит поздно вечером, и я слышу, как он говорит о котенке. Но когда я спросила маму, она рассердилась и сказала, что мне просто приснился и я сплю. Но это неправда!

Судья Ди вздохнул. Вероятно, у вдовы Лу был тайный любовник. Наконец они дошли до храма. Судья спросил у хозяина лавки, где находится хлопковая лавка госпожи Лу, и тот путано объяснил ему дорогу. Продолжая путь, судья Ди спросил девочку:

– Почему ты так поздно убежала из дома?

– Мне приснился дурной сон, – ответила она, – и я проснулась от страха! Потом я побежала искать маму.

– Почему ты не позвала служанку? – поинтересовался судья Ди.

– Мама отослала ее после смерти папы, – сказала девочка, – поэтому сегодня ночью дома никого юге было!

Судья Ди остановился перед дверью с табличкой «Хлопковая лавка». Она была расположена на спокойной, среднего разряда улице. Он постучал, и очень скоро дверь открыли. Их встретила маленькая, довольно худенькая женщина. Подняв фонарь, она осмотрела судью с головы до ног и гневно спросила:

– Что вы делали с моей дочерью?

– Она убежала и заблудилась, – спокойно ответил судья Ди. – Вам бы следовало лучше следить за ней, она могла сильно простудиться.

Женщина злобно посмотрела на него. Он увидел, что ей лет тридцать и она довольно хороша собой. Но судье не понравился бешеный блеск ее глаз и тонкие, плотно сжатые губы.

– Занимайся своими делами, шарлатан! – огрызнулась она. – От меня ты не получишь ни одной медной монеты!

Затащив девочку внутрь, она захлопнула дверь.

– Приятная женщина! – пробормотал судья Ди, пожав плечами, и зашагал обратно к главной улице.

Локтями пробиваясь сквозь толпу перед крупной лапшовой лавкой, он столкнулся с двумя высокими малыми, которые, казалось, очень спешили. Первый гневно схватил судью Ди за плечо, осыпая его крепкими ругательствами. Но вдруг он опустил руку, воскликнув:

– Боже правый! Это же наш судья!

С улыбкой посмотрев на изумленные лица Ма Жуна и Чао Тая, судья Ди немного застенчиво произнес:

– Я решил поискать Е Тая, но мне пришлось отвести домой потерявшуюся девочку. Теперь можем пойти вместе.

Напряженные лица двух его помощников не расслабились. Судья тревожно спросил:

– Что случилось?

– Ваша честь, – печально ответил Ма Жун, – мы возвращались в суд, чтобы доложить. Лан Таокея нашли в бане убитым!

– Как это произошло? – быстро спросил судья Ди.

– Его отравили, ваша честь! – с горечью произнес Чао Тай. – Подлое, трусливое преступление!

– Идемте туда! – коротко распорядился судья.

На широкой улице, ведущей к баням, собралась возбужденная толпа. Староста рынка вместе со своими помощниками стоял перед воротами. Они уже хотели остановить судью, но тот нетерпеливо снял шарф. Узнав судью, все поспешно расступились.

В просторном зале навстречу им вышел коренастый, круглолицый мужчина и представился владельцем бани. Судья Ди никогда не посещал бань, но знал, что струи горячей воды имеют целебные свойства.

– Покажите место, где это произошло! —приказал он.

Хозяин провел их в теплый предбанник, наполненный паром, и Ма Жун с Чао Таем стали раздеваться.

– Снимайте все, кроме нижнего белья, мой господин! – предупредил Ма Жун. – Внутри будет еще жарче!

Судья разделся, и хозяин объяснил им, что слева расположена общая купальня, а справа – десять отдельных парилен. Мастер Лан всегда уединялся в банном помещении в конце коридора, там ему было спокойнее.

Хозяин раскрыл тяжелую деревянную дверь, и в лица судьи и его помощников ударила волна горячего пара. Сквозь него судья разглядел фигуры двух банщиков, одетых в куртки и штаны из черной промасленной ткани, защищающей их от жара.

– Эти двое банщиков попросили уйти всех моющихся! – заметил хозяин. – Это парильня мастера Лана.

Все вошли в просторное помещение. Две трети его занимала утопленная в полу купальня, наполненная горячей водой. Перед купальней стоял большой каменный стол, а рядом – бамбуковая скамья. Скорченное, обнаженное, крупное тело Лан Таокея лежало между столом и скамьей. Лицо его было обезображено страшной гримасой и имело странный зеленоватый цвет. Распухший язык вывалился изо рта.

Судья Ди быстро отвернулся. На столе он увидел большой чайник и несколько кусочков картона.

– Это его чашка? – спросил судья, указывая на пол.

Он наклонился в рассмотрел черепки. На донышке разбитой чашки осталось немного коричневатой жидкости. Осторожно поставив осколок на стол, судья спросил хозяина:

– Как его обнаружили?

– Мастер Лан имел очень устойчивые привычки. Он приходил сюда через день, вечером, обычно в одно и то же время. Сначала с полчаса он отмокал в купальне, потом пил чай и делал какую-то гимнастику. Он строго наказывал нам не беспокоить его примерно час, пока он не попросит сам принести еще чая. Обычно он выпивал несколько чашек, потом одевался в предбаннике и шел домой. – Сглотнув, он продолжил: – Его любили все банщики, и один из нюх всегда стоял наготове со свежим чаем к тому времени, когда мастер Лан мог попросить его. Сегодня мастер Лан, пробыв в отдельной парильне почти час, чая не потребовал. Банщик постучал, но ему не ответили. Он подождал еще с полчаса, а потом побежал за мной, так как сам не осмелился нарушить покой мастера Лана. Зная пунктуальность мастера Лана, я испугался, что ему стало плохо, открыл дверь… и увидел это!

Некоторое время все молчали. Молчание нарушил старшина Хун:

– Хозяин бани послал человека в суд, но вашей чести там не оказалось, поэтому мы с Тао Ганем тотчас же пришли сюда. Надо же убедиться, что на месте преступления ничего не троиуто! Мы уже порасспросили всех банщиков, а Ма Жун с Чао Таем сейчас записывают имена всех посетителей бани. Никто из них не видел, чтобы кто-либо входил в парильню Лана или выходил из нее!

– Как был отравлен чай? – спросил судья.

– Должно быть, это было сделано в самой парильне. Все чайники наполняются из большого кувшина, стоящего в предбаннике. Если бы убийца подсыпал яд в кувшин, были бы убиты все посетители. Мастер Лан никогда не запирал дверь своей парильни, поэтому мы думаем, что убийца вошел туда, подсыпал яд в чайник и скрылся, – ответил Хун.

Судья кивнул. Указан на белый цветок, прилипший к одному из черепков чашки, он спросил хозяина

– Вы подаете своим посетителям жасминовый чай?

– Нет, ваша честь. Мы не можем позволить себе такую роскошь.

– Вылейте остатки чая в маленький кувшин, а все черепки аккуратно заверните в пергамент. Только не трогайте цветок! Опечатайте пакет и отправьте его в суд. Судебный лекарь разберется, есть ли яд в чайнике или только в чашке! —приказал судья Тао Ганю.

Тао Гань медленно кивнул, не отводя глаз от кусочков картона на столе:

– Смотрите, ваша честь! Когда вошел убийца, Ланн играл в семерку!

Все уставились на кусочки картона, во они были разбросаны совершенно хаотично.

– Здесь только шесть кусочков, – заметил судья. – Ищите седьмой! Это должен быть та­кой же маленький треугольник!

Пока его помощники шарили по полу, судья стоял неподвижно, глядя на тело мастера. Вдруг он воскликнул:

– Правый кулак Лана сжат! Посмотрите, что он держит!

Старшина Хун осторожно разжал безжизненные пальцы. К ладони Лана прилип маленький картонный треугольничек. Хун протянул его судье:

– Это говорит о том, что Лан продолжал складывать фигурки уже после того, как принял яд! А может быть, он пытался этим указать на убийцу?

– Похоже, он перемещал кусочки рукой, когда падал на пол! – заметил Тао Гань. – Теперь их расположение ничего не означает!

– А вы все-таки зарисуйте их расположение! —велел судья. – На досуге мы над этим подумаем. Старшина, распорядись, чтобы тело Лана доставили в суд! А сам тщательно обыщи парильню. Я же пойду и расспрошу сборщика денег!

Он повернулся и вышел из парильни. Одевшись в предбаннике, судья попросил хозяина бани отвести его в каморку сборщика денег. Устало сев возле него, судья спросил:

– Вы помните, как входил мастер Лан? Да вы не нервничайте так, приятель! Вы же все время сидели здесь, у входа, и пока вы единственный кто не мог убить его! Говорите!

– Я очень хорошо помню, ваша честь! – запинаясь начал сборщик денег. – Мастер Лан пришел в свое обычное время, заплатил пять медных монет и вошел.

– Он был один?

– Да, ваша честь, он всегда приходит один!

– Большинство посетителей вы, конечно, знаете в лицо! Можете припомнить, кто вошел следом за ним?

Сборщик денег наморщил лоб.

– Более или менее, ваша честь, – ответил он, – потому что визит мастера Лана, нашего прославленного чемпиона, всегда был для меня эпохальным событием, разделяя, так сказать, вечер на две части. Сначала пришел мясник Лю, заплатил две медных монеты за общую купальню. Потом мастер Ляо, пять медных монет за отдельную парильню. Затем четверо молодых оболтусов с рынка. Затем…

– Вы знаете всех четверых? – перебил его судья.

– Да, ваша честь, – сказал сборщик денег и, почесав голову, добавил: – То есть я знаю троих из них. Четвертый пришел в первый раз, это был юноша, одетый в черную татарскую куртку и штаны.

– За что он заплатил? – осведомился судья Ди.

– Вся группа заплатила по две медных монеты за общую купальню, и я дал им черные бирки.

Судья вопросительно поднял брови, и хозяин быстро снял с полки на стене две черные деревянные бирки, привязанные к веревочкам.

– Вот такие у нас бирки, ваша честь, – объяснил он. – Черная бирка означает общую купальню, красная – отдельную парильню. Каждый посетитель отдает половину своей бирки банщику в предбаннике, который убирает его одежду, а вторую половину оставляет себе. Выходя из парильни, он отдает эту половину банщику в обмен на одежду.

– Это единственный контроль, который у вас есть? – угрюмо спросил судья.

– Ну, ваша честь, – с виноватым видом ответил сборщик денег, – мы следим лишь за тем, чтобы посетитель не мог уйти, не заплатив или прихватив чужую одежду.

Судье Ди пришлось признаться самому себе, что он вряд ли добьется большего. Напоследок он спросил сборщика денег:

– Вы видели, как уходили все четверо юношей?

– Я вообще-то не могу сказать, ваша честь, —ответил сборщик денег. – Когда обнаружили, что произошло убийство, собралась такая толпа, что я…

Вошли старшина Хун и Ма Жун. Они доложили, что в парильне ничего не обнаружили. Судья Ди спросил Ма Жуна:

– Когда вы с Чао Таем проверяли посетителей, заметили ли вы молодого человека, одетого как татарина?

– Нет, ваша честь, – ответил Ма Жун. – Мы записали имя и адрес каждого из них, и я бы, безусловно, заметил человека в татарской одежде, потому что их не так уж часто видишь.

Повернувшись к сборщику денег, судья приказал:

– Выйдите на улицу и посмотрите, нет ли в толпе кого-нибудь из этих четверых юношей.

Сборщик денег вернулся со взрослым парнем, который неуклюже остановился перед судьей.

– Кто этот ваш друг-татарин? – спросил судья.

Юноша с тревогой взглянул на него.

– Я не знаю, – запинаясь ответил он. – Позавчера я заметил его, он слонялся здесь у входа, но внутрь не заходил. Сегодня он снова был здесь. Когда мы зашли, он зашел вслед за вами.

– Опишите его! – приказал судья Ди.

Молодой человек смутился и, поколебавшись, начал:

– Я бы сказал, он был маленького роста и худой. Голова у него была обернута черным татарским шарфом, закрывающим рот, поэтому я не увидел, есть ли у него усы, но увидел прядь волос, выбившихся из-под шарфа. Мои друзья хотели поговорить с ним, но парень так нехорошо посмотрел на нас, что мы передумали. Эти татары всегда носят длинные ножи, и…

– А вы не сумели рассмотреть его получше, когда он был в купальне? – спросил судья.

– Он, должно быть, заплатил за отдельную парильню, – сказал юноша. – В общей купальне мы его не видели.

Судья Ди быстро посмотрел на него.

– Это все! – резко сказал он и, когда юноша удалился, приказал сборщику денег: – Сосчитайте бирки!

Пока сборщик денег торопливо сортировал бирки, судья Ди наблюдал, медленно поглаживая бороду.

Наконец сборщик денег сказал:

– Странно, ваша честь! Черная, номер тридцать шесть, пропала!

Судья Ди резко поднялся и повернулся к старшине Хуну и Ма Жуну:

Теперь мы можем вернуться в суд. Здесь мы сделали все, что могли. Нам, по крайней мере, известно, что убийца вошел в парильню и вышел из нее незамеченным, и мы имеем общее представление о том, как он выглядит. Идемте!

На следующий день во время утреннего заседания судья Ди приказал Куо произвести вскрытие тела умершего мастера Лана. На заседании присутствовали все видные люди Пейчоу и те горожане, кто смог пробиться в зал суда.

Закончив вскрытие, Куо доложил:

– Покойный умер в результате отравления смертельным ядом, скорее всего измельченным корнем змеиного дерева, растущего на юге. Образцы чая из чайника и разбитой чашки дали большой собаке. Первый оказался безвредным, а от второго собака умерла после первого же глотка.

Судья Ди спросил:

– Каким образом яд попал в чашку?

– Предполагаю, – ответил Куо, – что в засушенный цветок жасмина сначала насыпали порошок, а потом цветок опустили в чашку.

– На чем основано ваше предположение? —спросил судья.

– У порошка, – объяснил судебный лекарь, – слабый, но очень характерный запах, который усиливается под действием горячей воды. Но если его подсыпать в цветок жасмина, то его аромат перебьет запах порошка. Нагрев остаток чая из чашки, предварительно изъяв из нее цветок, я безошибочно определил запах корня змеиного дерева.

Судья Ди кивнул и приказал горбуну приложить большой палец к записи его заключения. Стукнув молотком по столу, оп сказал:

– Покойный мастер Лан Таокей был отравлен человеком, пока нам неизвестным. Лан был выдающимся борцом, неоднократным чемпионом северных провинций. И в то же время он был очень благородным человеком. Империя, и особенно ваш округ, которому он делал честь своим присутствием, скорбит о смерти великого человека. Суд сделает все возможное, чтобы найти и арестовать преступника, дабы душа мастера Лана пребывала в покое. – Снова стукнув молотком, судья продолжил: – Теперь я перехожу к делу Е против Паня!

Он дал знак стражнику подвести Пань Фэна к столу и сказал:

– Сейчас писец прочтет показания свидетелей относительно перемещений Пань Фэна.

Старший писец встал и сначала прочел показания двух солдат, а потом отчет стражников о расследовании в деревне Пяти Овнов.

Судья Ди заключил:

– Эти показания доказывают, что Пань Фэн правдиво рассказал суду о своих перемещениях пятнадцатого и шестнадцатого числа сего месяца. Более того, логично предположить, что, если бы Пань убил свою жену, вряд ли он уехал из города на два дня, не спрятав тело убитой. Поэтому суд находит доказательства истца недостаточными для продолжения дела. Истец должен предъявить другие, более весомые доказательства или забрать свою жалобу.

– Этот человек, – поспешно произнес Е Пинь, – отзывает свою жалобу и смиренно просит прощения за свой опрометчивый поступок, вызванный лишь глубоким горем из-за ужасной гибели сестры. Он говорит также и от имени своего брата Е Тая.

– Запишите это! – приказал судья писцу, наклонился вперед, осмотрел стоящих перед столом людей и спросил: – А почему в суде сегодня нет Е Тая?

– Ваша честь, – ответил Е Пинь, – я не понимаю, что случилось с братом! Он ушел вчера после полдника и до сих пор не вернулся!

– Ваш брат часто не ночует дома? – осведомился судья Ди.

– Никогда, ваша честь! – тревожно ответил Е Пивь. – Правда, он зачастую приходит поздно, но ночует всегда дома.

Судья нахмурился:

– Когда он появится, скажите ему, чтобы немедленно явился в суд. Он должен лично зафиксировать снятие обвинения против Пань Фэна. – Стукнув молотком, он провозгласил: – Пань Фэн освобожден из-под стражи. Суд по-прежнему будет предпринимать все усилия для поимки убийцы его жены.

В знак благодарности Пань Фэн несколько раз приложился лбом к полу. Когда он поднялся, Е Пинь бросился к нему с извинениями.

Судья Ди приказал старшему стражнику привести в зал хозяина дома веселья, двух сводников и двух проституток. Он протянул женщинам документы и сказал, что они свободны, а хозяина дома веселья и двух сводников приговорил к трем месяцам тюрьмы и освобождению лишь после порки. Все трое громко запротестовали, причем более всех горячился хозяин дома веселья. Он рассудил, что исполосованная спина заживет, а вот выгоду за двух смазливых девиц уже не вернешь. Когда стражники поволокли их в тюрьму, судья предложил двум проституткам до отправки с конвоем, который препроводит их на родину, поработать на кухне в суде.

Обе женщины со слезами на глазах распростерлись перед судьей, не зная, как выразить свою благодарность.

Закрыв заседание, судья Ди приказал старшине Хуну пригласить в кабинет Чу Таюаня.

Сев за стол, судья предложил Чу занять кресло. Четверо его помощников заняли свои обычные места, и слуга в мертвой тишине подал чай.

Отхлебнув глоток, судья Ди заговорил:

– Вчера вечером я не стал обсуждать убийство мастера Лана. Во-первых, у меня не было результатов вскрытия, во-вторых, прежде я хотел посоветоваться с господином Чу, который знал мастера Лана всю жизнь.

– Я из кожи вылезу, чтобы дьявол, который убил Лана, предстал перед судом! – взорвался Чу Таюань. – Он был самым лучшим атлетом из всех, кого я знал! У вашей чести имеются какие-либо догадки, кто мог совершить это подлое дело?

– Убийцей был молодой татарин, или, по крайней мере, человек, одетый под татарина! – ответил судья.

Бросив беглый взгляд на Тао Ганя, старшина Хун заметил:

– Мы ломали себе голову, ваша честь, почему вы считаете, что именно этот молодой человек убил мастера Лана? Ведь в списке имен посетителей бани более шестнадцати имен!

Но никто из них, – возразил судья, – не мог войти в парильню Лана и выйти оттуда незамеченным. Убийца знал, что банщики одеты в черную одежду, которая напоминает татарский костюм. Он вошел в баню вместе с тремя юношами. В предбаннике он не отдал свою бирку, а сразу пошел по коридору, изображая из себя банщика. Не забывайте, что там стоит такой пар, что трудно различить, кто идет. Он вошел в парильню Лана, положил в чашку отравленный цветок и ушел. Вышел он, вероятно, через служебный выход.

– Умный негодяй – воскликнул Тао Гань. —Все предусмотрел!

– И все-таки кое-какие зацепки есть, – заметил судья Ди. – Татарский наряд и бирка, которую он, разумеется, уничтожил. Но он, должно быть, ушел, не заметив, что мастер Лан перед смертью попытался сложить фигурку из треугольничков, и в этой фигурке, скорее всего, содержится указание на личность преступника. Далее, мастер Лан, наверное, хорошо знал этого человека, а тот юноша, один из трех, дал вам его общее описание. Господин Чу, вероятно, может сказать, был ли у мастера Лава худой, низкорослый ученик с длинными волосами?

– Не было! – немедленно ответил Чу Таюань. – Я их всех знаю, они рослые ребята, и мастер требовал, чтобы они брили головы. Какой позор, что великолепный борец убит ядом —презренным оружием труса!

Все помолчали. Затем Тао Гань, медленно перебирая бороду, вдруг сказал:

– Оружие труса или женщины!

– Лана никогда не волновали женщины! – пренебрежительно произнес Чу Таюань, но Тао Гань помотал головой и возразил:

– Поэтому-то его и могла убить женщина! Может быть, Лан отверг ее, чем вызвал неистовую ненависть к себе.

– Мне также известно, – добавил Ма Жун, – что многие танцовщицы жаловались, будто мастер Лан не обращает на них внимания, они сами мне говорили об этом. Сама его сдержанность, казалось, привлекала девиц, хотя одному Небу известно почему!

– Чушь и ерунда! – гневно воскликнул Чу.

Судья Ди молча слушал. Наконец он сказал:

– Должен сказать, что идея мне по душе. Хрупкой женщине нетрудно выдать себя за татарского юношу. Но тогда она должна быть в близких отношениях с мастером Ланом! Ведь когда она вошла в парильню, он даже не попытался прикрыться. Полотенца висели на перекладине.

– Невозможно! – вскричал Чу. – Мастер Лан и любовница! Нет, об этом не может быть и речи!

– Теперь я вспоминаю, – медленно произнес Чао Тай, – что, когда мы вчера были у него, он сказал что-то едкое о женщинах, вроде того, что женщины забирают у мужчин силу. А он, как правило, очень мягок в своих высказываниях.

Пока Чу что-то гневно бормотал, судья Ди вынул из ящика семерку, которую сделал для него Тао Гань, и разложил шесть фигурок так, как их нашли на столе. Он попытался сложить фигуру, добавив треугольник, и через некоторое время сказал:

– Если Лан был убит женщиной, эта фигурка может указывать на ее личность. Но, падая, он невольно разрушил фигурку и умер прежде, чем сумел добавить последний треугольник. Сложная задача! – Отодвинув кусочки, он продолжил: —Как бы то ни было, мы должны найти всех, с кем обычно общался мастер Лан. Господин Чу, я предлагаю вам договориться с Ма Жуном, Чао Таем и Тао Ганем, как разделить эту работу, чтобы каждый немедленно мог приняться за выполнение возложенной на него задачи. А ты, старшина, иди на рынок и расспроси других двух юношей, как выглядел тот молодой татарин, что зашел в баню вместе с ними. Если ты сделаешь это дружелюбно, например выпив с ними чашу вина, они могут дать тебе еще какую-нибудь информацию. У Ма Жуна есть их имена и адреса. А по пути, старшина, попроси Куо зайти ко мне, я хочу поподробнее узнать об этом яде!

Когда Чу Таюань и четверо помощников ушли, судья Ди медленно выпил несколько чашек чая и глубоко задумался. Его тревожило отсутствие Е Тая. Может быть, этот негодяй заподозрил, что суд заинтересовался им? Судья встал и медленно прошелся по кабинету. Убийство госпожи Пань не раскрыто, а теперь еще отравлен и мастер Лан! Хоть бы удалось поскорее решить дело госпожи Ляо!

Когда вошел Куо, судья приветствовал его несколькими добрыми словами. Он снова сел за стол, пригласил горбуна сесть на табурет и задал свой вопрос:

– Как аптекарь, вы, безусловно, можете знать, где мог убийца достать этот яд. Ведь он, должно быть, очень редок!

Куо убрал прядь волос со лба и, положив большие руки на колени, ответил:

– К сожалению, его легко достать, ваша честь! Если его применять в малых количествах, он хорошо стимулирует работу сердца, поэтому его можно купить в большинстве аптек.

Судья Ди глубоко вздохнул.

– Значит, и здесь нет надежды найти разгадку! – вздохнул ов, но, положив перед собой кусочки семерки и бесцельно их перемешав, продолжил: – Конечно, эта головоломка может нам помочь.

Горбун помотал головой и печально произнес:

– Не думаю, ваша честь! Этот яд причиняет невыносимую боль, а через несколько мгновений наступает смерть.

– Но мастер Лан был человеком необыкновенной силы воли, – заметил судья, – и очень хорошо играл в семерку. Он понял, что не может добраться до двери и позвать банщика, поэтому, полагаю, попытался таким образом указать на убийцу.

– Это правда, – подтвердил Куо, – он хорошо разбирался в семерке. Когда он приходил к нам домой, он часто занимал меня и мою жену, моментально складывая всевозможные фигурки.

– Ума не приложу, – сказал судья Ди, – что бы могла значить эта фигура!

– Мастер Лан был удивительно добр, ваша честь, – задумчиво продолжал горбун. – Он знал, что хулиганы на рынке часто толкают и унижают меня. Поэтому он не поленился разработать специально для меня новую систему борьбы, рассчитанную на то, что у меня слабые ноги, но довольно сильные руки. Затем он терпеливо обучил меня этой системе, и с этих пор никто больше не осмеливается меня беспокоить.

Судья Ди не слышал последних слов Куо. Играл с семью кусочками картона, он вдруг увидел, что у него получилась фигура кота.

Он быстро снова перемешал кусочки. Яд, цветок жасмина, кот… Где же логическая связь между ними? Заметив удивление Куо, он поспешно проговорил, чтобы скрыть свою растерянность:

– Знаете, я вдруг вспомнил о странной встрече, которая у меня произошла вчера вечером. Я отвел домой маленькую девочку, которая потерялась, но ее мать лишь осыпала меня оскорблениями. Это была вдова, очень неприятная женщина. Из невинной болтовни девочки я понял, что у матери, должно быть, есть тайный любовник.

– Как ее зовут? – полюбопытствовал Куо.

– Госпожа Лу, у нее хлопковая лавка.

Куо выпрямился и воскликнул:

– Это отвратительная женщина, ваша честь! Я совершил с ней несколько сделок пять лет назад, когда умер ее муж. Сомнительные были сделки!

Судья все еще пребывал в растерянности: на сцене появился еще и кот! И мастер Лан часто посещал аптеку, размышлял он. Он рассеянно спросил:

– Что-то было подозрительное в смерти этого торговца хлопком?

Поколебавшись, Куо ответил:

– Предшественник вашей чести немного занимался этим делом. Но как раз в это время татарские орды напали на Северную армию, и на город нахлынули толпы беженцев, У судьи было дел невпроворот, и я отлично понимаю, что он не хотел тратить время на торговца хлопком, умершего от сердечного приступа.

– А почему он должен был тратить на него время? – спросил судья Ди, довольный, что может хоть немного отвлечься. – Все подозрительное проявилось бы во время вскрытия.

Горбун печально посмотрел на него.

– Дело в том, мой господин, – медленно произнес он, – что никакого вскрытия не было!

Судья насторожился. Откинувшись в кресле, он резко приказал:

– Выкладывайте факты!

– Во второй половине дня, – начал Куо, – госпожа Лу пришла в суд вместе с доктором Куаном, хорошо известным здесь лекарем. Доктор утверждал, что за ужином Лу Мин пожаловался на головную боль и лег в постель. Вскоре после этого его жена услышала, как он стонет. Когда она вошла в спальню, он был мертв. Она позвала доктора Куана, и он осмотрел тело. Она же ему и сообщила, что муж часто жаловался ей на сердце. доктор Куан поинтересовался, что он ел в полдень, и его жена сказала, что он съел очень мало, но выпил два кувшина вина, чтобы избавиться от головной боли. Недолго думая доктор Куан подписал свидетельство, в котором констатировал смерть от сердечного приступа, вызванного излишним количеством алкоголя. Предшественник вашей чести зарегистрировал именно такую смерть. – Не дождавшись ответа судьи, горбун продолжал: – Тогда я познакомился с братом Лу Мина, и он рассказал мне, что, помогая одевать тело, заметил, что лицо покойного было не лишено красок, но глаза словно вылезали из орбит. Поскольку эти симптомы указывают на сильный удар по затылку, я отправился к госпоже Лу, чтобы узнать еще кое-какие подробности. Но она накричала на меня и осыпала проклятиями за то, что я сую нос в чужие дела. Тогда я позволил себе поговорить об этом с судьей, но он сказал, что удовлетворен заключением доктора Куана и не видит причин для вскрытия. Вот так дело и закончилось.

– Вы не говорили с доктором Куаном? – осведомился судья ди.

– Я сделал несколько попыток, но он меня избегал, – ответил Куо. – Потом поползли слухи, что доктор Куан занимается черной магией. Он ушел из города с толпой беженцев, двинувшихся на юг, и никто больше о нем не слышал.

Судья медленно погладил бороду.

– История, безусловно, любопытная! – сказал он наконец. – Неужели здесь еще остались люди, занимающиеся колдовством? Вы же знаете, что, согласно закону, это уголовное преступление!

Куо пожал плечами.

– Во многих семьях в Пейчоу, – сказал он, – имеется примесь татарской крови, и поэтому они воображают, что владеют искусством татарских колдунов. Кое-кто утверждает, что некоторые могут убить человека, лишь произнеся заклинание, а также если сожгут или отрежут голову от его изображения. другие говорят, что знают также секретные даосские ритуалы и могут продлить свою жизнь, беря в любовники ведьм и домашних духов. Я лично считаю, что все это не более чем варварские предрассудки, во мастер Лан досконально изучал этот вопрос и говорил мне, что в их утверждениях есть доля истины.

– Наш учитель Конфуций, – нетерпеливо сказал судья Ди, – убедительно предупреждал нас не копаться по-любительски в этих темных тайнах. Никогда бы не подумал, что столь мудрый человек, как Лан Таокей, тратил время на такие занятия!

– Он был человеком широких интересов, ваша честь, – застенчиво произнес горбун.

– Что ж, – продолжал судья, – я рад, что вы рассказали мне эту историю о госпоже Лу. Полагаю, я вызову ее и выспрошу у нее еще кое-какие подробности о смерти ее мужа.

Судья Ди взялся за свои бумаги, и Куо, поклонившись, вышел.

Как только дверь за аптекарем закрылась, Судья Ди отбросил документы. Сложив руки, он сидел, тщетно пытаясь разобраться в путанице мыслей, не дающих покоя его голове.

Наконец он встал и переоделся в охотничью одежду. Небольшая разминка, вероятно, поможет освежить ум. Он приказал конюху привести его любимого коня и ускакал.

Сначала он несколько раз галопом промчался вокруг старого учебного поля. Затем выехал на главную улицу и покинул город через Северные ворота. Он медленно вел своего коня по снегу до того места, где дорога спускается с холма на широкую белую равнину. Небо налилось свинцом, что предвещало очередной снегопад. Два больших камня справа обозначали начало узкой тропинки, ведущей к скале, известной как Лечебный холм. Судья решил взобраться на него и после этого упражнения вернуться домой. Он ехал по тропинке, пока она не стала подниматься так круто, что ему пришлось слезть с коня. Похлопав его по шее, он привязал поводья к старому дереву.

Собравшись подниматься, он вдруг остановился. На снегу виднелись свежие следы чьих-то маленьких ног. Судья Ди поразмышлял, стоит ли продолжать путь. Наконец, пожав плечами, все же двинулся вверх.

На плоской, голой вершине скалы стояло лишь одно дерево зимней сливы. Ее черные ветви были покрыты маленькими красными бутонами. Неподалеку, возле деревянной ограды, женщина, одетая в серую шубу, раскапывала снег небольшой лопатой. Услышав скрип снега под тяжелыми сапогами судьи Ди, она выпрямилась, быстро поставила лопату в корзину у своих ног и глубоко вздохнула.

– Вы, как я вижу, – заметил судья, – собираете лунную траву!

Госпожа Куо кивнула. Меховой капюшон восхитительно оттенял ее тонкое лицо.

– Мне не очень повезло, ваша честь, – с улыбкой произнесла она, – я собрала только вот это! – Она показала пучок растений в корзине.

– Я пришел сюда, чтобы немного развеяться, – пояснил Судья Ди. – Мне хотелось прояснить мои мысли, потому что убийство мастера Лана тяжело давит мне на сердце.

Госпожа Куо вдруг изменилась в лице. Закутавшись в шубу, она пробормотала:

– Невероятно! Он был таким сильным и здоровым!

– Даже самый сильный человек бессилен против яда! – сухо заметил Судья Ди. – У меня есть явные подозрения относительно человека, совершившего этот предательский поступок.

Глаза госпожи Куо округлились.

– Кто этот мужчина, ваша честь? – едва слышно спросила она.

– Я не сказал, что это был мужчина! – быстро ответил Судья Ди.

Она медленно покачала маленькой головой.

– Это должен быть мужчина! – твердо возразила она. – Я часто виделась с мастером Ланом, потому что он был другом моего мужа. Он всегда был очень добр и вежлив, в том числе и со мной, во все же чувствовалось, что к женщинам он относился… по-другому!

– Что вы имеете в виду? – спросил судья.

– Мне сложно объяснить, – медленно ответила госпожа Куо. – Он, казалось, их… не замечал! – Она густо покраснела и опустила голову.

Судье стало не по себе. Он подошел к ограде, посмотрел вниз и невольно отпрянул. С этой стороны холм почти отвесно уходил вниз на глубину более пятидесяти чи, где у подножия из снега торчали острые камни.

Посмотрев на простирающуюся вдали равнину, он растерялся, не зная, что делать. Не замечать другого человека… Эта мысль вдруг его встревожила. Он развернулся и спросил:

– Эти кошки, которых я на днях видел у вас дома, интересуют вас или вашего мужа?

– Нас обоих, ваша честь, – тихо ответила госпожа Куо. – Мой муж не может выносить, когда страдают животные, и часто приносит в дом бездомных или больных кошек. А я забочусь о них. Сейчас их у нас уже семь, больших и маленьких!

Судья Ди рассеянно кивнул. Его взгляд упал на сливовое дерево, и он заметил:

– Это дерево, должно быть, очень красиво, когда цветет!

– Да, – радостно согласилась она, – теперь это уже может произойти в любой день! Как там сказал поэт… что-то вроде того, что слышно, как лепестки падают на снег?..

Судья знал старое стихотворение, ню лишь сказал:

– Я припоминаю эти строчки, – и резко добавил: – Ну, госпожа Куо, мне пора возвращаться в суд.

Она низко поклонилась, и судья начал спускаться с холма.

Поглощая свой скромный полдник, Судья Ди думал о разговоре с аптекарем Куо. Когда слуга принес чай, он велел ему позвать старшего стражника.

– Ступайте в хлопковую лавку госпожи Лу, возле храма городского божества, – распорядился он, – и приведите ее сюда. Я хочу задать ей несколько вопросов.

Он лег на кушетку, чтобы вздремнуть. Но сон не приходил. Беспокойно ворочаясь, он пытался вспомнить полный текст стихотворения о падающих лепестках. Вдруг он вспомнил. Оно было написано около двух столетий назад и называлось «Канун зимы в серале». Вот оно:

Одинокие птицы плачут в одиноком зимнем небе,

Но сердце еще более одиноко – оно не может плакать.

Темные воспоминания приходят и преследуют её из прошлого,

Радость проходит, остаются угрызения совести и печаль.

Новая любовь не раз причиняет старую боль:

В канун Нового года зимняя слива снова цветет!

Открыв окно, она видит внизу дрожащее дерево

И слышит, как цветок падает на хрустящий снег.

Стихотворение было не очень известное, и госпожа Куо, вероятно, видела лишь две последние строчки, где-то процитированные. Или она знает все стихотворение и сослалась на него намеренно? Гневно нахмурившись, судья вскочил. Он всегда интересовался только нравоучительной поэзией, а любовные песни считал пустой тратой времени. И все же в этом стихотворении, которое раньше не привлекало его внимания, он теперь нашел глубину чувств.

Расстроившись, он подошел к чайной плите и вытер лицо теплым полотенцем. Затем сел за стол и принялся читать официальные письма, которые принес старший писец. Когда пришел старший стражник, он застал судью поглощенным своей работой.

Увидев несчастный вид старшего стражника, Судья Ди спросил:

– В чем дело?

Старший стражник нервно подергал усами.

– Сказать вашей чести правду, – ответил он, – госпожа Лу отказалась идти со мной!

– Что такое? – удивился судья. – Что эта женщина о себе возомнила?

– Она сказала, – печально продолжал старший стражник, – что, поскольку у меня нет официального распоряжения, она со мной не пойдет. – Когда судья собирался сделать гневное замечание, он поспешно продолжил: – Она оскорбляла меня и так шумела, что вокруг нас собралась толпа. Она кричала, что в империи еще есть законы и что суд не имеет права вызывать приличную женщину без веской причины. Я попытался притащить ее силой, но она вырвалась, а толпа приняла ее сторону. Поэтому я решил вернуться сюда и попросить у вашей чести дальнейших распоряжении.

– Если ей нужен приказ судьи, она его получит! – гневно произнес судья. – Он взял писчую кисточку, быстро начертал на дощечке несколько иероглифов и отдал ее старшему стражнику со словами: – Отправляйтесь туда с четырьмя стражниками и приведите сюда эту женщину!

Старший стражник вышел.

Судья Ди принялся шагать по кабинету. Ну и ведьма же эта госпожа Лу! Он размышлял, что ему действительно повезло с женами. Старшая жена была очень культурной женщиной, старшей дочерью лучшего друга его отца. Глубокое взаимопонимание между ними всегда было огромным утешением для него в трудные минуты, а два их сына служили постоянным источником радости. Вторая жена была не столь образованной, но обладала красотой и здравым смыслом, а также успешно вела его обширное хозяйство. Дочь, которую она ему подарила, была также ровна и спокойна. На своей третьей жене он женился, когда служил в Пэнлае, на своей первой должности. После некоторых ужасающих испытаний ее семья отвернулась от нее, и судья взял ее к себе в дом служанкой своей старшей жены. Последняя очень полюбила ее и настояла, чтобы судья взял ее в жены. Сначала судья протестовал, полагая, что это означало бы злоупотребить благодарностью девушки. Но когда та намекнула, что в самом деле любит его, он сдался и ни разу об этом не пожалел. Она была красивой, живой молодой женщиной. Судье и его трем женам очень нравилось играть в домино, его любимую игру.

Вдруг ему пришло в голову, что его женам, должно быть, довольно скучно жить в Пейчоу. Поскольку приближается Новый год, надо выбрать для них какие-нибудь милые подарки.

Он подошел к двери и позвал слугу.

– Никто из моих помощников еще не вернулся? – спросил ов.

– Нет, ваша честь, – ответил тот. – Сначала они долго советовались в канцелярии с достопочтенным Чу Таюанем, потом все вместе ушли.

– Велите конюху привести моего коня! —распорядился Судья Ди.

Он решил, что, пока его помощники собирают материал об убийстве Лана, ему следует увидеться с Пань Фэном. По пути он проедет мимо бумажной лавки Е Пиня и спросит, не появился ли еще Е Тай. Судья не мог отделаться от неприятного чувства, что длительное отсутствие Е Тая не предвещает ничего хорошего.

Судья Ди остановил коня перед бумажной лавкой Е Пиня и сказал слуге, стоящему в дверях, что хочет повидаться с хозяином. Старый торговец бумагой быстро выскочил из лавки и почтительно пригласил судью войти и выпить чашку чая. Не слезая с лошади, судья спросил его, не вернулся ли Е Тай.

– Нет, ваша честь! – тревожно ответил Е Пинь. – Он еще не появился! Я уже послал слугу по харчевням и игорным залам, где он обычно бывает, но его там никто не видел. Я уже начинаю бояться, не произошел ли с ним несчастный случай!

– Если он не вернется к вечеру, – произнес судья, – я велю расклеить объявления о пропаже и предупрежу городскую стражу. Но на вашем месте я бы не беспокоился! Ваш брат не производит впечатления человека, который может стать жертвой разбойников или мошенников! В любом случае сообщите мне после ужина, как обстоят дела.

Судья пришпорил коня и поскакал к улице, на которой жил Пань Фэн. Его вдруг поразило, насколько безлюдна эта часть города. Час ужина еще только приближался, а на улице не было ни души!

Перед домом Паня судья слез с лошади и привязал ее к железному кольцу в стене. Ему пришлось долго стучать рукояткой кнута в дверь, прежде чем Пань открыл ему.

Увидев судью, Пань очень удивился. Проведя его в прихожую, он рассыпался в извинениях из-за отсутствия огня.

– Сейчас я принесу из мастерской жаровню! – засуетился он.

– Не волнуйтесь! Мы можем поговорить и в мастерской.

Но там ужасный беспорядок! – воскликнул Пань. – Я как раз начал сортировать новые вещи!

– Да юге беспокойтесь вы! Пойдемте!

Войдя в мастерскую, он увидел, что она и вправду больше похожа на чулан. Несколько фарфоровых ваз разных размеров соседствовали с двумя деревянными ящиками, а стол был завален книгами, коробками и свертками. В маленькой жаровне мерцал огонь, обогревая комнатку.

Пань помог судье снять тяжелую шубу и усадил его на табурет возле жаровни. Пока торговец древностями побежал на кухню готовить чай, Судья Ди с интересом рассмотрел тяжелый нож для рубки, лежащий на столе в промасленной тряпке. Очевидно, когда судья стучал в дверь, Пань чистил его. Затем его взгляд упал на квадратный предмет, стоящий возле стола и прикрытый влажной тряпкой. Он только собрался полюбопытствовать, что это такое, как услышал возглас Паня:

– Не трогайте!

Судья удивленно поднял взгляд, и Пань объяснил:

– Я ремонтирую маленький лакированный столик, ваша честь! До влажного лака нельзя дотрагиваться голыми руками, иначе будет сильное раздражение кожи!

Судья смутно припомнил, что что-то слышал об отравлениях лаком. Пока Пань разливал чай, он заметил:

– Красивый у вас нож!

Пань взял большой нож и осторожно провел большим пальцем по лезвию.

– Да, – заметил он, – ему более пятисот лет, им убивали жертвенных животных в храмах. Лезвие все еще в отличном состоянии!

Судья Ди сделал глоток. В доме стояла мертвая тишина, не доносилось ни звука из внешнего мира.

– Мне очень жаль, – решился он, – но я должен задать вам неловкий вопрос. Совершенно очевидно, что убийца вашей жены знал, когда вы должны были уехать из города. Возможно, ему сказала об этом ваша жена. Скажите, не замечали ли вы каких-либо признаков того, что у нее был другой мужчина?

Пань побледнел и смущенно взглянул на судью.

– Должен признаться, – печально ответил он, – что в последнее время я заметил некоторую перемену в наших отношениях. Это трудно передать словами, но… – Он смутился, во судья промолчал, и Пань продолжил: – Я не люблю возводить напраслину, но не могу отделаться от мысли, что к этому причастен Е Тай. Он часто приходил к ней, когда меня не было дома. Моя жена не была лишена привлекательности, ваша честь, и иногда я подозревал, что он старался убедить ее бросить меня, чтобы пойти в наложницы к богатому человеку. Жена любила роскошь, а я, конечно, не мог делать ей дорогих подарков и…

– Кроме золотых браслетов с рубинами? – сухо заметил судья.

– Золотых браслетов? – удивлению воскликнул Пань. – Ваша честь, должно быть, шутит? У нее было только одно серебряное кольцо, подаренное ее тетей!

Судья Ди встал.

– Не обманывайте меня, Пань Фэн! – твердо произнес он. – Вам не хуже меня известно, что у вашей жены были два тяжелых золотых браслета и несколько шпилек из чистого золота!

– Но это невозможно, ваша честь! – возбужденно запротестовал Павь. – У нее никогда не было ничего подобного!

– Идите за мной! – приказал судья. – Сейчас я вам их покажу!

Он уверенно направился в спальню, а за ним засеменил Пань. Показав на ящики с одеждой, судья приказал:

– Откройте второй ящик! Там вы найдете драгоценности!

Пань поднял крышку, и судья увидел ворох скомканной женской одежды. Он ясно помнил, что, когда производился обыск, вся одежда в ящике была аккуратно сложена. После обнаружения драгоценностей Тао Гань так же аккуратно уложил одежду.

Судья внимательно следил, как Пань вытаскивает вещи и бросает их на пол. Добравшись до дна, он облегченно воскликнул:

– Ваша честь видит, что здесь нет никаких драгоценностей?

– Позвольте, я попытаюсь! – И судья оттолкнул Паня.

Склонившись над ящиком, они поднял крышку потайного отделения. Там было пусто.

Выпрямившись, он холодно заявил:

– Вы не слишком умны, Пань! Нет смысла прятать эти драгоценности. Лучше сказать правду!

– Клянусь, ваша честь! – серьезно произнес Пань. – Я даже не подозревал об этом тайнике!

Немного подумав, Судья Ди медленно осмотрел спальню и быстро подошел к левому окну. Они потянул за железную решетку, которая, как ему показалось, была немного перекошена. Решетка легко подалась. Пощупав все остальные перекладины, они обнаружил, что все они были подпилены, а потом аккуратно поставлены на свое место.

– Во время вашего отсутствия здесь побывал взломщик! – заключил он.

– Но когда я вернулся из суда, все деньги были на месте! – удивился Пань Фэн.

– А как насчет одежды? Когда мы обыскивали комнату, этот ящик был полон. Вы можете определить, что пропало?

Перебрав смятую одежду, Пань сказал:

– Да, я не вижу двух довольно ценных нарядов из тяжелой парчи с собольей опушкой, которые моя жена получила от тети в качестве свадебного подарка!

Судья Ди медленно кивнул и, оглядевшись, сказал:

– Кажется, чего-то еще не хватает. дайте посмотреть… Ну конечно, здесь, в углу, стоял маленький лакированный столик!

– О да, – подтвердил Пань, – именно его я сейчас и ремонтирую.

Судья остановился как вкопанный и глубоко задумался. Теребя бакенбарды, он понял, что картина преступления постепенно проясняется. Каким же глупцом они был, что не увидел этого раньше! Зацепка с драгоценностями была все время, преступник уже с самого начала совершил глупую ошибку. А он этого не заметил! Но сейчас все встало на свои места. Наконец судья оторвался от своих мыслей и обратился к Пань Фэну, тревожно наблюдавшему за ним:

Я верю, что вы говорите правду, Пань Фэн! Вернемся в мастерскую!

Пока Судья Ди медленно пил чай, Пань Фэн надел перчатки и поднял влажную тряпку.

– Это тот самый красный столик, о котором вспомнил ваша честь, – сказал он. – Это очень хорошая старинная вещь, но мне надо было наложить еще один слой лака. На днях, прежде чем отправиться в деревню Пяти Овнов, я отлакировал его и поставил в угол спальни, просыхать. К сожалению, потом кто-то прикоснулся к нему, потому что, когда я его осмотрел сегодня утром, на нем было большое пятно. Теперь я ремонтирую этот угол.

Судья Ди поставил чашку и спросил:

– А ваша жена могла дотронуться до него?

– Она не так глупа, ваша честь! – с улыбкой ответил Пань. – Я часто предупреждал ее о том, что лаком можно отравиться, она знала, как это опасно! В прошлом месяце госпожа Лу из хлопковой лавки пришла ко мне. С ней произошел прискорбный случай, ее рука распухла и покрылась язвами. Она спросила меня, как это лечить. Я ей сказал…

– Откуда вью знаете эту женщину? – перебил его Судья Ди.

– Когда она была еще ребенком, – сказал Пань, – ее родители жили по соседству с моим бывшим домом, в западном городе. После того как она вышла замуж, я потерял ее из виду. Правда, меня это не беспокоило, я никогда особенно не жаловал женщин из этого семейства. Ее отец был приличным торговцем, во мать, татарского происхождения, занималась черной магией. Ее дочь тоже очень интересовалась этим, она всегда готовила на кухне какие-то странные отвары, а иногда впадала в транс в говорила ужасные вещи. По-видимому, она узнала мои новый адрес и пришла посоветоваться относительно своей обожженной руки. Тогда она и сказала мне, что ее муж умер.

– Это очень интересно! – заметил судья и, с жалостью посмотрев на Паня, добавил: – Теперь я знаю, кто совершил это подлое преступление, Пань Фэн! Но преступник – опасный маньяк, а с такими людьми надо быть очень осторожными. Оставайтесь сегодня вечером дома и забейте досками это окно в спальне. И держите все двери в доме закрытыми! Завтра вью все узнаете.

Пань Фэн, ошеломленный, слушал. Судья Ди не дал ему времени задать вопросы. Он поблагодарил Паня за чай и ушел.

Вернувшись в суд, судья Ди застал у себя в кабинете Ма Жуна, Чао Тая и Тао Ганя. Одного взгляда на их постные физиономии было достаточно, чтобы понять, что никаких хороших вестей они не принесли.

– Господин Чу Таюань предложил превосходный план, – безутешным голосом доложил Ма Жун, – но мы больше не обнаружили никаких улик. Чу Таюань вместе с Чао Таем обошли дома всех знатных горожан и составили список всех, кто когда-либо учился у мастера Лава. Вот этот список, но вряд ли они что-нибудь даст вам!

Они вынул из рукава бумажный свиток, протянул судье Ди и, пока судья изучал его, продолжил:

– Я сам вместе с Тао Ганем и старшиной Хуном обыскал дом мастера Лана, но не обнаружил ничего, что намекало бы юна какие-то неприятности. Мы допросили старшего помощника мастера, славного молодого человека по имении Мей Чен. Вот они вам рассказал кое-что интересное!

Судья слушал до сих пор не очень внимательно. Он не мог отвязаться от мыслей о поразительных открытиях в доме Паня. Но при последних словах Ма Жуна он выпрямился и с интересом спросил:

– Что же именно?

– Он рассказал, что однажды поздним вечером, придя неожиданно к дому мастера Лана, услышал, как тот разговаривал с женщиной!

– И кто же была эта женщина?

Ма Жун пожал плечами:

– Мей Чен не видел ее. Они слышал лишь несколько неразборчивых слов, показавшихся ему бессмысленными. Голоса женщины он не узнал, но по ее тону понял, что та рассержена. Мей Чен прямой, честный юноша! Он и не думал подслушивать, а потому быстро ушел.

– Но это доказывает, что у мастера Лана была какая-то связь с женщиной! – воскликнулТао Гань.

Пропустив мимо ушей это восклицание, судья Ди спросил:

– А где же старшина Хун?

– Когда мы обыскивали дом Лана, старшина пошел на рынок, чтобы расспросить двух юношей о внешности этого татарского парня. Он обещал вернуться к обеду. Чао Тай проводил Чу Таюаня до дома, а потом вернулся в дом Лана, – ответил Ма Жун.

В зале суда раздались три удара бронзового гонга.

Судья нахмурился:

– Пора начинать вечернее заседание! Я вызвал госпожу Лу, вдову, муж которой умер при подозрительных обстоятельствах. думаю отпустить ее после нескольких формальных вопросов и надеюсь, что на этом заседании больше ничего обсуждаться не будет. Дело в том, что сегодня в доме Пань Фэна я сделал важное открытие. Вероятно, оно поможет нам раскрыть совершённое там подлое преступление.

Все тут же стали расспрашивать его, но судья поднял руку:

– После заседания, когда вернется Хун, я все вам объясню!

Они встал в с помощью Тао Ганя быстро надел официальное облачение.

В зале суда собралась большая толпа. Всем не терпелось узнать последние новости об убийстве Лани Таокея. Открыв заседание, судья прежде всего сообщил, что расследование отравления чемпиона по борьбе продвинулось далеко вперед. У суда уже имеется несколько важных зацепок. После этого они написал записку начальнику тюрьмы.

Когда зрители увидели, как госпожа Куо ввела в зал вдову Лу, поднялся шум. Старший стражник подвел ее к столу, и госпожа Куо удалилась. Подняв взгляд, судья заметил, что госпожа Лу очень заботится о своей внешности. На ее лицо был нанесён легкий грим, а брови аккуратно очерчены черным карандашом. Одетая в простой темно-коричневый халат, она выглядела потрясающе, но грим не мог скрыть жестокой линии ее маленького рта. Прежде чем опуститься на колени перед столом, она метнула на судью быстрый взгляд, но сделала вид, что не узнала его.

– Назовите ваше имя и род занятий! – потребовал судья.

– Эта незначительная женщина, – размеренным голосом ответила госпожа Лу, – вдова Лу, урожденная Чен. Она управляет хлопковой лавкой своего покойного мужа Лу Мина.

Когда ее ответ был записан, судья начал:

– Я хочу попросить вас прояснить некоторые подробности смерти вашего мужа. Поскольку вы отказались явиться в суд добровольно, мне пришлось оформить приказ об аресте и допросить вас в суде.

– Смерть моего мужа, – холодно произнесла госпожа Лу, произошла прежде, чем ваша честь заняли эту должность. Она была должным образом зарегистрирована предшественником вашей чести. Эта женщина не видит, на каком основании ваша честь намеревается вновь открыть это дело. Насколько этой женщине известно, против нее в суде не выдвинуто никаких обвинений.

Судья Ди заметил, что госпоже Лу нельзя отказать в уме в красноречии, и резко произнес:

– Суд находит необходимым проверить некоторые данные, касающиеся болезни вашего мужа, записанные судебным лекарем.

Вдруг госпожа Лу встала в, обернувшись к публике, воскликнула:

– Неужели горбуну позволят клеветать на честную вдову? Всем известно, что человек, уродливый телом, уродлив и душой!

Судья Ди, стукнув молотком по столу, гневно произнес:

– Оскорблять работника суда не позволено, женщина!

– Какой суд? – презрительно хмыкнула госпожа Лу. – Разве не вы, судья, приходили в мой дом переодетым? А когда я не пустила вас, разве не вы прислали за мной людей без всякого на то основания?

Судья побелел от ярости, но с трудом взял себя в руки и ровным голосом произнес:

– Эта женщина виновна в неуважении к суду. Ей будет нанесено пятьдесят ударов кнутом!

В толпе послышался неодобрительный гул, но старший стражник быстро подошел к госпоже Лу, схватил ее за волосы и поставил на колени. Двое стражников разорвали на ней халат и белье, обнажив спину, а еще двое с обеих сторон прижали сапогами ее икры к полу и связали за спиной руки. В воздухе раздался легкий хлопок кнута.

После первых ударов госпожа Лу завопила:

– Собака-чиновник! Так он вымещает свой гнев на женщине, которая неуважительно отозвалась о нем! Он…

Когда кнут оставил на ее спине кровавый след, ее голос перешел в неистовый вой. Но лишь старший стражник остановился, чтобы отсчитать десять ударов, она снова закричала:

– Наш мастер Лан убит, а эта собака думает только о том, как соблазнить женщину! Он…

Кнут снова опустился, и она опять закричала. Когда старший стражник остановился, чтобы отсчитать двадцатый удар, она попыталась что-то сказать, но не смогла. Еще через пять ударов она упала лицом на пол.

По знаку судьи старший стражник поднял ее за голову и поджег у нее под носом едкий уксус, пока она не пришла в себя. Когда она наконец открыла глаза, то от слабости не могла даже сесть. Старшему стражнику пришлось поддерживать ее за плечи, пока стражник держал ее голову за волосы.

Судья Ди холодно произнес:

– Госпожа Лу, вы оскорбили суд и получили половину назначенного наказания. Завтра вас снова выслушают. От вашего поведения будет зависеть, получите вы вторую половину или нет.

Появилась госпожа Куо, и вместе с тремя стражниками они увели госпожу Лу в тюрьму.

Судья Ди уже собирался поднять молоток, чтобы закрыть заседание, как из толпы вышел старый крестьянин. Он начал пространно рассказывать о том, как случайно столкнулся на углу улицы с продавцом пирожков, несущим поднос с пирожками. Крестьянин говорил па местном диалекте, и судья с большим трудом следил за его рассказом. Наконец до него дошло, в чем дело. Крестьянин хотел компенсировать потерю только пятидесяти пирожков, потому что примерно столько пирожков было на подносе. Но продавец настаивал, что их было сто, и хотел получить их полную стоимость.

Когда но колени перед столом опустился продавец, понять его язык было еще труднее. Он клялся, что на подносе было по крайней мере сто пирожков, и обвинял старого крестьянина в том, что он плут и лжец.

Судья чувствовал усталость и нервное напряжение, и ему было трудно сосредоточиться на происходящей перед ним ссоре. Он велел стражнику выйти, собрать рассыпавшиеся пирожки и принести их в суд, прихватив один пирожок с уличного лотка. Писцу он велел принести весы.

Пока они ходили, судья Ди откинулся в кресле, снова задумавшись о невероятной дерзости госпожи Лу. Единственное объяснение, естественно, заключалось в том, что в смерти ее мужа что-то действительно было нечисто.

Когда стражник вернулся с рассыпавшимися пирожками, завернутыми в кусок промасленной бумаги, судья Ди положил упаковку на весы. Она весила около 32 цяней (1 Цянь = 37 граммов – Примечание ). Затем он взвесил новый пирожок, который потянул от силы 0,5 цяня.

– Дайте этому лживому продавцу двадцать ударов бамбуком! – с отвращением приказал судья старшему стражнику.

Зрители одобрительно зашумели, им нравились быстрые и справедливые решения судьи. Когда продавец получил наказание, судья Ди закрыл заседание.

В кабинете судья вытер пот со лба и, нервно шагал из угла в угол, взорвался:

– За двенадцать лет работы судьей я встречал нескольких отвратительных женщин, но такой еще никогда! Этот подлый намек на мой визит!

– Почему ваша честь тотчас же не опровергли обвинения этой злой женщины? – с негодованием спросил Ма Жун.

– Так было бы еще хуже! – устало произнес судья Ди. – В конце концов, я пришел к ней ночью и переодетым. Она очень умна и знает, как вызвать сочувствие толпы. – Он гневно дернул бороду.

– А по-моему, – заметил Тао Гань, – не так уж она умна! С ее стороны было бы разумнее спокойно отвечать на все вопросы и ссылаться на заключение доктора Куана. Ей следовало бы понять, что, затеяв этот публичный скандал, она заставляет вас думать, что она действительно убила своего мужа!

– Да наплевать ей на то, что мы думаем! – с горечью произнес судья Ди. – Она лишь хочет предотвратить повторное расследование смерти Лу Мина, потому что это докажет ее вину. И сегодня ей это во многом удалось!

– Мы должны действовать очень осторожно, —заметил Чао Тай.

– Конечно.

Вдруг в кабинет вбежал старший стражник.

– Ваша честь, – возбужденно произнес он, – только что в суд пришел сапожник со срочным посланием от старшины Хуна!

Бесцельно шатаясь от одной лавки к другой, старшина Хун заметил, что уже наступают сумерки. Он решил вернуться в суд.

Разговор с двумя молодыми людьми, вошедшими в баню с татарским юношей, почти ничего не дал. Они ничего не могли добавить к информации, полученной судьей Ди при допросе третьего юноши. Оба говорили, что татарин ничем не выделялся, был как все, единственное, что они заметили, это его бледность. Они не заметили длинных волос, и старшина предположил, что первый юноша, говоря о выбившейся пряди, вполне мог принять за нее бахрому шарфа.

Хун недолго постоял перед лавкой аптекаря, разглядывал в витрине странные корни засушенных растений и останки мелких животных. Как раз в этот момент мимо него прошел массивный человек. Обернувшись, старшина заметил широкую спину и остроконечный черный капюшон. Проталкиваясь сквозь толпу гуляющих, он успел заметить, как человек свернул на боковую улицу.

Он помчался за ним и вновь заметил его у витрины ювелирной лавки. Человек в капюшоне о чем-то попросил ювелира, и тот вынул поднос с блестящими камнями, которые человек начал рассматривать.

Старшина подошел к нему так близко, как позволяла осторожность, и попытался разглядеть лицо, но мешал капюшон. Тогда Хун подошел к продавцу лапши, торгующему рядом с ювелирной лавкой, и заказал миску лапши за две медные монеты. Пока продавец накладывал лапшу и поливал ее соусом, Хун не спускал глаз с человека в капюшоне. Но теперь ему мешали еще двое покупателей, толкающихся возле подноса. Хуну удалось лишь разглядеть руки в перчатках, которыми человек в капюшоне перебирал камни. Наконец он снял перчатку, вытащил крупный рубин, положил его на ладонь и потер указательным пальцем. Двое покупателей ушли, и теперь старшина видел только человека в капюшоне, но тот стоял опустив голову, и старшина не мог разглядеть лица.

Хун был так возбужден, что лапша не лезла ему в глотку. Ювелир поднял руки к небу и пустился в какие-то пространные объяснения. Вероятно, речь шла о цене. Однако шум улицы и разговоры любителей лапши не позволили старшине услышать ни слова из их торга.

Положив в рот очередную порцию лапши, старшина заметил, как ювелир пожал плечами. Он завернул в пергамент что-то маленькое, протянул сверток человеку в капюшоне, и тот быстро исчез в толпе.

Старшина Хун бросил миску с недоеденной лапшей продавцу и побежал за ним.

– Эй, дедушка, вам не понравилась моя лапша? – возмущенно закричал вслед ему продавец, но старшина не слышал его. Он снова заметил человека в капюшоне, когда тот входил в распивочную.

Старшина с облегчением вздохнул и начал разглядывать головы посетителей. Ему с трудом удалось разобрать полустертые буквы закопченной вывески «Весенний Ветерок».

Хун внимательно вглядывался в прохожих, надеясь найти хоть одно знакомое лицо, но мимо шли только кули да мелкие торговцы. И вдруг, когда он уже совсем отчаялся, мелькнуло лицо знакомого сапожника. Хун быстро подскочил к нему и схватил за рукав. Тот уже раскрыл рот, чтобы обругать невежу, но узнал старшину и широко улыбнулся.

– Как поживаете, мастер Хун? – вежливо спросил он. – Когда этот человек будет иметь честь сшить вам пару добрых зимних сапог?

Старшина Хун оттащил его в сторону и вынул из рукава мешочек из потершейся парчи, в котором хранил свои визитные карточки и одну серебренную монету.

– Послушайте! – прошептал он. – Я прошу вас как можно быстрее сбегать в суд и вызвать его превосходительство судью. Стражникам скажите, что у вас срочное донесение судье от меня, а в доказательство покажите им этот мешочек. Когда увидитесь с судьей, скажите ему, чтобы он немедленно пришел в распивочную со своими тремя помощниками, чтобы арестовать человека, которого мы ищем! А за труды возьмите эту серебряную монету!

Глаза сапожника округлились, когда он увидел столь щедрое вознаграждение. Он начал рассыпаться в благодарностях, но старшина оборвал его:

– Бегите! И как можно быстрее!

Сапожник исчез, а Хун бодро вошел в распивочную. Заведение оказалось намного просторнее, чем он ожидал. Человек пятьдесят группами сидели за столиками, попивая дешевое пиво и громко разговаривая. Рослый прислужник сновал по залу, балансируя на вытянутой руке подносом с кувшинами.

Старшина быстрым взглядом окинул зал, наполненный чадом масляных ламп. Человека в черном капюшоне не было.

Пробираясь между столами, Хун заметил в задней части зала узкое углубление в стене. Там стоял лишь один столик в за ним, спиной к залу, сидел человек в капюшоне. У старшины екнуло сердце, когда он увидел перед ним кувшин с винтом. Он знал, что в подобных заведениях за заказ расплачивается немедленно. Если человек решит уйти, он может сделать это в любой момент. Но ему надо удержать здесь этого человека, пока не придет судья!

Старшина подошел поближе и похлопал человека в капюшоне по плечу. Тот испуганно оглянулся, и два рубина, которые он разглядывал, упали на пол. Старшина побелел. Он узнал этого человека!

– Что вы тут делаете? – спросил он, не веря своим глазам.

Человек быстро оглянулся назад. Никто в зале не обращал на них ни малейшего внимания. Он приложил к губам палец:

– Сядьте! Я все вам расскажу!

Он подвинул старшине табурет.

– Слушайте меня внимательно! – прошептал он, склонившись над старшиной и одновременно вытягивал из рукава длинный, острый нож. Один взмах руки – и нож глубоко вонзился в грудь старшины.

Глаза Хуна широко раскрылись, он хотел закричать, но изо рта брызнула струя крови. Он со стоном, хрипя, уронил голову на стол.

Человек в капюшоне бесстрастно смотрел на него, одновременно поглядывал в зал. За ними никто не наблюдал.

Правая рука старшины медленно шевелилась. Дрожащими пальцами он кровью вывел на столе начальную букву имени убийцы, затрясся в конвульсиях и затих.

Человек в капюшоне пренебрежительно стер букву и вытер окровавленные пальцы о плечо старшины. Еще раз бросив быстрый взгляд в зал, он ушел через заднюю дверь.

Спеша к «Весеннему ветерку», судья Ди, Ма Жун, Чао Тай и Тао Гань еще издали заметили возбужденную толпу под фонарями распивочной. У судьи Ди екнуло сердце. Кто-то крикнул:

– Это люди из суда, расследующие убийство!

Толпа быстро расступилась, и судья вбежал внутрь в сопровождении трех своих помощников. Он оттолкнул людей, стоящих в самом дальнем углу, и остановился как вкопанный, увидев голову старшины Хуна, лежащую на столе в луже крови.

Хозяин распивочной хотел что-то сказать, но, увидев лица вошедших, быстро отошел подальше, уведя с собой остальных.

Судья Ди, склонившись, долго гладил плечо покойного. Затем он осторожно поднял седую голову, развязал халат, осмотрел рану и снова медленно опустил голову на стол. Когда он засунул руки в рукава, трое его помощников быстро отвернулись. Они увидели слезы, текущие по щекам судьи Ди.

Тао Гань первым оправился от страшного удара. Он осмотрел стол, затем правую руку старшины и заметил:

– По-моему, этот храбрый человек пытался что-то написать своей кровью. Здесь какое-то любопытное пятно.

– У нас никого нет, равного ему! – с жаром произнес Чао Тай.

Ма Жун кусал губы до тех пор, пока у него по подбородку не потекла кровь.

Тао Гань опустился на колени и пошарил по полу. Поднявшись, он молча показал судье два рубина. Судья кивнул и произнес каким-то странным, хриплым голосом:

– Я знаю о рубинах. Но уже слишком поздно. – Помолчав, он добавил: – Спросите хозяина, человек в капюшоне пришел сюда вместе со старшиной?

Ма Жун позвал хозяина, и тот, несколько раз вздохнув, неуверенно произнес:

– Мы… нам ничего об этом неизвестно, ваше превосходительство! Человек… человек в черном капюшоне сидел один за этим столом. Никто из нас его не знал. Прислужник говорит, что он заказал кувшин вина в расплатился. Этот бедный господин, должно быть, подошел к нему позже. Когда прислужник его обнаружил, тот, другой, уже исчез.

– Как выглядел этот человек? – рявкнул на него Ма Жун.

– Прислужник видел только его глаза, ваше превосходительство! Он кашлял, закрывал рот рукой, и…

– Это не важно! – монотонно перебил его судья, и хозяин поспешно удалился.

Судья Ди продолжал молчать. Ни один из его помощников не осмелился заговорить. Вдруг судья поднял взгляд и горящими глазами посмотрел на Ма Жуна и Чао Тая. Через некоторое время он резко обратился к ним:

– Слушайте внимательно! Завтра на рассвете вы верхом поедете в деревню Пяти Овнов. Возьмите с собой Чу Таюаня, он знает кратчайшую дорогу. Там вы пойдете в деревенскую гостиницу и попросите полное описание человека, который встречался с Пань Фэном, когда тот останавливался в гостинице. Затем сразу же возвращайтесь в суд вместе с Чу Таюоанем. Ясно?

Двое помощников кивнули, и судья печально добавил:

– Отнесите тело старшины в суд!

Он повернулся и вышел, не произнесся больше ни слова.

На следующий день, ближе к полудню, перед зданием суда остановились трое всадников в шапках, занесенных снегом. Они уставились на длинную очередь, гуськом входящую в главные ворота.

Ма Жун удивленно обратился к Чу Таюаню:

– Кажется, заседание началось!

– Поторопимся! – пробормотал Чао Тай.

Тао Гань встретил их на главном дворе.

– Его превосходительству пришлось созвать специальное заседание суда, – сообщил он им. —Стали известны некоторые важные факты, требующие принятия немедленного решения!

– Пойдемте в кабинет судьи и поговорим с ним! – нетерпеливо произнес Чу Таюань. —Может быть, появились какие-нибудь новости относительно убийства старшины!

– Заседание вот-вот начнется, мой господин, – заметил Тао Гань, – судья просил сейчас его не беспокоить.

– В таком случае, – заявил Чао Тай, – Мы отправимся прямо в зал суда. Если вы пойдете с нами, господин Чу, мы сможем усадить вас возле возвышения.

– Передний ряд меня вполне устраивает, —ответил Чу Таюань, – но вы можете провести меня через задний ход, чтобы не пришлось пробиваться сквозь толпу. В зале, кажется, полно народа.

Все трое прошли по коридору и вошли в зал суда через дверь за возвышением, которым пользовался судья. Ма Жун и Чао Тай вошли и остановились возле возвышения, а Чу Таюань прошел вперед и встал в первом ряду зрителей, за стражниками.

В переполненном зале поднялся шум. Все с ожиданием смотрели на пустое кресло судьи Ди за высоким столом.

Неожиданно воцарилась тишина. На возвышении появился судья. Когда он сел, Ма Жун и Чао Тай заметили, что лицо у него еще более изможденное, чем вчера вечером.

Стукнув молотком по столу, судья заговорил:

– Это специальное заседание суда Пейчоу созвано для того, чтобы рассмотреть новые обстоятельства убийства в доме торговца древностями Пань Фэна. – Посмотрев на старшего стражника, он приказал: – Принесите первое вещественное доказательство!

Ма Жун в замешательстве взглянул на Чао Тая. Старший стражник вернулся с большим свертком, завернутым в промасленную бумагу. Он осторожно положил его на пол, вынул из рукава свиток промасленной бумаги и расстелил его на одном конце стола. Туда же он положил и сверток.

Судья Ди наклонился вперед и быстро развернул бумагу. По залу словно пронесся стон.

На столе лежала голова снеговика. В его глазницах сверкали два красных камня, которые, казалось, злобно смотрели на собравшихся.

Судья ничего не сказал, а только пристально посмотрел на Чу Таюаня. Чу медленно, твердо ступая, вышел вперед, глядя себе под ноги.

По повелительному знаку судьи стражники быстро расступились. Чу подошел к столу, остановился прямо перед головой и посмотрел на нее бессмысленным взглядом. Вдруг он произнес странным, раздраженным голосом:

– Верните мне мои красные камни!

Когда он потянулся к ним руками в перчатках, судья Ди выбросил свою руку вперед. Он постучал молотком по голове снеговика, снег осыпался, и на столе осталась отсеченная голова женщины. Лицо было наполовину закрыто влажными вьющимися волосами.

У Ма Жуна вырвалось ужасное ругательство. Он хотел броситься на Чу Таюаня, но судья железной хваткой схватил его за руку.

– Стойте где стоите! – зашипел он на него, а Чао Тай подскочил к Ма Жуну и удержал его.

Чу Таюань остановился, ошеломленно глядя на женскую голову. В зале воцарилась мертвая тишина. Чу медленно отвернулся и опустил взгляд. Вдруг он нагнулся и поднял два рубина, упавшие вместе со снегом. Он снял перчатки и, положив камни на распухшую, покрытую волдырями ладонь левой руки, потер их указательным пальцем правой руки. Его широкое лицо расплылось в детской улыбке.

– Прекрасные камни! – шептал он. – Прекрасные красные камни как капли крови!

Все безмолвно глядели на жуткого, громадного человека, довольно улыбающегося, как ребенок над игрушкой. Никто не заметил высокой, закутанной в покрывало женщины, которую Тао Гань подвел к столу. Когда она остановилась перед Чу Таюанем, судья Ди внезапно спросил:

– Вы узнаете отсеченную голову госпожи Ляо Леньфан?

В этот момент Тао Гань сорвал с лица женщины покрывало.

Чу, казалось, вдруг пробудился ото сна. Его взгляд метнулся от лица стоящей перед ним женщины к голове на столе. Затем он с хитрой улыбкой обратился к женщине:

– Мы должны быстро закатать ее в снег!

Он упал на колени и ощупал каменные плиты. Толпа зароптала, но все умолкли, как только судья властно поднял руку.

– Где Е Тай? – спросил он Чу.

– Е Тай? – переспросил Чу, поднимал голову, и тут же разразился громким смехом. – Тоже в снегу, – вскричал он, – тоже в снегу!

Вдруг на его лице появился испуг. Быстро взглянув на женщину, он жалобно закричал:

– Ты должна мне помочь! Мне нужен снег!

Женщина отпрянула к скамье и закрыла лицо руками.

– Еще снега! —. вдруг пронзительно закричал Чу Таюань, неистово шаря руками по каменному полу и обдирая ногти о плитки пола.

Судья Ди подал знак старшему стражнику. Двое стражников схватили Чу под руки и подняли. Он отчаянно сопротивлялся, кричал и ругался, а изо рта у него появилась пена. Подскочили еще четверо стражников, с огромным трудом заковали неистовствующего чёловека в цепи и увели.

Судья Ди серьезно произнес:

– Суд обвиняет землевладельца Чу Таюаня в убийстве госпожи Ляо Леньфан и подозревает его в убийстве Е Тая. Госпожа Пань была его сообщницей. – Поднятием руки остановив гневные выражения присутствующих, он продолжил: —Сегодня утром я обыскал особняк Чу Таюаня и обнаружил, что в уединенных покоях на заднем дворе в одиночестве проживает госпожа Пань. Голова госпожи Ляо была найдена в снеговике в одном из боковых садов. Деревянная модель этой головы сейчас перед вами в качестве вещественного доказательства. – К женщине судья обратился со словами: – Госпожа Пань, урожденная Е, честно расскажет нам о своих отношениях с обвиняемым Чу Таюанем в опишет, как вышеназванный Чу Таюань похитил и в конечном счете убил госпожу Ляо Леньфан. Суд располагает неопровержимыми доказательствами соучастия госпожи Пань в этих преступлениях и выносит ей смертный приговор. Но если она чистосердечно признается, суд порекомендует наиболее мягкую форму казни.

Женщина медленно подняла голову и тихо начала:

– Эта женщина впервые встретила Чу Таюаня примерно месяц назад перед прилавком ювелирной лавки на крытом рынке. Он купил золотой браслет с рубинами и, должно быть, заметил мой завистливый взгляд. Покупая гребень у другого продавца, я вдруг увидела его рядом с собой. Он заговорил со мной и, узнав, кто я такая, сказал, что часто покупает старинные предметы у моего мужа. Я была польщена его интересом ко мне и когда он спросил, можно ли ему прийти повидаться со мной, согласилась и объяснила, когда моего мужа не будет дома. Он быстро положил браслет мне в рукав и удалился. – Госпожа Пань замолчала и, немного поколебавшись, продолжила: —В тот день я надела свой лучший халат, нагрела печь-постель и приготовила кувшин теплого вина. Чу пришел и вел себя со мной очень любезно, как с равной. Он быстро выпил вино, но не делал никаких намеков, которых я ожидала. Когда я сняла халат, ему стало неловко, а когда я сняла белье, он и вовсе отвернулся. Резким тоном он велел мне снова одеться, а потом сказал, уже любезнее, что находит меня очень красивой и хотел бы, чтобы я стала его любовницей. Но прежде мне придется доказать, что я надежна в делах. Я с готовностью согласилась, поскольку мне очень хотелось иметь такого богатого любовника, который, безусловно, будет щедро меня вознаграждать. Мне ненавистна жизнь, которую я веду в этом захудалом доме! Ведь только благодаря тому, что мой брат Е Тай иногда дает мне деньги, мне удалось скопить небольшую сумму!

Она запнулась. По знаку судьи старший стражник предложил ей чашку крепкого чая. Она жадно выпила его и продолжила:

– Чу рассказал мне, что одна девушка по определенным дням регулярно посещает крытый рынок в сопровождении старухи. Я должна была пойти с ним туда, чтобы он показал мне девушку, а потом мне предстояло заманить ее так, чтобы старуха ничего не заметила. Он назначил мне день и место встречи, подарил еще один браслет и ушел. Я встретилась с Чу в назначенный день, и он провел меня на рынок, прикрыв лицо черным капюшоном. Я попыталась приблизиться к девушке, но старуха все время стояла рядом с ней, и мне в тот раз ничего не удалось.

– Вы узнали девушку? – перебил ее судья.

– Нет, ваша честь, клянусь, нет! – воскликнула госпожа Пань. – Я думала, что это какая-то известная проститутка. Через несколько дней мы предприняли еще одну попытку. Девушка со старухой прогуливались в южной части рынка и остановились перед татарином с танцующим медведем. Я встала сзади девушки и прошептала, как меня научил Чу: «Вас хочет видеть господин Ю!». Девушка без слов поняла за мной. Я отвела ее в пустой дом неподалеку, который указал Чу, а он все время шел за нами по пятам. Дверь была открыта, и Чу быстро затолкнул девушку внутрь. Он сказал мне, что увидится со мной позже, и захлопнул дверь перед самым моим носом. Позже, увидев объявления, я поняла, что Чу похитил девушку из хорошо известной семьи. Я поспешила к нему домой и умоляла его освободить девушку. Но он ответил, что уже тайно поместил ее в уединенном дворе собственного особняка в что никто никогда не узнает, где она находится. Он дал мне некоторую сумму денег и пообещал, что скоро снова придет навестить меня. Три дня назад я встретила его на рынке. Он сказал, что девушка доставила ему неприятности: она кричала, пытаясь привлечь внимание прислуги, и у него с ней ничего не получилось. Так как мой дом расположен неподалеку, он решил на ночь привести ее ко мне. Я согласилась, упомянув, что именно сегодня мой муж уедет на два дня. Чу в тот же вечер пришел ко мне после ужина, притащив с собой девушку, переодетую монахиней. Я хотела поговорить с девушкой, но Чу подтолкнул меня к двери и приказал убираться и не показываться до второй ночной стражи. – Госпожа Пань провела рукой по глазам и хриплым голосом продолжила: – Вернувшись, я застала Чу сидящим в прихожей. Вид у него был ошеломленный. Я тревожно спросила его, что случилось, и он невнятно пробормотал, что девушка мертва. Я рванулась в спальню и увидела, что он ее задушил.

Вне себя от страха, я побежала обратно к Чу и пригрозила, что позову начальника тюрьмы. Я не возражала против того, чтобы помогать ему в любовных делах, но наотрез отказалась стать соучастницей убийства. Внезапно Чу совершенно успокоился. Он коротко объяснил мне, что я уже соучастница и заслуживаю смертного приговора. Но он, вероятно, сможет замять это дело и в то же время взять меня в дом в качестве наложницы, да так, что никто этого не заподозрит. Мы вместе вернулись в спальню, и они заставил меня раздеться. Тщательно осмотрев мое тело и увидев, что у меня нет ни шрамов, ни больших родимых пятен, он сказал, что я счастливая и все будет хорошо. Чу снял с моего пальца серебряное кольцо и велел мне надеть монашеское одеяние, лежащее на полу. Я хотела сначала надеть белье, но он очень рассердился, набросил одеяние мне на плечи и вытолкал наружу, приказав ждать в прихожей. Я не знаю, как долго там просидела, дрожа от холода и страха. Наконец Чу вернулся с двумя большими узлами. «Я взял отсеченную голову девушки, а также вашу одежду и башмаки, – спокойно сказал он. —Теперь все подумают, что это ваше тело, а в моем доме вы будете в безопасности, как первая наложница!» – «Вы с ума сошли! – вскричала я. —Она же девственница!» Он пришел в неописуемую ярость, принялся ругаться так, что изо рта брызгала пена. «Девственница? – зашипел он на меня. – Я видел эту шлюху с моим секретарем, в моем собственном доме!» Дрожа от ярости, он сунул мне в руки один из узелков, и мы вышли из дома. Чу велел мне закрыть переднюю дверь снаружи. Мы отправились в его дом, скрываясь в тени городской стены. Мне было так страшно, что я не замечала холода. Чу открыл заднюю дверь, положил один из узлов под кусты в углу сада и провел меня по нескольким темным коридорам в отдельный двор. Сказав, что здесь я найду все необходимое, он ушел. Комнаты были роскошно обставлены, а глухонемая старуха принесла мне превосходную еду. Чу пришел на следующий день. Он казался очень занятым и лишь спросил меня куда я положила подаренные им драгоценности. Я рассказала ему о потайном отделении в моем ящике для одежды, и он сказал, что принесет их мне. Я попросила также принести мои любимые халаты. Но, вернувшись на следующий день, он заявил, что драгоценности пропали, и отдал мне только халаты. Я попросила его остаться со мной, но он отказался, сказав, что повредил руку и придет следующим вечером. Больше я его не видела. Это чистая правда.

По знаку судьи старший писец прочел запись показаний госпоже Пань. Она равнодушно подтвердила, что все написанное правильно, и прижала к документу большой палец.

Затем судья Ди серьезно произнес:

– Вы действовали очень глупо, и вам придется заплатить за это жизнью. Но так как Чу Таюань вас обманул, а позже силком заставил помогать ему, я предложу вынести вам наиболее безболезненный смертный приговор.

Старший стражник вывел рыдающую госпожу Пань через боковую дверь, где ее ждала госпожа Куо, чтобы отвести обратно в тюрьму.

Судья Ди произвес:

– Судебный лекарь осмотрит преступника Чу Таюаня. Через несколько дней станет ясно, не страдает ли он какой-нибудь душевной болезнью. Если он нормален, я предложу для него смертный приговор в самой суровой форме, потому что он убил не только госпожу Ляо и предположительно Е Тая, но и старшину этого суда. Мы также тотчас же начнем поиски тела Е Тая. Суд также хочет выразить сочувствие мастеру Ляо в связи с постигшей его тяжелой утратой. Однако суд обязан подчеркнуть, что, когда дочь достигает возраста вступления в брак, долг отца не только выбрать ей подходящего мужа, но и позаботиться о том, чтобы свадьба состоялась как можно быстрее. Древние мудрецы, составившие для нас правила жизни, сделали это не без веской причины. Это увещевание относится также к другим главам семей, присутствующим на этом заседании. Пань Фэн передаст гроб с телом Ляо Леньфаню, чтобы оно было похоронено вместе с обнаруженной головой. Как только вышестоящие власти решат, какой смерти подвергнется убийца, господину Ляо будут выплачены деньги за пролитую кровь, полученные от продажи собственности Чу Таюаня. А пока этой собственностью будет управлять ревизор суда вместе с секретарем Ю Каном.

И судья закрыл заседание

Когда все вернулись в кабинет, судья Ди устало произнес:

– Чу Таюань вел двойную жизнь. Внешне он был веселым, закаленным малым, которого вы, Ма Жун и Чао Тай, не могли не полюбить. Сердцевина же у него прогнила, разложилась под влиянием его размышлений о своей физической слабости.

Он дал знак Тао Ганю, который быстро наполнил его чашку. Судья жадно выпил чай и продолжил, обращаясь к Ма Жуну и Чао Таю:

– Я улучил момент и обыскал его дом, да так, чтобы он об этом не узнал, потому что этот человек дьявольски умеют. Потом мне пришлось послать вас обоих вместе с ним в ненужное путешествие в деревню Пяти Овнов. Если бы старшину не убили, я бы еще вчера ночью изложил вам свои соображения о виновности Чу. Но после всего случившегося я не мог рассказать вам об этом убийце старшины Хуна. Вы вряд ли бы сдержались. Я и сам бы не мог этого сделать!

– Если бы я знал! – в ярости произнес Ма Жун. – Я бы задушил эту собаку своими руками!

Судья Ди кивнул. Наступила долгая пауза.

Затем Тао Гань спросил:

– Когда ваша честь узнали, что обезглавленное тело не принадлежало госпоже Пань?

– Мне бы следовало об этом догадаться сразу! —с горечью произнес судья Ди. – При осмотре тела я заметил одну потрясающую несообразность.

– Какую же? – нетерпеливо спросил Тао Гань.

– Кольцо! – ответил судья Ди. – При вскрытии Е Пинь обратил внимание, что с него пропал рубин. Если убийца хотел завладеть этим камнем, почему он просто не снял кольцо?

Тао Гань хлопнул рукой по лбу, и судья продолжил:

– Это была первая ошибка убийцы. Но я пропустил эту несообразность и даже проглядел еще один факт, намекающий на то, что тело не принадлежало госпоже Пань: пропали ее башмаки!

Ма Жун кивнул.

– Трудно увидеть, – заметил он, – подходят ли женщине эти свободные халаты или тонкое белье, но с обувью совсем другое дело!

–Точно, – согласился судья Ди. – Убийца знал, что, если он оставит на госпоже Пань одежду, а башмаки снимет, их отсутствие может навести нас на нежелательные мысли. А если он оставит башмаки, мы можем обнаружить, что они не лезут на ноги трупа. Поэтому он умно поступил, сняв с нее все, решив, что это заведет нас в тупик настолько, что мы проглядим такую значительную деталь, как отсутствие обуви. – Тяжело вздохнув, судья продолжил: – К сожалению, его предположение оказалось верным! Потом, однако, он совершил вторую ошибку. Это направило меня по верному пути и помогло понять то, что я проглядел раньше. Он питал нездоровую страсть к рубинам, и ему было невыносимо оставить их в доме Паня. Поэтому-то он и пробрался в спальню, пока Пань был в тюрьме, и вытащил их из ящика с одеждой. Он также глупо уступил просьбе госпожи Пань принести ей ее любимые халаты. Именно исчезновение ее одежды навело меня на мысль, что госпожа Пань, должно быть, жива. Потому что, если бы убийца знал о тайнике в спальне, он бы уже тогда забрал камни. Наверное, кто-то сказал ему о тайнике после убийства, и это мог быть не кто иной, как госпожа Пань. Затем мне стало ясно, почему в кольце не хватает камня, и я также понял, почему убийца снял всю одежду: чтобы помешать нам распознать, что это не тело госпожи Пань. Убийца знал, что единственный человек, который может это обнаружить, ее муж, и предположил, снова верно, что к тому времени, как Пань Фэна освободят, тело уже будет положено в гроб.

– Когда ваша честь поняли, что Чу Таюань связан с преступлением? – спросил Чао Тай.

– Только после моего последнего разговора с Пань Фэном, – ответил судья Ди. – Сначала я подозревал Е Тая. Я спросил себя, кем же может быть убитая женщина, а так как госпожа Ляо была единственной женщиной, о чьем отсутствии мне доложили, я подумал, что это, конечно, она. Судебный лекарь сообщил, что тело принадлежит не девственнице, но Ю Кан признался, что госпожа Ляо не была девственницей. Далее, Е Тай – как мы тогда думали – похитил госпожу Ляо, а он был достаточно силен, чтобы отсечь ей голову. На мгновение я подумал о довольно правдоподобной версии, будто Е Тай убил госпожу Ляо в припадке ярости, а его сестра, помогающая ему покрывать убийство, добровольно исчезла. Однако вскоре я от этой мысли отказался.

– Почему? – быстро спросил Тао Гань. – Она кажется мне очень разумной. Мы знали, что Е Тай с сестрой были очень близки, к тому же это бы давало госпоже Пань возможность оставить мужа, к которому она была равнодушна!

Судья помотал головой.

– Не забывайте, – сказал он, – о такой улике, как отравление лаком. Из показаний Пань Фэна я узнал, что только убийца мог нечаянно дотронуться до столика, покрытого слоем влажного лака. Госпожа Пань об этом знала, она бы уж постаралась не дотрагиваться до этого стола. Е Тай тоже не отравился лаком, а то, что убийца сделал со своей несчастной жертвой, нельзя сделать в перчатках. Отравление лаком указывало на Чу Таюаня. Я вспомнил два момента, сами по себе довольно незначительные, которые теперь внезапно приобрели особое значение. Во-первых, отравление лаком объяснило, почему Чу вдруг решил дать охотничий обед на открытом воздухе, а не в зале. Ему пришлось все время носить перчатки, чтобы скрыть свою обожженную руку. Во-вторых, это объясняет, почему Чу упустил шанс убить волка, когда Ма Жун и Чао Тай вышли на охоту вместе с ним в утро после убийства. Чу Таюань провел ужасную ночь, рука у него нестерпимо болела. далее, убийца, должно быть, жил недалеко от Паня и, предположительно, имел очень большой особняк. Я решил, что он, наверное, вышел из дома Паня вместе с женщиной, которую никто не должен был видеть, и с большим узлом. Он не мог рисковать, встретившись с ночной стражей или военным патрулем, потому что эти люди имеют похвальную привычку останавливать и допрашивать всех, кто ходит по ночам с большими узлами. Теперь мы знаем, что Пань живет на заброшенной улице и откуда можно добраться до задней части особняка Чу, пройдя вдоль внутренней части городской стены, где находятся только старые склады товаров.

– Но чтобы добраться туда, – заметил Тао Гань, – ему бы пришлось пересечь главную дорогу возле Восточных городских ворот.

– Это совсем небольшой риск, – сказал судья, – потому что стражники у ворот пристально рассматривают тех, кто выходит за ворота, а не тех, кто входит через них в город. Когда до меня дошло, что Чу Таюань наиболее вероятный подозреваемый, я, разумеется, тотчас же спросил себя: каковы его мотивы? И вдруг меня неожиданно осенило, что, должно быть, с Чу что-то не так! Здоровый, крепкий мужчина, у которого нет детей, хотя есть восемь жен, намекает, что имеет физический недостаток, да такой, который иногда опасно действует на характер мужчины. Маниакальная страсть к рубинам, доказанная пропажей камней с кольца и взломом дома Паня с целью завладеть браслетами, добавила важный штрих к моим представлениям о Чу: это человек с поврежденным рассудком! А маниакальная ненависть к госпоже Ляо заставила его убить ее!

– Как вы додумались до этого, мой господин? – снова спросил Тао Гань.

– Прежде всего я подумал о ревности, – ответил судья Ди, – ревности пожилого человека к молодой паре. Но эту мысль я тотчас же отбросил, так как Ю Кан и госпожа Ляо были помолвлены уже три года, а безумная ненависть Чу возникла не так давно. Затем я вспомнил любопытное совпадение. Ю Кан сообщил, что Е Тай узнал секрет Ю от старой домоправительницы, когда Е Тай разговаривал с ней в коридоре библиотеки Чу Таюаня. Затем Ю Кан также рассказал нам, что впоследствии он тоже говорил с ней об этом деле, и тоже в коридоре перед библиотекой Чу. Мне пришло в голову, что Чу вполне мог подслушать оба разговора. Первый, во время которого домоправительница рассказывала Е Таю о свидании в спальне Ю Кана, послужил причиной ненависти Чу к госпоже Ляо: она, в собственном доме Чу, дала мужчине счастье, которым природа обделила самого Чу. Я могу представить, что госпожа Ляо стала для Чу символом его разочарования, и он почувствовал, что, только овладев ею, вернет себе свою мужскую силу. Из второго разговора, который оп подслушал, разговора Ю Кана с домоправительницей, ему стало ясно, что Е Тай шантажист. Чу знал, как близок Е Тай со своей сестрой, и боялся, что она могла рассказать брату о своих свиданиях, вероятно даже о девушке на крытом рынке. Он не мог допустить, чтобы Е Тай все узнал и шантажировал его всю жизнь, и поэтому решил, что Е Тай должен исчезнуть. Это совпадает с фактами, потому что Е Тай пропал в тот же день, когда Ю Кан разговаривал со старой домоправительницей. Когда я установил, что у Чу Таюаня были и мотив, и возможность совершения преступления, меня осенила еще одна мысль. Вам всем известно, что я не суеверный человек, но это не значит, что я отрицаю возможность вмешательства сверхъестественных сил. Увидев в ночь праздника у Чу Таюоаня снеговика стоящего в углу сада, я ясно почувствовал зловещую атмосферу насильственной смерти. Теперь я припоминаю, что за обедом Чу дал мне понять, что этих снеговиков лепят дети его слуг. Однако Ма Жун и Чао Тай рассказывали мне, что Чу и сам их лепил, чтобы на них тренироваться в стрельбе излука. Мне вдруг пришло в голову: если в морозную погоду надо быстро спрятать отсеченную человеческую голову, совсем неплохо для этой цели воспользоваться головой снеговика. Это решение особенно привлекло Чу, потому что помогло ему утолить ненормальную ненависть к госпоже Ляо. Ведь это напомнило бы ему, как он выпускал стрелу за стрелой в головы снеговиков.

Дрожа, судья еще плотнее закутался в меховую шубу. Трое его помощников молча смотрели на него. У всех были бледные, изможденные лица. В комнате, казалось, витал зловещий дух этого безумного преступления.

Немного помолчав, судья Ди продолжил:

– Наконец, я убедился, что Чу Таюань и есть убийца, но конкретных доказательств у меня по-прежнему не было. Я собирался вчера после заседания рассказать вам о своих соображениях относительно Чу и обсудить, как организовать неожиданный обыск в его особняке. Если бы мы действительно нашли там госпожу Пань, Чу пришел бы конец. Однако Чу убил старшину. Если бью я поговорил с Пань Фэном полдня назад, мы бы предприняли действия против Чу до того, как он убил Хуна. Но Судьба распорядилась иначе.

В комитате снова воцарилась мрачная тишина.

Наконец, судья Ди произнес:

– Остальное вам может рассказать Тао Гань. После того как вы вместе с Чу уехали из города, я с Тао Ганем и старшим стражником отправился в особняк Чу, где мы и нашли госпожу Пань. Она была доставлена в суд в закрытом паланкине чтобы об этом никто не знал. Тао Гань нашел во всех спальнях потайные отверстия, а из разговора со старой домоправительницей я выяснил, что ей ничего не известно о деле Ю Кана. Теперь из признания госпожи Пань мы знаем, что это сам Чу следил за Ю Каном и его невестой. Полагаю, Чу как-то сделал неосторожное замечание в разговоре с Е Таем, а этот хитрый мошенник домыслил остальное. Но когда Ю Кан спросил Е Тая, каким образом он узнал его тайну, Е тут же сочинил историю о старой домоправительнице, так как не посмел вовлекать Чу в свой план шантажа. Осмелился ли все же Е Тай шантажировать Чу или же Чу подслушал разговор Ю со служанкой и испугался, что Е попытается шантажировать его, —этого мы, вероятно, никогда не узнаем. Потому что Чу невменяем, и я убежден, что труп Е Тая покоится где-нибудь в снежных полях. Я также поговорил с восемью женами Чу; мне хотелось бы забыть то, что они порассказали о своей жизни с Чу. Я уже приказал отослать их по домам, а когда дело закроют, они получат значительную часть состояния Чу. Сумасшествие Чу Таюаня делает его недоступным для правосудия. Его будет судить Высший Суд.

Судья взял со стола старый парчовый мешочек с визитными карточками Хуна, слегка погладил его кончиками пальцев и осторожно положил в карман.

Разложив на столе лист бумаги, он взялся за писчую кисточку. Тотчас же трое его помощников встали и осторожно вышли из кабинета.

Прежде всего судья Ди письменно доложил префекту подробности смерти госпожи Ляо Леньфан, а потом написал еще пару писем. Одно —старшему сыну старшины Хуна, служившему домоправителем в доме младшего брата судьи, в Тайюане. Старшина давно овдовел, и старший сын теперь был главой семьи. Он и должен был определить место похорон.

Второе письмо было адресовано старшей жене судьи, в дом ее матери, тоже в Тайюане. Судья начал с формальных вопросов о здоровье старой женщины, а потом известил жену о кончине Хуна. После обычных формальных фраз он добавил несколько душевных слов: «Когда уходит дорогой нам человек, мы теряем не только его, но и частицу себя».

Передан письма слуге для немедленной отправки, судья в одиночестве поужинал, погруженный в печальные мысли. Судье не хотелось думать ни об убийстве Лана, ни о деле госпожи Лу. Он чувствовал себя совершенно разбитым. Чтобы чем-то заняться, он попросил слугу принести ему папку с его проектом плана государственных займов, призванных помочь землепашцам в случае неурожая. Это был его любимый проект. Они с Хуном работали над ним много вечеров, стараясь отточить формулировки, которые удовлетворили бы Ведомство финансов. Хун считал, что фонды для займов можно накопить, экономя на непродуктивных затратах окружной администрации.

В самый разгар расчетов дверь кабинета отворилась и вошли его помощники. Отодвинув бумаги, судья предложил:

– Давайте еще раз обсудим с вами версии убийства Лана. Я по-прежнему убежден, что его отравила женщина. Но до сих пор только показания его молодого помощника указывают на то, что Лан хорошо знал эту женщину. Помните, помощник рассказал нам о женщине, посетившей Лана ночью, но сказал, что не смог определить по голосу, кто это.

Ма Жун и Чао Тай печально закивали.

– Нас тогда поразило, что они не произнесли обычных приветствий, это тоже говорит о том, что они хорошо знали друг друга, – заметил Чао Тай, – но ведь мы уже знали это, потому что Лан даже не старался скрыть свою наготу, когда она появилась в парильне.

– А вы не можете припомнить каких-нибудь еще подробностей их разговора, подслушанного юношей? – спросил судья.

– Да нет, ничего особенного, – пожал плечами Ма Жун. – Она, кажется, предъявляла к нему претензии, что он ее избегает, а Лан отвечал, что теперь это не важно, и добавил что-то вроде «котёнок».

Судья внезапно выпрямился.

– Котенок? – переспросил он, не веря своим ушам.

Он вдруг вспомнил вопрос маленькой дочери госпожи Лу. Она спросила судью, где тот котенок, о котором говорил гость ее матери! Это полностью меняет дело!

Судья быстро обратился к Ма Жуну:

– Быстро седлай коня и поезжай к Пань Фэну. Он звал госпожу Лу еще ребенком. Спроси у него, не было ли у нее какого-нибудь прозвища!

Ма Жун очень удивился, но задавать вопросы было не в его привычках, поэтому он тотчас же вышел.

Судья Ди больше ничего не сказал, он только попросил Тао Ганя приготовить свежий чай, а пока принялся обсуждать с Чао Таем проблему подчинения гражданского населения округа силам караульного войска.

Очень скоро вернулся Ма Жун.

– Так вот, – доложил он, – я застал старого Паня очень подавленным. Новость о непристойном поведении жены потрясла его больше. чем известие о ее смерти. Я спросил его о госпоже Лу, и он рассказал, что школьные подруги звали ее Котенком.

Судья стукнул кулаком по столу.

– Это именно то, что я и предполагал! —воскликнул он.

Трое помощников ушли, и в кабинет вошла госпожа Куо. Судья предложил ей сесть и выпить с ним чашку чая. Он почему-то чувствовал себя виноватым перед этой женщиной.

Когда она склонилась над столом, чтобы налить чай ему и себе, судья вновь почувствовал исходящий от все легкий аромат.

– Я пришла доложить, что госпожа Пань ничего не пьет, не ест, а только плачет. Она спросила меня, будет ли ей позволено хоть раз встретиться с мужем!

– Это против правил, – нахмурившись, ответил судья. – Кроме того, не думаю, что это пойдет на пользу им обоим.

– Эта женщина, – мягко произнесла госпожа Куо, – знает, что ее казнят, и смирилась со своей судьбой. Но она теперь поняла, что все таки любила своего мужа, и хочет попросить у него прощения, чтобы умереть с чувством хотя бы частичного искупления своей вины!

Судья немного подумал.

– Основная цель закона состоит в том, чтобы восстанавливать жизненный порядок и по возможности исправлять вред, причиняемый преступниками. Поскольку извинения госпожи Пань могут утешить ее мужа, ее просьба будет удовлетворена.

– Я также докладываю, – продолжила госпожа Куо, – что смазывала спину госпожи Лу различными мазями. Раны заживают, и все же…

Она запнулась. Судья одобряюще кивнул, иона продолжила:

– Мне кажется, ваша честь, что она физически не очень сильна и держится только за счет своей исключительной силы воли. Боюсь, что еще одной порки она просто не выдержит!

– Спасибо за совет, – ответил судья, – я учту это.

Госпожа Куо поклонилась и, немного поколебавшись, сказала:

– Она все время молчит, поэтому я взяла на себя смелость расспросить ее о маленькой дочери. Она ответила, что о девочке позаботятся соседи и что суду вскоре все равно придется ее отпустить. Однако я решила, что надо пойти в ее дом и убедиться, что девочка в порядке. Если же ребенку плохо, я возьму ее к вам!

– Возьмите ее в любом случае! – попросил судья. – Попав же в дом, постарайтесь найти там черную татарскую одежду или любую черную одежду, которая могла бы быть похожа на татарскую! Это по силам только женщине!

Госпожа Куо с улыбкой поклонилась. Судья еле сдержался, чтобы спросить ее мнение о возможной связи госпожи Лу с мастером Ланом. Довольно странно обсуждать с женщиной судебные проблемы! Вместо этого он спросил госпожу Куо, что думает ее муж о здоровье Чу Таюоаня.

Госпожа Куо медленно покачала головой:

– Муж снова прописал ему сильное снотворное. Он считает, что Чу окончательно повредился умом.

Судья Ди вздохнул. Он кивнул, и госпожа Куо удалилась.

Открыв вечернее заседание, судья Ди прежде всего огласил правила подчинения караульному войску, добавив, что объявления будут развешаны по всему округу. Затем он приказал старшему стражнику подвести к столу госпожу Лу.

Судья заметил, что она по-прежнему следит за собой. Она причесалась, просто, но со вкусом, и надела новую парчовую куртку. Держалась она прямо, хотя плечи ее, по-видимому, сильно болели. Прежде чем опуститься на колени, она бегло оглядела зал и, похоже, была разочарована тем, что зрителей собралось совсем немного.

– Вчера, – ровным голосом произнес судья Ди, – вы оскорбили суд. Вы неглупая женщина, госпожа Лу, и я верно, что на этот раз вы честно ответите на мои вопросы, в интересах правосудия и в ваших собственных.

– Эта женщина не привыкла лгать! – холодно ответила госпожа Лу.

– Скажите мне, – спросил судья, – правда ли, что, кроме имени, у вас также есть прозвище Котенок?

– Ваша честь издевается надо мной? – насмешливо спросила госпожа Лу.

– Задавать вопросы – привилегия суда, —спокойно ответил судья Ди. – Отвечайте!

Госпожа Лу хотела пожать плечами, но вдруг ее лицо исказилось от боли. Сглотнув, она ответила:

– Да, это мое прозвище. Его мне дал покойный отец.

Судья Ди пожал плечами и спросил:

– Ваш покойный муж когда-нибудь обращался к вам так?

В глазах госпожи Лу появился злой блеск.

– Нет! – огрызнулась она.

– Вы, – продолжал судья, – когда-нибудь надевали черную одежду, которую носят татарские мужчины?

– Я отказываюсь отвечать на оскорбления! —откликнулась госпожа Лу. – Разве приличная женщина может надевать мужскую одежду?

– Дело в том, – заметил судья Ди, – что такую одежду нашли среди ваших вещей.

Он заметил, что госпоже Лу впервые стало не по себе. Немного поколебавшись, она ответила:

– Вашей чести, может быть, известно, что у меня имеются татарские родственники. Эту одежду очень давно оставил у меня в доме мой двоюродный брат из-за границы.

– Вас отведут обратно в тюрьму, – сказал судья Ди, – а потом приведут обратно для продолжения допроса.

Когда ее увели, судья прочел два официальных сообщения, касающихся изменений в законах о наследовании. Он заметил, что зал суда на этот раз полон и что народу прибывает. По-видимому, по городу поползли слухи, что госпожа Лу снова дает показания.

Старший стражник подвел к столу трех рослых парней. Они были очень смущены и с опаской смотрели на стражников и судью.

– Не бойтесь! – ласково произнес судья. —Вы встанете перед зрителями и посмотрите на человека, которого подведут к этому столу. Потом вы мне скажете, видели ли вы этого человека, а если видели, то когда и где.

Госпожа Куо ввела госпожу Лу, одетую в черную одежду, найденую в ее доме.

Госпожа Лу семенящим шагом подошла к столу. Она изящно сбросила с плеч голубую куртку, обнажив маленькую, упругую грудь и округлые бедра. Повернувшись к зрителям вполоборота, она наискосок обвязала голову черным шарфом, застенчиво улыбнулась и нервно засунула пальцы подполью куртки. Судья Ди подумал, что она непревзойденная актриса. Он дал знак старшему стражнику, и тот подвел к столу трех юношей.

– Вы узнаете этого человека? – спросил судья Ди того, что был постарше.

Юноша с нескрываемым восхищением смотрел на госпожу Лу. Она застенчиво, искоса взглянула на него и покраснела.

– Нет, ваша честь, – запинаясь произнес юноша.

– Не тот ли это человек, которого вы встретили возле бани? – терпеливо спросил судья.

– Ни в коем случае, ваша честь! – с улыбкой ответил парень. – Это был юноша!

Судья Ди посмотрел на остальных. Они помотали головами, тараща глаза на госпожу Лу. Она лукаво посмотрела на них и быстро закрыла рот рукой.

Судья Ди вздохнул и дал знак старшему стражнику увести юношей. Как только они ушли, выражение лица госпожи Лу, как по мановению волшебной палочки, изменилось. Оно вновь стало холодным и злобным.

– Может эта женщина спросить, в чем смысл маскарада? – с усмешкой спросила она. – Неужели женщина, у которой исполосовала вся спина, должна слова подвергаться оскорблению, надевая мужскую одежду и раздеваясь на публике?

Опознание не удалось, но тщательно продуманное поведение госпожи Лу убедило судью Див ее вине.

Наклонившись вперед, он твердо произнес:

– Расскажите суду о ваших отношениях с мастером борьбы Лан Таокеем!

Госпожа Лу выпрямилась и гневно закричала:

– Можете пытать и оскорблять меня сколько хотите, мне все равно, что со мной будет. Но я отказываюсь принимать участие в подлой клевете, пятнающей память мастера Лан Таокея, нашего национального героя и гордости этого округа!

В толпе громко закричали. Судья ударил молотком по столу.

– Тишина! – крикнул он и рявкнул на госпожу Лу: – Отвечай на мои вопросы, женщина!

– Я отказываюсь! – громко отозвалась госпожа Лу. – Можете пытать меня сколько хотите, но вам не удастся втянуть мастера Лана в ваши мерзкие планы!

Судья с трудом подавил гнев и резко произнес:

– Это неуважение к суду! – Вспомнив о предупреждении госпожи Куо, он приказал старшему стражнику: – дайте этой женщине двадцать ударов ротангом по бедрам!

Зал наполнился гневным бормотанием. Кто-то крикнул:

– Ищите лучше убийцу Лана!

Другие закричали:

– Позор!

– Тишина и порядок! – зычно крикнул судья Ди. – Суд наконец получил неопровержимые доказательства того, что сам мастер Лан обвинял эту женщину!

Публика притихла. Вдруг по всему залу разнеслись вопли госпожи Лу. Стражники бросили ее на пол лицом вниз и стянули с нее штаны татарского костюма. Старший стражник тотчас же накрыл ее оголенный зад куском влажной тряпки, потому что по закону женщина может быть постыдно обнажена только на месте казни. Пока двое его помощников держали ее за руки и за ноги, старший стражник хлопнул ротангом по тряпке.

Госпожа Лу отчаянно закричала. После десятого удара судья Ди дал знак старшему стражнику, и тот остановился.

– Теперь вы будете отвечать на мои вопросы! – холодно произнес судья.

Госпожа Лу подняла голову, но говорить не могла. Наконец она хрипло выдохнула:

– Никогда!

Судья Ди пожал плечами, и ротанг снова засвистел в воздухе. Когда на тряпке, закрывающей зад госпожи Лу, появились кровавые пятна, она вдруг затихла. Старший стражник остановился, ее перевернули на спину и начали приводить в чувство.

Судья Ди рявкнул на старшего стражника:

– Приведите второго свидетеля!

К столу подвели крепкого молодого человека в простом коричневом халате, с чисто выбритой головой и приятным, честным лицом.

– Назовите ваше имя и род занятий! – приказал судья.

– Этого человека, – почтительно ответил юноша, – зовут Мей Чен. Я борец седьмого разряда и более четырех лет был помощником мастера Лана.

Судья кивнул.

– Скажите, Мей Чен, – спросил он, – что вы видели и слышали в один из вечеров примерно три недели назад.

– Как обычно, – ответил борец, – этот человек расстался с мастером после вечерней тренировки. Почти дойдя до своего дома, я вдруг вспомнил, что оставил в тренировочном зале железный шар. Я вернулся за ним, потому что он был мне нужен для утренней гимнастики. Входя в передний двор, я услышал у двери разговор учителя с гостем. Я только смутно рассмотрел черную одежду гостя. Я знал всех друзей учителя и решил не вмешиваться. Вдруг я услышал женский голос.

– Что же сказала женщина? – спросил судья.

– Из-за закрытой двери я не мог отчетливо различить слова, ваша честь, – ответил Мей Чен, – а голос и вовсе был мне не знаком. Но похоже, она сердилась на мастера за то, что он не пришел к ней или что-то вроде этого. Когда же учитель ответил, я хорошо слышал, как он упомянул какого-то котенка. Я понял, что это меня не касается, и быстро ушел.

Когда судья кивнул, писец прочел запись слов Мей Чена. После того как борец приложил к документу большой палец, судья Ди отпустил его.

Тем временем госпожа Лу пришла в себя и снова опустилась на колени, поддерживаемая двумя стражниками.

Ударив молотком, судья Ди провозгласил:

– Суд утверждает, что женщиной, которая пришла к мастеру Лану, была госпожа Лу. Она каким-то образом втерлась в доверие к мастеру Лану, и он ей поверил. Она добивалась его благосклонности, но безуспешно. Движимая злобной ревностью, она убила его, когда он отдыхал после бани, положив в его чашку цветок жасмина, отравленный смертельным ядом. Она вошла в баню, переодетая молодым татарином. Правда, несколько мгновений назад три свидетеля не опознали ее, но она хорошая актриса. В роли татарина она имитировала мужское поведение, тогда как сейчас она намеренно подчеркивала свои женские чары. Однако это к делу не относится. Я сейчас продемонстрирую, как сам мастер Лан оставил нам улику, прямо указывающую на эту развратницу.

В зале послышались потрясенные возгласы. Судья Ди почувствовал, что настроение зрителей меняется в его пользу. Показания честного молодого борца произвели на толпу благоприятное впечатление. Он дал знак Тао Ганю.

Тао Гань принес квадратную доску, которую изготовил по указанию судьи Ди перед самым заседанием. К ней были приколоты шесть белых картонных кусочков из семерки. Каждый был размером более чем в два чи, чтобы зрители могли их разглядеть. Тао Гань поставил доску на возвышение, напротив стола писца.

– Здесь вы видите, – продолжил судья Ди, —шесть треугольников из семерки, расположенных так, как они были обнаружены на столе в парильне мастера Лана. – Подняв доску, судья продолжал: – Седьмой треугольник был найден зажатым в правой руке покойного. От страшного яда у него распух язык, и он не смог позвать на помощь. Поэтому, сделав последнее усилие, он попытался указать на преступника с помощью семерки, в которую играл перед тем, как выпить роковую чашку. К сожалению, конвульсии начались до того, как он сумел дополнить фигуру. Когда он, корчась от боли, соскользнул на пол, он, должно быть, задел треугольники в сдвинул три из них. Немного поправив их положение и добавив тот, что был найден в его руке, можно безошибочно составить предполагаемую фигуру.

Судья Ди встал, снял три треугольника и снова прикрепил их, но немного по-другому. Когда он добавил четвертый треугольник и получил изображение кота, все раскрыли рты от изумления.

– Этой фигурой, – заключил судья, садясь на свое место, – мастер Лан указывал на госпо­жу Лу как на своего убийцу.

Госпожа Лу вдруг выкрикнула:

– Это ложь!

Вырвавшись из рук стражников, она подползла к столу. Ее лицо было искажено от боли. Нечеловеческим усилием она заползла на возвышение и со стоном упала на край стола. Отдышавшись, она ухватилась за него левой рукой и, дрожа, изменила положение трех треугольников, которые прикрепил судья Ди. Затем она оглянулась на слушателей, прижимая к груди четвертый треугольник, и хриплым голосом за­кричала:

– Посмотрите! Это обман

Она со стоном поднялась на колени, прикрепила треугольник к верху изображения и выкрикнула:

– Мастер Лан делал птицу! Он не пытался указывать… на меня!

Вдруг ее лицо смертельно побледнело, и она рухнула на пол.

– Эта женщина, должно быть, сверхчеловек! – воскликнул Ма Жун, когда все они собрались в кабинете судьи Ди.

Она меня ненавидит, – сказал судья, – потому что она ненавидит все, за что я борюсь. Она злая женщина. И все же меня восхищает ее недюжинная сила воли и быстрый ум. Не так-то легко сообразить, как кота можно превратить в птицу – и это в то время, как она одурманена болью.

– Она, наверное, необыкновенная женщина, – заметил Чао Тай. – Иначе мастер Лан никогда бы не обратил на нее внимания.

– И в то же время, – с тревогой в голосе произнес судья Ди, – она поставила нас в исключительно неловкое положение! Мы не можем и дальше обвинять ее в убийстве Лана, но теперь должны доказать, что ее муж умер насильственной смертью и что она в этом замешана! Позовите судебного лекаря.

Когда Тао Гань вернулся с горбуном, судья Ди обратился к нему:

– На днях вы говорили, Куо, что вас озадачили выпученные глаза на трупе Лу Мина. Вы утверждали, что это могло быть вызвано сильным ударом в затылок. Но даже если предположить, что доктор Куап участвовал в заговоре, разве брат Лу Мина или гробовщик, одевавший тело, не заметили бы такой раны?

Куо помотал головой.

– Нет, ваша честь, – ответил он, – никакой крови могло не быть, если бы удар был нанесен тяжелым молотком, обернутым в плотный слой ткани.

Судья Ди кивнул.

– При вскрытии, разумеется, обнаружится проломленный череп, – заметил он. – Но если, предположим, это не так, какие еще доказательства насилия вы сможете найти на трупе? Все это случилось уже почти пять месяцев назад!

Многое зависит, – ответил горбун, – от качества гроба и условий, в которых он находится в могиле. Но даже если разложение зашло далеко, я думаю, мне удастся найти следы яда, изучая, например, состояние кожи и костного мозга.

Немного подумав, судья сказал:

– Согласно закону, эксгумация тела без веской причины является тяжким преступлением. Если при вскрытии не обнаружится неопровержимого доказательства того, что Лу Мин был убит, мне придется подать в отставку и сдаться властям, чтобы меня судили за осквернение могилы. Если к этому еще добавить ложное обвинение в убийстве мужа, предъявленное госпоже Лу, нет ни малейшего сомнения в том, что я буду казнен. Правительство защищает своих чиновников, во только если они не совершают ошибок. Наша императорская гражданская служба настолько сложна, что в вей не остается места для снисходительности по отношению к чиновникам нарушителям, даже если они действуют с лучшими намерениями.

Судья Ди встал и зашагал по кабинету. Три его помощника с тревогой наблюдали за ним. Вдруг он остановился.

– Мы проведем вскрытие! – твердо произнес он. – Я рискну!

Чао Тай и Тао Гань, похоже, сомневались. Последний заметил:

– Эта женщина обладает всевозможными темными секретами. А что, если она убила мужа, наведя на него порчу? Тогда на теле не найдется никаких следов!

Судья нетерпеливо помотал головой.

– Я верю, – сказал он, – что в этом мире есть много того, что недоступно для вашего понимания. Но я отказываюсь верить, что Августейшее Небо позволило бы темным силам убить человека с помощью одной лишь магии. Ма Жун, отдай необходимые указания старшему стражнику! Вскрытие тела Лу Мина состоится сегодня на кладбище!

В северном квартале города будто происходило великое переселение народов. Улицы были запружены людьми, идущими в сторону Северных ворот. Когда паланкин судьи Ди вынесли за ворота, толпа расступилась в мрачном молчании. Но как только показался паланкин поменьше, в котором несли госпожу Лу, стали слышны громкие насмешки.

Длинная череда людей направлялась по занесенным снегом холмам на северо-запад города, к плато, на котором располагалось главное кладбище. Люди шли по тропе, извивающейся между могильными холмиками, и останавливались у разрытой могилы в центре, где стражники сооружали временный шалаш из циновок.

Сойдя с паланкина, судья вошел в шалаш, где был организован временный суд. В центре стоял высокий деревянный стол, а за боковым столом сидел старший писец, согревающий своим дыханием замерзшие руки. Перед открытой могилой на подставке стоял большой гроб. Рядом стояли могильщик и его помощники. На снегу расстелили толстую циновку, а Куо сидел на корточках возле небольшой плиты, отчаянно раздувая огонь. Вокруг столпилось примерно триста человек.

Судья сел на единственный стул за столом, а Ма Жун и Чао Тай встали по обе стороны от него. Тао Гань подошел к гробу и с любопытством начал рассматривать его.

Носильщики поставили маленький паланкин, и старший стражник, открыв ширму-занавеску, в ужасе отпрянул. Все увидели неподвижное тело госпожи Лу, перевесившееся через перекладину.

Гневно зароптав, толпа подалась вперед.

– Посмотрите, что с этой женщиной! – приказал Куо судья Ди, а сам прошептал своим помощникам: Небу было неугодно, чтобы эта женщина умерла от наших рук!

Куо осторожно поднял голову госпожи Лу. Вдруг ее веки задрожали. Она глубоко вздохнула. Куо убрал перекладину, и она, пошатываясь и опираясь на палку, с его помощью прошла к шалашу. Увидев разрытую могилу, она закрыла лицо рукавом и отпрянула.

– Играет на публику! – с неприязнью пробормотал Тао Гань.

– Да, – с тревогой в голосе произнес судья Ди, – но публике это нравится!

Он стукнул по столу молотком. На холодном, открытом воздухе этот звук прозвучал удивительно слабо.

– Сейчас, – громко сообщил он, – мы произведем вскрытие тела покойного Лу Мина.

Вдруг госпожа Лу подняла взгляд и, опираясь на палку, медленно произнесла:

– Ваша честь для вас, простых людей, отец и мать. Сегодня утром в суде я вела себя опрометчиво, потому что мне, как молодой вдове, пришлось защищать свою честь и честь вашего мастера Лана. Но за свое непристойное поведение я получила справедливое наказание. Сейчас я на коленях умоляю вашу честь закрыть это тело и не осквернять могилу моего бедного покойного мужа!

Она опустилась на колени и три раза ударилась лбом о землю. Зрители одобрительно загудели. Это был разумный компромисс, столь знакомый всем в повседневной жизни.

Судья ударил по столу.

– Я, судья, – твердо произнес он, – никогда бы не приказал производить вскрытие, если бы у меня не имелось неопровержимого доказательства того, что Лу Мин был убит. У этой женщины хорошо подвешен язык, но она не помешает мне исполнить свой долг. Открывайте гроб!

Когда могильщик сделал шаг вперед, госпожа Лу снова поднялась и, наполовину повернувшись к толпе, закричала:

– Как вы можете так угнетать свой народ? Это, по-вашему, называется быть судьей? Вы утверждаете, что я убила мужа, но какие у вас есть доказательства? Позвольте вам сказать, что, хоть вы здесь и судья, вы не всемогущи! Говорят, двери высших властей всегда открыты гонимым и угнетенным. И помните, что, судье, выдвигающему ложные обвинения против невинного человека, назначается то же самое наказание, которое он хотел назначить несправедливо обвиненному! Может быть, я и беззащитная молодая вдова, но я не успокоюсь до тех пор, пока с вашей головы не слетит шапочка судьи!

Толпа громко закричала:

– Она права! Мы не хотим вскрытия!

– Тишина! – громко крикнул судья. – Если на теле не обнаружится доказательств убийства, я с радостью приму наказание, предназначенное этой женщине!

Когда госпожа Лу снова хотела заговорить, судья Ди показал на гроб и быстро продолжил:

– Поскольку там есть доказательство, чего же мы ждем? – Так как толпа, похоже, заколебалась, он рявкнул на могильщика: – Приступайте!

Могильщик подцепил долотом крышку, а два его помощника принялись работать по другую сторону гроба. Вскоре они сняли тяжелую крышку и опустили ее на землю. Закрыв рты и носы шейными платками, они вынули тело вместе с толстой циновкой, на которой оно покоилось в гробу, и положили его перед столом. Некоторые зрители, которые, не желая ничего пропускать, подошли очень близко, в ужасе отпрянули. Зрелище было тошнотворным.

Куо поставил по обе стороны трупа две вазы с горящими курительными свечами. Закрыв нос и рот тонким газовым платком, он сменил свои

толстые перчатки на тонкие кожаные и выжидательно взглянул на судью.

Оформив письменный приказ, судья Ди обратился к могильщику:

– Прежде чем начать вскрытие, доложите мне, как вы открыли могилу.

– В соответствии с указаниями вашей чести, – почтительно произнес могильщик, – этот человек и двое его помощников после полудня раскопали могилу. Каменная плита, положенная на могилу пять месяцев назад, до вас была нетронута.

Судья кивнул и дал знак судебному лекарю. Куо вытер тело полотенцем, смоченным в горячей воде, и тщательно осмотрел его. Все в напряженном молчании наблюдали за его действиями.

Осмотрев переднюю часть, он перевернул тело и принялся осматривать затылок. Пощупав основание черепа указательным пальцем, он начал осматривать спину. Судья Ди побледнел.

Наконец Куо встал и повернулся к судье.

– Закончив осмотр тела снаружи, – доложил он, – я утверждаю, что никаких признаков насильственной смерти на нем нет.

Зрители закричали:

– Судья солгал! Освободите женщину!

Но люди из передних рядов зашикали на них, призывая помолчать и дослушать доклад до конца.

– Поэтому, – продолжал Куо, – этот человек просит позволения вашей чести провести исследование внутренностей, чтобы проверить, не был ли применен яд.

Прежде чем судья успел ответить, госпожа Лу закричала:

– Разве этого недостаточно? Неужели бедное тело должно подвергаться дальнейшим оскорблениям?

– Пусть этот чиновник сам лезет в петлю, госпожа Лу! – крикнул мужчина из переднего ряда. Мы знаем, что вы невиновны!

Госпожа Лу снова хотела что-то крикнуть, но судья Ди уже дал знак аптекарю, и зрители заорали на госпожу Лу, чтобы она замолчала.

Куо долго работал над телом, щупая пластинкой из полированного серебра и тщательно изучая концы костей, выступающих из разложившегося тела.

Встав, он озадаченно взглянул на судью. На переполненном людьми кладбище воцарилась тишина. Немного поколебавшись, Куо произнес:

– Я должен доложить, что внутри тела нет признаков яда. Насколько я понимаю, этот человек умер естественной смертью.

Госпожа Лу что-то закричала, во ее голос заглушили гневные крики толпы. Люди кинулись к шалашу и оттолкнули стражников. Стоящие в передних рядах закричали:

– Убить этого собаку-чиновника! Он осквернил могилу!

Судья Ди встал со своего места и подошел к столу. Ма Жун в Чао Тай подскочили к нему, но он их грубо оттолкнул.

Увидев выражение лица судьи Ди, люди из переднего ряда невольно отступили и притихли. Те, кто стоял за ними, тоже замолчали, чтобы услышать, что скажет судья.

Засунув руки в рукава, судья зычно обратился к толпе:

– Я обещал, что подам в отставку, и сделаю это! Но не раньше, чем проверю еще один момент. Напоминаю вам, что, пока я не подал в отставку, я еще здесь судья. Вы можете убить меня, если хотите, но помните, что тогда вы мятежники, восставшие против императорского правительства со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами! Решайте, я здесь!

Толпа с благоговейным ужасом смотрела на внушительную фигуру. Люди заколебались. Судья Ди быстро продолжил:

– Если здесь есть мастера гильдий, пусть они подойдут, чтобы я мог доверить им перезахоронение тела.

Когда дородный человек, мастер гильдии мясников, вышел из толпы, судья распорядился:

– Вы будете наблюдать, как могильщики положат тело в гроб, а гроб опустят в могилу. После этого вы сами закопаете могилу.

Повернувшись, он сел в паланкин.

Поздно вечером в кабинете судьи Ди царило скорбное молчание. Судья сидел за столом, сурово нахмурив лохматые брови. Сверкающие угольки в жаровне давно превратились в золу, и в большой комнате было очень холодно. Но ни судья, ни его помощники этого не замечали. Когда большая свеча на столе начала оплывать, судья наконец заговорил:

– Мы сейчас пересмотрели все возможные способы раскрыть это преступление и пришли к соглашению, что, если нам не удастся обнаружить новые доказательства, мне конец. Мы должны найти эти доказательства, и найти их быстро!

Тао Гань зажег новую свечу. Мерцающий свет падал на их усталые лица. В дверь постучали. Вошел слуга и возбужденно сообщил, что Е Пинь и Е Тай просят встречи с судьей. Немало удивившись, судья приказал пригласить их войти.

Вошел Е Пинь, на его плечо опирался Е Тай, голова и руки которого были плотно перевязаны, а лицо имело неестественный зеленоватый цвет. Он еле держался на ногах.

Когда Ма Жун и Чао Тай усадили Е Тая на кушетку, Е Пинь начал:

– Сегодня днем, ваша честь, четверо крестьян принесли моего брата на носилках. Они нашли его случайно, он без сознания лежал под снегом у Восточных ворот. У него была ужасная рана на затылке, а руки отморожены. Но они за ним заботливо ухаживали, и сегодня утром он пришел в себя и рассказал, кто он такой.

– Как это произошло? – нетерпеливо спросил Судья.

– Последнее, что я помню, – слабым голосом произнес Е Тай, – это то, что два дня назад, когда я шел домой обедать, меня крепко ударили по затылку.

– Вас ударил Чу Таюань, Е Тай, – сказал судья. – Когда он вам сказал, что Ю Кан и госпожа Ляо тайно встречались у него в доме?

– Он никогда мне этого не говорил, ваша честь, – ответил Е Тай. – Я ждал за дверью библиотеки Чу и слышал его громкий голос. Я решил, что он с кем-то ссорится, и приложил ухо к двери. Он в самых непристойных выражениях распекал Ю Кана и госпожу Ляо за то, что они занимались любовью в его собственном доме. Но тут подошел домоправитель и постучал в дверь. Чу замолчал, и, когда меня пригласили войти, я увидел, что он один и совершенно спокоен.

Повернувшись к своим помощникам, судья Ди сказал:

– Это проясняет последнюю неясную деталь убийства госпожи Ляо! – Обращаясь к Е Таю, он продолжил: – Случайно подслушав этот разговор, вы шантажировали несчастного Ю Кана, но Августейшее Небо уже вас за это строго наказало!

– У меня больше нет пальцев! – в отчаянии воскликнул Е Тай.

Судья дал знак Е Пиню. С помощью Ма Жуна и Чао Тая тот помог Е Таю дойти до двери.

На следующее утро судья Ди отправился на раннюю верховую прогулку, но встречные криками поносили его, а вблизи от Барабанной башни в него чуть не попал камень.

Он проехал по старому учебному полю, несколько раз пустив лошадь галопом. Вернувшись в суд, он подумал, что лучше было бы не показываться на людях до тех пор, пока он не созовет заседание суда и не сообщит о закрытии дела госпожи Лу.

Следующие два дня прошли в решении проблемы задолженности в окружной администрации. Трое его помощников каждый день отправлялись на поиски новых улик. Но все попытки были тщетны.

Единственная хорошая новость пришла на второй день: длинное письмо от старшей жены. Она писала из Тайюаня, что кризис миновал и что ее старая матушка теперь на пути к полному выздоровлению. В ближайшем будущем семья планирует вернуться в Пейчоу. Судья печально подумал, что, если не удастся раскрыть преступление госпожи Лу, он больше никогда не увидит своей семьи.

Рано утром на третий день, когда судья Ди завтракал у себя в кабинете, слуга сообщил о прибытии гонца из ставки верховного военачальника с письмом, которое тот должен вручить лично судье.

Вошел высокий человек в кольчуге, покрытой снегом. Он кивнул и протянул судье большое запечатанное письмо, сурово произнеся:

– Мне приказано принести ответ!

Судья с любопытством взглянул на него.

– Садитесь! – резко пригласил он и открыл письмо.

В нем сообщалось, что секретные агенты караульного войска доложили о беспорядках среди населения Пейчоу. Поскольку есть сведения о военных приготовлениях среди варварских орд на севере, верховный военачальник считает военной необходимостью поддержание мира в тылу Северной армии. Было упомянуто, что, если судья Пейчоу попросит разместить в округе гарнизон, эта просьба будет тотчас же выполнена. Письмо было подписано и скреплено печатью одного из предводителей караульного войска от имени верховного военачальника.

Судья Ди побледнел. Он быстро взял кисточку и написал короткий ответ: «Судья Пейчоу благодарит за предложение помощи, но докладывает, что он сам сегодня же утром предпримет необходимые шаги для немедленного восстановления в округе мира и порядка».

Он скрепил письмо большой красной печатью и передал его гонцу, который с поклоном прингял его и удалился.

Судья Ди встал и позвал слугу. Он приказал ему приготовить его полное церемониальное одеяние и позвать трех его помощников.

Ма Жун, Чао Тай и Тао Гань были удивлены, увидев судью в парадной одежде и барханной церемониальной шапочке, вышитой золотом. Печально взгляпув на лица трех человек, ставших его надежными друзьями, судья промолвил:

– Так больше не может продолжаться! Я только что получил завуалированную жалобу из ставки верховного военачальника на беспорядки среди населения этого округа. Они предлагают разместить здесь воинские отряды; под вопрос поставлена моя способность управлять Пейчоу. Мне потребуется ваше присутствие в качестве свидетелей на короткой церемонии у меня дома.

Идя по крытым коридорам, соединяющим канцелярию с его покоями, судья Ди подумал, что впервые идет в свой дом с тех пор, как его семья уехала в Тайюань.

Судья провел своих помощников прямо к храму предков. В холодной комнате ничего не было, кроме большого шкафа до потолка и алтарного стола слева.

Судья Ди зажег свечи в курильнице, затем опустился на колени перед шкафом. Трое помощников опустились на колени возле входа. Поднявшись, судья Ди почтительно открыл высокую двойную дверь шкафа. Полки были заполнены маленькими деревянными дощечками, каждая из которых стояла вертикально на миниатюрной подставке из резного дерева. На этих дощечках были изображены портреты предков судьи Ди, а под ними золотыми буквами были выписаны имя, ранг, а также год, день и час рождения и смерти.

Судья снова опустился на колени, три раза коснулся лбом пола и, закрыв глаза, сосредоточился на своих мыслях.

В последний раз этот ритуал совершался двадцать лет назад, в Тайюане, когда его отец сообщил предкам о свадьбе судьи Ди с первой женой. Тот вместе со своей невестой опустился на колени за спиной у отца. Судья вспомнил тонкую фигуру и дорогое седобородое, морщинистое лицо.

Теперь же лицо отца было холодным и безличным. Судья видел его стоящим у входа в огромный зал собраний, по обе стороны которого находились важные люди, неотрывно глядящие на него, а он сам стоял на коленях у ног своего отца. Вдали, в задней части зала, он неясно видел длинный, расшитый золотом халат Великого Предка, неподвижно сидящего на высоком троне. Он жил восемь веков назад, вскоре после мудреца Конфуция.

Смиренно стоя на коленях перед этим торжественным собранием, судья успокоился и расслабился, как человек, который наконец пришел домой после долгого и трудного путешествия. Он ясно произнес:

– Недостойный потомок прославленного дома Ди по имени Жэньчжи, старший сын покойного советника Ди Цяньюаня, почтительно докладывает, что, не выполнив свой долг перед государством и народом, он сегодня подаст в отставку. Одновременно он обвинит себя в двух тяжких преступлениях, а именно: осквернении могилы без достаточных оснований и ложном обвинении в убийстве. Он действовал с самыми честными намерениями, но его скромные способности оказались несоответствующими возложенной на него задаче. Докладывая об этих фактах, этот человек почтительно просит прощения.

Когда он замолчал, многолюдное собрание медленно исчезло из его поля зрения. Последним, кого он увидел, был его отец, знакомым ему жестом спокойно поправляющий складки своего длинного красного халата.

Судья встал и, снова три раза поклонившись, закрыл дверцы шкафа с поминальными табличками. Повернувшись, он велел своим помощникам следовать за ним.

Вернувшись в кабинет, судья ровным голосом произнес:

– Теперь я хочу остаться один. Напишу официальное прошение об отставке. Вы вернетесь сюда до полудня и развесите текст моего письма по всему городу, чтобы успокоить народ.

Три человека молча поклонились, упали на колени и трижды коснулись лбами пола в знак преданности своему господину в любой ситуации. Когда они ушли, судья Ди написал письмо префекту, в котором подробно описал свою неудачу и обвинил себя в двух тяжких преступлениях. Он добавил, что у него нет оснований просить о снисхождении.

Подписав и запечатав письмо, он с глубоким вздохом откинулся в кресле. Это было его последнее официальное распоряжение в качестве судьи Пейчоу. Днем, как только текст будет обнародован, он временно передаст печать суда старшему писцу, который будет управлять округом до тех пор, пока в свои права не вступит другой чиновник.

Потягивая чай, судья Ди поймал себя на том, что может теперь бесстрастно смотреть на предстоящий суд над самим собой. Смертный приговор неизбежен, в его пользу свидетельствует только то, что когда-то, служа судьей в Пуяне, он удостоился Императорского Посвящения. Он очень надеялся, что столичный суд, учтя это, не конфискует все его имущество. О его женах и детях, разумеется, позаботится его младший брат из Тайюаня. Но, думал судья, печально жить на подаяние, пусть и своих родственников! Хорошо, что, по крайней мере, мать его старшей жены поправилась. Ее помощь так пригодится дочери, которую ждут тяжелые испытания.

Судья Ди встал и подошел к жаровне. Грея руки, он услышал, как у него за спиной открылась дверь. Раздраженный тем, что его побеспокоили, он повернулся и увидел госпожу Куо.

Он нехотя улыбнулся ей, но любезно сказал:

– Я сейчас очень занят, госпожа Куо! Если у вас что-нибудь важное, доложите старшему писцу.

Но госпожа Куо и не собиралась уходить. Она молча стояла, опустив глаза, и через некоторое время очень тихо произнесла:

– Я слышала, что ваша честь собирается нас покинуть. Я хотела поблагодарить вашу честь за всю заботу… о моем муже и обо мне.

Судья повернулся лицом к окну. Снег блестел через оконную бумагу. Он с трудом произнес:

– Спасибо, госпожа Куо. Я высоко ценю помощь, которую вы и ваш муж оказали мне за все время моей службы здесь.

Он остановился, ожидая услышать, как закрывается дверь, но вдруг почувствовал аромат сушенных трав и услышал у себя за спиной тихий голос:

– Я знаю, мужчине трудно понять мысли женщины. – Когда судья быстро обернулся к ней, она поспешно продолжила: – У женщин есть секреты, которых никогда не понять мужчинам. Неудивительно, что ваша честь не смог раскрыть тайну госпожи Лу.

Судья Ди подошел к ней.

– Вы хотите сказать, – сдержанно произнес он, – что нашли новую улику?

– Нет, – вздохнула госпожа Куо, – не новую улику… а старую, которая прольет свет на убийство Лу Мина.

Судья Ди смерил ее пронизывающим взглядом и хриплым голосом произнес:

– Говорите, женщина!

Госпожа Куо плотнее закуталась в шубу. Казалось, ее бил озноб. Через мгновение она довольно устало заговорила:

– Занимаясь каждодневной домашней работой, чиня одежду, которая этого не стоит, зашивая войлочные подошвы ваших старых башмаков, мы предаемся раздумьям. Напрягая глаза при мерцающем свете свечи, мы продолжаем работать и лениво спрашиваем себя: настанет ли этому конец? Войлочная подошва тверда, ваши пальцы болят. Мы берем длинный, тонкий гвоздь, деревянный молоток и пробиваем дырки в подошве, одну за другой…

Он пристально глядел на тонкую фигурку, стоящую с опущенной головой. Она вдруг продолжила тем же усталым, отстраненным голосом:

– Мы втыкаем и вынимаем иглу, втыкаем и вынимаем. И наши печальные мысли тоже возникают и исчезают, как фантастические птицы, бесцельно порхающие вокруг покинутого гнезда.

Госпожа Куо подняла голову и взглянула на судью. Его поразил блеск ее больших глаз. Она медленно произнесла:

– Затем однажды ночью женщину осеняет мысль. Она перестает шить, берет длинный гвоздь и смотрит на него… словно никогда раньше не видела. Верный гвоздь, спасающий ее воспаленные пальцы, верный спутник стольких одиноких часов и печальных мыслей…

– Вы хотите сказать!.. – воскликнул судья Ди.

– Да, хочу, – также монотонно ответила госпожа Куо. – У этих гвоздей очень маленькие головки. Если полностью забить его молотком, эту крошечную точку никогда не обнаружить в волосах на макушке. Никто никогда не узнает, как она его убила… и освободила себя.

Судья уставился на нее горящими глазами.

– Женщина, – воскликнул он, – вы спасли меня! Должно быть, это решение! Теперь ясно, почему она так боялась вскрытия и почему вскрытие не дало результатов! – Его усталое лицо осветила теплая улыбка, и он тихо добавил: – Как вы правы! Это может знать только женщина!

Госпожа Куо молча смотрела на него, и судья быстро спросил:

– Почему вью так печальны? Повторяю, вы, должно быть, правы. Это единственное решение!

Госпожа Куо накинула на голову капюшон шубы и, с мягкой улыбкой посмотрев на судью, произнесла:

– Да, вы увидите, что это единственное решение!

Она повернулась к двери и вышла.

Судья Ди стоял, глядя на закрытую дверь, и лицо его заливала бледность. Стоял он долго. Потом позвал слугу и приказал ему немедленно пригласить всех своих помощников.

Ма Жун, Чао Тай и Тао Гань вошли с печальным видом, но, когда они увидели выражение лица судьи Ди, их лица осветились недоверчивыми улыбками.

Он встал из-за стола, засунул озябшие руки в широкие рукава и произнес, сверкая глазами:

– Друзья мои, я уверен, что в ближайшее время мы раскроем преступление госпожи Лу! Мы проведём повторное вскрытие тела Лу Мина!

Ма Жун недоуменно посмотрел на двух своих друзей, но потом широко улыбнулся и воскликнул:

– Если ваша честь так говорит, то, значит, дело решено! Когда будем проводить вскрытие?

– Как можно скорее! – оживленно произнес судья Ди. – На этот раз мы будем действовать не на кладбище, а принесем гроб сюда, в суд.

Чао Тай кивнул.

– Вашей чести известно, – сказал он, – что настроение людей достигло опасной черты. Я согласен, что гораздо легче держать толпу в руках здесь, чем на кладбище.

Тао Гань произнес с некоторым сомнением:

– Когда я велел служащим приготовить листы бумаги для объявлений, то по их лицам понял, что им все ясно. Сейчас новость о том, что ваша честь собирается подать в отставку, распространяется по всему городу. Боюсь, когда люди узнают о повторном вскрытии, поднимется бунт.

– Я это прекрасно знаю, – твердым голосом произнес судья Ди, – и готов рискнуть. Предупредите Куо, чтобы он приготовил все для вскрытия в зале суда. Ма Жун и Чао Тай! Идите к мастерам гильдии мясников и мастеру Ляо! Известите их о моем решении и попросите сопровождать вас на кладбище, чтобы присутствовать при изъятии гроба и доставке его в суд. Если все пройдет быстро и спокойно, гроб доставят сюда раньше, чем об этом узнают в городе. Я уверен, что, когда новость о повторном вскрытии дойдет до горожан, их любопытство перевесит неприязнь ко мне, а присутствие мастеров, которым они доверяют, удержит их от опрометчивых поступков. Поэтому я рассчитываю, что до открытия заседания суда никакого бунта не произойдет.

Он ободряюще улыбнулся своим помощникам, и те поспешили удалиться. Улыбка застыла на лице судьи Ди. Ему стоило невероятных усилий сохранять бодрый вид в присутствии своих помощников. Только теперь он подошел к столу, сел и закрыл лицо руками.

В полдень судья Ди не притронулся к рису и супу, которые поставил перед ним слуга. Он смог лишь выпить чашку чая.

Куо доложил, что многочисленная толпа разгневанных горожан. Вошли встревоженные Ма Жун и Чао Тай.

– Атмосфера в зале суда ужасная, ваша честь, – серьезно произнес Ма Жун. – А на улице те, кто не попал в зал, выкрикивают ругательства и бросают камни в ворота.

– Впустите их! – резко распорядился судья Ди.

Ма Жун умоляюще посмотрел на Чао Тая, и тот попросил:

– Позвольте мне позвать солдат из Караульного войска, ваша честь! Они поставят кордоны вокруг суда и…

Судья хлопнул кулаком по столу.

– Я что, уже здесь не судья? – рявкнул он на своих помощников. – Это мой округ, это мои люди! Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, сам сними справлюсь!

Возражать ему было бесполезно, но оба помощника очень боялись, что на этот раз судья ошибается.

Три раза ударили в гонг. Судья встал и прошел по коридору в зал суда в сопровождении двух своих помощников. В зловещей тишине он вошел в зал и сел за стол.

Зал был переполнен до отказа. Озадаченные стражники стояли там, где им было приказано. Слева судья Ди увидел гроб Лу Мина, возле которого стояли могильщик со своими помощниками. Госпожа Лу стояла перед гробом, опираясь на трость. Тао Гань и Куо стояли возле стола писца.

Судья Ди ударил молотком по столу и сказал:

– Я объявляю заседание открытым!

Вдруг госпожа Лу выкрикнула:

– Какое право имеет судья, подавший в отставку, открывать заседание?

В толпе поднялся гневный гул.

– Это заседание, – сообщил судья, – созвано для того, чтобы доказать, что торговец хлопком Лу Мин был подло убит. Могильщик, откройте гроб!

Госпожа Лу отступила к углу возвышения и закричала:

– Неужели мы позволим этому собаке-судье снова осквернять тело моего мужа?

Толпа подалась вперед. Со всех сторон послышались крики: «Долой судью!» Ма Жун и Чао Тай держали пальцы на рукоятях мечей, скрытых в складках одежды. Люди из первого ряда растолкали стражников.

В глазах госпожи Лу появился недобрый блеск. Она торжествовала. Ее горячая татарская кровь ликовала от предвкушения насилия и кровопролития. Она подняла руку, и люди остановились, глядя на эту потрясающую фигуру. Тяжело дыша, она показала на судью и начала:

– Этот собака-чиновник, этот…

Когда она глубоко вздохнула, чтобы перевести дух, судья Ди вдруг сухо произнес:

– Вспомните о ваших войлочных башмаках, женщина!

Госпожа Лу, наклонившись, взглянула на свои башмаки. Когда она выпрямилась, судья Ди впервые увидел в ее глазах неподдельный страх. Люди, стоящие впереди, быстро стали передавать неожиданное замечание судьи задним рядам. Когда госпожа Лу взяла себя в руки и, подыскивая слова, обратила взор к залу, там поднялся смущенный ропот.

– Что он сказал? – раздались нетерпеливые крики из задней части зала.

Когда госпожа Лу заговорила, ее голос заглушили удары молотков могильщиков. С помощью Тао Ганя могильщик быстро положил крышку на пол.

– Сейчас вы увидите ответ! – громко произнес судья Ди.

– Не верьте ему, он… – начала госпожа Лу, но тут же остановилась, увидев, что внимание толпы привлечено лишь к телу, поднятому из гроба и положенному юна циновку. Она отпрянула к краю стола, уставившись на ужасающие человеческие останки.

Судья Ди ударил молотком по столу и громко заговорил:

– Сейчас судебный лекарь осмотрит только голову трупа. Особое внимание он обратит на темя черепа под волосами.

Когда Куо опустился на корточки, в забитом зале воцарилась глубокая тишина. С улицы слышались неясные крики. Вдруг Куо выпрямился с мертвенно-бледным лицом и хриплым голосом произнес:

– Я докладываю, ваша честь, что в волосах я нашел маленькую металлическую точку. Кажется, это головка гвоздя.

К госпоже Лу вернулось самообладание.

– Это заговор! – вскричала она. – Гроб подложный!

Но зрителей уже охватило любопытство. Коренастый мясник из первого ряда крикнул:

– Мастер из нашей гильдии сам зарывал могилу! Молчи, женщина, мы хотим видеть, в чем дело!

– Докажите ваше утверждение! – рявкнул судья на Куо.

Аптекарь вынул из рукава щипцы. Госпожа Лу рванулась к нему, но старший стражник поймал и удержал ее. Пока она билась в его руках, как дикая кошка, Куо извлек из черепа длинный гвоздь. Он показал его толпе и положил юна стол перед судьей.

Госпожа Лу окаменела. Когда старший стражник отпустил ее, она, шатаясь, как слепая, подошла к столу писца и остановилась там с опущенной головой, опираясь на край стола.

В зале начался шумный обмен мнениями; кое-кто выскочил на улицу, чтобы рассказать любопытной толпе о происшедшем в зале. Судья ударил молотком по столу и, когда шум стих, обратился к госпоже Лу:

– Вы сознаетесь, что убили своего мужа, вбив гвоздь ему в темя?

Госпожа Лу медленно подняла голову. Ее трясло. Отбросив со лба прядь волос; она монотонно произнесла:

– Сознаюсь.

Услышав эти слова, в толпе оживленно заметались. Судья Ди откинулся в своем кресле. Когда в зале слова стало тихо, он устало произнес:

– А теперь я выслушаю ваше признание.

Госпожа Лу плотнее завернулась в халат и печально начала:

– Кажется, все было так давно! Неужели это так важно? – Прислонившись к столу, она посмотрела на высокое окно и вдруг сказала: —Мой муж, Лу Мин, был скучным, глупым человеком, что он понимал? Как я могла продолжать с ним жить, я, искавшая… – Глубоко вздохнув, она продолжила: – Я родила ему дочь, потом он потребовал еще и сына. Я больше не могла его терпеть. Однажды он пожаловался на боль в желудке, и я дала ему в качестве лекарства крепкого вина, смешанного со снотворным порошком. Когда он крепко заснул, я взяла длинный гвоздь, которым пробивала дырки на подошвах башмаков, и молотком забила его в череп, пока не осталась только головка.

– Убить ведьму! – крикнул кто-то.

Посыпались гневные возгласы. Настроение толпы изменилось, и ее ярость теперь была направлена против госпожи Лу. Судья Ди ударил молотком по столу.

– Тишина и порядок! – закричал он.

Публика тотчас же замолчала. Авторитет суда был восстановлен.

– Доктор Куан установил, что с ним случился сердечный приступ, – продолжила госпожа Лу и презрительно добавила: – Мне пришлось стать любовницей этого человека, чтобы заручиться его помощью. Он думал, что знает все тайны магии, а оказался лишь бесполезным новичком. Как только он подписал свидетельство о смерти, я порвала с ним все отношения. Тогда я стала свободной… Однажды, примерно месяц назад, я поскользнулась на снегу, выходя из лавки. Какой-то мужчина помог мне встать и провел в лавку. Я сидела на скамейке в своей лавке, а он массировал мне лодыжку. В каждом прикосновении его руки я чувствовала жизненную силу этого человека. Я поняла, что это, по крайней мере, партнер, которого я ждала. Я сосредоточила свои душевные и физические силы на том, чтобы притянуть этого человека к себе, во чувствовалось, что он сопротивляется. И всеже, когда он ушел, я знала, что он вернется. – С прежним оживлением госпожа Лу продолжила: – И он вернулся! Я победила! Этот человек был подобен горящему пламени, он одновременно любил и ненавидел меня, он ненавидел себя за то, что любит меня, и все же он любил меня! Нас связали сами корни жизни… – Она помолчала, наклонила голову и усталым голосом продолжила: – Но вскоре я поняла, что снова теряю его. Он обвинил меня в том, что я отнимаю у него жизненные силы, мешаю его внутренней дисциплине. Он сказал, что нам придется расстаться… Я была вне себя, я не могла жить без этого человека, чувствуя, что без него мои силы угасают… Я ему сказала, что, если он бросит меня, я убью его, как убила своего мужа! – Безутешно покачав головой, она продолжила: —Мне не следовало этого говорить! Я поняла это по его взгляду. Все было кончено. Тогда я поняла, что мне придется его убить. Я подсыпала яд в высушенный цветок жасмина и, переодевшись татарским юношей, отправилась в баню. Я объяснила, что пришла принести ему свои извинения и хочу, чтобы мы расстались друзьями. Он был холодно вежлив, но ничего не сказал о том, что сохранит мою тайну, и тогда я опустила цветок в чашку с чаем. Как только яд подействовал, он бросил на меня испепеляющий взгляд, открыл рот, во сказать ничего не смог. Но я поняла, что он проклял меня и что я погибла… Господи, он был единственным мужчиной, которого я когда-либо любила… и мне пришлось его убить! —Вдруг она подняла голову и, посмотрев прямо на судью, сказала: – Теперь я погибла! Можете делать со мной что хотите!

Судья Ди ужаснулся происшедшей с ней перемене. На ее гладком лице появились глубокие морщины, глаза потускнели, она внезапно постарела на десять лет. Теперь, когда ее неукротимый, сильный дух был сломлен, от нее не осталось ничего, кроме пустой оболочки.

– Прочтите признание! – приказал он писцу.

Пока писец читал свои записи, в зале царила мертвая тишина.

– Вы подтверждаете, что это действительно ваше признание? – спросил судья.

Госпожа Лу кивнула. Старший писец протянул ей документ, и она приложила к нему большой палец.

Судья Ди закрыл заседание.

Судья Ди вышел из зала суда вместе со своими помощниками. Толпа проводила их робкими одобрительными возгласами. Когда они вышли в коридор, Ма Жун звонко хлопнул Чао Тая по плечу. Оба не могли скрыть своего ликования. Даже Тао Гань довольно посмеивался, входя в кабинет судьи.

Но когда судья обернулся к ним, они, к своему крайнему удивлению, увидели, что лицо его так же холодно и бесстрастно, как и во время заседания.

– Долгий был день, – тихо заметил он. —Чао Тай и Тао Гань могут пойти отдохнуть, а тебя, Ма Жун, я, к сожалению, вынужден задержать.

После ухода Чао Тая и Тао Ганя судья Ди разорвал свое письмо префекту на мелкие кусочки и бросил их в мерцающие угли жаровни. Он молча подождал, пока они превратятся в пепел, и после этого обратился к Ма Жуну:

– Иди и переоденься в охотничий костюм! И выведи из конюшни двух лошадей!

Ма Жун был совершенно ошеломлен. Он хотел было попросить у судьи объяснений, но, взглянув на его лицо, молча вышел. На улице крупными хлопьями падал снег. Судья поднял лицо к свинцовому небу.

– Нам надо торопиться! – сказал он Ма Жуну. – При такой погоде скоро стемнеет.

Судья закрыл подбородок шейным платком и вспрыгнул в седло. Они выехали через боковые ворота.

Проезжая по главной улице, они увидели, что, несмотря на снег и ледяной ветер, у уличных лотков толпится народ. Под ненадежными навесами из промасленной бумаги люди бурно обсуждали сенсационное заседание суда, не обращая никакого внимания на двух всадников.

Когда всадники подъехали к Северным городским воротам, они ощутили ледяное дыхание ветра с равнины. Судья Ди постучал в двери караульного помещения и попросил у солдата дать им штормовой фонарь. Выехав за ворота, судья повернул на запад. Уже спускались сумерки, но снегопад, казалось, стал меньше.

– Далеко ли мы едем, ваша честь? – тревожно спросил Ма Жун. – В такую погоду недолго и заблудиться!

– Я знаю дорогу! – бросил судья. – Скоро мы будем на месте.

Они ехали к кладбищу.

На самом кладбище судья пустил лошадь шагом, а сам внимательно рассматривал могильные холмы. Миновав разрытую могилу Лу Мина, он направился дальше, в самый дальний угол. Там он спешился и вместе с Ма Жуном побрел среди могильных холмов, что-то бормоча себе под нос.

Вдруг он остановился, нагнулся и рукавом стряхнул снег с большой каменной плиты. Увидев имя «Ван», высеченное на плите, он повернулся к Ма Жуну:

– Вот! Помоги мне вскрыть эту могилу! В моем седельном мешке есть две большие лопаты.

Судья с Ма Жуном разгребли снег и землю, накопившуюся у основания плиты, и начали отодвигать ее. Это была тяжелая работа, и, когда плита наконец подалась, уже совсем стемнело. Луну заволакивали тяжелые облака.

Несмотря на холод, судья вспотел. Взяв у Ма Жуна зажженный фонарь, судья спрыгнул в склеп. В нос ему ударил затхлый воздух. Подняв фонарь, судья увидел под сводами склепа три гроба. Прочтя надписи, он остановился у гроба, стоящего справа.

– Держи фонарь! – приказал он Ма Жуну, невольно понизив голос.

Ма Жун с тревогой взглянул в осунувшееся лицо судьи, а тот вынул из рукава долото и, помогая себе лопатой, начал открывать крышку. Под сводами склепа раздались глухие удары.

– Начни с другой стороны! – велел судья Ма Жуну.

В мозгу Ма Жуна пронеслись самые путаные мысли, но он послушно поставил фонарь на каменный пол склепа и засунул лезвие лопаты под

крышку гроба. Они оскверняли могилу! В склепе было почти тепло, но его била дрожь. Он таки не понял, как долго они раскрывали гроб, но, когда, наконец, крышка была открыта, у него заболела спина. Используя лопаты в качестве рычагов, они приподняли крышку.

– Положим ее справа! – задыхаясь, произнес судья.

Они подтолкнули крышку, и та с гулким шумом упала на пол. Судья закрыл рот и нос шейным платком, и Ма Жун тотчас же сделал то же самое.

Судья поднял фонарь над открытым гробом. Внутри лежал скелет, в нескольких местах прикрытый кусками истлевшего савана. Ма Жун отпрянул. Судья передал ему фонарь, а сам, склонившись над гробом, ощупал череп. Убедившись, что он пуст, судья вынул его и внимательно рассмотрел. Ма Жуну показалось, что при слабом свете фонаря пустые глазницы злобно смотрят на судью.

Внезапно судья встряхнул череп. Раздался металлический звук. Судья подвес череп к глазам, осмотрел макушку и ощупал ее кончиком пальца. Проделав все это, он аккуратно положил череп на место и хриплым голосом произнес:

– Ну вот и все! Возвращаемся!

Выбравшись из склепа, они увидели, что облака рассеялись и на небе светит полная луна, освещая серебристым светом пустынное кладбище.

Судья Ди, поставив фонарь на снег, предложил:

– Давай положим плиту на место!

Эта работа заняла у них немало времени. Забросав плиту снегом, всадники сели на лошадей. Ма Жун не мог сдержать любопытства испросил:

– Кто там похоронен, ваша честь?

– Завтра узнаешь! На утреннем заседании я возбужу еще одно дело об убийстве!

У Северных городских ворот судья остановил коня и сказал:

– После такой вьюги такая прекрасная ночь! Возвращайся домой, Ма Жун, а я немного покатаюсь по холмам, чтобы развеяться!

И прежде чем Ма Жун успел что-либо сказать, судья пришпорил коня и ускакал. Он помчался в сторону Лечебного холма. У его подножия он остановил лошадь, вгляделся в снег, спешился, привязал коня и начал подниматься.

На плоской смотровой площадке, венчавшей вершину холма, у ограды стояла тоненькая фигурка в знакомой серой шубе, устремив взор на снежную равнину.

Услышав шаги, она медленно повернулась.

– Я знала, что вы придете сюда, – тихо произнесла женщина. – Я ждала вас.

Судья неподвижно стоял перед ней, и она быстро заговорила:

– Ваша одежда и обувь в грязи! Вы были там?

– Да, – медленно ответил судья Ди, – я был там вместе с Ма Жуном. Это старое убийство должно быть рассмотрено в суде.

Она округлила глаза. Судья смотрел мимо нее, отчаянно подыскивая слова.

Она плотнее закуталась в шубу.

– Я знала, что все так и случится, – монотонно произнесла она. – И все же… – Помолчав, она печально продолжила: – Вы не знаете, что…

– Я знаю! – с жаром перебил ее судья. —Я знаю, что заставило вас так поступить пять лет назад, и знаю, что вы… Я знаю, что заставило вас подсказать мне!

Она наклонила голову и странно, беззвучно зарыдала.

– Жизненный порядок должен быть восстановлен, – дрожащим голосом продолжил судья, – даже… если это ударит по нам самим. Поверьте мне, это сильнее меня. Наступающий день будет кромешным адом для вас… и для меня. Небу известно, как бы мне хотелось поступить иначе. Но я не могу… А ведь именно вы спасли меня! Простите меня… пожалуйста!

– Не говорите так! – вскричала она и, улыбнувшись сквозь слезы, тихо добавила: – Я, конечно, знала, как вы поступите, иначе я ничего вам бы не рассказала. И я бы не хотела, чтобы вы были другим!

Судья попытался ответить, по чувства душили его голос. Он лишь в отчаянии смотрел на нее. Она отвела взгляд.

– Не надо ничего говорить! – задыхаясь, произнесла она. – И не смотрите на меня. Я не могу видеть…

Она закрыла лицо руками. Судья стоял неподвижно. Ему казалось, будто холодный меч медленно вонзается ему в сердце.

Вдруг она подняла взгляд. Судья хотел что-то сказать, но она быстро прижала палец к губам.

– Не надо! – сказала она и, робко улыбнувшись, добавила: – Побудьте еще здесь! Разве вы не помните о цветах, падающих в снег? Если мы слушаем, мы слышим звук… – Весело указав на дерево у него за спиной, она быстро продолжила: – Смотрите, сегодня расцвели цветы! Пожалуйста, посмотрите!

Судья повернулся, поднял голову, и от зрелища цветущей зимней сливы у него перехватило дух. Дерево ясно выделялось на фоне освещенного луной неба, а маленькие красные цветочки казались сверкающими красными драгоценными камнями, покрывающими серебристые от инея сучья. Слабый ветерок шевелил ветки. Несколько лепестков сорвались и, трепеща, медленно упали на снег.

Он услышал за спиной словно треск дерева. Быстро обернувшись, судья увидел пролом в ограде.

Он был один на холме.

На следующее утро судья Ди проснулся совершенно разбитым после мучительной ночи. Слуга, поставив перед ним утренний чай, печально сообщил:

– С женой нашего судебного лекаря произошло несчастье, ваша честь! Вчера вечером она, как обычно, отправилась на Лечебный холм собирать травы. Должно быть, она прислонилась к ограде, а та сломалась. На рассвете охотник нашел ее труп у подножия холма!

Выразив сожаление, судья приказал ему позвать Ма Жуна. Когда они остались наедине, судья печально сказал ему:

– Вчера ночью я совершил ошибку, Ма Жун. Ты никогда никому не должен рассказывать о нашем визите на кладбище. Забудь о нем!

Ма Жун кивнул большой головой и спокойно произнес:

– Я не очень силен по части ума, ваша честь, но исполнять приказы я умею. Если вы говорите «забудь!», я забуду!

Судья Ди отпустил его, проводив верного друга нежным взглядом. В дверь постучали, и вошел Куо. Судья быстро встал, подошел к нему и выразил официальные соболезнования.

Куо глядел на него большими печальными глазами.

– Это не был несчастный случай, ваша честь, —спокойно произнес он. – Моя жена звала это место как свои пять пальцев, а ограда была довольно крепкой. Я знаю, что она покончила с собой.

Судья Ди промолчал, и Куо продолжил тем же ровным голосом:

– Я признаюсь, что виновен в тяжком преступлении, ваша честь. Когда я попросил мою жену выйти за меня замуж, она предупредила меня, что убила своего мужа. Я ответил, что мне это все равно, потому что знал, что ее муж был жестокой скотиной и ему доставляло удовольствие издеваться как над людьми, так и над животными. Я знаю, что таких людей нужно уничтожать, хотя у меня не хватает мужества сделать это самому. Я не из тех, кто вершит великие дела, ваша честь. – Безнадежно подняв руки, он продолжил: – Я тогда не интересовался подробностями, мы никогда не упоминали об этом случае. Но я знал, что она часто думает об этом, терзаясь сомнениями. Мне бы, конечно, следовало заставить ее доложить о преступлении, во я эгоист, ваша честь. Для меня было бы невыносимо потерять ее…

Он смотрел в пол, его губы подрагивали.

– Тогда почему сейчас вью завели этот разговор? – спросил судья.

Куо поднял взгляд.

– Потому что знаю, что она одобрила бы это, ваша честь, – тихо ответил он. – Я знаю, что суд над госпожой Лу глубоко потряс ее, она чувствовала, что должна искупить свое преступление, покончив с собой. Она была исключительно искренней женщиной, и я знаю, что ей хотелось официально сообщить о своем преступлении, чтобы войти в потустороннюю жизнь с чистой душой. Поэтому-то я и пришел сообщить вам о преступлении, обвинив в сообщничестве также и себя.

– Вы понимаете, что это тяжкое преступление? – спросил судья.

– Конечно! – удивился Куо. – Моя жена знала, что после ее смерти я тоже не захочу больше жить!

Судья Ди молча погладил бороду. На мгновение его пронзила зависть к такой безграничной преданности, но он сказал:

– Я не могу возбудить посмертное дело против вашей жены, Куо. Она никогда не рассказывала вам, как убила своего мужа, а я не могу открыть могилу для вскрытия на основании одних только слухов. Кроме того, я думаю, что, если бы ваша жена действительно хотела сообщить о преступлении, которое, как она говорила, она совершила, она, безусловно, оставила бы письменное самообвинение.

– Это правда! – задумчиво произнес Куо. —Я об этом не подумал! Я так растерял… – и тихо добавил про себя: – Мне будет одиноко…

Судья Ди встал с кресла, подошел к нему испросил:

– Маленькая дочь госпожи Лу живет у вас? Да, – с нежной улыбкой произнес Куо. – Она славная малышка! Моя жена очень к ней привязалась.

– Тогда выполните свой долг, Куо! – твердо произнес судья. – Как только дело против госпожи Лу будет закрыто, удочерите девочку.

Куо благодарно посмотрел на судью и печально произнес:

– Я так расстроился, что даже не извинился за то, что не заметил гвоздя во время первого вскрытия, ваша честь! Я надеюсь…

– Забудем о прошлом! – перебил его судья. Куо опустился на колени и трижды коснулся лбом пола. Встав, он просто произнес:

– Спасибо, мой господин. – Повернувшись, чтобы идти, он добавил: – Ваша честь великий и добрый человек!

Куо медленно шаркал к двери, а судья чувствовал себя так, будто его отхлестали по лицу тяжелым кнутом.

Нетвердой походкой вернувшись к столу, он тяжело опустился в кресло. Только теперь ему вспомнилось, как Куо говорил о сомнениях своей жены. «Радость проходит, остаются угрызения совести и печаль». Она действительно знала все стихотворение! «Новая любовь не раз причиняет старую боль…». Его голова опустилась па стол.

Прошло много времени, прежде чем он выпрямился. Ему вдруг пришел на память давно забытый разговор с отцом. Тридцать лет назад, только что сдан первый экзамен по литературе, он взахлеб рассказывал отцу о своих грандиозных планах ва будущее. «Я верю, что ты далеко пойдешь, Жэньчжи, – сказал отец, – но будь готов к многочисленным страданиям на этом пути! Оказавшись на вершине, ты почувствуешь себя очень одиноким» .. Он тогда уверенно ответил: «Страдания и одиночество делают человека сильным, мой господин!». И не понял, почему его отец печально улыбнулся. Но теперь ему стало ясно.

Слуга принес горячий чай, и судья медленно выпил чашку. Вдруг он удивленно подумал: «Как странно, что жизнь продолжается, словно ничего не произошло! Однако Хун погиб, горбатый калека и прекрасная женщина заставили меня позавидовать их безмерной преданности, а я сижу и пью чай! Жизнь продолжается, но я изменился. Она продолжается, но я больше не хочу принимать в ней участия!»

Он чувствовал себя совершенно изможденным. «Покой, – думал он, – жизнь в уединении, вот чего я хочу!» Но сразу же понял, что не может позволить себе этого. Уединение существует для людей, у которых нет обязательств, у него же их слишком много. Он поклялся служить государству и людям, он женился, у него родились дети. Он не может быть трусом, убегающим от своих долгов. Он будет продолжать жить!

Приняв это решение, судья снова погрузился в свои мысли.

Дверь раскрылась, и ему пришлось отвлечься от невеселых размышлении. В комнату вбежали три его помощника.

– Ваша честь! – возбужденно воскликнул Чао Тай. – Из столицы прибыли два высоких чиновника! Они ехали всю ночь!

Судья Ди велел провести высоких гостей в гостиную, чтобы те немного отдохнули, и пообещал выйти к ним, как только переоденется в официальное платье.

Войдя в гостиную, судья увидел двух человек в халатах из блестящей парчи. По знакам на их шапочках он понял, что это старшие следователи столичного Суда. Душа у него ушла в пятки, и он опустился на колени. Дело, должно быть, не шуточное.

Тот, что постарше, быстро подошел к судье, поднял его и почтительно произнес:

– Ваше превосходительство не должен опускаться на колени перед своими слугами!

Ошеломленного судью отвели на почетное место.

Старший чиновник подошел к высокому алтарному столу возле задней стены и осторожно взял лежащий па нем желтый свиток. Почтительно держа его обеими руками, он сказал:

– Сейчас ваша честь прочтет августейшие слова!

Судья Ди встал и с поклоном принял документ. Он быстро развернул свиток, следя, чтобы императорская печать, которую оп видел вверху, была выше уровня его глаз.

Это был императорский указ, в котором в обычных официальных фразах говорилось, что Ди Жэньчжи из Тайюаня в знак признания двенадцати лет его безупречной службы назначен председателем столичного суда. Императорская подпись была выведена ярко-красной тушью.

Судья Ди свернул указ и положил его обратно на алтарный стол. Затем, повернувшись в сторону столицы, он распростерся и девять раз ударился лбом об пол, чтобы выразить свою благодарность за императорскую милость.

Когда он встал, два чиновника низко поклонились ему.

– Эти два человека, – почтительно произнес старший, – назначены помощниками вашего превосходительства. Мы позволили себе дать копии августейшего указа старшему писцу, чтобы документ был распространен по всему городу и люди смогли порадоваться за своего судью, которому оказана такая высокая честь. Завтра рано утром мы проводим ваше превосходительство в столицу. Согласно августейшей воле, вы должны как можно скорее приступить к своим обязанностям.

– Преемник вашего превосходительства, —добавил тот, что был моложе, – уже назначен, и его прибытия ожидают сегодня вечером.

Судья Ди кивнул.

– Сейчас вы можете быть свободны, – сказал он. – Я пройду к себе в кабинет, чтобы привести дела в порядок для моего преемника.

– Мы сочтем за честь помочь вашему превосходительству, – подобострастно произнес старшин.

Возвращаясь в канцелярию, судья услышал издалека звуки хлопушек. Жители Пейчоу начали праздновать успех своего судьи.

Старший писец вышел ему навстречу и сообщил, что все служащие ждут в зале суда, чтобы поздравить судью.

Поднявшись на возвышение, судья Ди увидел, что все писцы, служащие и стражники опустились на колени перед столом, и на этот раз к ним присоединились трое его помощников. Два следователя встали по обе стороны от судьи, и он произнес несколько приличествующих случаю слов, поблагодарив всех за службу за время его пребывания в должности. Он сообщил, что все получат специальную премию в соответствии с рангом и положением. Затем он посмотрел на трех человек, которые так преданно служили ему и стали его друзьями. Он сообщил, что Ма Жун и Чао Тай назначаются предводителями судебной стражи, а Тао Гань – главным секретарем суда.

Приветственные возгласы стражников смещались с громкими криками толпы, собравшейся на улице. «Да здравствует наш судья!» – кричали они. Судья Ди с горечью подумал, какая же комедия жизнь…

Когда судья Ди вернулся в кабинет, Ма Жун, Чао Тай и Тао Гань буквально ворвались к нему, чтобы поблагодарить его, но резко остановились, увидев, как два важных чиновника помогают судье облачаться в церемониальные одежды.

Судья поверх их голов горько улыбнулся своим помощникам, и те быстро удалились. Когда дверь за ними закрылась, он с внезапной болью осознал, что старым, легким товарищеским отношениям отныне пришел конец.

Один из чиновников подал судье его любимую меховую шапку. Воспитанный в придворных кругах, он научился скрывать свои чувства, но тем не менее удивленно поднял брови при виде старого, вытертого меха.

– Редкая честь, – вкрадчиво произнес второй чиновник, – быть назначенным прямо на высокий пост председателя. Как правило, августейший выбор обычно падает на более старых губернаторов провинций. А вашему превосходительству, полагаю, всего лет пятьдесят пять!

Судья Ди решил, что этот человек не очень наблюдателен, раз не смог правильно определить возраст – ему ровно сорок шесть лет. Но, посмотрев на себя в зеркало, он, к своему немалому удивлению, увидел, что за последние несколько дней его черная борода и бакенбарды стали седыми.

Он рассортировал дела на своем столе, дав короткие объяснения по каждому. Подойдя к делу, в котором речь шла о ссудах землевладельцам, над которым он работал со старшиной Хуном, он не смог скрыть своего энтузиазма. Два чиновника вежливо слушали судью, но он вскоре заметил, что они откровенно скучают. Судья со вздохом захлопнул папку, вспомнив слова отца: «Оказавшись на вершине, ты почувствуешь себя очень одиноким».

Трое помощников судьи Ди сидели в караульном помещении вокруг очага, разожженного в середине каменного пола. Тихо глядя на огонь, они вспоминали старшину Хуна.

Тао Гань вдруг сказал:

– Интересно, удастся ли мне сегодня вечером подбить этих столичных шишек на дружескую игру в кости!

Ма Жун поднял глаза.

– Никаких костей, господин секретарь! —проворчал оп. – Теперь вам придется учиться жить в соответствии с вашим высоким статусом! И, хвала Небу, наконец-то я буду избавлен от угнетающего зрелища твоего грязного кафтана!

– Вот когда попадем в столицу, тогда и поговорим! – спокойно ответил Тао Гань. – А тебе, Ма Жун, придется забыть о кулачных боях! Пора предоставить эту грубую работу молодежи, не так ли, брат?

Ма Жун пощупал колени своими большими руками.

– Что ж, – печально произнес он, – признаюсь, я теряю былую гибкость. – Вдруг по его лицу расплылась широкая улыбка. – Но, брат, зато у таких славных парней, как мы, в столице не будет недостатка в женщинах!

– Не забывай, что в столице нам придется соперничать с молодыми хлыщами!

Ма Жун приуныл и задумчиво почесал голову.

– Замолчи, старый нытик! – рявкнул Чао Тай на Тао Ганя. – Конечно, мы немного постарели, и вам даже иногда доставляет удовольствие славно провести ночь в одиночестве. Но, братья, есть одна вещь, которую у нас никто не отнимет!

– Янтарная жидкость! – вскакивая, воскликнул Ма Жун. – Идемте, братья, я вас отведу в самое лучшее местечко в городе!

Подхватив Тао Ганя под руки, они повели его к главным воротам.