Christian Montag.

DU GEHÖRST UNS!

Du gehörst uns! Die psychologischen Strategien von Facebook, TikTok, Snapchat & Co — und wie wir uns vor der großen Manipulation schützen.

Дорогие читатели, очень рад увидеть мою книгу опубликованной на русском языке. Я закончил писать ее в 2021 году, вскоре после атаки сторонников Дональда Трампа на Капитолий США в Вашингтоне. Немецкоязычный оригинал «Новых богов» (под названием «Du gehörst uns!»)[2] вышел в октябре 2021-го; с тех пор прошло почти полтора года. Тем не менее, несмотря на то что новые исследования в области социальных медиа появляются очень быстро, темы и идеи, затронутые в книге, сохраняют актуальность.

В сегодняшней новостной повестке доминируют такие темы, как территориальный спор между Китаем и Тайванем, а также конфликт России и Украины, из-за которого страдает огромное множество людей. На этом фоне во многих точках земного шара, охваченных кризисами, пользователи полагаются на популярные социальные сети и мессенджеры — не только принадлежащие корпорации Meta[3], но и Weibo, WeChat или TikTok (в Китае) или «ВК» и «Одноклассники» (в России) — как для удовлетворения потребности в общении, так и для получения критически важной информации о развитии событий. Разумеется, это делает соцсети желанной мишенью кампаний по дезинформации, авторы которых стремятся манипулировать обществом, формируя мнения миллионов и даже миллиардов людей. Одновременно происходит «балканизация» интернета, он распадается на множество интранет-сегментов на уровне стран: так, мы видим «великий китайский файрволл», возведенный в КНР, и ограничения, существующие в Рунете, — власти соответствующих государств стремятся оградить своих граждан от альтернативных точек зрения и информации, поступающей из-за пределов информационных пузырей. И все же, на мой взгляд, попытки изолировать интернет-пользователей не будут успешны: во-первых, чтобы получить необходимую информацию, люди используют VPN-сервисы; во-вторых, в любом случае происходит экспорт технологий, в том числе между, казалось бы, закрытыми обществами. Примером может послужить успешный экспорт появившегося в России приложения-мессенджера Telegram (разработан Павлом и Николаем Дуровыми) или системы распознавания лиц FindFace (разработана российской компанией NtechLab). Кстати, в этой книге вы найдете информацию в том числе о том, какие психологические переменные позволяет проанализировать распознавание лиц.

Я писал эту книгу, чтобы показать, насколько могущественны корпорации, владеющие социальными сетями, те самые «новые боги», и как бизнес-модель данных, на которой базируются механизмы соцсетей, эксплуатирует человека. Технологические гиганты несут ответственность не только за уничтожение нашей приватности, но и за массовое распространение фейковых новостей, на которое они закрывают глаза. Кроме того, у некоторых пользователей соцсетей развивается привыкание к соответствующим платформам, из-за чего они незаметно для себя проводят на них больше времени, чем хотели бы. В связи с этим книга затрагивает и тему психического здоровья интернет-пользователей.

Как правильно сформулировала Шошана Зубофф в книге «Капитализм слежки», сегодня Big Tech не просто стремится как можно чаще привлекать наше внимание — цифровые гиганты желают собирать всю возможную информацию о нас. Они отслеживают мельчайшие детали нашей повседневной жизни, чтобы потом получить миллиарды долларов с помощью бизнес-модели данных. Хуже того, в некоторых странах капитализм слежки накладывается на государственное давление: власти изучают цифровые следы пользователей, чтобы дискредитировать своих критиков или даже полностью заставить их замолчать, — что приближает нас к антиутопиям в духе Джорджа Оруэлла.

Как это ни печально, мы можем констатировать, что повсеместное использование бизнес-модели данных и механизмов слежки за людьми подорвало изначальную идею социальных медиа — способствовать здоровому общению между людьми и живому обмену мнениями во имя совершенствования общества. Это не может не разочаровывать: социальные сети могли бы быть гораздо полезнее людям, чем сейчас. В связи с этим последние две главы книги посвящены двум вопросам: а) как мы можем изменить свое онлайн-поведение, чтобы минимизировать число проблем, связанных с бизнес-моделью данных; б) как нам стоит изменить социальные медиаплатформы, чтобы высвободить их плодотворный потенциал. На мой взгляд, самое время переосмыслить социальные медиа. Не так давно я вместе с рядом коллег опубликовал научную статью, где мы продолжаем размышлять, как это сделать, — она находится в свободном доступе, и я буду рад, если читатели этой книги захотят с ней ознакомиться. Ее легко найти по хештегу #restartsocialmedia.

Надеюсь, моим российским читателям будет интересно и полезно ознакомиться с «Новыми богами». Возможно, эта книга убедит вас пересмотреть свои онлайн-привычки, более критически относиться к информации в интернете — а также очень внимательно подходить к тому, что вы пишете или репостите. Не вся информация, которую мы можем найти в соцсетях, правдива, а некоторые онлайн-медиа склонны распространять фейковые новости. В то же время сам термин «фейки» становится оружием в руках политиков — можно вспомнить, к примеру, как Трамп обвиняет всех своих критиков поголовно в распространении лжи. Поэтому важно аккуратно подходить к соответствующему термину: с научной точки зрения, фейковые новости — это сообщения, поданные под видом новостных, при этом содержащие мало правдивой информации и нацеленные на обман читателей.

В конце этого предисловия я хотел бы поблагодарить главного редактора издательства Individuum Феликса Сандалова, переводчицу Екатерину Токовинину, редакторов Олега Егорова и Кристину Денисенко, а также всех остальных людей, кто помог «Новым богам» увидеть свет на русском языке. Я высоко ценю их веру в мой проект, а также смелость, необходимую, чтобы опубликовать эту работу на русском в тяжелое и опасное время.

В научной среде есть крылатая фраза, которой можно шутливо ответить на вопрос, почему вы выбрали ту или иную тему для исследований: «Research is Me-Search»[4]. Здесь есть лишь доля юмора. В вольном переводе это означает, что, выбирая тему для работы, ученый всегда ищет такую, которая откроет ему что-то новое о себе самом. Сам я, несомненно, отношусь к людям, исследующим тему, тесно связанную с их жизнью, и это нашло отражение и в моей карьере.

Уже в середине 1990-х годов я плотно увлекся всемирной паутиной (WWW) и научился программировать веб-сайты. Получив базовые знания, я быстро принялся продвигать в интернете свою тогдашнюю рок-группу. Получилось на удивление хорошо, и в 2000 году мой портал даже получил награду MTV & Yahoo Online Music Award (за лучшую страницу группы, не имеющей контракта со студией звукозаписи)[5], которую нам вручил сам Смудо из Die Fantastischen Vier[6]. Несколько лет создание сайтов было для меня основным источником заработка; еще я фрилансил на кёльнском телеканале RTL. А в 24 года начал учиться на психолога и решил немного отдохнуть от работы в онлайне.

Во время учебы я, конечно, никогда не уходил полностью в офлайн, но интернет тогда был совершенно другим: не было инстаграма и вотсапа, зато уже работал ICQ — первый мессенджер с мгновенным обменом сообщениями, который жутко раздражал громким «ку-ку» при каждом входящем. Как это часто случается, мой первоначальный интерес к интернету к середине нулевых постепенно начал угасать, и я сделал вывод, что с появлением Web 2.0[7] кое-что изменилось.

Оглядываясь назад, я отмечаю, что со временем стал по-другому реагировать на электронные письма. Если в 1990-е можно было спокойно ответить на письмо через несколько дней, то в какой-то момент я начал замечать, что стараюсь тут же реагировать на каждое сообщение. Без сомнений, ответственность за ускорение онлайн-общения, чрезвычайно повышающее уровень стресса, несут социальные сети и разработчики многочисленных приложений для смартфонов. Их интерфейс выстроен так, что заставляет реагировать мгновенно — в любом месте и в любое время. Началось все с вотсапа, но в какой-то момент я стал переносить эту нездоровую привычку на электронную почту и в другие сферы жизни… Если я получаю мгновенный ответ на сообщение в мессенджере, значит, и на имейлы собеседник должен отвечать быстро! Вроде бы логично.

Честно говоря, долгое время я думал, что это какие-то особенности личности заставляют меня слишком много времени проводить в сети. В пиковые моменты я сидел в телефоне больше трех часов в сутки; на прошлой неделе функция экранного времени Apple, к счастью, показала «всего» 1,17 часа. Как психолог, я знаю, что определенные свойства личности действительно могут способствовать более длительному пребыванию в интернете и другим особенностям поведения, таким как легкомысленное отношение к собственным данным. К примеру, в рамках своего исследования я смог доказать, что менее сознательные или более невротичные люди склонны больше сидеть в интернете. Невротики, помимо всего прочего, в этих условиях могут быть подвержены повышенной тревожности. Но что здесь первично? Приводит ли постоянное использование гаджетов к повышенному уровню невротизации или, наоборот, невротикам в принципе более свойственно проводить много времени во всемирной паутине (WWW)? В этой книге я подробно рассмотрю подобные корреляции. Опыт работы личностным психологом и накопленные знания в различных областях науки убедили меня в том, что индивидуальные особенности психики человека не могут объяснить, почему через 30 лет после появления в 1991 году интернета около 68 % людей на планете регулярно находятся онлайн[8] и почти три миллиарда из них пользуются сервисами корпорации Meta[9], [10]. Поскольку я взаимодействую с самыми разными научными дисциплинами: информатикой, экономикой и медициной, — как психологу и исследователю мозга, мне было необходимо всякий раз смотреть на предмет своих научных изысканий через новую призму. Постепенно я пришел к заключению, что одного понимания, как поведение в интернете связано с особенностями личности, недостаточно. Не менее важно видеть психологические механизмы, специально нацеленные на то, чтобы как можно дольше удерживать пользователей онлайн, невзирая на личностные характеристики. Эти механизмы позволяют технологическим гигантам анализировать постоянно увеличивающийся цифровой след пользователей, чтобы эффективнее продавать каждому всё новые товары и услуги. В этой книге будут затронуты обе темы. С одной стороны, мы рассмотрим элементы приложений: новостную ленту фейсбука, «двойную галочку» вотсапа (подтверждение прочтения сообщений), сторис в инстаграме и заманчивые короткие видео в тиктоке — с психологической точки зрения, чтобы выяснить, как онлайн-платформы заставляют нас возвращаться к ним снова и снова. С другой — я проанализирую различные характеристики личности с позиций дифференциальной психологии, чтобы понять, почему определенные типы людей особенно восприимчивы к различным элементам приложений. Например, почему некоторые люди в силу личностных особенностей склонны попадать в так называемый информационный пузырь? Я объясню, почему, на мой взгляд, именно технологические корпорации несут немалую долю ответственности за то, что многие пользователи теперь зависимы от контента[11], лишились неприкосновенности частной жизни и стали такими нетерпимыми. Масштабы проблем, конечно, разнятся, но данное явление затрагивает миллионы людей по всему миру.

Кстати, осознание того, как выстроены эти процессы, изменило мой взгляд на задачи, стоящие перед психологией, а также сформировало новые вопросы в области исследования мозга, на которые стоило бы обратить внимание. В то время как в другой области моих научных интересов мы с коллегами стремимся в первую очередь докопаться до биологических основ личности[12], в этой книге я хочу в основном уделить внимание тому, как технологические корпорации вновь и вновь заманивают нас на свои платформы, чтобы мы оставляли там цифровой след. Данная область связана с популяризацией знаний, которые уже давно доступны технологическим корпорациям, но тщательно скрыты от обычных людей. Я попытаюсь объяснить с точки зрения психологии, почему мы теряем ощущение времени и пространства, когда прокручиваем новостные ленты, почему у нас возникает настолько тесная связь с нашей виртуальной фермой, что мы даже готовы тратить на нее реальные деньги, и как разработчики приложений играют на нашем страхе упустить что-то новое.

Латинское слово manipulare означает «держать что-то в руках». На самом деле сейчас мы все в руках технологических корпораций в том числе потому, что альтернатив их платформам просто нет. На это намекает и название книги: IT-гиганты достигли такого влияния, что превратились в языческих богов XXI века. И это не может не тревожить, ведь на карту поставлено не что иное, как наше психическое здоровье, наша частная жизнь и даже демократическое устройство нашего общества. Поэтому я глубоко убежден, что проблемы, затронутые в этой книге, касаются каждого.

Еще мне хотелось бы ответить на вопрос, где заканчивается здоровое потребление цифрового контента и начинается зависимость. Как мы можем эффективнее управлять временем, которое проводим в сети? Я дам вам советы, как максимально уменьшить ваш цифровой след. Уже сейчас очевидно, что мы не можем пользоваться социальными сетями и интернетом, не оставляя вообще никаких следов. Но у нас (все еще) есть возможность влиять на то, что происходит с этими данными. И, возможно, мы даже сможем создать бизнес-модели, которые положат конец чрезмерной эксплуатации наших данных. Некоторыми дельными мыслями по поводу нашего цифрового будущего я поделюсь в главе 9.

Моя книга предназначена не только для пользователей сервисов Meta или им подобных, но и для всех, кто сейчас в той или иной форме пользуется интернетом (в ФРГ — около 96 % населения)[13], [14] или имеет смартфон (в ФРГ — около 61 миллиона человек)[15], [16]. Я написал эту книгу для всех, кто пользуется Google или бронирует поездки онлайн. Для всех, кто живет в эпоху «капитализма слежки»[17]. И для последующих поколений, чтобы у них тоже была частная жизнь.

Не проходит и дня, чтобы Meta, Twitter или Google (точнее, Alphabet Inc. с ее дочерней компанией Google) не попали в заголовки мировых газет. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на подборку местных и международных новостей за 2020–2021 годы. В начале 2020 года компания Google принесла извинения за очередную утечку данных, в результате которой в руках посторонних оказались личные видео пользователей[18].

Тем временем на портале Fitbook разгорелась дискуссия о том, способствует ли инстаграм развитию расстройств пищевого поведения[19]. А по данным издания Handelsblatt, в середине 2020 года разжигание ненависти на фейсбуке достигло таких масштабов, что многие компании перестали размещать там рекламу[20].

Особенно ярко Facebook показал себя в 2020 году, когда проходили президентские выборы в США. Компания наглядно продемонстрировала, насколько ей безразлично мнение мирового сообщества в отношении персонализированной рекламы (микротаргетинга) во время предвыборной борьбы и того, что она может негативно повлиять на демократические процессы. Известная английская ежедневная газета The Guardian еще в начале января 2020 года вышла с заголовком «Facebook отказывается ограничить недостоверную политическую рекламу и микротаргетинг»[21].

Новости СМИ со всего мира за 2020 год указывают, что крупнейшие платформы Twitter, Meta (тогда — Facebook Inc.) и Google избрали совершенно разные стратегии в отношении выборов в США, что отразилось на формате предвыборной агитации и рекламном рынке. Facebook не позволял организаторам избирательных кампаний размещать новые посты с агитацией только в течение последней недели перед голосованием[22], а вот Twitter полностью запретил политикам любую предвыборную агитацию.

Google и его собственная видеоплатформа YouTube заняли промежуточную позицию: они разрешили политическую агитацию, но организаторы кампаний могли использовать для таргетирования «только» широкие категории — возраст, пол или почтовый индекс пользователей. В доступе к более точной информации, такой как политическая ориентация пользователей, Google отказал. А вот Facebook согласился предоставить и эти данные[23].

В статье на сайте cbsnews.com говорится, что стоимость онлайн-агитации в ходе избирательной кампании в США 2019–2020 годов составила более миллиарда долларов[24]. Эта сумма показывает, что некоторые корпорации просто не захотели отказываться от хорошей прибыли.

В то время также стало очевидно, что IT-корпорации совершенно по-разному отнеслись к откровенной лжи бывшего президента США Дональда Трампа. В то время как некоторые его пассажи в твиттере еще в начале 2020 года получили предупреждающую отметку о недостоверности[25], Facebook еще несколько месяцев воздерживался от оценки правдивости постов политических деятелей. В конце мая Марк Цукерберг заявил, что Facebook не должен быть «арбитром правды»[26]. В январе 2021 года, перед тем как Конгресс утвердил Джо Байдена в качестве нового президента США, стало совершенно ясно, насколько фатальным было халатное отношение технологических корпораций к вранью. После призывов Трампа в твиттере оголтелая толпа попыталась взять штурмом здание Конгресса, американский Капитолий. И только после этого нападения, повергшего в полный шок весь мир, крупные технологические компании наконец отреагировали, заблокировав аккаунты экс-президента в твиттере и фейсбуке[27]. Вскоре независимый надзорный совет Facebook[28] признал правомерным решение руководства о блокировке, однако отметил, что «решение применить неограниченное наказание в виде бессрочной блокировки, которое не опирается на стандарты и руководящие принципы компании, было неуместным»[29]. Теперь Facebook должен исправить ситуацию[30].

В целом, технологические корпорации действительно слишком долго закрывали глаза на выходки Трампа, но тут встает принципиальный вопрос: может ли частная компания ограничивать свободу слова или монополия на принятие решений в этой сфере все же принадлежит государству? В Германии с 2017 года действует Закон о правоприменении в социальных сетях (NetzDG)[31], согласно которому соцсети обязаны удалять заведомо противозаконный контент в течение 24 часов. Каким бы разумным ни казался этот закон на первый взгляд, он вызывает много вопросов[32]. Кристиан Михр из организации «Репортеры без границ», например, отмечает, что NetzDG «хорошо задуман, но плохо реализуется»[33]. Прежде всего критики закона опасаются ограничения свободы слова и ошибочного удаления некоторых материалов из-за чрезмерной осторожности[34].

Попустительское отношение некоторых технологических компаний к таким деликатным вопросам, как фейковые новости, стало возможным благодаря Разделу 230 так называемого Акта о благопристойности коммуникаций (Communication Decency Act), принятого в США в 1996 году. Раздел 230 освобождает операторов платформ от ответственности за пользовательский контент[35]. Сейчас в США идут жаркие споры о пересмотре этого раздела[36]. Джефф Коссефф посвятил ему целую книгу и назвал ее «Двадцать шесть слов, которые создали интернет»[37] (21 слово в переводе на русский): «Ни один поставщик или пользователь интерактивной услуги не должен рассматриваться как источник или распространитель любой информации, предоставленной другим поставщиком информационного контента»[38]. Из этого явно следует, что частные лица в США в принципе могут быть привлечены к ответственности за собственные высказывания, а вот операторы крупных медиаплатформ, которые «всего лишь» размещают чужой контент, — никогда. Раздел 230, несомненно, повлиял на то, что до недавнего времени социальные сети воспринимали себя исключительно как технологические инфраструктуры, а не как СМИ, публикующие редакционный контент, за который несут ответственность. По крайней мере, они стремились поддерживать такой имидж, хотя на самом деле каждая технологическая корпорация с собственной соцсетью сейчас больше похожа на некий гибрид цифровой платформы и медиакомпании. Кстати, администрация президента США Билла Клинтона приняла Раздел 230 с целью способствовать развитию совсем еще юного интернета: Facebook тогда еще не существовал, а Google лишь делал первые шаги. В то время многие политики смотрели на развитие WWW гораздо оптимистичнее, чем сегодня, и надеялись, что интернет поспособствует демократии.

Нерешительность некоторых соцсетей, проигнорировавших тревожные события накануне штурма Капитолия в январе 2021 года, также нашла отражение в их фактическом бездействии в ответ на массовые протесты против полицейского насилия из-за трагической гибели Джорджа Флойда в мае 2020 года. В качестве примера приведу весьма циничный челлендж, который почему-то свободно распространялся в соцсетях: пользователям предлагалось воспроизвести действия полицейского по отношению к Флойду[39], [40]. Как вообще стало возможным существование такого недопустимого, однозначно разжигающего ненависть задания, которое, несомненно, было направлено на разделение общества и провоцировало беспорядки? Несмотря на положения, предусмотренные Разделом 230, мне до сих пор непонятно, почему технологические компании не отреагировали быстрее, руководствуясь собственными «внутренними правилами». Социальные сети обнажили раскол Соединенных Штатов Америки: с одной стороны, мы видим безвкусный и попросту опасный челлендж, насмехающийся над гибелью Джорджа Флойда, с другой — мощное движение #BlackLivesMatter за права чернокожего населения.

Хотя Цукерберг и говорил, что его компания не хочет становиться «арбитром правды», в Meta, конечно же, существует сложная система правил поведения. Корпорация выступила с заявлением, что описанный выше челлендж противоречит правилам сообщества и, соответственно, посты с ним подлежат удалению. В июне-июле 2020 года Facebook начал массово помечать и удалять публикации, в которых содержались призывы к насилию или попытки воспрепятствовать свободному волеизъявлению избирателей. Кроме того, компания впервые стала применять правила сообщества к постам политиков[41], хотя ранее они имели особый статус. Однако затем в газете The Washington Post, к моему удивлению, появилось заявление пресс-секретаря Facebook Тома Рейнольдса о том, что скандально известный твит Дональда Трампа о демонстрациях против полицейского произвола в Миннесоте («Когда начинается мародерство, начинается стрельба»)[42] не подпадает под категорию постов с призывами к насилию и должен регулироваться правилами Facebook в отношении осуществления государственной власти. Однако в ответ на это журналистка The Guardian Джулия Кэрри Вонг справедливо отметила, что правила Facebook, регулирующие проверку фактов, весьма непоследовательны и противоречивы[43].

После штурма Капитолия США в январе 2021 года американский инвестор Крис Сакка (известный по ТВ-шоу Shark Tank) адресовал Марку Цукербергу и Джеку Дорси весьма эмоциональный твит[44]: «Ваши руки запятнаны кровью, @jack и Цук. Четыре года вы поддерживали этот террор. О какой свободе слова может идти речь, если кто-то призывает к насильственному перевороту? Если вы работаете в этих компаниях, то вы — соучастники преступления. Закройте соцсети». Чуть более элегантно высказался в своей статье о событиях вокруг штурма Капитолия колумнист The New York Times Фархад Манджу: «Здесь накладываются друг на друга несколько факторов: СМИ, которые подстраиваются под взгляды президента, индустрия интернет-рекламы, где с помощью огромных денежных вливаний продвигаются экстравагантные идеи, привлекающие внимание, а также человеческая природа, толкающая нас к радикальным взглядам»[45].

Как видно из небольшой подборки новостей, посвященных соцсетям и Big Tech, крупные цифровые корпорации активно вовлечены в ключевые общественно-политические события по всему миру. В 2020 году в новостной повестке, безусловно, одной из доминирующих тем были выборы в США, но нельзя обойти стороной и пандемию коронавируса. Сейчас поговорим об этом подробнее.

Итак, на дворе весна 2021 года, и я вношу финальные правки в эту книгу перед публикацией, запланированной на осень. Выборы в США наконец состоялись, и после мрачных событий, связанных со штурмом здания Конгресса, Джо Байден стал новым президентом. Одно остается неизменным: крупные технологические корпорации ежедневно мелькают в новостях, несмотря на то, а может быть, именно и потому, что нашу повседневную жизнь по-прежнему определяет COVID-19. Я писал эту книгу во время локдаунов весной-летом 2020 года и зимой 2020–2021 годов. Тогда я постоянно видел подтверждения тому, насколько опасны фейковые новости о коронавирусе, которые уже в конце марта 2020-го мгновенно заполонили весь интернет и активно распространялись в том числе в мессенджерах, например в вотсапе или телеграме[46]. Приведу пример фейка, связанного с COVID-19, — о том, что супермаркеты резко ограничивают часы работы в связи с пандемией[47]; очевидно, это было нацелено на дестабилизацию сплоченного на тот момент общества. А когда в соцсетях распространяется информация о том, что ибупрофен якобы может приводить к тяжелой форме течения COVID-19, это попросту становится опасно для жизни[48]. Хуже того, бывший президент США Дональд Трамп на камеру рекомендовал лечиться от коронавируса при помощи инъекций дезинфицирующего средства (позже он назвал это сарказмом[49]). Хотя с первого локдауна в Германии прошло уже больше года, ситуация в социальных сетях почти не изменилась: Twitter и Facebook продолжают бороться с кампаниями по дезинформации. Однако теперь на первый план выходят мифы о вакцинации[50]. В связи с этим возникает закономерный вопрос: как долго это будет продолжаться? Почему крупные технологические компании никак не могут разобраться с многочисленными проблемами в социальных сетях? Безусловно, очень непросто своевременно фильтровать и удалять бесконечные фейки. Но ведь фальшивые новости и другие социально значимые проблемы в мире технологий отчасти являются результатом деятельности самих же IT-корпораций. Несут ли они (весьма немалую) долю ответственности за мрачные события, которые подробно освещены в этой книге?

В 2020–2021 годах стало ясно одно: политики будут давить на технологические корпорации, и одна из форм такого давления — борьба с нарушениями антимонопольного законодательства. Штурм Конгресса США только сыграл на руку критикам. Так, после этого в США начали всерьез обсуждать, стоит ли раздробить Facebook Inc. (сегодняшнюю Meta). По мнению многих американских политиков как правого, так и левого толка, компания слишком разрослась, что ведет к увеличению исходящих от нее угроз[51]. Но и по реке Колорадо, и по Рейну утечет еще много воды, прежде чем такое разделение цифрового гиганта станет возможным. А ведь интересно, что будет, если социальная сеть действительно распадется на несколько частей? Кому будут принадлежать данные на платформе? Что будет с цифровыми следами пользователей? Немаловажно, на мой взгляд, продумать дальнейший план действий. Не так давно исследователи Карл Оман и Никита Аггарваль задались вопросом, какие правовые и этические проблемы могут возникнуть при дроблении Meta[52].

Но каким бы ни было будущее технологических гигантов, в одном я уверен точно: поток негативных новостей вокруг Big Tech в ближайшее время не иссякнет. И этим уже никого не удивишь. Мне кажется, мы воспринимаем эти новости как фоновый шум; слишком привычно, что в цифровой сфере вечно происходят какие-то скандалы, и все прекрасно понимают: ничего хорошего в этом нет. И все же большинство из нас никак не меняет свое поведение в сети, а просто продолжает как ни в чем не бывало зависать в интернете и ставить лайки.

В этой книге я покажу, что нам уже давно пора дать решительный отпор миру технологий. Мне кажется, сейчас самое время для введения политического и экономического регулирования технологических гигантов. Однако для этого необходимо выяснить, на чем основывается могущество корпораций, манипулирующих сознанием пользователей. Для начала кратко пройдемся по истории сегодняшних цифровых платформ. Затем нам будет важно проследить, как бизнес-модель данных, преобладающая среди технологических гигантов, работает с нашим вниманием. Предлагаю начать наше путешествие с визита туда, где все началось, — в Кремниевую долину.

Как однажды утром я обнаружил сердце Кремниевой долины

Мы приземляемся в Сан-Франциско. Чувствую себя довольно уставшим. Вообще-то я лучше переношу перелеты в западном направлении, судя по опыту моих многочисленных поездок в Китай за последние годы. По возращении из Азии в Германию я всегда чувствую себя свежее, чем после полета в Китай. Возможно, причина кроется в том, что я успеваю хоть немного поспать в самолете в соответствии с привычным мне режимом.

Итак, я приземлился в Сан-Франциско и собираюсь сразу отправиться в Кремниевую долину — мне повезло, и в детстве я часто путешествовал с родителями по США, поэтому общеизвестные достопримечательности вроде канатных трамваев и моста Золотые Ворота меня теперь не слишком привлекают. Гораздо интереснее увидеть, что ждет меня в Долине к югу от Сан-Франциско.

Заселившись в отель в городе Пало-Альто, я отвечаю на несколько имейлов, быстро ужинаю в классическом американском дайнере с черно-белым кафельным полом и рано ложусь спать: все-таки завтра деловые встречи, хочется быть в форме. Утром я просыпаюсь очень рано и выхожу на пробежку; улицы еще пусты. Бег не только помогает мне стряхнуть усталость и снять стресс: по пути можно осмотреть окрестности.

Сначала я пробегаю мимо ратуши, затем сворачиваю на главную торговую улицу. Дальше бегу мимо великолепного старого Стэнфордского театра на Юниверсити-авеню, который привлекает внимание неоновой рекламой в характерном стиле 1950-х годов. Этот кинотеатр был открыт в 1925 году, и здесь по-прежнему верны традициям. На этой неделе показывают старый голливудский фильм с Бетт Дэвис. Через несколько минут я оказываюсь в жилом районе типичного американского городка: классические деревянные дома чередуются с большими каменными зданиями, среди которых есть и внушительные виллы. Все очень ухоженно. Тем не менее большинство домов кажутся весьма неприметными, что совсем не соответствует их реальной стоимости. Благодаря обосновавшимся здесь технологическим корпорациям и близости к элитному Стэнфордскому университету Пало-Альто стал очень дорогим местом. Аренда квартиры площадью 75 м² обходится почти в 3000 евро ежемесячно[53]. Жилье в этом ценовом сегменте могут позволить себе только высокооплачиваемые сотрудники IT-компаний и профессора Стэнфордского университета. А вот уборщицы, работающие в Facebook Inc. и других технических корпорациях, вынуждены каждый день приезжать в Долину издалека.

Пало-Альто был основан в 1894 году. Название означает «высокий столб». На гербе до сих пор можно увидеть стройное высокое дерево, которому город обязан этим именем. Многие считают Пало-Альто сердцем Кремниевой долины, и на то есть несколько причин. Во-первых, этот маленький американский городок с населением около 63 500 человек действительно расположен в самом географическом центре Долины. Во-вторых, более 2300 из почти 32 000 технологических стартапов, расположенных в районе Залива Сан-Франциско, находятся именно здесь[54]. Компания Meta базируется в соседнем городке Менло-Парк к северу от Пало-Альто, а в Маунтин-Вью на юго-востоке стоит огромный комплекс Google. Отсюда недалеко и до похожей на НЛО штаб-квартиры Apple в Купертино, которую можно увидеть только с площадки Apple Store перед главным офисом компании. Воздушное здание Apple Store, построенное из огромного количества дерева и стекла, проектировал звездный архитектор Норман Фостер.

Здесь все расположено так близко друг к другу, что я могу легко доехать на велосипеде до офиса Google в Маунтин-Вью (см. рис. 1.1). Это, безусловно, один из секретов успеха Кремниевой долины: специалисты из самых разных областей сосредоточены на небольшом пространстве, поэтому могут легко пересечься и обменяться интересными идеями. А там, где сталкиваются и взаимодействуют различные научные дисциплины, творится волшебство. Кроме того, для американцев характерна совершенно иная культура неудач, чем для немцев. В Германии предприниматель, потерпевший неудачу, приходит в себя гораздо дольше и сразу же получает сомнительную репутацию человека, не способного преуспеть в бизнесе. А вот в США совсем по-другому: утерся, встряхнулся и пробуешь снова. Как точно подметил известный художник-граффитист Бэнкси: «Победитель не тот, кто никогда не проигрывает, а тот, кто никогда не сдается»[55]. Да! Давайте еще! В сочетании с соответствующей инвестиционной культурой это позволяет создать в Кремниевой долине «место силы» для реализации самых безумных идей. Одна из таких реализованных идей, бизнес-модель данных, занимает центральное место в моей книге.

Рис. 1.1. Секрет успеха Кремниевой долины — малые расстояния между технологическими компаниями. Штаб-квартира Twitter находится тоже неподалеку, в Сан-Франциско. Расстояния даны приблизительные.

Пробежав трусцой по жилым кварталам Пало-Альто половину пути, я попадаю на пересечение Брайант-стрит и Эддисон-авеню. Сворачиваю на Эддисон-авеню, и мое внимание привлекает ничем вроде бы не примечательный дом, перед которым установлена мемориальная доска. С любопытством присматриваюсь к надписи: «Здесь родилась Кремниевая долина». В гараже возле этого дома Уильям Р. Хьюлетт и Дэвид Паккард, которые позже прославились своими принтерами, разработали звуковой осциллятор (см. рис. 1.2). Тогда компания Disney использовала его для тестирования звуковых систем в кинотеатрах. Но какое отношение все это имеет к теме данной книги? Звуковой осциллятор типа Hewlett-Packard, кажется, очень далек от современных цифровых устройств. И все же у них есть что-то общее: все они — продукты того самого духа свободы и креативности, который и по сей день витает в Долине.

Рис. 1.2. Место рождения Кремниевой долины (фотограф Кристиан Монтаг).

Оглядываясь на новейшую историю, можно увидеть несколько вех, ярко иллюстрирующих, насколько стремительно 66 % человечества вступили в современную цифровую эпоху. Около 50 лет назад был создан интернет: 29 октября 1969 года по сети было отправлено первое электронное сообщение с компьютера Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе на компьютер Стэнфордского исследовательского института вблизи Сан-Франциско[56]. Оно состояло только из двух букв LO. На самом деле в качестве сообщения должно было быть отправлено слово LOGIN, но произошла ошибка[57]. Таким образом, расстояние, пройденное первым электронным сообщением, было примерно равно расстоянию между Мюнхеном и Кёльном. Дальше события развивались довольно стремительно. В 1975 году Билл Гейтс и Пол Аллен основали Microsoft. В апреле 1976-го Apple представила первый персональный компьютер. В промежутке между 1989 и 1991 годами Тим Бернерс-Ли разработал веб-сайт HTML. Он до сих пор работает: если вы зайдете на первый в мире веб-сайт в подкаталоге онлайн-представительства швейцарского центра ядерных исследований CERN, то сразу же увидите, с каких простых вещей начиналась всемирная паутина. Откроется скромная страница: белый фон, несколько заголовков синим шрифтом со ссылками на другие страницы того же дизайна[58]. Не надейтесь увидеть там изображения или что-то интерактивное — один сплошной текст. Пустыня.

А остальную часть истории можно рассказать в двух-трех словах. После того как Тим Бернерс-Ли разработал код HTML, Netscape и Microsoft начали жестокую битву за создание лучшего интернет-браузера, чтобы сделать HTML-страницы доступными и интуитивно понятными не только для программистов, но и для рядовых пользователей. В 1994 году была основана компания Amazon, в 1998-м — Google. В 2004-м появился Facebook, изменивший мир навсегда, а революцию в мобильном интернете произвел выпуск iPhone в 2007-м. Прошло всего 16 лет с тех пор, как свет увидел первый телефон от Apple — вероятно, прототип всех современных смартфонов. Если учесть, что в настоящее время число пользователей смартфонов превышает пять миллиардов[59], [60], скорее всего, ни одна технология в мире за всю историю человечества не распространялась быстрее. Более того, ни одно из более ранних изобретений, таких как радио или телевидение, как мне кажется, не вызывало такого эффекта погружения, как цифровые платформы. Термин «погружение» (иногда еще используется слово «иммерсивность») описывает завораживающий эффект технологий, которые увлекают пользователей, заставляют забыть обо всем вокруг и полностью приковывают их внимание. Поэтому для начала предлагаю рассмотреть с научной точки зрения, что же значит «внимание».

Как направленное внимание заставляет нас игнорировать окружающий мир

В Токио час пик. На моих наручных часах 18:30. Конец рабочего дня, транспортная система перегружена. Я стою на остановке на линии Хибия, чтобы поехать в Акихабару. Акихабара в переводе с японского означает «поле осенних листьев». Какое романтичное и какое неподходящее название для этого района! Ведь Акихабара — это квартал электроники и едва ли не синоним хай-тек-атмосферы, которую можно прочувствовать во многих уголках японской столицы. Всюду горят яркие неоновые вывески. Между магазинами манги и модными тематическими кафе буквально на каждом углу продаются самые крутые гаджеты и новинки.

Пассажиры терпеливо ждут прибытия поезда. Пол разделен на участки разного цвета, и японцы вокруг меня выстраиваются в аккуратные ряды в пределах синей и зеленой зон. Большинство мужчин в костюмах и белых рубашках, что вполне соответствует стереотипу о трудолюбивых японцах, которые, подобно шестеренкам в часовом механизме, безукоризненно выполняют свою работу на благо японского общества. В романе Харуки Мураками «Хроники заводной птицы» хорошо описано, как функционирует эта колоссальная машина, заставляющая людей трудиться всегда и везде. Тридцатилетний Тору Окада бросает работу помощника в юридической фирме, в отчаянии ищет пропавшего в столице кота и попадает в водоворот невероятных событий и эротических искушений. На примере главного героя автор наглядно демонстрирует, что со всеми нами сделала глобализация[61].

Помимо единообразия в одежде и необычайной вежливости, у всех пассажиров есть еще кое-что общее — поза. Склонив головы, они не отрывают глаз от маленьких экранов смартфонов, которые бросают на их лица бледноватый отсвет. Полностью поглощенные своими устройствами, они совершенно не замечают происходящего вокруг. Лишь когда прибывает очередной поезд и каждый может немного продвинуться в очереди, они механически шагают вперед.

Наконец пассажиры садятся в поезд и отправляются домой. Полное погружение в какую-либо деятельность, в данном случае в поглощение информации из смартфона на железнодорожной станции в Токио, было описано еще венгерским психологом Михаем Чиксентмихайи как «состояние потока»[62]. Это некое состояние вне времени и пространства, когда дело идет легко и мы, например, успеваем много сделать по работе. Есть несколько важных условий, чтобы «попасть в поток». В частности, сложность задания должна соответствовать нашим способностям, иначе нам может быть тревожно (если задание слишком сложное) или скучно (если оно слишком легкое). В состоянии потока увеличивается продуктивность, нам радостно и приятно. Я сам часто оказываюсь в состоянии потока, когда пишу — например, прямо сейчас, когда печатаю эти строки.

К сожалению, мы попадаем в состояние потока не только когда делаем что-то важное, например беседуем по душам, занимаемся спортом или пишем статью. В эпоху «экономики внимания» технологические компании злоупотребляют погружением в потоковое состояние, чтобы ежедневно отнимать как можно больше времени у миллионов пользователей. Позвольте мне привести в качестве аргумента некоторые цифры. Мы провели исследование, в котором приняли участие более 2400 человек, и выяснили, что «поколение смартфонов» (в нашем случае — преимущественно молодые люди в возрасте 15–35 лет) проводит в телефоне в среднем около 2,5 часов в день[63]. Это означает, что за неделю технологические компании получают от среднего пользователя время, эквивалентное двум рабочим дням! Битва за наше внимание ведется неустанно. И у нее всегда есть конкретная цель: максимально погрузить пользователя в онлайн и полностью отгородить от внешнего мира. Именно поэтому на нас обрушивается нескончаемый поток информации.

Но что такое внимание и когда оно действительно заставляет нас игнорировать окружающую действительность? Здесь может помочь аналогия, которая встречается во многих учебниках по когнитивной психологии[64]. В этой области академической психологии внимание для простоты примера часто сравнивают с лучом театрального прожектора. Как правило, на сцене создается иллюзия реального действия, которая поддерживается в течение всего спектакля. Немецкий драматург Бертольт Брехт хотел разрушить эту иллюзию и создал эпический театр: одним из нововведений стала смена декораций прямо во время спектакля при полном освещении. А в более традиционном «театре представления» зритель, напротив, не видит, как постепенно меняется реквизит или как актеры ждут своего выхода на сцену[65]. Смена декораций обычно происходит в слабо освещенных частях сцены. Для поддержания иллюзии режиссеру важно перенаправить внимание зрителя в другое место. Обычно для этого используется прожектор, луч которого следует за главным героем. Когда мы смотрим спектакль, наше внимание сосредоточено в луче прожектора, а то, что происходит в темноте, мы совершенно упускаем из виду. Иными словами, мы неосознанно игнорируем остальные действия на сцене. Этот эффект слепоты возникает из-за излишней концентрации на определенном объекте, что неоднократно подтверждалось в ходе психологических экспериментов.

Один из самых известных экспериментов проходил так: участников эксперимента попросили посмотреть видео, в котором две команды в белых и черных футболках бросают друг другу мяч. В то же время члены каждой из команд передают пасы друг другу, и эта неразбериха сбивает с толку. Тест на внимательность заключается в том, чтобы посчитать, сколько раз передают друг другу мяч игроки в белых футболках. Если вы не слышали об этом эксперименте, то сначала попробуйте посчитать пасы сами, а потом читайте дальше. Видео можно найти на ютубе[66]. Вероятно, вы уже успели зайти на сайт и посмотреть его. Правильный ответ — 15 пасов. Не так-то просто подсчитать в суете, верно? Но затем руководитель эксперимента задает вопрос, который вызывает у многих участников недоумение: «А вы заметили черную гориллу?» Оригинальный эксперимент Дэниела Саймонса и Кристофера Шабри[67] дал поразительные результаты: 44 % участников не обратили внимания, что в кадре появился человек в костюме гориллы, неторопливо прошелся между баскетболистами, постукивая себя по груди, и вышел с другой стороны. Если вы не увидели гориллу, посмотрите видео еще раз: она там есть. Только не расстраивайтесь, если не заметили сразу. Вы в хорошей компании. Интересно, что результат этого классического исследования может меняться в зависимости от некоторых переменных. Как выяснилось, гориллу замечают больше людей, если перед ними ставится задача подсчитать пасы внутри черной команды. Кроме того, женщина с зонтиком, проходящая сквозь группу игроков, привлекает больше внимания. Это может быть связано с цветом и силуэтом человека. Так или иначе, эксперимент иллюстрирует феномен «слепоты невнимания» (inattentional blindness) — иными словами, слепоты ко всему, что происходит за пределами «луча», на котором мы сосредоточены. Получается, технологические корпорации могут заставить нас игнорировать происходящее вокруг, если им удастся направить и удержать наше внимание на чем-то конкретном, как в эксперименте Саймонса и Шабри. Тогда наши мысли будут вращаться только вокруг того, что происходит на цифровых платформах, и о свободном мышлении можно будет забыть. Может, в век смартфонов нам все-таки нужен критический дух эпического театра Брехта, где закулисье оказывается на виду? В главе 3 я подробно расскажу о психологических приемах, к которым прибегают цифровые платформы, чтобы приковывать наше внимание как можно дольше.

Прежде чем перейти к психологической стороне вопроса, мне бы хотелось вкратце объяснить, почему технологическим корпорациям так важно сделать нас зависимыми от своих симпатичных приложений и чем это чревато. Сейчас я объясню это в общих чертах, а в последующих главах остановлюсь подробнее на возможных последствиях чрезмерного увлечения соцсетями. Чуть ниже вы увидите краткий обзор основных проблем, который позволит лучше понять и осмыслить содержание книги.

Мысли были свободны

Когда мне было, наверное, лет пять-шесть, родители часто напевали мне песню «Die Gedanken sind frei» («Мысли свободны»). Любопытно, что это детское воспоминание всплыло именно во время работы над этой книгой.

Согласно статье в Википедии, текст песни — весьма злободневный на тот момент — впервые опубликовали в немецких газетах примерно в 1780 году. Народ восстал против местных правителей Германского союза[68]. Современная мелодия была написана десятилетия спустя, между 1810 и 1820 годами. А общий смысл текста, который мы знаем сегодня, восходит к средневековому поэту Вальтеру фон дер Фогельвейде[69], сами слова за несколько столетий не раз менялись.

Мои родители пели мне следующий вариант:

Мысли свободны, Никто их не поймает. Как ночные тени, Мимо пролетают. Человек их не узнает, Охотник не подстрелит. Мысли свободны, Я в это верю.

Помню, в детстве эти слова действовали на меня умиротворяюще. Правда, не знаю, насколько хорошо я тогда понимал текст. Возможно, песня звучала успокаивающе из-за простой и знакомой мелодии. Но и сегодня меня греет мысль, что я могу думать о чем угодно без каких-либо последствий. И никто об этом не узнает. Как психолог, я убежден, что такие размышления очень благотворны. Разве у кого-то в жизни получается всё, как хотелось бы? А вот думать и правда можно что угодно, ведь про мысли никто не узнает. И охотник не подстрелит… Но так ли это на самом деле?

Хотя песня «Die Gedanken sind frei» сопровождала меня все детство, позже я забыл о ней на долгие годы. И даже не знаю, почему она постоянно крутится у меня в голове в последнее время. Подсознание, конечно, забавная штука[70]. Как бы то ни было, кажется, в этой простой народной песенке таится неоспоримая истина. Прекрасно быть наедине с собой. Прекрасно, что люди не могут читать мысли близких. Прекрасно, что мы можем строить в воображении фантастические воздушные замки, обрушение которых не причинит никому вреда. И было бы прекрасно, если бы эти простые истины никогда не теряли актуальности.

Мои научные изыскания привели меня к выводу, что главная идея этой песни, при всей своей привлекательности, верна лишь отчасти. Мысли были свободны. Я даже взял этот тезис в качестве рабочей гипотезы для своей книги. В следующих главах я подробно расскажу, как пришел к такому заключению. Кроме того, я объясню, какие последствия несет в себе манипуляция массовым сознанием. Я решил специально привести ряд аргументов в самом начале книги, чтобы лучше структурировать свои мысли.

Краеугольный камень моей аргументации — пресловутая бизнес-модель данных, преобладающая в Кремниевой долине. В рамках этой модели каждый пользователь платит за доступ к приложению или онлайн-платформе, открывая корпорациям дорогу к собственным данным (да, «ты принадлежишь нам!»). Поскольку технологические компании зарабатывают деньги на наших данных, они чрезвычайно заинтересованы в создании цифровых платформ, которые вызывают как можно бо́льшую зависимость[71]. Как следствие, наше время пребывания в сети увеличивается; создается множество цифровых следов, которые попадают в лапы технологических гигантов. Разнообразная информация о пользователях очень ценится в рекламной индустрии, ведь она позволяет прицельно размещать в соцсетях рекламу, ориентированную на определенные группы людей. Такая бизнес-модель буквально озолотила крупные соцсети. Я полагаю, что люди, слишком пристрастившиеся к соцсетям, постоянно думают о них, подобно тому как наркотики постоянно находятся в центре внимания наркозависимых. Такое положение дел всегда означает, что мысли больше не свободны. А в дивном новом технологическом мире наши мысли оказываются в заложниках у социальных сетей и других онлайн-платформ. В известном документальном фильме Netflix «Социальная дилемма» бывший генеральный директор компании Parler[72] Джон Матце метко сказал: «Есть только две группировки, которые называют своих клиентов „пользователями“: наркоторговцы и соцсети».

У бизнес-модели данных есть еще одно свойство, негативно влияющее на нашу психику: в социальных сетях и на других платформах вроде Amazon мы получаем только те сообщения и те данные, которые могут представлять для нас особый интерес. Информация специально предварительно фильтруется, чтобы пользователь ни в коем случае не заскучал. С точки зрения операторов платформ, нет ничего хуже скуки, ведь это приведет к сокращению времени, которое пользователи проводят онлайн, и от них будет поступать меньше данных. Однако предварительная фильтрация контента (такая заботливая!) может повлечь за собой негативные последствия для некоторых из нас — особенно для тех, кто читает новости преимущественно в социальных сетях: они всё реже будут сталкиваться с мнением, отличным от их собственного. Вместе с тем они снова и снова будут находить в соцсетях подтверждение своей картины мира. Сейчас нет единого мнения о том, приводит ли предварительная фильтрация контента в социальных сетях к меньшей рефлексии на тему собственного мировоззрения и, следовательно, сужению кругозора. Но поскольку эти процессы в значительной степени протекают подспудно, то есть не всегда осознанно, можно предположить, что предварительная фильтрация информационного потока все же ограничивает свободу мышления.

Рис. 1.3. Бизнес-модель данных (отчасти) виновна в развитии онлайн-зависимости и сужении мировоззрения посредством «пузырей фильтров». К тому же пользователи становятся все более «прозрачными», и их личное пространство постепенно сокращается.

Еще один негативный эффект бизнес-модели данных достаточно очевиден, однако большинство людей не воспринимают его всерьез. В обществе, где с каждым годом возрастает роль социальных сетей, мы повсюду оставляем цифровые следы. По сути, мы сами лишаем себя приватности, ведь огромное количество цифровых следов уже сейчас открывает слишком много информации о нас и о мире наших мыслей. Хотя многие из нас начинают осознавать реальное положение дел, этот факт все еще не настолько осмыслен массовым сознанием, чтобы серьезно повлиять на поведение в сети. Когда мы, «стеклянные» люди без личного пространства, перестанем слепо верить любой информации и осмелимся сформировать иную точку зрения? Ведь наши мысли всегда можно будет прочитать, используя цифровые следы, оставленные нами повсеместно. При подобном сценарии наша жизнь сведется к тому, чтобы подстраиваться под мнение большинства во избежание подозрений. Отказ от приватности в конечном счете приведет к утрате свободы мысли.

Как мы дошли до такого? В поисках ответа мы начали наш путь в Кремниевой долине. К концу книги мы совершим почти кругосветное путешествие — с Западного побережья США до города Тайнань на острове Тайвань, не говоря уже о многих других странах по пути. Мы выясним, как стала возможной манипуляция массовым сознанием пользователей и насколько серьезны могут быть последствия цифровизации. Снова и снова мы будем убеждаться в том, что главная цель технологических компаний — изучить нас вдоль и поперек и установить над нами безраздельную власть[73].

Люди всегда интересовались новыми технологиями. Нас всегда восхищали достижения научного прогресса, хотя раньше требовалось чуть больше времени, чтобы новая технология «пошла в народ». Когда в середине 1930-х годов в Германии появились первые телевизионные залы, люди отреагировали весьма сдержанно. Возможно, это было связано отчасти еще и с тем, что около малюсенького экрана 18 × 22 см толпились почти 30 человек. Пожалуй, это могло подпортить впечатление! Но не стоит забывать, что в то же время люди уже активно ходили в кино и получали от этого немалое удовольствие[74].

Тем не менее телевидение все же обрело популярность, и сегодня почти в каждом немецком доме обязательно есть хотя бы один телевизор. По данным за 2020 год, 34,65 миллиона немцев имели дома один телевизор, 24,04 миллиона — два, а 7,22 миллиона — даже три[75]. Хотя в последнее время значимость аналогового телевидения стала снижаться из-за стриминговых сервисов, в целом оно по-прежнему важно.

Почему же технологии внедряются в общество? Какие психологические механизмы здесь задействованы?

Чтобы понять, как устроены социальные сети и стоящая за ними бизнес-модель, предлагаю поразмышлять, почему нам вообще так интересны новые технологии. Кроме того, стоит разобраться, почему, попробовав лишь раз, люди больше не хотят отказываться от определенных онлайн-услуг.

Ответы отчасти кроются в теории использования и удовлетворения. В англоязычной литературе она известна как Uses and Gratifications Theory, поэтому для простоты в этой главе я использую аббревиатуру UGT.

Несколько громоздкое название неплохо раскрывает простую суть: технологии используются в первую очередь тогда, когда они удовлетворяют основные потребности человека. Например, у меня сильна потребность в общении с другими людьми. Теперь представим, что онлайн-сервис не сможет удовлетворить ее. И зачем он тогда мне нужен? На самом деле социальные сети прекрасно справляются с удовлетворением некоторых базовых потребностей человека.

Более полную картину, почему нам хочется использовать технологии, может раскрыть психология личности. Основываясь на темпераменте и чертах характера человека, можно с определенной долей вероятности предсказать, каким образом и как часто он будет пользоваться фейсбуком. К примеру, хорошо известно, что экстраверты больше нуждаются во внимании со стороны окружающих[76]. Кроме того, некоторые исследования показывают, что пользователи социальных сетей в среднем немного более экстравертны, чем те, кто их избегает[77]. Экстраверты также считаются напористыми, активными и общительными. То есть психология личности позволяет дать ответ на вопрос, кто с большей вероятностью будет использовать ту или иную технологию. Кстати, из вышесказанного следует, что UGT и личностно-психологический подход лучше применять в комплексе, поскольку базовые потребности по-разному проявляются у различных типов личности.

Видео убило звезду радио

Кто не знает песню «Video Killed The Radio Star» («Видео убило звезду радио») группы The Bugglers? Согласно статистике ютуба, к январю 2021 года их клип набрал более 36 миллионов просмотров[78]. Символично, что именно с этого видео в 0:01 1 августа 1981 года начал вещать телеканал MTV[79]. Песня вспомнилась мне, потому что она отлично иллюстрирует, как технологические новинки снова и снова меняют привычки медиапотребления. Ее текст — об ощущении потери, которое переживают традиционный музыкант и его поклонники, беспомощно наблюдающие за тем, как новые технологии вытесняют целую эпоху. Сегодня, в эру тиктока, «Video Killed The Radio Star» переживает второе рождение, но совершенно в новом контексте. В начале 2020 года стали вируситься тиктоки, посвященные теориям заговора вокруг смерти известных людей, например Мэрилин Монро, в которых как раз звучит эта песня. В общем, она снова стала актуальной[80].

На самом деле нет ничего плохого в том, что со сменой поколений изменяются и привычки потребления контента. Однако иногда старые технологии напрасно слишком быстро сбрасывают со счетов. В 2020 году среднее время ежедневного прослушивания радио в Германии составило 180 минут, так что не спешите его хоронить[81]. При этом нужно понимать, что в XXI веке радиослушатели пользуются не только приемниками, но и другими устройствами: к примеру, сейчас доступны десятки тысяч подкастов, представляющих собой не что иное, как современную версию радио. По сути, сегодня любой смартфон может быть использован в качестве радиоприемника.

Мне кажется, если мы проанализируем, почему люди начали слушать радио в 1920-х годах, станет понятнее[82], почему сегодня они сидят в соцсетях. Какие психологические мотивы заставляют людей снова и снова настраиваться на определенную радиопередачу или подписываться на канал инфлюенсера в ютубе? Давайте совершим небольшое путешествие в прошлое и проведем несколько параллелей. Но для начала предлагаю взглянуть на цифры, свидетельствующие о невероятном количестве пользователей социальных сетей по всему миру.

Facebook? Будущее социальных сетей определяется и в Азии. «Маленькие сообщения» из Шэньчжэня

Сегодня в мире насчитывается около 3,8 миллиарда пользователей социальных сетей[83]. Более 3 миллиардов из них зарегистрированы на одной из платформ, принадлежащих Meta. Если быть точным, почти 2,8 миллиарда — на классической платформе Facebook, чуть более 2 миллиардов — в мессенджере WhatsApp и более 1,2 миллиарда — в приложении для визуального контента Instagram (или, как говорят, в «инсте»)[84], [85]. А значит, компанию из городка Менло-Парк в Кремниевой долине, без сомнения, можно назвать одной из самых влиятельных в мире. К тому же в последние годы Meta приобрела несколько других компаний, в том числе Oculus, которая специализируется на производстве VR-гарнитур, чтобы в будущем закрепиться в сфере виртуальной реальности. В общем, Meta со штаб-квартирой на Хакер-уэй крепко стоит на ногах (см. также рис. 2.1). Правда, в последнее время вокруг нее сгущаются тучи, как показал недавний антимонопольный иск в отношении компании[86].

Рис. 2.1. Добро пожаловать в офис Meta на Хакер-уэй в Менло-Парке (фотограф Кристиан Монтаг).

Глядя на эти внушительные цифры, можно сделать поспешный вывод, что по успешности с продуктами Meta не сравнится ни одна социальная сеть. Но так кажется только лишь на первый, слегка наивный взгляд западного пользователя. В Азии, особенно в Китае, после запрета соцсети Facebook и поисковой системы Google[87] весьма преуспели национальные технологические компании, которые уже добились внушительных охватов и соответствующего влияния на рынке.

Кого-то может удивить сочетание латиницы и китайских иероглифов в данном разделе книги. Здесь следует упомянуть язык пиньинь (p¯ıny¯ın, 拼音), разработанный в 1950-х годах. Это латинская фонетическая система, которая точно передает правильное произношение китайских слов на путунхуа (普通话, официальный диалект китайского языка). Это важный инструмент, поскольку многие китайцы говорят на местных диалектах, что приводит к серьезным трудностям во время общения жителей из различных регионов страны. А иероглифы — своего рода клей, скрепляющий национальную культуру. Интересно, что в цифровую эпоху система пиньинь стала настоящим спасением: вместо клавиатуры с тысячами иероглифов можно обойтись ограниченным количеством знаков, используя фонетическое написание и соответствующие обозначения тонов.

WeChat можно рассматривать как некий аналог WhatsApp, по крайней мере исходя из названия. We¯ixìn означает «маленькое сообщение»[88]. Однако WeChat давно переросла «маленькие сообщения» и играет по-крупному. На момент написания книги эта китайская онлайн-платформа насчитывала уже более 1,2 миллиарда пользователей[89], [90]. Те, кто до сих пор считает китайцев «подражателями», сильно недооценивают Поднебесную[91]. В некоторых ключевых отраслях, особенно в секторе цифровых технологий, они уже далеко впереди. Например, в разработке приложений на основе искусственного интеллекта Китай обогнал даже США[92]. Страна использует свои географические преимущества: 1,4 миллиарда китайцев производят массу данных, которые могут применяться местными технологическими компаниями для обучения постоянно совершенствующихся систем ИИ. Стратегия цифровизации Коммунистической партии ускорила эту тенденцию, поэтому в КНР и возникла крупнейшая в мире система государственной слежки[93]. Впрочем, не стоит слишком торопиться с критикой Китая, ведь мы тоже живем в эпоху «капитализма слежки». Этот термин, предложенный Шошаной Зубофф[94], подразумевает, что и на Западе (кстати, а что есть Запад?)[95] за гражданами шпионят технологические гиганты, да и правительства. Думаю, история Эдварда Сноудена и АНБ в пересказе не нуждается[96].

Лучше вернемся к мегаприложению WeChat. Это явно нечто большее, чем просто мессенджер, и даже американские социальные сети начинают перенимать идеи у Поднебесной. Чтобы проиллюстрировать силу WeChat, давайте подробнее рассмотрим рисунок 2.2. Я сделал эти фотографии в центре Чэнду (Chéngdu¯, 成都), мегаполиса с населением 14 миллионов человек в самом сердце провинции Сычуань.

Рис. 2.2. Слева мы видим фото типичной китайской улицы. Открытое кафе расположено напротив фруктовой лавки. Везде принимают электронную оплату. В центре мы видим, как можно оплатить арбузы при помощи AliPay. Справа — парикмахерская, где тоже можно заплатить с помощью WeChat (фотограф Кристиан Монтаг).

На 2-й Аллее Юйлинь в Чэнду по-прежнему кипит традиционная китайская жизнь. Куры бегают между креслами стоматолога, из лавки мясника на другой стороне улицы летят капли крови. По узкому переулку проезжает велосипедист. Во дворе кто-то тасует кости для маджонга. Двое соседей обмениваются новостями последнего эпизода китайской мыльной оперы. В нескольких метрах от меня замечаю большой велосипедный прицеп, доверху наполненный помело. Весело щебечут птицы. Глядя на эту идиллию, трудно поверить, что всего через несколько поворотов вы окажетесь в центре района с плотной многоэтажной застройкой и оживленным движением. Именно эти контрасты и делают Китай таким интересным.

Здесь я частенько обедал или ужинал в продуктовом ларьке (рис. 2.2, левая фотография). Примерно за один евро на вок-станции можно было купить превосходные овощные блюда, например жареный лотос — очень острый, в стиле сычуаньской кухни. Я люблю говорить, что в Сычуани едят чили, а всё остальное — гарнир.

Напротив открытой вок-станции расположен прилавок с фруктами. Нам особенно бросилась в глаза маленькая табличка с QR-кодом между арбузами (рис. 2.2, центральное фото). За этим QR-кодом скрывается номер счета владельца ларька. С помощью приложения AliPay или WeChat на смартфоне вы можете отсканировать этот QR-код для быстрой оплаты покупок. Прощай, наличка!

Сейчас розовенькими юанями с портретом Мао в Китае расплачиваются только совсем динозавры. Билет на поезд в метро, продукты в супермаркете или услуги парикмахера (рис. 2.2, правое фото) — всё это можно мгновенно оплатить при помощи WeChat или другого цифрового платежного сервиса на телефоне. Даже традиционные красные конверты (hóngba¯o, 紅包) с денежными подарками на Новый год китайцы отправляют через приложение. Только за время Весеннего фестиваля в 2018 году 768 миллионов пользователей WeChat отправили или получили такой красный конверт[97]. Facebook Inc. (Meta) не преминула заметить, что это позволяет собирать огромные объемы цифровых данных, и империя Цукерберга решила заняться разработкой собственной валюты Diem, которая, конечно же, будет использоваться в их приложениях. И кто-то еще говорит о подражании…

О том, что Запад сильно недооценил возможности Китая в области инноваций, говорится и в статье о будущем электронной торговли в январском номере (2–8 января 2021 года) журнала The Economist: «У Запада сложился определенный стереотип в отношении китайских инноваций. Мир одинаково реагировал на достижения китайского производства в самых разных сферах, начиная с электроники и заканчивая солнечными батареями: сначала игнорировал или отвергал как дешевую копию, относился свысока и только потом неохотно признавал и начинал пользоваться. А теперь вкусы и привычки китайских потребителей распространяются по всему миру. Смотрите и учитесь»[98].

Раз уж мы оказались в Китае, давайте вкратце рассмотрим феномен TikTok от компании ByteDance. Наряду с WeChat, TikTok на данный момент, бесспорно, является самой успешной китайской соцсетью, особенно если учесть большой охват пользователей в западных странах. По состоянию на июль 2020 года во всем мире насчитывалось порядка 689 миллионов его пользователей[99], [100]; 50 миллионов из них ежедневно заходили в социальную сеть из США[101]. В Европе более 100 миллионов человек пользовались приложением как минимум раз в месяц[102]. Когда я впервые лично столкнулся с TikTok (doˇuy¯ın duaˇnshìpín; 抖音短视频) в Китае, мне было трудно понять, почему это броское приложение так быстро завоевало мир. В переводе doˇuy¯ın duaˇnshìpín означает «короткие видео douYin». В отличие от YouTube, TikTok изначально предполагал только короткие видео в портретном формате[103], [104]. Приложение приобрело широкую известность прежде всего благодаря липсинкам — видео, в которых люди шевелят губами под известные песни, танцуют и прыгают в такт музыке. Неудивительно, что TikTok особенно привлекает молодежь. Другим популярным направлением являются челленджи, например челлендж четырех поколений (#fourgenerations). Девочка заходит в комнату и зовет маму. Приходит мама и зовет свою маму. Появляется бабушка и зовет свою маму, и в комнату входит прабабушка[105]. Теперь ваша очередь повторить всё это и разместить на TikTok! Похожие видео легко найти благодаря хештегам (этот принцип хорошо знаком пользователям твиттера). Иногда челленджи смешные, иногда — абсурдные, а иногда — попросту безвкусные. Например, пистолетный челлендж (#gunchallenge), где пользователи стреляют указательным пальцем в окружающие их предметы или прямо в зрителя под звуки пальбы[106].

Было бы несправедливо рассматривать TikTok как чисто развлекательное приложение. Все больше каналов на платформе пытаются преподнести в интересной форме серьезный образовательный контент. В одной научной статье недавно даже рассматривались тиктоки из области медицинской радиологии![107] Кроме того, TikTok используется и в политических целях. Так, в посте, замаскированном под видео о макияже, американский подросток привлек внимание к положению уйгуров в китайской провинции Синьцзян, и в ноябре 2019 года ситуация получила широкое освещение в мировых СМИ[108].

На самом деле феномен TikTok все еще плохо изучен с психологической точки зрения, и мы не до конца понимаем, что именно мотивирует пользователей проводить там много времени. В следующей главе мы рассмотрим, как интерфейс различных приложений заставляет пользователя как можно дольше оставаться на платформе. TikTok/DouYin удобен для пользователей и успешно их удерживает с помощью встроенных функций: лайков, комментариев и прежде всего самой стартовой страницы ForYou. На ней короткие видеоролики идут один за другим, и вы можете напрямую переключаться между ними, проводя пальцем вниз или вверх по дисплею телефона. Искусственный интеллект тиктока быстро улавливает закономерности и затем представляет пользователю бесконечный персонализированный поток видео. Недавнее исследование показало, что особенно увлекают пользователей видео, снятые от первого лица[109]. По сути, зритель оказывается на месте автора и сливается с ним в одно целое — по крайней мере, на время просмотра.

TikTok также дает молодым людям возможность найти свое место среди сверстников, получать одобрение или самовыражаться. Эксперты относятся к такой тенденции с настороженностью, поскольку многие подростки показывают широкой аудитории свою частную жизнь, например комнаты[110]. Кроме того, ведутся жаркие споры о том, не передает ли TikTok данные пользователей Коммунистической партии Китая[111], в связи с чем встал вопрос, разрешать ли приложение в США[112]. Пока неясно, какое будущее ждет TikTok в США, особенно с учетом создания отдельного американского юрлица[113], [114]. Я и мои коллеги Джон Элхай и Хайбо Янг выпускали статью с обзором актуальных исследований TikTok. Она доступна бесплатно в журнале Frontiers in Digital Health[115].

Табл. 2.1. Крупнейшие социальные сети и мессенджеры появились не так давно и очень быстро завоевали популярность.

Учитывая, что TikTok появился в августе 2018 года, а его предшественник musical.ly увидел свет только в сентябре 2016 года, этот пример также демонстрирует, как быстро развиваются социальные сети, в том числе (и особенно!) в Китае. О том же свидетельствует таблица 2.1, где приведены годы основания многих известных социальных сетей. Невероятно, сколько всего произошло за несколько лет!

Почему многих так привлекают соцсети? Путешествие к истокам радио

После краткого вступления предлагаю определиться, что именно мы понимаем под социальными сетями. Как это часто бывает, ученые до сих пор не пришли к консенсусу на этот счет. Но, возможно, суть социальных сетей заключается в том, что эти онлайн-платформы позволяют пользователям создавать контент и делиться им со своей сетью контактов[116]. Как мы уже убедились, соцсети вездесущи и теперь занимают значительную часть нашей повседневной жизни. Цифры это подтверждают: в январе 2019 года владельцы смартфонов в Германии пользовались соцсетями в среднем час в день[117], [118]. Несколькими годами ранее мы проводили собственное исследование и подсчитали, что в среднем около трети экранного времени приходилось только на приложения WhatsApp и Facebook. Сегодня эта цифра, вероятно, гораздо больше[119]. Чтобы понять, почему люди так привязаны к своим смартфонам и многочисленным приложениям, мы обращаемся к уже упомянутой теории использования и удовлетворения (UGT) (см. рис. 2.3).

Впервые теория UGT была применена с появлением радио, чтобы лучше объяснить, почему люди обращались к этому средству связи. Например, в 1940-х годах Герта Герцог провела в США опрос и поинтересовалась, что именно дает людям чувство удовлетворения при ежедневном прослушивании мыльных опер[120]. Тогда она выделила три основных мотива, обозначив их как «эмоциональная разрядка» (emotional release), «принятие желаемого за действительное» (wishful thinking) и «советы» (advice). По ее словам, люди либо хотели отвлечься от собственных повседневных проблем (эмоциональная разрядка), либо брали героев «мыльных опер» как образец для подражания (принятие желаемого за действительное), либо хотели услышать рекомендации по поводу собственной жизни (советы). Еще очень сырая версия UGT была представлена в формализованном варианте Элиу Кацем, Джеем Г. Блюмлером и Майклом Гуревичем в 1970-х годах[121] и затем прочно закрепилась в научном дискурсе. И как бы тривиально это сегодня ни звучало, но внедрение UGT в корне изменило взгляд на исследования СМИ. С этого момента ученых интересовало не только то, какое влияние медиа (в данном случае радиостанции) оказывают на людей, но и, наоборот, то, что побуждает людей использовать медиа.

Рис. 2.3. Упрощенная схема, объясняющая основы теории использования и удовлетворения, которая значительно облегчает понимание механизмов использования социальных сетей. В соответствии с моделью человек будет использовать приложение социальной сети только в том случае, если оно способно удовлетворить его базовую потребность, т. е. принести вознаграждение. Иными словами, удовлетворение потребности и есть вознаграждение.

Подход UGT остается актуальным и сейчас, когда мы пытаемся понять, почему люди используют (цифровые) технологии. Однако по сравнению с 1940-ми годами терминология, употребляемая в рамках этой теории, претерпела некоторые изменения. Сегодня мы говорим о таких факторах, как гедонистическое (hedonic), социальное (social) и утилитарное (utilitarian) удовлетворение[122]. Они чрезвычайно важны для понимания мотивации к использованию приложений на смартфонах и других устройствах. Термин gratification, кстати, можно перевести и просто как «вознаграждение». Итак, с помощью UGT исследователи пытаются понять, как именно использование технологий (uses) удовлетворяет наши конкретные потребности (gratification).

Начнем с гедонизма. Гедонистический компонент удовлетворения связан с приятной, «развлекательной» составляющей работы массмедиа. Мы пользуемся социальными сетями просто потому, что это приносит радость и веселье. Мне кажется, этот простой вид удовлетворения вполне объясняет, почему во всем мире так популярны видео с кошками. Самая успешная поп-певица в современном мире — это, пожалуй, Тейлор Свифт, у которой на данный момент более 88,5 миллиона подписчиков в Твиттере[123]. К слову, сама она ни на кого не подписана! То есть она — типичный инфлюенсер. Интересно сравнить ее с президентом Джо Байденом, у которого «всего» 30,7 миллиона фолловеров[124], [125].

В своей занятной книге «Война лайков» («LikeWar: The Weaponization of Social Media») двое экспертов по обороне США, Питер Уоррен Сингер и Эмерсон Т. Брукинг, рассматривают примеры успешных стратегий в социальных сетях, реализованных отдельными людьми или политическими объединениями, а также обращают внимание на глобальное влияние соцсетей на общество, например во время «арабской весны»[126]. Авторы не забыли упомянуть и Тейлор Свифт. В 2009 году, во время командировки в Университет Стони-Брук на Лонг-Айленде, я раздобыл билет на ее концерт в рамках «Бесстрашного тура» (Fearless Tour) в честь соответствующего альбома. Уже тогда она была очень известна в США, но, честно говоря, в то время я и подумать не мог, что через несколько лет она станет одной из самых успешных исполнительниц в мире. Успех Тейлор Свифт, несомненно, обусловлен ее огромным талантом сонграйтера, однако необходимо понимать, что соцсети также сыграли немаловажную роль в ее стремительном взлете на Олимп и помогли ей стать одним из самых значимых голосов в современной поп-музыке. Тейлор быстро осознала, насколько фанаты значимы для личного успеха артиста. Несколько лет назад она произнесла почти пророческие слова: «В будущем артисты будут получать предложения от студий звукозаписи, потому что у них есть поклонники, а не наоборот»[127]. Поэтому Тейлор Свифт поддерживает тесный контакт с фанатами в соцсетях и часто выкладывает фотографии своих котиков.

Сингер и Брукинг пришли к выводу, что решающим фактором для успешной стратегии в социальных сетях является аутентичность: у подписчиков Тейлор Свифт в твиттере (или инстаграме) создается ощущение причастности к реальной жизни певицы. В прошлом она удивляла своих фанатов («свифти») подарками, упакованными лично ею[128], или даже появлением на свадьбе в качестве неожиданной гостьи[129]. Успех Тейлор Свифт доказывает верность ее подхода. И она, вероятно, будет оставаться популярной, как бы ни меняла жанры: недавние эскапистские альбомы Folklore и Evermore, вышедшие в 2020 году, стали полной противоположностью претенциозной поп-музыке более ранних пластинок «1989» и Lover, и несмотря на это всего за неделю Folklore был продан в количестве более двух миллионов копий[130], а Тейлор получила за него премию «Грэмми» в номинации «Лучший альбом 2021 года»[131].

Итак, после краткого экскурса в мир успешных SMM-стратегий возвращаемся к видеороликам с кошками. Видео с котиками явно не повредили онлайн-стратегии Тейлор Свифт. Так в чем же причина их популярности? Может, они удовлетворяют наши глубинные базовые потребности? Еще Зигмунд Фрейд отметил, что люди склонны избегать неудовольствия и максимизировать удовольствие[132]. Так работают базальные ядра нашего мозга: человек склонен повторять поведение, которое в прошлом приносило ему приятные ощущения или было вознаграждено. В психологии этот феномен известен как «закон эффекта»[133]. Именно здесь кроются истоки нашей генетической предрасположенности к позитивной реакции на ласковых животных и маленьких детей. У нашего вида Homo sapiens при виде младенцев пробуждается не только реакция «Ой, как мило!», но и инстинкт защиты, который эволюционно готовит нас к заботе о собственном потомстве[134]. Поэтому особенной популярностью пользуются видео, где есть и кошка, и младенец. На момент написания этой книги одно видео на ютубе, где кошка гладит ребенка, набрало уже почти два миллиона просмотров[135].

Теперь перейдем от гедонистического к социальному удовлетворению. Соцсети помогают человеку реализовать потребность в общении. В самом термине заложена мысль, что использование приложений приносит социальное удовлетворение. Таким образом, соцсети затрагивают самые основы человеческого существования: на протяжении всей истории эволюции представители вида Homo sapiens были сильнее, когда объединялись в коллектив. Поодиночке мы бы попросту не выжили в опасной среде, поэтому для нашего вида была (и остается) жизненно важной поддержка собственной группы. Сегодня это, как правило, семья и родные, но у кого-то, может быть, сюда же включены широкий круг друзей или большая сеть контактов. Человек всегда пытается найти свое место в группе сверстников и понять, как его воспринимают другие. Что обо мне думают прямо сейчас? Какой репутацией я пользуюсь среди коллег? Иногда мы целенаправленно задаем себе эти вопросы, а иногда они звучат в подсознании. Крупные технологические компании учли элементарные составляющие человеческой натуры при разработке своих онлайн-платформ и заработали на этом большие деньги.

Утилитарное удовлетворение достигается за счет практической ценности, извлекаемой из использования онлайн-платформ или приложений (не касающейся удовольствия и общения). Простой пример: приложение Google Maps обычно помогает мне быстрее добраться из пункта А в пункт Б и избежать пробок. А моя дочь из-за удобных мобильных навигаторов уже не научится пользоваться настоящими картами. Возможно, она никогда не сможет разобраться с широкоформатной бумажной картой — знаете, такие раньше расстилались на капоте и могли улететь, чуть ветер дунет. Но какими практичными бы ни были эти приложения, у них есть и недостатки: благодаря навигаторам технологические компании, естественно, быстро узнают, где мы находимся и какими маршрутами следуем. Это открывает большие перспективы для рекламной индустрии, ведь теперь Google может подсказывать, где удобнее заправить машину или купить поесть. Привет, капитализм слежки! Кроме того, из-за приложений с картами все чаще происходят самые нелепые истории. Иногда, пользуясь картами Google, люди даже могут оказаться в опасности: одна женщина в США как-то пошла по пешему маршруту Google Maps, и дорога вывела ее на шоссе, где ее сбила машина[136]. Но социальные сети — это все же не карты. Так в чем же заключается их практическая польза? Их можно использовать не только для поиска информации, но и для ее быстрого распространения. Я сам пишу в твиттере, чтобы сообщить подписчикам о новых исследованиях моей рабочей группы или о вышедших научных публикациях.

Итак, теперь мы знаем, что для понимания причин, толкающих людей к использованию онлайн-платформ и приложений, крайне важно учитывать потребность в гедонистическом, социальном и утилитарном удовлетворении[137]. Предлагаю остановиться на этом вопросе чуть подробнее. В одном из наших исследований мы сравнивали значимость четырех мотивов использования социальных сетей, соответствующих положениям теории использования и удовлетворения[138]. 584 пользователя социальных сетей ответили на вопрос, насколько значимы для них следующие мотивы: получение информации, расширение сети контактов, личные мотивы (скоротать время или отвлечься от повседневных забот) и поддержание отношений. В ходе исследования выяснилось, что большинство опрошенных считают самыми важными мотивами получение информации, поддержание контактов и личные причины. То есть речь прежде всего о социальном и утилитарном удовлетворении.

Но все немного сложнее. Во-первых, есть множество других мотивов, побуждающих нас пользоваться соцсетями. Во-вторых, разные приложения, как известно, предлагают различные форматы и услуги для своей аудитории. Например, Instagram — платформа для публикации фото и видео, а WhatsApp[139] предназначен прежде всего для обмена короткими сообщениями. То есть различные социальные сети могут удовлетворять разные базовые потребности. Также очевидно, что у разных людей базовые потребности по теории использования и удовлетворения могут выражаться по-своему: одни не могут обойтись без соцсетей, в то время как другие вообще не чувствуют необходимости в их использовании. Кроме того, в зависимости от базовых потребностей люди могут предпочитать разные приложения: от Xing до Instagram. Пользователи фейсбука тоже будут использовать социальную сеть по-разному в зависимости от своих мотивов: кто-то будет заниматься самопродвижением, а кто-то — просто общаться с друзьями (пример использования соцсети в утилитарных и социальных целях).

Настоящая Revolución на Кубе

Наши кубинские коллеги из Университета электронных наук и технологий Китая (UESTC) в Чэнду пригласили меня на конференцию в Гавану, чтобы я рассказал о последних результатах своих исследований. Мои научные интересы весьма обширны, поэтому не стоит удивляться тому, что в моем докладе не было ни слова о социальных сетях. Вместо этого я говорил о последних данных из своей работы по молекулярной генетике личностных качеств.

Помню, что путешествие из Чэнду в Гавану из-за долгого пути было весьма утомительным. Наша небольшая делегация даже провела ночь в Амстердаме, чтобы не торчать слишком много в самолете. Путь по маршруту Чэнду — Гавана почти сопоставим с дорогой из Франкфурта в Сидней. В общем, лететь пришлось на другой конец света. Прибыв на Кубу, мы довольно долго простояли в душном аэропорту, но наконец все формальности с прохождением границы были улажены. До сих пор не понимаю, почему это заняло столько времени. Сроки поджимали, я не успел как следует подготовиться к поездке, поэтому особая кубинская атмосфера с ощутимым флером ГДР застала меня врасплох. Конечно, я вовсе не ожидал увидеть высокоразвитую страну. Но все же меня удивило, что через 50 лет после Revolución Фиделя Кастро Куба пребывает в таком раздрае.

Перед конференцией мы заглянули в Кубинский центр нейронаук, и я удостоился чести провести там семинар для молодых кубинских ученых. Мне периодически требовался выход в интернет, но подключиться было практически невозможно. В 2016 году интернет на Кубе еще был дорогим и труднодоступным удовольствием. Помню, меня тогда особенно впечатлил случай, показавший, как сильна притягательность социальных сетей даже в тех уголках мира, где по-прежнему очень плохая связь.

Прогуливаясь по Гаване между сессиями конференции, я, конечно же, заглянул на Малекон, знаменитый променад вдоль моря, а потом отправился в поместье Финка Вихия — дом Эрнеста Хемингуэя в пригороде Гаваны Сан-Франциско-де-Паула. Писатель жил здесь с 1940-х до начала 1960-х годов со своей третьей женой и целым полчищем кошек. Я посмотрел на его пишущую машинку и старую лодку, насладился великолепным видом с холма, на котором расположена вилла. Вернувшись в Гавану, еще немного пошатался по городу без особой цели и полюбовался прекрасно сохранившимися американскими ретроавтомобилями ярких, как в старом кино, цветов: бирюзовые, голубые, розовые… Скоро наступил вечер, захотелось чего-нибудь выпить. Я взял с собой дайкири и отправился на поиски приятного местечка, чтобы немного посидеть и дать отдохнуть ногам. В центре города мое внимание привлекло большое скопление народу. По всей площади сидели сотни людей практически в полной тишине. Все взгляды были прикованы к маленьким светящимся в сумерках экранам: люди надеялись установить контакт с людьми на другом конце света. Судя по их внешнему виду, в основном это были туристы, которым хотелось написать близким из отпуска. Но хватало и местных: а вдруг получится поймать нестабильный бесплатный Wi-Fi? Наконец-то! С ним можно спокойно сделать дела, развлечься и пообщаться. Работающий Wi-Fi после нескольких дней без интернета — наверное, тоже своего рода Revolución!

Океан и использование соцсетей

Почему я именно такой, какой я есть? Этот вопрос занимает людей с древности. Однако серьезное изучение свойств личности началось совсем недавно: в 2019 году мы отмечали столетний юбилей этого события. В 1919 году психолог Роберт С. Вудворт впервые предложил тест для самостоятельной оценки личностных характеристик[140] при отборе солдат. Точнее говоря, Вудворт создал опросник для самооценки, чтобы выделить мужчин, которые смогут на войне проявить наибольшую стойкость в самых тяжелых ситуациях. К тому моменту уже было известно, что некоторые солдаты возвращаются с фронта со «снарядным шоком» (shell shock). Сегодня мы бы скорее описали это состояние как ПТСР, посттравматическое стрессовое расстройство. На этапе становления психология личности и психологическая диагностика находились под сильным влиянием клинической психологии. А дифференциальная психология (область современной психологии, изучающая в том числе различия в опыте людей), в свою очередь, находит истоки в глубинно-психологических трудах Фрейда и Юнга. Фрейд пытался объяснить особенности личности через различные интрапсихические взаимодействия между эго, суперэго и ид. Однако такой чисто клинико-психологический взгляд на человеческую личность постепенно ушел в прошлое, главным образом потому, что этот подход плохо сочетается с эмпирическими исследованиями. Вместо этого в 1920-х и 1930-х годах ученые задались вопросом, существуют ли универсальные параметры личности, по которым можно классифицировать всех людей[141]. Гордон У. Олпорт и Генри С. Одберт решили попробовать лексический подход. Они считали, что можно сделать вывод о личностных характеристиках человека, исходя из его словарного запаса. Логика проста: каждый день мы используем речь, чтобы описать себя и других; соответственно, индивидуальные различия найдут отражение в языке. Это предположение приобрело известность как лексическая гипотеза. На протяжении всей истории люди понимали, что отличаются друг от друга не только внешне, но и внутренне, поэтому в повседневной жизни начали описывать свойства психики при помощи прилагательных. Если те или иные прилагательные в нашем языке чаще встречаются среди представителей определенных групп, значит, существует некий латентный личностный фактор, определяющий наши действия.

Вернемся к психологам Олпорту и Одберту: в начале 1930-х годов они запустили масштабный исследовательский проект, в основу которого как раз и легла лексическая гипотеза. Для начала они выписали из английского толкового словаря Webster Dictionary все слова, которые, по их мнению, часто используются для описания характера. В течение нескольких десятилетий многие ученые пытались сократить этот гигантский список из 17 953 особо значимых прилагательных, пользуясь статистическими методами. Это было совершенно необходимо: странно ожидать от кого-либо, что он сможет описать себя 17 953 словами, да так, чтобы у других сложилось представление о структуре его личности. Еще такая переоценка действительно была нужна и для того, чтобы сократить избыточные кластеры слов при помощи статистической процедуры факторного анализа. Объясню чуть подробнее: чтобы определить глобальные измерения личности исходя из собственных оценок или оценок со стороны, основанных на вышеупомянутом списке слов, необходимо выполнить одно важное условие. Когда большое количество людей оценивает себя лексически, получаются кластеры слов, которые очень часто идут «пакетом», вместе. На рисунке 2.4 мы видим, что человек, называющий себя активным, также описывает себя как веселого и пробивного. Если такая комбинация слов встречается у многих людей (а так обычно и бывает), то при помощи факторного анализа можно вычленить фактор, который сможет коротко описать этот кластер определений. В научной литературе этот фактор теперь называется экстраверсией[142]. Рисунок наглядно объясняет мою мысль.

Рис. 2.4. Личность в психологии определяется как латентная переменная с набором определенных показателей. Известно, что люди часто описывают себя как общительных, активных, веселых и пробивных одновременно. Поэтому психологи предполагают, что за подобной корреляцией скрывается (невидимая = латентная) черта личности, называемая экстраверсией.

В настоящее время такие измерения личности рассматриваются как относительные конструкты, то есть мы считаем, что люди могут в большей степени склоняться к экстраверсии или, наоборот, интроверсии, не обязательно при этом полностью соответствуя прототипу экстраверта или интроверта. С начала 1960-х годов постепенно закрепилось мнение, что весь вышеупомянутый список слов можно сократить до пяти измерений личности. На базе армии США была проведена огромная эмпирическая работа, и в 1990-е годы, ввиду своей значимости, результаты впервые были представлены научному сообществу в статье[143]. Иногда проходит много времени, прежде чем труд ученого получает должное признание.

Модель с пятью измерениями личности часто упоминается в профессиональной литературе как «большая пятерка» личностных черт, сокращенно — OCEAN.

Открытость опыту (Openness for Experience) описывает людей с обостренной эстетической чувствительностью, чаще всего интеллектуальных и любознательных.

Добросовестность (Conscientiousness) подразумевает трудолюбие и пунктуальность. К примеру, так мы можем описать надежных коллег.

Экстраверсия (Extraversion) относится к людям, чья жизненная энергия направлена вовне. Интроверты, напротив, любят побыть наедине с собой и предпочитают спокойную обстановку.

Доброжелательность (Agreeableness) проявляется в эмпатичности и добросердечии.

Невротизм (Neuroticism) описывает людей, которые отличаются тревожностью, навязчивыми состояниями и эмоциональной нестабильностью.

В целом, различные черты личности нельзя характеризовать как чисто положительные или отрицательные. С точки зрения эволюционной психологии очевидно, что разные черты личности дают преимущества и недостатки в различных условиях (или «нишах», если обращаться к терминологии этой дисциплины)[144]. К примеру, в ситуации, когда высоки риски или вам грозит опасность, вероятно, лучше иметь более высокий показатель невротизма: такие люди бывают более осторожными и осмотрительными, чем эмоционально стабильные личности.

«Большая пятерка» личностных черт представляет собой некий золотой стандарт личностной психологии. Тем не менее в одном из новейших исследований были найдены доказательства того, что пятифакторная структура характерна прежде всего для групп из обществ, которые можно охарактеризовать нелестной аббревиатурой WEIRD (в переводе с английского — «странноватый»)[145]: западные (western), образованные (educated), промышленно развитые (industrialized), богатые (rich) и демократичные (demoratic)[146]. Получается, для некоторых обществ она не подходит, что могло исказить результаты многих международных исследований в области психологии. А значит, у профессионалов в этой сфере в ближайшие годы будет еще много работы[147]. Для более глубокого понимания концепции личности я бы отметил, что личность относительно стабильна во времени. То есть через десять лет вы, скорее всего, будете примерно таким же человеком, как сейчас. С другой стороны, из-за особенностей биографии структура вашей личности может постепенно изменяться[148]. К примеру, сегодня мы уже знаем, что некоторые ключевые события в жизни, такие как начало профессиональной деятельности или первые романтические отношения, могут заметно изменить человека[149]: первый опыт любовных отношений, по-видимому, способствует росту экстраверсии, а начало профессиональной деятельности — росту добросовестности.

Кстати, есть еще и такое понятие, как ситуационная стабильность личности. Правда, зачастую она не так сильна, как временна́я. К примеру, я склонен проявлять большую добросовестность на рабочем месте, а вот дома особо не напрягаюсь. Поэтому для понимания ситуационной стабильности личности всегда важно учитывать контекст. Конечно, если человек утверждает, что отличается добросовестностью, то, скорее всего, это качество будет проявляться в различных сферах жизни.

Если кого-то заинтересовал этот раздел психологии, могу порекомендовать свою книгу «Личность: в поиске нашей индивидуальности»[150]. А в рамках этой книги нам пока достаточно знать, что в психологии часто применятся пятифакторная модель личности и она позволит понять, какие группы людей более склонны к использованию цифровых технологий. То есть с этой точки зрения на первый план выходит вопрос «Кто?». Как я уже объяснял, в контексте социальных сетей психология личности дополняет подход UGT (теорию использования и удовлетворения), отвечающей на вопрос «Почему?». Помните, мы говорили о гедонистическом, социальном и утилитарном удовлетворении, которое мы получаем при использовании соцсетей?

Кто пользуется Facebook, а кто нет?

В одном из исследований моей рабочей группы мы решили выяснить, кто пользуется наиболее популярными в наших широтах приложениями — Facebook, Instagram и WhatsApp, — а кто нет[151]. Благодаря масштабной кампании в социальных сетях нам удалось привлечь для исследования 3003 участника. Диаграмма Венна на рисунке 2.5 позволяет получить общее представление о том, сколько процентов участников нашего исследования используют различные комбинации соцсетей и мессенджеров. Такой тип диаграмм подмножеств был создан Джоном Венном и увековечен в одном из окон колледжа Гонвилл-энд-Киз в Кембридже.

В процентном соотношении наибольшую часть участников исследования составила группа пользователей, использующих все три приложения (33,20 %). Получается, почти треть опрошенных сидит на всех платформах Meta. За ними следуют 24,14 % участников опроса, сообщивших, что пользуются WhatsApp или WhatsApp в сочетании с Facebook (22,54 %). WhatsApp + Instagram используют 12,09 % респондентов. Как видно на диаграмме Венна, остальные возможные комбинации составляют лишь несколько процентов, поэтому не будут учитываться при анализе. Любопытное исключение составляет группа, отрицающая использование любых перечисленных платформ (5,79 %).

А теперь попробуем точнее охарактеризовать эти две группы. Для начала сравним пользователей сервисов Meta с теми, кто не пользуется соцсетями и мессенджерами. Если не указано иное, под «пользователем» подразумевается человек, имеющий аккаунт хотя бы на одной из платформ компании Цукерберга.

Если сравнить группу пользователей приложений Meta и группу отказавшихся от соцсетей, в глаза сразу бросается разница в процентном соотношении между мужчинами и женщинами. По нашим данным, среди людей, не использующих ни одно из приложений, больше мужчин. Совсем другая картина среди тех, кто сидит на платформах Meta: во всех исследуемых комбинациях доля женщин значительно больше. В группах пользователей WhatsApp + Instagram и WhatsApp + Instagram + Facebook почти в два раза больше женщин, чем мужчин (см. рис. 2.6, верхний график).

Рис. 2.5. На рисунке показано, сколько опрошенных из числа n = 3003 пользуются платформами и мессенджерами, принадлежащими Meta. Большинство опрошенных ответили, что пользуются всеми платформами. Если сложить проценты, то можно увидеть, что здесь недостает 5,79 % до 100 %: 174 из 3003 опрошенных заявили, что не используют ни одну из трех платформ.

Следующая не менее важная переменная в нашей работе — возраст. Здесь тоже наглядно прослеживается закономерность: люди, не использующие продукты Meta, или «чистые» пользователи WhatsApp в среднем примерно на 16 лет старше пользователей WhatsApp + Instagram. Это в очередной раз подтверждает, что основная аудитория Instagram — новое поколение интернет-пользователей (см. рис. 2.6, нижний график).

И наконец, посмотрим, чем отличаются пользователи платформ Meta от тех, кто их избегает, с точки зрения психологии личности. Рисунок 2.7 наглядно показывает, что люди, не использующие социальные сети, немного менее экстравертны, чем активные пользователи этих трех приложений. Это в очередной раз подчеркивает значение социального удовлетворения от использования соцсетей, о котором мы говорили в контексте USG. Экстраверты более общительны и активны, соответственно, больше нуждаются во взаимодействии с другими, которое достигается (в том числе) посредством онлайн-общения.

Рис. 2.6. На рисунке выше можно увидеть, что среди пользователей платформ Meta значительно больше женщин, чем мужчин, в то время как в группе, отрицающей использование соцсетей, преобладают мужчины.

Следующий рисунок показывает, что пользователи Instagram в среднем заметно моложе остальных, WhatsApp пользуются представители разных поколений, а старше всех — участники исследования, не использующие социальные сети.

Рис. 2.7. Люди, не использующие платформы Meta, в опросе с самооценкой указали самые низкие баллы по экстраверсии. Однако по столбцам видно, что различия между всеми группами носят незначительный характер.

В ходе исследования мы также выяснили следующее: среди пользователей приложений Meta те, кто использует несколько платформ, в среднем чуть менее добросовестны и имеют более высокие показатели невротизма. Выводы, касающиеся личностного измерения добросовестности, интуитивно понятны. Больше приложений на телефоне или окошек социальных сетей на десктопе — больше возможностей отвлечься, и менее организованные люди не преминут этим воспользоваться. С другой стороны, более невротичные люди испытывают больше негативных чувств в повседневной жизни. Возможно, они чаще заглядывают в приложения, чтобы хоть ненадолго избежать переживаний. Более подробно мы поговорим об этом в главе 7, когда будем более глубоко анализировать механизмы зависимости человека от социальных сетей.

Здесь следует упомянуть о некоторых ограничениях, которые необходимо понимать, чтобы правильно трактовать результаты нашей работы. Во-первых, данные были получены в ходе поперечного исследования, то есть одномоментно. Теоретически вполне возможно, что менее добросовестные люди более склонны к использованию приложений Meta. Однако также есть вероятность, что пользователи становятся менее добросовестными из-за того, что сидят в соцсетях. Это можно выяснить только в ходе лонгитюдного исследования. Поскольку личность достаточно стабильна на протяжении всей жизни, сейчас (с учетом теории использования и удовлетворения) мне кажется более логичным, что менее добросовестные люди склонны тратить больше времени на платформах Meta. При прямом сравнении пользователей трех приложений и тех, кто не пользуется соцсетями, можно было бы так же упомянуть пример с экстраверсией. Однако, как я уже говорил, личностные различия в данном случае не играют большой роли и мы всегда в первую очередь смотрим на средний показатель множества пользователей соцсетей. Понятно, что наши выводы не всегда применимы к каждому пользователю по отдельности. Здесь многие читатели, наверное, зададутся вопросом: а кто, собственно говоря, участвует в наших исследованиях? Эти цифры репрезентативны?

Нет, они не репрезентативны. Более комплексные исследования, как правило, не финансируются. Проиллюстрируем это на простом примере. Заполнение анкеты занимает около 40 минут. Если выплатить по 10 евро каждому из 3000 участников, то описанное выше исследование характеристик пользователей платформ Meta обошлось бы в 30 тысяч евро, не считая огромных расходов института, который бы обеспечил нам репрезентативную выборку.

В целом, я сомневаюсь, что в рамках данной тематики существует по-настоящему репрезентативная выборка. Иногда приходится привлекать к участию в исследовании и случайных людей, не проявляющих к нему никакого интереса. Стоит ли серьезно относиться к результатам нашего исследования, несмотря на недостаточную репрезентативность? Уверен, что да. К примеру, сделанные нами наблюдения о том, что пользователи социальных сетей имеют в среднем более высокие показатели экстраверсии, чем те, кто ими не пользуется (в нашем случае речь о пользователях приложений Meta), подтверждаются и другими рабочими группами[152]. Более того, наше исследование на момент написания книги является самым крупным в этой области, а выборка хорошо перемешана в плане социально-демографических переменных. Это подводит меня к последнему вопросу.

Если мы рассмотрим рисунок 2.7, на котором показаны личностные различия по шкале экстраверсии-интроверсии между пользователями платформ Meta и теми, кто не использует соцсети, то увидим, что эти различия незначительны и едва уловимы.

В то время как переменные возраста и пола были (относительно) сильно связаны с различными группами (не)пользователей социальных сетей, личностных различий между участниками групп оказалось совсем мало (иными словами, на основе личностных различий едва ли можно предсказать, будет человек пользоваться соцсетями или нет). Так что если вы знаете, что человек пользуется одной из платформ Meta, то это скорее женщина, чем мужчина. Если этот человек сидит в инстаграме, то он скорее молод, чем в возрасте. А вот если ориентироваться на личностные качества, вероятность ошибочного прогноза возрастает, это уже более тонкие материи.

Маркетологи могут вздохнуть спокойно: незначительные различия в личностных характеристиках не оказывают большого влияния на использование соцсетей. Теперь они знают, что их выборки из SMM-панелей для платформ Meta мало связаны с индивидуальными свойствами личности. А вот к возрастным различиям, как показали наши исследования, следует отнестись серьезно. Кроме того, стоит учитывать соотношение мужчин и женщин среди пользователей соцсетей, а также тех, кто вообще ими не пользуется. И последнее, но не менее важное — касательно силы корреляций. Здесь все не так просто: даже факторы, оказывающие незначительное влияние, например — в нашем случае — личностные качества, могут приобрести большее значение в зависимости от масштабов изучаемой темы. Мы еще к этому вернемся, когда будем говорить о микротаргетинге и попытках пошатнуть принципы демократии.

Отправляюсь на поезде в Берлин. Иду по вагонам в поисках свободного места. Сейчас далеко не час пик, но довольно людно. Вряд ли удастся найти два свободных места рядом, чтобы продуктивно поработать. Я иду по вагонам с багажом, пока поезд отъезжает от Кёльна и набирает скорость; никто не обращает на меня внимания. Почти все взгляды прикованы к маленьким светящимся прямоугольникам. Смартфоны и ноутбуки либо в руках пассажиров, либо стоят на синих откидных столиках. В тишине слышен только стук пальцев по бесчисленным клавишам клавиатур. Этот звук напоминает мне о муссонном дожде — я наблюдал его несколько лет назад в Китае. Помню, как крупные капли равномерно барабанили по гофрированной железной крыше простого деревенского домика. Пассажиры, которые не участвуют в создании искусственного муссонного дождя, молча проводят пальцами по дисплеям телефонов. Вот это картина! Словно подчиняясь далеким командам, люди неотрывно смотрят на маленькие огонечки, а их пальцы, будто насекомые, ползают по экранам и клавиатурам.

Сюрреалистическую картину нарушает лишь седой дедуля слева от меня, который громко ворчит на свой смартфон, потому что человек на другом конце линии долго не берет трубку. «Опять телефон на беззвучном, что ли?» — возмущается он. Распространенное явление: многие считают, что все обязаны быть на связи везде и всегда. Его ворчание постепенно затихает, а я наконец нахожу место в соседнем вагоне. Здесь тоже играют в игры, твитят, отвечают на электронные письма, ставят лайки и говорят по скайпу. Пассажиры сидят бок о бок и совершенно не замечают попутчиков. Неудивительно, что новые исследования показывают: из-за включенных смартфонов незнакомые люди реже улыбаются друг другу[153], а родители уделяют меньше внимания детям во время семейных прогулок[154]. Кроме того, в обществе прочно укоренился принцип Digital first («Цифровой мир — в первую очередь»). Чем бы мы ни занимались, когда в кармане что-то жужжит, для многих источник жужжания оказывается важнее, чем разговор с друзьями или коллегами, которые находятся на расстоянии вытянутой руки. На профессиональном жаргоне это называется «фаббинг» (phubbing)[155]. По сути, речь идет о том, что мы обижаем друзей, отвлекаясь на телефон во время общения (phone snubbing = телефон + пренебрежение). Окружающие негативно воспринимают такое поведение, а это, в свою очередь, отрицательно сказывается на качестве социальных взаимодействий[156]. Если хотите углубиться в тему фаббинга, рекомендую статью Еслама Аль-Саггафа и Сары Б. О’Доннелл[157].

Кстати, сегодня в научной литературе очень много говорят о последствиях чрезмерного использования смартфонов. Если вбить в поисковой системе специализированной медицинской литературы pubmed.gov словосочетание smartphone addiction («зависимость от смартфона»), то по состоянию на 19 июля 2021 года можно найти 351 публикацию[158]. Однако на самом деле этой проблематике посвящено гораздо больше исследований. Дело в том, что некоторые ученые предпочитают использовать термин smartphone use disorder, или SmUD («расстройство, связанное с использованием смартфона»). Кроме того, многие важные исследования по этой теме можно найти только в специализированных поисковых системах. Термин SmUD возник по аналогии со сравнительно новым явлением «зависимость от компьютерных игр» (официальный диагноз Всемирной организации здравоохранения звучит как gaming disorder, «игровое расстройство»). В свою очередь, SmUD акцентирует внимание на проблемах с использованием смартфона, не стигматизируя при этом само устройство. Понятие «зависимость» часто встречается в исследованиях, однако подвергается серьезной критике: ученым следует очень осторожно подходить к терминологии во избежание поспешной патологизации явлений повседневной жизни[159]. То же, естественно, относится и к понятию «расстройство» (disorder).

Как показывают некоторые исследования, чрезмерное использование смартфонов часто связано со склонностью к таким признанным психическим расстройствам, как депрессия или тревожность[160]. Возможно, данная взаимосвязь объясняется и тем, что люди с ментальными проблемами пользуются смартфонами, чтобы отвлечься от грусти и уныния. Допустим, молодой человек подавлен из-за расставания, и смартфон на короткое время отвлекает его от душевной боли. В этом случае использование устройства представляет собой способ самолечения, позволяющий справиться с грустью и, возможно, с имеющейся психопатологией. Иными словами, злоупотребление смартфоном в таком случае будет [лишь] следствием другой, основной психопатологии. Описанная здесь схема знакома нам по зависимостям от психоактивных веществ. Так, некоторые люди начинают употреблять алкоголь каждый день, пытаясь забыть о насущных проблемах, и иногда это перерастает в зависимость. Можем ли мы перенести эти выводы на частоту использования смартфонов? Безусловно, потребуется еще несколько лет, чтобы окончательно прояснить, что стоит за феноменом SmUD. В любом случае мы постепенно вникаем в саму суть явления, и у меня еще есть несколько мыслей на этот счет.

Я давно подозревал, что в бесконечных спорах о влиянии смартфонов на общество мы, возможно, неверно определяем виноватого. Критически важно понять, что именно вызывает зависимость у пользователей[161]. Сам ли это смартфон с множеством функций, от которых невозможно отказаться? Или же дело в конкретном контенте, который мы потребляем при помощи смартфонов? Приведу простой пример: от чего зависим алкоголик? Все-таки не от бутылки, а от ее содержимого[162]. Именно поэтому, чтобы понять причины злоупотребления смартфоном, нам необходимо сконцентрироваться на приложениях, которыми многие из нас пользуются [по меньшей мере] очень часто, а некоторые — даже слишком часто. Новые исследования показывают[163], что основной причиной SmUD, расстройства, связанного с использованием смартфона (или как мы его решили называть в итоге?), является злоупотребление приложениями Facebook и WhatsApp, а также freemium-играми[164], [165]. В нашем собственном исследовании категории «SmUD» и «чрезмерное использование WhatsApp» пересекались почти в 50 % случаев (см. статью в сноске под номером 140)! Авторы одного гонконгского исследования также пришли к выводу, что SmUD и зависимость от компьютерных игр одновременно встречались в 13 % случаев[166]. А теперь давайте представим, что мы попросили несколько человек ответить на вопросы по теме «расстройство, связанное с использованием смартфона (SmUD)». В частности, мы захотим узнать, приходилось ли участникам опроса когда-либо пренебрегать другими задачами из-за чрезмерного использования смартфона или испытывать беспокойство, если телефона не было под рукой. В ходе нашего исследования выяснилось, что при ответе на подобные вопросы некоторые участники, по-видимому, осознанно или неосознанно думают о приложениях социальных сетей, особенно о WhatsApp.

Итак, если смартфон — лишь средство для достижения определенной цели, возникает закономерный вопрос: чем же так привлекательны социальные сети и freemium-игры? Почему сотни тысяч людей по всему миру «зависают» в приложениях технологических корпораций? Чтобы понять это, нам придется ответить еще на несколько вопросов. Стремились ли разработчики к тому, чтобы пользователи проводили больше времени в сети? Учитывали ли компании, контролирующие эти приложения, возможное отрицательное влияние интерфейса на психику пользователей? Может, к примеру, freemium-игры специально конструировались таким образом, чтобы вытрясти как можно больше денег из игроков?

Вряд ли мы найдем официальные заявления с ответами. Однако в интернете встречается довольно много вполне однозначных анонимных признаний разработчиков игр. Один из них оставил послание всего из трех слов: «Ты принадлежишь нам»[167].

В подтверждение этих слов стоит упомянуть о том, что значительное место в разработке приложений занимает так называемый убедительный дизайн (persuasive design). Иными словами, сам интерфейс приложения должен «убеждать» пользователей в необходимости обращаться к нему как можно чаще и как можно реже отрываться. Хотя, если посмотреть с другой стороны, это краткое объяснение, пожалуй, не всегда точно: иногда убедительный дизайн применяется разработчиками с обратной целью — сократить время пребывания в сети, как, например, в Forest-App. Это приложение поощряет пользователей, если они проводят со своим смартфоном меньше времени. Чем дольше пользователь не прикасается к телефону, тем пышнее разрастается виртуальный лес на экране. Если лес дорастет до определенной величины, в качестве вознаграждения для вас даже посадят настоящее дерево! Но будьте бдительны: в этом приложении тоже много рекламы…[168]

К сожалению, лишь немногие приложения преследуют благородную цель. Давайте посмотрим на некоторые очень знакомые элементы приложений, которые заставляют нас снова и снова заглядывать в смартфон и тратить на него как можно больше времени.

Прикассовая зона в супермаркетах и двойная галочка WhatsApp. Подталкивание (nudging)

Субботнее утро. Мы с дочкой снова в длиннющей очереди перед кассой. Жаль, не успел сделать покупки в будние дни. Теперь просто стоим и ждем, и у дочери появляется возможность понаблюдать за происходящим вокруг. Конечно, она быстро замечает сладости на кассе и теперь громко просит шоколадку.

Хотя я прекрасно понимаю, что в супермаркете нет случайных мест для размещения товаров, в повседневной жизни об этом часто забываю. Почему я должен каждый раз задумываться о том, куда и зачем положили те или иные продукты? Это было бы слишком утомительно. Именно на нашей беспечности и играют менеджеры торговых сетей, стимулируя нас к очередным покупкам. Я часто вспоминаю об этом в так называемой горячей прикассовой зоне (и тут же забываю).

Дизайн пространства сильно влияет на поведение человека в целом и в этой системе в частности. Если бы на кассе не было «зоны нытья» с шоколадными батончиками, моя дочь даже не подумала бы попросить шоколадку. Кстати, на три стеллажа дальше они лежат в упаковках по пять штук, по более низкой цене…

С другой стороны, пространство можно спланировать и так, чтобы подталкивать человека к более «хорошему» поведению. В нашем примере можно было бы совсем убрать полки с шоколадками либо разместить в прикассовой зоне лотки со свежими овощами[169].

Как связаны импульсивные покупки в супермаркетах и бесчисленные компании Кремниевой долины? Дело в том, что разработчики тоже давно осознали силу системного дизайна. Создавая приложение или платформу, они изначально закладывают в систему возможность контролировать, что в ней происходит. Например, большинство людей даже не задумываются, почему в вотсапе прямо во время установки активируется так называемая функция двойной галочки (подтверждение прочтения). После отправки сообщения две серые галочки показывают, что оно было успешно доставлено. Две синие — означают, что подруга, которой я отправил это сообщение, уже открыла его и, вероятно, прочитала. Что это мне дает?

Я жду минуту после отправки сообщения. Ответа нет. Жду еще две минуты после того, как увидел синие галочки. По-прежнему нет ответа. Потихоньку начинаю нервничать. Неужели я настолько безразличен своей подруге, что она не может ответить сразу?

Установка приложения WhatsApp с активированной функцией подтверждения прочтения сообщения создает социальное давление[170] на некоторых отправителей и получателей и, как следствие, ускоряет обмен сообщениями. На самом деле это выгодно только для группы компаний Meta, которая таким образом получает больше данных о нас, потому что мы чаще сидим в вотсапе. А многим пользователям это не приносит ничего, кроме стресса[171]. Встает закономерный вопрос: почему приложение не устанавливается без этой функции? То есть здесь мы имеем дело с настройками по умолчанию. Если бы галочки были отключены, то каждый пользователь мог бы решить самостоятельно, нужны ли они ему.

Однако технологические компании знают, что лишь немногие захотят зайти в настройки приложения для (де)активации функции двойной галочки. Конечно, конкретные цифры в этом случае назвать сложно. Но, например, согласно отчету компании Microsoft, только около 5 % пользователей изменяют настройки по умолчанию в текстовом редакторе Word[172].

Кстати, приведенный здесь принцип был описан Ричардом Х. Талером и Кассом Р. Санстейном и известен в научной литературе как nudging[173], в переводе с английского — «подталкивание». Без сомнения, многим в жизни иногда не хватает волшебного пинка, но разве нам нужна для этого двойная галочка в вотсапе?

Что я думаю о виртуальной ферме и своем профиле в соцсетях

В апреле 2018 года мы с моей женой Сюзанной и дочерью Ханной отправляемся на недельку на греческий остров Родос. На удивление, уже очень жарко. Заселившись в отель, идем изучать окрестности. На главной улице, окаймленной кипарисами, располагаются многочисленные ночные клубы, но в низкий сезон они еще закрыты. Могу представить, что здесь будет твориться через несколько недель. Миновав их, мы проходим мимо небольших супермаркетов, в которых, помимо всего прочего, продаются и сувениры. Да, к сожалению, я склонен покупать их в большом количестве. Помимо магнитов со всего мира у нас дома на холодильнике, к большому огорчению жены, я иногда приобретаю особо безвкусные сувениры, которые потом пылятся у меня в кабинете. В тот отпуск я купил коврик для душа за 2,99 евро; теперь он лежит в моей рабочей квартире в Ульме. Ну а что, хотя бы функционально! Правда, этого не скажешь о золотом драконе за пять евро, которого я купил в районе Лаолонгтоу («голова старого дракона», laˇo lóngtóu, 老龙头). Именно там, на восточном побережье Китая, берет свое начало Великая Китайская стена, отсюда и форма сувенира: дракон весом в 1,2 килограмма обвивает миниатюрную стену. Возможно, его можно использовать как пепельницу. В общем, дракон тоже стоит у меня в кабинете. Такую же статуэтку я привез своему коллеге Бенджамину Беккеру в Чэнду — кажется, она ему понравилась. А вот если бы я не подарил ему такой же сувенир, вероятно, мог бы произойти следующий разговор.

Бен видит дракона и говорит: Вау, что это за крутая штука?

Я: Привез со стены. Безвкусица, конечно, но что-то в нем есть.

Бен: За сколько взял?

Я: 40 юаней.

Бен достает из кармана две двадцатки и говорит: Беру!

Я: Ишь чего захотел!

Бен: За сколько ты готов уступить мне дракона?

Я: 100 юаней. Но только для тебя. Вообще-то я совсем не хочу его продавать.

Бен: Что?! В два раза дороже?

Эта короткая зарисовка иллюстрирует хорошо известный в поведенческой экономике феномен — эффект обладания[174]. В чем же он проявляется? Я купил статуэтку на Великой Китайской стене, затем доставил этот увесистый предмет из Лаолонгтоу в Чэнду через Тяньцзинь (Tia¯nj¯ın shì, 天津市), а потом в Германию в целости и сохранности. Таким образом, я не только оплатил самого дракона, но и потратил деньги на его транспортировку. Для меня это еще и эмоции, и память о том месте, где я его купил, о легендарной Великой Китайской стене. Возможно, дракон в некотором смысле даже стал частью моей идентичности. Если я с ним и расстанусь, то только за большие деньги.

Какое отношение все это имеет к Кремниевой долине? Эффект обладания играет немаловажную роль во многих приложениях — особенно в тех, где создается некий виртуальный мир. Хорошим примером служат freemium-игры, такие как Hayday[175]. Это очень известная игра, которая возглавила чарты загрузок игр в Google Play Store в 122(!) странах[176]. В Hayday играющие преследуют «невероятно захватывающую цель» — построить собственную онлайн-ферму. Для того чтобы ферма процветала, необходимо возделывать поля или, например, кормить скот. Чтобы перейти на следующий уровень, нужны монеты — их можно заработать, собирая урожай или выполняя другие действия. Вскоре после установки приложения игроки начинают понимать, что игра идет быстро только в самом начале, а затем скорость прохождения так же быстро падает. А без финансовых вложений все вообще развивается невыносимо медленно. Каждый день игрок получает несколько виртуальных монет для дальнейшего обустройства своего онлайн-мира. Незаметно, за несколько первых недель, маленькие достижения перерастают в что-то большее. Вода камень точит.

В какой-то момент ежедневное посещение цифровой фермы на смартфоне входит в привычку. Почему бы ненадолго не отключиться от реальности? Так ферма незаметно становится частью жизни. И конечно же, если я во что-то вкладываюсь в течение многих недель, то это не может не оставить следов в моей душе. Собственный онлайн-мирок приобретает все большую важность. Пользователь эмоционально привязывается к цифровой ферме — так же, как в моем случае с китайским драконом. Возможно, вы по собственному опыту знаете, как трудно удалить приложение с онлайн-фермой со смартфона. Это почти как в отношениях: чем больше времени я провожу на своей ферме, тем сложнее с ней расстаться. По сравнению со статуэткой дракона игра требует гораздо более внушительных вложений. Прямо сейчас, работая над книгой, я отрываю взгляд от экрана и смотрю на полку. Кажется, мой дракон успел немного запылиться. А вот онлайн-ферма каждый день растет и цветет новыми красками.

Однако эффект обладания работает не только во многочисленных freemium-играх, но и в социальных сетях. Со временем так привыкаешь к фолловерам в твиттере, правда? И какой инфлюенсер удалит свой аккаунт с десятками тысяч подписчиков в инстаграме? Сколько времени потребуется, чтобы снова собрать потерянную аудиторию? Давайте взглянем на цифры и посмотрим, насколько силен эффект обладания.

В одной из своих работ Касс Санстейн[177] наглядно продемонстрировал эффект обладания на примере различных ответов участников исследования на два вопроса. Сначала пользователей фейсбука спросили, сколько денег в месяц они готовы платить за возможность пользоваться этой социальной сетью. Затем другим пользователям задали вопрос, за сколько долларов США в месяц они готовы отказаться от использования этой соцсети. Отвечая на первый вопрос, участники исследования в среднем называли сумму[178] в пять долларов США (это параметр «Готовность платить»). При ответе на второй вопрос медианное значение составило 64 доллара («Готовность принимать»). Иными словами, пользователи со временем настолько полюбили свой аккаунт, что были готовы на месяц отказаться от использования фейсбука, только если бы получили за это около 64 долларов. Однако в то же время люди готовы заплатить за доступ к соцсети в среднем лишь 5 долларов США. С ума сойти, да? Санстейн называет это «суперэффектом обладания». Он абсолютно прав, поскольку аналогичные исследования с такими предметами, как кружки (или те же статуэтки драконов), выявляли соотношение всего лишь 1:2 (готовность платить к готовности принимать).

Рисунок 3.1 показывает, что мощный эффект обладания распространяется на многие основные платформы социальных сетей.

Есть вероятность, что, помимо эффекта обладания, значительную роль во многих приложениях играет эффект «знакомства с объектом». Различные исследования неоднократно подтверждали гипотезу о том, что людям больше нравятся вещи, которые они часто видят и к которым привыкли[179]. Кстати, это эмпирическое правило применимо не только к объектам, которые мы оцениваем положительно, но и к «нейтральным». А вот с предметами с негативной оценкой эффект знакомства не работает. Иными словами, если мне что-либо откровенно не нравится, то, скорее всего, мое отношение со временем не сильно изменится — зато уж если что-то мне по душе, по мере привыкания я буду относиться к этому объекту все лучше и лучше.

Рис. 3.1. Пользователей социальных сетей спросили, сколько долларов в месяц они готовы платить за доступ к той или иной социальной сети (Willingness to Pay). Другую группу спросили, сколько они хотели бы получать в месяц за отказ от использования социальной сети (Willingness to Accept). Эффект обладания проявляется в резком контрасте между готовностью платить и готовностью принимать в случае со всеми исследуемыми социальными сетями. Исследование Санстейна (2019), см. примечание 243.

Теперь, когда мы получили представление об этих эффектах на стыке психологии и экономики, у вас есть уникальная возможность удалить со смартфона всех пожирателей времени. Хотите верьте, хотите нет — написав эту главу, я правда стер с телефона все игры.

Поощрительные карточки и лайки в твиттере: как работает метод положительного подкрепления

В начальной школе моя учительница любила пройтись по рядам и лично проверить домашнее задание. Я был старательным мальчиком, но в первые годы не отличался большими успехами в учебе и иногда допускал ошибки. Однако учительница все же ставила штампик под моей работой, ведь домашнее задание было выполнено. Как же мне нравились тогда эти штампики! Особенно слоник из «Передачи с мышкой»[180]. В 11-м классе я наконец раскрылся и стал регулярно получать вознаграждение за свои труды в виде хороших оценок. Все-таки в мотивации к учебе не обойтись без положительной обратной связи.

А теперь попробуем подробнее рассмотреть эту тему с научной точки зрения. Для начала стоит отметить, что обучение людей подчиняется достаточно простым правилам. Их изучением занимались прежде всего последователи бихевиоризма — течения в психологии, возникшего в начале XX века. Бихевиористы верили, что вполне достаточно понять отношения между стимулом и реакцией, чтобы предсказать или даже воспроизвести желаемое поведение.

На примере эпизода из моего детства, описанного выше, эту идею можно объяснить с помощью принципа оперантного обусловливания. Это такая форма обучения, при которой люди учатся через наказание или вознаграждение. Как я уже говорил, в детстве я получал награду за выполнение домашнего задания — штампики в тетради. Получать их было приятно, поэтому, делая очередное домашнее задание, я снова пытался заработать заветную награду от учителя. Если мне вдруг не ставили штампик, я расстраивался. Это заставляло меня стараться еще больше, чтобы в следующий раз точно получить его. Таким образом, получение штампика было поощрением, а неполучение приравнивалось к наказанию.

Пожалуй, наиболее значимые представители бихевиоризма — Джон Бродес Уотсон, психолог с весьма неоднозначной репутацией, и Беррес Фредерик Скиннер. Первый даже утверждал, что может вырастить из любого человека личность с какими угодно характеристиками, самонадеянно заявляя: «Дайте мне дюжину здоровых крепких младенцев и возможность по своему усмотрению выстроить мир, в котором они будут расти, и я гарантирую, что из случайно выбранного ребенка я выращу любого специалиста, которого вы назовете: врача, юриста, художника, коммерсанта и, если угодно, даже нищего или вора — независимо от его талантов, склонностей, предпочтений, способностей, призвания или происхождения его родителей»[181]. Между тем в современной психологии бытует мнение, что все совсем не так просто и полностью игнорировать такой фактор, как генетика, нельзя. Неудивительно, что сегодня психологи считают представления Уотсона весьма упрощенными и совершенно устаревшими.

Однако некоторые принципы бихевиоризма не потеряли актуальности. Ведь в глубинах нашего мозга по-прежнему присутствуют древние с эволюционной точки зрения структуры, которые активно реагируют на обусловливание. Вы наверняка слышали о собаке Павлова и знаете выражение «У меня слюнки текут». В предвкушении любимой еды и у людей, и у собак выделяется слюна. Иван Петрович Павлов воспользовался этой физиологической особенностью, применив необусловленную реакцию у собак для проведения своего знаменитого эксперимента по обучению. Необусловленность заключается в том, что собаку не нужно учить слюноотделению в ожидании лакомства, поскольку это врожденный рефлекс. В течение некоторого времени Павлов предлагал своей собаке лакомство, сопровождая угощение звоном колокольчика, и вскоре добился того, что один лишь этот звук мог вызвать у пса слюноотделение (хотя чаще он использовал не колокольчик, а метроном или фисгармонию[182]). Итак, в ходе эксперимента Павлову удалось посредством обучения перенести необусловленную реакцию на ранее нейтральный стимул (звук колокольчика). В психологии эта процедура называется классическим обусловливанием. Пример со штампиками из моего детства — еще одна форма обучения через обусловливание. Система (в данном случае школа) поощряет учеников за хорошую успеваемость или наказывает за плохие оценки. Наш мозг и здесь обучается благодаря очень простым механизмам, известным в профессиональной литературе под неуклюжим термином «обучение с подкреплением» (reinforcement learning). Если действие приводит к положительным эмоциям, я буду повторять его. Таким образом, действие подкрепляется положительной реакцией. А если действие приводит к негативным эмоциям, предположительно, я его повторять не буду — то есть отрицательная реакция должна отвратить нас от этого действия.

Какое отношение все это имеет к социальным сетям и технологиям? Одним из важнейших и, пожалуй, гениальнейших в своей простоте нововведений Facebook стала кнопка «Нравится» (Like), представленная пользователям в январе 2009 года. Создатель лайков Джастин Розенштейн уже давно не работает в Meta и критически относится к собственной инновации, поскольку она приводит к «пустой трате времени»[183]. Итак, давайте посмотрим с точки зрения психологии, что происходит, когда мы получаем лайки в фейсбуке. Я опубликовал фотографию или комментарий. Совершил действие. Затем кто-то помечает мой пост знаком «Нравится». Я получаю положительную обратную связь. Отмечаю, что публикация комментария — а точнее, положительная обратная связь — вызывает приятные ощущения. Без моего действия (публикации) позитивной реакции в виде лайка не было бы. Поскольку мне было приятно увидеть лайк, я буду публиковать новые посты и комментарии в надежде получить очередное небольшое поощрение. А если я буду каждый раз получать вознаграждение за посты, мое поведение очень быстро закрепится. Регулярные положительные реакции будут побуждать меня возвращаться в соцсеть снова и снова[184]. Вспомним бихевиористов: поведение, которое приносит приятные ощущения, закрепляется. И наоборот: то, что приносит дискомфорт, не закрепляется.

В своей книге «Homo Digitalis» я уже объяснял, что происходит в человеческом мозге в ожидании лайка и сразу же после его получения. В ходе исследования Лорен Шерман из США обнаружила, что сканер мозга регистрирует повышение активности в вентральном стриатуме, когда участники эксперимента среди своих фотографий видят изображения с бо́льшим количеством лайков (при этом участники даже не знали заранее, сколько лайков под фотографиями)[185]. Вентральный стриатум — это отдел мозга, который особенно активно реагирует на ожидание вознаграждения и его непосредственное восприятие. Думаю, здесь все вполне логично: собственные посты с бо́льшим количеством лайков (по сравнению с менее удачными) вызывают повышение активности системы вознаграждения.

Кстати, лайки приятно не только получать, но и ставить! Недавно та же группа исследователей выяснила, что система вознаграждения активируется и тогда, когда мы отмечаем публикации других пользователей[186]. Получается, для корпорации Meta выгодно и когда мы собираем лайки, и когда их раздаем, ведь таким образом мы проявляем активность на платформе, так как и то и другое вызывает положительные эмоции, а значит, заставляет нас дольше быть онлайн. Само собой, конкуренты Meta тоже прекрасно знают о притягательной силе лайков, поэтому сегодня «сердечки» и «пальцы вверх» можно встретить повсюду — в том числе в Twitter, TikTok и WeChat. На рисунке 3.2 я наглядно показал, как работает положительное подкрепление при получении отметки «Нравится» в социальных сетях.

Некоторые читатели, возможно, уже задаются вопросом, почему я до сих пор ничего не сказал о дофамине. В дискуссии о лайках и других элементах приложений то и дело всплывает термин «триггер дофамина». Подразумевается, что механизмы социальных сетей провоцируют у нас выработку дофамина. В литературе нейромедиатор дофамин связывают прежде всего с реакцией на вознаграждение, но, помимо этого, он играет особую роль в выстраивании ассоциаций между действием (публикация комментария) и результатом (получение лайка) в нейронных путях нашего мозга[187]. По крайней мере, так происходит в одном из четырех дофаминергических путей мозга — мезолимбическом[188]. По последним данным, дофамин скорее влияет на желание обладать чем-либо, то есть мы можем говорить о предвкушении вознаграждения, которое тесно связано с нашей системой мотивации.

Рис. 3.2. Положительная обратная связь в виде лайка вызывает повышение мозговой активности в вентральном стриатуме. Эта мозговая активность связана с позитивными эмоциями и воспринимается пользователями социальных сетей как вознаграждение, то есть происходит положительное подкрепление. Иными словами, поведение, которое приводит к получению вознаграждения, будет воспроизводиться и в будущем. Приведенный здесь принцип выходит за рамки чисто бихевиористского подхода, поскольку учитывает также нейронные процессы в мозге. Символы на картинке не являются лицензионными и взяты с сайта pixabay.com.

Итак, вызывает ли использование социальных сетей выброс дофамина? В целом, направление мысли верное, ведь мое желание получить лайк заставляет меня вновь возвращаться на платформу. С теоретической точки зрения роль дофамина в этом процессе весьма очевидна, однако в литературе в настоящий момент нет прямых подтверждений этому. Почему? МРТ-исследования дают нам информацию только о том, что определенные отделы мозга задействованы при реакции на лайк. Известно, что вентральный стриатум, о котором я уже говорил, пронизан дофаминергическими путями и, как правило, стимулируется приятными переживаниями. К слову, в одном исследовании нам удалось показать, что эта область мозга активируется при прослушивании любимых песен[189]. Основываясь на этих данных и результатах МРТ, можно сделать косвенный вывод, что дофамин играет ведущую роль в процессе восприятия лайков. Но, делая косвенные выводы, необходимо учитывать, что центральное место в психике при проявлении симпатии (и приятном ощущении от получения вознаграждения), возможно, занимают и вырабатываемые мозгом опиоиды, такие как бета-эндорфин в вентральном стриатуме[190]. В принципе, краткие формулы в духе «дофамин = желание», а «опиоиды = симпатия» представляются мне чересчур упрощенными, если речь идет об адекватном описании комплексных молекулярных процессов в мозге. При использовании социальных сетей задействуется множество механизмов на молекулярном уровне, но дофамин и опиоиды действительно могут играть ведущую роль.

Это подводит нас к результатам исследования с применением позитронно-эмиссионной томографии, которое позволило зафиксировать молекулярные процессы в головном мозге при просмотре социальных сетей[191]. В ходе исследования впервые удалось доказать, что более низкая способность к синтезу дофамина в скорлупе головного мозга[192] связана с более активным использованием социальных сетей на смартфонах. Вероятно, эти результаты могут свидетельствовать о том, что люди со сниженной способностью к стриатальному синтезу дофамина чаще используют социальные сети, чтобы запустить его выработку.

Рис. 3.3. На рисунке изображено прилежащее ядро (nucleus accumbens) в левом и правом полушариях мозга. В нашем собственном исследовании мы заметили, что меньший объем серого вещества в прилежащем ядре связан с более частым и длительным использованием фейсбука (Монтаг и др., 2017). Правда, одними особенностями этого отдела нельзя объяснить все сложные процессы в головном мозге, связанные с использованием социальных сетей. Человеческая натура гораздо сложнее (Рисунки Себастьяна Маркетта).

Особую роль (вентрального) стриатума подтверждают и результаты моего собственного исследования. Мы с коллегами задались вопросом, существует ли взаимосвязь между объемом серого вещества в прилежащем ядре (составной части вентрального стриатума)[193] и частотой использования фейсбука среди нормотипичных студентов[194]. В научной литературе уже подтверждалась взаимосвязь между меньшим объемом серого вещества в этом отделе мозга и склонностью к зависимостям (например, никотиновой)[195], поэтому мне было интересно узнать, прослеживается ли такая связь в случае с социальными сетями. У нас на самом деле получилась похожая картина: меньший объем прилежащего ядра, как правило, коррелировал с более частым и длительным использованием фейсбука (см. рис. 3.3). К сожалению, пока не удалось выяснить, является ли уменьшенный объем прилежащего ядра следствием или, наоборот, предпосылкой к определенному паттерну взаимодействия с соцсетями. Меньший объем прилежащего ядра и смежных отделов мозга, вероятно, может быть связан с нарушениями дофаминергической системы[196], что вновь косвенно указывает на важную роль нейромедиатора дофамина.

Как утрата ощущения времени и пространства влияет на креативность

Мне нравится водить машину по вечерам. Когда темнеет и на шоссе передо мной видны только два одиноких световых конуса от фар, я впадаю в состояние, немного напоминающее транс. Не нужно думать о сцеплении и переключении передач, все происходит само собой. Как сложно было много лет назад на уроках вождения, когда приходилось координировать работу глаз, рук и ног! А теперь я полностью сконцентрирован на дороге. Вождение доставляет мне удовольствие. Приятно пролетать мимо дремлющих темных пейзажей, на душе легко. Прекрасное ощущение растворения собственного «я» по-научному называется потоком. Это состояние, в котором мы перестаем чувствовать пространство и время.

Как я уже говорил, главное условие возникновения потока — способности человека должны соответствовать сложности стоящей перед ним задачи. Если задача слишком простая, мне быстро станет скучно и неинтересно. С другой стороны, когда задача слишком сложная, я получу один стресс. И скука, и стресс (или тем более страх) губительны для состояния потока. Но технологические корпорации активно используют эти особенности нашей психики как повод вновь привлечь нас на свои платформы. Заскучали? Нервничаете? Что может быть лучше для технологических компаний, чем мы, пользователи, приученные как можно скорее устранять стресс или ощущение пустоты при помощи их приложений?!

Приложения устроены так, чтобы многим из нас хотелось заглянуть в смартфон в каждую свободную минутку. У вас ужин при свечах, но партнер отошел в туалет? Раз — быстренько достали смартфон. Ждете автобус на остановке? Раз — и телефон уже в руке. Стоите в очереди на кассе в супермаркете? Лекция скучная? По телевизору идет неинтересный фильм? А ну-ка, что там у нас новенького в телефоне? Многие пользователи смартфонов уже даже научились предугадывать, когда им снова станет скучно в течение дня. Чтобы это неприятное ощущение даже не успело возникнуть, смартфон всегда должен быть под рукой. Тем временем из-за постоянного потока предложений на наших экранах мы стали забывать, каково это — оставаться наедине с собой. Хотя на самом деле иногда бывает полезно немного поразмышлять о жизни и о самом себе, ведь состояние «блуждания ума» тесно связано с творчеством[197]. «Блуждание ума» означает не что иное, как погружение в свои мысли и мечтания (без смартфона!). Например, некоторые любят поразмышлять о прошедшем дне по пути с работы[198]. А я люблю «поблуждать» мыслями во время пробежки вдоль Рейна или прогулки в парке. Конечно, злоупотреблять этим не стоит: «блуждание ума» может отрицательно сказаться на качестве выполненной работы, требующей полной концентрации[199]. Кроме того, есть мнение, что частый уход в свои мысли может способствовать меланхоличности[200]. Наш мозг склонен скатываться от «блуждания ума» к ленивой пассивности, особенно если мы были в неважном настроении, когда погрузились в размышления[201]. В общем, «блуждание ума» следует ограничивать. И все же я твердо убежден, что постоянное копание в смартфонах лишает нас части творческого потенциала. Оно просто-напросто отнимает слишком много времени, которое можно было бы потратить на воплощение хороших идей. Не знаю, как другим, но мне размышления часто помогают придумывать хорошие идеи.

Итак, мы выяснили, что технологические платформы спроектированы так, чтобы мы испытывали состояние потока. Это играет на руку IT-компаниям: мы теряем счет времени, застревая в приложениях, и оставляем больше цифровых следов. К слову, искажения в восприятии времени имеют множество эмпирических подтверждений: пользователи смартфонов действительно испытывают проблемы с оценкой времени, проведенного с телефоном в руках. В зависимости от переменных, которые было необходимо оценить на смартфоне, и инструкций, предоставленных участникам исследования, наблюдались как недооценки, так и переоценки времени, проведенного онлайн[202]. Примечательно, что людям, склонным к злоупотреблению социальными сетями, время, проведенное без смартфона, казалось более продолжительным, чем тем, кто не склонен к чрезмерному использованию соцсетей[203]. То есть мы можем утверждать, что некоторые пользователи особенно подвержены искажениям в восприятии времени.

В начале раздела, посвященного состоянию потока, я рассказывал о своих ощущениях при вождении автомобиля. Однако времяпрепровождение в соцсетях не похоже на ночную поездку по шоссе. Заходя в интернет с его бескрайними просторами и нескончаемыми онлайн-предложениями, я словно оказываюсь в невесомости. Эффект погружения во всей красе. Задача технологических корпораций всегда заключается в том, чтобы создать онлайн-миры, которые смогут увлечь пользователя настолько, что он перестанет замечать происходящее вокруг. Привет эксперименту с гориллой из главы 1!

Как технологическим корпорациям удается создать такой мощный эффект погружения?

Компании Big Tech придерживаются простого правила: поток контента никогда не должен прерываться. Когда я смотрю видео на ютубе, скажем клип Джонни Кэша, следом сразу запускается следующий ролик того же исполнителя. Таким образом видеоплатформа подталкивает меня задержаться на сайте подольше. Такая настройка по умолчанию характерна не только для YouTube, но и для Netflix или Amazon Prime. Как только эпизод сериала подходит к концу, автоматически стартует новая серия. Теперь, стоит только увидеть титры, я стараюсь сразу выключать видео, иначе не оторвусь от сериала и надолго застряну. Я знаю, о чем говорю, ведь сам не раз смотрел четыре-пять эпизодов подряд. Кстати, в науке это явление получило название «запойный просмотр»[204]. Термин возник по аналогии с «компульсивным перееданием» и все чаще упоминается как феномен, заслуживающий серьезного научного внимания[205].

Эффект погружения достигается не только посредством бесконечной трансляции видео, но и благодаря принципу «потяни, чтобы обновить» (pull-to-refresh), который хорошо знаком читателям, использующим смартфоны. Он заключается в том, что нужно сначала потянуть экран смартфона вниз при помощи пальца, а затем отпустить, и в результате на странице новостей или в новостной ленте социальной сети будет появляться все новая и новая информация. Кроме того, на многих сайтах можно прокручивать страницу, получая все больше и больше нового контента. В прямом смысле этого слова — бесконечно.

Концепция FoMO (синдром упущенной выгоды) и временные ограничения доступа к контенту

В 2018 году я купил билет на концерт группы BAP в День Реформации (или, по-современному, Хэллоуин). Эта группа всегда напоминает мне о родном Кёльне, и я не пропускаю практически ни одного их концерта в «миллионной деревне на Рейне»[206].

Думаю, многие читатели по своему опыту знают, что предпродажа билетов на рок-концерты начинается довольно рано. Зачастую, чтобы попасть на выступление известной группы, приходится покупать их чуть ли не за год. А за такое долгое время вполне может произойти что-нибудь непредвиденное, и придется срочно менять планы. Именно это и случилось со мной в тот октябрьский день, когда совпали два события: концерт любимой группы и футбольный матч. Дело в том, что я не только любитель живой музыки, но и преданный, с самого детства, болельщик ФК «Кёльн». Я рос недалеко от стадиона Мюнгерсдорф и, открывая окно субботними вечерами, нередко мог слышать рев фанатов после очередного гола. Если позволяет время, я регулярно посещаю матчи и поддерживаю наших «козлов» с Южной трибуны[207].

Дата концерта BAP, 31 октября 2018 года, была известна заранее, но в последний момент выяснилось, что в этот же день «Кёльн» будет играть против «Шальке 04» на нашем стадионе. К счастью, матч стартовал в 18:30, и я живо представлял себе, как после финального свистка прыгну в такси и успею доехать из Мюнгерсдорфа в район Мюльхайм аккурат к началу концерта. Но судьба распорядилась иначе. Игра была в Кубке Германии, то есть на вылет, а к 90-й минуте счет был 1:1. Еще два тайма! Концерт ВАР начался без меня. Когда Вольфганг Нидерекен и его группа выходили на сцену кёльнского «Палладиума», на стадионе Мюнгерсдорф только прозвучал свисток, давший старт дополнительному времени. А я в это время стоял на красно-белой Южной трибуне в окружении верных фанатов ФК «Кёльн» и думал о том, что же сейчас происходит на концерте моей любимой группы на другом конце города. Мыслями я уже был в кёльнском «Палладиуме» и совсем не мог сосредоточиться на финале матча. Какие песни я уже пропустил? Какие еще пропущу? Взгляд все время возвращался к циферблату. В один момент я даже попытался включить на смартфоне онлайн-трансляцию концерта. Пока болельщики вокруг меня скандировали кричалки в поддержку родного клуба, я не мог оторвать глаз от экрана, где никак не загружался прямой эфир концерта. Посмотреть я ничего так и не смог, потому что 50 000 футбольных фанатов обвалили интернет своей активностью в соцсетях. Мои метания продолжались и с течением времени только усиливались. «Козлы» или BAP? Возможно, прямо сейчас на концерте происходит нечто гораздо более грандиозное, а я все пропускаю! Невыносимо! С каждой минутой эта мысль казалась мне все более похожей на правду, ведь каждое выступление — как и забитый гол — уникально. Какой сегодня сет-лист? Какой настрой у группы? Именно от этого зависит, будет ли концерт просто хорошим или оставит неизгладимое впечатление на всю оставшуюся жизнь. Кроме того, каждый поклонник ВАР знает, что концерты в Кёльне особенные, ведь здесь их творчество ценят как нигде больше. Стоя на стадионе, я снова и снова пытался поймать интернет, чтобы хотя бы глазком заглянуть на концерт, но трансляция по-прежнему не загружалась.

В конечном итоге я успел застать лишь последние 30 минут трехчасового концерта ВАР, зато посмотрел, как «козлы» проиграли 5:6 в серии пенальти[208]. М-да, знать бы заранее, что так выйдет…

Писатель Патрик Дж. Макгиннис описал бы мои метания на стадионе как Fear of a Better Option (F-o-B-O), то есть «страх лучшего варианта». Термин FoBO раскрывает суть феномена, когда при наличии нескольких привлекательных альтернатив человек как можно дольше оттягивает момент принятия решения из-за страха сделать неправильный выбор. Вечеринка, на которую ты не пошел, всегда кажется более классной. Порой нерешительность, вызванная «страхом лучшего варианта», может приводить к некрасивым ситуациям. Например, человек в последний момент отказывается от приглашения, нелепо оправдываясь, поскольку принял другое решение.

Концепт FoBO, предложенный Патриком Дж. Макгиннисом, весьма интересен, однако в тот злополучный вечер я переживал нечто иное. Изначально я был уверен, что вполне могу попасть на футбол, а потом на концерт. То есть я не думал, что придется выбирать что-то одно, хотя позже, уже на стадионе, я, конечно, задумался о том, что не стоило совмещать два события в один вечер. В общем, мне кажется, что я нервничал не из-за FoBO, а прежде всего из-за страха что-то упустить. Английский акроним FoMO, более точно описывающий мое состояние тогда, стал предметом сотен психологических исследований последних лет.

FoMO, то есть Fear of Missing Out («синдром упущенной выгоды») — еще один удачный термин, изобретенный Патриком Дж. Макгиннисом[209]. Этот акроним получил такое распространение в англоязычных странах, что уже в 2013 году его внесли в Оксфордский словарь.

В широко известной научной работе Эндрю Пшибыльского из Оксфордского института интернета собраны мнения множества психологов по поводу сущности понятия FoMO[210]. Сам он трактует FoMO как сильную тревогу из-за того, что другие получают некий приятный опыт, который нельзя с ними разделить. В моем примере речь шла о пропущенном концерте ВАР. Постоянная проверка смартфона и социальных сетей — тоже одно из проявлений FoMO, ведь эти действия продиктованы желанием всегда быть в курсе, какие новости у друзей или что происходит прямо сейчас на концерте.

Но как именно возникает психический эффект FoMO? Прежде всего следует отметить, что конструкт FoMO следует рассматривать в рамках теории самодетерминации (SDT)[211]. SDT — это мотивационная психологическая теория, объясняющая, как у человека возникает мотивация вести себя определенным образом для достижения самостоятельно поставленной цели. В частности, эта теория предполагает, что для мотивированного поведения необходимо быть уверенным в собственной компетентности, автономии и социальных связях. Под мотивированным поведением понимается любое поведение, которое быстрее приближает человека к его конечной цели, будь она мелкой или крупной. Согласно теории самодетерминации, чтобы достичь цели, человек должен ощущать свою компетентность («У меня есть навыки для достижения моей цели»), автономию («Я действую добровольно для достижения своей цели»), а также чувство принадлежности к социуму. Последнее работает в двух направлениях. Для удовлетворения потребности в самодетерминации человеку необходимо ощущать поддержку со стороны своего окружения и одновременно чувствовать себя нужным и уважаемым среди «своих».

Если у человека не удовлетворена потребность в социальной принадлежности, сознание запускает FoMO как процесс психической компенсации. В таком случае психический импульс FoMO побуждает людей устранить ощущаемый дефицит социальных связей. Это происходит потому, что FoMO является отрицательной эмоцией, а значит, ее неприятно испытывать. А я уже неоднократно отмечал, что люди стремятся как можно быстрее избавиться от гнетущих ощущений. Поэтому в наш век интернета очевидным лекарством от FoMO представляются социальные медиаплатформы, где можно пообщаться с единомышленниками. Просмотрели все соцсети — и FoMO на время отступает. Кроме того, это может компенсировать неудовлетворенную потребность в социальной принадлежности, по крайней мере в краткосрочной перспективе.

Разработчики приложили немало усилий, чтобы усугублять наш FoMO определенными элементами дизайна, встроенными в платформы социальных сетей. Возможно, эти элементы особенно влияют на людей, которые в принципе недовольны своей социальной жизнью. Но как можно более точно определить группу людей, склонных к FoMO сильнее, чем остальные? На этот вопрос помогают ответить исследования в области психологии личности. Здесь стоит отметить, что FoMO можно понимать не только как процесс психологической компенсации в рамках теории самодетерминации, но и как составляющую нашей личности. Я имею в виду, что есть люди, которые склонны испытывать FoMO чаще или сильнее, чем другие. Первые научные работы показывают, что этих людей можно охарактеризовать как менее сознательных и менее эмоционально устойчивых (то есть более невротичных). Кроме того, молодые люди, по-видимому, более склонны к FoMO, чем пожилые[212].

Проведенное нашей научной группой исследование с 3370 участниками показало похожие результаты[213], которые подробно представлены в таблице 3.1 в виде корреляций. Как именно следует читать эту таблицу? Во-первых, там показаны корреляции в промежутке между –1 и +1. Чем больше положительное число в отдельных графах таблицы, тем сильнее положительная корреляция между двумя переменными. Мы обнаружили такую корреляцию между невротизмом и FoMO: чем выше уровень невротизма, тем сильнее проявляется FoMO. Что касается отрицательных корреляций, наша таблица показывает, что чем выше уровень FoMO, тем ниже возраст и добросовестность человека. Значения около ноля показывают, что корреляция отсутствует. Важно отметить (еще раз), что само наличие корреляций не позволяет проследить причинно-следственные связи, то есть мы не можем заключить, в каком направлении следует интерпретировать данные. Приводит ли меньшая добросовестность к более сильному FoMO-эффекту, или высокий уровень FoMO — к меньшей добросовестности? Для создания таких причинно-следственных цепочек недостаточно информации, полученной в один момент времени; здесь нужны лонгитюдные исследования. Это означает, что такие переменные, как FoMO и «большая пятерка» личностных черт, должны измеряться как минимум дважды с определенным промежутком между измерениями. Насколько я знаю, таких исследований еще не проводилось.

Табл. 3.1. Взаимосвязь эффекта FoMO с «большой пятеркой» личностных черт и возрастом.

Для лучшего понимания я также показал взаимосвязи между личностными характеристиками и FoMO в виде схемы на рисунке 3.4 (слева). Более толстые дорожки указывают на сильные корреляции, тонкие — на слабые. Пунктирные линии представляют положительные корреляции, а сплошные — отрицательные. В нашем массиве данных не было обнаружено существенных различий в частоте и интенсивности выраженности эффекта FoMO среди мужчин и женщин.

Рис. 3.4. Слева изображена схема, наглядно показывающая взаимосвязь между более высокими показателями невротизма (N) и склонностью к эффекту FoMO (синдрому упущенной выгоды). Добросовестность (C = Conscientiousness) имеет отрицательную, но не очень выраженную корреляцию с FoMO, поэтому она обозначена более тонкой линией. Важно также отметить, что пунктирные линии в левой части рисунка обозначают положительную корреляцию, а сплошные — отрицательную. Корреляция между открытостью к опыту (O) и FoMO очень мала. E обозначает экстраверсию, A (Agreeableness) — доброжелательность. (Иллюстрация Дмитрия Розгонюка) Справа — результаты другого исследования моей группы. В китайском городе Тяньцзинь поведение студентов показало, что положительная корреляция между невротизмом и злоупотреблением приложением WeChat полностью объясняется наличием FoMO.

Как мы получили эти результаты? Участники исследования заполняли опросник, оценивая свою личность с точки зрения переменных «большой пятерки» (см. главу 2) и эффекта FoMO. Люди с высокими показателями FoMO явно согласятся с такими утверждениями в анкете, как «Я долго размышляю о том, что мои друзья веселятся без меня» или «Я беспокоюсь, что другие проводят время лучше, чем я»[214]. Мы использовали тот же подход в Тяньцзине, городе на востоке Китая (к юго-востоку от Пекина). Здесь мы изучали не только корреляции между выраженностью синдрома упущенной выгоды и характеристиками личности, но и взаимосвязь межличностных различий и злоупотребления социальной сетью WeChat[215] (см. также главу 2). Как показано на рисунке 3.4 справа, связь между невротизмом и проблемным использованием WeChat объясняется наличием выраженного эффекта FoMO, что очень хорошо согласуется с данными, описанными в этой главе. Люди с высокими показателями невротизма больше других склонны испытывать «страх что-то упустить» и затем пытаются отключить неприятное чувство FoMO с помощью WeChat или другой соцсети (по крайней мере, это правдоподобное объяснение результатов перекрестных исследований).

Вернемся к центральной теме этой книги — механизмам, с помощью которых технологические корпорации удерживают нас на онлайн-платформе как можно дольше или заставляют возвращаться как можно чаще. Синдром упущенной выгоды играет важнейшую роль в достижении этих целей: разработчики технологий используют его для психологических манипуляций. Приведу несколько примеров.

Начнем с платформы Snapchat, что в переводе означает «спонтанный чат». Название говорит само за себя: контент здесь публикуется в виде спонтанных сообщений, например фотографий и видео, которыми пользователи делятся с друзьями. При этом непрочитанные сообщения в групповом чате исчезают с платформы через 24 часа[216]. Временнóе ограничение доступности контента побуждает пользователей чаще заходить в приложение, чтобы не пропустить новости от друзей. Таким образом, принцип FoMO заставляет поклонников снэпчата возвращаться на платформу снова и снова. Я же не хочу пропустить новые публикации или обсуждения?! Надо успеть, пока информация не исчезла!

Пользователи Snapchat используют платформу около 30 минут в день. В общей сложности приложением ежедневно пользуются 280 миллионов человек[217], [218]. Эти цифры наглядно подтверждают статус Snapchat как одного из тяжеловесов во вселенной социальных медиа. После основания в 2011 году компания настолько быстро добилась успеха, что Марк Цукерберг признал ее серьезной угрозой для Facebook Inc. и захотел купить конкурента[219]. В 2013 году генеральный директор компании Эван Шпигель отклонил первое (миллиард долларов США), а затем и второе (три миллиарда долларов США) предложения о поглощении компании. Однако принцип FoMO в виде постов, доступных в течение ограниченного времени, оказался настолько удачной инновацией, что Facebook Inc. оперативно отреагировала и ввела аналогичную функцию в Instagram — сториз[220]. Эти истории длятся максимум 15 секунд и также автоматически удаляются через 24 часа. Ограниченно доступный по времени контент работает так же, как и в снэпчате, запуская в сознании пользователей психологический процесс FoMO.

Влияние синдрома упущенной выгоды может усилиться при получении бесконечных пуш-уведомлений, например о том, что пользователь начал беседу в снэпчате. Так же воздействуют и пуш-уведомления о входящих сообщениях в вотсапе или оповещения о том, что за последнюю неделю моим профилем на LinkedIn заинтересовались три человека. Интересно, кто это был? Что эти люди хотели от меня? Я уже кликаю на приложение в смартфоне: надо же посмотреть, что там за активность без меня! В узком смысле речь не столько о страхе что-либо пропустить, сколько об игре с природой человека, которому свойственно искать свое место в «социальной сети». Как представителю вида Homo sapiens, мне всегда будет важно знать, кто мной интересуется и что обо мне думают. Человек относится к млекопитающим, а значит, он всегда был (и остается) сильнее в группе, нежели в одиночку, и боится быть отвергнутыми «своими». Именно поэтому нам так хочется знать, что и где о нас пишут в социальных сетях.

Несомненно, эффект FoMO представляет собой мощный психологический конструкт и заставляет пользователей снова и снова возвращаться в соцсети благодаря элементам медиаплатформ, подкрепляющим наш к ним интерес. Как мы уже могли убедиться, ограниченный по времени доступ к контенту служит триггером для запуска FoMO.

А какое влияние синдром упущенной выгоды оказывает на нашу повседневную жизнь? В ходе одного из исследований удалось доказать, что различия в степени выраженности FoMO частично позволяют спрогнозировать, кто из пешеходов скорее будет смотреть в телефон, пока идет[221]. И именно FoMO подчас заставляет людей доставать смартфон за рулем, чтобы проверить или даже ответить на сообщение (потенциально создавая опасность для окружающих). Кроме того, группа ученых, которой мы руководили вместе с моим коллегой из США Джоном Элхаи, не так давно выяснила, что высокие показатели FoMO зачастую связаны с чрезмерным или проблемным потреблением контента на смартфонах[222]. Если вы хотите поглубже погрузиться в тему FoMO и сопутствующих психологических эффектов, рекомендую посмотреть бесплатный обзор литературы, который мы составили вместе с Джоном Элхаи и Хайбо Яном[223].

Я убежден, что знания о процессах, связанных с синдромом упущенной выгоды, могут помочь нам стать менее зависимыми от онлайн-платформ и воспитать в себе более здоровое поведение в сети. В этой главе я понятным языком попытался объяснить суть некоторых психологических эффектов, а в главах 8 и 9 я подробно расскажу о том, что каждый из нас может сделать, чтобы высвободиться из цепких лап технологических платформ, и какие меры для этого необходимо принять нам всем вместе как обществу.

Показывай пользователю только то, что ему интересно

«Рыбак рыбака видит издалека» — гласит знаменитая пословица. По-моему, все не так однозначно, по крайней мере если речь идет о выборе партнера[224]. Но в главе 6 мы поговорим об эффектах «пузырей фильтров» и «эхо-камеры», а также подробно остановимся на важном концепте социальной гомофилии, который, по сути, подтверждает истинность этого высказывания. Пока скажу лишь, что мы уделяем больше времени и внимания особо значимым для нас вещам — тому, что любим. Все унылое и неинтересное нас отталкивает. Технологические корпорации взяли эти простые правила на вооружение, чтобы как можно дольше удерживать нас в социальных сетях. Ярчайший пример — лента фейсбука. Следите за руками: сначала технологическая компания из Менло-Парк в Калифорнии внимательно наблюдает за тем, где пользователи ставят лайки и ищут информацию, с кем общаются, где дольше всего задерживается курсор или палец на экране. Этот принцип описывается на официальной странице компании: «От ваших контактов и активности в фейсбуке зависит, какие посты будут появляться в ленте. Количество комментариев, отметок „Нравится“ и реакций под постом также может влиять на отображение поста в новостной ленте. Кроме того, это может зависеть от содержания самого поста — фото, видео или обновления статуса»[225]. Мощный искусственный интеллект комплексно оценивает цифровые следы, чтобы предложить каждому пользователю оптимальную новостную ленту. С точки зрения Facebook, это означает, что в персонализированной ленте мы должны как можно чаще видеть интересные материалы. Если бы в новостной ленте встречалось слишком много скучных постов, это могло бы иметь фатальные последствия для корпорации.

СКУКОТА! Что может быть страшнее для создателей онлайн-платформы, чем пользователи, которые выходят из приложения, чтобы заняться чем-нибудь более интересным? Именно поэтому новостная лента никогда не должна вызывать скуку. Главное, чтобы пользователь продолжал находиться в сети. Не стоит забывать и про принцип бесконечного скроллинга, усиливающий привлекательность ленты новостей. Тщательный отбор сообщений дополняет ее продуманную архитектуру, и пользователю становится все труднее выйти из приложения.

Увеличение времени, проведенного онлайн, благодаря грамотно выстроенной ленте новостей — не единственная проблема, связанная с предварительной фильтрацией контента для пользователей. Сейчас ведутся жаркие общественно-политические дебаты о том, какую роль ленты новостей играют в радикализации самых разных групп. Поговорим об этом позже, а пока вернемся к механизмам, увеличивающим время пребывания в сети.

«Продолжение следует…»: всегда на самом интересном месте

Суббота, я сижу в кафе в своем родном Кёльне, попиваю колу-лайт и наблюдаю, как люди за окном гуляют по городу и делают покупки. В наушниках — старый альбом Da Capo моей любимой группы ВАР. Вольфганг Нидерекен поет: «Продолжение следует… Без разницы, как колотится его сердце. Неделя тянется вечность для „спаржевого Тарзана“[226]. До следующей недели — и без разницы, как колотится его сердце. Всегда на самом интересном месте: продолжение следует…»[227]

Пока я слушаю песню BAP, девушка за соседним столиком поднимает руку, чтобы попросить счет. У официанта много дел, но он спешит подойти. Женщина достает из кошелька десять евро и передает купюру официанту. Эта обычная сцена из кафе напоминает мне случай из истории психологии. Согласно легенде, всё было как-то так. Подобно мне в тот субботний день, знаменитый психолог Курт Левин в 1920-х наблюдал за людьми в берлинском кафе. Он заметил, что официанты хорошо запоминают заказы для разных столиков. Однако это работало ровно до того момента, как заказ подавали и оплачивали. Левин отметил, что после этого официанты забывали, что они принесли на столы (или, по другой версии, какая сумма была в счете). Наблюдение Курта Левина побудило его аспирантку Блюму Зейгарник проверить эту теорию эмпирическим путем и провести эксперимент. Она поручила участникам исследования решать различные задачи, например умножать числа или считать в обратном направлении. Во время выполнения одного из заданий Блюма Зейгарник прерывала участников и давала им другую задачу. По итогам эксперимента выяснилось, что участникам больше запомнились прерванные действия (незавершенные задания), нежели задания, которые они выполнили до конца[228]. Похоже на то, что они с Куртом Левином наблюдали в кафе! Опираясь на эти занимательные результаты, Мария Овсянкина продолжила исследования в данном направлении, но сосредоточила внимание уже не на показателях памяти участников исследования, а на воспроизведении прерванных действий. В рамках своих экспериментов она заметила, что прерванные или незавершенные действия не только лучше запоминаются (как в эксперименте Зейгарник), к ним к тому же легче вернуться даже после окончания «официальной части» эксперимента[229]. С точки зрения теории психологии прерывание действия приводит к напряжению в мозгу, которое снижается только после того, как это действие окончательно завершено.

Хотя результаты этих классических экспериментов не всегда удавалось подтвердить в последующих работах[230], а некоторые исследователи даже считают их невоспроизводимыми[231], на мой взгляд, их основная идея получила вторую жизнь в сериальной индустрии в виде клиффхэнгеров. «Крючок» в конце серии создает напряжение, которое спадет только в следующем эпизоде, когда я узнаю, как разрешились события. Идеи Зейгарник и Овсянкиной продолжают жить и в современной психологии, правда, скорее в рамках личностно-психологического подхода: в известной работе Донны М. Вебстер и Арье В. Круглански раскрывается суть психологического феномена «потребности в когнитивном закрытии», который можно рассматривать в качестве одной из характеристик личности[232]. По мнению ученых, некоторые люди больше, чем другие, нуждаются в том, чтобы «знать наверняка» и ликвидировать любую двусмысленность. Людям с высокой «потребностью в когнитивном закрытии», возможно, легче будет вспомнить прерванное действие в рамках описанных экспериментов.

Результаты знаменитых экспериментов Зейгарник и Овсянкиной учитывают не только шоураннеры сериалов. Уверен, что именно в этой области хотя бы частично лежит причина феноменального успеха некоторых freemium-игр на смартфонах.

Одна из них, Candy Crush, даже попала в политические заголовки в начале 2021 года, когда Бодо Рамелов, премьер-министр федеральной земли Тюрингия, пытался скоротать время за игрой во время онлайн-заседания по коронавирусу[233]. И он не одинок в своем увлечении. По данным сайта venturebeat.com[234], Candy Crush уже скачали более 2,7 миллиарда раз (!) по всему миру[235]. Суть игры состоит в поиске одинаковых фигурок, расположенных в форме деталей тетриса, исчезающих после нажатия. После некоторого перерыва в игре у каждого игрока появляется пять жизней. Но они быстро улетучиваются, стоит застрять на каком-нибудь уровне. И вот тут-то и начинаются неприятности: теперь придется ждать около тридцати минут, пока появится следующая бесплатная жизнь (всего одна!)[236]. Правда, можно покопаться в кошельке и купить несколько новых. Или расплатиться своим временем: просмотреть рекламу и получить еще одну жизнь.

Насколько эффективен такой дизайн приложений? Действительно ли это стимулирует совершать покупки? И насколько хорошо работает реклама во freemium-играх? Нелегко найти достоверные цифры, описывающие количество людей, которые поддаются на подобные психологические уловки. На сайте ibusiness.de я отыскал данные, что «всего лишь» 5 % пользователей смартфонов совершают встроенные покупки[237]. Однако мне удалось обнаружить совсем мало данных об эффективности рекламы во freemium-играх. Хотя известная компания Nielsen, занимающаяся исследованием рынка игр, в одном из своих отчетов сообщает об успехе встроенной рекламы: «Наше исследование показало, что встроенная реклама в играх увеличила суммы (в долларах США), потраченные домохозяйствами на Gatorade, на 24 % и обеспечила доходность инвестиций в размере 3,11 доллара»[238]. Если обобщить эти результаты, можно было бы объяснить, почему многие компании любят размещать рекламу именно во freemium-играх. Однако исследованию Nielsen уже более 10 лет.

В любом случае, я думаю, что разнообразные механизмы, описанные в этой главе, нельзя рассматривать в отрыве друг от друга. Только интеграция в приложение нескольких элементов интерфейса, играющих с человеческой психологией, может создать эффект погружения и управлять онлайн-поведением пользователя. Помимо того, что дизайн побуждает многих игроков совершать покупки в приложениях, я вижу проблему еще и в том, что разработчики получают доступ к огромным объемам цифровых следов. В этом смысле между играми и социальными сетями нет никакой разницы. Анонимный разработчик игр высказал следующую мысль на сайте toucharcade.com (частично я его уже цитировал)[239]: «Речь о том, как мы можем взаимодействовать с тобой, ведь мы (и наши партнеры) знаем о тебе всё: где ты живешь, сколько ты зарабатываешь, знаем о твоих отношениях, любимых спортивных командах и политических предпочтениях. Мы знаем, когда ты ходишь на работу и где ты работаешь. Мы можем предложить тебе способ провести время, если знаем, что у тебя впереди длинные выходные. Ты принадлежишь нам».

В дополнение к этой оригинальной статье сообщается[240], что во freemium-игры встроено до 30 различных трекеров, которые производят колоссальные объемы данных. Из-за тесной связи между производителями игр и Facebook (читайте пользовательские соглашения!) данные собирают и социальные сети. Их используют для отправки персонализированной рекламы отдельным пользователям, например, чтобы мотивировать их что-то купить. О том, как работает такой микротаргетинг, подробно поговорим в главах 4 и 5.

«Все так красиво и ярко!» Сила цветных миров

Ярко-голубое небо над заснеженными горами. Вместе с женой и дочерью я выезжаю из австрийского города Майрхофен в сторону Циллертале, чтобы добраться пешком как минимум до первой горной станции ледника Хинтертукс. Я пристегиваю к спине туристическую переноску, в которой сидит моя дочь. Идем в поход. Наш путь пролегает через корни деревьев, ручьи, болота, бесплодные каменные плиты и требует от меня полной концентрации. Только бы не поскользнуться! Разница в высоте между станцией в долине и станцией в горах, куда нам нужно добраться, составляет около 600 метров. Согласно данным iHealth на моем айфоне, это примерно как 50-этажный дом. Найти дорогу через каменистую местность не всегда легко, но через некоторое время я понимаю, что путь к горной станции указывает красно-бело-красный флаг, то тут, то там нарисованный на стволах деревьев и камнях. Даже в тенистом лесу, где солнечный свет с трудом проникает сквозь густые лиственные и хвойные кроны, я хорошо вижу этот флаг, который восходит к Бабенбергам, австрийской герцогской династии. Но почему именно ярко-красный так удобно использовать в лесу для обозначения пути к цели?

Красный цвет с незапамятных времен считался сигнальным. В природе оранжево-красный — это огонь и кровь. Во время нашего похода к леднику Хинтертукс мы постоянно видели красные ягоды, выделявшиеся на фоне зеленых листьев. В случае некоторых фруктов и овощей этот цвет сигнализирует о том, что плод дозрел. Например, красный помидор привлекает животных, чтобы они его съели, а затем естественным путем распространили семена. В общем, насыщенный красный цвет свидетельствует о спелости[241].

Рис. 3.5. По сравнению с автомобилями другого цвета, мужчины и женщины сигналят значительно чаще, если на светофоре перед ними задерживается красный автомобиль. Во всех случаях речь шла о Renault Clio (данные из Guéguen et al., 2012; см. примечание 243).

Неудивительно, что люди так же сильно реагируют на красный. Именно поэтому женщины любят красную помаду. Однако исследования в области психологии показывают, что восприятие красного цвета зависит от контекста. Мужчины с большой вероятностью могут начать флиртовать с женщинами с алыми губами[242], но в другом контексте красный цвет может иметь совершенно другой эффект. В одном из экспериментов участники исследования особенно агрессивно реагировали на красный автомобиль (Renault Clio), который не трогался с места при переключении светофора[243]. Четкая разница между красным автомобилем, который не ехал вперед, и автомобилями других цветов показана на рисунке 3.5.

В Кремниевой долине тоже знают, что цвет очень важен. Пока я пишу этот текст, на мою почту приходит новое письмо. К сожалению, я снова забыл закрыть электронный ящик, чтобы не отвлекаться. Теперь в правом верхнем углу окна браузера одно за другим отображаются все новые письма. Даже если бы в операционной системе моего компьютера не было такой функции, маленький красный кружок с цифрой на иконке все равно показывал бы, сколько писем я уже получил. Этот кружок на экране размером не более двух-трех миллиметров, но он сразу бросается мне в глаза, как маленькая красная ягодка по дороге к леднику Хинтертукс.

Яркие цвета в социальных сетях и многих freemium-играх, естественно, используют для того, чтобы привлечь наше внимание. Можно ли что-нибудь с этим сделать? Редактор англоязычного издания The Guardian Алекс Херн решил проверить и изменил настройки смартфона, чтобы все приложения отображались в оттенках серого[244]. В таком случае приложения больше не привлекают внимание яркими цветами и мир смартфона кажется гораздо более тусклым. Эта идея, вероятно, была предложена Тристаном Харрисом, бывшим сотрудником Google, который переключился на создание здоровой онлайн-среды. Однако, по словам Алекса Херна, его эксперимент имел лишь ограниченный успех: «В конце концов я решил, что полный отказ от цвета не стоит того небольшого повышения концентрации, которого удалось достичь». Однако, уже переключившись обратно на цветной режим, он теперь предпочитает не такие кричащие цвета, как в настройках по умолчанию. Другие пользователи, перейдя на черно-белый режим, спустя неделю после изменения настроек сообщали, что стали меньше отвлекаться[245].

В принципе, с точки зрения психологии восприятия эта идея кажется правдоподобной. Простое изменение настроек может уменьшить экранное время, и эффективность такого незначительного изменения подтвердилась в ходе эмпирического исследования[246]. Алекс Дж. Холте и Ф. Ричард Ферраро разделили 161 человека на две группы. 73 испытуемых перевели свои смартфоны в черно-белый режим примерно на восемь дней, а 88 продолжали пользоваться своими смартфонами в цветном режиме. Без ярких и насыщенных цветных миров использование смартфона сократилось примерно на 37 минут в день! Значительная часть этого времени, более 20 минут, тратилась на соцсети (см. рис. 3.6). Таким образом, исследование убедительно доказывает силу воздействия ярких цветов на пользовательский опыт. Каждый, кто хочет испытать это на себе, может попробовать сам изменить настройки в своем смартфоне[247].

Рис. 3.6. Использование смартфона в режиме оттенков серого вместо цветного приводит к значительному сокращению времени, проведенного в социальных сетях. В исследовании Holte & Ferraro (2020) этот показатель составил более 20 минут в день (см. примечание 246). Для понимания: первая группа пользователей использовала смартфоны в цветном режиме на протяжении всего эксперимента. Вторая после первого измерения примерно на восемь дней перешла на черно-белый режим.

Алоха — заходи в наше приложение! А мы снизим твою продуктивность

«Алоха!» — дружелюбно доносится отовсюду, когда люди встречают друг друга на Гавайях. Такое приветствие многозначно и подразумевает любовь, привязанность и симпатию. Полинезийские слова «алоха» и «махало» (спасибо) эхом отдаются в ушах, солнечный свет пробивается сквозь пальмы на всемирно известном пляже Вайкики. Небо синее, а море сверкает в лучах солнца, как изумруд. Красиво почти до неприличия.

В Германии сейчас холодный и дождливый март, а я хожу в футболке и отдыхаю на одном из самых известных пляжей в мире. Кстати, футболка с надписью «Жизнь прекраснее на побережье Напали» — сувенир из моей поездки на северо-западное побережье Кауаи.

Дует теплый ветер. «Хорошо-то как!» — думаю я, отправляясь на прогулку от отеля Moana Surfrider Hotel, который открылся в 1901 году и стал первым отелем в Гонолулу. От этого сверкающего белизной великолепного здания в старом колониальном стиле я иду на юг по проспекту Калакауа к статуе Дьюка Паоа Каханамоку (1890–1968). Этот человек — до сих пор народный герой на Гавайях, поскольку завоевал несколько медалей в качестве пловца на Олимпийских играх в период с 1912 по 1932 год. Но самое главное — он считается отцом мирового серфинга.

Прибой на пляже Вайкики сегодня очень слабый, но это из-за волнорезов, благодаря которым Гонолулу превратился в рай для отдыха семей с детьми. Настоящие серфингисты отправляются не на пляж Вайкики, а на север гавайского острова Оаху, где разбиваются о берег метровые волны. Происходит это преимущественно в зимние месяцы, когда штормы в Тихом океане создают знаменитые «большие волны». Многие серферы входят в глубокое состояние потока, когда оказываются в гигантском водном туннеле. Забыв обо всем и предельно сосредоточившись, они несутся сквозь ревущую волну. Невнимательность при серфинге по таким опасным «трубам» может привести к фатальным последствиям. Гавайский серфер Мейсон Хо предостерегает: «Если моргнуть слишком рано или слишком поздно, волна подхватит и раздавит тебя»[248].

Невнимательность у северных берегов острова Оаху в Тихом океане действительно может стоить жизни. Однако местные правоохранительные органы сообщают и о другой опасности, поджидающей нас на острове, отчасти тоже связанной с волнами. Речь идет о «серфинге» в виртуальном мире, притупляющем наше внимание во время движения. Если в наших широтах можно получить штраф за использование смартфона на велосипеде или за рулем автомобиля, то власти Гонолулу в 2017 году решили занять еще более жесткую позицию. Теперь здесь штрафуют даже пешеходов, если те переходят через перекресток, уткнувшись в телефон. Штраф начинается с 15 долларов, а повторные санкции составляют от 75 до 99 долларов[249]. Я рад, что по прибытии в Гонолулу мне рассказал об этом дружелюбный водитель такси. Если бы не он, пришлось бы мне раскошелиться, и не раз, ведь я, к сожалению, не лучший пример для подражания. А хотелось бы им быть!

Можно долго спорить, насколько оправданны решения городского совета Гонолулу, но цифры, представленные полицией города, подтверждают, что проблема, с которой борется руководство, совершенно реальна. В 2016 году на Гавайях были выписаны десятки тысяч штрафов за использование смартфона на дороге. Кстати, за первые восемь месяцев 2019 года в самой густонаселенной земле Германии, Северном Рейне — Вестфалии, было зафиксировано около 110 000 нарушений правил пользования мобильными телефонами на дороге[250]. А люди, набирающие сообщение в вотсапе, переходя улицу, несомненно, находятся в состоянии потока, которое может привести к трагическим последствиям, если они не заметят красный сигнал светофора.

Однако мы с женой и дочерью все же сфотографировались на смартфон у памятника Дьюку и на фоне великолепного пляжа Вайкики. Ведь штраф полагается только за «distracted walking», то есть рассеянность при переходе через дорогу.

Проблемы дорожного движения, связанные с использованием смартфонов, вполне очевидны. А вот вопрос, как желание отвлечься на телефон влияет на нашу продуктивность, привлек внимание ученых сравнительно недавно. Даже в отпуске не получается нормально расслабиться и насладиться сменой обстановки, если каждые пять минут получать сообщения в соцсетях или письма на рабочую почту. Постоянные уведомления действительно снижают производительность и могут стать причиной ДТП, угрожают безопасности дорожного движения, так как мешают сосредоточиться на работе или на дороге. Еще одной проблемой видится потеря времени, когда мы переключаемся с одной задачи на другую, с задачи А — например, чтения книги, на задачу Б — сообщение в мессенджере. Когда я возвращаюсь к первоначальной задаче А, как в нашем примере, мне нужно найти место, на котором я остановился. Потребуется некоторое время, чтобы снова погрузиться в чтение. В научной литературе это явление анализируют, ставя эксперименты с многозадачностью. Переключение между задачами считается одной из центральных областей когнитивной деятельности человека[251] и, похоже, дается нам непросто, особенно в эпоху экономии внимания.

Насколько мне известно, я был одним из первых исследователей в мире, посвятивших научные статьи влиянию смартфонов на продуктивность. В своей первой концептуальной работе я указал, что использование смартфона не всегда сопряжено с проблемным поведением[252]. Например, пользуясь навигатором, можно быстрее добраться из пункта А в пункт Б, что, несомненно, может положительно сказаться на производительности. Но мне все же кажется, что, если выстроить график, отражающий, как использование смартфона влияет на нашу производительность, он, скорее всего, будет похож на перевернутую букву U. Это не значит, что смартфоны сами по себе хороши или плохи. При оценке их влияния важно учитывать, что использование цифровых устройств в разумных пределах вполне может повысить продуктивность, но, начиная с пика перевернутой U, появляются негативные последствия, обусловленные злоупотреблением. На мой взгляд, вершина графика определяется бесконечным потоком входящих сообщений, разбивающих день на фрагменты. В этом контексте я часто говорю о фрагментации повседневной жизни, имея в виду, что технологические корпорации дробят наш день на множество коротких временных отрезков (см. рис. 3.7).

Рис. 3.7. Взаимосвязь между продуктивной работой и интенсивностью использования смартфона можно представить в виде перевернутой U-образной функции. Если я пользуюсь смартфоном разумно, он повышает мою продуктивность. Однако после прохождения пиковой точки U-образного графика продуктивность падает, так как злоупотребление смартфоном приводит к все большей фрагментации повседневной жизни.

Вслед за первой теоретической работой по данной теме мы с моей коллегой Эйлиш Дьюк из Голдсмитского университета Лондона провели анкетное исследование, в котором более подробно изучили взаимосвязь между использованием смартфонов и производительностью труда[253]. Результаты показали, что люди, которые чаще жаловались на проблемы с использованием смартфона, с большей вероятностью сообщали о снижении продуктивности. По нашим данным, эта связь была частично обусловлена переменной «часы работы, потерянные из-за использования смартфона». Проще говоря, люди с повышенной склонностью к злоупотреблению смартфоном ежедневно теряют больше рабочего времени, и это снижает их производительность. Однако я совершенно уверен, что снижение продуктивности связано не только с сокращением рабочего времени, но и прежде всего с тем, что они постоянно отвлекаются на телефон. Естественно, данный параметр сложно объективно отобразить в опроснике, поэтому в дополнение к сбору оценочных переменных путем анкетирования необходимо проводить и реальные наблюдения с помощью технологий отслеживания.

Дабы подкрепить аргумент о том, что причина снижения продуктивности из-за смартфона кроется не только в количестве рабочих часов, я хотел бы привести новые цифры из моего исследования. Выступая на конференции, мы представили данные об особенностях использования смартфонов, полученные с помощью нашего собственного приложения[254]. Нам удалось получить объективное представление о том, как пользовались смартфонами участники нашего исследования. В частности, нас интересовало, как часто они (около сотни студентов) ежедневно включали экраны смартфонов. Примерно сто раз в день! Если в простой расчетной модели предположить, что из 24 часов в сутках 8 уходит на сон, это будет означать, что участники исследования отвлекались на смартфон каждые 10 минут в течение дня при условии равномерного распределения прерываний! Это, конечно, грубое упрощение данных, и у нас не было репрезентативной выборки. Однако в более раннем совместном проекте с Александром Марковцем (описанном в его книге «Цифровое выгорание») мы пришли к аналогичным результатам: около 88 прерываний в день[255]. В общем, в современном обществе фрагментация повседневной жизни и уход в яркий красочный мир приложений значительно затрудняют обучение и познание, а также снижают нашу концентрацию[256]. По крайней мере, если мы говорим о глубокой обработке информации. В исследовании, проведенном в Эстонии, Дмитрий Розгонюк пришел к выводу, что чрезмерное использование смартфонов в школах скорее соотносится с поверхностными, а не углубленными стратегиями обучения[257].

Конечно, существует множество веских причин использовать смартфон в повседневной жизни. Как я уже неоднократно упоминал, большая часть времени, проведенного в разного рода гаджетах, похоже, приходится именно на социальные сети. В ходе исследования, в котором приняли участие более 2400 человек, мы смогли продемонстрировать, что в среднем треть ежедневного использования смартфона тратится на вотсап и фейсбук[258]. Однако для многих людей доля соцсетей в общем объеме экранного времени наверняка еще больше, поскольку есть множество других приложений, стремящихся завоевать наше внимание и завлекающих нас снова и снова. Это происходит, в частности, благодаря всплывающим уведомлениям, которые регулярно напоминают: «Алоха! Вы так давно здесь не были, может, заглянете хотя бы одним глазком?» Всем знакомы назойливые уведомления из групповых чатов, которые многократно оповещают нас о новых сообщениях звуковыми и визуальными сигналами. Эти пуш-уведомления создают уже знакомый нам эффект FoMO. Получив сообщение, многие из нас бегло просматривают его: надо же убедиться, что мы не пропустили ничего важного! В общем, на основе имеющихся данных мы можем утверждать, что на снижение продуктивности влияет не сам смартфон, а, скорее, постоянное прерывание деятельности, связанное, в частности, с пуш-уведомлениями. В главе 8 я вернусь к проблеме фрагментации повседневной жизни и отдельно затрону такую актуальную тему, как электронная почта (в том числе на смартфонах).

Механизмы обусловливания в социальных сетях, электронных почтовых ящиках и на прочих платформах настолько сильны, что смартфон может отвлекать от работы, даже если просто лежит на столе[259]. В связи с этим мы с моей рабочей группой недавно решили повторить наше исследование, опираясь на механизм, использованный в работе Дьюка и Монтага (2017). На этот раз мы хотели проследить взаимосвязь между снижением продуктивности и злоупотреблением социальными сетями. Мы опросили более 700 человек и обнаружили, что, во-первых, люди с более высокой склонностью к FoMO сообщают, что отвлечение на соцсети вредит их профессиональной жизни. Во-вторых, выяснилось, что эта корреляция косвенно соотносится с проблемой злоупотребления медиаплатформами (см. рис. 3.8). Однако еще более значимым результатом нашего исследования стало то, что нам удалось определить платформы, вызывающие наибольшую «зависимость» и снижение продуктивности. По нашим данным, это прежде всего WhatsApp и Instagram[260]. Подробнее об этом мы поговорим в главе 7.

Рис. 3.8. Люди, более склонные к FoMO, чаще сообщают о бо́льшем снижении продуктивности из-за социальных сетей. Эта корреляция косвенно соотносится с проблемой злоупотребления медиаплатформами.

В конце главы я хотел бы порассуждать, как именно психологические уловки, перечисленные в этой главе, могут влиять на время, проведенное онлайн, или на наше поведение в интернете. Я пишу «могут», потому что для независимых исследователей вроде меня в этом вопросе по-прежнему много неясностей. Например, сложно оценить, насколько сильно функция подтверждения прочтения сообщений в вотсапе влияет на время использования мессенджера. Хотя первое исследование в этой области, проведенное Николь Блабст и Сарой Дифенбах, показало, что среди клиентов WhatsApp с данной функцией больший уровень стресса наблюдается у так называемых активных пользователей двойной галочки (по сравнению с «пассивными»)[261]. Однако здесь также необходимо учитывать, сколько времени проводят в вотсапе и другие группы пользователей. В рамках данного исследования «активные» пользователи отличаются от «пассивных» тем, что, по собственной оценке, реагируют на подтверждение прочтения (ждут, когда галочки станут синими, и рассчитывают на быстрый ответ сразу после этого). У «пассивных» пользователей тоже активирована функция двойной галочки, но они не уделяют ей особого внимания. По крайней мере, мы можем утверждать, что некоторые люди испытывают стресс от двойных галочек. Но поскольку речь идет о корреляционном исследовании, полученные результаты не позволяют установить причинно-следственную связь. Кроме того, по данной теме проведено достаточно мало экспериментов, а их результаты не позволяют понять, как функция подтверждения прочтения (или отключение двойной галочки) влияет на фактическое время, проведенное в мессенджере; мы можем делать лишь теоретические предположения. Данные об этом наверняка есть у компании Meta, но с независимыми исследователями она не делится. В этой главе я осветил психологические теории и механизмы, скрытые в интерфейсе приложений, но для лучшего понимания, как они воздействуют на сознание, нам по-прежнему необходимы более обширные эмпирические исследования.

Завершая главу, хотел бы упомянуть широко известную «модель крючка», описанную Ниром Эялем в книге «На крючке»[262]. Он подробно объясняет, как разрабатывать приложения, которые вызывают у нас зависимость, с точки зрения предпринимателя. Эяль разделяет цикл «модели крючка» на четыре фазы: триггер, действие, вознаграждение и инвестиция (см. рис. 3.9). Эти четыре фазы пригодятся нам для более точной классификации и группировки механизмов, описанных выше.

В фазе «триггер» я испытываю, например, скуку, стресс или FoMO, то есть боюсь упустить что-то интересное. Это неприятные триггеры. Чтобы избавиться от негативного аффекта, я предпринимаю действие, которое должно вывести меня из этого состояния. Возможно, я думаю: если я зайду в твиттер прямо сейчас, то наверняка найду что-нибудь интересное и отвлекусь! Поэтому я достаю смартфон, быстренько открываю твиттер и прокручиваю ленту. Листаю дальше, дальше и дальше, то есть уже нахожусь в середине фазы «действие» («бесконечный скроллинг»). Оказавшись в потоке, я теряю ощущение времени и пространства и читаю все подряд: Боб Дилан записал новую песню (интересно!); Нил Янг радует фанатов выступлениями в прямом эфире во время коронакризиса (круто!). О, еще я получил несколько лайков на последний твит о нашем новом исследовании, посвященном злоупотреблению социальными сетями (ура!). Твиттер уведомляет, что на меня подписались двое ученых и у обоих интересные специализации! Подписываюсь в ответ, публикую еще один твит и лайкаю твит с изображением ванной комнаты Бэнкси. И вот я уже прошел целый цикл «модели крючка», в конце которого даже инвестировал в платформу — поставил лайки и подписался на других пользователей, возможно, укрепив свою связь с этой соцсетью. Напомню, что в ходе исследований с визуализацией мозга удалось доказать, что лайки, которые мы оставляем, также активируют нашу систему вознаграждения.

Рис. 3.9. Модифицированный цикл «модели крючка» Нира Эяля (2014; см. примечание 262). В качестве примера я привел несколько механизмов и ситуаций, упомянутых в этой главе, которые соответствуют определенным фазам цикла. Пуш-уведомление (внешний триггер) может подтолкнуть человека заглянуть в социальную сеть. Бесконечный скроллинг — это действие, которое помогает находить новые интересные сообщения. Это служит таким же вознаграждением, как и лайк. Бесконечная прокрутка ленты сама по себе может вызывать приятные ощущения. С точки зрения обучения с подкреплением после получения вознаграждения мне захочется снова инвестировать время в твиттер. Я опубликую новый твит (в ожидании новых лайков и подписчиков). В свою очередь, инвестиции моего внимания в твиттер усилят «эффект обладания».

Конечно, я уже давно знаком с психологическими механизмами, которые заставляют возвращаться в соцсети снова и снова. Пуш-уведомления показывают, что меня ждут новые сообщения в твиттере. Я отключил их: они действуют как внешние триггеры (такие тоже бывают) и могут спровоцировать FoMO, чтобы я снова зашел в приложение. Вообще-то я мог бы совсем удалить твиттер с телефона. Но поскольку за долгое время у меня сформировалась там весьма приличная аудитория (большое количество подписчиков, интересующихся моей научной работой), мне не очень хочется это делать (в силу эффекта обладания). Так, мне пора. Дочь зовет ужинать…

Что я там писал о прерываниях? Я вернулся и закончил это предложение сразу после ужина. Получилось логично.

Вам наверняка знакома ситуация, когда вы хотите ввести в гугле запрос, но вместо того, чтобы сразу получить доступ к строке поиска, видите на экране компьютера окно с обновленными общими условиями и положениями. Именно они позволяют корпорациям еще активнее шпионить за вами через ваши девайсы. У большинства нет времени на чтение многостраничного документа, набранного мелким шрифтом, — мы просто кликаем «да», чтобы побыстрее перейти к поиску информации.

Многие обращают внимание на эту проблему. В видеоролике на ютубе, снятом в рамках инициативы choice.com.au в 2017 году, главный герой читает вслух условия использования Amazon Kindle. Чтобы осилить эти 73 198 слов, ему потребовалось 8 часов и 59 минут[263]. У кого в реальной жизни есть столько времени на чтение документов, еще и написанных сухим юридическим языком со множеством тонкостей и терминов?

Схожая ситуация характерна для многих пользовательских соглашений, ежедневно навязываемых IT-компаниями. Цель у них одна: добиться согласия на слежку и как можно лучше угадывать наши мысли и интересы. Наше внимание и наши деньги — вот и все, что важно онлайн-платформам. Предполагается, что благодаря масштабным рекламным кампаниям у всех возникнут потребности, которых, в принципе, могло бы и не быть. Вспоминается легендарная цитата из фильма «Бойцовский клуб»: «Реклама заставила нас полюбить машины и шмотки; мы ходим на работу, которую ненавидим, чтобы покупать барахло, которое нам не нужно»[264]. Готов утверждать, что, принимая пользовательские соглашения, мы сами даем технологическим корпорациям разрешение водить нас за нос и манипулировать нашим сознанием.

Примечательный факт: в работе, опубликованной в 2018 году австрийским исследователем права в сфере защиты данных Робертом Ротманном, 78 % пользователей фейсбука признались, что не читали пользовательское соглашение, максимум — быстро проскроллили[265]. Только 37 % дали разрешение собирать их личные данные сознательно. В общем, несмотря на смутное чувство тревоги, мы продолжаем скармливать ненасытным технологическим корпорациям информацию о себе. Но что они способны узнать о нас по нашим цифровым следам? И что могут сделать с этой информацией? Именно эти вопросы мы и хотим рассмотреть более подробно в текущей главе. Но для начала давайте совершим путешествие в прошлое, в викторианскую Англию, где один любознательный интеллектуал положил начало общему помешательству на данных. Звали его сэр Фрэнсис Гальтон[266].

Его имя не на слуху. И это странно. Он родом из известной семьи ученых, Чарльз Дарвин был его двоюродным братом (а Эразм Дарвин — их общим дедом)[267]. А сейчас, в XXI веке, множество его идей и разработок нашли самое широкое применение. При помощи доступных в то время средств ученый исследовал и измерял практически все, что попадалось под руку. Так, он считается одним из изобретателей дактилоскопии; Гальтон быстро понял, что отпечатки пальцев смогут дополнить и усовершенствовать антропометрическую систему идентификации преступников, предложенную Альфонсом Бертильоном[268]. К сожалению, одними научными достижениями память о Гальтоне не ограничивается: нельзя забывать, что он был расистом и внес свою лепту в укрепление ненависти к различным этническим группам в XX веке[269]. Как ни печально, эта проблема преследует нас и в XXI веке: широкий резонанс вокруг движения Black Lives Matter показывает, как мало продвинулось человечество на пути к искоренению враждебного отношения к тем или иным этническим группам. В любом случае в этой главе я хотел бы вспомнить опыт Фрэнсиса Гальтона в контексте измерения параметров личности человека в цифровую эпоху, а также провести небольшой экскурс в историю изучения психических характеристик.

Степень одержимости Гальтона измерениями по-настоящему можно оценить, лишь попав в его архив при Университетском колледже Лондона (UCL). Я всегда придерживаюсь следующего принципа: хочешь лучше понять исторический контекст — нет ничего лучше, чем погрузиться в него. В данном случае мне хотелось взглянуть воочию на оригинальные экспонаты, связанные с исследовательской деятельностью Гальтона, поэтому солнечным майским днем 2017 года я спустился в метро и отправился на станцию «Юстон-Сквер» на севере Лондона. Мы договорились о встрече с Субхадрой Дас, куратором архива Гальтона. Она хотела лично показать мне некоторые вещи ученого. Субхадра встретила меня у входа и проводила в две маленькие комнатки, где теснились многочисленные коробки с документами.

Перед встречей я написал ей имейл и попросил подготовить некоторые экспонаты, при помощи которых Гальтону, к примеру, удалось наглядно продемонстрировать статистический принцип «регрессии к среднему». Кстати, Гальтон считается прародителем концепции корреляции и внес большой вклад в развитие научных дисциплин, основанных на статистике, в том числе и психологии. В этой главе нам очень пригодится такое понятие, как коэффициент корреляции, уже упомянутое в главе 3.

Когда мы с Субхадрой вошли в архив, мой взгляд сразу упал на гипсовые головы. Часть архива напоминала комнату ужасов: казалось, что все белоснежные лица (прижизненные и посмертные маски), взятые из коллекции британского френолога Роберта Ноэля, сурово смотрят прямо на меня[270]. Современники Гальтона Франц Йозеф Галль и Иоганн Гаспар Шпурцгейм пытались[271] обнаружить взаимосвязь между чертами личности и формой черепа. Эта псевдонаука стала известна как френология, название переводится как «изучение разума» или «изучение души». Сегодня мы знаем, что череп никак не отражает особенностей находящегося внутри него мозга, а значит, никакие выводы о характере человека по форме черепа сделать невозможно. Однако в то время люди смотрели на вещи иначе. Франц Йозеф Галль путешествовал по европейским странам с коллекцией черепов преступников и душевнобольных и продвигал свои сомнительные выводы на частных лекциях, вероятно, больше напоминавших аттракционы на ярмарках. Как я узнал позже, в Музее науки в Лондоне (том, что на Кенсингтон-роуд) черепа, судя по всему, обычно использовали для психодиагностики. Предполагалось, что посетитель выберет из коллекции в коробке наиболее похожий на свою голову и прочтет пояснительную записку, которая поможет ему расшифровать секреты собственного «я»[272]. Что тут скажешь…

Несмотря на довольно странные научные изыскания, Галль и его ученик Шпурцгейм заняли достойное место в истории науки. Все-таки они понимали, что психические характеристики человека заложены в мозге (но ошибочно считали, что для изучения мозга полезно исследовать особенности черепа). Тем не менее Галль и Шпурцгейм не совсем заблуждались. Подробную информацию по этой теме вы можете найти в обзорной статье Дональда Симпсона в примечаниях[273].

Сегодня все чаще можно услышать мнение, что мы живем в век неофренологии[274]. Мы используем современные методы диагностики, такие как магниторезонансная томография (МРТ), чтобы делать вывод о личности и интеллекте человека — теперь уже не измеряя черепа, а исследуя объем и функции головного мозга. Безусловно, МРТ позволяет получить новые удивительные сведения о нашей психике. Однако и этот метод имеет свои ограничения. Например, изображения мозга, сделанные на современном оборудовании, пока не обладают достаточным качеством, чтобы мы получили полное представление обо всех происходящих в нем тонких процессах. Также МРТ хуже подходит для улавливания реакций мозга на внешние стимулы в миллисекундном диапазоне, чем другие методы визуализации, к примеру электроэнцефалография (ЭЭГ). Тем, кто интересуется данным вопросом, а также ограничениями, стоящими перед МРТ, я рекомендую книгу Рассела А. Полдрака «Читатели разума» («The new mind readers: What neuroimaging can and cannot reveal about our thoughts»)[275]. Что касается истории науки о мозге, здесь я бы обратил внимание на новую книгу Мэтью Кобба, в которой хорошо показано, как менялись представления ученых об этом органе с древнейших времен и до наших дней[276].

За время моего получасового визита в архив Гальтона Субхадра Дас показала мне несколько интересных экспонатов. Помимо забавного фото, где Гальтон снят как бы для полицейской картотеки (в анфас и профиль), мое внимание привлек еще один достаточно причудливый предмет — поношенная коричневая перчатка, к указательному пальцу которой ученый приделал шипы, чтобы незаметно вести подсчеты во время наблюдений. Скрытое, или невключенное, наблюдение — важный метод в психологии, ведь присутствие психолога может повлиять на динамику поведения наблюдаемой группы, тем самым исказив результаты исследования. Это относится и к тем случаям, когда наблюдаемый знает, что на него обращено внимание психолога, пусть даже он, например, скрыт за непрозрачной стеной.

Так для чего же Гальтону была нужна такая перчатка? Он решил научно «проанализировать» красоту женщин в различных уголках Великобритании. Для этого он выходил на улицу в перчатке с шипами и с листком бумаги в кармане и, когда видел женщину, прокалывал листок в одном из столбцов. Собрав данные, он (сам, к слову сказать, отнюдь не Аполлон) разделил всех на три весьма нелестные категории: привлекательные, заурядные и безобразные[277]. Понятное дело, результаты наблюдений Гальтона основывались преимущественно на его субъективном чувстве прекрасного. Однако тема красоты по-прежнему не исчезла из поля зрения ученых: сегодня привлекательность мужчин и женщин измеряют при помощи сложных компьютерных процессов. Кстати, в ходе наблюдений выяснилось, что особенно красивыми нам кажутся люди с симметричными лицами[278]. А если кто-то вдруг заинтересовался, чем закончились подсчеты Гальтона, то, по его мнению, самые красивые женщины того времени проживали в Лондоне, а самые непривлекательные — в Абердине (см. рис. 4.1).

Рис. 4.1. Слева — сэр Фрэнсис Гальтон на опознавательном фото, сделанном Альфонсом Бертильоном. Именно Бертильон предложил делать фотографировать преступников в анфас и профиль. Научные интересы Гальтона пересекались с исследованиями Бертильона, в частности, он изучал лица преступников. Гальтон предложил дополнить разработанную Бертильоном систему опознавания при помощи отпечатков пальцев. Это действительно помогло усовершенствовать процесс идентификации преступников. Справа — перчатки Гальтона с шипами на пальцах, которые он использовал для подсчета красивых женщин (Обе фотографии — из архива Фрэнсиса Гальтона, публикуются с разрешения Субхадры Дас).

История с перчаткой показывает, что Гальтон стремился любым способом измерить самые разные переменные. Подобное помешательство на измерениях и статистике в XXI веке достигло невероятных масштабов. В эпоху капитализма слежки оценивается и записывается абсолютно все, что можно узнать, наблюдая за поведением человека и анализируя его характер. Очевидно, что проще всего наблюдать за поведением человека, когда ты его видишь. Именно поэтому в торговых центрах и общественных местах устанавливают все больше камер. Однако социальные медиаплатформы и прочие онлайн-площадки — тоже отличный плацдарм для желающих следить за нами. Да, в виртуальном пространстве мы не присутствуем физически, как на видеозаписи, но во многих уголках всемирной паутины хранится подробная информация о том, куда мы заходим и что у нас на уме.

Наблюдая за людьми — с помощью видеозаписи или цифровых следов, — можно с разной степенью успешности предположить, что происходит у них в голове. Но если я захочу узнать как можно больше о мыслях человека, логичнее будет сфокусироваться на втором. Приведу пример. Если я вижу на видео, что женщина берет в книжном магазине путеводитель по Китаю, я, как наблюдатель, не знаю, интересуется ли она Поднебесной сама или подбирает подарок родителям. Мне также неизвестно, планирует ли она поездку в Китай — и если да, то для отдыха или в командировку? А вот если внимательно изучить ее поведение в сети, многое прояснится. Возможно, женщина уже оставила в поисковой системе такие запросы, как «отдых в Китае» или «работа в Китае». Возможно, она активно обсуждает поездку с другими людьми в социальных сетях. Кроме того, углубившись в данные, можно заметить, что она часто читает блоги о путешествиях по Китаю. Таким образом, проанализировав различные цифровые следы, я быстро сделаю вывод, что женщина хочет поехать в Китай в отпуск. Получается, информация из интернета позволяет понять реальные намерения человека гораздо лучше, чем видеозапись из магазина.

Историк Яша Левин идет в своих размышлениях еще дальше. Он сравнивает информационного спрута Google — ключевую фигуру системы глобальной слежки — с чувствительным сейсмографом, который практически в режиме реального времени фиксирует информацию о мыслях людей по всему миру[279]. Цифры впечатляют: согласно отчету 2018 года, в гугл поступало порядка 3,8 миллиона запросов в минуту[280]. Получается, в час делается 228 миллионов запросов, и с каждым из них компания чуть больше узнает о людях планеты. Таким образом, поисковик превращается во «всевидящее око Божие». Но это еще не все. Google не только имеет доступ к истории наших поисковых запросов, но и может шпионить за смартфонами через свою операционную систему Android. Справедливости ради, это относится и, к примеру, к Apple. Согласно одному из расчетов, уже в 2020 году операционной системой iOS должны были пользоваться около 769 миллионов человек[281], [282]. Другие компании, такие как китайская Huawei, очень быстро наверстывают упущенное. Именно поэтому в данной части главы я хочу взглянуть на наши смартфоны как устройства для сбора данных.

Я и мой смартфон

Психоинформатика, новая научная дисциплина на стыке компьютерных наук и психологии, позволяет анализировать психические состояния человека на основе данных со смартфонов и других цифровых следов «интернета вещей» (Internet of Things, IoT). У этого метода колоссальный потенциал, но в неправильных руках он может оказаться разрушительным.

В 2011 году исследовательская группа Гокула Читтаранджана опубликовала первую известную мне работу[283], посвященную определению личностных характеристик по лог-файлам смартфонов. В лог-файлах (журнале, где регистрируются действия пользователя) хранится подробная информация о том, что именно произошло на устройстве. Когда оно включилось? Когда я открыл и закрыл то или иное приложение? Кто звонил мне вчера в 16:03? На углу какой улицы в Кёльне я находился позавчера в 14:14? Участники исследования дали авторам доступ ко всем своим взаимодействиям со смартфоном, чтобы установить связь между информацией в лог-файлах и личностными характеристиками людей. Кроме того, все участники исследования прошли анкетирование, чтобы у ученых появилось представление об их характере.

Исследование Гокула Читтаранджана показало: многие из записанных в журнале переменных, например количество принятых звонков, коррелируют с уровнем экстраверсии. Рабочая группа отметила положительную корреляцию с коэффициентом 0,13 для двух указанных переменных. Иными словами, чем больше было количество входящих звонков на смартфонах, тем выше участники оценивали свой показатель экстраверсии. Однако это не единственный вывод. На самом деле в этой научной работе сообщалось о стольких корреляциях подобного рода, что все и не перечислишь. Могу сказать лишь следующее: несмотря на то что исследование статистически подтвердило связь между отдельными показателями использования смартфона и чертами личности[284], в реальной жизни это не настолько заметно. Я уже рассказывал о величинах корреляции (пояснения к таблице 3.1 в главе 3), и вы уже знаете, что коэффициент корреляции в 0,13 считается маленьким. Следовательно, мы не можем делать надежных выводов относительно свойств личности человека, которые он указал в самоотчете, на основе одной переменной из лог-файла. Да, для тех участников данного исследования (83 человека), кто принял больше входящих вызовов, чуть более вероятна чуть более высокая степень экстраверсии, но давайте посчитаем. Если бы я знал, сколько входящих вызовов в среднем получили респонденты, то мог бы рассчитать долю объясненной дисперсии[285] для черты «экстраверсия» в изучаемой группе и получить примерно 1,69 %[286]. Возможно, этот результат вас и удовлетворит. Но разве это вся информация, которую мы можем получить благодаря психоинформатике? Или мы можем увеличить этот процент, а следовательно, и информативность цифровых следов? На самом деле уже сегодня существуют различные способы, как усовершенствовать анализ личности по цифровым следам.

Этого можно добиться, в частности, за счет более глубокой диагностики. В работе группы Гокула Читтаранджана для оценки параметров личности использовался очень короткий опросник (TIPI)[287]. С помощью такой небольшой анкеты можно провести лишь самый поверхностный скрининг личностных качеств человека и получить только общее представление о нем. Если использовать более подробные опросники, то можно выявить большее число корреляций между отдельными параметрами, взятыми со смартфона, и данными самоотчета. При использовании более совершенных личностных опросников коэффициент корреляции в некоторых исследованиях увеличился до более чем 0,30[288]. Например, в работе моей исследовательской группы коэффициент корреляции переменной из лог-файла «количество входящих звонков на смартфоне» и личностной черты «экстраверсия» составил 0,36 (0,36 × 0,36 = 0,1296 × 100 = 12,96 % объясненной дисперсии). Скачок с 1,69 % до примерно 13 % объясненной дисперсии — это уже весьма приличный результат, но он все еще не позволяет сделать хороший прогноз о личностных характеристиках конкретного человека, основываясь только на цифровых маркерах. Да, теперь мы знаем, что человек, которому часто звонят, с чуть большей вероятностью относится к экстравертам (а может быть, он вообще душа компании!), но мы по-прежнему говорим о вероятностных взаимозависимостях, обладающих лишь некоторой степенью достоверности для описания исследуемой выборки. Можем ли мы повысить предсказательную силу нашей теории с помощью дополнительных мер? Да!

Прогноз станет еще точнее, если в статистическом анализе одновременно будет учитываться больше данных со смартфона. К примеру, лог-файлы содержат бесчисленное количество информации о звонках, и ее всю можно проанализировать. Взять хотя бы такие параметры, как продолжительность телефонных разговоров, количество входящих и исходящих звонков, количество различных людей, с которыми человек контактирует, или размер активной и пассивной социальной сети (под термином «активная социальная сеть» подразумеваются люди, с которыми человек регулярно общается). Эта информация представляет для нас интерес, поскольку многие хранят в памяти телефона номера, по которым уже давно не звонят.

Итак, теперь мы можем сопоставить и подвергнуть статистическому анализу все эти переменные одновременно и сделать предположения о характере человека или других его личностных качествах. В частности, мы можем применить статистический метод машинного обучения, чтобы объединить множество источников данных в одну статистическую модель. Здесь нужно вспомнить исследование Гокула Читтаранджана и отметить: несмотря на то что диагностика личности в его работе проходила несколько поверхностно, машинное обучение позволило значительно увеличить точность прогноза личностных характеристик, когда в единую статистическую модель подсчетов были собраны как оценки участников, так и данные, полученные со смартфона. После медианного разделения личностных переменных (например, разделения их на две группы по признаку экстраверсии/интроверсии)[289] точность предсказания характеристики достигла 75,9 %, а в случае черты «добросовестность» — 74,4 %. Иными словами, вероятность правильных прогнозов при оценке личностных черт на основе данных смартфона стала значительно выше, чем при подбрасывании монетки. Без медианного разделения, но с применением самых современных статистических методов и сбора со смартфона нескольких категорий данных (касающихся общения, прослушивания музыки, передвижений и так далее) у 624 участников исследования удалось достичь коэффициента корреляции 0,40[290].

Что же мы можем в итоге сказать о смартфоне как инструменте для диагностики личности? Психологи, говоря о научных работах, любят использовать образ трех слепцов из индийского фольклора, которые пытаются понять, что представляет собой легендарное животное — слон. Первый слепой ощупывает хобот и говорит, что он похож на змею. Второй, стоящий сбоку от слона, напротив, чувствует гигантскую стену. Третий, стоящий у хвоста, сообщает, что животное больше похоже на копье. Мораль сей басни такова: изучение отдельных элементов часто не позволяет увидеть картину целиком. Чтобы получить максимально точное представление о человеке, необходимо также изучить его поведение с разных сторон и как можно точнее зафиксировать интересующую нас переменную (в данном случае характер) с помощью психометрии. Исследование может быть успешным лишь в случае, если используются психометрически корректные и надежные опросники. Кроме того, рассматривая источники потенциальных ошибок в такой научной работе, нельзя не отметить, что не каждый респондент способен хорошо оценить свои личностные качества, поэтому вопрос, насколько полно тест отражает все аспекты внутреннего мира, остается дискуссионным.

В целом смартфоны — универсальный и мощный источник данных. Неудивительно, что они всё чаще задействуются в психологических исследованиях, а на основе лог-файлов ученым удается делать точные заключения по многочисленным психологическим переменным (таким как характер) и различным психопатологическим состояниям. Еще в 2012 году был опубликован «Манифест психологии смартфонов»[291], в котором предсказывались грядущие изменения в психологических исследованиях из-за широкого распространения смартфонов.

Если задуматься о том, сколько в современном телефоне датчиков, мы поймем, что, пожалуй, только начинаем осмыслять смартфоны как источник данных, особенно если учесть, как мало внимания им раньше уделяли психодиагностические исследования[292]. Например, психодиагностика могла бы рассмотреть, как переменные окружающей среды влияют на настроение человека, исходя из информации о яркости освещения или погоде. Допустим, если датчики фиксируют, что в помещении, где находится смартфон, светит солнце, участники исследования могут чувствовать себя бодрее[293].

Согласно устоявшимся в науке представлениям, большие данные можно охарактеризовать тремя V: объемом (volume), многообразием (variety) и скоростью (velocity). И один из ключевых вызовов для психоинформатики будущего — осмысленный подход к этим трем V.

Я и социальные сети

В начале главы я уже упомянул две работы, лежащие в основе психоинформатики. Помимо них, нельзя не упомянуть работу Михала Косински 2013 года[294]. Кстати, она сыграла важную роль в скандале с противозаконным использованием данных Cambridge Analytica: компанию обвинили в том, что она якобы манипулировала сознанием миллионов избирателей через соцсети во время кампании Leave.EU и президентских выборов в США (Хиллари Клинтон против Дональда Трампа). Я прочитал много публикаций об этом крупном скандале, в который была вовлечена компания Facebook Inc., и мне кажется, что всей правды мы никогда так и не узнаем. Несмотря на изложенные в книге «Mindf*ck» разоблачителя Кристофера Уайли доказательства[295], все еще невозможно подсчитать, сколько избирателей не пришло на выборы или проголосовало за выход Великобритании из ЕС из-за этих манипуляций (которые, безусловно, имели место)[296]; в английском языке это явление получило название «подавление избирателей» (voter suppression). По этой причине мне хотелось бы подробно разобрать, как с точки зрения психоинформатики на самом деле может выглядеть манипуляция пользователями через социальные сети.

Отправной точкой для моих дальнейших рассуждений станет научная работа Михала Косински и его коллег, в которой впервые были озвучены некоторые методы, позднее применявшиеся Cambridge Analytica. Здесь важно сразу отметить, что сам Косински не имел отношения к скандалу с незаконным использованием данных Cambridge Analytica. Тем не менее он, похоже, хорошо осознает далеко идущие последствия своего исследования. В интервью швейцарской газете Das Magazin Косински отметил: «Я лишь показал, что бомба замедленного действия существует»[297]. Но как именно она устроена?

Лично мне всегда легче понять научную работу в области психологии или нейронауки, если я ненадолго ставлю себя на место испытуемых, так что попробую «поучаствовать» в знаменитом эксперименте Косински. Итак, в качестве участника исследования со мной могло бы произойти следующее: сначала я бы получил сообщение в фейсбуке от рабочей группы Михала Косински с рекламой исследования под названием MyPersonality. Поскольку меня очень занимает тема личности, я бы с удовольствием принял участие в личностном тесте и заполнил бы онлайн-анкету. Хороший способ привлечь как можно больше людей — предложить им обратную связь, чтобы они узнали что-нибудь новое о себе. Звучит банально, но, если человек проходит анкету, значит, существуют и определенные критерии для оценки полученных результатов. Так что в качестве благодарности за участие в исследовании мне могли бы прислать разбор структуры моей личности. Например, сообщили бы, что я набрал 10 из 20 возможных баллов по параметру «экстраверсия». Поскольку не существует определенных границ «сильной экстраверсии» (или, наоборот, «сильной интроверсии»), группа ученых, с которой работаю я, в качестве обратной связи предпочитает отправлять участникам не только их результаты, но и данные по большим выборкам, которые позволят им сравнить свои результаты с результатами других людей.

Другой способ привлечь к исследованию побольше народа — заплатить каждому участнику. На мой взгляд, это худший вариант: не только потому, что он гораздо дороже, но и потому, что может пострадать качество данных. Вдруг кто-то примет участие в исследовании только «для галочки», чтобы заработать?

Для научного исследования Михала Косински удалось привлечь 58 466 человек: они не только заполнили онлайн-анкеты, но и позволили ученым соотнести эти данные с информацией из их профилей в фейсбуке. Такое количество респондентов заслуживает отдельного упоминания: многие исследования в области психологии сталкиваются с проблемой небольших выборок, которые часто состоят сплошь из жителей так называемых WEIRD-обществ (см. главу 2)[298]. Похоже, здесь нам наконец поможет психоинформатика: она позволяет работать с надежными выборками и привлекать разные группы людей[299].

После успешного сбора данных Михал Косински и его коллеги сосредоточились на изучении лайков, которые испытуемые ставят в фейсбуке, чтобы сделать прогнозы относительно их анкет. Ученые хотели определить, насколько хорошо отметки «Нравится» позволяют судить о социально-демографических переменных, таких как возраст и пол, и о психологических, вроде характера или уровня интеллекта. Почему именно лайки? Они содержат релевантную информацию о пользователях, поскольку люди обычно лайкают только то, что им действительно нравится. Таким образом пользователи фейсбука добровольно показывают операторам платформы, что им по душе, а что нет. Meta извлекла из этой информации немало прибыли. По схожему алгоритму работал Косински: на основании оставленных пользователями лайков его команда отбирала общие паттерны поведения, которые позволяли ученым строить гипотезы о характеристиках участников и относить их к той или иной категории. Приведу пример (не из исследования), который наглядно показывает, как может выглядеть отбор. Представим, что из комментария под постом в фейсбуке я узнал, что Нил Янг скоро выступит с концертами в Европе, а в другом комментарии прочел, что у Тейлор Свифт выходит новый альбом. Я бы лайкнул оба сообщения. На основании этого меня можно отнести в категорию «Любитель музыки». Такая категоризация, конечно, приводит к упрощению данных, но одновременно помогает лучше их отсортировать и проанализировать. Статистический анализ в работе Косински ожидаемо показал, что большее количество доступных для анализа лайков привело к повышению точности прогнозов по целевым переменным. Чем больше цифровых следов было доступно, тем легче авторам исследования было предсказать многочисленные психологические переменные. Но насколько точна эта информация?

Для начала отметим, что при проведении статистического анализа на одного пользователя в среднем приходилось около 170 лайков. Этого было достаточно для выявления дихотомических переменных — переменных из двух категорий, например пол (мужчина/женщина)[300]. В США политическая ориентация также была бы дихотомической переменной, так как, в отличие от Германии, там двухпартийная система (демократы против республиканцев). Еще один пример — употребление алкоголя (да/нет). Но вернемся к лайкам в фейсбуке и их предсказательной силе. Мужчину можно отличить от женщины на основе лайков с точностью 93 %. Также алгоритм смог правильно (85 %) классифицировать либералов и консерваторов. Точность определения сексуальной ориентации человека (гетеросексуал или гомосексуал) составила 88 % среди мужчин и 75 % среди женщин.

Как и в исследовании Гокула Читтаранджана, команда Косински попыталась описать структуру личности на основе данных смартфона. В лучшем случае предсказательная сила информации о лайках участников исследования составила 0,40 для показателя «экстраверсия» и 0,43 для личностной черты «открытость опыту». Здесь точность прогнозирования значительно снижается, так как речь идет не о дихотомических переменных, а о метрических конструктах. К метрическим конструктам относятся не только рост и вес человека, но и характер, который оценивается совокупностью целого ряда критериев.

Несмотря на более низкую предсказательную силу, все же удалось обнаружить умеренные корреляции между лайками и чертами личности. Чтобы вы могли лучше представить себе эти результаты, приведу конкретные примеры из работы Ву Ю Ю и ее коллег. Они пошли еще дальше и доказали, что информация о лайках позволяет описать характер участников исследования точнее, чем опросы друзей и партнеров[301]. Необходимо лишь достаточное количество лайков для анализа — и алгоритм справится на «отлично»!

В исследовании Ву Ю Ю и ее коллег экстраверты выделялись тем, что ставили больше лайков постам о вечеринках, танцах или, например, Снуки, звезде реалити-шоу в США. Люди с высокими показателями открытости ко всему новому с большей вероятностью ставили лайк публикациям о Сальвадоре Дали, о техниках медитации и о TED Talks, научных лекциях на ютубе, где эксперты излагают информацию по самым разнообразным темам примерно в течение 18 минут.

Думаю, интуитивно понятно, почему лайки обладают некоторой предсказательной силой при определении личностных качеств. Однако здесь снова необходимо отметить, что наблюдается лишь умеренная корреляция между тем, что человек лайкает, и чертами его личности, поэтому прогнозирование возможно только на групповом уровне. Как и в случае с исследованием Читтаранджана, о котором мы только что говорили, можно только предполагать, что лайки под постами на определенные темы указывают на чуть больший или чуть меньший уровень экстраверсии пользователя. Однако вероятность ошибочной психодиагностики на уровне отдельного человека все еще остается относительно высокой. Правда, рекламщиков это не тревожит, и я сейчас расскажу почему.

В последнее время появилось бесчисленное количество исследований, посвященных взаимосвязи между цифровыми следами пользователей фейсбука и их чертами личности. Теперь было бы полезно применить метааналитический подход. Метаанализ позволяет изучить корреляцию между рассматриваемыми переменными сразу во многих исследованиях по определенной теме.

В данном случае становится любопытно: насколько велика статистическая предсказательная сила различных цифровых следов в фейсбуке при определении характера человека?[302] Этот вопрос немного шире, чем работа Косински и его коллег, поскольку в ходе других исследований для прогнозирования личностных черт анализировались не только лайки. Научная литература по психоинформатике знает примеры, когда психологические переменные пытались определить по частоте публикаций и смены статусов и количествеу людей, с которыми общается пользователь. Это лишь несколько вариантов бесчисленных переменных.

Я был очень рад, когда мой итальянский коллега Давиде Маренго из Туринского университета получил стипендию и смог поработать в моей лаборатории в городе Ульм в течение нескольких месяцев. Поскольку зимние месяцы в Ульме всегда немного мрачные и очень туманные, у нас было достаточно времени, чтобы полностью сосредоточиться на наших исследовательских проектах.

В ноябре 2019 года мы приступили к завершению метаанализа литературы, посвященной фейсбуку, который готовили несколько месяцев. Можно было бы, конечно, проанализировать и другие медиаплатформы, чтобы ответить на вопрос об успешности предсказательной силы данных из всех соцсетей. Однако я все же думаю, что сфокусироваться именно на фейсбуке было верным решением, ведь там больше всего пользователей.

В ходе обширного штудирования литературы (более чем 900 работ) мы отобрали ядро из 21 статьи, в которых черты личности прогнозировались исходя из данных в фейсбуке. Затем они были включены в итоговую оценку. В ходе метаанализа мы обнаружили несколько интересных моментов[303]. Во-первых, коэффициент корреляции между цифровыми следами на фейсбуке и личностными характеристиками составил 0,34 по всем характеристикам, входящим в «большую пятерку» (0,34 × 0,34 = 0,115, т. е. примерно 12 % дисперсии). Во-вторых, наиболее сильной оказалась корреляция с уровнем экстраверсии. Все результаты представлены в таблице 4.1.

К слову, наш метаанализ показал, что прогноз становится точнее, если учитывать как можно больше различных форм цифровых следов.

Табл. 4.1. Взаимосвязь между параметрами «большой пятерки» и данными фейсбука в метаанализе Маренго и Монтага (2020; см. примечание 303).

Поскольку мы рассматривали только следы на фейсбуке, стоит упомянуть и другой метаанализ данных, проведенный Дэнни Азукаром (совместно с Давиде Маренго). Они определяли предсказательную силу цифровых следов за пределами фейсбука[304]. Этот анализ дал схожие с нашими результаты.

Итак, я могу оценить психические характеристики групп онлайн-пользователей, например характер. Но что мне это даст?

Работа Михала Косински вызвала настоящую волну обсуждений в научном сообществе прежде всего из-за ее связи со скандалом вокруг Cambridge Analytica. Бытует мнение, что то исследование стало методологической основой для теневой деятельности компании. Однако я убежден, что эта работа в любом случае, даже без истории с Cambridge Analytica, вызвала бы большой резонанс, поскольку она имеет огромное значение для дальнейшего развития психоинформатической диагностики. Результаты убедительно показывают, какую информацию можно извлечь из «простого» источника цифровых данных (например, лайков).

Теперь мы знаем, что наши цифровые следы позволяют предсказать некоторые дихотомические переменные, такие как пол человека, с высокой степенью точности, а метрические переменные, такие как характер, — достаточно точно, но с некоторыми ограничениями (по крайней мере при условии больших выборок данных и при соответствующей структуре исследования). Но как можно воспользоваться этими знаниями и даже повлиять с их помощью на исход избирательной кампании?

Если мне известно, благодаря какому типу цифровых следов можно сделать вывод о социально-демографических и психических переменных пользователей, это знание дает универсальный кодовый ключ. Единожды установив связь между определенными паттернами в цифровых следах и информацией из анкет, можно будет применять его к данным из выборок, где представлены только цифровые следы, но нет данных анкетирования. Именно это и хотела сделать компания Cambridge Analytica. Правда, для этого ей нужно было сначала заполучить кодовый ключ. Это оказалось не так-то и просто: Косински не согласился предоставить Cambridge Analytica под управлением Александра Никса доступ к нему. По словам бывшего сотрудника компании Кристофера Уайли, камнем преткновения стал денежный вопрос. «Косински отправил имейл Александру Когану[305], где требовал полмиллиона долларов предоплаты плюс 50 % всех роялти (лицензионного вознаграждения)»[306]. Здесь я могу лишь предложить подробнее ознакомиться с ситуацией, изучив сайт Косински, так как не хочу занимать чью-либо сторону[307]. Кстати, Александр Коган работал в том же университете, что и Косински, и, очевидно, выступал в качестве посредника между Cambridge Analytica и его рабочей группой. После того как Косински отказался сотрудничать, Александр Коган предложил компании собственные услуги для решения проблемы, и они договорились о сотрудничестве. Коган создал приложение под названием This Is Your Digital Life, и оно стало не менее успешным, чем MyPersonality.

Коган запускал свое приложение в максимально благоприятных условиях. Cambridge Analytica как раз получила серьезную сумму денег от миллиардера Роберта Мерсера, и у компании было достаточно средств (около 800 000 долларов США[308]), чтобы заплатить незначительную сумму каждому из 270 000 человек, тестировавших приложение. В обмен на участие в проекте This Is Your Digital Life испытуемые дали Когану разрешение сопоставить информацию, предоставленную ими в анкетах, с их же данными в фейсбуке. Таким образом, Коган быстро получил такой же кодовый ключ, как и у группы Косински, а затем передал его Cambridge Analytica[309].

Как такой кодовый ключ помогает влиять на принятие решений? К сожалению, независимых эмпирических исследований пока мало. Однако отправной точкой для ответа может послужить относительно свежая работа Сандры Матц[310]. Результаты ее исследования продемонстрировали, что возможно а) оценить личность человека по его цифровым следам (об этом мы уже знаем) и б) использовать это, чтобы манипулировать поведением пользователя с помощью специальной рекламы. Как именно это работает?

Персонализированная реклама адаптируется к предпочтениям и структуре личности пользователя. Если на основании цифровых следов можно предположить, что человек скорее экстраверт, мы можем показать ему рекламу, подходящую для этой группы людей. Экстраверты общительны и жизнерадостны, значит, им может понравиться реклама с танцующими людьми. Если анализ показывает, что пользователь скорее интроверт, мы подберем рекламу, ориентированную на людей, предпочитающих тишину и покой. В исследовании Сандры Матц интровертам направили рекламное сообщение под слоганом «Красота не нуждается в крике» («Beauty doesn’t have to shout»). А экстравертам и правда показали танцующих людей. Как легко понять из примеров, психологический, или микротаргетинг[311] — это создание конгруэнтных рекламных сообщений (то есть соответствующих предпочтениям пользователей). И кажется, подобная реклама действительно увеличивает число переходов по ссылкам и продаж. В рамках исследования Сандры Матц, когда ученые перешли от стандартной, нетаргетированной рекламы к публикации сообщений, адаптированных к личностным параметрам испытуемых (экстраверсии и открытости опыту), количество кликов увеличилось до 40 %, а покупок — до 50 %. Эти цифры подтверждают не только потенциал психологического таргетинга, но и то, насколько опасно использовать аналогичные стратегии, например, в избирательных кампаниях. Мне трудно понять, почему Facebook в 2020 году по-прежнему разрешал применять микротаргетинг перед выборами. Марк Цукерберг, вероятно, понимал, что столкнется с серьезной критикой: так, он открыто заявлял, что соблюдение принципов свободы слова «приведет в ярость некоторых людей»[312]. Конечно, нужно продолжать проведение исследований в данной области, однако мне кажется, что в контексте политики это опасная практика, которая может угрожать демократии[313]. Не поймите меня неправильно: агитация, безусловно, важна для информирования избирателей, иначе как они узнают о предвыборных программах кандидатов? Однако манипулирование избирателями, на мой взгляд, неприемлемо.

Почему эффективность психологического таргетинга по-прежнему вызывает вопросы

Если посмотреть на цифры из исследования Сандры Матц, кажется, что таргетированная реклама в социальных сетях действительно влияет на решения людей. Однако для правильной оценки стоит прочитать и то, что в тексте работы Матц набрано мелким шрифтом. Например, пометку, что в абсолютных цифрах количество покупок на самом деле оказалось очень низким: при охвате в 3 129 993 пользователей было 10 346 кликов, но лишь 390 покупок[314]. Таким образом, персонализированная реклама не произвела такого мощного эффекта, как можно предположить на основании процентного роста кликов и покупок. На самом деле только около 0,01 % всех участников исследования решили совершить покупку под влиянием рекламы[315]. Так что я бы не стал без раздумий переносить выводы исследования Матц на избирательные кампании.

С другой стороны, при проведении еще одного эксперимента удалось обнаружить некоторые подтверждения тому, что с помощью микротаргетинга можно повлиять на намерение голосовать за определенную партию. В своем исследовании Брахим Заруали и его коллеги предложили участникам протестировать новую социальную сеть[316]. Платформа напоминала фейсбук. Испытуемым поручили предоставить некоторую личную информацию и написать о себе. Затем с помощью автоматизированного анализа текста ученые оценили экстраверсию/интроверсию участников. Через две недели им предложили снова посетить платформу, где показывали политическую рекламу, подобранную либо в соответствии с уровнем экстраверсии участника, либо наоборот (то есть предполагаемым экстравертам показывали рекламу, таргетированную на интровертов), либо нейтральную. На плакате нидерландской партии «Зеленые левые» (GroenLinks) изображалась дорога, вдоль нее шли стройные ряды ветряных турбин. Картинка сопровождалась позитивным лозунгом — для экстравертов он звучал так: «„Зеленые левые“ гарантируют более справедливую и зеленую Голландию. Мы верим, что каждый заслуживает максимального внимания, и выступаем за благополучие всех и каждого. Разбуди в себе героя и поддержи нашу замечательную программу». Лозунг для интровертов отличался, в частности, последними фразами: «Мы скромно заботимся о том, чтобы шаг за шагом улучшать благосостояние каждого гражданина. Хотите сделать небольшой вклад? Поддержите нашу программу». Все оригинальные формулировки на английском языке, а также рекламное сообщение для контрольной группы (не заточенное ни под экстравертов, ни под интровертов) можно найти в примечании[317].

Рис. 4.2. Люди, получившие конгруэнтную рекламу, сообщили о более высокой вероятности выбора партии из рекламы, чем люди, получившие неконгруэнтную рекламу или сообщение для контрольной группы. Под конгруэнтностью здесь понимается соответствие между личностной чертой «интроверсия»/«экстраверсия» и агитационными сообщениями.

Давайте взглянем на результаты (рис. 4.2). По более высоким столбцам диаграммы мы видим, что среди участников, столкнувшихся с таргетированной рекламой, большую готовность проголосовать за партию продемонстрировали конгруэнтные группы, то есть те, кто определил себя как экстравертов и увидел рекламное сообщение для экстравертов, или, наоборот, те, кто счел себя интровертами и посмотрел рекламу для интровертов. Те, кто получил «неподходящую» рекламу или нейтральное сообщение для контрольной группы, выразили меньшую готовность поддержать партию.

На мой взгляд, в будущем нам нужно больше подобных исследований, чтобы лучше понимать, как микротаргетинг влияет на поведение избирателей. У исследования Брахима Заурали есть ограничения: данный эксперимент был лишь вымышленным сценарием, а говоря о своем намерении проголосовать, участники обоих конгруэнтных групп давали ответы только в диапазоне от «менее вероятно» до «вероятно», но не «очень вероятно». Кроме того, остается неясным, как на самом деле человек принимает решение в кабине для голосования и применимы ли полученные здесь результаты ко всему политическому спектру: в конце концов, эксперимент был проведен именно с рекламой левопрогрессивной партии.

Принимая во внимание все вышесказанное, несмотря на результаты первого исследования, посвященного влиянию персонализированной рекламы на мотивацию избирателей, есть и иные причины для скептического отношения к успехам микротаргетинга. Как мы уже могли убедиться, получить доступ к кодовому ключу, который покажет, какие комбинации цифровых следов позволяют сделать выводы о психических характеристиках человека, не так-то просто. Более того, с тех пор как Facebook закрыл свой API (интерфейс прикладного программирования)[318] для приложений психологического тестирования после скандала с данными Cambridge Analytica, стало гораздо сложнее (по крайней мере на данный момент) генерировать новые кодовые ключи. С одной стороны, звучит обнадеживающе, с другой — это решение фактически лишило ученых возможности проводить фундаментальные эмпирические исследования социальных медиаплатформ. А такие исследования совершенно необходимы для привлечения внимания к проблемам в сфере психологического таргетинга, ведь Meta и другие IT-компании по-прежнему располагают данными, которые могут использовать для манипуляций. По этой причине, на мой взгляд, следует снова открыть API, по крайней мере для независимых фундаментальных исследователей из университетов. Нам важно знать, манипулируют ли пользователями различные заинтересованные группы, такие как Meta, и если да, то каким образом.

Есть и другие факторы, ограничивающие эффективность психологического таргетинга. Чтобы лучше понять какие, давайте проведем небольшой экскурс в исследования интеллекта. В этой главе мы уже познакомились с основателем этой отрасли, сэром Фрэнсисом Гальтоном. С момента зарождения исследований интеллекта в викторианской Англии и по сей день ведутся противоречивые дискуссии о том, как именно следует определять интеллект. Эдвин Г. Боринг лаконично сформулировал так: «Интеллект — это то, что измеряется тестами интеллекта»[319]. Лично для меня интеллект проявляется в успешной работе с окружающим миром. Те, кто добивается успеха в жизни вопреки всему и успешно прокладывает свой путь, по-видимому, обладают правильным сочетанием умственных способностей. В последние годы дебаты о природе этого явления вновь обострились в связи с исследованиями в области искусственного интеллекта. Присуще ли мышление только нашему виду и, возможно, некоторым высокоразвитым животным? Или машины тоже могут быть разумными?[320]

В прошлом веке было сделано удивительное открытие, известное в научной литературе как эффект Флинна[321]. Политолог Джеймс Р. Флинн заметил, что во многих странах IQ (коэффициент интеллекта) растет от поколения к поколению, особенно при использовании IQ-тестов без культурной составляющей. Это означает, что задания не дискриминируют людей из других культур. Другими словами, в «бескультурном» IQ-тесте не используются задания, которые под силу лишь тем, кто вырос в определенной среде. Представьте, что нам нужно было бы пройти тест, базирующийся на знаниях китайской культуры, да еще и написанный китайскими иероглифами. Как участники из Европы, мы, вероятно, оказались бы в очень невыгодном положении.

Причину роста IQ на протяжении предыдущего столетия можно объяснить многими возможными факторами: улучшением внешних условий за счет более сбалансированного питания, развитием медицины и более высоким уровнем образования[322]. Эффект Флинна указывает психодиагностам, что стандарты тестирования интеллекта стоит периодически обновлять, собирая новые референсные данные. Если не обновлять нормативы и, к примеру, оценивать молодого человека 1995 года рождения по стандартам 1960-х, он может показать блестящие результаты IQ-теста, хотя по интеллектуальным способностям, возможно, вовсе не выделяется среди сверстников.

Я убежден, что и в области микротаргетинга необходимо учитывать существующие ограничения. В качестве примера рассмотрим метод, известный в психоинформатике как text mining, или интеллектуальный анализ текста. С его помощью ученые могут выяснить, как используемый человеком вокабуляр отражает его психологические характеристики. Звучит логично, ведь знаменитая «большая пятерка» личностных черт была разработана именно на основе лексического подхода (см. главу 2). К примеру, если кто-то напишет в блоге, что он напорист и общителен, можно предположить, что мы имеем дело с экстравертом.

Для подобного анализа речи уже давно используется метод лингвистического исследования и подсчета слов (Linguistic Inquiry and Word Count, LIWC). Работает он так: сначала электронный текст вводится в специальную программу. Затем исследователь получает информацию о том, какие слова — и как часто — использовались. В то же время программа проводит подробное индексирование нескольких тысяч слов[323]. Это позволяет проанализировать количество негативных или позитивных слов. Подобное изучение вокабуляра, естественно, дает возможность строить гипотезы и в отношении переменных, затрагивающих психику человека. Еще в 2006 году группа исследователей под руководством Маттиаса Меля пришла к выводу[324], что экстраверты более многословны (показатель raw word count). Это означает, что прогнозирование психологических характеристик возможно не только на основе смыслового содержания речи, но и на базе других языковых переменных.

Хотя подход LIWC открывает совершенно новые возможности для психоинформатиков, он все же имеет свои ограничения. В частности, LIWC исследует словарный запас человека только на уровне употребления отдельных слов. Акцент на отдельных словах не позволяет распознать такие аспекты речи, как ирония или сарказм. Кроме того, при анализе эмоциональности словарного запаса учитываются только те слова, которые ранее были внесены в каталог программного обеспечения. Эти недочеты удалось исправить при помощи нового метода Open Vocabulary Approach (OVA), или «подхода открытого словаря», в котором можно учитывать даже словосочетания. Кроме того, при использовании OVA нет необходимости задавать ключевые слова перед анализом. Как отмечают Маргарет Л. Керн и ее коллеги, «новый метод исследует доминирующие отличительные слова и фразы, используя открытый словарь, включающий эмодзи, опечатки и фразы»[325]. Результаты подобного анализа речи во многом совпадают с тем, как люди сами оценивают свое словоупотребление (что логично).

Хотя от стремительного развития языкового анализа в психоинформатике порой захватывает дух, я убежден, что в будущем, если мы хотим получать с помощью текстового анализа значимые результаты, необходимо будет регулярно делать новые выборки и уточнять показатель нормы. В противном случае устаревший кодовый ключ можно будет применять к новому набору данных лишь с особой осторожностью. Я уже приводил пример эффекта Флинна, когда использование стандартов из прошлого портит диагностику IQ. Приведу еще один, чтобы проиллюстрировать проблему, которая может возникнуть при использовании устаревшего кодового ключа в интеллектуальном анализе текста. В работе Маргарет Л. Керн была установлена связь между использованием слова «покемон» в постах на фейсбуке и «добросовестностью»[326]. Люди, которые часто упоминали покемонов в своем профиле, описывали себя как менее добросовестных. Получается, менее сознательные люди тратят больше времени на охоту за покемонами? Интересно! Но что произойдет, когда игра Pokémon Go полностью устареет? После шумихи 2016 года в Германии уже давно никто не говорит об этой игре. Значит, информация о покемонах сегодня для меня как для психоинформатика бесполезна. Получается, анализ речи напрямую зависит от времени, в котором мы живем.

Кстати, эта проблема касается не только интеллектуального анализа текста, но и оценки лайков в фейсбуке. Какой толк от того, что я знаю о диагностической силе лайков под публикациями о покемонах, если про них все уже давно забыли? Также важно отметить, что в разных культурах обсуждаются разные темы. Политические системы тоже различаются во всем мире. Михалу Косински в его исследовании удалось относительно точно спрогнозировать политические предпочтения американцев, но в Германии это было бы гораздо сложнее, поскольку у нас не двухпартийная система, как я уже говорил. Кроме того, немецкому психоинформатику, вероятно, никак не пригодится кодовый ключ, полученный на основе цифровых следов пользователей из США.

До сих пор мы говорили только о психоинформатических оценках переменных смартфона и социальных сетей. А теперь давайте отправимся в Китай и узнаем, какую информацию уже сегодня с помощью цифровых технологий извлекают, наблюдая за поведением студентов в университетском кампусе.

Ежедневное принятие душа и академическая успеваемость в Китае

Пасмурно, но тепло. Я встречаю коллегу в кампусе Университета электронной науки и техники Китая (UESTC). Это престижный университет в Чэнду, где я работал несколько лет, так что мы давно знакомы и я в курсе, чем коллега занимается. Прежде всего его интересует, какую информацию можно извлечь при анализе цифровых следов человека.

Мы договорились за обедом обсудить новое впечатляющее исследование, проведенное в университете. В обычной лапшичной, в трех минутах от кампуса, мы заказываем по порции ga¯n miàn (干面, сухая лапша) и увлеченно беседуем. Говорим мы об исследовании, в ходе которого группа ученых проанализировала данные 18 960 студентов[327]. Какие именно?

Чтобы правильно понимать контекст, важно знать, что китайские студенты редко покидают кампус и очень сосредоточены на учебе. Один из немногочисленных поводов отвлечься от студенческих будней — китайский Новый год: все разъезжаются по домам по разным уголкам страны. Знаю, что у некоторых ребят из моей группы дорога до дома на автобусах и поездах занимает до двух дней. Китай все-таки необъятен! А вообще в кампусе есть практически все для жизни: начиная от парикмахерских и заканчивая супермаркетами и спортивными площадками.

Если вы хотите, чтобы повседневная жизнь в китайском кампусе была комфортной, вам необходимы две вещи: приложение WeChat на смартфоне, ведь с его помощью можно расплачиваться где угодно[328], и смарт-карта университета. Ее используют не только чтобы платить за обеды в столовой, но и чтобы пройти в библиотеку или даже в душ. Так, анализируя цифровые следы, оставленные тут и там благодаря смарт-карте, кампус получает представление о жизни каждого студента. Группа под руководством исследователя И Цао проанализировала цифровые данные студентов и охарактеризовала всех учащихся в соответствии с их образом жизни — «регулярным» или «нерегулярным». Регулярность означает, например, что студент ходит в душ или посещает столовую в одно и то же время. Исследовательская группа И Цао имела уникальную возможность сопоставить эти данные с успеваемостью. Статистический анализ показал, что студенты, которые в кампусе живут более организованно, как правило, лучше учатся. Результаты исследования весьма любопытны, но, на мой взгляд, их следует рассматривать в контексте Национальной системы репутации (National Reputation System, NRS) в Китае. С помощью NRS, также известной как система социального кредита или социального рейтинга (Social Credit System, SCS), китайское правительство с 2020 года поощряет хорошее поведение и наказывает за неправильное. В действительности ситуация с социальным рейтингом гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд: необходимо (по крайней мере пока) различать коммерческую систему социального кредита, применяемую частными компаниями, и государственную[329]. С другой стороны, в итоге они могут объединиться. Получить достоверные данные по этой теме достаточно трудно, но, похоже, в разных провинциях Китая поощряется и наказывается разное поведение. Хороший обзор текущего состояния системы социального кредита (ССК) можно найти в Википедии[330]. Там можно оценить, насколько широк диапазон нежелательного поведения, карающегося санкциями: оно варьируется от перехода улицы на красный свет до прослушивания слишком громкой музыки. Поведение людей отслеживает система с самым большим в мире количеством видеокамер на квадратный метр. Согласно одному из прогнозов, ожидалось, что число видеокамер в Китае к 2020 году достигнет 626 миллионов[331], то есть на двух граждан будет приходиться примерно одна камера[332]. Кроме того, в рамках ССК анализируются следы цифровых данных во всемирной паутине. Нетрудно догадаться, что Коммунистическая партия Китая оценивает и деятельность граждан в социальных сетях, таких как WeChat. Китайский интернет настолько подконтролен властям, что критически настроенным жителям страны приходится идти на очень сложные ухищрения, чтобы заявить о своей позиции. Например, из-за того, что председатель КНР Си Цзиньпин якобы похож на Винни-Пуха, многие пользователи стали использовать медвежонка для выражения критики в адрес товарища Си[333]. Однако такая игра в «кошки-мышки» быстро прекратилась: партия оперативно запретила любые сообщения с Винни-Пухом.

За нарушением общественного порядка, как его понимает китайское «государство слежки», могут последовать самые разные наказания. В частности, некоторым нарушителям запрещается ездить на скоростных поездах или летать на самолетах. Другие санкции предполагают разные варианты публичного порицания: фото провинившихся демонстрируют на огромных светодиодных экранах небоскребов или в кинозалах перед сеансами. Для большинства из нас такой тотальный контроль звучит как нечто из фильма ужасов, превосходящего самые страшные кошмары Джорджа Оруэлла. Тем не менее ученые на Западе уже давно обсуждают, может ли китайская система социального кредита стать моделью для других стран и в каком объеме нам следовало бы перенять опыт КНР[334].

Здесь, правда, важно отметить, что в Китае за несколько тысячелетий прочно укоренилась конфуцианская традиция. Краеугольный камень философии учителя Koˇng Fu¯zıˇ (孔夫子) — поддержание в обществе гармонии через послушание. Однако в умах китайцев это не только налагает на гражданина обязанности по отношению к правителю (императору), но и наоборот. С точки зрения конфуцианства правитель должен заботиться о своем народе, как благосклонный отец. Если он не сможет соответствовать этой добродетели, то лишится небесного мандата. В некотором смысле такой консенсус действует и сегодня: Коммунистическая партия Китая (КПК) создает условия для экономического роста, а взамен общество не ставит под сомнение ее власть. Конечно, нельзя не впечатлиться тому, как сотни миллионов людей в Китае смогли за последние десятилетия проделать путь от крайней нищеты к более высокому уровню жизни[335]. Конфуцианская философия на протяжении веков менялась и адаптировалась, и неизбежно появлялись различные трактовки учения Наставника. В книге «Конфуций» Майкл Шуман наглядно показывает, насколько распространены в современном Китае идеи древнего мудреца, жившего около 2500 лет назад[336].

На Западе многие не понимают, почему значительная часть населения Китая поддерживает систему социального кредита. Исследование, проведенное в Берлинском техническом университете, показало, что 80 % интернет-пользователей, опрошенных в Китае в рамках репрезентативной выборки, заявили, что положительно относятся к этой системе[337]. Как отмечает исследовательница Гениа Костка, аналогичная картина наблюдалась и при проведении доверительных бесед, когда участникам не приходилось опасаться, что об их мнении прознает КПК. Наибольшее число сторонников системы социального кредита обнаружилось среди городских жителей с более высокими зарплатами и хорошим уровнем образования. По мнению автора, такие результаты связаны с тем, что именно эта группа опрошенных в наибольшей мере чувствует преимущества ССК: к примеру, «образцовые граждане» Китая могут бесплатно пользоваться общественными велосипедами или каршерингом, а банки предоставляют им более выгодные условия кредитования. Однако положительные оценки сторонников ССК не всегда связаны с личными привилегиями: многие верят, что система социального кредита повышает качество жизни и позволяет построить более справедливое общество. Скандалы, например из-за качества продуктов питания, в значительной степени объясняют, почему ССК пользуется такой поддержкой. Однако, на мой взгляд, причины благосклонного отношения китайских граждан к слежке отчасти все же коренятся в особенностях культуры.

В ближайшие несколько лет мы будем наблюдать, как развивается система социального кредита в Китае. Даже если сейчас большинство немцев однозначно отвергают подобную систему наблюдения, мы должны осознавать, что сами уже живем в эпоху тотальной слежки. Пока за нами, правда, следят не правительства, а технологические компании — тот самый капитализм слежки, о котором говорит Шошана Зубофф[338]. Хотя после впечатляющих разоблачений Эдварда Сноудена, обнародовавшего информацию, согласно которой западные правительства тоже очень заинтересованы в наших личных данных, уже ни в чем не стоит быть уверенным[339]. А еще не стоит забывать, что немецкая экономика частично зависит от экспорта в Китай. Кроме того, КНР активно приближается к Европе по суше и по морю в рамках инициативы «Один пояс — один путь» (современный Шелковый путь). Получается, все больше немецких компаний вынуждены считаться с правилами ССК и одновременно все больше китайских компаний открывают свои офисы в Германии. Значит, рано или поздно мы хотя бы частично окажемся под контролем ССК. Западу необходимо что-то противопоставить, поэтому «Большая семерка» собирается воплотить в жизнь глобальный инфраструктурный план[340].

Университетский кампус в Чэнду — наглядный пример того, что даже отказ от использования цифровых услуг не поможет защититься от слежки. В ближайшем будущем де-факто не останется ни одного устройства, не подключенного к сети. В «интернете вещей» цифровым станет всё, от кофеварки до холодильника[341]. Многие читатели здесь подумают, что уж они-то точно никогда не купят холодильник с доступом в сеть и веб-камерой: ведь существует опасность (по крайней мере теоретическая), что неизвестные взломают их и, например, обнародуют информацию о том, что человек пьет много алкоголя. Но что делать, если когда-нибудь в продаже будут только такие холодильники? Тогда ситуация будет такая же, как сейчас с ноутбуками. У нас не останется другого выбора, кроме как заклеивать на них веб-камеры.

Принимая во внимание результаты исследования коллеги из Китая И Цао, становится ясно, что любые данные в той или иной форме позволяют посторонним проникнуть в нашу частную жизнь. А благодаря успеху таких устройств, как Amazon‘s Echo (c голосовым помощником Алексой!), аппаратура наблюдения в наших собственных домах незаметно стала нормой. Многие из нас используют Echo от Amazon не только для управления жалюзи в своих домах или включения-выключения света (а это уже чрезвычайно интересно с точки зрения психоинформатики!) — мы даже сообщаем Алексе, что включили в список покупок.

В этом контексте начинают вызывать тревогу такие новости, как сообщение NPR.org об утечке данных в компании Amazon[342]. Один из клиентов попросил Amazon предоставить информацию о его данных, хранящихся в компании. По ошибке ему отправили 1700 чужих звуковых фрагментов: пение в душе, вопросы о погоде и другую информацию о работе и повседневной личной жизни. В сочетании с информацией из твиттера и Amazon эти данные позволяют полностью идентифицировать человека. Здравствуй, 1984 год[343].

Как только я вошел в офис компании Mindstrong Health в Пало-Альто, меня поразил ее масштаб. Я и не знал, что это такая крупная фирма. С ее основателем Полом Дагумом я связался еще год назад по электронной почте, попросив написать главу для научной книги «Цифровое фенотипирование и мобильное зондирование»[344]. Термин «цифровое фенотипирование» звучит сложно, но описывает не что иное, как попытку спрогнозировать особенности психики человека по его цифровым следам. А задача «мобильного зондирования» — в том, чтобы на основе данных, например из смартфона, понять, что в голове у его хозяина.

Много месяцев назад я прочитал научную статью Пола[345] о цифровых биомаркерах, и мне показалось, что его исследование отлично вписалось бы в вышеупомянутую антологию. Он не только согласился написать главу для книги, но и пригласил зайти, если я окажусь проездом в Калифорнии. И вот я сижу в лобби Mindstrong Health в понедельник ровно в 16:00, попиваю колу-лайт, которую любезно принесла секретарь Пола, чтобы я мог скоротать время. Пол написал вчера вечером и предупредил, что мне, возможно, придется немного подождать.

Следующие 20 минут я начинаю по-настоящему вникать в деятельность Mindstrong Health. Основная бизнес-идея компании заключается в использовании данных, полученных в результате взаимодействия человека со смартфоном, для мониторинга течения психиатрических заболеваний. Если состояние пациента ухудшается, с ним тут же связывается специалист. Смотрю сайт компании. Если бы я изучил его раньше, то узнал бы, что должность вице-президента Mindstrong Health занимает Томас Р. Инсел, бывший директор Национального института ментального здоровья (NIMH) в США. После NIMH он возглавил медицинское подразделение компании Google под названием Verily Life Sciences, а теперь вот присоединился к команде Mindstrong Health. Постепенно меня охватывает ощущение, что просто попить кофе здесь — уже большая удача. Я тут же открываю ноутбук и начинаю набрасывать питч — короткую презентацию яркой идеи.

Крышку ноутбука я закрываю за минуту до того, как Пол наконец заходит за мной. Идеально уложился! На вид Полу около пятидесяти. Он с любопытством смотрит на меня через маленькие прямоугольные черные очки.

— Привет! Приятно познакомиться. Кофе?

Я отвечаю, что меня уже любезно угостили колой. Вместо кофе я был бы рад рассказать ему о своей идее.

— Конечно, я уже забронировал для нас переговорную.

Мы заходим в небольшую комнату и садимся за стол. Я наконец лично благодарю Пола за написанную для книги главу[346], и мы быстро переходим к делу. Вкратце объясняю, что в своей работе планирую объединить биомаркеры, полученные в рамках исследования мозга, с маркерами цифровыми. В частности, моей группе удалось на основе структурных снимков мозга сделать прогноз относительно фактического использования фейсбука на смартфоне[347] (если быть точным, мы обнаружили корреляцию между этими данными), а также связать один из генетических маркеров с количеством людей, с которыми общается пользователь[348]. В главе 3 я уже рассказывал о связи между объемом прилежащего ядра и использованием фейсбука на смартфонах. А наша работа по молекулярной генетике показала, что для группы с генотипом TT с определенным вариантом гена рецептора окситоцина характерна более крупная активная сеть, чем в группах с генотипами CT и CC (идентификатор изучаемого генетического варианта rs2268498)[349]. Таким образом, генетические переменные также могут играть роль в объяснении размера социальной сети[350].

Заканчивая презентацию, я замечаю, что мы с Полом на одной волне. Кажется, он заинтересован. Через две минуты мы уже планируем совместное исследование.

Выше я вкратце упоминал, что компания Пола разработала приложение Discovery, при помощи которого Mindstrong Health на основе нескольких цифровых маркеров оценивает психическое состояние пользователя и делает прогнозы[351]. В упрощенном виде это работает примерно так. Приложение, в частности, анализирует скорость реакций пользователя, например когда он нажимает на экран или свайпает изображение. Так вычисляются «цифровые биомаркеры», которые позволяют оценить эмоциональное и когнитивное состояние пациента. Некоторые состояния могут указывать на развитие психопатологии. Собирая данные, Mindstrong Health помогает в том числе пациентам с биполярным расстройством личности. Жизнь человека с БАР состоит из сменяющих друг друга маниакальных и депрессивных фаз. Крылатая фраза [Гёте] «То неба восторги, то смерти тоска» как нельзя лучше описывает перепады его настроения.

Говоря простыми словами, приложение Discovery от Mindstrong Health можно сравнить с системой раннего оповещения. Оно сообщает пациенту, если в данных появляются изменения. Затем задается вопрос, не забыл ли он лекарства. В некоторых случаях предлагается незамедлительно обратиться к психотерапевту или, в случае острой необходимости, за стационарной помощью.

За последние несколько лет мы с моим коллегой Кристофером Канненом разработали собственное приложение под названием Insights[352]. По сравнению с Discovery наше приложение уделяет больше внимания социальным аспектам. Понимать особенности социального поведения человека в контексте психологии и психиатрии очень важно, поскольку аффективные расстройства, такие как депрессия, также связаны с социальной замкнутостью и сильным негативным аффектом (говоря проще, печалью). К слову, уже научно доказано, что люди с депрессией больше сидят дома, то есть у них сравнительно небольшой радиус передвижения, который можно отследить по системе глобального позиционирования (GPS) на смартфоне[353]. Кроме того, недавно выяснилось, что анализ сообщений в фейсбуке позволяет распознать депрессию за три месяца до постановки диагноза психиатром[354]: с помощью подхода открытой лексики (OVA), с которым мы уже познакомились в предыдущей главе, удалось установить, что использование определенных слов в сообщениях в мессенджере Facebook позволяет предположить, что человек пребывает в депрессивном настроении. В исследовании Йоханнеса К. Эйхштедта на депрессивное состояние указывало использование таких слов, как «слезы» или «плакать». Если вам интересна эта тема, настоятельно рекомендую ознакомиться с примечательной работой группы исследователей под руководством Шарата Чандры Гунтуку[355], которая посвящена современным возможностям диагностики психопатологий по цифровым следам в социальных сетях.

Конечно, метод интеллектуального анализа текста можно применять на смартфонах для анализа SMS или сообщений в мессенджерах. Однако возможности текстового анализа контента весьма ограничены. Как правило, «принцип песочницы»[356] предотвращает любую запись действий пользователя в приложении, осуществляемую извне. Например, разработанное нами приложение Insights может только записать, когда и как долго человек использует вотсап, но не узнать содержимое сообщений.

Защита данных — очень деликатная тема в области психоинформационного анализа. И это справедливо не только в области психопатологий, но и в других областях психологии. Следовательно, очень важно, чтобы подобные приложения соблюдали строгие правила в отношении защиты данных. Вот почему, например, мы не используем Insights для изучения того, что именно люди говорят по телефону в повседневной жизни, что ищут в интернете или что пишут в электронных письмах. Нас интересует взгляд с высоты птичьего полета на то, какое поведение испытуемый или пациент демонстрирует, пользуясь смартфоном. Расскажу, какую информацию мы получаем. Участник исследования под кодовым номером 12476 позвонил сегодня шести разным людям и трижды открывал вотсап. Среднее время, проведенное в вотсапе, составило 73 секунды. Если взглянуть на параметры активного образа жизни, то пройденное участником расстояние сегодня составило 6,3 километра, но данные о фактических GPS-координатах не передавались на сервер. Для защиты конфиденциальности участников исследования приложение Insights использует смартфон как стационарный компьютер, чтобы подсчитать статистику прямо на устройстве. Так исключается возможность более детального анализа данных на сервере в будущем. Если смартфон отправляет на сервер информацию о том, что пользователь вчера использовал в сообщениях десять негативных слов, то после этого уже невозможно определить, какие именно это были слова.

Вернемся к моей встрече с Полом Дагумом в Пало-Альто. Мы придумываем отличную идею для совместного исследования. Пока мы обсуждаем наши планы, я быстро прикидываю в уме расходы, и выходит кругленькая сумма. И тут я совершаю ошибку новичка в Кремниевой долине: сообщаю Полу о том, что очень хочу провести с ним исследование, но для этого нужно финансирование.

— Я подам заявку на исследование в одно из агентств, и, надеюсь, оно профинансирует нашу работу.

Пол бросает на меня раздраженный взгляд. К чему клонит этот неопытный товарищ из Германии?

Наконец он говорит:

— Исследование я оплачу. Сколько это будет стоить? Ох, мистер Монтаг, как неловко!

Я перечисляю приблизительные расходы, список становится все длиннее и длиннее. Пол не проявляет никаких эмоций.

— Хорошо, без проблем, — вот и вся реакция.

Наконец, говорю, что из-за нехватки времени я, конечно, не могу реализовать проект совсем один. И это быстро подводит нас к самому дорогому пункту. Персонал.

— Конечно, вам понадобятся сотрудники.

С ума сойти! В Германии можно очень долго выбивать финансирование для исследований, а здесь я выхожу через 30 минут с виртуальным «чемоданом, полным денег» — и все это для научной работы! При этом все оформлено совершенно законно, но невероятно быстро. Для меня это уникальный опыт, поскольку в Германии со всеми этапами рассмотрения заявки процесс часто занимает год-два. Часто к моменту получения финансирования заявленная тема уже теряет всякую актуальность.

За моей спиной открывается дверь. Пол смотрит на меня и говорит:

— Вы знакомы с Томом?

Лихорадочно соображаю, о каком Томе может идти речь. Оборачиваюсь — и вижу перед собой Томаса Инсела. Невероятно! Я уже полгода собирался ему написать и попросить о предисловии к «Цифровому фенотипированию и мобильному зондированию». Ведь Том, бывший директор NIMH, в последние годы основал новое движение за цифровое фенотипирование[357].

Может быть, я и злоупотребляю свалившейся на меня удачей, но тут же спрашиваю мистера Инсела, не мог бы он написать предисловие. Вряд ли я представляю для Тома такой уж интерес, но Пол тут же ободряет меня, подняв большой палец. Вкратце ознакомившись с моей работой, Том говорит: «Хорошо, я напишу». Теперь каждый может открыть книгу и прочитать это предисловие[358].

Этот эпизод из моей жизни, возможно, как раз и объясняет секрет успеха Кремниевой долины. Яркие профессионалы из самых разных областей знаний живут и работают бок о бок на небольшом пространстве. В сочетании с соответствующей инвестиционной культурой это порождает эффект синергии. К тому же многие идеи запускают в работу мгновенно, что приводит к появлению креативных и новаторских проектов. Приложение Discovery, безусловно, относится к их числу. Похоже, со мной согласен Джефф Безос: он уже инвестировал десятки миллионов в Mindstrong Health. Но я узнал об этом позже, из пресс-релиза[359]. А мой знакомый Пол уже успел уйти из Mindstrong. В Кремниевой долине все меняется очень быстро. Тем не менее я убежден, что нам в Германии срочно нужно перенимать эту культуру, если мы хотим выстоять, существуя между США и Китаем[360].

Цифровое фенотипирование в медицине?

Цифровое фенотипирование используется и за пределами психологии и психиатрии для более глубокого изучения нейродегенеративных заболеваний — болезни Паркинсона[361] и деменции[362] — и при (ранней) диагностике болезни Альцгеймера[363]. Когда нынешние поколения пользователей смартфонов достигнут пожилого возраста, было бы, конечно, очень интересно отслеживать снижение словарного запаса при помощи интеллектуального анализа текста. Мне кажется, это важная исследовательская задача, поскольку у пациентов с деменцией нередко наблюдаются проблемы с речью[364].

Кроме того, можно было бы получить дополнительные сведения о снижении когнитивных способностей у пациентов с деменцией с помощью специальных тестов на смартфоне — например, встроить короткую когнитивную задачу при входе в систему вместо «смахивания» экрана или ввода пароля. При 50 проверках смартфона в день это дало бы 18 250 единиц данных в год (365 дней × 50 входов)[365], которые отображали бы изменения в процессах мозга с течением времени. Серьезный объем, учитывая, что обычно подобные тесты когнитивных функций проводятся лишь несколько раз в год на приеме у врача. Поэтому смартфоны могут иметь большой потенциал для совершенствования ранней диагностики деменции.

Электронная медицинская карта: за и против

Я совершил экскурс в мир клинической психологии и психиатрии, чтобы обозначить в этой главе положительные стороны исследований цифрового фенотипирования. Как видно из большинства тем, затронутых в «Новых богах», у бизнес-модели данных Кремниевой долины много побочных эффектов. Однако мне кажется, что правильное использование цифрового фенотипирования может помочь улучшить нашу систему здравоохранения (при условии решения проблем, связанных с защитой данных пользователей). На этом фоне особенно актуальными кажутся дискуссии об электронной (цифровой) карте пациента (ePA) в Германии. Федеральный министр здравоохранения Йенс Шпан[366] хочет обеспечить централизованный сбор информации о пациентах в цифровой форме на основании закона о цифровом здравоохранении (DVG), чтобы в будущем эти данные стали доступны ученым. Кстати, с 2023 года можно будет передавать свои данные исследователям на добровольной основе[367]. Электронная медицинская карта может быть весьма удобна как врачам, так и пациентам — в случае, если у пациента будет централизованный доступ ко всем своим данным и возможность решать, какую информацию он хочет передать тому или иному лицу. Наконец, могли бы стать нормой электронные рецепты. На мой взгляд, было бы интересно поднять дискуссию о цифровой карте пациента на новый уровень: а что, если отмечать в ней результаты анализа цифровых следов (с согласия пациента)? Это предоставит лечащим врачам и психотерапевтам гораздо более широкую информационную базу для лечения заболеваний.

При этом, как ни относись к идее электронной медицинской карты, граждане должны в полной мере осознавать последствия такого нововведения. Думаю, в этой главе ясно показано, что уже сейчас из цифровых следов можно извлечь информацию, которая выходит за рамки стандартного врачебного заключения.

В некоторых странах, кстати, цифровая карта пациента существует уже давно. Один из лидеров в Европе — Эстония[368]. Более 20 % населения страны даже согласились предоставить биообразцы, поэтому в цифровых медкартах многих эстонцев уже присутствуют и генетические показатели. Недавно я был в Тарту на защите докторской диссертации, и мне представилась возможность посетить их центр базы биоданных (Эстонский центр генома)[369]. Тарту — уютный студенческий город с большим креативным цифровым кластером, расположенный в двух часах езды к югу от Таллина. База биоданных была создана прежде всего для совершенствования исследований в области персонализированной медицины. А главная цель персонализированной медицины — адаптировать и усовершенствовать лечение пациентов, в частности с учетом информации из их генома. Только представьте, какой массив данных можно будет собрать, если объединить биомаркеры сотен тысяч людей с данными из электронной медицинской карты, а затем и с цифровыми следами из «интернета вещей».

Однако нельзя забывать о возможных злоупотреблениях. Следует однозначно прояснить, что данные электронной карты нельзя использовать в некоторых сферах жизни общества, например при выдаче страховых полисов. К слову, это касается не только медицинских заключений, непосредственно зафиксированных в цифровой карте пациента, но и, как мне кажется, психологических профилей, которые уже сегодня можно составить на основе многочисленных аккаунтов в социальных сетях. Тем не менее если мы в Германии долго будем отказываться от введения электронных медицинских карт и/или создания масштабной базы данных в сфере здравоохранения, то это, как мне кажется, отрицательно скажется на исследовательской деятельности в нашей стране.

Мусор на входе — мусор на выходе?

В начале июля 2019 года мы с моей рабочей группой решили на пару дней отправиться на ежегодные научные каникулы. Там мы могли в расслабленной атмосфере доделать все, на что в будничной суете не хватало времени, и обсудить важные вопросы. Мы расположились в Ой-Миттельберге в районе Алльгой. Наш небольшой ретрит был посвящен стремительному развитию технологий в сфере искусственного интеллекта. Несомненно, мы вступаем в эру, когда машинное обучение будет в значительной степени влиять на различные сферы нашей жизни. Машинное обучение — один из основных методов работы искусственного интеллекта, который необходимо освоить всем ученым и IT-специалистам, так как его потенциал безусловно огромен.

Объясню на примере, как работает один из вариантов машинного обучения[370]. Допустим, компьютер должен распознавать, на каких томографических снимках есть опухоль, а на каких нет. Сначала в компьютер загружается обучающий набор изображений с информацией о диагнозах. Если было загружено достаточное количество достоверно классифицированных изображений, машина может научиться самостоятельно определять закономерности, причем ориентируясь на мелкие детали, которые ускользают от человеческого глаза. После того как компьютер изучит достаточное количество данных (изображение A: опухоль; изображение B: нет опухоли; изображение C: нет опухоли и т. д.), он может применять полученные знания к тем снимкам, которые не были включены в обучающий набор.

Приведенный пример — отнюдь не научная фантастика. Несколько исследовательских групп смогли доказать, что разработанный ими искусственный интеллект лучше справляется с выявлением рака груди, чем опытные врачи[371]. Кажется, для радиологов настают не лучшие времена.

Между тем в области машинного обучения уже существуют очень мощные алгоритмы, которые могут делать хорошие прогнозы на основе различных источников данных (изображений, текста и т. д.) по широкому спектру переменных. Поэтому внедрение машинного обучения в дополнение к привычным статистическим методам исследований может помочь психодиагностике совершить качественный скачок. Но хотелось бы проиллюстрировать не только потенциал, но и возможные опасности этого метода.

Как мы знаем, цифровые следы создаются не только при наборе текста на смартфоне или клавиатуре, но и когда наше лицо попадает в объектив камеры телефона. Например, многие из нас смотрят в камеру, чтобы разблокировать смартфон, ведь в последние годы благодаря использованию ИИ значительно усовершенствовалась система распознавания лиц. Но так ли это хорошо?

Три года назад в одной из американских научных статей утверждалось, что искусственный интеллект научился определять сексуальную ориентацию человека по чертам лица, таким как форма носа или челюсти. Если бы это действительно было так, то гомосексуальным мужчинам было бы смертельно опасно ехать в Саудовскую Аравию и приветливо улыбаться в камеру на иммиграционном контроле.

Если упрощать, Йилун Вонг и Михал Косински (да, снова он) позаимствовали для исследования сексуальной ориентации метод из моего примера со снимками компьютерной томографии[372]. Ученые предварительно отобрали 35 326 фотографий с сайтов знакомств, дополнили их указанными самими пользователями данными о половой принадлежности — своей и потенциального партнера. В ходе исследования Вонгу и Косински удалось добиться достаточно высокой точности: 81 % среди мужчин и 71 % среди женщин. Имеется в виду, что компьютеру удавалось достаточно точно определить сексуальную ориентацию, если ему предлагалось сопоставить снимки и отличить гетеросексуала от гомосексуала. Иными словами, ИИ классифицировал пользователей с точностью, значительно превышающей случайность; но это вовсе не означает, что компьютер справился бы с задачей так же хорошо, если бы не сопоставлял снимки двух категорий пользователей[373].

Это исследование взбудоражило ученых по всему миру. Йилун Вонг и Михал Косински в своей работе прямо указывают на опасность злоупотребления подобным алгоритмом, ведь на свое лицо, в отличие от лайков и иных цифровых следов, человек никак повлиять не может.

Но что нам дают результаты этого весьма неоднозначного исследования? Интересную трактовку можно найти в блоге Блеза Агуэры-и-Аркаса. Он отмечает, что лицо человека может быть подвержено влиянию «духа времени» или модных тенденций, что, в свою очередь, могло бы дать информацию о сексуальной ориентации в исследовании. Итак, действительно ли компьютер предсказывал сексуальную ориентацию человека, руководствуясь именно формой лица? Вот что Агуэра-и-Аркас пишет о составных (то есть усредненных) изображениях из работы Вонга и Косински: «Среднестатистическая гетеросексуальная женщина использует тени для век, а среднестатистическая лесбиянка — нет. На гомосексуальном мужчине четче видны очки, на гомосексуальной женщине — в меньшей степени, в то время как на гетеросексуальных мужчине и женщине очков не видно вообще. Может ли быть так, что искусственный интеллект (алгоритм) определяет сексуальную ориентацию не по форме лица, а, скорее, по шаблонам, связанным с внешностью, выражением лица и образом жизни?» Кстати, для лучшего понимания замечаний Агуэры-и-Аркаса советую лично взглянуть на усредненные изображения (см. ссылку или оригинал статьи)[374].

На самом деле проблема машинного обучения заключается в том, что мы не знаем, чему именно учится искусственный интеллект. Эту неопределенность можно в некоторой степени уменьшить, сузив фокус исследования до конкретных характеристик. Мы с моим коллегой Джоном Д. Элхаи из Университета Толедо (США) недавно размышляли о том, как теоретическая надстройка, важная в психологии, может быть учтена в исследовательских проектах с применением машинного обучения[375]. Одна из опций — предоставить компьютеру только те данные, которые теоретически могут обладать диагностической силой для определенного фенотипа (например, сексуальной ориентации). В этом случае при анализе можно было бы уделить больше внимания вышеупомянутым внешним атрибутам моды и времени. В начале 2021 года механизм из описанных выше исследований был перенесен в политическую сферу (что, в общем-то, неудивительно). Михал Косински[376] опубликовал еще одну работу, в которой показал, что по фотографиям с лицами можно с некоторой вероятностью определить не только сексуальную, но и политическую ориентацию человека, а точнее, склонность к либеральным или консервативным взглядам (см. рис. 5.1). Известно, что в США белые, пожилые и мужчины более склонны к консервативному мышлению[377]. Интересно, что даже после того, как Косински проконтролировал эти факторы в своем анализе, ИИ все равно смог сделать предсказания о политической ориентации с точностью более 50 % (от 65 до 71 % в зависимости от выборки). То есть даже если не смотреть на такие очевидные характеристики, как пол, возраст или этническая принадлежность, изображения лиц содержат информацию, которая позволяет верно определить политические взгляды. Но что это за информация? К примеру, Косински заметил, что люди с либеральными взглядами чаще смотрят прямо в камеру. Кроме того, у них чаще встречается удивленное и менее недовольное выражение лица. Обобщая результаты, я собрал информацию из статьи Косински и отобразил на диаграмме, сравнивающей, насколько хорошо ИИ («алгоритм») и живые люди могут определить по фото политические взгляды, сексуальную ориентацию или характер. В целом, люди справляются с задачей лишь чуть лучше, чем подброшенная монетка. ИИ работает с точностью выше 50 %, но тоже далек от идеального результата.

Рис. 5.1. Люди определяли политическую и сексуальную ориентацию, а также характер человека по фотографии с вероятностью чуть более 50 %. Точность прогноза заметно возрастает, если подключить машинное обучение (здесь — «алгоритм»). Цифры взяты из исследования Косински (2012; см. также примечание 31).

В завершение главы хотелось бы вспомнить простой принцип из информатики «Мусор на входе — мусор на выходе», иллюстрирующий ограничения, стоящие перед искусственным интеллектом (ИИ) в отношении оценки цифровых следов. Вообще, логично: если у вас плохие, «мусорные» данные, то и в результате ничего хорошего можно не ждать. Иными словами, минимальное требование для успешного применения ИИ — высокое качество данных. В примере с работой Йилуна Вонга и Михала Косински возникает закономерный вопрос: возможно ли вообще доказать, что фотографии лиц содержат какую-либо информацию о сексуальной ориентации их обладателей?

В целом, тема структуры данных занимает важное место в изучении ИИ. Об этом говорит в своей книге «Сверхдержавы искусственного интеллекта»[378] доктор Кай-Фу Ли, ведущий исследователь ИИ. Недавно он задался вопросом, какая из двух глобальных держав — США или Китай — выиграет гонку за более совершенный искусственный интеллект. Если вкратце, он утверждает, что Китай неизбежно опережает соперника по объему информации: 1,4 миллиарда китайцев попросту генерируют больше данных, чем около 330 миллионов американцев, особенно если учесть, сколько видеокамер установлено в Поднебесной и какой масштаб здесь приобрела цифровизация. По идее, те, у кого больше «хороших» данных, могут лучше обучить ИИ. На примере нескольких исследований, приведенных в этой книге, мы уже могли убедиться, что изучение или анализ больших объемов данных часто приводят к более надежным результатам. Китай, вероятно, будет лидером будущих разработок ИИ благодаря поддержке со стороны правительства, большому количеству специалистов, а также, не в последнюю очередь, особой культуре предпринимательства[379].

Мы слышим эхо не только в горах, но и в ландшафте ежедневных новостей. Широко обсуждаемый феномен эхокамеры не нов и был известен задолго до цифровой эпохи: люди окружают себя той информацией, которая соответствует их мировоззрению. В такую эхокамеру легко попасть, например, если предпочитать один источник новостей, будь то газета taz или газета Bild. Логично, что любимое издание будет, скорее всего, подтверждать наши взгляды. А вот чтобы посмотреть на ситуацию под другим углом, всегда требуются серьезные усилия.

Но эхокамера возникает не только когда мы регулярно читаем одну и ту же ежедневную газету и ничего кроме. Компания завсегдатаев в кафе, которая за столиком сокрушается о политике Ангелы Меркель в отношении коронавируса, тоже может стать эхокамерой — ведь они подтверждают взгляды друг друга. Так что нет ничего удивительного в том, что в исследованиях в сфере политологии и массмедиа уже многие годы говорят об отрицательном влиянии эффекта эхокамеры на политический дискурс.

Прежде чем подробно остановиться на негативном воздействии этого феномена, давайте поговорим о смежном понятии — пузыре фильтров. Этот термин получил известность благодаря книге Эли Паризера «За стеной фильтров. Что интернет скрывает от вас?» («The Filter Bubble: What the Internet Is Hiding From You»)[380] и иллюстрирует, что происходит, когда технологические компании радикально фильтруют информацию. Пузырь фильтров возникает, когда на онлайн-платформах отображается только тот контент, который соответствует цифровым следам пользователя. Как и в случае с эффектом эхокамеры, люди будут сталкиваться в социальных сетях и поисковых системах исключительно с новостями и постами, соответствующими их мировоззрению. Подобная предварительная фильтрация — обычная практика для IT-гигантов: ленты подвергаются алгоритмической обработке, чтобы лучше соответствовать интересам пользователя. Но, к сожалению, не все об этом знают.

Попробуем сопоставить понятия эхокамеры и пузыря фильтров. Для начала отметим, что первая появилась гораздо раньше. Как я уже описывал в примере выше, читатель сам принимает решение покупать одну и ту же ежедневную газету исходя из своих предпочтений. В новостной ленте, напротив, алгоритмы выдают пользователю заранее отфильтрованную информацию.

Пользователь может активно решать, что делать в социальных сетях: какие записи публиковать, где ставить лайки. Тем не менее, когда алгоритмы формируют для него ленту новостей, он находится в пассивной роли. И все же разделение понятий пузыря фильтров и эхокамеры сегодня кажется немного искусственным[381]: в том же твиттере я сам могу выбирать, на какие аккаунты подписаться (то есть активно фильтровать контент в ленте). При этом моя собственная активность в социальной сети закладывает основу для пузыря фильтров (если бы я ничего не делал, технологические компании не узнали бы, какой контент меня интересует). Таким образом, мое поведение в социальных сетях и алгоритмы технологических корпораций дополняют друг друга. В дальнейшем я не буду строго разграничивать эти понятия.

Напомню, что формирование персонализированной ленты новостей выгодно технологическим корпорациям, так как это хороший способ увеличить время пребывания пользователей на онлайн-платформе (см. главу 3). В конечном счете, оказавшись внутри пузыря фильтров или же в эхокамере, мы слышим лишь отзвуки нашего собственного мировосприятия. Отчасти за это ответственны мы сами: ведь мы создаем эхокамеру вокруг себя, а наши друзья, как правило, разделяют наши взгляды и интересы (позже мы поговорим о социальной гомофилии). Но одновременно с этим эхокамера может быть выстроена технологическими корпорациями[382]. Я убежден, что необходимо знать и понимать, как это работает, чтобы сделать первый шаг к победе над ними.

Технологические компании начали предварительно фильтровать контент совсем недавно. В книге «Обезьяний хаос в Кремниевой долине» («Chaos Monkeys: Obscene Fortune and Random Failure in Silicon Valley») бывший сотрудник Facebook Антонио Гарсиа Мартинес рассказывает о том, как еще во время онбординга[383] в апреле 2011 года впервые столкнулся с мыслью, что фейсбук, ставший сегодня самой влиятельной социальной сетью в мире, все больше превращается в персонализированную газету. В тот момент полным ходом шел процесс соответствующей трансформации платформы: если в 2004 году социальная сеть выглядела скорее как список друзей, то уже в 2006-м была представлена мини-лента, а в 2011-м появилась хроника, отображающая историю жизни пользователя (см. статью Люка Манна и информацию на фейсбуке)[384]. В своей книге Антонио Гарсиа Мартинес метко описывает эту идею как «твой личный The New York Times». На основании цифровых следов пользователя в этой «газете» будет отображаться та информация, которую он, по оценке алгоритмов, должен обязательно прочитать, чтобы поддержать беседу со своими друзьями и коллегами[385]. Таким образом, личная цифровая история в фейсбуке играет важную роль для понимания, как именно формируется лента новостей. В статье на techcrunch.com журналист Джош Констайн приводит простую формулу с критериями, по которым искусственный интеллект фейсбука отбирает новости для персонализированной ленты[386]. Пояснения к формуле наглядно показывают, что история действий пользователя здесь играет немаловажную роль.

Критерии отбора новости для ленты:

Итак, что же скрывается за элементами этой формулы?

Переменная «Автор публикации» учитывает, насколько важен и близок для вас человек, разместивший пост. Как часто автор публикации контактирует с владельцем ленты новостей на фейсбуке? Логично, что сообщения от тех людей, с кем мы чаще общаемся, имеют больше шансов оказаться в нашей ленте.

Переменная «Популярность сообщения» используется для расчета того, какой отклик получил пост/комментарий: если у поста много лайков и репостов, фейсбук покажет вам его с большей вероятностью.

Переменная «Тип публикации», как и переменная «Автор публикации», учитывает историю действий пользователя. Она используется в формуле для определения типов постов, которые предпочитает пользователь (может, он охотнее просматривает изображения, чем тексты или видео; или политические новости стали для него интереснее, чем развлечения, и т. д.).

Переменная «Новизна публикации» отражает тот факт, что в ленте новостей скорее окажутся новые посты, чем старые сообщения.

Кстати, алгоритм, представленный здесь в сильно упрощенном виде, постоянно адаптируется, так что к моменту публикации «Новых богов» в новостной ленте фейсбука может лежать уже совсем другая логика. Аналогичные алгоритмы есть и на других платформах: LinkedIn, TikTok, Twitter и т. д. Представленная формула иллюстрирует лишь один из возможных вариантов формирования ленты новостей.

В предварительной фильтрации информации как таковой нет ничего плохого. Каждый день по всему миру происходит невероятно много событий, в том числе и внутри нашей личной «социальной сети». Самостоятельно обработать такие объемы информации просто невозможно, поэтому, когда новости предварительно сортируются в соответствии с их значимостью лично для нас, это даже в какой-то степени хорошо. На первых порах фейсбук был устроен совсем иначе: новости от друзей отображались в ленте в хронологическом порядке. Вместе с тем сегодня мы имеем дело с персонализацией контента (как описано выше) и нам важно понимать, в каких сферах предварительная фильтрация контента влечет за собой больши́е проблемы, а в каких ее роль незначительна. Кроме того, нужно учитывать, что новостная лента нацелена на вовлеченность. Цифровым гигантам выгодно, чтобы вы проявляли как можно больше активности. Почему? И снова мы возвращаемся к вопросу о том, что IT-корпорациям нужно больше данных о пользователях. В последние годы мы столкнулись с серьезной проблемой: благодаря алгоритмам фейсбука особую популярность стали приобретать резонансные, порой даже разжигающие ненависть публикации. Эти сообщения мгновенно становятся популярными, потому что привлекают особое внимание пользователей и втягивают в обсуждение больше людей — как раз то, что нужно платформе. Понятно, почему это происходит: в комментарии к таким постам сразу же приходит множество возмущенных пользователей. Чем эмоциональнее сообщение, тем больше вероятность, что люди будут делать импульсивные репосты. А это уже опасно. В вышеупомянутой научной статье Люк Манн пишет: «Дело не в том, что отдельно взятый пользователь испытает возмущение. Возмущение разрастается и распространяется на других, провоцирует и перетекает в другие онлайн-пространства»[387]. Иными словами, гнев и эмоциональные всплески в интернете весьма заразны. Я считаю, что каждому пользователю социальных сетей необходимо внимательно ознакомиться с информацией об алгоритмах фильтрации и постоянно критически оценивать их работу. Только так я как пользователь платформы смогу понять, как формируется моя лента новостей (и что мне не показывают) и на какие эмоциональные рычаги давят определенные сообщения. Наконец, далее мы увидим, что сбалансированный подход к фильтрации контента важен, чтобы получать как можно более объективную информацию о происходящем.

О политических пузырях фильтров

Пузыри фильтров могут быть более или менее опасными в зависимости от их тематики. Если пользователь существует в «пузыре бундеслиги» или «пузыре моды», последствия для общества будут менее значительны, чем в случаях, когда в пузыре замыкается большая группа людей с радикальными политическими взглядами. А чтобы получить общее представление, как данный феномен работает в контексте политики, приведу небольшой выдуманный пример. Для разнообразия сменим платформу и представим себе новостную ленту в твиттере (в любом случае проблемы там примерно такие же, как и в фейсбуке). Заходя на стартовую страницу, пользователь сразу видит поток сообщений, которые с большой вероятностью могут его заинтересовать. Когда я кликаю на логотип с щебечущей птичкой, в моей ленте, как правило, появляются многочисленные записи о последних научных исследованиях в области работы мозга и психологии. Ну вот, теперь вы знаете, как выглядит мой информационный пузырь!

Мой пузырь фильтров — наглядный пример того, что многие пузыри только на первый взгляд выглядят политически безобидными. Казалось бы, что в нем может быть плохого? Как комментарии психологов и исследователей мозга в моей ленте связаны с политикой? Однако известное исследование показало, что психологи, специализирующиеся на личностной и социальной психологии, гораздо чаще придерживаются либеральных, а не консервативных взглядов[388]. Логично предположить, что эта политическая предвзятость может распространиться и на мою ленту в твиттере, то есть в «академическом пузыре» я с большей вероятностью буду сталкиваться с либеральными идеями. Следовательно, мне важно это учитывать и не основывать свои политические взгляды исключительно на новостях (и мнениях) из моей новостной ленты. Что же делать? Взглянуть на мир шире помогают разные источники информации. Например, я люблю читать англоязычный журнал The Economist, но одновременно читаю и немецкоязычные еженедельники Der Spiegel и Die Zeit, чтобы получить представление о жизни в Германии как от зарубежных, так и от местных экспертов. В то же время я смотрю различные программы на общественных телеканалах, слушаю радио и иногда читаю газету Bild. Еще бывает интересно открыть газету где-нибудь за рубежом, чтобы увидеть мир с другой стороны. В самолете, на пути к моим китайским коллегам, я читаю China Daily, хоть и прекрасно знаю, что в ней представлен очень синоцентричный взгляд на мировые события, одобренный Коммунистической партией Китая. В общем, я стараюсь получать информацию из различных изданий, чтобы мое мировосприятие не было слишком подвержено чьему-либо влиянию. Получается, чтобы не застрять в пузыре фильтров, придется потратить немало времени и сил на изучение разнообразных источников.

Итак, мы выяснили, что пузыри фильтров могут влиять на формирование политических взглядов: опасная тенденция, особенно если речь идет о взглядах, не совместимых с Основным законом Германии[389]. Теперь нам понятны методы работы алгоритмов социальных сетей. Тем не менее остается еще один вопрос.

Насколько опасны пузыри фильтров на самом деле?

Начнем с эмпирических исследований, в которых рассматривалась возможность возникновения пузырей фильтров в Google. Отфильтрует ли корпорация мои поисковые результаты, если я каждый день буду сообщать ей о своих интересах?

На самом деле данные здесь несколько менее тревожные, чем можно было бы ожидать. В исследовании Седрика Куртуа и др.[390] не было обнаружено никаких доказательств, что история поисковых запросов влияет на то, какие результаты поиска будет Google выдавать пользователю, в частности по общественно-политическим темам[391]. Исследование службы новостей Google, проведенное в Германии Марио Хаймом и его коллегами, также дало весьма позитивные результаты[392]. Google News — сервис, предоставляющий пользователям новости из различных источников и по целому спектру тем (политика, спорт, развлечения и прочие). Если завести в нем аккаунт, при поисковом запросе результаты получаются схожими независимо от предыдущей истории поиска. В 1200 сравнениях между четырьмя фиктивными пользователями различия были обнаружены только в 30 отображенных новостных статьях (то есть в 2,5 % случаев). Однако исследование выявило другую интересную тенденцию: Google News выдавал сообщения от новостных служб Германии, которые довольно слабо представлены в ежедневной новостной повестке. Так, в результатах поиска отображались новости из ежедневных газет Die Welt или Focus Online, но отсутствовали ссылки на сайт гораздо более популярного издания Bild.

Что касается радикализации, ученые уже несколько лет спорят о масштабах проблем, которые создают (политические) пузыри фильтров. Насколько значим их эффект, если фильтрация информации способствует сплочению единомышленников и изоляции от людей с другим мнением? Даже если пузыри фильтров и могут разделять группы пользователей в соответствии с их взглядами (см., например, исследование польских коллег[393]), согласно американским ученым, пузыри фильтров лишь умеренно влияют на идеологическую поляризацию[394].

Результаты исследования, проведенного командой Маноэля Орта Рибейро[395], выглядят более впечатляюще. Проанализировав более 72 миллионов комментариев к более чем 330 000 видео на 349 различных ютуб-каналах, ученые пришли к выводу, что пользователи со временем переходят от просмотра более мягкого видеоконтента к более радикальному (хотя неясно, приводит ли это к изменению взглядов, и если да, то каким образом). Примечательно, что такая тенденция прослеживалась в первую очередь при анализе поведения пользователей, предпочитающих правую часть политического спектра. Похоже, алгоритм рекомендаций ютуба здесь оказывает токсичный эффект. Система использует слабость человеческой натуры и, провоцируя наше любопытство, шаг за шагом предлагает все более жесткие видеоролики[396].

Мы с моей рабочей группой решили изучить возможные проблемы с пузырями фильтров в Германии, но под несколько иным углом: мы с Корнелией Зиндерманн придерживаемся мнения[397], что пузыри фильтров в соцсетях серьезно влияют на пользователей прежде всего в тех случаях, когда они получают информацию об актуальных событиях исключительно из новостных лент. Социальные сети играют здесь особую роль: личные предпочтения людей, вкусы их друзей (зачастую) и алгоритмы накладываются друг на друга и усиливают информационную изоляцию. Если же пользователь потребляет контент не только в соцсетях, эффект пузыря фильтров, на наш взгляд, проявляется гораздо слабее, ведь тогда представляются альтернативные точки зрения из телевидения, радио или других СМИ. Я уже упоминал, что сам предпочитаю получать новости из различных источников. Исходя из этих соображений, я и Корнелия Зиндерманн решили выяснить, сколько людей узнают об актуальных событиях исключительно через социальные сети. В рамках нашего исследования в Германии мы опросили более 1600 человек, которых нам удалось привлечь для участия в исследовании с помощью онлайн- и офлайн-рекламы. Несмотря на то что это случайная выборка, не претендующая на репрезентативность, цифры, к которым мы пришли, кажутся мне впечатляющими: мы изучили не чисто студенческую выборку и смогли охватить широкий возрастной диапазон, в том числе и с помощью рекламы по различным каналам получения информации.

Рис. 6.1. Кто особенно подвержен влиянию пузырей фильтров? Вероятно, это люди, которые получают информацию об актуальных событиях исключительно из социальных сетей (лента новостей фейсбука или других соцсетей) и/или других каналов новостей в интернете. В нашей нерепрезентативной выборке эта доля составила 7,25 % (цифры из исследования Sindermann et al., 2020); см. примечание 397.

Как показывает рис. 6.1, только 4,34 % из нашей выборки сообщили, что следят за актуальными событиями исключительно в социальных сетях. Кроме того, еще 2,91 % респондентов отметили, что просматривают и новостные интернет-сайты. Я исхожу из того, что эти ≈7 % опрошенных, вероятно, реже, чем все остальные, сталкиваются с взглядами, отличными от их собственных, но в будущем мы планируем более точно фиксировать каналы получения информации, так как в данном случае, например, не учитывались подкасты (и тот контент, который люди смотрят или слушают в сети). Пользователи, читающие новости исключительно в ленте соцсетей, подвержены не только негативному влиянию предварительной фильтрации контента, но и повышенному риску столкновения с фейками[398]. В их случае проблему усугубляет невозможность скорректировать картину мира за счет других источников информации. Немногим больше 7 % — на первый взгляд, цифра совсем незначительная. Но если вспомнить, что по состоянию на март 2021 года интернетом пользовались 61,17 миллиона немцев старше 16 лет[399], и спроецировать на этот показатель наши данные, получается, около 4,43 миллиона пользователей из Германии рискуют оказаться в ловушке пузырей фильтров.

Для лучшего понимания эффекта эхокамеры и пузыря фильтров необходимо дополнить наш понятийный аппарат концепцией социальной гомофилии. В главе 3 я вкратце упоминал, что люди охотнее общаются с единомышленниками, и недавнее исследование компании Twitter отчасти подтверждает эту идею. Под руководством Мохсена Мослеха[400] специалисты изучили поведение в сети 1901 пользователя твиттера с учетом их индивидуальных различий в сфере когнитивной рефлексии. Что представляет собой этот психологический конструкт?

Чтобы стало немного понятнее, задам вам следующий вопрос. Представьте, что вы участвуете в городском забеге на десять километров. На последнем километре ноги неумолимо тяжелеют, но незадолго до финиша вам из последних сил удается обогнать человека, занимавшего в забеге второе место. Какое место вы в итоге займете? Правильный ответ, конечно же, — «второе». Но некоторые читатели, возможно, автоматически ответили «первое». Не расстраивайтесь, многие так делают! Людей, которые легко справились с этой или аналогичными задачами, мы можем отнести к рефлексирующему типу; их противоположность — тип интуитивный. Интересно, что анализ сети контактов 1901 пользователя твиттера в исследовании Мохсена Мослеха показал, что интуитивные люди, как правило, были подписчиками тех аккаунтов, которых люди с высоким уровнем когнитивной рефлексии старались избегать, в том числе таких, как @ukmagicfreebies и @top_cashback, то есть страниц, публикующих информацию о скидках. Получается, интуитивные и рефлексирующие люди создают для себя различные онлайн-миры. Конечно, подписка на аккаунты со скидками вряд ли приведет к политическим проблемам. Но недавняя работа Роэ Леви[401] показывает, что встроенные алгоритмы предварительной фильтрации уменьшают взаимодействие с информацией, которая не соответствует установкам пользователя. Хотя именно столкновение с таким контентом, согласно результатам исследования, могло бы сгладить негативное отношение к противоположным политическим взглядам.

Говоря о потенциальном негативном воздействии пузырей фильтров и эхокамер, я бы хотел затронуть концепцию сильных и слабых связей в исследованиях социальных сетей. Как мы уже знаем, единомышленники всегда находят друг друга, а в интернете мы чаще общаемся с теми, кого скорее можно отнести к категории «слабых связей». К «сильным», или тесным связям относятся члены нашей семьи, партнеры и близкие друзья, а к «слабым» — коллеги или люди, с кем мы знакомы лишь поверхностно. Со «слабыми связями» мы общаемся лишь эпизодически, но в наших лентах регулярно появляются новости из их жизни или посты, отражающие их взгляды. Получается, полностью исключить различные точки зрения из новостной ленты невозможно. Сложности точной оценки влияния эхокамер и пузырей фильтров на политическую поляризацию описаны в великолепной статье Пабло Барбера́, тематика которой выходит далеко за пределы идей, затронутых мной в этой книге. Рекомендую к прочтению всем заинтересованным[402].

Вернемся к нашей научной работе, посвященной пузырям фильтров. В исследовании мы не только оценили численность группы, потенциально подверженной влиянию эффекта пузыря фильтров, но и сумели разглядеть за цифрами много интересного. Участники, утверждавшие, что следят за актуальными событиями исключительно в ленте новостей или онлайн, по собственным же оценкам в среднем оказывались менее добросовестными и более невротичными, чем те, кто предпочитает получать информацию из офлайн-СМИ. Здесь внимательный читатель может подумать: «Где-то я уже это слышал». Действительно, в главе 2 я рассказывал об исследовании моей группы ученых, в ходе которого мы обнаружили, что для пользователей всех приложений Meta в среднем (и по сравнению с пользователями других социальных сетей) характерны те же личностные особенности[403]. Таким образом, если у людей повышен невротизм, а уровень добросовестности, наоборот, ниже среднего, мы можем не только предсказать (по крайней мере в некоторой степени), что они с большей вероятностью будут пользоваться инстаграмом, фейсбуком и вотсапом, но и сделать вывод, что им, скорее всего, будет свойственно следить за новостями исключительно в социальных сетях. Оценивая полученные результаты, я хотел бы отдельно отметить, что изученные нами выборки были очень большими. В противном случае мы бы не смогли проанализировать небольшие отклонения в личностных характеристиках между группами. А теперь перейдем к другим факторам, влияющим на восприимчивость к эффектам пузырей фильтров.

Выделив группы пользователей, представленных на рис. 6.1, мы попросили участников назвать число источников информации, к которым они обращаются каждый день. Так мы не только разделили пользователей по критерию выбора онлайн- или офлайн-источников, но и зафиксировали, насколько диверсифицировано их медиапотребление. Выяснилось, что молодые пользователи, женщины, а также люди с более выраженной симпатией к право-авторитарным взглядам (right-wing-authoritarian, RWA) и с низким уровнем открытости к получению нового опыта используют одни и те же источники. Наоборот, люди старшего возраста (и в основном мужчины), а также те, кто менее склонен к право-авторитарным взглядам, демонстрируют большую открытость к новой информации. Здесь стоит пояснить: люди, сочувствующие правым, как правило, уважают авторитет вышестоящих и более склонны к агрессии по отношению к «чужакам», особенно если она санкционирована сверху[404]. Также такие люди предпочитают традиционные ролевые модели и чаще придерживаются консервативных взглядов. О личностной характеристике «открытость к опыту» я уже рассказывал: она присуща интеллектуалам, эстетам, охотно открывающим новые горизонты. Поэтому нет ничего удивительного в том, что те участники нашего исследования, кто принципиально не ходит на выборы, не только назвали наименьшее число источников информации, но и, согласно результатам опроса, оказались на втором месте после избирателей партии «Альтернатива для Германии» по распространенности право-авторитарных взглядов. Показатель открытости к новому опыту в этой группе абсентеистов оказался ниже среднего по выборке.

Как видно из результатов этих первых исследований, наука только сейчас начинает понимать, каким образом пузыри фильтров меняют общественно-политический дискурс и какие группы людей особенно подвержены их влиянию. Кстати, эффект пузыря фильтров может сыграть заметную роль не только в политике. Расскажу реальный случай. Несколько лет назад настоящую сенсацию в СМИ и шок в обществе вызвало самоубийство 14-летней Молли Расселл. Выяснилось, что она искала информацию о селф-харме и суициде в инстаграме. Там действует уже знакомый нам принцип: в момент посещения платформы алгоритм выдает пользователю тот контент, который соответствует его прошлым поисковым запросам и прочим цифровым следам. Поэтому не исключено, что постоянное столкновение с этими темами дополнительно подтолкнуло девушку к уходу из жизни. Ее родители возлагали по крайней мере часть вины за эту трагедию на соцсеть[405]. Кстати, аналогичные механизмы могут действовать, когда люди постоянно сталкиваются в инстаграме и других приложениях с отфотошопленными — говоря шире, приукрашенными — снимками моделей. Подобный визуальный контент может угнетать подростков, ведь они зачастую еще не обладают достаточной психологической устойчивостью, чтобы не обращать внимания на пропагандируемые идеалы красоты. В связи с этим исследователи всё чаще задаются вопросом, насколько, например, навязанные инстаграмом идеалы красоты усиливают склонность к расстройствам пищевого поведения. Статья исследователей Жасмин Фардули и Ленни Вартаняна наглядно продемонстрировала, как активное использование социальных сетей зачастую сочетается с неудовлетворенностью своим телом[406]. В то же время такая взаимосвязь, вероятно, начинает активно проявляться только при довольно длительном использовании социальных сетей. Как показывают приведенные выше примеры, пузыри фильтров могут не только оказывать существенное влияние на политический дискурс, но и создавать убеждения по другим вопросам, в том числе (не)удовлетворенности собственным телом. Конечно, описанный выше случай с самоубийством Молли Рассел — все же крайнее и очень редкое проявление такой тенденции, и, надеюсь, подобная трагедия не повторится в будущем. Тем не менее нам всем пора признать: социальные сети могут оказывать бо́льшее влияние на нашу жизнь, чем может показаться на первый взгляд.

При взгляде на приведенные примеры может сложиться впечатление, будто пагубное влияние пузырей фильтров не выходит за пределы поисковых систем и социальных сетей. На самом деле это далеко не так. Пузыри фильтров действуют в том числе и тогда, когда Алекса, виртуальный помощник от Amazon, запоминает, какую музыку я люблю, и начинает подбирать треки под мой вкус. Кажется, здесь не о чем беспокоиться: мне просто будут выдавать исключительно рок-, фолк- и кантри-музыку. Однако на самом деле и Алекса может повлиять на мои политические взгляды: если я начну спрашивать у нее, что происходит сегодня в мире, выбор новостей будет зависеть от корпорации Amazon! Здесь, как мне кажется, тоже есть пространство для дискуссий. Нам необходимо ясно понимать, кто и для кого фильтрует информацию в различных цифровых источниках.

О совершенно нормальных заклинателях змей и концепции базовой ставки

На горизонте виднеются Атласские горы с заснеженными вершинами. Солнце здесь светит куда ярче, чем в Германии: прошел всего час, а мое лицо уже покраснело.

У подножия гор простирается бескрайняя пустыня Агафай. Впереди, в нескольких сотнях метров, расположилась маленькая палатка берберов, у входа в нее притулилась стопка старых чемоданов. Вижу, что в палатке лежит мужчина и смотрит в смартфон. Даже в этот укромный уголок планеты пробрались современные технологии. Ветра нет, и я, расслабленный, наблюдаю за тем, как моя маленькая дочь Ханна играет с камнями.

После поездки в пустыню Агафай мы отправляемся на прогулку по Марракешу. Помимо великолепного парка Мажорель и дворца Бахия, мы посещаем величественную усыпальницу Саадитов, где похоронены некоторые эмиры и султан Абу аль-Хасан. По пути мы с женой пробираемся с коляской по узким базарным улочкам. Торговцы громко расхваливают свои яркие ковры, специи и прочую восточную утварь. Вокруг шумно; пахнет кебабами и бензином.

Гвоздь программы для многих участников экскурсии — площадь Джамаа-эль-Фна (также известная как площадь Мертвецов) в средневековом районе Марракеша, напоминающая стихийную ярмарку. Здесь я впервые вижу вживую заклинателей змей (примечательно, что все они мужчины, ни одной заклинательницы). Пронзительно звучит флейта, и змеи начинают танцевать. Я едва успеваю взглянуть на заклинателя, как через мгновение одна из рептилий неожиданно оказывается у меня на шее. Что еще хуже, за эти незабываемые впечатления пришлось заплатить немалые деньги. Кажется, пора бежать!

История о заклинателях змей с площади Мертвецов натолкнула меня на мысли о статистическом понятии базовой ставки. Базовая ставка описывает фактическую частотность той или иной характеристики в исследуемой популяции. Например, если мне как предпринимателю требуется сотрудник на новую должность, неплохо понимать, сколько примерно людей способны выполнить эту работу и заинтересованы в трудоустройстве. Базовые ставки важны не только для отдела кадров: они позволяют понять механизм работы пузырей фильтров. Давайте вернемся на площадь Мертвецов в Марракеше и попробуем разобраться.

Допустим, в отпуске я был настолько очарован заклинанием змей, что захотел сделать это своим хобби в Германии. Обычно мне приятнее заниматься любимым делом вместе с единомышленниками, поэтому после поездки в Марракеш я решил бы пообщаться со специалистами по заклинанию змей у себя на родине. Интересно, сколько всего в Германии людей с таким экзотическим увлечением? Во времена, когда еще не было интернета, я бы, наверное, тщетно искал после поездки будущих коллег — большой удачей было бы найти в родном Кёльне хотя бы одного. В таком случае я бы думал, что у меня очень необычное хобби, а проще говоря, чувствовал бы себя городским сумасшедшим, предающимся редкому, маргинальному занятию. Получается, я бы мог ежедневно воочию наблюдать низкую базовую ставку заклинателей змей. Интернет изменил эту ситуацию. Теперь я могу искать группы заклинателей змей онлайн и, возможно, найду несколько человек, которым тоже нравится это занятие. Благодаря ежедневному общению с единомышленниками в сети я больше не буду чувствовать себя одиноким. Напротив, мне будет все чаще казаться, что окружать себя заклинателями змей в повседневной жизни — совершенно нормально. Ежедневные беседы с единомышленниками в конце концов приведут к изменению моего восприятия базовой ставки количества заклинателей змей в Германии. В конце концов, их не так уж и мало! Так, постепенно я удобно устроюсь в своем «пузыре» или «эхокамере» для заклинателей змей.

Только вот заклинание змей в Германии — не такая деликатная тема, как, скажем, отношение к беженцам. А теперь представьте, что будет, если базовые ставки изменятся и у меня сложится впечатление, будто против беженцев выступает гораздо большее число граждан Германии, чем на самом деле. На соответствующих форумах, даже небольших, пользователи могут подначивать и подстрекать друг друга. А негативные эмоции — не лучший советчик, когда речь идет о столь важном политическом вопросе. Если группа никак не контролируется извне, она может радикализироваться, причем незаметно, шаг за шагом. Например, при помощи обмена роликами на ютубе, где каждый последующий чуть радикальнее предыдущего. В упомянутой выше научной статье Люка Манна говорится: «Происходит медленное движение вперед, позволяющее пользователю постепенно принять определенный взгляд на вещи и подготовиться к следующему шагу на этом пути»[407].

Изменения базовой ставки не проходят незаметно. Они существенно влияют на формирование нашего восприятия. Приведу еще один пример. В документальном фильме «Чистильщики» («The Cleaners») рассказывается, как крупные социальные сети нанимают модераторов контента, чья задача — каждый день смотреть фото и видео, содержащие самые отвратительные и извращенные плоды человеческой фантазии. Нет таких видов насилия, которые не встречаются чистильщикам: им попадается все, от пропагандистских видео боевиков ИГИЛ[408] до записей изнасилований. Каждый день модераторы отсматривают тысячи единиц контента и решают, соответствуют ли материалы требованиям платформы. Такая работа настолько отягощает цифровых санитаров, что у них даже развивается симптом посттравматического стрессового расстройства (ПТСР)[409], как у солдат после войны. И здесь тоже происходят изменения базовых ставок. В статье The Guardian, посвященной этому фильму, отмечалось, что «конспирологические видео и мемы, ежедневно просматриваемые чистильщиками, постепенно приводили к радикализации их мировосприятия»[410]. Иными словами, постоянное взаимодействие с жестоким контентом вызвало у модераторов не только симптомы, напоминающие ПТСР, но и симпатию к сомнительным идеологиям. К сожалению, изменение восприятия базовых ставок происходит не только через постоянное подкрепление собственного мировоззрения в социальных сетях. Схожий эффект имеет бесконечный поток фейковых новостей.

Кто восприимчив к fake news?

Фальшивые, или фейковые новости — серьезная проблема для многих социальных сетей. Особую тревогу вызывает то, что такие новости разлетаются гораздо быстрее, чем настоящие. В ходе исследования Соруша Восауи и его коллег выяснилось: правдивым сообщениям в твиттере требуется в шесть раз больше времени, чтобы достичь отметки в 1500 читателей[411]. Дональд Трамп и компания называют фейки альтернативными фактами. А я бы назвал это наглой попыткой манипулировать людьми с помощью лжи.

Но что же такое фейковые новости? Недостаточно просто заклеймить все неправдивые сообщения этим термином. Если вы хотите выделить их в отдельную категорию, сообщения должны соответствовать нескольким критериям. Во-первых, они содержат мало правдивых фактов. Во-вторых, их создают непосредственно с целью обмана. В-третьих, обычно они маскируются под материалы СМИ[412].

Вышеупомянутое исследование Соруша Восауи объясняет, что быстрое распространение фейковых новостей, вероятно, связано с древними эволюционными механизмами. Такие сообщения часто сенсационны, а мозг по-особому воспринимает новости, ведь в каменном веке от них нередко зависела жизнь человека. Команда Восауи в своем исследовании так характеризует эту тенденцию: «Новая информация может не только поразить; она обладает сравнительно большей ценностью. Это вполне соответствует теории информации — информация ценна, если она полезна или поступает от осведомленного лица».

Другие причины, по которым мы наблюдаем существенную разницу в скорости распространения фейковых и достоверных новостей, связаны с алгоритмами социальных сетей, где, как я уже говорил, людям в первую очередь предлагаются максимально эмоциональные сообщения со спорным политическим посылом[413]. В одном из последних исследований отмечается, что пользователи особенно активно делятся фейковыми новостями, вызывающими гнев и возмущение[414]. На основе аналитических данных Twitter, касающихся президентских выборов в США в 2016 году, удалось установить, что наиболее восприимчивыми к фейкам оказались пожилые, консервативные и активно интересующиеся политикой пользователи[415]. Однако в работе не указывалось, понимали ли эти люди, что сталкиваются с дезинформацией. На самом деле мы до сих пор не можем с точностью сказать, кто чаще ведется на фейковые новости. В недавнем обзоре, который я сделал в соавторстве с Корнелией Зиндерманн и Эндрю Купером, собрана литература и представлены некоторые данные по этой теме[416]. Во-первых, точно известно, что фейковые новости (настоящие, кстати, тоже) с большей вероятностью будут восприняты как правдивые, если они подтверждают политическое мировоззрение читателя. По-видимому, мозгу легче обрабатывать информацию, которая не противоречит уже устоявшимся взглядам. Это также объясняет, почему нам комфортно в эхокамере. Вдумчивые люди, склонные к аналитическому мышлению больше других, кажется, менее восприимчивы к фальшивым новостям. В общем, чтобы не поддаваться на провокации, нужно почаще включать голову. В таком случае, пожалуй, со стороны платформы было бы разумно перед тем, как пользователь что-то ретвитнет, задавать ему вопрос, действительно ли он хочет поделиться сообщением и уверен ли он, что перед ним не fake news. В эмпирической работе Гордона Пенникука удалось установить, что, если дать пользователю возможность хотя бы за несколько секунд критически оценить степень правдивости информации в соцсетях, количество репостов достоверных новостей повышается[417]. Такая короткая пауза также могла бы снизить эффект от чрезмерно эмоциональных сообщений. Возможно, технологические корпорации уже проверяли это на практике. Посмотрим, как скоро в социальных сетях появятся инструменты, нацеленные на борьбу с распространением лживых новостей.

Новое эмпирическое исследование нашей группы в очередной раз подтвердило тезис о том, что распознавать фейки помогает аналитическое мышление[418]. Прежде всего хочу отметить хорошие показатели участников нашего эксперимента. В целом, испытуемые легко справились с задачей отличить созданные нами фейки от настоящих новостей. И это здорово! Однако, несмотря на общие положительные показатели, проанализировав результаты, можно заметить, что более низкий флюидный интеллект связан с повышенной восприимчивостью к фальшивым новостям (верой в правдивость фейков), а более высокий кристаллизованный интеллект может помочь в распознавании дезинформации. Однако стоит отметить, что корреляции в нашем исследовании оказались очень слабыми.

Рис. 6.2. Пример матричного теста, при помощи которого измеряется один из аспектов флюидного интеллекта (правильный ответ: C).

Поясню упомянутые термины. Флюидный (текучий) интеллект характеризует ту часть интеллекта, которая быстро усваивает новые факты. В данном случае это прежде всего новости (правда, недостоверные). Классические задания для измерения флюидного интеллекта в IQ-тесте — так называемые матричные задания, в которых необходимо обнаружить закономерность в серии картинок (см. рис. 6.2). Другой возможный тип заданий — продолжить последовательность букв (рис. 6.3). В нашем исследовании в большинстве случаев именно правильный ответ на задание с буквами незначительно коррелировал с меньшей восприимчивостью к фейковым новостям. (Примечание: задания на рис. 6.2 и 6.3 имеют разный уровень сложности и приведены только для иллюстрации.)

Кристаллизованный интеллект, в отличие от флюидного, затрагивает знания, который человек накапливает в течение всей жизни, в том числе фактологические[419]. Столица Италии? Как звали первого федерального президента Германии? А кто был президентом США до Джорджа Буша-старшего? Кстати, кристаллизованный интеллект — это то, за что особенно ценят сотрудников с большим стажем работы. Они прекрасно ориентируются в компании и таким образом компенсируют снижение уровня флюидного интеллекта, которое начинается в возрасте 20 лет. На самом деле многие люди демонстрируют пиковую производительность в некоторых аспектах интеллекта (флюидный интеллект) уже в начале третьего десятка; в других аспектах — особенно это касается кристаллизованного интеллекта — многие достигают пиковой производительности только ближе к 50 годам[420]. Кстати, флюидный и кристаллизованный интеллекты не то чтобы полностью независимы друг от друга. Согласно инвестиционной гипотезе флюидного интеллекта, мы развиваем его в повседневной жизни, чтобы накопить знания и выстроить кристаллизованный интеллект[421].

Рис. 6.3. Пример задания с последовательностью букв, при помощи которого измеряется один из аспектов флюидного интеллекта (правильный ответ: 2).

А вот «большая пятерка» черт личности не сыграла практически никакой роли при определении способности отличить достоверные новости от фейковых в рамках нашего исследования. В качестве исключения можно упомянуть экстраверсию: высокие баллы по этому показателю коррелировали с низкой способностью отличать правдивые новости от ложных. Однако и это весьма незначительная корреляция. В главе 2 мы уже упоминали, что структура личности человека все же в определенной степени влияет на решение использовать или не использовать социальные сети в принципе. Интенсивность использования социальных сетей также может зависеть от личностных особенностей (см. главу 7). Однако степень восприимчивости к фейковым новостям, похоже, больше связана с когнитивными способностями человека и разницей между аналитическим и когнитивным стилями мышления[422]. Кроме того, стоит отметить, что в рамках нашего исследования люди с более низким уровнем доверия к окружающим чаще испытывали проблемы с правильной классификацией фальшивых и настоящих новостей. На самом деле переменная доверия оказалась одним из самых значимых факторов в нашей работе! Какой вывод мы можем сделать из этого? Возможно, если нашим политикам и правительствам вдруг удастся добиться доверия людей, это может положительно сказаться и на способности людей отличать фальшивые новости от настоящих!

В ходе одного британского исследования удалось выяснить, что, как и в нашей работе, когнитивные навыки играют важную роль в понимании того, почему люди голосовали в пользу Брекзита. Согласно результатам исследования[423], его сторонники в среднем хуже справлялись с нейропсихологическим тестом с громоздким названием «Висконсинский тест сортировки карточек» (ВТСК, WCST) по сравнению с теми, кто голосовал за европейский путь Великобритании. В ВТСК респондентов просят распознать закономерности при раскладывании карт в различные стопки. По сути, этот тест определяет способность к когнитивной гибкости. Было бы интересно узнать, могут ли результаты ВТСК предсказать, будет ли человек верить в фальшивые новости или нет, — особенно учитывая, что в кампании за выход Великобритании из ЕС также было множество фейков.

Сто восемьдесят две тысячи пятьсот восемьдесят шесть. Уму непостижимо: в нашем исследовании приняли участие 182 586 человек. При помощи механизмов Кремниевой долины нам удалось собрать самую большую в истории науки базу данных по теме зависимости от компьютерных игр (официальный термин звучит как «игровое расстройство»). Как же так вышло?

План исследования появился у нас с моим коллегой Халли Понтесом на Международной конференции по поведенческим зависимостям в апреле 2018 года. В то время Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) как раз собиралась включить игровое расстройство в проект МКБ-11 в качестве отдельного диагноза. МКБ-11 — это Международная классификация болезней в 11-й редакции, своего рода общемировое руководство по диагностике физических и психических заболеваний.

Обсудив это, мы с Халли пришли к выводу, что теперь возникнет острая необходимость в новой процедуре самотестирования (чтобы люди могли отслеживать, есть ли у них игровое расстройство), и тут же приступили к разработке вопросов для анкеты. Затем мы протестировали опросник в Великобритании и Китае, и он действительно показал себя неплохим инструментом для первичного сбора данных, которые могут быть полезны при проведении психологического анализа[424]. И нам даже удалось опубликовать его как первый тест на игровое расстройство в соответствии с новыми критериями ВОЗ[425]. Миссия выполнена? А вот и нет! Это была лишь прелюдия к чему-то гораздо большему.

Еще в апреле 2018 года, в Кёльне, я предложил Халли создать онлайн-платформу, где многие, в том числе геймеры, могут использовать разработанный нами тест (Gaming Disorder Test, GDT). Почти как технологические компании с их приложениями, мы будем предлагать свои услуги бесплатно, но в обмен на анкетные данные. Важное отличие: мы сохраняем анонимность участников исследования и не вмешиваемся в их жизнь, чем не могут похвастаться социальные сети в эпоху капитализма слежки. Чтобы привлечь к исследованию побольше людей, я предложил предоставлять им обратную связь, информируя, какой у них уровень игрового расстройства и как их ситуация выглядит в сравнении с другими участниками. Такая информация может заставить задуматься о своем образе жизни. Конечно, сопоставление тоже не должно нарушать анонимность пользователей: они будут сравнивать свои показатели со средними по выборке[426]. Здесь я сделал упор на желание людей проверять, как обстоят дела у других, которое играет колоссальную роль в социальных сетях. Кроме того, мы хотели дать пользователям нашей платформы возможность сохранить ссылку на страницу обратной связи, чтобы следить за обновленной статистикой. Таким образом, участники первой волны окажутся в равных условиях с остальными. Сказано — сделано!

В 2019 году наши пресс-службы в университетах Великобритании, Австралии и Германии почти одновременно распространили новость о старте экспериментального исследования вместе со ссылкой на сайт для самотестирования www.do-i-play-too-much.com. В считаные часы нашу историю подхватили такие крупные СМИ, как Forbes, а платформа умудрилась попасть в тренды твиттера. Я был в Китае, когда системный администратор Кристофер Каннен, отвечавший за IT-архитектуру в исследовательской группе, дозвонился до Чэнду и с некоторой тревогой в голосе сообщил, что наш сервер падает. Я разрешил ему задействовать все имеющиеся средства, чтобы как можно быстрее нарастить мощности сервера.

Только в течение первых часов в тестировании приняли участие более 50 000 человек. Через несколько дней анкету заполнили уже почти 170 000 добровольцев. Я по-прежнему поражен тем, что так много людей потратили свое драгоценное время и предоставили данные в обмен на возможность использовать наш онлайн-сервис. Спасибо, спасибо и еще раз спасибо! Со своей стороны, я убежден, что наша платформа может сослужить хорошую службу участникам тестирования и побудить их к дальнейшим размышлениям.

Этот пример наглядно демонстрирует, насколько мощными могут быть механизмы бизнес-модели данных, но в этой главе я хотел бы немного от них отойти и сфокусироваться на проблеме интернет-зависимости. Эта тема имеет много общего и с зависимостью от компьютерных игр (игровым расстройством), и с злоупотреблением социальными сетями, поэтому рассматривать их стоит в комплексе. Впрочем, в отличие от игрового расстройства, злоупотребление социальными сетями пока не получило официального признания ВОЗ в качестве диагноза.

В самом начале книги я уже отмечал, что основным негативным побочным эффектом цифрового манипулирования может стать подпитка онлайн-зависимости с помощью интерфейса социальных сетей и freemium-приложений. Несмотря на то, что с научной точки зрения концепция зависимости от социальных сетей все еще остается весьма спорной, многочисленные примеры, приведенные в главе 3, подтвердили, что некоторые элементы приложений и freemium-игр созданы специально для того, чтобы максимально продлить время пребывания в них. Мне кажется, многие разработчики приложений учитывают, что наиболее уязвимые социальные группы (например, одинокие или более невротичные / менее добросовестные люди) больше склонны к злоупотреблению социальными сетями и компьютерными играми. Но что сегодня известно науке об интернет-зависимости в целом?

Исследования в данной области проводятся уже 25 лет. В 1996 году в научной литературе появилась одна из первых статей по теме: Кимберли Янг описала случай пациента с явной интернет-зависимостью[427]. С тех пор вышли сотни научных работ об этой проблеме. Особенно горячие споры ведутся по следующим вопросам: является ли интернет-зависимость самостоятельным диагнозом и действительно ли подобное расстройство имеет сходство с уже признанными зависимостями?

Многие исследования подтвердили наличие связи между интернет-зависимостью и признанными психопатологиями, такими как тревожные расстройства[428], депрессия и синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ)[429]. Однако, как часто бывает, эти выводы представляют «всего лишь» общую картину. Что из изучаемых переменных причина, а что — следствие, остается неясным. Считается, что депрессия часто приводит к интернет-зависимости. Или наоборот? Если интернет-зависимость вызвана депрессией, это может подтверждать гипотезу о самотерапии: человеку, склонному к депрессивным состояниям, просто одиноко и плохо, а в онлайне он может ненадолго отвлечься и занять себя другими мыслями. Но, если он будет проводить в сети все больше и больше времени, рано или поздно его увлечение начнет напоминать зависимость. Хотя этот пример можно интерпретировать по-разному, вышеприведенные аргументы отлично иллюстрируют, почему многие исследователи, в том числе Даниэль Кардефельт-Винтер, не считают интернет-зависимость отдельным расстройством. Вместо этого он предлагает рассматривать ее как способ преодоления проблем[430]. Логика такой позиции вполне ясна. Однако употребление алкоголя тоже поначалу может быть, к примеру, реакцией на потерю близкого человека, но со временем такой нездоровый способ справляться с переживаниями по поводу утраты начинает перерастать в зависимость.

К счастью, в этой области уже существуют лонгитюдные исследования о взаимосвязи между интернет-зависимостью и депрессией. Депрессия может привести к проявлениям интернет-зависимости, но верно и обратное: определенные следствия постоянной жизни в сети, такие как замкнутость, могут усилить проявления депрессии[431]. В ходе нового лонгитюдного исследования удалось установить, что игровое расстройство может вызвать снижение самооценки и уровня удовлетворенности жизнью[432]. В пользу того, что причиной злоупотребления интернетом иногда могут стать жизненные трудности, свидетельствует и новое исследование моей группы, в котором мы сосредоточились на чрезмерном использовании социальных сетей во время пандемии COVID-19. Но об этом чуть позже.

Для начала предлагаю определиться с понятийным аппаратом[433], чтобы немного разграничить между собой многочисленные проявления интернет-зависимости. Прежде всего следует отметить, что сейчас в немецкоязычной литературе предпочитают говорить не о зависимости (этот термин по-прежнему вызывает большие споры), а о расстройствах, связанных с чрезмерным использованием интернета[434]. Согласно современным представлениям, это зонтичный термин, описывающий проблемы, вызванные потреблением самого разного онлайн-контента[435]. В настоящее время активно обсуждаются пять проблемных областей. Помимо игрового расстройства и лудомании (то есть патологической зависимости от азартных игр), к ним относятся порнозависимость, злоупотребление социальными сетями и шопоголизм.

В психодиагностике очень важно выяснить, проявляет ли пациент проблемное поведение только в одной из упомянутых областей или же затронуто сразу несколько аспектов сетевой жизни. Если человек сообщает, что у него есть проблемы и с компьютерными играми, и с социальными сетями, возможно, будет уместно охарактеризовать его состояние как неспецифическое расстройство, связанное с использованием интернета. В таком случае проблемное поведение наблюдается сразу в нескольких областях.

А вот какое место в обширной теме расстройств, связанных с использованием интернета, занимает «зависимость от смартфона», о которой сейчас так много говорят? Во-первых, сам термин все чаще подвергается серьезной критике, поскольку любой гаджет представляет собой лишь средство для доступа к различным приложениям. Таяна Панова и Хавьер Карбонель справедливо отмечают, что алкоголики зависимы все-таки не от бутылки, а от ее содержимого[436]. Иными словами, следует акцентировать внимание не на самом смартфоне, а на его содержимом. Если человеку сложно оторваться от фейсбука или инстаграма, то мы можем говорить о расстройстве, связанном с использованием социальных сетей (Social Networks Use Disorder, SNUD). Еще, например, бывают люди с зависимостью исключительно от игр на смартфоне. Они лучше всего подходят в категорию пользователей с игроманией, но телефон тут вроде бы снова ни при чем. Получается, сам термин «зависимость от смартфона» некорректен? Не совсем. Как я уже говорил, для некоторых пациентов возможна постановка диагноза «неспецифическая мобильная форма расстройства, связанного с использованием интернета». Это некий собирательный термин, описывающий ситуацию, когда человек демонстрирует проблематичное поведение во время использования различных типов приложений на смартфоне. Комплексную психодиагностику расстройств, связанных с использованием интернета, можно представить графически (рис. 7.1). Поясню этот рисунок более подробно: в дополнение к пяти основным содержательным областям можно также выделить две подкатегории расстройств, связанных с использованием интернета: мобильную и немобильную. Такое разделение имеет смысл, поскольку можно предположить, что мобильные устройства резко увеличивают доступность онлайн-контента. Всем известно выражение «Пустить козла в огород». Так и постоянное изобилие контента может стимулировать проблемное поведение, например излишнюю увлеченность соцсетями. Разграничение между мобильными и немобильными формами расстройств важно еще и потому, что некоторые приложения используются практически полностью на мобильных устройствах либо исключительно на компьютере. Например, мессенджер WhatsApp доступен в версии для десктопов, однако большинство пользователей переписываются в нем преимущественно с телефона.

Рис. 7.1. Расстройства, связанные с использованием интернета, могут наблюдаться в различных сферах. На данный момент больше всего внимания уделяется расстройствам, связанным с видеоиграми, азартными играми, покупками, порнографией и социальными сетями. Проблемы с подобным контентом могут проявляться при использовании мобильных устройств (смартфоны, планшеты), а также компьютеров. Схема на основе Montag et al. (2021); см. также примечание 10.

В принципе, наука должна остерегаться поспешной патологизации обычных действий[437], особенно когда речь идет о характеристике поведения в интернете. Может быть, это просто новая норма? Десятки миллионов людей привыкли горящими глазами таращиться в экран смартфона.

Чтобы точно оценить, является ли определенное поведение человека в интернете нездоровым, важно обращать внимание, влияет ли оно негативно на его повседневную жизнь. О патологии можно говорить лишь тогда, когда привычка действительно наносит вред здоровью в соответствии с теориями в области психологии и эмпирическими данными (например, с учетом биологических переменных)[438]. А теперь я попробую более содержательно описать, какие критерии можно применить для оценки состояния человека, взяв за основу клиническую картину игрового расстройства.

Игры или зависимость?

С мая 2019 года зависимость от компьютерных игр официально признана Всемирной организацией здравоохранения самостоятельным заболеванием. Это мгновенно вызвало бурную реакцию — особенно активно выступили представители игровой индустрии, написав открытое письмо в адрес ВОЗ с резкой критикой ее решения[439]. Они заявили, что эмпирические данные об игровых расстройствах весьма противоречивы и неоднозначны, а также выразили опасения, что появление диагноза «игровое расстройство» может спровоцировать массовую панику. Представителям индустрии ответили ученые, занимающиеся этим вопросом, — Дэниел Кинг направил письмо, под которым подписались многие исследователи (в том числе и я)[440]. И все же и в научной среде есть те, кто считает включение игровой зависимости в МКБ-11 преждевременным шагом[441]. Тем не менее нет никаких сомнений, что по крайней мере в Германии есть геймеры (пока их сравнительно немного), которые испытывают серьезный дискомфорт в повседневной жизни из-за чрезмерного увлечения играми. В нашем ответе на письмо представителей индустрии видеоигр, опубликованном в специализированном журнале Addiction, были следующие слова: «В заявлении представителей отрасли не учитываются клинические и медицинские потребности человека, а также не рассматриваются факты, указывающие на негативные последствия увлечения играми (например, социальная изоляция, нарушение сна, гиподинамия и проблемы с питанием, снижение психологического благополучия, ухудшение успеваемости или профессиональной деятельности, а также межличностные конфликты)». Признание этих проблем важно, чтобы наконец-то поговорить об ответственном подходе к разработке игр и реализации превентивных мер, которые могли бы защитить сообщество геймеров от негативных аспектов игровой зависимости. И нет, мы, ученые, вовсе не заинтересованы в том, чтобы заклеймить миллионы геймеров как «зависимых».

Каковы масштабы проблемы на самом деле? Чтобы ответить на этот вопрос, стоит сначала выявить ту грань, за которой любитель видеоигр будет считаться зависимым человеком в соответствии с критериями Всемирной организации здравоохранения. ВОЗ установила для этого точные рекомендации, и мы с Халли Понтесом учли их в нашей анкете. Для игрового расстройства характерны определенные симптомы. Прежде всего это потеря контроля над игровой активностью. Человек, может, и хотел бы играть меньше, но уже не может остановиться, продолжая все глубже погружаться в игровой процесс, несмотря на негативные последствия, проявляющиеся в реальной жизни. Со стороны кажется, что такой человек не учится на своих ошибках. Например, он продолжает играть, даже если из-за этого проспал и пропустил важный экзамен. Кроме того, согласно позиции ВОЗ, важный критерий для постановки диагноза «игровое расстройство» — отказ от ранее значимых занятий и увлечений ради видеоигр. Игроману больше не милы прежние хобби, будь то футбол, музицирование или походы с друзьями в кино; для него существуют только видеоигры. Согласно ВОЗ, диагноз «игровое расстройство» ставится только в том случае, если все вышеперечисленные симптомы наблюдаются у человека в течение 12 месяцев. Однако в особо тяжелых случаях этим правилом можно пренебречь. Чтобы избежать преждевременной патологизации повседневной деятельности, мне кажется, особенно важно помнить, что диагноз «игровое расстройство» может быть поставлен, только если из-за чрезмерного увлечения видеоиграми наблюдаются серьезные проблемы в личной и/или профессиональной сфере: например, игры довели до расставания с любимым человеком или отчисления из учебного заведения. Таким образом, при постановке диагноза следует в первую очередь оценивать тяжесть симптомов и последствий, к которым приводит увлечение.

В следующей работе мы с моим коллегой Халли Понтесом задались вопросом, насколько распространены игровые расстройства среди немецкоязычных фанатов видеоигр[442]. Нам удалось привлечь к исследованию 1429 геймеров, тем самым обеспечив неплохую выборку. Подавляющее большинство из них были мужчины (1229, т. е. 86 %), а средний возраст составил около 30 лет. Эти цифры в какой-то мере подтверждают, что мужчин, интересующихся компьютерными играми, по-прежнему значительно больше, чем женщин (по крайней мере, когда речь об определенных игровых жанрах). Однако в настоящее время это соотношение меняется, так как появляется все больше игр с разным тематическим уклоном, интересных в том числе и женщинам. Относительно высокий возраст нашей выборки свидетельствует, что видеоигры перестали быть чисто молодежным явлением и прочно вошли в наше общество. Согласно подсчетам, уже в 2020 году число геймеров в Германии достигло 34,3 миллиона[443]. А это более трети немцев! Разумеется, многие играют и на смартфонах.

А теперь перейдем к оценкам распространенности[444] игрового расстройства. В ходе исследования мы снова использовали наш опросник и выяснили, что анкеты чуть более 3 % геймеров полностью соответствовали клинической картине. Таким образом, из 1429 человек о серьезных проблемах из-за компьютерных игр сообщили 47, что составляет около 3,3 %. Не слишком большой показатель, чтобы раздувать панику по поводу игрового расстройства, однако и полностью игнорировать это явление не стоит.

Меня часто спрашивают, где найти достоверную информацию о том, сколько времени допустимо посвящать видеоиграм. Как видно из методичек ВОЗ, продолжительность игры на компьютере сама по себе не является ключевым критерием для постановки диагноза. Иными словами, главным фактором при определении проблемного поведения из-за компьютерных игр остаются приведенные выше критерии, а сколь именно долго человек сидит за компьютером, приставкой или в телефоне, не так уж важно. Тем не менее очевидно, что люди с игровым расстройством склонны тратить на игры очень много времени. Мы с Халли Понтесом решили немного прояснить этот вопрос: на основе огромного массива данных, собранных с помощью нашей платформы do-i-play-too-much.com, мы рассчитали среднее время, которое проводят люди за игрой. Те, кто отвечал всем критериям диагноза, проводили за играми около 40 часов в неделю, то есть более пяти часов в день[445]. Если вас интересует взаимосвязь между продолжительностью игры и чертами личности геймеров, советую обратиться к другому исследованию моей рабочей группы[446]. Если вкратце, здесь наш анализ показал, что большее время, затраченное на видеоигры, коррелирует с более низкими значениями экстраверсии, добросовестности и доброжелательности. И это подводит нас к следующей теме главы: качествам, повышающим риск развития игрового расстройства.

Какие личностные черты предрасполагают к игровой зависимости

В предыдущем разделе мы уже убедились, что пол — один из значимых критериев, повышающих риск развития игрового расстройства: мужчины куда более уязвимы перед ним, чем женщины[447]. Но чтобы лучше понять, какие предпосылки могут способствовать этому, стоит рассмотреть и личностные характеристики. В частности, интересно взглянуть на мотивацию геймеров, для чего можно применить популярный метод, предложенный Жолтом Деметровичем и его коллегами[448]. Мы с Халли также использовали его в нашем большом исследовании. В соответствии с данным методом, с точки зрения мотивации, в играх выделяются социальные аспекты («хорошо быть с кем-то вместе»), соревновательные («весело побеждать соперников»), развитие навыков («это повышает концентрацию или скорость реакции») и воплощение фантазий («можно делать вещи, которые не разрешены в реальной жизни»). Кроме того, существуют игровые мотивы, которые обозначаются терминами «коупинг» (преодоление) и «эскапизм» (бегство от реальности). Высокий уровень мотива преодоления характеризует геймеров, которые играют, чтобы снять стресс и улучшить настроение. Как можно легко догадаться, этот мотив уже неоднократно связывали с повышенной склонностью к игровым расстройствам. Однако многие исследования показывают, что с ней связан в первую очередь мотив эскапизма[449]. Люди с высокими показателями эскапизма особенно склонны проводить много времени за видеоиграми, чтобы уйти от повседневной жизни. Такое бегство от реальности приводит не только к изоляции, но и к тому, что проблемы в повседневной жизни не решаются, а, напротив, постепенно накапливаются и усугубляются.

Помимо игровых мотивов, при оценке предрасположенности к игровым расстройствам учитываются и особенности личности. Чтобы правильно понимать многие исследования в этой области, важно знать, что статистическому анализу подвергаются не только лица, полностью соответствующие критериям диагноза «игровое расстройство»[450]. Постановка диагноза, несомненно, важна для лечащих психологов-психотерапевтов и психиатров, чтобы начать соответствующую терапию. На самом деле при игровом расстройстве, как и в случае с характеристиками личности, речь идет не о бинарной оппозиции («здоров / с патологией»), а, скорее, об измеряемой величине. Иными словами, геймеры могут в большей или меньшей степени тяготеть к одной из границ спектра. Я уже использовал такой подход в 2011 году, когда рассматривал связи между типом личности и психологическими расстройствами, связанными с использованием интернета. Тогда ВОЗ еще не завершила разработку критериев для диагностики игрового расстройства. Мы с коллегами провели исследование с участием 592 мужчин и 18 женщин, играющих в шутеры[451], и обнаружили, что высокий невротизм и низкая добросовестность коррелируют с высокой склонностью к расстройствам, связанным с использованием интернета[452]. А если говорить о склонности к игровой зависимости, исследования, проведенные до настоящего момента, выявили связь лишь с одной чертой из «большой пятерки» — низкой добросовестностью.

Табл. 7.1. Исследование с участием 50 925 геймеров из 150 стран показало, что более высокий уровень невротизма и более низкий уровень добросовестности являются основными характеристиками, которые коррелируют с более высокой склонностью к игровому расстройству.

Многие читатели могут подумать, что любители стрелялок, возможно, представляют особую группу геймеров, в то время как в работе шла речь о предрасположенности к расстройствам, связанным с использованием интернета в целом. Именно поэтому важно упомянуть и совсем недавние результаты, полученные моей научной группой. Мы попросили 50 925 геймеров из 150 стран ответить на вопросы о себе[453]. Как показано в таблице 7.1, подтвердилось, что шанс чрезмерно увлечься видеоиграми выше у людей с высоким невротизмом и низкой добросовестностью. Кстати, хотел бы отметить, что корреляции, которые я наблюдал, очень хорошо вписываются в общий тренд, описанный в научной психологической литературе. Схожая тенденция прослеживается и при рассмотрении взаимосвязи между чертами личности и склонностью к злоупотреблению социальными сетями.

А что насчет злоупотребления социальными сетями?

В настоящее время неясно, насколько применимы критерии ВОЗ для диагностики игрового расстройства в контексте злоупотребления социальными сетями. Как показывает обзор литературы, во многих научных работах, посвященных негативному влиянию социальных сетей на психику, применяется тот же подход, что и к зависимостям. Мы тоже пошли по этому пути в некоторых наших исследованиях. Соответственно, участников исследования спрашивали, мешает ли им использование инстаграма выполнять повседневные задачи. Также мы интересовались, часто ли переписка в вотсапе отвлекает их от работы или учебы. Сидели ли они в последнее время в фейсбуке дольше, чем планировали? И, наконец, продолжают ли активно пользоваться социальными сетями несмотря на то, что уже замечали их негативное влияние? Чувствуют ли они себя некомфортно без соцсетей?

Обратимся к результатам исследования, проведенного моей постдокторанткой Корнелией Зиндерманн, в котором мы изучили ответы более 2600 пользователей фейсбука[454] на десять подобных вопросов. На каждый из них предлагались варианты ответа в диапазоне от 1 (совсем не согласен) до 6 (абсолютно согласен). Таким образом, в сумме участники могли набрать от 10 до 60 баллов, где 10 баллов — наименьший, а 60 — наибольший уровень выраженности проблем, связанных с использованием приложений этих соцсетей. Согласно статистическому анализу, респонденты набрали в среднем 16,16 баллов. Можно сделать вывод, что в целом использование соцсетей не вызывает у участников исследования серьезных проблем. Однако стоит присмотреться к полученным данным повнимательнее — очевидно, что не все вопросы в анкете получили одинаковое количество положительных или отрицательных ответов. Интересный факт: участники чаще всего отмечали, что провели на платформе больше времени, чем планировали изначально (это постанализ данных, в самой статье об этом не говорится)[455].

Это еще раз подтверждает тезис, что приложения компании Meta сконструированы таким образом, чтобы побуждать пользователей как можно дольше оставаться на платформе. Кроме того, я хотел бы отметить, что среди более чем 2600 участников исследования были и люди, набравшие высокие баллы. К сожалению, на данный момент не существует официальных критериев, определяющих, какое количество баллов определенно свидетельствует о злоупотреблении одной или несколькими социальными сетями. Также пока неясно, какое сочетание симптомов должно наблюдаться у пользователя, чтобы можно было говорить, что его расстройство связано с использованием именно социальных сетей (а не интернета в целом). Тем не менее я провел дальнейший статистический анализ данных, чтобы выяснить, сколько респондентов ощущали реальные негативные последствия использования фейсбука. Если быть точным, я посмотрел, сколько участников исследования набрали по итогам заполнения анкет 40 или больше баллов (хотя, разумеется, возможно, что они отмечали «3», а затем «5» по другим пунктам, а в среднем получилось «4»). Напомню: все вопросы были сформулированы так, чтобы согласие указывало на проблемы, вызванные соцсетями. В соответствии с этой формой анализа данных 40 (1,5 %) из 2629 человек сообщили о достаточно больших проблемах или сложностях в повседневной жизни из-за чересчур близких отношений с фейсбуком. Интересно, что этот процент хорошо согласуется с результатами двух исследований, оценивавших распространенность расстройств, связанных с использованием интернета, на основе репрезентативной выборки в Германии. Результаты составили от 1 до 2 %[456]. Кстати, всего несколько лет назад в ФРГ было проведено похожее репрезентативное исследование среди подростков от 12 до 19 лет[457]. В рамках исследования Кая Мюллера расстройства, связанные с использованием интернета, были обнаружены у 4,1 % мальчиков и 3,6 % девочек. Это объясняется тем, что у подростков меньше самоконтроля, поскольку их мозг все еще развивается[458]. Таким образом, молодые люди, предположительно, могут быть более склонны к потере контроля над активностью в социальных сетях. Именно поэтому, на мой взгляд, их нужно особенно тщательно защищать от заманчивых предложений IT-корпораций. Когда компания Meta запускает приложение Messenger Kids, ориентированное на детей от 6 до 12 лет, остается только покачать головой[459]. Мне совершенно безразлично, разрабатывалось ли оно специально для детей и встроена ли в него функция родительского контроля. По-настоящему важный вопрос: а зачем вообще детям социальные сети? Я уже рассматривал эту тему в своих книгах «Homo Digitalis» и «Животные эмоции», о которых упоминал ранее. С другой стороны, какова бы ни была судьба Messenger Kids, фейсбук сам по себе менее популярен у подростков, чем другие соцсети. Как мы уже видели в главе 2, молодежь привлекают прежде всего инстаграм и вотсап (а в последнее время также тикток от компании Byte Dance и ютуб от Google). Интересно проследить, как воздействует фейсбук на пользователя при условии, что он может пользоваться и иными соцсетями. В другом исследовании мы с моей группой ученых изучали именно этот вопрос и, помимо злоупотребления фейсбуком, также исследовали проблемное поведение у пользователей инстаграма, вотсапа и снэпчата[460] (см. рис. 7.2). Замечу, что на наши вопросы отвечали пользователи, которые зарегистрированы на всех четырех платформах. В этом случае картина выглядит несколько иначе, чем в работе, посвященной исключительно фейсбуку. В новом исследовании показатель «проблематичности» использования этой социальной сети снова оказался достаточно низким, а вот с другими платформами дело обстояло совсем иначе. По нашим данным, наиболее «проблематичными» в среднем оказались вотсап и инстаграм. Логично, что самый высокий уровень чрезмерного использования наблюдается у смартфона: с его помощью сидят во всех перечисленных приложениях.

Рис. 7.2. В ходе нашего исследования выяснилось, что средние показатели чрезмерного использования инстаграма и вотсапа оказались значительно выше, чем в случаях с фейсбуком и снэпчатом. Поскольку все эти приложения можно использовать на смартфоне, логично, что показатель злоупотребления смартфоном оказался выше всех остальных (Rozgonjuk et al., 2021; см. примечание 460).

В целом, поводов для паники нет: средние значения для исследуемых платформ находились в нижнем диапазоне. Однако участники исследования сообщили о более серьезных проблемах при использовании вотсапа и инстаграма, чем в случаях с фейсбуком и снэпчатом. Что касается методологической части, в нашем исследовании всегда использовалась одна и та же анкета, только в предложениях типа «Я чувствую нетерпение и беспокойство, когда у меня нет под рукой смартфона» в разных версиях слово «смартфон» заменялось на название одного из четырех приложений. Естественно, соответствующая версия анкеты представлялась в том случае, если участник исследования ранее указал, что пользуется той или иной платформой. Впрочем, как уже говорилось выше, все участники исследования пользовались всеми четырьмя соцсетями.

Какими чертами обладают люди, злоупотребляющие социальными сетями

В завершение главы коротко обозначим группы пользователей, наиболее склонные к злоупотреблению различными социальными медиаплатформами. Если в случае с компьютерными играми в группу риска попадают прежде всего мужчины, то в случае с соцсетями (по крайней мере некоторыми) чаще о проблемах заявляют женщины. В нашем исследовании, где приняли участие англоязычные пользователи, женщины набрали более высокие баллы по шкале «проблематичности» использования социальных сетей, особенно инстаграма и вотсапа; в случае фейсбука особой разницы между полами не наблюдалось[461]. Также высокий невротизм и низкая добросовестность коррелировали с повышенным риском злоупотребления фейсбуком. Кроме того, в ходе одного из исследований моей рабочей группы удалось выяснить, что проблемное поведение, связанное с использованием приложений компании Meta, свойственно людям с высокими показателями экстраверсии. В главе 2 я уже подробно объяснял, что экстраверты отличаются повышенной потребностью в социальном взаимодействии, а фейсбук, инстаграм и вотсап прекрасно эту потребность удовлетворяют. Однако некоторые пользователи могут быть в целом склонны к чрезмерной активности в соцсетях. Здесь стоит вспомнить о теории использования и удовлетворения из главы 2, согласно которой использование социальных сетей с целью удовлетворения социальных потребностей само по себе не является патологией, а объясняется древними потребностями человека, идущими еще из первобытных времен. Следуя логике других научных работ, соотношение личностных черт «высокий невротизм / низкая добросовестность»[462] имеет гораздо большее значение для прогнозирования проблемного поведения в контексте расстройств, связанных с использованием интернета. По крайней мере, в этой книге мы уже могли убедиться, что такое сочетание несет определенные риски при развитии как игрового расстройства, так и расстройства, связанного со злоупотреблением социальными сетями. Тем не менее, сравнивая результаты исследований, описывающих использование различных соцсетей, мы видим, что не стоит торопиться с обобщениями: у каждой платформы есть свои значимые отличия и, соответственно, разная аудитория.

А теперь два слова о ключевых вопросах, которые будут беспокоить умы ученых в ближайшие несколько лет. Во-первых, очень важно четко определить, какие форматы использования социальных сетей сопряжены с особыми нагрузками на психику. В настоящее время оживленно обсуждается тезис о том, что активное использование социальных сетей вызывает меньше проблем, поскольку через контакты со значимыми для них людьми пользователи удовлетворяют базовую потребность в общении. А вот пассивное просматривание чужих профилей в социальных сетях и «восходящее сравнение», напротив, чаще коррелируют с более низкой самооценкой и чувством дискомфорта[463]. Поскольку, как известно, у соседа трава всегда зеленее, постоянно сравнивать себя с теми, кто кажется более успешным, может быть вредно: такое поведение способно вызвать зависть и симптомы, характерные для депрессии[464].

О пандемии коронавируса и использовании социальных сетей

Почти все время, пока я писал эту книгу, жизнь нашего общества определял один фактор — пандемия коронавируса. Мне кажется, было бы логично хотя бы вскользь затронуть тему COVID-19, того самого «слона в комнате», о котором все знают, но предпочитают не говорить. Правда, мне не хотелось специально выделять отдельное место в книге под пандемию, поэтому я решил упомянуть ее сейчас, завершая разговор о злоупотреблении социальными сетями. Заодно приведу еще несколько актуальных примеров.

Детские сады то и дело закрываются, а правила, кому, когда и что разрешено, меняются, кажется, каждый час. Во время локдауна в начале 2021 года сады все же работали, но при этом правительство Германии обратилось к гражданам с просьбой приводить туда детей «только в случае острой необходимости». Но что это значит? Дома два взрослых, но им нужно работать удаленно, — это уже острая необходимость или еще не вполне? В общем, в первую неделю января мы с женой решили оставить дочь дома. В результате по вечерам у нас гораздо дольше горел свет, потому что кому-нибудь все равно нужно было доделывать что-то по работе. Но мне, правда, грех жаловаться. Я вполне осознаю, что в условиях пандемии отношусь к числу привилегированных людей, поскольку и у меня, и у жены есть гарантированный доход и наши рабочие графики нужно подстраивать только под расписание дочери. Как и для многих других родителей, для нас это проблема, ведь зачастую бывает так, что и папе, и маме нужно одновременно подключиться из «домашнего офиса» к важной рабочей встрече. До сих пор нам удавалось как можно реже прибегать к помощи цифровой «няни» в виде телевизора или «Передачи с мышкой», но в мире вокруг нас становится все больше экранов, причем еще с раннего детства, и до пандемии это тоже было так. Тема детского экранного времени в цифровую эпоху достойна отдельной главы, если не книги[465]. Я считаю, особенно важно принимать во внимание, что увеличение экранного времени влияет на детей не только напрямую, но и косвенно: пока они сидят в планшетах или смотрят телевизор, они не играют во дворе с другими детьми. А поскольку игра очень важна для развития социальных компетенций и тренировки крупной моторики, ребенку даже в цифровую эпоху нужно достаточно игрового времени — настоящего игрового времени, а не тренировки пальцев на геймпаде.

Однако в этой книге я хотел бы остановиться на другой важной теме, связанной с пандемией коронавируса, хотя изучение того, как и во что играют дети в эпоху COVID-19, несомненно, заслуживает большого внимания исследователей в области психологии развития. Новые данные показывают, как во время пандемии изменились привычки геймеров и пользователей соцсетей. Согласно результатам исследования «Медиазависимость 2020», проведенного страховой компанией DAK[466], общее время использования социальных сетей среди постоянных пользователей значительно увеличилось через четыре недели после начала первого локдауна в Германии (исследование проведено в апреле 2020 года) по сравнению с данными за сентябрь 2019 года. При этом дети и подростки в будние дни стали проводить в социальных сетях примерно на 77 минут больше, чем взрослые, чье экранное время увеличилось в среднем на 46 минут (см. также рис. 7.3).

Рис. 7.3. Опрос постоянных пользователей социальных сетей в апреле 2020 года показал значительный рост экранного времени через четыре недели после начала первого локдауна по сравнению с данными за сентябрь 2019 года как среди детей/подростков, так и среди родителей (по результатам исследования DAK «Медиазависимость 2020»; см. примечание 466).

Увеличилось не только экранное время: проведенное в Китае исследование также показало рост числа психологических расстройств, связанных с использованием интернета[467]. Еще одно исследование подтвердило, что в период пандемии среди китайских подростков участились случаи игровых расстройств[468]. В настоящее время идут споры: увеличение времени, проведенного в интернете, — это просто адаптация к пандемии COVID-19 и сопутствующей социальной изоляции или речь уже о зависимом поведении?[469] В одном исследовании с данными из Тяньцзиня в Китае была обнаружена положительная корреляция между страхом перед COVID-19 и зависимостью от социальных сетей[470]. Иными словами, те, кто больше боялся вируса, чаще сообщали о высоких показателях «проблематичности» в контексте злоупотребления соцсетями. Однако на самом деле данные не позволяют достоверно установить, использовали ли участники исследования в Китае социальные сети в качестве инструмента адаптации к условиям пандемии или же более высокая степень злоупотребления социальными сетями приводила к усилению страха перед COVID-19, ведь именно в соцсетях тема нового коронавируса (и сопутствующая дезинформация) обсуждалась активнее всего. Новая работа Веролиен Коберг и коллег позволяет дать ответ на некоторые вопросы[471]. Среди прочего исследователи сообщают, что тревожные люди более склонны использовать социальные сети для адаптации к реалиям пандемии (что говорит в пользу гипотезы адаптации), но в меньшей степени — для поддержания связи с семьей и друзьями.

Кстати, во время пандемии наблюдалось увеличение не только экранного времени (и это мы еще не говорили о рабочих конференциях в зуме, скайпе и других приложениях для видеозвонков). Согласно данным из обзора группы ученых под руководством Анны Купманн[472], 34,7 % респондентов сообщили, что после начала первого локдауна стали употреблять больше алкоголя. В то же время 19,4 % опрошенных заявили, что, напротив, стали пить меньше. Гораздо более масштабное исследование Джейкоба Мэнси[473] с участием более 40 000 человек в Европе показало, что с начала пандемии потребление алкоголя все же снизилось. Однако по сравнению с другими странами в Германии снижение было менее заметным, что объясняется увеличением потребления алкоголя в отдельных подгруппах. Исследователи также отмечают, что с начала пандемии женщины в Германии стали пить немного больше. То же применимо и к тем участникам исследования, которые столкнулись с профессиональными и финансовыми трудностями в связи с коронавирусом.

С запада дует легкий ветерок. Убаюкивающий гул теплохода смешивается с ровным шумом волн, сливаясь в неповторимый звуковой фон, и вскоре я перестаю на нем концентрироваться. Море бурлит и грохочет, пока пароход прокладывает себе путь через Тихий океан со скоростью 18 узлов. За ним остается след, напоминающий белое шоссе на синем фоне. Несколько дней назад я отправился с Гавайских островов в Пуэрто-Вальярту. На самом деле теплоход должен был сделать остановку на острове Мауи, где пролегает фантастически красивая Дорога на Хану, а затем причалить к Большому острову с вулканами Мауна-Лоа и Килауэа. К сожалению, все сложилось иначе из-за пандемии коронавируса, которая парализовала весь мир. Президент Дональд Трамп запретил круизным судам останавливаться в нескольких портах США.

Конечно, эти обстоятельства весьма омрачили наш отдых, но все же мы с семьей прекрасно провели отпуск. Особенно мне понравилось на побережье Напали. Несколькими днями ранее мы подошли на маленьком судне к зеленому скалистому зубчатому берегу, и этот вид мгновенно навеял воспоминания о моей юности.

Мне было 16 лет, когда я впервые увидел этот грандиозный прибрежный пейзаж, и случилось это в кинотеатре. Большинство читателей наверняка тоже вспомнят знаменитую сцену из блокбастера «Парк Юрского периода», когда вертолет направляется к острову Исла Нублар. Так вот, Исла Нублар в фильме — это на самом деле северное побережье острова Кауаи.

Я чувствую странное умиротворение, когда смотрю на Тихий океан. Синяя водная гладь простирается до самого горизонта. Бесконечный простор. Интересно, что чувствовали мореплаватели прошлого? Может, у них захватывало дух от свободы, а может, океан казался им западней, из которой нет выхода. Куда бы я ни взглянул, везде лишь волны, волны и снова волны. Солнечные лучи отражаются от водной глади, блеск такой яркий, что приходится прищуриваться. Закрываю глаза и отчетливо ощущаю движение теплохода. Судно равномерно погружается в воду и приподнимается. Вниз-вверх, вниз-вверх. Суши нигде не видно. Только волны и темная синяя вода. Теплоход поскрипывает; вдруг раздается треск, будто где-то отломилась доска. Океан мягко покачивает корабль. Он поднимается и опускается. Взгляд снова устремляется к горизонту. Панорама передо мной напоминает вечный пейзаж старого мастера голландской школы. Мазки кисти теряются в деталях. В конце концов пейзаж начинает жить собственной жизнью. Он преображается каждое мгновение, пусть даже по чуть-чуть. Вода меняет свой облик в зависимости от того, как падают лучи солнца или как волны разбиваются о нос корабля. Волна за волной проходят мимо подобно тому, как мелькают виды в окне поезда. Ветер и океан, чей рокот звучит как молитва — то громче, то тише. Воздух насыщен солью. Я не думаю ни о чем другом и смотрю только на водную гладь, растворяясь в волнах; мгновение — и меня здесь больше нет. Но тут оглушительный бой часов оповещает команду корабля о наступлении полудня.

Возможно, для некоторых читателей такое сравнение покажется натянутым. Но состояние транса, в которое я тогда погрузился, вполне напоминает затягивающий эффект многих приложений. Как мы знаем из главы 3, некоторые разработчики специально стремятся к тому, чтобы пользователь терял ощущение времени и как можно дольше не покидал онлайн-платформу. Но что может предпринять отдельно взятый человек, чтобы защититься от приложений, вызывающих привыкание, и постоянной слежки за цифровым следом? Можем ли мы избежать масштабных манипуляций нашим сознанием и кражи личных данных?

На самом деле каждый может оказать посильное сопротивление технологическим корпорациям. И речь не только об изменении своих привычек, но и о корректировке системных настроек приложений, которыми мы пользуемся. Мы часто недооцениваем силу отдельного человека. Такие гиганты, как Meta, часто хвалятся тем, что дают возможность высказаться каждому. Так давайте все вместе воспользуемся этой возможностью и бросим вызов нынешней бизнес-модели данных, создадим альтернативу существующим социальным сетям.

Альтернативы мы обсудим в следующей главе, а для начала я хотел бы подробно обсудить наши паттерны потребления медиаконтента. Как показывают бесчисленные исследования, Кремниевая долина сумела перевернуть нашу жизнь с ног на голову. Бизнес-модель данных в эпоху экономики внимания и капитализма слежки привела к тому, что все наше существование раскололось на части. Поскольку технологические компании постоянно борются за наше внимание (заходите, здесь есть кое-что суперинтересное для вас!), они целый день атакуют нас при помощи пуш-уведомлений и других психологических уловок. Это настолько раздробляет нашу повседневную жизнь, что сосредоточиться на чем-то попросту невозможно. И я твердо убежден, что от этой фрагментации страдают не только пользователи соцсетей, но и каждый, у кого есть электронная почта. День за днем с раннего утра до поздней ночи нас бомбардируют бесчисленными сообщениями и мы не можем передохнуть ни минуты. В работе моей исследовательской группы с данными из Китая и Германии мы смогли доказать наличие устойчивой связи между проблемным использованием интернета и выгоранием (особенно таким его симптомом, как эмоциональное истощение)[474]. Возможно, в эмоциональном истощении многих сотрудников отчасти виноваты многочисленные электронные письма и общение через другие онлайн-каналы связи. Принимая во внимание все вышесказанное, я хотел бы предложить несколько стратегий, которые могут упорядочить нашу жизнь и вернуть ей цельность.

Когда почтальон приходил раз в день. Важность живого общения

Я родился в 1977 году, а значит, застал эпоху, когда сообщения передавались в основном почтовой службой и письма оставлял в почтовом ящике почтальон — в моем детстве он обычно приходил по утрам. Для срочных сообщений были телеграммы, и ради такого случая почтальон даже мог прийти во второй раз за день. Был и другой способ быстро связаться с человеком — телефонный звонок, но звонить, к примеру, за границу (да и не только) было дорого (некоторые читатели наверняка об этом помнят). Мобильных телефонов даже в моей юности почти вовсе не существовало. В целом отправка сообщений занимала гораздо больше времени, чем сейчас, поэтому отправитель редко рассчитывал на незамедлительный ответ: все знали, что при имеющихся средствах связи может пройти несколько дней.

В 1990-х годах от электронной почты я ничего особенного не ждал, хоть письма теперь и доходили гораздо быстрее. Убежден, что наше нынешнее стремление немедленно отвечать на электронные письма дополнительно подпитывают такие элементы дизайна, как подтверждение о прочтении, например в вотсапе («дополнительно», поскольку WhatsApp был основан только в 2009 году). Иными словами, сейчас мы применяем принцип двойной галочки к электронным письмам, хоть там такой функции и нет[475]. Если мое предположение верно, то постепенно мы начали воспринимать немедленные ответы как должное. Но есть и другие мнения: Кэл Ньюпорт в своей книге «Мир без электронной почты» («A World Without Email: Reimagining Work in an Age of Communication Overload»)[476] пишет о так называемом цикле реагирования. Это понятие также встречается в работах Лесли А. Перлоу, и под ним подразумевается порочный круг: если я ответил быстро, мой собеседник предполагает, что в следующий раз я, вероятно, пришлю ответ так же быстро. После нескольких подобных взаимодействий обычно закрепляется определенный формат общения.

Многие из нас стараются отвечать сразу, чтобы произвести положительное впечатление на собеседника и чтобы никто не подумал, что нам лень ответить быстро (особенно в профессиональном контексте). В итоге мы тонем в потоке электронных писем. В своей книге «В постели со смартфоном» («Sleeping with Your Smartphone: How to Break the 24/7 Habit and Change the Way You Work»)[477] Лесли А. Перлоу пишет (далее вольный перевод): «Давление, связанное с необходимостью постоянно быть онлайн, имеет, казалось бы, вполне обоснованную причину: например, запросы клиентов, покупателей или коллег из разных часовых поясов. Люди начинают приспосабливаться к этому, в том числе подстраивать свои привычки, связанные с использованием технологий… чтобы реагировать на растущие требования ко времени. А как только коллеги замечают, что им стали быстрее отвечать, они начинают чаще присылать электронные письма».

Нам необходимо наконец найти системное решение проблемы непрерывного потока сообщений. Не обойтись без оптимизации рабочего процесса с использованием таких инструментов, как Trello: проекты стоит четко структурировать посредством онлайн-карт, а задачи — распределить без отправки на общие почтовые ящики и лишнего захламления почты. Однако все это требует времени, и успех, безусловно, также зависит от того, что именно мы делаем на работе. Что же предпринять еще?

В моей рабочей группе, состоящей примерно из 15 человек, я постарался (заново) ввести культуру телефонных разговоров и живого общения друг с другом. Если мои коллеги работают над проектами через один кабинет от меня, я не вижу смысла писать им письмо, содержание которого можно обсудить лично прямо сейчас. Однако я часто нахожусь в разъездах по работе, поэтому не всегда могу быстро переговорить с коллегами из соседнего кабинета. Все же вместо электронных писем я предпочитаю общаться по телефону или — еще лучше — через Skype, Zoom, Facetime и так далее. Почему? Во-первых, набирать множество сообщений, особенно на смартфоне, с моей точки зрения, весьма утомительно. Во-вторых, в текст постоянно вкрадываются опечатки, которые не так легко исправить на телефоне, в отличие от клавиатуры ноутбука, а в-третьих — и это главная проблема, — текстовые сообщения часто вызывают недопонимание.

Допустим, мне нужно серьезно поговорить с сотрудником, потому что он допускает слишком много вольностей на рабочем месте. Сколько усилий мне потребуется, чтобы задать сообщению правильный тон, чтобы коллега не воспринял критику в штыки? В устной беседе гораздо легче создать нужную атмосферу при помощи интонации и жестов. К тому же я получу непосредственную обратную связь и смогу сразу отреагировать, направив разговор в конструктивное русло. Тут можно вспомнить о смайликах и эмодзи[478]: их придумали как раз, чтобы «вписать» эмоциональные сигналы в одномерные текстовые сообщения. Однако, к сожалению, следует отметить, что далеко не все эмодзи имеют однозначное толкование[479] и могут восприниматься по-разному в зависимости от контекста. В работе Даантье Деркса[480] было обнаружено, что участники исследования использовали больше смайликов в чате с социально-эмоциональным контекстом (обсуждая, что подарить другу), чем в чате по рабочим вопросам (проектная работа в школе). Это вполне логично: в профессиональной жизни мы вообще общаемся более сдержанно. Получается, в онлайн-мире действуют те же правила, что и при общении с глазу на глаз[481]. Кроме того, исследование показало: при позитивной подаче описанных ситуаций было использовано больше позитивных эмодзи, а при негативной подаче — больше негативных (см. также рис. 8.1). Кстати, меньше всего эмотиконов (с большим отрывом от остальных ситуаций) люди использовали в чате с обсуждением рабочих задач, где информация подавалась в негативном свете (на рисунке не показано).

Рис. 8.1. Количество позитивных/негативных эмодзи, использованных в чатах с позитивным/негативным контекстом (из Derks, Bos & Von Grumbkow, 2007).

Если мы станем уделять больше времени личному общению (совсем без применения технологий, включая Zoom и прочее), то получим несколько неоспоримых преимуществ: во-первых, снизится вероятность недопонимания, а во-вторых, мы перестанем подпитывать все платформы своими цифровыми данными, которые однажды могут быть использованы против нас.

Повторюсь: я убежден, что Кремниевая долина, живущая за счет данных, разрушила структуру повседневной жизни. Пришло время восстановить ее из руин. И речь не только о том, чтобы реже пользоваться электронной почтой. Мы должны шаг за шагом выстраивать свою жизнь на совершенно других принципах общения и потребления цифрового контента.

В главе 3 я подробно описал, как сильно на наше поведение влияют настройки приложений «по умолчанию». На мой взгляд, пора изменить их так, чтобы они не нарушали наш распорядок дня и мы наконец смогли снова спокойно работать. Вспомним недавний пример с почтальоном. Сегодня виртуальный почтальон приходит к многим из нас бесчисленное количество раз за день и приносит все новые и новые сообщения. Мне кажется, важнейшим шагом на пути к решению проблемы должен стать перенос «доцифровой» модели доставки почты на виртуальные рабочие платформы. Как и настоящий почтальон, цифровой в идеале должен приходить только один раз в день.

Эта стратегия уже рассматривалась в научных работах. Результаты исследования, проведенного Костадином Кушлевым и Элизабет В. Данн[482], свидетельствуют, что ограничения на ежедневную проверку электронной почты имеют смысл. В ходе эксперимента ученые сравнили уровень стресса и самочувствие испытуемых в условиях ограниченной и неограниченной работы электронной почты. Дела у людей, которые проверяли почту всего три раза за день, идут значительно лучше, чем у тех, кто мгновенно реагирует на каждое письмо: стресса меньше, стабильнее самочувствие.

Полагаю, результаты этого эксперимента были бы еще важнее, если бы можно было четко обозначить, в какое время отвечать на электронные письма. Например, если всегда проверять электронную почту в 9 утра и в 4 часа дня, остается большой промежуток в несколько часов, когда можно спокойно работать над проектом. Проблема в том, что требования к доступности сотрудников, конечно же, сильно зависят от специфики работы. А значит, каждому следует реалистично оценивать свои возможности. Кроме того, компания должна придерживаться централизованного подхода к обсуждению установленных правил рабочей переписки, чтобы люди не ожидали мгновенных ответов на имейлы. Мои коллеги знают, что я иногда работаю в неурочное время и изредка могу прислать электронное письмо в 11 часов вечера в субботу (примечание: конечно, это исключение, в повседневной жизни я стараюсь придерживаться стабильного рабочего графика). Однако я совсем не подразумеваю, что работал весь день и теперь требую, чтобы коллеги немедленно ответили на мои электронные письма. На самом деле в такие субботние вечера я частенько хожу на домашние матчи ФК «Кёльн», а затем ужинаю с семьей до восьми. Зачем же отправлять письмо в 11 часов вечера? Сегодняшние технологии дают мне возможность выполнять мою работу независимо от графика, что позволяет распределять время между работой и семьей. Поэтому мои сотрудники знают, что им не нужно читать мои письма или отвечать на них в выходные. Для успешной коммуникации в цифровом пространстве также могут пригодиться оповещения об отсутствии. Если меня нет на месте, каждый, кто отправляет мне письмо, знает, что не может рассчитывать на быстрый ответ. Чтобы предотвратить поток писем с уведомлениями об отсутствии работника, может пригодиться онлайн-журнал, который централизованно ведут все сотрудники. Там можно будет узнать, когда коллеги смогут выйти на связь (если дело очень срочное). Некоторые компании, например Daimler, приняли радикальные меры, чтобы защитить сотрудников от завалов из сотен электронных писем в первый день после отпуска[483]. Входящие, пока адресат в отпуске, попросту удаляются, а отправителям сообщают, когда сотрудник вернется на работу. По собственному опыту я знаю, что некоторые электронные письма через несколько дней действительно теряют актуальность.

Думаю, принцип уведомлений об отсутствии было бы неплохо распространить и на социальные сети. Если кто-то отправит мне сообщение, когда меня нет в сети, то получит автоматический ответ, что я снова проверю свой профиль только на следующей неделе, например в среду. Благодаря этому принципу мне бы, возможно, удалось немного уменьшить эффект FoMO, но только если мы с близкими мне людьми договоримся взять определенный перерыв в онлайн-общении. В этом случае я буду знать, что они не будут мне писать, пока я не в сети. Возможно, такой протокол вернет нам давно забытое ощущение летних каникул из детства.

Еще одна мысль. Если я не могу присутствовать на онлайн-мероприятии (осторожно, FoMO!), было бы неплохо посмотреть его позже в записи. Это вполне могло бы способствовать снижению эффекта FoMO. С таким предложением выступила группа ученых под руководством Аарифа Аль-Утайби[484]. Правда, подобные идеи нуждаются в дальнейшем эмпирическом подтверждении. К слову, Тристан Харрис, бывший сотрудник Google, также поддерживает эту мысль. В своем выступлении на TED Talks[485] он объясняет, что уведомление о (не)доступности может быть чрезвычайно полезным в профессиональной жизни, если нужно на время уединиться и сосредоточиться на проекте. Когда сотрудник снова будет готов к новым задачам, коллеги получат соответствующее уведомление. Кстати, эта информация вовсе не должна быть оформлена в виде электронных писем: она может отображаться в общем онлайн-журнале компании или на платформах вроде Trello (см. выше).

Итак, мы видим, что изменения правил коммуникации внутри компании помогают разгрузить сотрудников и упорядочить задачи на день. Правда, чтобы не заходить в электронную почту или социальные сети более трех раз в день, требуется определенная выдержка. В новогоднюю ночь многие торжественно обещают себе наконец-то заняться спортом или сбросить парочку килограммов (или даже все сразу), но уже к следующему вечеру забывают о принятом решении. Давайте не будем себя обманывать. Ежедневные привычки, касающиеся онлайн-поведения, настолько укоренились за многие годы, что мы уже просто не можем не отвлекаться на компьютер и смартфон. Кстати, в одном очень известном исследовании привычек говорится, что для успешного изменения поведения требуется в среднем 66 дней[486]. Вот почему, как ни парадоксально, чтобы обмануть IT-корпорации, нам нужны технические решения. Один из вариантов может заключаться в так называемом дозировании. В нашем контексте это означает, что все сообщения сначала накапливаются, а затем приходят в заранее установленное время. В таком случае у меня больше не будет соблазна чаще проверять электронную почту, потому что имейлы попросту не придут до определенного часа. В общем, учимся переносить принцип работы физического почтового ящика в виртуальную реальность. Если цифровой почтальон действительно будет приходить только раз в день, нет смысла постоянно следить за электронным ящиком. Эксперимент, проведенный Николасом Фитцем[487], частично подтвердил эту идею с опорой на эмпирические данные. Пуш-уведомления накапливались в приложении, а позже поступали в заранее определенное время. Если быть точным, у одной группы участников пуш-уведомления приходили строго три раза в день, у второй — вовсе не появлялись. Третья группа участников исследования продолжала получать пуш-уведомления в режиме реального времени. Все участники исследования делились информацией о своем настроении, интенсивности FoMO и продуктивности.

Исследование подтвердило, что при контролируемых интервалах настроение участников группы, где уведомления подавались дозированно, было лучше, чем в двух других. Они даже отмечали более низкий уровень стресса. Кроме того — и это тоже кажется мне важным, — участники эксперимента, которым уведомления приходили дозированно, сообщили о небольшом повышении продуктивности. Кстати, исследование показало, что люди, вообще не получавшие уведомлений, отмечали на этом фоне усиление тревоги и FoMO. Таким образом, полное отсутствие уведомлений — тоже не выход (к слову, участники могли в любой момент просмотреть полученные сообщения, единственным условием было ограничение пушей). Авторы исследования пришли к следующему заключению: «У нас есть основания утверждать, что доставка уведомлений три раза в день, но не каждый час, улучшает самочувствие и настроение. Эти эффекты обусловлены тем, что люди меньше отвлекаются. Вместе с тем полный отказ от уведомлений не давал таких же преимуществ, а приводил к повышению тревожности, обусловленной страхом упустить что-то важное. Таким образом, дозированная подача уведомлений несколько раз в день может сохранить их пользу, одновременно уменьшая вред от их хаотичной доставки в случайный момент».

В исследовании подчеркивается, что «правильные» изменения дизайна системы уведомлений в смартфонах и социальных сетях тоже могут оказать положительное влияние на поведение и благополучие человека. К сожалению, я пока не нашел приложения, с помощью которого можно было бы взять под контроль не только пуш-уведомления, но и скрывающиеся за ними сообщения в социальных сетях и электронные письма[488]. Еще одна сложность заключается в том, что пользователь не можешь настроить ограниченную подачу сообщений для всех источников и на всех гаджетах сразу. Однако рано или поздно мы, надеюсь, отыщем подходящее техническое решение.

Кстати, недавно личный опыт побудил меня продолжить работу над этим вопросом. В океанском круизе, описанном в начале главы, у каждого гостя был доступ к часу бесплатного интернета в день, а за каждую последующую минуту надо было платить. Благодаря этому регламенту я использовал интернет более организованно и вполне укладывался в эти рамки, так как сосредоточенно экономил время в сети. У меня освободилось довольно много времени, чтобы заняться другими делами. Но мы не каждый день оказываемся на таком круизном лайнере, а чтобы не становиться рабом своей электронной почты без внешнего регулирования, необходима большая самодисциплина, особенно если вы пытаетесь изменить старые привычки.

Есть несколько простых стратегий, которые действительно могут помочь всем пользователям лучше структурировать свою повседневную жизнь в цифровую эпоху. Давайте вместе посмотрим, что было бы легко реализовать. И не забываем о прекрасном: упорядочивая свое поведение в сети, мы оставляем меньше личных данных технологическим корпорациям!

Как важны обычные часы в цифровую эпоху

Кампус моего университета в Ульме расположен на холме Эзельсберг. Моя лаборатория находится на трамвайной остановке «Ботанический сад», которая (интересный факт!), возможно, является самой высокогорной остановкой в Германии — 618 метров[489]. Кампус занимает довольно обширную территорию, и, чтобы быстро добраться из кабинета до лекционного зала, мне приходится ездить на трамвае. Если все идет хорошо, путь от офиса до аудитории занимает 15 минут. Чтобы не опоздать на трамвай, я всегда слежу за часами на экране компьютера в моем кабинете. Прямо сейчас они показывают, что до начала лекции осталось всего 25 минут, поэтому я складываю бумаги и макбук в рюкзак. Теперь нужно пройти примерно шесть минут до остановки. Когда я выхожу за дверь Биомедицинского центра, начинается дождь. Сколько времени осталось до трамвая? Рефлекторно смотрю на наручные часы, но понимаю, что, похоже, забыл их сегодня в ванной. Торопясь к трамвайной остановке, достаю из кармана смартфон, чтобы узнать время. Тут замечаю на экране уведомление, что мне пытался дозвониться друг. Еще пишут, что мой любимый клуб подписал контракт с новым тренером. Интересно, удастся ли ему спасти команду от вылета из бундеслиги? Я настроен скептически. Что пишут по этому поводу в газете «Кёльнер Экспресс»? Мне становится любопытно, и я читаю небольшой комментарий о смене тренера. Чтобы узнать мнение других болельщиков ФК «Кёльн», быстренько заглядываю на фанатский сайт effzeh.com. Реакции, судя по всему, сдержанные. Я даже не замечаю, как преодолеваю последние 200 метров пешком через небольшой участок леса между офисом и станцией и внезапно оказываюсь на платформе. Убираю смартфон. К счастью, тут же приходит трамвай. Сейчас он довезет меня до остановки «Университет — Запад». Оттуда еще пять минут до лекционного зала. Минутку, который час? Сколько осталось до начала лекции? Снова достаю смартфон из кармана, чтобы посмотреть время, но в этот раз ни на что не отвлекаюсь. 16:05. Фух, я все же успеваю!

Небольшая зарисовка из моей повседневной жизни показывает важность классических хронометров, таких как наручные часы. Они помогают нам следить за временем. Если лекция начинается в 16:15, я не должен приходить в аудиторию в 16:40. В конце концов, после нашего занятия студентам надо идти на другие, а объем материала в моем случае просто не оставляет времени на опоздания.

О важности измерения времени для структурирования повседневной жизни знали еще в древнейших цивилизациях. По всей видимости, примерно за 2000 лет до Рождества Христова люди уже использовали солнечные часы для упорядочивания своего быта[490]. Вскоре после шумеров свой метод измерения времени разработали и китайцы. Но пройдет немало веков, прежде чем каждый сможет носить на запястье маленький хронометр. Первые наручные часы были изготовлены часовщиком Авраамом Луи Бреге по заказу Каролины Мюрат в 1812 году[491]. Логично, что позволить себе такой предмет роскоши в те времена могли только очень богатые люди — как раз такие, как мадам Мюрат, сестра Наполеона Бонапарта и королева Неаполя.

Между тем в наше время наручные часы стали постепенно терять актуальность. Для некоторых они являются скорее символом статуса; зачастую их цена достигает нескольких тысяч евро[492]. В научном исследовании, проведенном моей рабочей группой, обнаружилось, что в выборке 2014 года, которую мы составили в основном на борту MS-Wissenschaft, только 45 % респондентов сообщили, что регулярно носят наручные часы (к сожалению, у нас нет данных, изменилось ли что-то с того времени). MS-Wissenschaft — это выставочное судно из Берлина, курсирующее по некоторым судоходным путям Германии, чтобы каждый год представлять заинтересованной публике многочисленные научные достижения и экспонаты, связанные с определенной темой исследований. В 2014 году оно плыло под флагом «Цифровое общество», и у моей рабочей группы появилась возможность предоставить два экспоната на выставку в рамках тематического блока, посвященного смартфонам и интернет-зависимости. С помощью анкет на планшетах мы смогли изучить отношение более 3000 человек к использованию наручных часов и смартфонов (см. рис. 8.2). Во-первых, люди, обходившиеся смартфонами, сообщили, что использовали свой телефон в личных целях в среднем 12,04 часа в неделю, в то время как люди, носящие наручные часы, указали, что за тот же срок отдавали гаджету только 8,55 часа. Однако еще большее влияние на экранное время оказала другая переменная, связанная с часами. Все участники нашего исследования отвечали на вопрос, используют ли они смартфон в качестве будильника, и те, кто ответил «да», также сообщили, что используют смартфон в личных целях 14,97 часов в неделю, в то время как те, кто полагался на обычный будильник, тратили на телефон лишь 8,15 часов в неделю. Получается, в группе, где смартфон не использовался в качестве будильника, на личные цели тратилось практически в 1,8 раза меньше времени, чем в группе людей, которые привыкли вставать по смартфону!

Рис. 8.2. Количество часов, которые проводят со смартфоном в личных целях люди, использующие (или нет) смартфон как будильник и носящие (или нет) наручные часы (данные из Montag, Kannen, Lachmann et al., 2015).

Конечно, в исследовании есть некоторые недостатки. К сожалению, оно не дает окончательного ответа на вопрос, где причина, а где следствие. Действительно ли ношение наручных часов ведет к снижению потребления контента на смартфонах или дело в том, что люди, которые и так не очень активны в цифровом мире, скорее всего, будут носить наручные часы и заводить будильник по старинке? В таком случае это просто одно из проявлений менее цифрового образа жизни. Поэтому, чтобы установить хотя бы частично причинно-следственную связь между собранными переменными, мы задали участникам исследования откровенный вопрос: как часто в повседневной жизни случалось так, что вы просто хотели проверить время на смартфоне, а потом застревали в сети из-за очередного сообщения (например, в вотсапе)? В итоге 8,3 % участников признались, что такое случается «довольно часто», а 2,8 % ответили «очень часто». Теперь было бы интересно проверить эти тезисы и провести эксперимент с реальными данными, собранными со смартфонов, то есть не полагаться только на анкеты участников исследования. В любом случае я убежден, что может быть полезно держать смартфон со всеми яркими приложениями и социальными сетями подальше от спальни. В постели так уютно, а стоит достать телефон (даже чтобы просто завести будильник), как начинается долгий сеанс общения в социальных сетях. В результате свет выключается не в 11 вечера, а в 0:30, и от этого страдает сон. Неудивительно, что многие исследователи отмечают связь между увеличением экранного времени и ухудшением качества сна[493].

Польза цифровых весов

У французов есть поговорка: «Quand on connait sa maladie, on est à moitié guéri» — «Если знаешь свою болезнь, ты уже наполовину выздоровел». Действительно, клиническая психология подчеркивает: для успешного поиска лечения и работы над собой важно понимать свою проблему. Несмотря на то что злоупотребление смартфоном в настоящее время не считается отдельным психическим расстройством, все эти бесчисленные приложения явно занимают слишком много места в нашей жизни. Поскольку при использовании гаджетов наше восприятие времени значительно искажается, мы вместе с Александром Марковецем предложили пользователям смартфонов услугу цифровых весов[494]. Установив приложение Menthal, пользователи через несколько дней смогли увидеть, сколько часов в день они тратят на смартфон и что лично у них больше всего отнимает времени. Проект оказался очень успешным. Многие годы нам с Александром Марковецем постоянно звонили и писали из разных СМИ, чтобы сделать материал на эту тему. За это время сотни тысяч пользователей скачали приложение и одновременно пожертвовали свои данные для наших исследований. Благодаря этому мы, например, смогли изучить корреляции между возрастом и полом с одной стороны и информацией об использовании смартфона — с другой[495].

Проект интересен со многих точек зрения. Во-первых, Menthal показывает, насколько хорошо работает бизнес-модель данных. Подобно технологическим компаниям, мы запустили приложение как научный стартап, приносящий дополнительную ценность пользователям[496]. Благодаря широкому освещению в СМИ на нашей платформе побывали десятки тысяч пользователей. Я хотел бы отметить, что это был чисто университетский проект и данные мы, разумеется, записывали анонимно.

Интересно, что в начале 2019 года, примерно через пять лет после запуска приложения Menthal, компания Apple предложила пользователям айфонов аналогичный сервис[497]. Видимо, даже внутри этой гигантской корпорации началась дискуссия о проблеме злоупотребления смартфонами. Преемник Стива Джобса Тим Кук сделал следующее заявление: «Мы не хотим, чтобы люди все время пользовались айфонами. Это никогда не было нашей целью»[498]. Можно ли ему верить — большой вопрос. Но так или иначе, с момента введения подсчета экранного времени все пользователи айфонов каждую неделю получают отчет, сообщающий, сколько времени они провели в телефоне. Однако меня как ученого интересует следующий вопрос: насколько знание об экранном времени действительно меняет поведение? Насколько я знаю, на сегодняшний день точных данных нет.

Meta сама предлагает помощь, если пользователь хочет уменьшить время, проведенное на ее платформах[499]. Пользователи могут сами установить, сколько времени хотят провести в фейсбуке или инстаграме. Если лимит превышен, всплывает уведомление, что пора бы заняться чем-то другим. Это, безусловно, хорошая услуга, которая может помочь нам тратить меньше времени в соцсетях. Однако и здесь у меня нет данных об эффективности. Еще одна область, где психологи могли бы провести исследование… Внимательный читатель, кстати, легко заметит параллели между новыми сервисами от Apple и Facebook и часами на борту корабля, которые вывели меня из состояния транса.

Другие способы восстановить структуру повседневной жизни

Поскольку в этой главе мы говорим о простых мерах по сокращению времени, которое мы тратим на смартфоны и социальные сети, хотел бы заметить, что мы можем самостоятельно менять настройки некоторых приложений для уменьшения экранного времени и даже, возможно, снижения уровня стресса. В главе 3 я подробно рассказывал о принципе подталкивания и контроле над поведением человека через настройки системы по умолчанию. Чтобы улучшить свое времяпрепровождение в интернете, важно узнать, есть ли возможность поменять настройки в тех приложениях, которые вы используете. Чтобы притормозить натиск компаний Big Tech, я бы посоветовал полностью отключить пуш-уведомления (особенно звуковые) и убрать функцию двойной галочки в вотсапе. Я сочту «Новых богов» успешной книгой, если каждый, кто ее читает, зайдет в настройки этого приложения и отключит функцию подтверждения прочтения сообщений во вкладках Конфиденциальность/Настройки/Аккаунт[500]. Сам я поступил так несколько лет назад и очень доволен, что могу читать входящие сообщения без необходимости немедленно отвечать на них. В течение нескольких дней после отключения этой функции было немного некомфортно, так как я не знал, прочитали мои сообщения или нет. Но это прошло. Несколько лет назад ученые вплотную занялись вопросом, как отключение подтверждений о прочтении сообщения влияет на общее психологическое состояние пользователей (у Facebook точно имеются такие данные). И по крайней мере в одном известном мне исследовании (Blabst & Diefenbach, 2017; см. примечание 261) удалось доказать, что некоторые пользователи, похоже, испытывают стресс от двойных галочек.

Хотел бы дать еще несколько советов, как разумно сократить потребление онлайн-контента. Пусть благодаря им в вашей повседневной жизни будет меньше стресса и больше комфорта.

Один из позитивных моментов при уменьшении времени в сети — в итоге корпорации (в большинстве случаев) получают от нас меньше данных. Правда, даже если я не пользуюсь смартфоном так активно, а просто ношу его с собой, информация обо мне все равно идет в Google или Apple. В частности, через смартфоны могут незаметно передаваться данные GPS, а также показатели моего состояния здоровья.

Как же избавиться от слежки в интернете? Защитить свою личность действительно нелегко, но мы можем хотя бы усложнить доступ к нашим данным для многих технологических компаний. К примеру, использовать браузер Tor: хоть он и медленнее загружает веб-страницы, зато помогает[501] защитить конфиденциальность. При его использовании работает так называемый луковый принцип: запрос на доступ к определенному сайту проходит через несколько серверов сети Onion, и в конце концов становится крайне сложно найти реального пользователя. Кроме того, Tor надежно шифрует личность пользователя. Интересно, что такие компании, как Facebook и Google, не только не имеют ничего против Tor, но даже поддерживают эту инициативу. Как это согласуется с бизнес-моделью данных? На самом деле браузер удобен обеим компаниям: выступая в его поддержку, они могут показать, что приветствуют защиту конфиденциальности пользователей. Но даже если я использую браузер Tor, мне все равно надо будет входить в аккаунт Google или Facebook и вводить пароль, а значит, технологические гиганты по-прежнему знают, что я в сети, стоит лишь зайти на платформу[502]. Технолог по безопасности Мэтью Грин метко заметил, что это все равно что «принять душ, а потом изваляться в грязи»[503].

И, наконец, каждый из нас может сам решить, какую поисковую систему использовать. Существуют такие сервисы, как DuckDuckGo.com, которые пока уступают гуглу в плане качества поиска, зато не записывают запросы пользователей, сделанные с одного IP-адреса (и работают вполне исправно). Название DuckDuckGo отсылает к детской игре; в 2020 году эта поисковая система фиксировала уже 50 миллионов поисковых запросов в день[504]. Это означает, что существует большая потребность в альтернативах гуглу, собирающих значительно меньше информации о пользователе. Будем надеяться, что у подобных приложений все же есть шанс дать отпор засилью технологических корпораций.

То же относится и к использованию мессенджеров. Здесь также есть безопасные варианты, которые не подпитывают данными корпорацию Meta, уже не вызывающую доверия у пользователей (пока я писал эту книгу, произошло обновление пользовательского соглашения, которое заставило многих встревожиться и задаться вопросом: какую именно информацию вотсап передает своей головной компании?[505]). Например, сейчас в качестве одной из альтернатив рассматривается Signal[506]. Но много ли пользователей действительно переходит на другой сервис? В конце концов, не так-то просто взять и переехать в другое приложение со всеми своими контактами. В нашем новом исследовании, опубликованном в Journal of Individual Differences, мы немного изучили этот вопрос (по крайней мере косвенно)[507]. В рамках исследования мы опросили более 7000 человек об использовании мессенджеров и сравнили структуру личности четырех групп. Первая группа использовала только вотсап, хоть и считала его небезопасным (группа 1). Во второй группе были те, кто работали и с вотсапом, и с альтернативным мессенджером, потому что вотсап слишком небезопасен (группа 2). Третья группа состояла из людей, которые пользовались только альтернативными мессенджерами (например, Signal или Threema; группа 3). А четвертая группа отличалась тем, что не пользовалась ни вотсапом, ни альтернативными мессенджерами (группа 4). Несмотря на то что различия в личностных характеристиках четырех групп незначительны (см. рис. 8.3), я нахожу результаты интересными.

Рис. 8.3. Личностные различия в группах, которые (не) пользуются мессенджерами, с учетом того, что вотсап, вероятно, менее безопасен по сравнению с другими мессенджерами (адаптировано по Sindermann et al., 2021; см. примечание 507). Группы подробно описаны в тексте.

Среди тех, кто использовал и вотсап, и альтернативный мессенджер по причине уязвимости первого, в среднем отмечались самые высокие показатели переменной «доброжелательность». Вероятно, представители этой группы хотели пользоваться надежным мессенджером, но вместе с тем не удаляли вотсап, чтобы поддерживать дружеские связи с теми, кто продолжал там сидеть, и никого не обидеть (по крайней мере, такой вывод можно сделать на основе краткой и неполной интерпретации данных). Интересные выводы обозначились и в отношении личностной черты «открытость опыту». В среднем, самые высокие показатели открытости продемонстрировали те участники опроса, которые использовали лишь один альтернативный мессенджер в связи с небезопасностью вотсапа. Возможно, в поисках надежного приложения для обмена сообщениями эти люди поначалу устанавливали другой мессенджер из чистого любопытства (просто попробовать что-нибудь новенькое) или чтобы отличаться от других[508]. И, наконец, благодаря собранным данным мы подтвердили предположение, что пользователи, которые полностью воздерживались от любых мессенджеров, в среднем оказались наименее экстравертными.

Поездка в Тибет и когнитивный диссонанс

Приближается фестиваль Цинмин. В этот праздник (выходной по всей стране) многие китайцы посещают кладбища, чтобы положить на могилу усопшего любимую еду или другие вещи, которые нравились ему при жизни. В этот день также любят сжигать так называемые деньги мертвых — печатные изделия, похожие на банкноты, на которых, помимо китайских иероглифов, можно увидеть предметы, например автомобили. Предполагается, что, когда их сожгут, они будут доступны умершему в загробном мире.

Я уже несколько лет работаю с Бенджамином Беккером в Университете электронных наук и технологий Китая (UESTC) в Чэнду и с весны 2016 года занимаю должность приглашенного профессора. Мы с Беном вместе провели много времени в Китае и обустроили там лаборатории, которые позволяют реализовывать совместные немецко-китайские проекты в области аффективной нейронауки и психологии.

Незадолго до китайского Дня поминовения усопших мы решаем сделать небольшой перерыв в нашей суматошной рабочей жизни. В эти длинные выходные мы собираемся попасть в Тибет и отправиться в поход. Недавно города Чэнду (成都) и Кандин (康定) соединило новое шоссе. Чэнду — уже известный вам мегаполис в самом сердце провинции Сычуань, а Кандин — небольшой городок на западе той же провинции. Он расположен на высоте 2560 метров над уровнем моря, это восточные ворота в Тибет. В последние несколько недель у нас было очень много работы, поэтому в поездку мы отправляемся совершенно неподготовленными. Начало многообещающее: тщательная полицейская проверка и сильнейшая головная боль. Проезжаем первый горный перевал.

На следующее утро я раздвигаю шторы в гостиничном номере в небольшом городке Синьдуцяо (新都橋) и вижу, что нас полностью засыпало снегом. У нас нет ни подходящей обуви, ни теплой одежды, а значит, мы не можем отправиться в поход. Надо было посмотреть прогноз погоды! Я стучусь к Бену; он тоже уже понял, что мы потерпели фиаско. Выйдя из отеля, мы обнаруживаем заснеженную машину. Ладно, некоторые китайские туристы подготовились не лучше нас. К нам подходит один китаец из Пекина в шлепанцах и мокрых носках и любезно помогает вытолкать машину с парковки, пока Бен сидит за рулем.

Примечательно, что перевал уже полностью расчищен и мимо нас на большой скорости проносятся грузовики. Как теперь быть? Пешие прогулки отменяются, поэтому единственный вариант — отправиться домой. Впрочем, легко сказать… Проехать-то, конечно, можно, но мы едем медленно, потому что у нас нет цепей противоскольжения. «Это становится чертовски опасно», — думаю я, вспоминая крутые склоны, которые мы преодолели вчера. Я все еще думаю о них, когда к нам подъезжает дружелюбный тибетец на мопеде и показывает рукой, что не стоит ехать обратно через перевал без цепей. У него как раз завалялся комплект, и он будет рад продать его нам за 200 юаней (около 26 евро). В поле зрения нет никого, кто бы еще мог нам помочь, не говоря уже о нормальном автосервисе. Что ж, ладно! Через десять минут цепи уже установлены на всех четырех шинах, а тибетец с нашими деньгами давно укатил прочь. Бен трогает с места, и раздается скрежет, как будто цепи плохо натянуты. К сожалению, мы оба не особо разбираемся в автомобилях и лишь робко задаемся вопросом, точно ли все в порядке. Но стоит чуть увеличить скорость, как нарастающий шум начинает резать слух; кажется, автомобилю это не по нраву. Я выхожу, чтобы посмотреть, как двигаются цепи, когда машина едет. Действительно, видимо, что-то не так. Мы осторожно сворачиваем на дорогу и через несколько километров находим нашего тибетца. Он сидит на корточках, чтобы надеть на еще одну машину следующий комплект цепей противоскольжения. По нашей просьбе он поправляет и регулирует цепи в нескольких местах, и мы наконец с тяжелым сердцем начинаем тур над заснеженными тибетскими вершинами обратно в долину в Чэнду.

Эта история — классический пример когнитивного диссонанса. Я знал, что обратный путь будет небезопасным (и действительно, по пути мы видели несколько аварий), но почему-то убедил себя, что с этими первоклассными цепями мы проедем через плато целыми и невредимыми. Цепи несколько ослабили мою тревогу, которая возникла еще по дороге в горы. Что нам еще оставалось делать, в конце концов? Застрять в тибетских снегах на несколько дней в летней одежде и наблюдать за яками? Кроме того, многие другие китайцы купили у нашего тибетца такие же цепи. В общем, кёльнец внутри меня прошептал известную мантру, актуальную и в Тибете: «Et hätt’ noch noch immer jejange»[509].

Когнитивный диссонанс ввел в научную литературу в качестве психологического конструкта Леон Фестингер. Этот термин описывает состояние эмоционального дискомфорта, когда мозг пытается обработать противоречивую информацию. Так, Фестингер наблюдал за американской сектой, где гуру Дороти Мартин проповедовала, что скоро наступит конец света и за ее последователями прилетят инопланетяне[510]. Как и ожидалось, ничего такого не произошло, и, когда назначенный день прошел, членам секты пришлось столкнуться с когнитивным диссонансом, задав себе вопрос: «Как я мог им все отдать?» Не очень убежденные последователи культа понимали, что попали в руки шарлатанки, поэтому, возможно, могли снизить когнитивный диссонанс, приняв этот гротескный эпизод в своей жизни как ценный опыт. А вот действительно преданные сектанты боролись с противоречием, убеждая себя, что от конца света их спасли лишь благочестие и послушание.

Пользуясь онлайн-сервисами, многие из нас наверняка чувствуют некоторое беспокойство, ведь в глубине души мы понимаем, что нехорошо оставлять в сети столько данных. С другой стороны, эти онлайн-сервисы очень практичны и важны для поддержания социальных связей. Конечно, такой когнитивный диссонанс не совсем похож на то, что мы испытали во время наших злоключений в Тибете, но параллели определенно прослеживаются.

Я хотел бы более подробно сопоставить эти ситуации, чтобы разъяснить, почему многие из нас (прекрасно все понимая!) так охотно отдают свои данные фейсбуку и другим социальным сетям. Давайте снова вспомним мою поездку в Тибет. Итак, мы столкнулись с проблемой: как и многие другие туристы, застряли на высокогорном плато. Что делать? С социально-психологической точки зрения оказалось, что мы были не единственными, кто воспользовался предложением тибетца надеть цепи противоскольжения. Однако вокруг не было больше никого, кто мог бы нам помочь. Фактически тибетец на мопеде оказался на этой горе монополистом. Та же ситуация с конкурентами Meta и других компаний Big Tech: где альтернатива? Даже если речь идет о мессенджерах, особого выбора, в общем-то, нет. Из этого следует, что все должны пользоваться одним и тем же сервисом или — из-за отсутствия связи между несколькими сервисами — перейти в Signal или другой мессенджер вместе со всеми своими контактами. А может, лучше вообще отказаться от использования мессенджеров? Пожалуй, это было бы непросто. Вотсап, например, настолько прочно вошел в повседневную жизнь, что теперь я вынужден в той или иной форме использовать его для всех вопросов, начиная с занятий дочери в детском саду и заканчивая рабочими обсуждениями, — иначе я не смогу получить доступ к важной информации. Однако наблюдаемый сейчас массовый отток пользователей в Signal, вызванный изменениями в пользовательском соглашении WhatsApp, свидетельствует, что переход на альтернативные платформы все-таки возможен[511].

Вотсап пользуется таким успехом, потому что автоматически проверяет каждый контакт в смартфоне на наличие аккаунта в приложении и позволяет напрямую связаться с друзьями и родственниками. И, поскольку это практично и удобно, большинство из нас не заботится о защите данных. Удобство, целесообразность (convenience, как это называют по-английски) — вот, похоже, еще одна разгадка, почему люди так беспечно относятся к технологическим платформам. И в самом деле, мы с Беном все-таки выбрались из заснеженных гор, воспользовавшись услугой тибетца на мопеде, хоть его цепи и не внушали особого доверия. В научной работе Ханны Красновой и ее коллег удобство (в контексте управления взаимоотношениями в соцсетях) определяется как одна из основных причин, толкающих людей к бездумному предоставлению своих данных онлайн-сервисам[512]. Ведь приложение позволяет эффективно обмениваться информацией с друзьями.

По-прежнему поражает безрассудство, с которым мы продолжаем скармливать ненасытным технологическим корпорациям свои данные. Еще неприятнее становится, когда мы задумываемся о многочисленных недостатках бизнес-модели данных. Тем более удивительно, что в век капитализма слежки есть люди, которые фиксируют всю информацию о себе в цифровом формате и передают технологическим компаниям. Но почему?

Движение Quantified Self[513]

Относительно молодое движение Quantified Self Movement (QSM) объединяет людей, которые скрупулезно фиксируют все аспекты повседневной жизни — от физической активности до продолжительности сна и диеты — с помощью цифровых браслетов и/или смартфонов. В некоторых случаях ведение записей перерастает в одержимость. В интервью 2014 года американец Крис Дэнси заявил, что использует от 300 до 400 различных трекинговых систем для записи практически каждого своего действия в течение дня[514]. Это, конечно, крайность. А как в целом обстоит дело с распространением трекинговых технологий в Германии? В 2017 году 16 % немцев утверждали, что используют отслеживающие девайсы, чтобы количественно оценить повседневную жизнь. Кстати, самые высокие показатели были в возрастной группе 20–29 лет — 20 %[515]. Правда, сейчас, в 2021 году, когда я заканчиваю эту книгу, число пользователей трекинговых технологий, конечно, уже серьезно выросло. Многие смартфоны теперь автоматически фиксируют, сколько шагов мы делаем в течение дня или на сколько этажей сегодня поднялись. Вкратце отмечу, что в 2019 году 81 % немцев в возрасте 14 лет и старше пользовались смартфоном, а значит, внушительная часть населения добровольно носит в кармане мощное средство наблюдения[516]. Учет показателей повседневной жизни занял важнейшее место в нашем обществе. В противном случае смарт-динамик Echo от Amazon со встроенной в него Алексой не продавался бы за 99,99 евро, как сейчас[517].

Почему многие люди не мыслят своей жизни без гаджетов, даже прекрасно понимая, что у некоторых технологий есть скрытые функции? Я сам несколько лет назад купил браслет FitBit, а до недавнего времени у меня даже стоял на кухне Echo от Amazon, пока я не продал его на Ebay. А FitBit теперь валяется без дела в каком-то ящике. Несмотря на свои познания в этой области, я не смог устоять перед соблазном принести в дом эти технологические новинки. Зачем я тогда купил эти девайсы? Главную роль, конечно, сыграли любопытство и желание составить собственное мнение о новой технологии. Лично я убежден, что понять новую технологию, не опробовав ее лично, невозможно. Но что говорят исследования о мотивах использования определенных гаджетов, таких как цифровые браслеты?

В главе 2 мы уже узнали о теории использования и удовлетворения. Применение этой теории, несомненно, могло бы помочь нам сделать некоторые выводы и ответить на поставленные вопросы. В случае успеха массовых технологий всегда следует ожидать, что они имеют дополнительную ценность для потребителей, вероятно, за счет удовлетворения одной из ключевых потребностей (в исследовании Донг-Хи Шина и Фрэнка Бьокка речь идет об утилитарных и гедонистических потребностях[518]). Согласно чуть более раннему исследованию, для понимания природы движения Quantified Self прежде всего необходимо рассматривать мотивы самодисциплины и самооздоровления. Первый подталкивает людей к регистрации физической активности с помощью цифрового браслета, а второй, помимо прочего, представляется важным стимулом для учета многочисленных переменных, связанных с самочувствием, питанием и медициной (артериальное давление и т. д.)[519].

Чтобы лучше оценить результаты этого исследования, я хотел бы кратко пояснить суть этих мотивов. Люди с более высокими баллами по мотиву самооздоровления отмечали, что не очень доверяют медицинским учреждениям и чаще ищут альтернативные варианты лечения. Люди с меньшим уровнем доверия к системе здравоохранения, согласно этой работе, с большей вероятностью будут использовать технологии отслеживания для получения информации о своем питании и здоровье из первых рук.

А что означает «мотив самодисциплины»? Люди с более высокими показателями по этому мотиву использовали технологии отслеживания в повседневной жизни для более эффективного достижения поставленных целей. Например, каждый день проходить 10 000 шагов. Как известно, это число рекомендовано Всемирной организацией здравоохранения[520]. Однако здесь следует упомянуть забавный факт: правило 10 000 шагов не подкреплено никакими медицинскими или, шире, научными данными, а восходит к рекламной кампании товара Manpokei (счетчик 10 000 шагов), которой уже более 50 лет. Об этом недавно сообщили журналисты Der Spiegel[521], сославшись на новую научную работу, в которой сообщалось, что, возможно, для положительного влияния на продолжительность жизни вполне достаточно и 7500 шагов в день[522]. Также стоит помнить, что некоторые технологии отслеживания все еще подвержены значительным погрешностям при измерениях. Особенно неточными бывают браслеты для подсчета шагов (шагомеры)[523] хотя они постепенно совершенствуются.

Однако в принципах движения Quantified Self заложены и другие проблемы. Мы всё больше теряем приватность и подвергаемся манипуляциям со стороны крупных корпораций, которые могут делать с нами всё, что придет им в голову, если бесконечный сбор данных не будет регулироваться законодательно. На фоне текущих тенденций я не удивлюсь, если в недалеком будущем страховые компании начнут навязывать нам определенный режим питания или здорового образа жизни, а если люди не подчинятся или откажутся регистрировать свое поведение, они больше не смогут получить медицинскую страховку. Этот сценарий напоминает нам о принципе подталкивания в супермаркете и функции двойной галочки в вотсапе: и то и другое побуждает к определенным действиям. В случае отслеживающих технологий дизайн системы вполне может быть изменен таким образом, что определенное поведение будет наказуемо — другими словами, нас ограничат в свободе выбора в повседневной жизни. Все еще кажется, что это преувеличение? В чем-то да, но в чем-то и нет. К сожалению, частично этот сценарий уже стал реальностью. В США уже существуют страховые тарифы, основанные на данных мониторинга участников страхования. Если вы заключаете договор дополнительного стоматологического страхования с американской компанией Beam, страхователю высылается зубная щетка, которая регистрирует, достаточно ли часто он чистит зубы[524]. Если недостаточно — его страховой тариф соответствующим образом скорректируют.

В 1976 году одна из великих американских рок-групп The Eagles записала, пожалуй, свой самый знаменитый альбом. На обложке пластинки изображены пальмы на фоне заката, заслоняющие вид на отель Beverly Hills, что на бульваре Сансет в Лос-Анджелесе. Внизу справа синим неоном горят буквы, складываясь в слова «Hotel California». Вокруг названия альбома и одноименной песни всегда ходили противоречивые слухи. Фронтмен группы Дон Хенли однажды заверил, что никакого отеля «Калифорния» в реальности не существует. Однако это лишь подогрело интерес фанатов и музыкальных журналистов к тайному смыслу этих слов. Кое-кто высказывает предположение, что это психбольница[525]. Сам Дон Хенли считает, что песня в значительной степени описывает переход от невинности к познанию[526]. А в эпоху цифровой слежки текст песни заиграл новыми красками. Многие журналисты и блогеры, критикующие современную бизнес-модель данных, говорят, что интернету присущ «эффект отеля „Калифорния“»[527].

«We are all just prisoners here, of our own device», — поют The Eagles. Иными словами, мы сами окружили себя всевозможными гаджетами, собирающими данные, отдали себя на их милость, и теперь нам остается только гадать, как освободиться из плена. Интересно, что английское слово «device» можно перевести и как «план», и как «устройство». Получается, все мы по собственной воле в плену своих смартфонов — с этим трудно поспорить.

В другом куплете Дон Хенли поет об отеле «Калифорния»: «You can check out any time you like, but you can never leave» — «Вы можете выписаться в любое время, но никогда не сможете уйти». Перекладывая это на сегодняшние реалии — наши данные останутся у них навсегда. И еще: мы вроде бы вольны отказаться от сервисов Meta, Google и Amazon и перейти на другие платформы, но… какой ценой? Каждый, кто хотя бы раз пытался перейти с вотсапа на другой мессенджер, знает, как сложно, когда почти никто из твоего круга общения не пользуется Signal или телеграмом[528]. Я и сам, кажется, уже два года стараюсь окончательно отказаться от вотсапа в пользу другого приложения. Вообще-то у нас есть на примете пара рабочих вариантов (см. последнюю главу), но, честно говоря, их возможности тоже весьма ограниченны. К тому же мои старые данные никуда не пропадут из интернета, их не удалить.

Нам сложно отказаться от предложений технологических корпораций, а оставаясь, мы лишь делаем их сильнее. Ежедневно накачиваем технологическую индустрию новыми и новыми данными. Миллионы людей, миллиарды. Неужели уже поздно что-то менять? Неужели нам уже не выбраться из номера в проклятом отеле? Или выход все же есть?

Нужно ли платить за аккаунты в социальных сетях?

Недавно еженедельник Die Zeit пригласил меня записать подкаст для их сайта. Помимо прочего, мой собеседник Дирк Пайтц спросил меня, какие альтернативы есть у существующей бизнес-модели данных. Я назвал один вариант, который мог бы решить многие проблемы, упомянутые в этой книге, и мою кратко сформулированную идею сразу же поставили в превью к подкасту: «Мы должны платить за аккаунты в социальных сетях»[529].

Если вырвать эту фразу из контекста, то можно подумать, что я сошел с ума. Многие читатели Die Zeit, видимо, пришли именно к этому выводу. Но если бы они взяли на себя труд спокойно послушать интервью, то, возможно, их мнение бы изменилось. Что ж, многие посетители сайта купились на кликбейтный заголовок, а затем привычно возмутились, что содержание ему не соответствует. Поскольку интернет кажется анонимным, некоторые комментаторы вышли далеко за рамки приличий, сотрудникам Die Zeit даже пришлось вмешаться в ситуацию. Многие комментарии теперь содержат такую информацию: «Удалено. Пожалуйста, подкрепляйте критику фактами и аргументами. Спасибо! Редакция». Сообщения, нередко переполненные ненавистью, в соцсетях — или под нашим подкастом — иллюстрируют так называемый эффект растормаживания в сети[530]: люди часто реагируют более импульсивно и несдержанно в асинхронном и, как кажется, анонимном общении в сети, чем при личном разговоре. Почему? В живом общении реакция следует незамедлительно. Например, я могу сразу понять, что собеседник рассердился, расстроился или огорчился, а люди, по крайней мере большинство, не остаются равнодушными к такой эмоциональной обратной связи. Мы знаем, что, сказав что-либо, можем мгновенно столкнуться с чужими негативными эмоциями. Следовательно, нам приходится вдумчивее подбирать слова.

Вернемся к заголовку подкаста, который я хотел бы раскрыть более подробно. Во-первых, зарабатывать деньги не запрещено, поэтому мы не можем осуждать технологические корпорации лишь за то, что они разработали очень успешные платформы и разбогатели на них. Однако я не согласен с тем, как именно они делают эти деньги: с помощью слежки и манипуляций. Поэтому лучше всего было бы избавиться от бизнес-модели данных в ее нынешнем виде. Какие могут быть альтернативы? Я вижу выход в том, чтобы пользователи расплачивались за право доступа к сервису не своими данными, а непосредственно деньгами. Почему?

Прежде всего, есть опыт других отраслей онлайн-индустрии, который показывает: модель платной подписки вполне работает. Как в музыкальной сфере, так и в киноиндустрии мы переросли эпоху пиратства благодаря успешным альтернативам (стриминговым платформам). До появления удобных форматов доступа к платной музыке и фильмам миллионы пользователей нелегально обменивались данными через файлообменники, такие как Napster. К слову, я прекрасно понимаю, что приведенные выше примеры из кино- и музыкальной индустрии невозможно в полной мере перенести на социальные сети. Если в случае Apple Music или Netflix мы лишь потребители, то в социальных сетях мы сами создаем контент, который приносит деньги IT-компаниям. Это, кстати, объясняет, почему многие даже предлагают, чтобы технологические корпорации платили пользователям за публикации (и, конечно же, за данные). Самые успешные инфлюенсеры уже зарабатывают баснословные деньги в инстаграме. То же самое можно сказать и о создателях популярных видео на ютубе — привет семейству Кардашьян! Однако инфлюенсеры чаще всего получают деньги от технологических корпораций не напрямую, а благодаря рекламе. По правде говоря, большинство из нас — вовсе не успешные инфлюенсеры, хоть в соцсетях и зарабатывает гораздо больше людей, чем мы могли бы подумать на первый взгляд. В исследовании с участием рекламного агентства Jung von Matt 28 % из 1200 опрошенных инфлюенсеров из Европы и США сообщили, что хотя бы раз заключали рекламный договор с вознаграждением от 500 до 1000 долларов[531].

Реально ли платить каждому пользователю за созданный им контент? На мой взгляд, это не очень удачный путь. В большинстве случаев люди пользуются соцсетями, просто чтобы общаться со своими друзьями или семьей, без претензий на художественность или оригинальность. С какой стати кто-то должен получать за это деньги?[532]

Как я уже объяснял в главе 2, при помощи соцсетей многие люди удовлетворяют свои социальные потребности. Поэтому общение в социальных сетях само по себе может быть полезным и, следовательно, рассматриваться как вознаграждение. Не говоря уже о том, что такие платформы, как ютуб, дают людям с творческим складом ума возможность получить доступ к большой аудитории. Это одна из причин, почему я считаю идею оплаты права использовать онлайн-инфраструктуру вполне рабочей.

Кстати, статистика музыкального бизнеса и киноиндустрии убедительно доказывает: в целом пользователи готовы платить за доступ к онлайн-сервисам. В 2021 году у сервиса для просмотра сериалов Netflix насчитывалось более 209 миллионов платных подписчиков[533], [534]. В июне 2019 года на музыкальный сервис Apple было подписано целых 60 миллионов пользователей[535], [536]. Даже в мире печатных СМИ идея онлайн-подписки постепенно набирает популярность: так, у The New York Times в настоящий момент более пяти миллионов онлайн-подписчиков[537], [538]. Может, нам стоит платить и за использование социальных сетей? Да! Но прежде чем мы перейдем к такой платной подписке, нужно обеспечить соблюдение нескольких условий.

• Первое: корпорациям запрещено следить за нами и нашими данными, а также перепродавать их рекламным компаниям.

• Второе: технологические компании разработают для своих платформ такой интерфейс, который не будет работать на увеличение экранного времени.

• Третье: корпорации гарантируют, что на их платформах не будут распространяться радикальные идеи.

• Четвертое: данные, которые мы производим, останутся нашей собственностью, использовать их можно будет только ради улучшения социальной сети для всех пользователей.

Рис. 9.1. Согласно результатам недавнего исследования, готовность платить за использование социальных сетей, таких как фейсбук и инстаграм, в обмен на преимущества в виде более надежной защиты данных очень низка. Полученные данные были проанализированы в работе Корнелии Зиндерманн и ее коллег. В нашем исследовании также рассматривались возможные корреляции между чертами личности и готовностью платить за пользование соцсетями. Стала заметна не очень выраженная, но интересная корреляция между личностной чертой «доброжелательность» и поддержкой модели платной подписки: чем больше участники нашего исследования считали себя склонными к сотрудничеству и эмпатии, тем с большей вероятностью они поддерживали идею возможности оплаты онлайн-сервисов (адаптировано по: Sindermann et al., 2020; см. примечание 539).

Идея платы за использование социальных сетей, конечно же, поднималась неоднократно. Однако у нас мало достоверных данных, насколько пользователи готовы финансировать такую модель. Приведенные ниже данные не являются репрезентативными, однако позволяют получить общее представление о реальном положении дел.

Весной 2020 года 367 жителей Германии приняли участие в онлайн-исследовании моей научной группы[539], в котором мы попытались создать эмпирическую базу для изучения этого вопроса (см. рис. 9.1). Во-первых, мы спросили участников, сидят ли они вообще в социальных сетях/мессенджерах. Для нас было важно увидеть картину мира тех, кто действительно пользуется этими сервисами, поэтому на заключительном этапе анализа у нас осталось «всего» 210 человек. По результатам опроса 49,52 % респондентов выступили против любой платы за использование социальных сетей, 29,05 % не определились, а 21,43 % поддержали идею. В исследовании были упомянуты условия, перечисленные выше, как необходимый минимум для перехода к платной модели. Ответы не зависели от пола респондентов; возраст играл лишь незначительную роль: интересно, что пожилые люди были чуть менее готовы ежемесячно платить за использование мессенджеров и других платформ. Возможно, для них разработанные технологическими гигантами соцсети — не такая уж необходимость.

Некоторые рассматривают «социальные сети» как зонтичный термин, включая в него и приложения-мессенджеры, такие как вотсап, — спорный подход, но для удобства он применяется в том числе и в этой книге. Тем не менее в рамках нашего исследования мы немного изменили терминологию и ввели в анкету дополнительный вопрос, чтобы понять, готовы ли пользователи платить немного больше за вотсап или другие мессенджеры по сравнению с фейсбуком или инстаграмом.

Это показалось нам логичным, поскольку вотсап чаще установлен на смартфонах, чем, например, инстаграм или фейсбук (см. главу 2).

Как я уже упоминал, нам также удалось установить, сколько евро в месяц участники согласны были заплатить за использование соответствующих приложений. В среднем на соцсети участники исследования были готовы тратить 2,22 евро. Для мессенджеров эта сумма оказалась чуть выше — 2,40 евро, что соответствует их большей распространенности. В целом, однако, разброс данных довольно велик, поэтому к цифрам следует относиться с осторожностью (в том числе из-за небольшой выборки). Для меня важно проговорить эти ограничения, но стоит отметить, что цифры, полученные в нашей работе, принципиально не отличаются от данных, которые мы получили в главе 3 в рамках анализа «эффекта обладания».

Когда мы подсчитали среднюю стоимость предполагаемой подписки в евро, результат оказался весьма обнадеживающим. Почему? Если посмотреть, сколько Facebook зарабатывает на одном пользователе за счет рекламы, то мы узнаем, что в 2019 году, например, эта сумма составила 29,25 долларов США[540], [541]. По курсу на 1 апреля 2020 года это соответствует 26,84 евро. Если разделить эту сумму на 12 месяцев, то получится 2,24 евро — практически точное совпадение со средними показателями нашего исследования! Таким образом, корпорация, возможно, заработала бы аналогичную сумму при использовании модели платной подписки, но, скорее всего, не согласилась бы на такой обмен, ведь в перспективе на данных можно будет заработать гораздо больше. И последнее: интересно, что по результатам нашего статистического анализа более доброжелательные люди готовы не только готовы платить за услуги соцсетей, но и постепенно увеличивать плату за каждый месяц подписки.

При всем моем энтузиазме в отношении альтернативной бизнес-модели я все же отмечу, что наше исследование — лишь проба пера в рамках изучения этих сложных, комплексных вопросов. В любом случае результаты нашего анализа необходимо проверить на большей и по возможности более репрезентативной выборке, чтобы выяснить, насколько обоснованны те выводы, которые можно с некоторой осторожностью сделать из нашей работы. Кроме того, данные показывают, что впереди еще большая работа, если мы хотим убедить людей в необходимости перехода к платной подписке. В рамках нашего опроса почти 50 % респондентов однозначно отказались платить за соцсети и их услуги.

Могут ли пользователи выбирать между моделью платной подписки и бизнес-моделью данных?

В целом результаты нашего небольшого исследования, к сожалению, свидетельствуют, что на данный момент лишь немногие пользователи соцсетей готовы отдавать деньги за их услуги. Лишь 20 % согласились оплачивать такие сервисы, как фейсбук, в обмен на гарантию, что платформа станет более «здоровой» и перестанет вынуждать пользователей проводить как можно больше времени онлайн.

Рассмотрим другой вариант. А что, если позволить пользователям решать самостоятельно, чем они будут платить — деньгами или данными? В этом варианте никто не заставляет всех перечислять деньги корпорациям за соцсети, но по крайней мере появится выбор и желающие смогут защитить свои данные. На самом деле крупные СМИ в Германии совсем недавно перешли на такую гибридную модель. Если зайти на сайт spiegel.de или zeit.de, то на первой странице нас спросят, хотим ли мы продолжить чтение бесплатно или готовы заплатить за материалы. Точнее, Der Spiegel предлагает подписку PUR как альтернативу отслеживанию данных в рекламных целях. Стоимость доступа к статьям в настоящее время составит 4,99 евро в месяц для пользователей, не подписанных на Der Spiegel, и 1,99 евро для подписчиков журнала[542]. На сайте zeit.de в настоящий момент также можно отказать Die Zeit в доступе к своим данным и читать статьи за 1,2 евро в неделю[543].

Во-первых, думаю, похвально уже то, что Der Spiegel и Die Zeit предлагают выбор. Это по меньшей мере создает почву для осознанности, то есть читатели журналов могут хотя бы ненадолго задуматься о том, что не только соцсети, но и качественная журналистика не могут существовать без денег. Если читатель не расплачивается деньгами, значит, сайт печатного издания будет отслеживать его данные. Лично я теперь предпочитаю в некоторых случаях платить за подписку, чтобы обеспечить более надежную защиту своей цифровой идентичности.

Однако возможность выбора создает другую проблему: боюсь, это может привести к созданию в интернете классового общества с различными уровнями защиты данных и конфиденциальности. «Богатые» отныне смогут покупать неприкосновенность частной жизни, в то время как жизнь «бедных» будет прозрачной. Такая антиутопия приведет к расколу общества. Если индивидуальные различия по признаку финансового благосостояния будут начинаться уже на уровне защиты данных, мне очень интересно, как [с учетом этих различий] мы вообще будем строить справедливое общество в цифровую эпоху? Еще один важный момент: право на неприкосновенность частной жизни закреплено в Основном законе Германии и затрагивает «непубличную сферу, в которой человек реализует свое право на свободное развитие личности без внешних воздействий»[544]. Как можно осуществлять право на «свободное развитие личности без внешних воздействий», если буквально каждый мой шаг можно отследить при помощи цифровых технологий? Именно поэтому я считаю, что необходимо создать максимально унифицированную модель оплаты цифровых сервисов для всех граждан. Возможно, это будет означать, что пользователи, которые могут себе это позволить, будут платить за онлайн-сервисы, в то время как пользователи с более низким доходом будут платить меньше или вообще пользоваться этими сервисами бесплатно. В любом случае необходимо следовать принципу защиты цифровых следов всех граждан без исключения.

Недавно во время просмотра по телевизору политического ток-шоу Hart aber fair[545] ко мне пришла другая мысль. Как наверняка знают многие читатели, зрители могут участвовать в программе вместе с ведущим Франком Пласбергом, оставляя комментарии к выступлениям гостей в социальных сетях. Каждый раз, когда я смотрю эту программу, меня раздражает, что канал общественного немецкого телевидения таким образом рекламирует американские технологические компании, манипулирующие нами и отслеживающие наши данные. Часть нашего общественного пространства находится в руках американских корпораций (и правительства США). Абсурдно, что такая телепрограмма, которая идет на федеральном канале и оплачивается из наших налогов, вообще продвигает американские платформы. Для меня это дикость.

Кстати, тут у меня возникает еще одно предложение, которое, наверное, может показаться наивным: почему бы не использовать часть огромных телевизионных сборов для создания общественной социальной сети, где данные пользователей будут надежно защищены в соответствии с Основным законом и найдется место для дискуссии в рамках демократического общества? Только такую платформу — финансируемую из государственного бюджета — следовало бы рекламировать на федеральных телеканалах.

Нужно ли нам более активное вмешательство государства?

Как еще можно решить проблемы, обусловленные существующей бизнес-моделью данных? Одна из ключевых идей, с завидной регулярностью упоминаемых в СМИ, — регулирование. Но тут возникает вопрос: что именно регулировать и как? В некоторых сферах даже сам Марк Цукерберг поддерживает регулирование своей платформы. На Конференции по безопасности в Мюнхене в 2019 году он заявил, что правительства стран мира должны содействовать очищению фейсбука от «вредоносного онлайн-контента»[546]. Он выразил сожаление о том, что Facebook Inc. зачастую приходится принимать очень непростые решения. Например, компании приходится определять, какой контент, размещенный на платформе, выходит за рамки свободы слова. Может, компания просто хочет снять с себя ответственность и передать регулирование контента в руки законодательной и исполнительной власти? А теперь подумаем, во что обойдется государству, а значит, налогоплательщикам необходимый контроль за частной компанией, зарабатывающей миллиарды на бизнесе, если его придется осуществлять только госорганам. В одной Meta вопросами безопасности занимаются 35 000 сотрудников[547]. По данным компании, при помощи искусственного интеллекта им удается ежедневно удалять около миллиона фальшивых аккаунтов[548].

С другой стороны, частные компании, владеющие социальными сетями, должны тесно сотрудничать с госорганами, чтобы у общества была возможность следить, насколько компании исполняют взятые на себя обязательства (например, по борьбе с разжиганием ненависти и дезинформацией). Однако из всего сказанного становится очевидно, что осуществлять сбалансированный контроль в социальных сетях будет непросто, какой бы ни была соцсеть — частной или общественной. К тому же это предполагает расходы, которые в конечном итоге лягут на наши плечи.

Помимо этого, есть несколько других проблемных областей, которые, как мне кажется, должны стать объектом регулирования, и мы уже говорили о них в этой книге. Я описал, как современная бизнес-модель данных лишает граждан какой-либо конфиденциальности и как пагубно это может отразиться на политических процессах; как платформы специально разрабатывают таким образом, чтобы пользователи проводили больше времени в сети. Именно эти вопросы и нуждаются в регулировании. На мой взгляд, лучшим вариантом защиты пользователей от вышеупомянутых рисков был бы полный отказ от бизнес-модели данных. Однако это будет трудно реализовать в том числе и потому, что многие попросту еще не готовы к таким радикальным переменам. Как еще можно было бы улучшить ситуацию?

Регулирование масштаба сбора данных с целью защиты граждан

25 мая 2018 года в Европейском союзе вступил в силу Общий регламент защиты персональных данных (GDPR), призванный усилить защиту персональной информации. По сути, речь идет о защите права на самоопределение, то есть права каждого человека решать, кому и для чего он предоставляет свои данные.

В Регламенте также закреплен принцип минимизации данных. Следует принять меры, чтобы «прежде всего обеспечить соблюдение принципов защиты персональных данных технически (спроектированная защита данных) и при помощи настроек по умолчанию, нацеленных на более надежную защиту данных (защита данных по умолчанию). В частности, эти меры должны включать минимизацию обработки персональных данных, как можно более скорую их анонимизацию, прозрачность в отношении функций контролеров и обработки персональных данных, предоставление субъектам данных возможности отслеживать процесс обработки персональных данных, а также создание условий, в которых контролеры смогут обеспечить и усовершенствовать функции безопасности» (цитата изменена, чтобы точнее передать главную мысль текста)[549]. Звучит чудесно. И действительно, благодаря GDPR давление на такие крупные корпорации, как Facebook Inc./Meta, усилилось. Однако на платформе Facebook по-прежнему весьма непросто разобраться в многочисленных настройках конфиденциальности[550]. Иногда я задаюсь вопросом, насколько хорошо работает GDPR, если люди по-прежнему в большом количестве бездумно принимают условия пользовательского соглашения, которые были лишь незначительно скорректированы юристами, чтобы подогнать их под новые нормы.

Безусловно, кардинальная ошибка в случае Facebook Inc. была допущена годами ранее, когда никто не предотвратил поглощение этой компанией Instagram (и WhatsApp незадолго до него)[551]. В результате компания, позже переименованная в Meta, стала практически неуязвимой в силу своих колоссальных масштабов. Теперь три основные платформы социальных сетей и множество сторонних веб-сайтов собирают огромное количество данных, которые агрегируют приложения, чтобы понять, как мыслит пользователь. К счастью, в последнее время Федеральный суд несколько раз вмешивался в ситуацию, чтобы по крайней мере усложнить работу компании[552]. То же касается и нового постановления Европейского суда, которое регулирует обмен данными между Европой и США (и, таким образом, создает новые проблемы для Meta)[553]. В начале этой книги я также упомянул об антимонопольном разбирательстве, с которым столкнулась Meta. В будущем мы увидим, будет ли новый Закон о цифровых рынках способствовать развитию конкуренции в секторе социальных сетей в Европе[554]. Кроме того, препятствовать экспансии технологических корпораций также призвана 10 поправка к Закону против ограничения конкуренции[555].

В целом мне кажется, что принцип минимизации данных стоит больше учитывать при разработке онлайн-платформ. Общий регламент защиты персональных данных, с моей точки зрения, сформулирован весьма слабо, поскольку в нем представлены лишь «возможные» меры по обеспечению минимизации данных. Возможно, настало время ввести обязательные требования, поскольку крупные технологические корпорации явно не собираются что-то менять добровольно.

Для лучшего понимания давайте посмотрим, как работает принцип минимизации данных, на примере из моей сферы научных интересов. Все началось с исследования 2015 года, где была предпринята попытка воспроизвести результаты 100 экспериментов по психологии, опубликованных в трех ведущих журналах в 2008 году. Результаты вышли весьма пугающими: лишь около трети экспериментов (в зависимости от статистического подхода) показали те же данные, что и семь лет назад[556]. Есть множество причин, почему психологические эксперименты можно воспроизвести лишь в ограниченной степени; не стоит недооценивать сложность человеческой натуры и множественность факторов, влияющих на поведение и психику. Тем не менее после публикации исследования стало ясно, что «как раньше» уже не будет и слепо опираться на данные научных экспериментов неразумно — необходимо их проверять. Так родилось движение «Открытая наука». С тех пор перед началом исследования ученых все чаще просят объяснить на платформе с соответствующим названием Open Science Framework (osf.io), что именно они намерены изучать, как выглядит структура исследования и к каким выводам они хотят прийти (или какие гипотезы проверить). Кроме того, теперь ученые должны обеспечить доступность собранных данных в течение неограниченного периода времени, в идеале — вместе с научной статьей, где они упомянуты. Это дает возможность другим ученым проверить статистический анализ и качество данных в исследовании в более поздний период времени. Я считаю эту инициативу очень удачной, и некоторые анонимные данные моих работ, приведенные в этой книге, также доступны на osf.io.

А теперь представьте, какие проблемы могут возникнуть у участников исследований, если собранная нами информация вдруг окажется не в тех руках. Именно поэтому мы следим за тем, чтобы массивы данных не содержали никакой информации о настоящем имени человека, сведений о месте его проживания и т. п. В противном случае участника исследования, который предоставил свои данные, можно было бы с легкостью идентифицировать. Однако верно и то, что с каждой дополнительной переменной человека все проще найти. Например, если я знаю об объекте исследования лишь возраст (18 лет) и пол (женский), данные человека неплохо защищены: на основании этих сведений никаких выводов не сделать. Однако если я знаю, что участнице эксперимента 18, она имеет диплом о среднем образовании и живет в Кёльне-Браунсфельде, круг возможных лиц, для кого верна эта информация, уже существенно сузился. По этой причине в научном сообществе все активнее ведется совершенно легитимная дискуссия о защите прав испытуемого (испытуемых) и максимальной прозрачности научного процесса[557]. Сейчас, когда в открытом доступе оказываются даже такие биологические данные, как снимки МРТ или генетическая информация, это приобретает особую важность, поскольку человека достаточно легко идентифицировать по данным такого рода[558].

Если спроецировать выводы, сделанные в рамках академических дебатов об открытой науке, на дискуссии о конфиденциальности технологических платформ, мне кажется, здесь тоже нужно обратить внимание на важность принципа минимизации данных. Как можно учесть этот принцип при разработке онлайн-платформ? Например, я бы предложил указывать некоторые данные в социальных сетях на достаточно абстрактном уровне. Скажем, возраст. Есть ли разница, если я знаю, что человек родился 5 августа 1975 года или просто «в августе 1975»? А можно быть еще менее точными и указывать, что пользователю 47 лет или его возраст находится в промежутке 40–49 лет.

Другой пример касается смартфонов: насколько точно приложению разрешено определять или обрабатывать мое местоположение по GPS? С точностью до метра или до сотни метров? Оно это делает каждую минуту или раз в час? А ведь еще есть техническая возможность проецирования GPS-координат человека на любую точку земного шара, чтобы вычислить, сколько километров он преодолевает (показатель активного образа жизни). Однако это не позволяет точно знать, где находится человек.

В целом следует поразмышлять, какие содержательные переменные и в каком масштабе онлайн-платформы могут фиксировать, не нарушая принципов достаточной защиты персональных данных. Кроме того, возникает вопрос, сколько различных переменных и в какой комбинации может сохраняться при соблюдении принципа неприкосновенности частной жизни индивида. Ответить на эти вопросы нелегко, и, конечно, ответы зависят от того, как собранные данные будут использоваться в дальнейшем: в интересах всех граждан или только небольшой группы? Пример с возрастом относится к информации, самостоятельно предоставленной пользователем при регистрации, а вот такая переменная, как GPS-активность, может отслеживаться даже без ведома человека. С такими цифровыми следами возникают дополнительные проблемы юридического характера. В главах 4 и 5 я уже подробно объяснял, что на основе цифровых следов можно делать прогнозы относительно ключевых личностных характеристик. На техническом жаргоне это называется «выведенные данные» (inferred data) — к ним относятся, к примеру, предположения о психологическом конструкте личности, сделанные на основе наших данных. При использовании такой информации возникают определенные трудности, связанные с отношениями собственности. Здесь гораздо лучше меня в теме разбираются юристы. Однако для меня, независимо от правовой оценки, возникает очевидная дилемма: с одной стороны, без наших данных технологические компании не смогли бы достаточно обучить свои алгоритмы, чтобы сделать прогнозы о наших психологических характеристиках и интересах. В этом смысле пользователи, возможно, заслуживали бы получить некое вознаграждение от технологических компаний за счет огромных прибылей, которые на нас заработали. И это возвращает нас к дискуссии о том, сколько должны стоить услуги социальных сетей. С другой стороны, в обмен на наши данные нам разрешают пользоваться удобными сервисами технологических компаний. Кроме того, технологические компании не просто собирают цифровые следы, а, несомненно, проявляют креативность, ведь им удается создавать новый пласт данных, которые в дальнейшем используются для микротаргетинга. Будет интересно посмотреть, удастся ли разрубить этот гордиев узел и найти справедливое решение.

Как защититься от политических манипуляций в интернете?

Хотя все еще идут споры, насколько пузыри фильтров и фейковые новости влияют на пользователей, нет сомнений, что многочисленные эксцессы в социальных сетях следует воспринимать всерьез. После штурма Конгресса США в январе 2021 года стало совершенно очевидно, что виртуальный и реальный миры неотделимы друг от друга.

Онлайн-события, естественно, влияют на офлайн-реальность и наоборот. Я глубоко убежден: если нам не удастся создать альтернативу нынешней бизнес-модели данных, государство должно по крайней мере вмешаться в некоторые сферы деятельности социальных медиаплатформ. Нам, несомненно, предстоит еще долгая дискуссия о том, должны ли социальные сети быть общественным благом и в какой степени.

Почему в социальных сетях до сих пор полностью не запрещен микротаргетинг в политической сфере (в рамках избирательных кампаний)? К сожалению, в январе 2020 года Facebook решил продолжить заниматься этим прибыльным бизнесом. Согласно отчету Wall Street Journal, в ходе избирательной кампании в США на политической рекламе можно заработать до десяти миллиардов долларов (в том числе один миллиард долларов — на одной только рекламе в интернете)[559]. В общем, Facebook все же позволил политическим партиям выставлять персонализированную рекламу, основанную на цифровых следах пользователей, в ходе избирательной кампании в США. Сообщается, что Facebook даже долгое время выступал против фактчекинга такой рекламы, хотя некоторые сотрудники написали открытое письмо с критикой своего босса Марка Цукерберга и распространения недостоверной информации[560]. В начале этой книги я уже указывал на различные стратегии технологических гигантов в области политической онлайн-рекламы в ходе избирательной кампании в США. Однако ключевым моментом, после которого напряженность между социальными сетями и политиками вышла на новый уровень, безусловно, стала запоздалая реакция технологических корпораций на Дональда Трампа, когда его лишили возможности вещать на широкую публику. На первый взгляд, блокировка аккаунтов Трампа в Twitter & Co. может показаться удачным решением, особенно с учетом того, что речь идет о распространении опасной лжи[561]. И все же я по-прежнему задаюсь вопросом, не лучше ли было бы применить здесь более узкие санкции (например, цензурировать отдельные сообщения Трампа). С другой стороны, возникает иной вопрос: имеют ли право частные корпорации вообще принимать такие важные решения и определять, какие политики и каким образом могут представлять свои взгляды на платформе (см. также редакционную статью в The New York Times[562])? Возможно, лучшим выходом была бы более жесткая модерация как минимум для аккаунтов с очень большим числом подписчиков. Она позволила бы ограничить аудиторию тех аккаунтов, которые намеренно распространяют ложь и дезинформацию.

Регулирование микротаргетинга в политической сфере, безусловно, неотделимо от борьбы с распространением фейковых новостей, которые могут быть очень опасны при формировании определенных политических настроений. Как мы знаем из главы 6, исследования показывают, что фейковые новости распространяются гораздо быстрее и охватывают гораздо большую аудиторию, чем правдивые. Как с этим бороться?

Николас Диас и его коллеги[563] изучили, как влияет на восприятие достоверности новости указание под заголовком источника. Неосведомленные пользователи могут посчитать, что, если в качестве источника значится, например, портал Breitbart News, это уже способствует борьбе с фейками. Вроде бы Breitbart News многим запомнился как новостной сайт с дурной репутацией: он известен распространением фейков и принадлежит бывшему советнику Трампа Стивену Бэннону, который больше не работает непосредственно на Трампа, но открыто надеется на его возвращение и делает на него ставку[564]. А значит, если человек видит Breitbart News в качестве источника, это уже хороший сигнал аудитории: новость ненадежная, — верно? К сожалению, результаты исследования говорят, что такой сигнал не считывается. Проанализировав данные почти 7000 участников, ученые пришли к выводу, что упоминание источника новостного сообщения не помогает справиться с дезинформацией в социальных сетях. А вот работа Эндрю М. Гесса, посвященная борьбе с распространением фейковых новостей, напротив, немного обнадеживает. В ней рассматривался вопрос, как на распознавание фейковых новостей влияют мероприятия по повышению медиаграмотности[565]. Благодаря таким тренингам люди осознают, как важно тщательно проверять источники, следить за оформлением новостей и не доверять радикальным заголовкам. Одну группу участников исследования попросили учитывать эти и другие рекомендации, отраженные на рисунке 9.2 (правая сторона), при оценке новостей; другой группе не давали никаких советов. Простое вмешательство привело к тому, что пользователи стали более критично и скептически оценивать как правдивые, так и фейковые новости, причем по отношению к фальшивым новостям эффект был значительно сильнее: те, кто принял во внимание вышеупомянутые советы, были меньше склонны верить фейкам. Следовательно, выглядит целесообразным давать общие рекомендации о методах распознавания фальшивых новостей, даже если люди будут с некоторым подозрением относиться и к правдивым новостям (см. рис. 9.2).

Рис. 9.2. Принятые во внимание рекомендации (показаны не полностью) в правой части графика привели к тому, что участники из выборки по США классифицировали фейковые новости как менее достоверные по сравнению с контрольной группой (адаптировано по: Guess et al., 2020). Примечание: в этом исследовании также были выборки, где эффекты проявились слабее.

Эти данные также согласуются с результатами нового исследования рабочей группы под руководством Гордона Пенникука[566]. Оно показало, что, даже когда испытуемые просто задавались вопросом, стоит ли воспринимать всерьез прочитанное сообщение, это уже повышало вероятность, что они отличат правдивую новость от фейковой. Теперь следует учесть этот положительный опыт и соответствующим образом изменить архитектуру социальных сетей, чтобы важные и проверенные сообщения могли получить более широкое распространение. Возможно, здесь были бы полезны простые всплывающие вопросы, например: «Вы уверены, что это сообщение не фейк?» (одновременно это помогло бы снизить поток фальшивых новостей)[567]. Новое исследование той же группы ученых, опубликованное в научном журнале Nature, подтверждает наши предположения: им удалось эмпирически доказать, что, если пользователям задают вопросы о достоверности новостей, надежность сообщений, которыми они делятся с другими пользователями, повышается[568]. В целом оказалась верна простая житейская мудрость: нужно думать своей головой.

В заключение добавлю, что сегодня многие ученые размышляют над тем, как предоставлять пользователям более взвешенную информацию, чтобы уменьшить эффект «пузыря фильтров». Внесение изменений в алгоритмы, которые определяют содержимое новостной ленты пользователя, — очень важный вопрос. Например, если мои цифровые следы показывают, что я придерживаюсь более левых политических взглядов, то алгоритм, настроенный соответствующим образом, мог бы предлагать мне не только левый взгляд на мировые события, соответствующий моему мировоззрению, но и комментарии приверженцев более консервативных убеждений[569]. Таким образом, я бы мог видеть в своей ленте различные точки зрения. Может ли такой подход оказать положительное влияние на человека и смягчить радикальные взгляды? Посмотрим, что скажет наука в ближайшие годы.

Как разрабатывать социальные сети, улучшающие самоощущение и не приковывающие пользователей к экрану?

Довольно многие исследования показывают, что злоупотребление социальными сетями связано с более негативным самоощущением[570]. «Злоупотребление» в данном контексте определяется так же, как при изучении других зависимостей: люди, которые сами называют себя зависимыми от социальных сетей, чаще сообщают, что хуже себя чувствуют. Как мы уже знаем из главы 7, несмотря на множество исследований, ученым до сих пор не удалось доподлинно установить, где причина, а где следствие. Люди, которые недовольны собой, проводят больше времени в социальных сетях — или, напротив, их проблема возникает в результате злоупотребления социальными сетями? Результаты другого исследования также указывают, что в изучении связки «самоощущение — использование социальных сетей» очень важны контекст и постановка вопроса: если участников исследования не спрашивать об их склонности к аддиктивному поведению в социальных сетях, а просто попросить ответить, сколько часов в день они тратят на соцсети, наблюдаемые корреляции между самоощущением и чувством комфорта оказываются очень незначительными[571]. Статистически долгое пользование соцсетями, как правило, указывает на зависимое поведение. Однако не каждый такой пользователь является «зависимым», не говоря уже о том, что сам этот термин, как я уже объяснял, представляется спорным и сейчас ученые предпочитают использовать понятие «расстройства, связанные с использованием интернета (с акцентом на социальные сети)».

В целом, в последние годы стало очевидно, что корреляции между переменными, характеризующими использование социальных сетей, и самоощущением довольно малы, по крайней мере если мы статистически анализируем большие группы людей. Однако это не исключает того, что в отдельных случаях некоторые пользователи могут серьезно пострадать от злоупотребления социальными сетями или от негативного опыта, полученного онлайн (вспомним трагичное самоубийство Молли Рассел). Кроме того, многочисленные исследования, проведенные в последние годы, показывают, насколько важно различать склонность к активному или пассивному использованию социальных сетей. В противном случае невозможно в полной мере оценить, насколько злоупотребление соцсетями влияет на то, как пользователи себя чувствуют. В настоящее время некоторые исследователи предполагают, что пассивное использование социальных сетей «вреднее», чем активное. Пассивный пользователь регулярно сравнивает себя с другими людьми и апатично просматривает страницы в интернете. В какой-то момент он зацикливается на том, что у всех вокруг все хорошо — но не у него[572]. Так возникают типичные проблемы формирования процессов восходящего социального сравнения (см. главу 7). Тем временем активные пользователи выкладывают много постов и общаются с людьми из своей сети контактов.

В дискуссии о вероятных взаимосвязях между различными формами использования социальных сетей и самоощущением, несомненно, следует учитывать значимую роль личных переживаний. Некоторым пользователям соцсетей приходится закалять свой характер во время дискуссий, которые зачастую ведутся в весьма грубой и жесткой манере. Не каждому под силу выдержать поток полных ненависти комментариев или «срач» в интернете.

Несмотря на всю неоднозначность связей между использованием социальных сетей и самоощущением человека, мне кажется важным задуматься о том, как могла бы выглядеть действительно «здоровая» социальная сеть. Суть такой «здоровой» соцсети должна заключаться в обеспечении полноценного общения между людьми с соблюдением их основных прав. Онлайн-платформы, созданные лишь для того, чтобы как можно дольше удерживать пользователей в сети, ни к чему хорошему не приведут (даже без учета данных исследований, представленных в этой главе): мы, безусловно, можем использовать свое драгоценное время гораздо продуктивнее, чем просматривая комментарии или видеоролики очередного инфлюенсера. Не я один поражаюсь тому, как много родителей на скамейках детских площадок сидят в социальных сетях вместо того, чтобы играть со своими детьми. Зная, как соблазнителен виртуальный мир, я вообще оставляю смартфон дома, когда иду гулять с дочкой, чтобы посвятить свое время именно ей. Может, стоит подумать, как мы могли бы подтолкнуть уже существующие социальные сети к развитию в более здоровом направлении? Не так давно в мире активно обсуждались положительные изменения в этой сфере. Несколько технологических компаний громко заявили о важности комфорта пользователей и принципе «Время, проведенное с пользой». Например, компания Apple предложила услугу подсчета экранного времени, а Facebook позволил пользователям установить своего рода цифровой будильник, чтобы лучше контролировать время, проведенное на платформе.

Особенно меня интересуют изменения в архитектуре самих платформ, которые могут действительно улучшить работу социальных сетей в долгосрочной перспективе. Например, компания Facebook Inc./Meta в тестовом режиме запретила в некоторых странах показывать количество лайков под фотографиями и комментариями в инстаграме всем, кроме автора[573]. Хотя лайки по-прежнему отображаются у владельца аккаунта, это по крайней мере уменьшает проблему восходящего социального сравнения, ведь у пользователей стало на один критерий меньше, чтобы проверять, как обстоят дела у других. Приживется ли такая версия инстаграма во всех странах и распространится ли на другие платформы, пока неясно. Meta наверняка будет внимательно отслеживать, во что обойдется компании такое серьезное изменение в архитектуре платформы. Рассуждая об инстаграме, генеральный директор Twitter Джек Дорси[574] согласился с идеей, что зацикленность на других негативно сказывается на пользователях: «Если бы мне пришлось запускать сервис заново, я бы не стал так сильно акцентировать внимание ни на количестве лайков, ни на количестве подписчиков»[575].

Такие заявления внушают некоторую надежду, особенно с учетом того, что в одном из недавних исследований удалось проследить взаимосвязь между подписками в твиттере и заявленной зависимостью от смартфона (в статистическом анализе переменной «Подписки в твиттере» учитывалось не только число подписчиков аккаунта, но и количество страниц, на которые подписан сам пользователь)[576]. Может быть, мы всё же можем надеяться, что в будущем в социальных сетях станет меньше элементов, нацеленных только на увеличение экранного времени и стимулирование социального сравнения?

Прежде чем сформулировать четкие рекомендации для «правильного» дизайна платформ, мне представляется необходимым провести фундаментальное эмпирическое исследование. Описанные в главе 3 механизмы из области психологии и поведенческой экономики имеют достаточно хорошую теоретическую основу, однако у нас по-прежнему слишком мало исследований, где подробно объясняется, как именно различные элементы приложений влияют на время, проведенное в сети, или самоощущение.

Неминуемо возникает вопрос, какие элементы интерфейса вообще допустимо использовать на онлайн-платформах, чтобы не затягивать время пребывания в сети и не вредить пользователям. Возможно, токсичность определенных элементов приложений раскрывается лишь тогда, когда они используются в определенной комбинации. Можно предположить, что бесконечный скроллинг неперсонализированной ленты новостей не так сильно увеличивает время пребывания человека в сети, как в случае с персонализированной лентой. В общем-то, нет ничего удивительного в том, что прокручивать неинтересный материал надоедает быстрее, чем в случае с бесконечным просмотром новостей, подобранных специально для тебя.

С точки зрения реинжиниринга — то есть деконструкции архитектуры, — исследователям необходимо изучить, как различные комбинации социальных сетей и freemium-игр влияют на время пребывания в сети и на степень выраженности симптомов, схожих с зависимым поведением. По сути, нам нужна разновидность A/B-тестирования, которое в больших масштабах применяется технологическими платформами. Например, с помощью A/B-тестирования компании Big Tech пытаются выяснить, как изменится время пребывания в сети, если в вариант платформы А будет встроена какая-то функция, которой нет в варианте платформы B. Зачастую пользователи даже не подозревают, что приложение, которое они видят в данный момент, отличается от версии, представленной другим пользователям. Задача многократно усложняется, если мы хотим изучить, как на интересующие нас переменные влияет совокупность трех и более факторов. Если я хочу изучить только вышеупомянутые переменные: персонализированную/неперсонализированную ленту новостей в сочетании с бесконечной прокруткой (да/нет), — то придется сравнить четыре различных варианта социальной сети (см. табл. 9.1). Здесь можно ожидать, что наибольшее время пребывания в сети будет у группы С, поскольку в эту версию приложения встроена персонализированная лента новостей с бесконечной прокруткой. Это кажется интуитивно понятным, но такие вещи необходимо проверять, чтобы лучше оценить масштаб проблем.

Табл. 9.1. Пример A/B-тестирования (в данном случае — с четырьмя экспериментальными условиями ABCD, которые сравниваются друг с другом, чтобы понять, какая комбинация элементов социальной сети способствует наиболее короткому и наиболее длительному пребыванию онлайн).

Разработка социальных онлайн-платформ, которые действительно оправдывают свое название и остаются социальными, — благое дело. Я говорю о платформах, которые позволяют поддерживать ценное общение с семьей, друзьями и коллегами в защищенном пространстве. В 2018 году Facebook попытался осторожно продвигать такую идею с помощью своих алгоритмов. Например, после запуска этой инициативы в персонализированной новостной ленте должно было отображаться больше сообщений из личной сети контактов. По крайней мере, так было заявлено; фактически это никак нельзя проверить. Заявление Марка Цукерберга: «Хочу внести ясность: нам важно не максимизировать время, которое пользователи проводят в фейсбуке, а помогать людям общаться»[577], — звучит, конечно, неплохо, но, чтобы его компании больше доверяли, следовало бы прибегнуть к независимому фактчекингу. Как это можно устроить? Я бы предложил создать неподконтрольный Meta комитет, который изучит содержимое новостной ленты нескольких тысяч случайно выбранных пользователей. Но прежде чем такой орган начнет работу, необходимо дать ответы на многие вопросы. Кто будет это оплачивать? Как будут отбирать экспертов в комиссию? Насколько обширными будут их полномочия? Мне кажется, такой орган мог бы позаимствовать принципы у комитета по психологической и медицинской этике. Приведу небольшой пример, который натолкнул меня на эту мысль.

В 2014 году ученые под руководством Адама Крамера опубликовали исследование, в рамках которого манипулировали настроением почти 690 000 пользователей фейсбука[578]. Настройки лент одних ничего не подозревающих испытуемых изменили так, что в них отображалось меньше позитивных новостей. Для других, наоборот, сократили количество негатива. Как изменилось поведение пользователей? Когда в ленте стало появляться меньше плохих новостей, читатели начали публиковать больше радостных постов. А у тех, кто видел меньше позитивных сообщений, наблюдалась противоположная картина (это также согласуется с результатами исследования смайликов в главе 8). Другими словами, содержание новостной ленты влияло на эмоциональное состояние пользователей. Допустимо ли проводить подобные исследования на таких больших группах людей — вопрос спорный. Когда выяснилось, что рабочая группа не проконсультировалась с комитетом по этике перед проведением исследования, ученых резко раскритиковали и в научных кругах, и в СМИ. Это не удивительно для таких сфер, как психология и медицина, где во главе угла стоит принцип клятвы Гиппократа — не навредить участникам исследования. Кроме того, явно имел место обман пользователей (испытуемые не знали, что участвуют в эксперименте), и, с моей точки зрения, этот вопрос также надо было предварительно согласовать. Индер М. Верма, главный редактор научного журнала PNAS, опубликовавшего результаты работы Крамера, был вынужден выступить с отдельным заявлением по поводу исследования. Выяснилось, что проект не был рассмотрен комиссией по этике, поскольку исследование проводилось на базе Facebook. Следует обратить внимание на последнее предложение в комментарии Вермы: «Вызывает обеспокоенность тот факт, что сбор данных при помощи Facebook мог включать практики, не вполне соответствующие принципам получения согласия и предоставления испытуемым возможности отказаться от участия в эксперименте»[579].

Чрезвычайно важно не только добиться, чтобы деятельность крупных IT-компаний контролировал комитет по этике, но и обеспечить независимым ученым возможность проверять, что на самом деле происходит в социальных сетях. Проект Social Science One был запущен компанией Facebook Inc. именно с этой целью. Мой коллега Симон Хегелих из Мюнхена получил анонимные данные от Facebook, чтобы на их основе ответить на ключевые вопросы — например, о распространении фейковых новостей. Однако массив данных оказался большим разочарованием. Вот что пишет Симон в журнале Nature: «Любой человек, разбирающийся в статистике, при внимательном чтении кодовой книги обнаружит, что данные стали практически бесполезными для отслеживания влияния дезинформации или манипуляций. В них почти нет колебаний, они превращаются в шум. Это приводит к появлению нелепых показателей — например „минус один миллион пользователей“, просмотревших URL-адрес. Именно поэтому невозможно получить ответы на волнующие нас вопросы, например об URL-адресах, которые ссылаются на фейковые новости о бывшем канцлере Германии Ангеле Меркель, или о росте гневных реакций в определенной стране на определенной неделе»[580]. Таким образом, ситуация все еще оставляет желать лучшего; на данный момент обществу не хватает эффективных механизмов внешнего контроля за происходящим в социальных сетях. Мы с Симоном Хегелихом и другими коллегами считаем, что у независимых исследователей должно быть право изучать поведение людей в соцсетях. Но это должно происходить в условиях максимальной анонимности, после получения согласия и, конечно, после рассмотрения запроса независимым комитетом по этике[581]. Если не предоставить ученым такую возможность, социальные сети останутся закрытым «черным ящиком», где происходит непонятно что.

Рисунок 9.4 обобщает некоторые вопросы, на которые необходимо ответить в ходе исследований, чтобы разобраться во взаимосвязи между самоощущением и использованием соцсетей. При этом, помимо особенностей дизайна платформы, необходимо учитывать индивидуальные качества характера пользователей, а также то, что разным людям от соцсетей нужны разные вещи. Идея «Один размер подходит всем», означающая, что один и тот же интерфейс нравится всем пользователям, скорее всего, в корне неверна. Следовательно, необходимо подумать и о том, чтобы сами пользователи могли вносить в онлайн-платформы соцсетей модульные изменения, чтобы сделать их максимально комфортными. И речь здесь идет о чем-то большем, чем просто возможность включать или выключать push-уведомления. В первую очередь необходимо позаботиться о соблюдении этических принципов. Остановимся на этом подробнее.

В этом разделе я говорил исключительно о социальных сетях и этической составляющей их дизайна. Но внесение диагноза «игровое расстройство» в международную классификацию болезней ВОЗ[582] ясно дает понять, что необходимо обсуждать и этический дизайн видеоигр. На мой взгляд, хорошим решением будет провести процедуру, аналогичную A/B-тестированию, и создать эмпирическую базу для разработки более «здоровых» видеоигр по аналогии с соцсетями. При этом я уверен, что от поголовных запретов — будь то игры или приложения социальных сетей — толку не будет. Видеоигры (как и социальные сети) стали неотъемлемой частью поп-культуры и используются миллионами людей в качестве способа проведения досуга и инструмента для общения и социализации. А патологизация повседневных действий — всегда плохая идея[583].

Рис. 9.4. Чтобы понять, как использование социальных сетей влияет на самоощущение пользователей, необходимо, с одной стороны, выделить критерии правильного дизайна платформы, а с другой — выяснить, кто, почему и каким образом пользуется сервисами социальных сетей (адаптировано по: Montag, Yang & Elhai, 2021).

Конкуренция оживляет бизнес

Возможно, нам стоит не просто грозить технологическим корпорациям жестким регулированием, а взглянуть на проблему шире. Размышления об альтернативной бизнес-модели или контроль над небольшими участками гигантских платформ, конечно, не принесут желаемого успеха. Единственное, что может быть по-настоящему эффективным, — разработка реальной альтернативы. В общем, здесь не помешала бы пресловутая «невидимая рука рынка», то есть конкуренция.

Конечно, будут возражения, и давайте начнем их рассматривать с самого популярного железного аргумента: Meta и другие цифровые гиганты сосредоточили на своих платформах миллиарды пользователей и стали так сильны, что уже нет никакого смысла создавать новую площадку и пытаться переманить туда большую часть человечества. Опыт недавнего прошлого показывает, что это не совсем так, если компания может предложить пользователю что-то интересное. Как иначе объяснить успех TikTok, так высоко взлетевшего в последние годы?[584] Мы, европейцы, особенно остро нуждаемся в собственных социальных сетях и маркетплейсах, и это крайне важно как с социально-политической, так и с экономической точки зрения. Повторюсь: если мы смотрим на социально-политическую ситуацию, возникает важный вопрос — насколько вообще допустимо, что такие важные общественные пространства, как Facebook или Twitter, находятся в руках частных компаний? Если мы хотим, чтобы ЕС был сильным и процветал, приоритетным проектом должно стать создание европейских социальных сетей и маркетплейсов, с помощью которых люди смогут обмениваться личной и профессиональной информацией. ЕС как институт, в свою очередь, должен оказать правовую поддержку, гарантируя защиту данных на общеевропейском уровне. Следующий вопрос: как будет финансироваться такая платформа, если, конечно, на ней не будет разрешено размещать персонализированную рекламу и применять микротаргетинг? Как уже говорилось выше, я считаю, что в Германии такую платформу можно было бы оплачивать из телевизионных сборов[585]. Молодежь все равно почти не смотрит телевизор, но по-прежнему вынуждена платить телевизионный сбор. Решение использовать налог на телевидение для поддержки подобного проекта видится мне удачным в том числе потому, что в правилах взимания сборов уже предусмотрены исключения для нуждающихся[586]. Кстати, по словам бывшего заместителя председателя Федерального конституционного суда ФРГ Фердинанда Кирххофа, телевизионный сбор взимается для того, чтобы общественные телекомпании могли «выдавать информацию в неискаженном виде без давления рыночных факторов, не гнаться за сенсациями и профессионально представлять различные точки зрения»[587]. Насколько общественные телекомпании выполняют эти требования — вопрос спорный. Мне, например, совсем не нравится, что некоторые ток-шоу для взаимодействия между зрителями и гостями во время эфира используют коммерческие платформы Facebook и Twitter (вспомним мой пример с Hart aber fair в начале главы). Интересам европейцев гораздо больше соответствовало бы продвижение общения через некоммерческие платформы. С экономической точки зрения нам также необходимо как можно скорее найти альтернативу американским и китайским приложениям. Без собственных разработок мы просто придем к тому, что будем продавать продукцию наших успешных, но малоизвестных компаний американским или китайским платформам (Amazon, Ebay, Alibaba). Тогда технологические корпорации из США и Азии смогут устанавливать комиссию за осуществление транзакций, и нас уже никто не спросит, какой кусочек пирога мы готовы отдать.

Какие сценарии наиболее реалистичны в ближайшие несколько лет? Будем ли мы с каждым днем скатываться в прошлое?

Какова сегодня ситуация в ЕС, каждый без труда может увидеть в новостях, и мне с трудом верится, что у него в ближайшее время появится собственная цифровая платформа. Тем не менее это было бы лучшим решением проблем, а заодно помогло бы отойти от бизнес-модели данных в социальных сетях. Благодаря европейской социальной сети под публичным управлением, с помощью которой можно было бы не только общаться, но и осуществлять платежи (аналогично китайскому WeChat), мы могли бы вернуть контроль над общественным пространством и не дать корпорациям, подобным Meta, получить еще большую экономическую власть, например, в случае успешного внедрения diem’а, валютной единицы Facebook[588].

А что будет с нашим обществом, если крупные технологические компании все-таки останутся без регулирования? Такой сценарий выдвинул профессор Томас Петтитт из Университета Южной Дании, использовав метафору с так называемыми скобками Гутенберга[589]. Представим, что период между XV веком, когда Иоганн Гутенберг изобрел печатный станок, и XX веком, когда появился интернет, заключен в скобки или помещен в книжную обложку. Почти 500 лет историю человечества в значительной степени определяла текстуальность, то есть опора на авторитетные знания, передаваемые через книги. Томас Петтитт описывает, как во времена внутри «скобок Гутенберга» идея текстуальности получила массовое признание: «Слова, печатные слова — в красивых ровных колонках, в красивых переплетенных томах — на них можно было смело положиться. В этом и весь смысл». А до Иоганна Гутенберга и книгопечатания передачу информации в обществе, по сути, обеспечивало сарафанное радио. Люди ежедневно пересказывали друг другу известия, которые считали важными или интересными; передавали их как умели, земля в прямом смысле полнилась слухами. Каждый, кто хоть раз играл в «испорченный телефон», понимает, как быстро искажается информация в пересказе. Так вот, то, что мы видим сейчас, немного напоминает времена до распространения печатной продукции: в соцсетях у каждого есть свое мнение, которое можно озвучить без контроля со стороны редактора газеты или другого авторитета. С одной стороны, так обеспечивается равенство, но с другой стороны, здесь таится опасность, особенно в эпоху социальных сетей: из-за одного человека тысячи могут быть отравлены ложью. По словам Томаса Петтитта, живя в мире фейковых новостей, мы рискуем скатиться в «догутенберговскую» эпоху. Как с этим бороться? Журналистам, писателям, редакторам, ученым необходимо найти способ максимально повысить доверие к своему труду. В частности, им стоит честно указывать в собственных работах на их ограничения (надеюсь, мне удалось придерживаться этого правила в «Новых богах»). Как читатели и граждане, мы должны признавать, что в наших знаниях есть пробелы, и научиться справляться с неопределенностью. Процесс публикации не должен сводиться к штамповке статей и книг. Чрезвычайно важно проверять факты, получать экспертную оценку коллег и четко разделять изложение объективных данных и авторские комментарии. Кроме того, в этой главе мы уже говорили, как важно эмпирически проверять факты при постановке научного вопроса. Кто бы мог подумать, что указание источника под заголовком окажется практически бесполезным в борьбе с распространением дезинформации?

Фактчекинг в науке — пример для прессы и социальных сетей?

Многие читатели спросят, как именно может быть организован механизм проверки фактов. Для начала я вкратце объясню, какие процедуры, в идеале, проходят научные статьи перед публикацией, а затем мы поразмышляем, можно ли хотя бы частично внедрить практики из научной сферы в прессу или даже соцсети.

Начнем с того, что подготовка научной работы делится на несколько этапов. Сначала идет планирование, в ходе которого ученый обдумывает предмет исследования. Учитывая уже имеющиеся знания по заданной теме, он определяет круг неизученных вопросов и разрабатывает структуру исследования, чтобы заполнить существующие пробелы. Затем — в идеальной ситуации — ученый регистрирует свое исследование в онлайн-репозитории, таком как Open Science Framework, подробно описывая исследовательский вопрос, гипотезы и структуру работы в соответствии с последними рекомендациями. Позже заинтересованные читатели научной работы и прежде всего рецензенты смогут просмотреть представленные в онлайн-репозитории данные. Поскольку изменить однажды опубликованную там информацию уже невозможно, будет легко проверить, придерживался ли ученый своего проекта как при сборе данных, так и при их анализе. Затем ученый пишет статью, в которой излагает свои выводы, и представляет ее в научный журнал. При этом редактор сначала проверяет, соответствует ли данная работа теме научного журнала и, следовательно, представляет ли она потенциальный интерес для читателей. После преодоления первого барьера редактор журнала обычно направляет научную статью как минимум двум рецензентам для проверки. Среди прочего, они обращают внимание на то, насколько сбалансированно, по их мнению, сделан обзор литературы, нет ли ошибок в структуре исследования, корректны ли статистический анализ и интерпретация данных. Затем рецензенты сообщают редактору свои мнения, независимо друг от друга. Статья вполне может быть отклонена (например, из-за грубых нарушений) или отправлена на доработку, косметическую или фундаментальную. Иногда все этапы процесса приходится проходить по несколько раз, прежде чем редактор примет окончательное решение о публикации.

Описанный здесь процесс требует невероятных затрат ресурсов и времени. Рецензенты работают бесплатно. Я сам уже не смогу сосчитать, какую часть жизни потратил на просмотр статей по выходным и после работы. Это своего рода волонтерство. Как ученый вы берете на себя эту почетную обязанность, потому что сами подаете статьи в журналы и кто-то, в свою очередь, рецензирует их, тратя собственное время и силы[590].

В целом, этот процесс всегда вызывал споры среди ученых. Наверное, каждый сталкивался с тем, что его статью оценили несправедливо: либо потому, что рецензент толком не ознакомился с ее содержанием, либо по каким-то иным причинам. Иногда этот процесс не вполне обезличен: хотя рецензенты сохраняют анонимность при оценке работ, в отдельных журналах можно легко понять, кто именно писал рецензию. А если некоторые рабочие коллективы ученых не расположены друг к другу, может возникнуть конфликт интересов… В общем, без человеческих слабостей не обходится, но по своему опыту могу сказать, что в подавляющем большинстве случаев мои работы только выигрывали от вдумчивых и хороших рецензий. Я имею в виду, что всегда полезно получить отзыв со стороны. То же самое, конечно, относится и к публикациям вне академических кругов, не так ли?

На самом деле сложную систему экспертной оценки в науке вряд ли возможно воспроизвести в других сферах. Тем не менее мне все же интересно, можно ли хотя бы частично позаимствовать элементы рецензирования для оценки других форм выражения мнения в СМИ. Например, ежедневные газеты могли бы при публикации важных текстов в дополнение к автору указывать и журналиста-фактчекера, который все проверил и готов поручиться своим добрым именем за достоверность представленной информации. В некоторых журналах, например в серии Frontiers[591], имена рецензентов также указываются на титульном листе научной статьи. С одной стороны, это некая благодарность за потраченное время, а с другой — рецензент хотя бы частично берет на себя ответственность за результаты опубликованного исследования: если качество работы оставляет желать лучшего, могут возникнуть вопросы и к его репутации.

Кстати: хороший пример очень успешной платформы мирового масштаба, где дезинформацию чаще всего оперативно удаляют, — это Википедия. Слово «wiki» возвращает нас на Гавайи: на местном наречии оно означает «быстрый», то есть Википедия — буквально «быстрая энциклопедия». Она начала свою работу немногим больше 20 лет назад (в январе 2001 года). Каждое изменение в статье проверяется добровольным модератором контента. Удивительно, что, несмотря на невероятное количество материалов — более 53 миллионов страниц к 2020 году[592], [593], — объем правдивой информации на этом сайте держится на очень высоком уровне. Как сообщается в авторитетном научном журнале Nature, проверка опубликованных там статей по научной тематике выявила очень мало ошибок[594]. Википедия с ее особенной моделью успешна, потому что в ее работе нет коммерческой мотивации и погони за прибылью. Пример этой успешно функционирующей образовательной онлайн-платформы в очередной раз подчеркивает, как привлекательно может выглядеть мир, где социальные сети станут общественным благом.

Вот еще одна идея, как бороться с дезинформацией в социальных сетях: можно настроить алгоритмы таким образом, чтобы широкое распространение (например, более чем в десяти новостных лентах) получали только новости, получившие пометку о достоверности не менее чем от трех человек с хорошей репутацией[595] за пределами собственного узкого круга общения. В любом случае важно снизить масштаб распространения фейковых новостей. И здесь нам тоже может помочь простая процедура рецензирования.

Об этичном маркетинге и этичном программировании

Есть расхожая байка, что зрителей кинотеатров в 1950-х годах соблазняли покупать колу и попкорн при помощи рекламы, воздействуя на их подсознание. Говорят, что посетителям показывали сообщение «Ешь попкорн и пей кока-колу!», оказывая на них сублиминальное, то есть подсознательное воздействие. Послание якобы мелькало на экране кинотеатра настолько быстро, что зрители воспринимали его неосознанно. Из экспериментов с праймингом[596] в психологии хорошо известно, что мозг реципиента может обрабатывать сублиминально представленные сообщения, например в том же кинотеатре. Но неужели кто-то и в самом деле пойдет покупать попкорн? Скорее всего, нет[597]. После того как пошли слухи о подобной рекламе в кино и стали появляться новости о соответствующих психологических экспериментах, многих охватила паника: если человека действительно можно подсознательно заставить купить колу, страшно представить, что будет дальше. Потребители боятся манипуляций. Они боятся, что ими воспользуются и заставят сделать то, чего они, возможно, не хотели бы.

А как обстоит дело с манипулированием человеческим сознанием сегодня, 60 лет спустя, в цифровую эпоху? В эпоху, когда технологические компании проглатывают нас целиком — в виде массивов данных? Раз вы дочитали до этого места, значит, вам знакомо уже множество тревожных примеров (но не будем поддаваться панике). На данный момент исследования показывают, что по крайней мере некоторые человеческие качества можно относительно точно оценить на основе цифровых следов. Вполне логично предположить, что существует определенный риск злоупотребления этими данными. Особенно опасной выглядит перспектива прицельного воздействия на конкретные группы людей. Как я уже упоминал в главе 4, мы пока не знаем, как сильно микротаргетинг влияет на пользователей, — возможности независимых исследователей оценить это эмпирически весьма ограниченны.

Все это подводит меня к вопросу об ответственности представителей широкого круга профессий — от маркетологов до программистов. Хотелось бы задать им несколько вопросов, например: приемлемо ли вообще рекламировать определенные продукты (сигареты или, скажем, праворадикальную партию)? Уместна ли с моральной точки зрения попытка таргетировать детскую аудиторию (через Facebook Kids[598] или Instagram Kids[599])? По каким каналам проходит реклама и можно ли гарантировать, что потенциальный потребитель сможет отличить рекламное сообщение от обычного поста?

Разоблачитель Кристофер Уайли предложил в своей книге «Mindf*ck» неплохую аналогию для ответа на вопрос об ответственности, которую несут разработчики приложений соцсетей. Он пишет, что к ним стоит предъявлять такие же требования, как к архитектору и спроектированному им зданию. Если дом рушится, за недочеты в проектировании отвечает архитектор. А кто будет нести ответственность, если рухнет «здание» социальных сетей? Иными словами, речь идет о профессиональной этике упомянутых выше специалистов. Этика — в первую очередь научная дисциплина, предметом изучения которой являются правильные действия. Нужно ли закреплять в профессиональном «кодексе» разработчиков приложений принципы этичного дизайна? Думаю, да. К слову, уже высказываются дельные предложения, которые следует принять во внимание разработчикам.

Пирамида на рисунке 9.5 показывает, насколько важно учитывать базовые права пользователей при разработке приложений. Технологии должны работать таким образом, чтобы сглаживать социальное неравенство и уважать права индивида. Кроме того, необходимо помнить, что время — это бесценный ресурс, а значит, приложения не должны воровать его у нас; напротив, их дизайн должен быть функциональным, практичным и надежным. А уважение к пользователю заключается, в конце концов, еще и в том, чтобы ему самому было приятно пользоваться приложением. Если мы взглянем на большинство современных социальных сетей или приложений с freemium-играми и применим к ним отраженные в пирамиде критерии, то поймем, что там есть что улучшать.

Рис. 9.5. Принцип этичного дизайна Арала Балкана и Лоры Кальбаг (измененная версия; оригинал по ссылке: https://2017.ind.ie/ethical-design/; см. также Montag & Hegelich, 2020 и примечание 51).

Никто не знает, что ждет нас в будущем. В этом стремительном веке мы можем лишь вместе работать над тем, чтобы обустраивать цифровой мир так, чтобы он помогал удовлетворять наши базовые потребности, не превращая при этом нас самих в безвольные инструменты. И все же, как бы мы ни старались, с учетом растущего значения «интернета вещей» в нашей жизни возможность полностью защититься от негативных последствий цифровизации кажется мне иллюзорной. Противостоять всем попыткам заглянуть в наши мысли и души в таких условиях просто нереально, а рассчитывать, что дизайн каждого приложения будет соответствовать всем моральным и этическим принципам, — все равно что ждать наступления утопии. Чтобы действительно обеспечить стопроцентную неприкосновенность частной жизни и неуязвимость для манипуляций, в конечном итоге нам пришлось бы полностью отказаться от какого-либо взаимодействия с цифровыми устройствами. По сути, это означало бы уход в затворничество, ведь общество все больше и больше дигитализируется. Однако человек — существо коллективное, ему необходимы другие люди, в том числе те, с кем он общается с помощью соцсетей. Таковы наши потребности. Именно поэтому жизненно важно уже сейчас определить, кто и для каких целей будет собирать и использовать наши данные — и какую информацию мы готовы им предоставить.

На юге Тайваня, в городе Тайнань (táinán shì, 臺南市), я прихожу в храм бога — покровителя этих мест. Из глубины храма доносится стук: на пол падают камушки, формой напоминающие половинку луны. Каждый день в сотнях храмов Тайваня люди бросают их на пол, чтобы узнать ответы на самые сокровенные вопросы. Получится ли у меня хорошо сдать экзамен? Взаимна ли моя любовь? Смогу ли я выздороветь? Ответ божества зависит от того, как упадут лунные камешки. Конечно, задавая вопросы и загадывая желания, все надеются получить заветное «да». В этом случае после броска один из лунных камешков приземлится плоской стороной, а другой — выпуклой.

Неравномерный стук камешков об пол — не единственное, на что обращаешь внимание, стоит лишь войти в храм; в воздухе витает аромат благовоний. Прямо надо мной висит большая деревянная табличка, на которой золотыми иероглифами выведена знаменитая фраза: «Eˇr láile», «了來 爾». В вольном переводе: «А вот наконец и ты!» Три китайских иероглифа на дощечке — знак грешникам устрашиться, а праведникам возрадоваться в ожидании рая. Практически Страшный суд: в храме ведется учет добрых и злых дел, о чем напоминают стоящие тут же счеты.

Я иду в дальнюю часть храма и беру два лунных камешка. Перед броском мне приходит в голову вопрос: «Есть ли еще надежда на спасение от засилья технологических корпораций?» Камешки со стуком падают на пол.

Рис. 10.1. Храм бога города в Тайнане: «А вот наконец и ты!»

Я сижу на скамейке с видом на Рейн и пишу последние строки этой книги. Мой взгляд блуждает по парку Поллер Визен на другом берегу реки, где иногда пасутся овцы. Сегодня их нет. Вижу, как за километровым знаком «685» проезжает велосипедист. Несколько чаек кружат в воздухе, по реке не спеша проплывает длинный контейнеровоз. Сейчас разгар лета, Южный мост залит солнцем. Мысли уносят меня куда-то далеко.

Последние шесть лет не прошли бесследно. Постоянные переезды туда и обратно между Кёльном, Ульмом, Чэнду и дальние перелеты, например в США, по-настоящему меня измотали. Тем не менее я очень благодарен за тот ценный опыт, который мне позволили получить.

Наше путешествие в этой книге началось в Кремниевой долине США и продолжилось по всему миру, приведя нас в итоге на юг Тайваня. А сейчас я сижу в родном Кёльне и наблюдаю, как контейнеровозы с товарами со всего мира движутся по Рейну в сторону Роттердама. Глобализация! Мир огромен и в то же время так мал. То же самое касается и проблем, с которыми мы сталкиваемся в повседневной жизни. Одни проблемы большие, другие маленькие, одни труднее решить, другие легче. Думаю, то же можно сказать и о темах, освещенных в этой книге.

Книга «Новые боги» получилась гораздо объемнее, чем планировалось раньше, и потребовала от меня немало усилий. До работы над ней я не писал книг для крупных издательств и не был знаком с их производственным процессом. Очень благодарен, что мне представилась такая возможность. Без доверия и огромной поддержки агентства Rauchzeichen (особенно Лауры Вебер и доктора Ханны Ляйтгеб) не было бы написано ни одного толкового синопсиса. Кроме того, я очень благодарен издательству Blessing Verlag за то, что они поверили в мою книгу. Большое спасибо доктору Эдгару Брахту за ее тщательное редактирование. Это был очень приятный рабочий процесс, который сделал книгу гораздо более удобочитаемой. А еще, кажется, в его лице я нашел еще одного поклонника кёльнских «козлов».

Как вы могли увидеть, в книге я рассказывал о некоторых исследованиях моей группы. Я работаю не один, у меня невероятно талантливые сотрудники, которые упорно трудятся, изучая целый комплекс научных проблем, представленных в этой книге. Я хотел бы особенно поблагодарить доктора Корнелию Зиндерманн, доктора Дмитрия Розгонюка, доктора Давида Маренго и профессора Джона Д. Элхая за плодотворное сотрудничество. Отдельное спасибо Корнелии Зиндерманн за множество удачных замечаний, которые она сделала по прочтении крупных фрагментов рукописи. Спасибо профессору, доктору Бенджамину Беккеру за множество совместно опубликованных работ, но прежде всего — за прекрасное время, которое мы провели вместе в Китае. Также хочу выразить благодарность доктору Катарине Цвейг за совместную работу над двумя научными статьями, в которых мы описали психологические механизмы, представленные в этой книге[600]. Катарина Цвейг также любезно помогла мне связаться с агентством Rauchenzeichen. Благодарю профессора доктора Симона Хегелиха за успешную работу над обзорной статьей в научном журнале, где были затронуты основные темы этой книги. Спасибо также доценту доктору Себастьяну Маркетту за то, что он предоставил для этой книги изображение мозга, имеющее отношение к нашему совместному исследованию.

Отдельное спасибо тысячам анонимных участников исследований, которые поддерживали мои научные проекты на нашей онлайн-платформе в последние годы. Я очень это ценю и могу лишь надеяться, что знания, полученные и опубликованные благодаря анализу данных участников наших исследований, сделают наше общество чуть лучше.

И, наконец, большое спасибо моим родителям, Ингрид и Удо, за то, что они поддерживают меня более 43 лет. Спасибо моему брату Томасу за прекрасные часы, проведенные на матчах ФК «Кёльн» и не только (жаль, что это случается довольно редко). И огромное СПАСИБО моей жене Сюзанне и дочери Ханне! Я люблю вас! Эта книга забрала у меня очень много времени, которое я мог бы провести вместе с вами.

Конечно же, я благодарю вас, дорогие читатели, за ваше бесценное внимание. Я буду очень рад, если моя книга хотя бы немного поможет развить в обществе чрезвычайно важную дискуссию о том, кто и с какими целями будет пользоваться нашими личными данными в будущем.

После зимы на деревьях снова появляется листва. Германия замерла в ожидании вакцинации и наступления весны. Тем временем Джо Байден стал новым законно избранным президентом США, и вихрь драматичных событий, объединивший политику, новости и социальные сети, постепенно успокоился — спустя несколько месяцев после завершения книги летом 2020 года. В связи с этим мне пришлось еще раз переработать ее всю — с надеждой, что вы, дорогие читатели, сможете прочитать наиболее актуальную версию.

Дополнительную информацию о Кристиане Монтаге и его актуальных исследовательских проектах можно найти на сайте www.christianmontag.de.

Вы можете выписаться в любое время, но никогда не сможете уйти (англ.). — Прим. пер.

Переводится как «Ты принадлежишь нам». — Здесь и далее, если не указано иное, примечания редактора.

Признана в России экстремистской организацией.

Исследование — это поиск себя (англ.). — Прим. пер.

не имеющей контракта со студией звукозаписи: Erstmals Online Music Awards verliehen // Der Standard. 2000. April 28. URL: https://www.derstandard.at/story/220255/erstmals-online-music-awards-verliehen.

Культовая немецкая хип-хоп-группа, название переводится как «Фантастическая четверка». — Прим. пер.

Web 2.0 — термин для описания сайтов и онлайн-платформ, опирающихся на созданный пользователями контент. Считается, что Web 2.0 начал развиваться в 2000-е годы, с появлением соцсетей и распространением мобильного интернета.

регулярно находятся онлайн: Internet usage statistics // Internet World Stats. URL: https://www.internetworldstats.com/stats.htm (данные по состоянию на 17.07.2021).

сервисами корпорации Meta: Number of monthly active Facebook users worldwide as of 4th quarter 2022 // Statista. URL: https://www.statista.com/statistics/264810/number-of-monthly-active-facebook-users-worldwide/ (данные по состоянию на 17.07.2021).

Оригинальная книга была издана до переименования компании Facebook Inc. в Meta в 2021 году, однако в настоящем издании во избежание путаницы мы употребляем Meta для обозначения корпорации, владеющей приложениями Facebook, WhatsApp и Instagram (если речь идет о настоящем; описывая период до 2021 года, используется Facebook Inc.).

зависимы от контента: Термин «зависимость» в контексте использования социальных сетей по-прежнему вызывает серьезные споры в научном сообществе. В главе 7 я подробно расскажу об актуальной полемике по поводу природы злоупотребления социальными сетями.

до биологических основ личности: Montag C. et al. Molecular genetics in psychology and personality neuroscience: On candidate genes, genome wide scans, and new research strategies // Neuroscience & Biobehavioral Reviews. 2020. № 118. P. 163–174.

около 96 % населения: Beveridge C. et al. 150+ Social-Media-Statistiken für Marketer, die 2022 wichtig sind // Hootsuite. URL: https://blog.hootsuite.com/de/social-media-statistiken-2019-in-deutschland/ (данные по состоянию на 17.07.2021).

В России, согласно данным Росстата 2022 года, интернетом пользуются 83 % населения.

около 61 миллиона человек: Tenzer F. Statistiken zur Smartphone-Nutzung in Deutschland // Statista. URL: https://de.statista.com/themen/6137/smartphone-nutzung-in-deutschland/ (данные по состоянию на 17.07.2021).

В России в 2021 году — 62,6 миллиона человек.

капитализма слежки: Zuboff Sh. The age of surveillance capitalism: The fight for a human future at the new frontier of power. Profile books, 2019.

личные видео пользователей: Warren T. Google admits it sent private videos in Google Photos to strangers // The Verge. 2020. February 4. URL: https://www.theverge.com/2020/2/4/21122044/google-photos-privacy-breach-takeout-data-video-strangers.

способствует ли инстаграм развитию расстройств пищевого поведения: Essstörungen bei Instagram und Co. // FITBOOK. 2020. February 8. URL: https://www.fitbook.de/mind-body/essstoerungen-bei-instagram-und-co.

размещать там рекламу: Holzki L. Gutachten zu Hass und Hetze bestätigt Facebook-Kritiker // Handelsblatt. 2020. July 9. URL: https://www.handelsblatt.com/technik/it-internet/schutz-von-minderheiten-gutachten-zu-hass-und-hetze-bestaetigt-facebook-kritiker/25992080.html?ticket=ST-98576-4ycSeeuS1NfLejHGHhX7-ap4.

рекламу и микротаргетинг: Facebook refuses to restrict untruthful political ads and micro-targeting // The Guardian. 2020. January 9. URL: https://www.theguardian.com/technology/2020/jan/09/facebook-political-ads-micro-targeting-us-election.

последней недели перед голосованием: Timberg C. Critics say Facebook’s powerful ad tools may imperil democracy. But politicians love them // The Washington Post. 2019. December 9. URL: https://www.washingtonpost.com/technology/2019/12/09/critics-say-facebooks-powerful-ad-tools-may-imperil-democracy-politicians-love-them/.

предоставить и эти данные: Wong J.C. Google latest tech giant to crack down on political ads as pressure on Facebook grows // The Guardian. 2019. November 21. URL: https://www.theguardian.com/technology/2019/nov/20/google-political-ad-policy-facebook-twitter; Sandler R. Google Limits Microtargeting For Paid Political Ads // Forbes. 2019. November 20. URL: https://www.forbes.com/sites/rachelsandler/2019/11/20/google-limits-microtargeting-for-paid-political-ads/.

более миллиарда долларов: Gibson K. Spending on U.S. digital political ads to top $1 billion for first time // CBS News. 2020. February 12. URL: https://www.cbsnews.com/news/spending-on-us-digital-political-ads-to-cross-1-billion-for-first-time/.

отметку о недостоверности: https://www.bbc.com/news/technology-52815552.

арбитром правды: McCarthy T. Zuckerberg says Facebook won’t be «arbiters of truth» after Trump threat // The Guardian. 2020. May 28. URL: https://www.theguardian.com/technology/2020/may/28/zuckerberg-facebook-police-online-speech-trump.

в твиттере и фейсбуке: Böhm M. An euren Händen klebt Blut // Der Spiegel. 2021. January 7. URL: https://www.spiegel.de/netzwelt/netzpolitik/donald-trump-einen-halben-tag-twitter-sperre-nach-vier-jahren-zaudern-a-d1b9c43d-e093-4ca1-a901-ef2be8c43ea3.

Созданный при Facebook орган, рассматривающий жалобы пользователей на удаление контента и блокировки аккаунтов. Согласно заявлениям Facebook, состоит из независимых внешних экспертов.

было неуместным: https://oversightboard.com/decision/FB-691QAMHJ/.

В феврале 2023 года Трампу восстановили доступ к его страницам в фейсбуке и инстаграме.

Закон о правоприменении в социальных сетях (NetzDG): Gesetz zur Verbesserung der Rechtsdurchsetzung in sozialen Netzwerken (Netzwerkdurchsetzungsgesetz — NetzDG) // Bundesministerium der Justiz. 2017. September 1. URL: http://www.gesetze-im-internet.de/netzdg/BJNR335210017.html.

он вызывает много вопросов: Технологические компании, большинство из которых базируется в США, теперь должны соблюдать прозрачность при борьбе с разжиганием ненависти и дезинформацией, а правительство Германии и немецкие пользователи должны иметь контактное лицо в Германии, к которому можно обратиться по этим вопросам.

но плохо реализуется: Mihr C. Das NetzDG ist gut gemeint, aber schlecht gemacht // Die bpb: Bundeszentrale für politische Bildung. 2018. February 20. URL: https://www.bpb.de/dialog/netzdebatte/265013/das-netzdg-ist-gut-gemeint-aber-schlecht-gemacht.

из-за чрезмерной осторожности: Roßmann R. Es geht um nichts Geringeres als die Meinungsfreiheit // Süddeutsche Zeitung. 2018. January 8. URL: https://www.sueddeutsche.de/digital/netzwerkdurchsetzungsgesetz-es-geht-um-nichts-geringeres-als-die-meinungsfreiheit-1.3816862.

за пользовательский контент: Communications Decency Act // Wikipedia. URL: https://en.wikipedia.org/wiki/Communications_Decency_Act.

о пересмотре этого раздела: Guynn J. Donald Trump and Joe Biden vs. Facebook and Twitter: Why Section 230 could get repealed in 2021 // USA Today. 2021. January 5. URL: https://eu.usatoday.com/story/tech/2021/01/04/trump-biden-pelosi-section-230-repeal-facebook-twitter-google/4132529001/.

«Двадцать шесть слов, которые создали интернет»: Kosseff J. The twenty-six words that created the internet. Cornell University Press, 2019.

поставщиком информационного контента: 47 U.S. Code § 230 — Protection for private blocking and screening of offensive material // Law Cornell School. URL: https://www.law.cornell.edu/uscode/text/47/230: «No provider or user of an interactive computer service shall be treated as the publisher or speaker of any information provided by another information content provider».

по отношению к Флойду: Brown L. Social media cracks down on sick challenge mocking George Floyd’s death // New York Post. 2020. June 3. URL: https://nypost.com/2020/06/03/social-media-cracks-down-on-posts-mocking-george-floyds-death/.

Во время ареста сотрудник полиции Миннеаполиса Дерек Шовин надавил коленом на шею и спину Флойда, прижав его к асфальту, и держал в таком положении 8 минут, что привело к смерти Флойда.

к постам политиков: Facebook to tighten rules around posts inciting vigilante violence // National Post. 2021. June 21. URL: https://nationalpost.com/news/world/facebook-to-tighten-rules-around-posts-inciting-vigilante-violence; см. также прим. 30.

начинается стрельба: Lerman R. и др. Bowing to pressure, Facebook will start labeling violating posts from politicians. But critics say it’s not enough // The Washington Post. 2020. June 27. URL: https://www.washingtonpost.com/technology/2020/06/26/facebook-hate-speech-policies/: «…when the looting starts, the shooting starts».

весьма непоследовательны и противоречивы: Wong J.C. Facebook’s decision to promote Trump’s lies shows how it’s programmed to protect the powerful // The Guardian. 2019. October 11. URL: https://www.theguardian.com/technology/2019/oct/10/facebook-trump-politics-technology-zuckerberg.

эмоциональный твит: https://twitter.com/sacca/status/1346921144859783169: «You’ve got blood on your hands, @jack and Zuck. For four years you’ve rationalized this terror. Inciting violent treason is not a free speech exercise. If you work at those companies, it’s on you too. Shut it down».

к радикальным взглядам: Ovide S. Trump. Twitter. QAnon. Who’s to Blame? // The New York Times. 2021. January 7. URL: https://www.nytimes.com/2021/01/07/technology/trump-twitter-qanon.html: «It takes a media that caters to the views of the president, the internet advertising industry that provides financial incentives for outlandish ideas that grab people’s attention and our human nature that pushes us to extreme views. All of this stuff gets layered on top of one another».

например в вотсапе или телеграме: Urschinger K. Faktenchecks: Wir klären Lügen & Fake News // swr3. 2021. June 9. URL: https://www.swr3.de/aktuell/diese-meldungen-sind-fake-news-von-coronavirus-bis-volkmarsen-100.html; https://www.br.de/nachrichten/netzwelt/alles-ueber-telegram-the-good-the-bad-and-the-ugly, SdESFKQ.

в связи с пандемией: Fake-Artikel zu neuen Supermarkt-Öffnungszeiten wegen Corona im Umlauf // FOCUS Online. 2020. March 16. URL: https://www.focus.de/gesundheit/news/in-eigener-sache-fake-artikel-zu-geaenderten-supermarkt-oeffnungszeiten-wegen-corona-krise-im-umlauf_id_11773132.html.

становится опасно для жизни: Hüttemann D. Fake News zu Ibuprofen und Covid-19 // Pharmaseutische Zeitung. 2020. Match 14. URL: https://www.pharmazeutische-zeitung.de/fake-news-zu-ibuprofen-und-covid-19/.

позже он назвал это сарказмом: https://www.welt.de/politik/ausland/article207471609/Corona-Desinfektionsmittel-injizieren-Trump-spricht-jetzt-von-Sarkasmus.html.

мифы о вакцинации: https://www.msn.com/de-de/finanzen/top-stories/twitter-geht-verst-c3-a4rkt-gegen-verschw-c3-b6rungsmythen-zu-corona-impfungen-vor/ar-BB1c00hD; Akhtar A. Facebook will start removing posts with false vaccine claims as experts worry misinformation might discourage Americans from getting immunized // Insider. 2020. December 3. URL: https://www.businessinsider.com/facebook-will-start-removing-posts-with-false-vaccine-claims-2020-12?r=DE&IR=T.

исходящих от нее угроз: Kang C. et al. U.S. and States Say Facebook Illegally Crushed Competition // The New York Times. 2020. December 9. URL: https://www.nytimes.com/2020/12/09/technology/facebook-antitrust-monopoly.html.

могут возникнуть при дроблении Meta: Öhman C. и др. What if Facebook goes down? Ethical and legal considerations for the demise of big tech // Internet Policy Review. 2020. № 9 (3). P. 1–21.

обходится почти в 3000 евро ежемесячно: https://www.rentcafe.com/average-rent-market-trends/us/ca/santa-clara-county/palo-alto/

находятся именно здесь: He E. Startups that are beating the odds // Palo Alto Online. 2018. March 9. URL: https://paloaltoonline.com/news/2018/03/09/startups-beating-the-odds-in-silicon-valley.

кто никогда не сдается: «Winners are not those who never fail, but those who never quit» — Banksy // Pinterest. URL: https://www.pinterest.de/pin/183873597260168331/.

института вблизи Сан-Франциско: Am Anfang stand ein Absturz // Der Spiegel. 2019. October 28. URL: https://www.spiegel.de/netzwelt/web/internet-wird-50-wie-alles-mit-zwei-buchstaben-und-einem-absturz-anfing-a-1293668.html.

но произошла ошибка: Novak M. The first internet message ever sent was «LO» // Gizmodo. 2014. July 3. URL: https://gizmodo.com/the-first-internet-message-ever-sent-was-lo-1597681715.

на другиестраницы того же дизайна: World Wide Web // World Wide Web. URL: http://info.cern.ch/hypertext/WWW/TheProject.html; для более реалистичного эффекта рекомендую запустить сайт в линейном режиме, тогда можно будет увидеть зеленый шрифт на черном фоне: http://line-mode.cern.ch/www/hypertext/WWW/TheProject.html.

превышает пять миллиардов: Digital 2020: Zahlen zur globalen Nutzung von Smartphones, Internet und Social Media // mcschindler.com. 2020. February 18. URL: https://www.mcschindler.com/digital-2020-zahlen-zur-globalen-nutzung-von-smartphones-internet-und-social-media/ (данные по состоянию на 18.07.2021).

В 2022 году — уже более 6,5 миллиардов, по данным Statista.

что со всеми нами сделала глобализация: Murakami H. Mister Aufziehvogel: Roman. DuMont Buchverlag, 2011.

описано еще венгерским психологом Михаем Чиксентмихайи как «состояние потока»: Csikszentmihalyi M. Flow: The Psychology of Optimal Experience. Rep edition. Harper Perennial, 1991.

проводит в телефоне в среднем около 2,5 часов в день: Montag C. et al. Smartphone usage in the 21st century: who is active on WhatsApp? // BMC Research Notes. 2015. № 8 (1). P. 331.

во многих учебниках по когнитивной психологии: нап. Anderson J.R. Kognitive Psychologie: Eine Einführung, Spektrum, 1996.

ждут своего выхода на сцену: Эпический театр Брехта, безусловно, является исключением, поскольку во время спектакля постоянно сохраняется понимание, что происходящее на сцене — лишь театральное представление.

Видео можно найти на ютубе: Selective attention test // YouTube. 2010. March 10. URL: https://www.youtube.com/watch?v=vJG698U2Mvo.

Оригинальный эксперимент Дэниела Саймонса и Кристофера Шабри: Simons D.J. et al. Gorillas in our midst: Sustained inattentional blindness for dynamic events // Perception. 1999. № 28 (9). P. 1059–1074.

На самом деле довольно сложно установить, была ли песня написана, чтобы вдохновить людей на борьбу с Германским союзом, основанным в 1806 году. Источники указывают, что текст появился в промежуток с 1780 по 1800 год. — Прим. пер.

восходит к средневековому поэту Вальтеру фон дер Фогельвейде: Die Gedanken sind frei // Wikipedia. URL: https://de.wikipedia.org/wiki/Die_Gedanken_sind_frei.

Подсознание, конечно, забавная штука: Если вы интересуетесь комплексом тем, связанных с (под)сознанием, рекомендую отличную новую книгу Марка Солмса «Скрытый источник»: Solms M. The hidden spring: A journey to the source of consciousness. WW Norton & Company, 2021.

вызывают как можно бо́льшую зависимость: Позволю себе для упрощения использовать в книге термин «зависимость». Делаю это и из стилистических соображений, чтобы не повторять много раз одни и те же слова и неудобоваримые термины, такие как «расстройства, связанные с использованием интернета в сфере социальных сетей» (хотя на данном этапе эти термины, безусловно, больше соответствуют официальной номенклатуре). В научной среде давно ведутся споры о том, насколько уместно применять термин «зависимость» к злоупотреблению социальными сетями. Однако я пока все же буду придерживаться концепции зависимости, чтобы не запутывать читателя. Кроме того, я считаю важным избегать преждевременной патологизации повседневных действий.

бывший генеральный директор компании Parler: Parler — это социальная сеть, которая отличилась особенно вольными заявлениями в 2020 году и привлекла множество сторонников Трампа (например: Plattform der Trump-Anhänger // ZDF. 2020. December 12. URL: https://www.zdf.de/nachrichten/video/panorama-rechte-influencer-usa-100.html). Оригинальная цитата: «The only two people that call their customers users are drug dealers and social media»; Flood B. Netflix doc «The Social Dilemma» convinced Parler app to stop calling members «users» // Fox News. 2020. October1. URL: https://www.foxnews.com/media/netflix-social-dilemma-parler-users.

установить над нами безраздельную власть: Аналогичное изображение встречается в: Montag C. et al. Understanding Detrimental Aspects of Social Media Use: Will the Real Culprits Please Stand Up // Frontiers in Sociology. 2020. № 5. 599270.

немалое удовольствие: Geschichte des Fernsehens in Deutschland // Wikipedia. URL: https://de.wikipedia.org/wiki/Geschichte_des_Fernsehens_in_ Deutschland.

а 7,22 миллиона — даже три: Bevölkerung in Deutschland nach Anzahl der Fernsehgeräte im Haushalt von 2018 bis 2021 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/171950/umfrage/anzahl-der-fernseher-im-haushalt/.

во внимании со стороны окружающих: Ashton M.C. et al. What is the central feature of extraversion? Social attention versus reward sensitivity // Journal of Personality and Social Psychology. 2002. № 83 (1). P. 245–252.

те, кто их избегает: Исследование строилось на сравнении пользователей фейсбука и людей, не использующих фейсбук: Brailovskaia J. и др. Comparing Facebook users and Facebook non-users: Relationship between personality traits and mental health variables — an exploratory study // PloS One. 2016. № 11 (12). e0166999. Далее я буду упоминать и другие исследования по этой теме.

К февралю 2023 года — уже 50 миллионов.

начал вещать телеканал MTV: Payne C. Happy 35th Birthday, MTV: Here’s the First Music Video You Ever Played // Billboard. 2016. August 1. URL: https://www.billboard.com/articles/columns/pop/7454390/mtv-first-music-video-video-killed-radio-star-buggles-anniversary-35.

В общем, она снова стала актуальной: O‘Sullivan E. «Video Killed the Radio Star» TikTok trend revisits celebrity death conspiracies // Daily Dot. 2020. July 1. URL: https://www.dailydot.com/unclick/video-killed-the-radio-star-tiktok/.

так что не спешите его хоронить: Entwicklung der durchschnittlichen täglichen Radiohördauer in Deutschland in den Jahren 1995 bis 2021 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/4554/umfrage/radiohoeren-taegliche-dauer-seit-1995/.

станет понятнее: Первой песней в эфире немецкого радио была «Тихая ночь, святая ночь» (Stille Nacht, Heilige Nacht). https://www.br.de/nachrichten/kultur/vor-100-jahren-die-geschichte-des-radios-in-deutschland-beginnt, SJpMLzX.

около 3,8 миллиарда пользователей социальных сетей: Kroker M. 3,8 Milliarden Social-Media-Nutzer weltweit — knapp die Hälfte der Weltbevölkerung // Kroker’s Look @ IT. 2020. January 31. URL: https://blog.wiwo.de/look-at-it/2020/01/31/38-milliarden-social-media-nutzer-weltweit-knapp-die-haelfte-der-weltbevoelkerung/.

или, как говорят, в «инсте»: Most popular social networks worldwide as of January 2023, ranked by number of monthly active users // Statista. URL: https://www.statista.com/statistics/272014/global-social-networks-ranked-by-number-of-users/ (данные по состоянию на 18.07.2021).

Обновленные цифры на начало 2023 года, по данным Statista: Facebook — 2,9 миллиарда, WhatsApp и Instagram — по 2 миллиарда. Общее число пользователей социальных сетей к январю 2023 года, по данным DataReportal, составило 4,76 миллиарда.

антимонопольный иск в отношении компании: Hatmaker T. Facebook hit with massive antitrust lawsuit from 46 states // TechCrunch. 2020. December 10. URL: https://techcrunch.com/2020/12/09/facebook-antitrust-state-attorneys-general/.

и поисковой системы Google: https://www.businessinsider.de/international/major-us-tech-companies-blocked-from-operating-in-china-2019-5/?r=US&IR=T.

We¯ixìn означает «маленькое сообщение»: Montag C. et al. The multipurpose application WeChat: a review on recent research // Frontiers in Psychology. 2018. № 9. P. 2247.

уже более 1,2 миллиарда пользователей: Number of monthly active WeChat users from 2nd quarter 2011 to 4th quarter 2022 // Statista. URL: https://www.statista.com/statistics/255778/number-of-active-wechat-messenger-accounts/ (данные по состоянию на 18.07.2021).

В 2022 году — 1,3 миллиарда, по данным Statista.

сильно недооценивают Поднебесную: Я использую слово «китайцы» для упрощения, оно не имеет пренебрежительного оттенка. Впрочем, такое обобщение весьма неоднозначно, так как Китай — страна с очень неоднородным культурным и этническим ландшафтом.

Китай обогнал даже США: Lee K.F. AI superpowers: China, Silicon Valley, and the new world order. Houghton Mifflin Harcourt, 2018.

система государственной слежки: Strittmatter K. Die Neuerfindung der Diktatur: Wie China den digitalen Überwachungsstaat aufbaut und uns damit heraus-fordert. Piper ebooks, 2018.

предложенный Шошаной Зубофф: Zuboff Sh. Big other: surveillance capitalism and the prospects of an information civilization // Journal of Information Technology. 2015. № 30 (1). P. 75–89.

кстати, а что есть Запад: Jacques M. When China rules the world: The rise of the middle kingdom and the end of the western world. Penguin UK, 2012.

в пересказе не нуждается: Verble J. The NSA and Edward Snowden: surveillance in the 21st century // ACM SIGCAS Computers and Society. 2014. № 44 (3). P. 14–20.

отправили или получили такой красный конверт: Billy. Tencent’s WeChat boasts 768 million people used its digital red envelopes over the Lunar New Year // Verdict. 2018. February 22. URL: https://www.verdict.co.uk/tencents-wechat-boasts-768-million-people-used-digital-red-envelopes-lunar-new-year/.

Смотрите и учитесь: Why retailers everywhere should look to China // The Economist. 2021. January 2. URL: https://www.economist.com/leaders/2021/01/02/why-retailers-everywhere-should-look-to-china: «There is a pattern to how the West thinks about Chinese innovation. From electronics to solar panels, Chinese manufacturing advances were either ignored or dismissed as copying, then downplayed and then grudgingly acknowledged around the world. Now it is the Chinese consumer’s taste and habits that are going global. Watch and learn».

порядка 689 миллионов его пользователей: Aslam S. TikTok by the Numbers: Stats, Demographics & Fun Facts // Omnicore. 2023. February 27. URL: https://www.omnicoreagency.com/tiktok-statistics/.

По итогам 2022 года — 755 миллионов, по данным Statista.

заходили в социальную сеть из США: Sherman A. TikTok reveals detailed user numbers for the first time // CNBC. 2020. August 24. URL: https://www.cnbc.com/2020/08/24/tiktok-reveals-us-global-user-growth-numbers-for-first-time.html.

как минимум раз в месяц: Firsching J. TikTok Statistiken 2021: 100 Mio. Nutzer in Europa & 1 Mrd. Weltweit // Futurebiz. 2021. November 15. URL: https://www.futurebiz.de/artikel/tiktok-statistiken-2019/.

видео в портретном формате: Позднее TikTok увеличил максимальную продолжительность видео до трех минут: Perez S. TikTok expands max video length to 3 minutes, up from 60 seconds // TechCrunch. 2021. July 1. URL: https://techcrunch.com/2021/07/01/tiktok-expands-max-video-length-to-3-minutes-up-from-60-seconds/.

Приложение постепенно увеличивало максимальную длину роликов — с 2022 года можно размещать видео длительностью до 10 минут.

и в комнату входит прабабушка: China Four Generations Tik Tok Challenge // YouTube. 2019. January 5. URL: https://www.youtube.com/watch?v=tMKre7VebJ0.

под звуки пальбы: https://www.youtube.com/watch?v=3KFFuCiiP7w (видео больше не доступно).

тиктоки из области медицинской радиологии: Lovett J.T. et al. Radiology Content on TikTok: Current Use of a Novel Video-Based Social Media Platform and Opportunities for Radiology // Current Problems in Diagnostic Radiology. 2021. № 50 (2). P. 126–131.

освещение в мировых СМИ: Kuo L. TikTok «makeup tutorial» goes viral with call to action on China’s treatment of Uighurs // The Guardian. 2019. November 27. URL: https://www.theguardian.com/technology/2019/nov/27/tiktok-makeup-tutorial-conceals-call-to-action-on-chinas-treatment-of-uighurs.

снятые от первого лица: Wang Y. Humor and camera view on mobile short-form video apps influence user experience and technology-adoption intent, an example of TikTok (DouYin) // Computers in Human Behavior. 2020. № 110. 106373.

свою частную жизнь, например комнаты: Kennedy M. «If the rise of the TikTok dance and e-girl esthetic has taught us anything, it’s that teenage girls rule the internet right now»: TikTok celebrity, girls and the Coronavirus crisis // European Journal of Cultural Studies. 2020. № 23 (6). P. 1069–1076.

не передает ли TikTok данные пользователей Коммунистической партии Китая: Ong T. TikTok Downplays Chinese Communist Party Links in Australia Hearing // BNN Bloomberg. 2020. September 25. URL: https://www.bnnbloomberg.ca/tiktok-downplays-chinese-communist-party-links-in-australia-hearing-1.1499263.

разрешать ли приложение в США: https://www.bbc.com/news/world-us-canada-53894586.

с учетом создания отдельного американского юрлица: Girard P. TikTok-Deal: Vielleicht doch keine Übernahme // Computer Bild. 2020. August 31. URL: https://www.computerbild.de/artikel/cb-News-App-TikTok-Verkauf-Ubernahme-27423347.html.

Дебаты вокруг TikTok в США продолжаются и на момент подготовки книги к печати: в декабре 2022 правительство запретило чиновникам использовать приложение на телефонах, идет обсуждение полного запрета TikTok в США.

Она доступна бесплатно в журнале Frontiers in Digital Health: Montag C. et al. On the psychology of TikTok use: A first glimpse on what we know from empirical studies // Frontiers in Digital Health. 2021. № 9. 641673.

делиться им со своей сетью контактов: Carr C.T. et al. Social media: Defining, developing, and divining // Atlantic Journal of Communication. 2015. № 23 (1). P. 46–65.

пользовались соцсетями в среднем час в день: Beveridge C. et al. 150+ Social-Media-Statistiken für Marketer, die 2022 wichtig sind // Hootsuite. 2022. March 29. URL: https://blog.hootsuite.com/de/social-media-statistiken-2019-in-deutschland/.

По данным DataReportal, к 2022 году экранное время в Германии составило в среднем 2,14 часа в день (здесь учитывалось все время со смартфоном, не только социальные сети).

Сегодня эта цифра, вероятно, гораздо больше: Montag C. et al. Smartphone usage in the 21st century: who is active on WhatsApp? // BMC Research Notes. 2015. № 8 (1). P. 331.

при ежедневном прослушивании мыльных опер: Herzog H. What do we really know about daytime serial listeners // Radio Research. 1942. № 1943. P. 3–33.

Элиу Кацем, Джеем Г. Блюмлером и Майклом Гуревичем в 1970-х годах: Katz E. et al. Uses and gratifications research // The public opinion quarterly. 1973. № 37 (4). P. 509–523.

и утилитарное (utilitarian) удовлетворение: Ernst C.-P.H. Hedonic and utilitarian motivations of social network site usage // Factors Driving Social Network Site Usage. 2015. P. 11–28; Hsiao C.H. et al. Exploring the influential factors in continuance usage of mobile social Apps: Satisfaction, habit, and customer value perspectives // Telematics and Informatics. 2016. № 33 (2). P. 342–355; Hossain M.A. Effects of uses and gratifications on social media use // PSU Research Review. 2019. № 3 (3). P. 16–28.

более 88,5 миллиона подписчиков в Твиттере: https://twitter.com/taylorswift13?lang=de (accessed 18.07.2021).

«всего» 30,7 миллиона фолловеров: https://twitter.com/JoeBiden (accessed 18.07.2021).

К февралю 2023 года количество подписчиков Тейлор Свифт в твиттере только выросло — до 92,3 миллиона. (А Джо Байден, наоборот, «просел»: у него 29,3 миллиона подписчиков.)

например во время «арабской весны»: Singer P.W. et al. LikeWar: The weaponization of social media. Eamon Dolan Books, 2018.

у них есть поклонники, а не наоборот: Peters M. Taylor Swift Shares Optimistic View of the Music Industry In Wall Street Journal Op-Ed // Billboard. 2014. July 7. URL: https://www.billboard.com/articles/columns/pop/6150350/taylor-swift-shares-optimistic-view-of-the-music-industry-in-wall-journal-op-ed: «In the future, artists will get record deals because they have fans — not the other way round».

упакованными лично ею: Gilman G. Taylor Swift Gifting Fans Video Hits 5 Million Views // The WRAP. 2015. January 2. URL: https://www.thewrap.com/taylor-swift-gifting-fans-video-hits-5-million-views/; https://www.yahoo.com/entertainment/taylor-swift-sends-gift-fan-she-couldn-t221313918.html.

в качестве неожиданной гостьи: Brucculieri J. Taylor Swift Crashes Couple’s Wedding With A Stripped Down Performance Of «Blank Space» // Huffpost. 2016. June 5. URL: https://www.huffpost.com/entry/taylor-swift-crashes-wedding-performs-blank-space_n_575427e8e4b0eb20fa0e2fbb.

в количестве более двух миллионов копий: Countryman E. Taylor Swift’s «Folklore» Sells Over 2 Million Copies in First Week // Variety. 2020. July 31. URL: https://variety.com/2020/music/news/taylor-swift-folklore-first-week-sales-worldwide-1234722530/.

в номинации «Лучший альбом 2021 года»: 2021 GRAMMYs Awards Show: Complete Winners & Nominees List // Recording Academy. GRAMMYs Awards. 2020. November 25. URL: https://www.grammy.com/grammys/news/2021-grammys-complete-winners-nominees-list#general.

избегать неудовольствия и максимизировать удовольствие: Brandstätter V. et al. Motiva tion und Emotion. Springer Berlin Heidelberg, 2018. P. 13.

известен как «закон эффекта»: Catania A.C. Thorndike’s legacy: Learning, selection, and the law of effect // Journal of the Experimental Analysis of Behavior. 1999. № 72 (3). P. 425–428.

к заботе о собственном потомстве: Естественно, существуют индивидуальные различия в степени выраженности потребностей из теории использования и удовлетворения, а также базовых генетически обусловленных первичных эмоций, таких как забота. Не все одинаково реагируют на видео с котиками. Чтобы узнать о влиянии нашего эволюционного наследия млекопитающих на поведение человека, рекомендую ознакомиться с моей книгой «Животные эмоции» (Montag C. et al. Animal Emotions: How They Drive Human Behavior. Brainstorm Books, 2020), расположенной в свободном доступе: https://punctumbooks.com/titles/animal-emotions-how-they-drive-human-behavior/.

набрало уже почти два миллиона просмотров: Katze streichelt Baby in den Schlaf // YouTube. 2011. December 21. URL: https://www.youtube.com/watch?v=fEf2Ctd0Oms (accessed 01.01.2021).

где ее сбила машина: Shelton J. Horrible Accidents and Blunders Caused by Google Maps // Ranker. 2021. September 24. URL: https://www.ranker.com/list/accidents-caused-by-google-maps/jacob-shelton.

и утилитарном удовлетворении: В литературе по теории использования и удовлетворения также встречаются другие формулировки мотивов, но зачастую они подразумевают одно и то же. Например, в некоторых работах встречается «мотив развлечения», который в данной книге подпадает под категорию «гедонизм». Поиск информации, безусловно, относился бы к утилитарному мотиву.

теории использования и удовлетворения: Schivinski B. et al. Exploring the role of social media use motives, psychological well-being, self-esteem, and affecting problematic social media use // Frontiers in Psychology. 2020. № 11. P. 3576.

а WhatsApp: До сих пор нет единого мнения, считать ли приложения-мессенджеры формой социальных медиа. В этой книге я отношу вотсап к социальным медиа.

для самостоятельной оценки личностных характеристик: Woodworth R.S. Examination of emotional fitness for warfare // Psychological Bulletin. 1919. № 16 (2). P. 59–60.

можно классифицировать всех людей: Подробный обзор этих исторических изысканий с точными ссылками см. в следующей работе: Montag C. et al. A new agenda for personality psychology in the digital age? // Personality and Individual Differences. 2019. № 147. P. 128–134.

теперь называется экстраверсией: Термин был предложен Карлом Густавом Юнгом.

были представлены научному сообществу в статье: Tupes E.C. et al. Recurrent personality factors based on trait ratings // Journal of Personality. 1992. № 60 (2). P. 225–251.

к терминологии этой дисциплины: Montag C. et al. Primary emotional systems and personality: an evolutionary perspective // Frontiers in Psychology. 2017. № 8. P. 464.

в переводе с английского — «странноватый»: Laajaj R. et al. Challenges to capture the big five personality traits in non-WEIRD populations // Science Advances. 2019. № 5 (7). eaaw5226.

и демократичные (demoratic): Henrich J. et al. Most people are not WEIRD // Nature. 2010. № 466 (7302). P. 29–29.

ближайшие годы будет еще много работы: Несмотря на обоснованную критику, модель «большой пятерки» личностных черт получила очень широкое признание. С учетом исследований последних лет эту популярную во всем мире модель, вероятно, необходимо дополнить шестым измерением личности под названием «честность-скромность» (Honesty-Humility). До недавнего времени это измерение не учитывалось в данных психологов, поскольку в анализируемые списки слов были включены лишь некоторые определения, связанные с моралью и честностью. (См. главу 13 в: Davis K.L. et al. The emotional foundations of personality: A neurobiological and evolutionary approach. WW Norton & Company, 2018.) А то, чего нет в списках слов, нельзя учесть в факторном анализе. В настоящий момент многие ученые считают, что это было ошибкой. Тем не менее в большинстве исследований по-прежнему используется пятифакторная модель. Эта тенденция прослеживается в значительной части работ, приведенных в книге. Однако личностная черта «честность-скромность» позволила бы нам немного выйти за рамки пятифакторной модели и интересным образом дополнить комплекс вопросов, связанных с цифровыми технологиями. Это подтверждает новое исследование моей рабочей группы: Sindermann C. et al. Investigating the Relationship between Personality and Technology Acceptance with a Focus on the Smartphone from a Gender Perspective: Results of an Exploratory Survey Study // Future Internet. 2020. № 12 (7). P. 110.

может постепенно изменяться: Edmonds G.W. et al. Is character fate, or is there hope to change my personality yet? // Social and Personality Psychology Compass. 2008. № 2 (1). P. 399–413.

могут заметно изменить человека: Bleidorn W. et al. Life events and personality trait change // Journal of Personality. 2018. № 86 (1). P. 83–96.

«Личность: в поиске нашей индивидуальности»: Montag C. Persönlichkeit — Auf der Suche nach unserer Individualität. Springer-Verlag, 2016.

а кто нет: Marengo D. et al. One Social Media Company to Rule Them All: Associations Between Use of Facebook-Owned Social Media Platforms, Sociodemographic Characteristics, and the Big Five Personality Traits // Frontiers in Psychology. 2020. № 11. P. 936.

подтверждаются и другими рабочими группами: Ryan T. et al. Who uses Facebook? An investigation into the relationship between the Big Five, shyness, narcissism, lone-liness, and Facebook usage // Computers in Human Behavior. 2011. № 27 (5). P. 1658–1664. См. также прим. 63.

люди реже улыбаются друг другу: Kushlev K. et al. Smartphones reduce smiles between strangers // Computers in Human Behavior. 2019. № 91. P. 12–16.

во время семейных прогулок: Kushlev K. et al. Smartphones distract parents from cultivating feelings of connection when spending time with their children // Journal of Social and Personal Relationships. 2019. № 36 (6). P. 1619–1639.

это называется «фаббинг» (phubbing): Chotpitayasunondh V. et al. How «phubbing» becomes the norm: The antecedents and consequences of snubbing via smartphone // Computers in Human Behavior. 2016. № 63. P. 9–18.

на качестве социальных взаимодействий: Chotpitayasunondh V. et al. The effects of «phubbing» on social interaction // Journal of Applied Social Psychology. 2018. № 48 (6). P. 304–316.

рекомендую статью Еслама Аль-Саггафа и Сары Б. О’Доннелл: Al-Saggaf Y. et al. Phubbing: Perceptions, reasons behind, predictors, and impacts // Human Behavior and Emerging Technologies. 2019. № 1 (2). P. 132–140.

В феврале 2023 года — уже 1181 публикацию.

патологизации явлений повседневной жизни: Billieux J. et al. Are we overpathologizing everyday life? A tenable blueprint for behavioral addiction research // Journal of Behavioral Addictions. 2015. № 4 (3). P. 119–123.

как депрессия или тревожность: Elhai J.D. et al. Cognitive-and emotion-related dysfunctional coping processes: transdiagnostic mechanisms explaining depression and anxiety’s relations with problematic smartphone use // Current Addiction Reports. 2019. № 6 (4). P. 410–417.

что именно вызывает зависимость у пользователей: Montag C. Homo Digitalis. Springer Fachmedien Wiesbaden, 2018.

не от бутылки, а от ее содержимого: Panova T. et al. Is smartphone addiction really an addiction? // Journal of Behavioral Addictions. 2018. № 7 (2). P. 252–259.

Новые исследования показывают: Sha P. et al. Linking internet communication and smartphone use disorder by taking a closer look at the Facebook and WhatsApp applications // Addictive Behaviors Reports. 2019. № 9. 100148; Rozgonjuk D. et al. Associations between symptoms of problematic smartphone, Facebook, WhatsApp, and Instagram use: An item-level exploratory graph analysis perspective // Journal of Behavioral Addictions. 2020. № 9 (3). P. 686–697.

freemium-играми: Возможно, здесь стоит остановиться на этом непривычном термине. «Freemium» — это искусственное слово, составленное из английских слов free (бесплатный) и premium (премиум). Под freemium-играми прежде всего понимаются игры для смартфонов с бесплатной базовой версией, в которую, однако, интегрированы различные платные опции.

Freemium-модель предполагает, что пользователю бесплатно доступна базовая версия услуги (в данном случае игры), но за дополнительный контент и более широкие возможности надо платить.

одновременно встречались в 13 % случаев: Leung H. et al. Measurement invariance across young adults from Hong Kong and Taiwan among three internet-related addiction scales: Bergen Social Media Addiction Scale (BSMAS), Smartphone Application-Based Addiction Scale (SABAS), and Internet Gaming Disorder Scale-Short Form (IGDS-SF9) (Study Part A) // Addictive Behaviors. 2020. № 101. 105969.

Ты принадлежишь нам: Hodapp E. «We Own You» — Confessions of an Anonymous Free to Play Producer // TouchArcade. 2015. September 16. URL: https://toucharcade.com/2015/09/16/we-own-you-confessions-of-a-free-to-play-producer/.

в этом приложении тоже много рекламы: Strathmann M. Diese fünf Apps helfen bei der Smartphone-Auszeit // Süddeutsche Zeitung. 2017. December 8. URL: https://www.sueddeutsche.de/digital/digital-detox-diese-fuenf-apps-helfen-bei-der-smartphone-auszeit-1.3783179.

лотки со свежими овощами: Чтобы получить общее представление о «подталкивании» в этом контексте, см. Broers V.J. et al. A systematic review and meta-analysis of the effectiveness of nudging to increase fruit and vegetable choice // The European Journal of Public Health. 2017. № 27 (5). P. 912–920.

создает социальное давление: Lynden J. et al. Exploring the impact of «read receipts» in Mobile Instant Messaging // Tidsskrift for Medier, Erkendelse Og Formidling. 2017. № 5 (1). URL: https://tidsskrift.dk/mef-journal/ article/view/28781.

это не приносит ничего, кроме стресса: Blabst N. et al. WhatsApp and Wellbeing: A study on WhatsApp usage, communication quality and stress // Proceedings of the 31st International BCS Human Computer Interaction Conference (HCI 2017). 2017. № 31. P. 1–6.

в текстовом редакторе Word: Spool J. Do users change their settings? // UIE. 2011. September 14. URL: https://archive.uie.com/brainsparks/2011/09/14/do-users-change-their-settings/.

в научной литературе как nudging: Thaler R.H. et al. Nudge: Improving decisions about healt 12:30 PMh, wealth, and happiness. Penguin, 2009.

феномен — эффект обладания: Thaler R. Toward a positive theory of consumer choice // Journal of Economic Behavior & Organization. 1980. № 1 (1). P. 39–60.

В России известно много аналогов под разными названиями, но с одной сутью, в т. ч. «Ферма», «Веселая ферма», «Ферма мечты» и так далее.

в 122(!) странах: Hay Day // App Store. URL: https://apps.apple.com/us/app/hay-day/id506627515; Hay Day // GameTOP. URL: https://www.gametop.com/download-free/hay-day/.

В одной из своих работ Касс Санстейн: Sunstein C.R. Valuing Facebook // Behavioural Public Policy. 2019. № 4 (3). P. 1–12.

в среднем называли сумму: Переменные «Готовность платить» и «Готовность принимать» не были нормально распределены. Поэтому медиана отражает картину лучше, чем среднее значение.

и к которым привыкли: Moreland R.L. et al. The mere exposure phenomenon: A lingering melody by Robert Zajonc // Emotion Review. 2010. № 2 (4). P. 329–339.

Познавательная детская передача, которая идет в Германии с 1971 года.

или происхождения его родителей: Watson J.B. Behaviorism. New York: People’s Institute Publishing Company, 1924: «Give me a dozen healthy infants, well-formed, and my own specified world to bring them up in and I’ll guarantee to take any one at random and train him to become any type of specialist I might select — doctor, lawyer, artist, merchant-chief and, yes, even beggarman and thief, regardless of his talents, penchants, tendencies, abilities, vocations, and race of his ancestors».

или фисгармонию: Specter M. Drool // The New Yorker. 2014. November 24. URL: https://www.newyorker.com/magazine/2014/11/24/drool.

приводит к «пустой трате времени»: Crothers B. Facebook’s «Like» button creator has second thoughts, calls it a time-waster // Fox News. 2017. October 13. URL: https://www.foxnews.com/tech/facebooks-like-button-creator-has-second-thoughts-calls-it-a-time-waster.

возвращаться в соцсеть снова и снова: В интернете появилась информация, что инстаграм даже скрывает лайки от пользователей, чтобы те чаще заходили на платформу. Однако, по-видимому, это всего лишь слухи: Kircher M.M. Is Instagram Strategically Withholding My Likes? // Intelligencer. 2018. January 19. URL: https://nymag.com/intelligencer/2018/01/does-instagram-withhold-likes-to-get-users-to-open-app.html.

сколько лайков под фотографиями: Sherman L.E. et al. The power of the like in adolescence: effects of peer influence on neural and behavioral responses to social media // Psychological Science. 2016. № 27 (7). P. 1027–1035.

мы отмечаем публикации других пользователей: Sherman L.E. et al. What the brain «likes»: neural correlates of providing feedback on social media // Social Cognitive and Affective Neuroscience. 2018. № 13 (7). P. 699–707.

в нейронных путях нашего мозга: Wise R.A. Dopamine, learning and motivation // Nature Reviews Neuroscience. 2004. № 5 (6). P. 483–494.

одном из четырех дофаминергических путей мозга — мезолимбическом: Дофамин участвует в очень многих процессах в головном мозге. Для оценки его влияния на поведение человека необходимо также учитывать соответствующее место выброса дофамина в мозге.

при прослушивании любимых песен: Montag C. et al. How one’s favorite song activates the reward circuitry of the brain: personality matters! // Behavioural Brain Research. 2011. № 225 (2). P. 511–514.

бета-эндорфин в вентральном стриатуме: Berridge K.C. et al. Liking, wanting, and the incentive-sensitization theory of addiction // American Psychologist. 2016. № 71 (8). P. 670–679.

при просмотре социальных сетей: Westbrook A. et al. Striatal dopamine synthesis capacity reflects smartphone social activity // iScience. 2021. 102497.

скорлупе головного мозга: Отдел мозга под названием путамен (скорлупа) граничит с вентральным стриатумом.

составной части вентрального стриатума: Báez-Mendoza R. et al. The role of the striatum in social behavior // Frontiers in Neuroscience. 2013. № 7. P. 233.

среди нормотипичных студентов: Montag C. et al. Facebook usage on smartphones and gray matter volume of the nucleus accumbens // Behavioural Brain Research. 2017. № 329. P. 221–228.

например, никотиновой: Das D. et al. Lifetime cigarette smoking is associated with striatal volume measures // Addiction Biology. 2012. № 17 (4). P. 817–825; Urošević S. et al. Effects of reward sensitivity and regional brain volumes on substance use initiation in adolescence // Social Cognitive and Affective Neuroscience. 2015. № 10 (1). P. 106–113.

с нарушениями дофаминергической системы: Salgado S. et al. The nucleus accumbens: a comprehensive review // Stereotactic and Functional Neurosurgery. 2015. № 93 (2). P. 75–93; Roussotte F.F. et al. Altered regional brain volumes in elderly carriers of a risk variant for drug abuse in the dopamine D2 receptor gene (DRD2) // Brain Imaging and Behavior. 2015. № 9 (2). P. 213–222.

связано с творчеством: Gable S.L. et al. When the muses strike: Creative ideas of physicists and writers routinely occur during mind wandering // Psychological Science. 2019. № 30 (3). P. 396–404; Baird B. et al. Inspired by distraction: Mind wandering facilitates creative incubation // Psychological Science. 2012. № 23 (10). P. 1117–1122.

по пути с работы: О возможных опасностях, вызванных «блужданием ума» во время вождения автомобиля, см.: He J. et al. Mind wandering behind the wheel: performance and oculomotor correlates // Human Factors. 2011. № 53 (1). P. 13–21; Yanko M.R. et al. Driving with the wandering mind: the effect that mind-wandering has on driving performance // Human Factors. 2014. № 56 (2). P. 260–269.

требующей полной концентрации: Leszczynski M. et al. Mind wandering simultaneously prolongs reactions and promotes creative incubation // Scientific Reports. 2017. № 7 (1). P. 1–9.

может способствовать меланхоличности: Poerio G.L. et al. Mind-wandering and negative mood: Does one thing really lead to another? // Consciousness and Cognition. 2013. № 22 (4). P. 1412–1421; Killingsworth M.A. et al. A wandering mind is an unhappy mind // Science. 2010. № 330 (6006). P. 932–932.

когда погрузились в размышления: Smallwood J. et al. Shifting moods, wandering minds: negative moods lead the mind to wander // Emotion. 2009. № 9 (2). P. 271–276.

и переоценки времени, проведенного онлайн: Lin Y.H. et al. Time distortion associated with smartphone addiction: Identifying smartphone addiction via a mobile application (App) // Journal of Psychiatric Research. 2015. № 65. P. 139–145; Montag C. et al. Recorded behavior as a valuable resource for diagnostics in mobile phone addiction: evidence from psychoinformatics // Behavioral Sciences. 2015. № 5 (4). P. 434–442.

к чрезмерному использованию соцсетей: Turel O. et al. Time distortion when users at-risk for social media addiction engage in non-social media tasks // Journal of Psychiatric Research. 2018. № 97. P. 84–88.

получило название «запойный просмотр»: Flayelle M. et al. Assessing binge-watching behaviors: Development and validation of the «Watching TV Series Motives» and «Binge-Watching Engagement and Symptoms» questionnaires // Computers in Human Behavior. 2019. № 90. P. 26–36.

заслуживающий серьезного научного внимания: Flayelle M. et al. Binge-watching: What do we know so far? A first systematic review of the evidence // Current Addiction Reports. 2020. № 7 (1). P. 44–60.

Так назван Кёльн в одной из песен группы BAP (произносится «бап»), которая была создана в 1970-х жителями этого города Вольфгангом Нидерекеном и Хансом Хересом.

«Козлы» — прозвище игроков «Кёльна», это животное изображено на эмблеме клуба. Южную трибуну на домашнем стадионе в Кёльне традиционно занимают фанаты.

проиграли 5:6 в серии пенальти: https://fc.de/fc-info/news/detailseite/details/fc-verliert-pokalkrimi-gegen-schalke/.

изобретенный Патриком Дж. Макгиннисом: The Fear of Missing Out (FoMO) — Patrick McGinnis on London Real // YouTube. 2016. October 17. URL: https://www.youtube.com/watch?v=B5nQQw0fx4E.

по поводу сущности понятия FoMO: Przybylski A.K. et al. Motivational, emotional, and behavioral correlates of fear of missing out // Computers in Human Behavior. 2013. № 29 (4). P. 1841–1848.

в рамках теории самодетерминации (SDT): Ryan R.M. et al. Self-determination theory and the facilitation of intrinsic motivation, social development, and well-being // American Psychologist. 2000. № 55 (1). P. 68–78.

молодые люди, по-видимому, более склонны к FoMO, чем пожилые: Stead H. et al. Personality, fear of missing out and problematic internet use and their relationship to subjective well-being // Computers in Human Behavior. 2017. № 76. P. 534–540.

похожие результаты: Rozgonjuk D. et al. Individual differences in Fear of Missing Out (FoMO): Age, gender, and the Big Five personality trait domains, facets, and items // Personality and Individual Differences. 2020. 110546.

проводят время лучше, чем я: Перевод оригинального FoMO-опросника можно найти здесь: Spitzer M. Smartphones, Angst und Stress // Nervenheilkunde. 2015. № 34 (08). P. 591–600.

злоупотребления социальной сетью WeChat: Sindermann C. et al. WeChat — Its Problematic Use and Relations with the Big Five Personality Traits and Fear of Missing Out // Journal of Technology in Behavioral Science. 2021. № 6. P. 397–405. URL: https://doi.org/10.1007/s41347-020-00179-y.

через 24 часа: Когда Snapchat удаляет Snap и чаты? // Snapchat Support. URL: https://support.snapchat.com/de-DE/a/when-are-snaps-chats-deleted.

но пользуются 280 миллионов человек: Firsching J. Snapchat Statistiken für 2022: Nutzerzahlen, Snapchat Spotlight, Nutzungsdauer & Snap Map // Futurebiz. URL: https://www.futurebiz.de/artikel/snapchat-statistiken-nutzerzahlen/ (данные по состоянию на 19.07.2021).

В 2022 году эта цифра достигла 363 миллионов человек, по данным Statista.

и захотел купить конкурента: Schinal J. Mark Zuckerberg couldn’t buy Snapchat years ago, and now he’s close to destroying the company // CNBC. 2017. July 12. URL: https://www.cnbc.com/2017/07/12/how-mark-zuckerberg-has-used-instagram-to-crush-evan-spiegels-snap.html.

функцию в Instagram — сториз: https://www.investors.com/news/technology/facebook-continues-to-crush-snapchat-with-instagram-stories/.

смотреть в телефон, пока идет: Appel M. Et al. Smartphone zombies! Pedestrians’ distracted walking as a function of their fear of missing out // Journal of Environmental Psychology. 2019. № 63. P. 130–133.

проблемным потреблением контента на смартфонах: Elhai J.D. et al. Using machine learning to model problematic smartphone use severity: the significant role of fear of missing out // Addictive Behaviors. 2020. № 103. 106261.

вместе с Джоном Элхаи и Хайбо Яном: Elhai J.D. et al. Fear of missing out (FoMO): overview, theoretical underpinnings, and literature review on relations with severity of negative affectivity and problematic technology use // Brazilian Journal of Psychiatry. 2021. № 43 (2). P. 203–209.

если речь идет о выборе партнера: Gebauer J.E. et al. Big Two personality and Big Three mate preferences: Similarity attracts, but country-level mate preferences crucially matter // Personality and Social Psychology Bulletin. 2012. № 38 (12). P. 1579–1593.

обновления статуса: https://de-de.facebook.com/help/166738576721085.

Sparjeltarzan — немецкий фразеологизм, описывающий андердога: тощего (как спаржа) и неприметного человека, который может вдруг оказаться неплох в драке.

продолжение следует: Fortsetzung folgt // BAP. URL: https://www.bap.de/songtext/fortsetzung-folgt/.

которые они выполнили до конца: Zeigarnik B. Das Behalten erledigter und unerledigter Handlungen // Psychologische Forschung. 1927. № 9. P. 1–85; Zeigarnik A.V. Bluma Zeigarnik — A memoir // Gestalt Theory. 2007. № 29 (3). P. 256–268.

после окончания «официальной части» эксперимента: Ovsiankina M. Untersuchungen zur Handlungs- und Affektpsychologie // Psychologische Forschung. 1928. № 11 (1). P. 302–379.

подтвердить в последующих работах: Seifert C.M. et al. Memory for incomplete tasks: A re-examination of the Zeigarnik effect // Proceedings of the Thirteenth Annual Conference of the Cognitive Science Society. Chicago, IL, 1991. P. 114–119.

даже считают их невоспроизводимыми: MacLeod C.M. Zeigarnik and von Restorff: The memory effects and the stories behind them // Memory & Cognition. 2020. № 48. P. 1073–1088.

из характеристик личности: Webster D.M. et al. Individual differences in need for cognitive closure // Journal of Personality and Social Psychology. 1994. № 67 (6). P. 1049–1062.

во время онлайн-заседания по коронавирусу: https://www.spiegel.de/politik/deutschland/candy-crush-und-bodo-ramelow-wie-politiker-sich-waehrend-sitzungen-ablenken-a-ac-29f1ea-278b-4ca7-91db-683310a255b5 (страница больше не доступна).

По данным сайта venturebeat.com: Takahashi D. Candy Crush Saga: 2.73 billion downloads in five years and still counting // GamesBeat. 2017. November 17. URL: https://venturebeat.com/2017/11/17/candy-crush-saga-2-73-billion-downloads-in-five-years-and-still-counting/.

Как сообщает компания King, запустившая Candy Crush, к 2023 году количество скачиваний уже превысило 3 миллиарда.

появится следующая бесплатная жизнь (всего одна!): Буквально недавно сообщали о новом способе обойти ограничения, см Neumann D. Genialer Hack für «Candy Crush»: Simple Einstellung bringt unendlich viele Leben // Futurezone. 2021. May 1. URL: https://www.futurezone.de/entertainment/games/article232184655/Genialer-Hack-fuer-Candy-Crush-Simple-Einstellung-bringt-unendlich-viele-Leben.html.

совершают встроенные покупки: Gründel V. Apps-Marketing: Nur 5 Prozent der Mobil-Nutzer tätigen In-App-Käufe // iBusiness. 2016. August 18. URL: https://www.ibusiness.de/aktuell/db/504594veg.html.

размере 3,11 доллара: Guzman G. Video Game Advertising Playing to Win… and Sell // Nielsen. 2010. September. URL: https://www.nielsen.com/us/en/insights/article/2010/video-game-advertising-playing-to-win-and-sell/: «Our study found that that in-game advertising increased household dollars spent on Gatorade by 24 %, and offered a return on investment of $3.11».

уже цитировал: Hodapp E. «We Own You» — Confessions of an Anonymous Free to Play Producer // TouchArcade. 2015. September 16. URL: https://toucharcade.com/2015/09/16/we-own-you-confessions-of-a-free-to-play-producer/: «This is about how we can target you, because we (and our partners) know everything about you. We know where you live, we know your income level, we know your relationships, your favorite sports teams, your political preferences. We know when you go to work, and where you work. We can target an event to start for you when we know you have a long weekend coming up. We own you».

В дополнение к этой оригинальной статье сообщается: Nicolas. Freemium-Game-Insider packt aus: «Wir wissen ALLES über unsere Nutzer» // ifun.de. 2015. September 17. URL: https://www.iphone-ticker.de/freemium-game-insider-packt-aus-wir-wissen-alles-ueber-unsere-nutzer-86728/.

красный цвет свидетельствует о спелости: Warum sind Tomaten erst grün und werden dann rot? // Wissenschaft: im dialog. 2008. April 29. URL: https://www.wissenschaft-im-dialog.de/projekte/wieso/artikel/beitrag/warum-sind-tomaten-erst-gruen-und-werden-dann-rot/.

флиртовать с женщинами с алыми губами: Elliot A.J. et al. Romantic red: Red enhances men’s attraction to women // Journal of Personality and Social Psychology. 2008. № 95 (5). P. 1150–1164.

при переключении светофора: Guéguen N. et al. When drivers see red: car color frustrators and drivers’ aggressiveness // Aggressive Behavior. 2012. № 38 (2). P. 166–169.

в оттенках серого: Hern A. Will turning your phone to greyscale really do wonders for your attention? // The Guardian. 2017. June 20. URL: https://www.theguardian.com/technology/2017/jun/20/turning-smartphone-greyscale-attention-distraction-colour: «Eventually, I decided that losing those things weren’t worth the small boost to my attention that I gained».

стали меньше отвлекаться: Kessler D. What the grayscale challenge taught us about phone addiction. 2018. February 13. URL: https://blog.mozilla.org/internetcitizen/2018/02/13/grayscale/.

подтвердилась в ходе эмпирического исследования: Holte A.J. et al. True colors: Grayscale setting reduces screen time in college students // The Social Science Journal. 2020. P. 1–17. См. также интересное дальнейшее исследование: Holte A.J. et al. Color me calm: Grayscale phone setting reduces anxiety and problematic smartphone use // Current Psychology. 2021. № 42. P. 6778–6790. URL: https://doi.org/10.1007/s12144-021-02020-y.

в своем смартфоне: Giammarco F. Das machen jetzt alle // Zeit Online. 2018. June 20. URL: https://www.zeit.de/2018/25/smartphones-bildschirm-grau-trend-lifestyle.

волна подхватит и раздавит тебя: Banzai Pipeline: Die gefährlichste Welle der Welt // Männersache. 2022. August 23. URL: https://www.maennersache.de/banzai-pipeline-die-gefaehrlichste-welle-der-welt-6587.html.

от 75 до 99 долларов: Chappell B. Honolulu’s «Distracted Walking» Law Takes Effect, Targeting Phone Users // NPR. 2017. October 25. URL: https://www.npr.org/sections/thetwo-way/2017/10/25/559980080/honolulus-distracted-walking-law-takes-effect-targeting-phone-users?t=1585494359259.

110 000 нарушений правил пользования мобильными телефонами на дороге: Polizei registriert 110.000 Handy-Verstöße in NRW // Aachener Zeitung. 2019. December 24. URL: https://www.aachener-zeitung.de/nrw-region/polizei-registriert-110000-handy-verstoesse-in-nrw_aid-47997961.

из центральных областей когнитивной деятельности человека: Markett S. et al. On the molecular genetics of flexibility: the case of task-switching, inhibitory control and genetic variants // Cognitive, Affective, & Behavioral Neuroscience. 2011. № 11 (4). P. 644–651.

сопряжено с проблемным поведением: Montag C. et al. Carpe diem instead of losing your social mind: Beyond digital addiction and why we all suffer from digital overuse // Cogent Psychology. 2016. № 3 (1). 1157281.

и производительностью труда 9: Duke É. et al. Smartphone addiction, daily interruptions and self-reported productivity // Addictive Behaviors Reports. 2017. № 6. P. 90–95.

помощью нашего собственного приложения: Montag C. et al. Higher number of screen unlocks is positively linked to smartphone-use disorder: A real-world tracking approach // Journal of Behavioral Addictions. 2019. № 8. P. 57–57). Budafoki UT 187–189-A-3, H-1117 Budapest, Hungary: Akademiai Kiado ZRT.

около 88 прерываний в день: Markowetz A. Digitaler Burnout: warum unsere permanente Smartphone-Nutzung gefährlich ist. Droemer eBook, 2015.

снижают нашу концентрацию: Liebherr M. et al. Smartphones and attention, curse or blessing? A review on the effects of smartphone usage on attention, inhibition, and working memory // Computers in Human Behavior Reports. 2020. № 1. 100005.

стратегиями обучения: Rozgonjuk D. et al. Problematic smartphone use, deep and surface approaches to learning, and social media use in lectures // International Journal of Environmental Research and Public Health. 2018. № 15 (1). P. 92.

на вотсап и фейсбук: Montag C. et al. Smartphone usage in the 21st century: who is active on WhatsApp? // BMC Research Notes. 2015. № 8 (1). P. 331.

лежит на столе: Ward A.F. et al. Brain drain: The mere presence of one’s own smartphone reduces available cognitive capacity // Journal of the Association for Consumer Research. 2017. № 2 (2). P. 140–154.

это прежде всего WhatsApp и Instagram: Rozgonjuk D. et al. Fear of Missing Out (FoMO) and social media’s impact on daily-life and productivity at work: Do WhatsApp, Facebook, Instagram, and Snapchat Use Disorders mediate that association? // Addictive Behaviors. 2020. № 110. 106487.

по сравнению с «пассивными»): Blabst N. et al. WhatsApp and Wellbeing: A study on WhatsApp usage, communication quality and stress // Proceedings of the 31st International BCS Human Computer Interaction Conference (HCI 2017). 2017. № 31. P. 1–6.

в книге «На крючке»: Eyal N. Hooked: How to build habit-forming products. Penguin, 2014.

8 часов и 59 минут: How long does it take to read Amazon Kindle’s terms and conditions? — CHOICE // YouTube. 2017. March 14. URL: https://www.youtube.com/watch?v=sxygkyskucA.

которое нам не нужно: Christoph. Fight Club — 25 Zitate die dir so richtig eine verpassen // hafawo. 2011. September 12. URL: https://www.hafawo.at/selbstmanagement-motivation/fight-club-motivationssprueche-25-zitate-die-es-in-sich-haben/.

быстро проскроллили: Kühl E. Denn sie wissen nicht, worin sie einwilligen // Zeit Online. 2018. February 21. URL: https://www.zeit.de/digital/internet/2018-02/facebook-agb-klauseln-studie-nutzer-informationen.

Звали его сэр Фрэнсис Гальтон: Gillham N.W. A life of Sir Francis Galton: from African exploration to the birth of eugenics. Oxford University Press, 2001.

их общим дедом: Correspondence between Charles Darwin and Francis Galton // Sir Francis Galton F.R.S. URL: https://galton.org/letters/darwin/correspondence.htm.

предложенную Альфонсом Бертильоном: https://www.galtoninstitute.org.uk/sir-francis-galton/psychology-statistics-criminology/#criminology.

к различным этническим группам в XX веке: Richards G. Race, racism, and psychology: Towards a reflexive history. Psychology Press, 1997.

смотрят прямо на меня: Booth N.J. The Robert Noel Collection of Life and Death Masks — what we know now // UCL Culture Blog. 2016. January 15. URL: https://blogs.ucl.ac.uk/museums/tag/robert-noel/.

Йозеф Галль и Иоганн Гаспар Шпурцгейм пытались: В детские годы Гальтона Галль и Шпурцгейм еще были живы.

собственного «я»: Set of sixty miniature heads used in phrenology // Science Museum Group. URL: https://collection.sciencemuseumgroup.org.uk/objects/co134168/set-of-sixty-miniature-heads-used-in-phrenology-phrenological-head.

в обзорной статье Дональда Симпсона в примечаниях: Simpson D. Phrenology and the neurosciences: contributions of FJ Gall and JG Spurzheim // ANZ Journal of Surgery. 2005. № 75 (6). P. 475–482.

в век неофренологии: http://throughablogdarkly.blogspot.com/2014/03/neo-phrenology.html; Villringer A. Berlin School of Mind and Brain // Humboldt-Universität zu Berlin. URL: https://www.hu-berlin.de/de/forschung/szf/forschungsmanagement/veroeffentlichungen/spektrum/villringer_107.pdf/view.

cannot reveal about our thoughts: Poldrack R.A. The new mind readers: What neuroimaging can and cannot reveal about our thoughts. Princeton University Press, 2018.

и до наших дней: Cobb M. The idea of the brain: The past and future of neuroscience. Hachette UK, 2020.

привлекательные, заурядные и безобразные: https://www.galtoninstitute.org.uk/sir-francis-galton/psychology-statistics-criminology/.

с симметричными лицами: Rhodes G. et al. Facial symmetry and the perception of beauty // Psychonomic Bulletin & Review. 1998. № 5 (4). P. 659–669.

о мыслях людей по всему миру: Levine Y. Surveillance valley: The secret military history of the Internet. PublicAffairs, 2018. P. 141.

3,8 миллиона запросов в минуту: Aleksandra. 63 Fascinating Google Search Statistics // SEO Tribunal. 2018. September 26. URL: https://seotribunal.com/blog/google-stats-and-facts/.

около 769 миллионов человек: Tenzer F. Anzahl der Unique User von Apple-Geräten und — Services weltweit von 2011 bis 2016 und Prognose bis 2020 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/790816/umfrage/anzahl-der-unique-user-von-apple-geraeten-und-weltweit/.

Согласно отчету CEO компании Apple Тима Кука в 2022 году, число активных устройств Apple составляло 1,8 миллиарда.

известную мне работу: Chittaranjan G. et al. Who’s who with big-five: Analyzing and classifying personality traits with smartphones // 2011 15th Annual International Symposium on Wearable Computers. 2011. June. P. 29–36. IEEE.

и чертами личности: Взаимосвязи, которые с большой вероятностью наблюдаются не случайно, в статистике обозначаются как «значимые».

Коэффициент детерминации. Чем выше объясненная дисперсия модели, тем больше модель способна объяснить вариацию данных.

примерно 1,69 %: В статистике мы говорим о дисперсии двух переменных, которая рассчитывается при помощи возведения корреляции в квадрат: 0,13 × 0,13 = 0,0169 × 100 = 1,69 %.

очень короткий опросник (TIPI): Gosling S.D. et al. A very brief measure of the Big-Five personality domains // Journal of Research in Personality. 2003. № 37 (6). P. 504–528.

увеличился до более чем 0,30: Montag C. et al. Concept, possibilities and pilot-testing of a new smartphone application for the social and life sciences to study human behavior including validation data from personality psychology // J-Multidisciplinary Scientific Journal. 2019. № 2 (2). P. 102–115; Sariyska R. et al. An Overview on Doing Psychodiagnostics in Personality Psychology and Tracking Physical Activity via Smartphones // Digital Phenotyping and Mobile Sensing. 2019. P. 57–76.

по признаку экстраверсии/интроверсии: Снова хочу подчеркнуть, что личность — это измеряемый конструкт. В опроснике TIPI, который лежал в основе исследования, «большая пятерка» личностных черт измерялась при помощи нескольких пунктов с вариантами ответа от 1 — «совершенно не согласен» до 7 — «совершенно согласен». Таким образом, при медианном разделении, например, все люди, имевшие значения от 5 до 7, были объединены в группу высокоэкстравертных на основе имеющихся данных. Это означает, что в работе Гокула Читтаранджана информация об измерениях личности сначала была сокращена, а затем подвергнута статистическому анализу при помощи машинного обучения.

коэффициента корреляции 0,40: Stachl C. et al. Predicting personality from patterns of behavior collected with smartphones // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2020. № 117 (30). P. 17680–17687.

«Манифест психологии смартфонов»: Miller G. The smartphone psychology manifesto // Perspectives on Psychological Science. 2012. № 7 (3). P. 221–237.

психодиагностические исследования: Priyadarshini M. Which Sensors Do I Have In My Smartphone? How Do They Work? // Fossbytes. 2018. September 25. URL: https://fossbytes.com/which-smartphone-sensors-how-work/.

могут чувствовать себя бодрее: Denissen J.J. et al. The effects of weather on daily mood: a multilevel approach // Emotion. 2008. № 8 (5). P. 662–667.

работу Михала Косински 2013 года: Kosinski M. et al. Private traits and attributes are predictable from digital records of human behavior // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2013. № 110 (15). P. 5802–5805.

разоблачителя Кристофера Уайли доказательства: Wylie C. Mindf*ck: Cambridge Analytica and the Plot to Break America. Random House Audio, 2019.

имели место: См. также: The Cambridge Analytica Files // The Guardian. URL: https://www.theguardian.com/news/series/cambridge-analytica-files; O’Sullivan D. et al. Cambridge Analytica ran voter suppression campaigns, whistleblower claims // CNN Politics. 2018. May 17. URL: https://edition.cnn.com/2018/05/16/politics/cambridge-analytica-congress-wylie/index.html.

бомба замедленного действия существует: https://www.tagesanzeiger.ch/ausland/europa/diese-firma-weiss-was-sie-denken/story/17474918.

WEIRD-обществ (см. главу 2): Henrich J. et al. Most people are not WEIRD // Nature. 2010. № 466 (7302). P. 29–29.

и привлекать разные группы людей: Gosling S.D. et al. Wired but not WEIRD: The promise of the Internet in reaching more diverse samples // Behavioral and Brain Sciences. 2010. № 33 (2–3). P. 94–95.

пол (мужчина/женщина): Дебаты о третьем поле здесь не учитываются. См., напр.: Tolmein O. Die Debatte beginnt erst jetzt // Frankfurter Allgemeine. 2018. December 19. URL: https://www.faz.net/aktuell/feuilleton/debatten/gesetz-ueber-drittes-geschlecht-die-debatte-beginnt-erst-jetzt-15947979.html.

опросы друзей и партнеров: Youyou W. et al. Computer-based personality judgments are more accurate than those made by humans // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2015. № 112 (4) P. 1036–1040.

при определении характера человека: Сначала просто выявляются корреляции между цифровыми следами и личностью, а уже при помощи этого «ключа» можно работать с новым массивом данных с целью сделать прогноз.

несколько интересных моментов: Marengo D. et al. Digital phenotyping of the Big Five of Personality via social media traces: a meta-analysis // Digital Psychology. 2020. № 1 (1). P. 52–64.

за пределами фейсбука: Azucar D. et al. Predicting the Big 5 personality traits from digital footprints on social media: A meta-analysis // Personality and Individual Differences. 2018. № 124. P. 150–159.

Американский ученый молдавского происхождения, который предоставил компании Cambridge Analytica данные приложения «This Is Your Digital Life», позволившие проанализировать персональные данные 30 пользователей Facebook. Когана обвиняли в том, что переданные им данные помогли Cambridge Analytica оказать влияние на исход выборов президента США и голосования по выходу из ЕС в Великобритании через психологический таргетинг, но это не было доказано.

лицензионного вознаграждения: Wylie C. Mindf*ck. Profile Books, 2019. P. 104: «Kosinski sent Kogan an email saying they wanted half a million dollars up front, plus 50 per cent of all „royalties“ for the use of their Facebook data».

чью-либо сторону: Chapter 16: Clown Show // Michal Kosinski. URL: https://www.michalkosinski.com/clown-show.

около 800 000 долларов США: Rosenberg M. et al. How Trump Consultants Exploited the Facebook Data of Millions // The New York Times. 2018. March 17. URL: https://www.nytimes.com/2018/03/17/us/politics/cambridge-analytica-trump-campaign.html.

передал его Cambridge Analytica: Главная проблема скандала вокруг Cambridge Analytica заключается в сетевом характере фейсбука. Разумеется, пользователь такой социальной сети, как фейсбук, связан со многими другими пользователями, а значит, в исследование отдельно взятого профиля в фейсбуке автоматически втягиваются пользователи, которые общаются либо как-то связаны с человеком, которому принадлежит аккаунт. В конечном счете скандал затронул не «всего лишь» 270 тысяч, а 87 миллионов пользователей. (Zahl der Geschädigten deutlich höher als bislang bekannt // Spiegel Netzwelt. 2018. April 4. URL: https://www.spiegel.de/netzwelt/web/facebook-skandal-daten-von-87-millionen-nutzern-betroffen-a-1201288.html).

свежая работа Сандры Матц: Matz S.C. et al. Psychological targeting as an effective approach to digital mass persuasion // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2017. № 114 (48). P. 12714–12719.

или микротаргетинг: Эти понятия примерно взаимозаменяемы.

приведет в ярость некоторых людей: Helmore E. Facebook commitment to free speech will «piss people off», Zuckerberg says // The Guardian. 2020. February 1. URL: https://www.theguardian.com/technology/2020/feb/01/facebook-political-ads-zuckerberg.

может угрожать демократии: Facebook refuses to restrict untruthful political ads and micro-targeting // The Guardian. 2020. January 9. URL: https://www.theguardian.com/technology/2020/jan/09/facebook-political-ads-micro-targeting-us-election.

но лишь 390 покупок: Matz S.C. et al. Psychological targeting as an effective approach to digital mass persuasion // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2017. № 114 (48). P. 12714–12719: «Together, the campaign reached 3 129 993 users, attracted 10 346 clicks, and resulted in 390 purchases on the beauty retailer’s website».

под влиянием рекламы: При условии, что один покупатель совершает за раз только одну покупку.

новую социальную сеть: Zarouali B. et al. Using a personality-profiling algorithm to investigate political microtargeting: assessing the persuasion effects of personality-tailored ads on social media // Communication Research. 2020. № 4 (8).

можно найти в примечании: Реклама для экстравертов «GroenLinks guarantees a fairer and greener Netherlands. For us, everyone deserves maximum attention, and we place the well-being of every individual in the spotlight. Bring out the hero in you and support our great program!» Реклама для интровертов: «GroenLinks is carefully trying to build a fairer and greener Netherlands. In all humility, we stand up for every citizen to gradually contribute to the well-being of every individual. Do you want to make a small contribution? Support our program». Контрольная реклама: «GroenLinks is a political party in the Netherlands with a left-wing progressive signature. It was established in 1990. The party is active on multiple levels: local, provincial, national and European. Visit the GroenLinks website for more information about the party». Quelle: Zarouali B. et al. Using a personality-profiling algorithm to investigate political microtargeting: assessing the persuasion effects of personality-tailored ads on social media // Communication Research. 2020. № 4 (8). URL: https://journals.sagepub.com/doi/suppl/10.1177/0093650220961965.

интерфейс прикладного программирования: Application Programming Interface.

что измеряется тестами интеллекта: Boring E.G. Intelligence as the tests test it // New Republic. 1923. № 35 (6). P. 35–37.

могут быть разумными: Legg S. et al. Universal intelligence: A definition of machine intelligence // Minds and machines. 2007. № 17 (4). P. 391–444.

как эффект Флинна: Flynn J.R. The «Flynn effect» and Flynn’s paradox // Intelligence. 2013. № 41 (6). P. 851–857.

более высоким уровнем образования: Хороший обзор различных объяснений эффекта Флинна и подробное описание различных граней интеллекта в этом контексте (помимо аспектов интеллекта, не обусловленных культурой) можно найти в работе Якоба Питшнига и Мартина Ворачека: Pietschnig J. и др. One century of global IQ gains: A formal meta-analysis of the Flynn effect (1909–2013) // Perspectives on Psychological Science. 2015. № 10 (3). P. 282–306.

индексирование нескольких тысяч слов: Pennebaker J.W. et al. The development and psychometric properties of LIWC2015. Austin: University of Texas at Austin, 2015.

пришла к выводу: Mehl M.R. et al. Personality in its natural habitat: Manifestations and implicit folk theories of personality in daily life // Journal of Personality and Social Psychology. 2006. № 90. P. 862–877.

включающий эмодзи, опечатки и фразы: Kern M.L. et al. The online social self: An open vocabulary approach to personality // Assessment. 2014. № 21 (2). P. 158–169: «The new method looks at the dominant distinguishing words and phrases through an open-ended vocabulary word set that includes emoticons, misspellings, and phrases».

в постах на фейсбуке и «добросовестностью»: Pokémon — серия видеоигр, разработанных японским производителем.

данные 18 960 студентов: Cao Y. et al. Orderliness predicts academic performance: behavioural analysis on campus lifestyle // Journal of The Royal Society Interface. 2018. № 15 (146). 20180210.

расплачиваться где угодно: Montag C. et al. The multipurpose application WeChat: a review on recent research // Frontiers in Psychology. 2018. № 9. 2247.

применяемую частными компаниями, и государственную: Creemers R. China’s social credit system: an evolving practice of control // SSRN. 2018. May 9. URL: https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=3175792.

можно найти в Википедии: Social Credit System // Wikipedia. URL: https://en.wikipedia.org/wiki/Social_Credit_System.

достигнет 626 миллионов: Slotta D. Number of surveillance cameras installed in public and private areas of China in 2017 with a projection for 2020 // Statista. URL: https://www.statista.com/statistics/879198/china-number-of-installed-surveillance-cameras/.

Оценки компании IHS Markit скромнее: в 2021 году, по их данным, в Китае было примерно 540 миллионов камер (что по-прежнему очень много). Сама КНР статистику, по понятным причинам, не предоставляет.

в адрес товарища Си: Huang E. How China reacted to the idea of indefinite rule by Xi, in memes // Quartz. 2018. 26 февраля. URL: https://qz.com/1215546/how-china-reacted-to-the-idea-of-indefinite-rule-by-xi-jinping-in-memes-on-wechat-and-weibo/.

перенять опыт КНР: Mac Síthigh D. et al. The Chinese social credit system: A model for other countries? // The Modern Law Review. 2019. № 82 (6). P. 1034–1071.

к более высокому уровню жизни: Montalvo J.G. et al. The pattern of growth and poverty reduction in China // The World Bank Group. 2009. URL: https://doi.org/10.1596/1813-9450-5069.

около 2500 лет назад: Schuman M. Konfuzius: Der Mann und die Welt, die er schuf. Kösel-Verlag, 2016.

относятся к этой системе: Kostka G. China’s social credit systems and public opinion: Explaining high levels of approval // New Media & Society. 2019. № 21 (7). P. 1565–1593.

говорит Шошана Зубофф: Zuboff S. Big other: surveillance capitalism and the prospects of an information civilization // Journal of Information Technology. 2015. № 30 (1). P. 75–89.

не стоит быть уверенным: Landau S. Making sense from Snowden: What’s significant in the NSA surveillance revelations // IEEE Security & Privacy. 2013. № 11 (4). P. 54–63.

глобальный инфраструктурный план: https://www.tagesschau.de/wirtschaft/g7-laender-beschliessen-globalen-infrastruktur-plan-101.html.

от кофеварки до холодильника: Montag C. et al. Towards homo digitalis: important research issues for psychology and the neurosciences at the dawn of the internet of things and the digital society // Sustainability. 2018. № 10 (2). P. 415.

в компании Amazon: Ingber S. Amazon Customer Receives 1,700 Audio Files Of A Stranger Who Used Alexa // NPR. 2018. December 20. URL: https://www.npr.org/2018/12/20/678631013/amazon-customer-receives-1-700-audio-files-of-a-stranger-who-used-alexa?t=1570014709519&t=1570530199090&t=1586082362586.

Здравствуй, 1984 год: Кстати, Apple в последнее время уделяет больше внимания политике конфиденциальности. Это заметно и по более низкому качеству распознавания голоса, поскольку Apple предпочитает полагаться на обработку данных на устройстве. Это значит, что компания передает в Купертино меньше данных, чем Amazon в Сиэтл. (Источник: Lynskey D. «Alexa, are you invading my privacy?» — the dark side of our voice assistants // The Guardian. 2019. October 9. URL: https://www.theguardian.com/technology/2019/oct/09/alexa-are-you-invading-my-privacy-the-dark-side-of-our-voice-assistants.

мобильное зондирование: Baumeister H. et al. Digital Phenotyping and Mobile Sensing: New Developments in Psychoinformatics. Springer Nature, 2019.

научную статью Пола: Dagum P. Digital biomarkers of cognitive function // NPJ Digital Medicine. (2018). № 1 (1). P. 1–3.

за написанную для книги главу: Idem. Digital Brain Biomarkers of Human Cognition and Mood // Digital Phenotyping and Mobile Sensing. (2019). P. 93–107.

на смартфоне: Montag C. et al. Facebook usage on smartphones and gray matter volume of the nucleus accumbens // Behavioural Brain Research. (2017). № 329. P. 221–228.

с которыми общается пользователь: Sariyska R. et al. Feasibility of linking molecular genetic markers to real-world social network size tracked on smartphones // Frontiers in Neuroscience. (2018). № 12. P. 945.

генетического варианта rs2268498: Поскольку я не планировал в этой книге углубляться в молекулярную генетику социального поведения, межличностных различий и интеллекта, могу посоветовать заинтересованным читателям почитать мое введение в молекулярную психологию, написанное простым и понятным языком. Montag C. Eine kurze Einführung in die Molekulare Psychologie: Band I: Definition und molekulargenetische Grundbegriffe. Springer-Verlag, 2017. Montag C. Eine kurze Einführung in die Molekulare Psychologie: Band II: Von Kandidatengenen bis zur Epigenetik. Springer-Verlag, 2017.

В данном случае под социальной сетью имеется в виду количество людей, с которыми человек активно общается.

и делает прогнозы: Dagum P. et al. Ethical Considerations of Digital Phenotyping from the Perspective of a Healthcare Practitioner // Digital Phenotyping and Mobile Sensing. 2019. P. 13–28.

собственное приложение под названием Insights: Montag C. et al. Concept, possibilities and pilot-testing of a new smartphone application for the social and life sciences to study human behavior including validation data from personality psychology // J-Multidisciplinary Scientific Journal. 2019. № 2 (2). P. 102–115.

по системе глобального позиционирования (GPS) на смартфоне: Saeb S. et al. Mobile phone sensor correlates of depressive symptom severity in daily-life behavior: an exploratory study // Journal of Medical Internet Research. 2015. № 17 (7). P. e175.

до постановки диагноза психиатром: Eichstaedt J.C. et al. Facebook language predicts depression in medical records // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2018. № 115 (44). P. 11203–11208.

под руководством Шарата Чандры Гунтуку: Guntuku S.C. et al. Detecting depression and mental illness on social media: an integrative review // Current Opinion in Behavioral Sciences. 2017. № 18. P. 43–49.

«принцип песочницы»: Rouse M. Sandboxing // Techopedia. 2020. May 12. URL: https://www.techopedia.com/definition/25266/sandboxing.

за цифровое фенотипирование: Insel T.R. Digital phenotyping: technology for a new science of behavior // Jama. 2017. № 318 (13). P. 1215–1216.

и прочитать это предисловие: Baumeister H. et al. Digital Phenotyping and Mobile Sensing: New Developments in Psychoinformatics. Springer Nature, 2019. URL: https://link.springer.com/content/pdf/bfm%3A978-3-030-31620-4%2F1.pdf.

из пресс-релиза: Zetlin M. 6 Little-Known Startups Where Jeff Bezos Has Invested Millions // Inc. 2019. January 22. URL: https://www.inc.com/minda-zetlin/jeff-bezos-investments-startups-minstrong-mark43-everfi-grail-plenty-fundbox.html.

между США и Китаем: Я написал небольшое эссе о проблемах университетской среды в Германии, возникающих под влиянием Кремниевой долины: Montag C. Der Hunger nach Talent im Silicon Valley und die damit einhergehenden Gefahren für die unabhängige Hochschule in Deutschland // Was macht die Digitalisierung mit den Hochschulen? 2020. P. 165–176.

болезни Паркинсона: Zhan A. et al. Using smartphones and machine learning to quantify Parkinson disease severity: the mobile Parkinson disease score // JAMA Neurology. 2018. № 75 (7). P. 876–880.

деменции: Kourtis L.C. et al. Digital biomarkers for Alzheimer’s disease: the mobile/wearable devices opportunity // NPJ Digital Medicine. 2019. № 2 (1). P. 1–9.

болезни Альцгеймера: В нашей совместной обзорной работе мы с Джоном Д. Элхаи из Университета Толедо размышляем о том, как можно было бы использовать смартфоны для ранней диагностики болезни Альцгеймера. Montag C. et al. Digital Phenotyping-A Case for Cognitive Functions and Dementia? // Digital Psychology. 2020. № 1 (1). P. 44–51.

наблюдаются проблемы с речью: Klimova B. Et al. Alzheimer’s disease and language impairments: social intervention and medical treatment // Clinical Interventions in Aging. 2015. № 10. P. 1401.

365 дней × 50 входов: Я ориентируюсь на число 50, так как наблюдал такой результат в эксперименте с выборкой студентов в Ульме (работа уже цитировалась ранее): Montag C. Et al. Higher number of screen unlocks is positively linked to smartphone-use disorder: A real-world tracking approach // Journal of Behavioral Addictions. 2019. № 8 (June). P. 57–57. Budafoki UT 187-189-A-3, H-1117 Budapest, Hungary: Akademiai Kiado ZRT.

Покинул пост в декабре 2021 года, уже после выхода оригинала «Новых богов».

на добровольной основе: Krempl S. Datenschützer droht mit Stopp der elektronischen Patientenakte // Heise Online. 2020. April 7. URL: https://www.heise.de/newsticker/meldung/Datenschuetzer-droht-mit-Stopp-der-elektronischen-Patientenakte-4698992.html.

Один из лидеров в Европе — Эстония: Warum die Esten digitale Vorreiter sind // APOTHEKE ADHOC. 2017. December 12. URL: https://www.apotheke-adhoc.de/branchennews/alle-branchennews/branchennews-detail/apotheken-fachkreis-warum-die-esten-digitale-vorreiter-sind/print.html.

Эстонский центр генома: Crew B. Lili Milani banks Estonia’s genomic potential // Nature Index. 2019. 23 мая. URL: https://www.natureindex.com/news-blog/lili-milani-banks-estonias-genomic-potential: Профессор доктор Кристиан Вассил любезно познакомил меня с доктором Лили Мелани, которая провела для нас впечатляющую экскурсию по биоцентру в Тарту.

один из вариантов машинного обучения: Для специалистов: следующий пример относится к контролируемому машинному обучению: Elhai J.D. и др. The compatibility of theoretical frameworks with machine learning analyses in psychological research // Current Opinion in Psychology. 2020. № 36. P. 83–88.

опытные врачи: McKinney S.M. et al. International evaluation of an AI system for breast cancer screening // Nature. 2020. № 577 (7788). P. 89–94; Tandel G.S. et al. A review on a deep learning perspective in brain cancer classification // Cancers. 2019. № 11 (1). P. 111.

со снимками компьютерной томографии: Wang Y. et al. Deep neural networks are more accurate than humans at detecting sexual orientation from facial images // Journal of Personality and Social Psychology. 2018. № 114 (2). P. 246–257.

двух категорий пользователей: Если кто-то ожидает точных ответов, то хочу указать на тот факт, что степень точности зависит от расстановки приоритетов при проведении анализа: «The performance of the classifier depends on the desired trade-off between precision (e.g., the fraction of gay people among those classified as gay) and recall (e.g., the fraction of gay people in the population correctly identified as gay). Aiming for high precision reduces recall, and vice versa»; см. также пояснения на сайте: Bjork-James C. Bad science journalism: Gay facial recognition // Carwil without Borders. 2017. September 9. URL: https://woborders.blog/2017/09/09/bad-journalism-gay-facial-recognition/.

см. ссылку или оригинал статьи: «For example, the „average“ straight woman appears to wear eyeshadow, while the „average“ lesbian does not. Glasses are clearly visible on the gay man, and to a lesser extent on the lesbian, while they seem absent in the heterosexual composites. Might it be the case that the algorithm’s ability to detect orientation has little to do with facial structure, but is due rather to patterns in grooming, presentation and lifestyle?»

с применением машинного обучения: Elhai J.D. et al. The compatibility of theoretical frameworks with machine learning analyses in psychological research // Current Opinion in Psychology. 2020. № 36. P. 83–88.

Михал Косински: Kosinski M. Facial recognition technology can expose political orientation from naturalistic facial images // Scientific Reports. 2021. № 11 (1). P. 1–7.

склонны к консервативному мышлению: Wide Gender Gap, Growing Educational Divide in Voters’ Party Identification // Pew Research Center. 2018. March 20. URL: https://www.pewresearch.org/politics/2018/03/20/wide-gender-gap-growing-educational-divide-in-voters-party-identification/.

«Сверхдержавы искусственного интеллекта»: Lee K.F. AI superpowers: China, Silicon Valley, and the new world order. Houghton Mifflin Harcourt, 2018.

особой культуре предпринимательства: См. также критику работы: Paz B.J. Kai-Fu-Lee (2019): AI Superpowers — China, Silicon Valley and the New World Order // AI & Society. 2020. № 35. P. 771–772.

«The Filter Bubble: What the Internet Is Hiding From You»: Pariser E. The filter bubble: How the new personalized web is changing what we read and how we think. Penguin, 2011. Немецкое издание годом позже: Pariser E. Filter Bubble: Wie wir im Internet entmündigt werden. Carl Hanser Verlag GmbH Co KG, 2012.

немного искусственным: Можно также сказать, что эхокамера отражает текущее состояние новостной среды человека, в то время как предварительная фильтрация информации служит причиной возникновения эхокамеры.

выстроена технологическими корпорациями: Geschke D. et al. The triple-filter bubble: Using agent-based modelling to test a meta-theoretical framework for the emergence of filter bubbles and echo chambers // British Journal of Social Psychology. 2019. № 58 (1). P. 129–149.

во время онбординга: Процесс адаптации нового сотрудника.

и информацию на фейсбуке: Munn L. Angry by design: toxic communication and technical architectures // Humanities and Social Sciences Communications. 2020. № 7 (1). P. 1–11. https://about.fb.com/news/2006/09/facebook-launches-additional-privacy-controls-for-news-feed-and-mini-feed/.

со своими друзьями и коллегами: Martínez A.G. Chaos monkeys: Obscene fortune and random failure in Silicon Valley. HarperCollins Publishers, 2018. P. 260–261.

для персонализированной ленты: Constine J. How Facebook News Feed Works // TechCrunch. 2016. September 7. URL: https://techcrunch.com/2016/09/06/ultimate-guide-to-the-news-feed/.

перетекает в другие онлайн-пространства: Munn L. Angry by design: toxic communication and technical architectures // Humanities and Social Sciences Communications. 2020. № 7 (1). P. 5: «Outrage does not just remain constrained to a single user, but proliferates, spilling out to provoke other users and appear in other online environments».

не консервативных взглядов: Inbar Y. et al. Political diversity in social and personality psychology // Perspectives on Psychological Science. 2012. № 7 (5). P. 496–503.

Аналог Конституции в ФРГ. — Прим. ред.

В исследовании Седрика Куртуа и др.: Courtois C. et al. Challenging Google Search filter bubbles in social and political information: Disconforming evidence from a digital methods case study // Telematics and Informatics. 2018. № 35 (7). P. 2006–2015.

по общественно-политическим темам: Помимо истории поиска, у Google есть доступ к множеству других данных, например смартфону пользователя (по крайней мере, если речь о смартфонах на платформе Android). Иными словами, история поиска сама по себе не настолько информативна.

весьма позитивные результаты: Haim M. et al. Burst of the filter bubble? Effects of personalization on the diversity of Google News // Digital Journalism. 2018. № 6 (3). P. 330–343.

исследование польских коллег: Sawicka Z. How Facebook Polarizes Public Debate in Poland-Polish Filter Bubble // Social Communication. 2019. № 5 (2). P. 45–52.

на идеологическую поляризацию: Flaxman S. et al. Filter bubbles, echo chambers, and online news consumption // Public Opinion Quarterly. 2016. № 80 (S1). P. 298–320.

Орта Рибейро: Ribeiro M.H. et al. Auditing radicalization pathways on youtube // Proceedings of the 202 °Conference on Fairness, Accountability, and Transparency. 2020. January. P. 131–141.

более жесткие видеоролики: Tufekci Z. YouTube, the Great Radicalizer // The New York Times. 2018. March 10. URL: https://www.nytimes.com/2018/03/10/opinion/sunday/youtube-politics-radical.html.

придерживаемся мнения: Sindermann C. et al. Age, gender, personality, ideological attitudes and individual differences in a person’s news spectrum: how many and who might be prone to «filter bubbles» and «echo chambers» online? // Heliyon. 2020. № 6 (1). P. e03214.

риску столкновения с фейками: Narwal B. Fake news in digital media // International Conference on Advances in Computing, Communication Control and Networking (ICACCCN). 2018. October. P. 977–981. IEEE.

немцев старше 16 лет: Rabe L. Anzahl der Internetnutzer und Gesamtbevölkerung ab 16 Jahren in Deutschland im Oktober 2021 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/151619/umfrage/anzahl-der-internetnutzer-in-den-letzten-drei-monaten-und-gesamtbevoelkerung-in-deutschland/.

Под руководством Мохсена Мослеха: Mosleh M. et al. Cognitive reflection correlates with behavior on Twitter // Nature Communications. 2021. № 12 (1). P. 1–10.

Но недавняя работа Роэ Леви: Levy R.E. Social media, news consumption, and polarization: Evidence from a field experiment // American Economic Review. 2021. № 111 (3). P. 831–870.

всем заинтересованным: Barberá P. Social media, echo chambers, and political polarization // Social Media and Democracy: The State of the Field, Prospects for Reform. 2020. P. 34.

те же личностные особенности: Marengo D. et al. One Social Media Company to Rule Them All: Associations Between Use of Facebook-Owned Social Media Platforms, Sociodemographic Characteristics, and the Big Five Personality Traits // Frontiers in Psychology. 2020. № 11. P. 936.

она санкционирована сверху: Saunders B.A. et al. The Right-Wing Authoritarianism Scale // Encyclopedia of Personality and Individual Differences. 2017. P. 1–4. URL: https://doi.org/10.1007/978-3-319-28099-8_1262-1.

часть вины за эту трагедию на соцсеть: https://www.bbc.com/news/technology-50129402; Fischer T. Die traurige Seite von Instagram // Zeit Online. 2019. February 13. URL: https://www.zeit.de/digital/internet/2019-02/selbstverletzungen-instagram-suizid-molly-russel-soziale-netzwerke.

с неудовлетворенностью своим телом: Fardouly J. et al. Social media and body image concerns: Current research and future directions // Current Opinion in Psychology. 2016. № 9. P. 1–5.

к следующему шагу на этом пути: Munn L. Angry by design: toxic communication and technical architectures // Humanities and Social Sciences Communications. 2020. № 7 (1). P. 7–8: «…there is a slow progression, allowing users to acclimate to these views before smoothly progressing onto the next step into their journey».

Террористическая организация, запрещена в России.

ПТСР: Torres C. Es gibt Menschen, die den ganzen Tag Bilder von Folter und Vergewaltigungen auf Facebook löschen // Spiegel Panorama. 2018. May 17. URL: https://www.bento.de/gadgets/facebook-the-cleaners-dokumentation-zeigt-wie-menschen-auf-den-philippinen-unsere-sozialen-medien-aufraeumen-a-00000000-0003-0001-0000-000002389766.

к радикализации их мировосприятия: Hern A. Revealed: catastrophic effects of working as a Facebook moderator // The Guardian. 2019. September 17. URL: https://www.theguardian.com/technology/2019/sep/17/revealed-catastrophic-effects-working-facebook-moderator: «The conspiracy videos and memes that they see each day gradually led them to embrace fringe views».

в 1500 читателей: Vosoughi S. et al. The spread of true and false news online // Science. 2018. № 359 (6380). P. 1146–1151. Оригинальная цитата: «When information is novel, it is not only surprising, but also more valuable, both from an information theoretic perspective [in that it provides the greatest aid to decision-making] and from a social perspective [in that it conveys social status on one that is „in the know“ or has access to unique „inside“ information]». P. 1149.

под материалы СМИ: Egelhofer J.L. et al. Fake news as a two-dimensional phenomenon: a framework and research agenda // Annals of the International Communication Association. 2019. № 43 (2). P. 97–116.

со спорным политическим посылом: Однако это, по-видимому, зависит и от политической ориентации источника новостей, см. Edelson L. Et al. Far-right news sources on Facebook more engaging // Medium. 2021. March 3. URL: https://medium.com/cybersecurity-for-democracy/far-right-news-sources-on-facebook-more-engaging-e04a01efae90.

гнев и возмущение: Chuai Y. et al. Anger makes fake news viral online // arXiv preprint arXiv: 2004.10399. 2020.

интересующиеся политикой пользователи: Grinberg N. et al. Fake news on Twitter during the 2016 US presidential election // Science. 2019. № 363 (6425). P. 374–378.

по этой теме: Sindermann C. et al. A short review on susceptibility to falling for fake political news // Current Opinion in Psychology. 2020. № 36. P. 44–48.

количество репостов достоверных новостей повышается: Pennycook G. et al. Fighting COVID-19 misinformation on social media: Experimental evidence for a scalable accuracy-nudge intervention // Psychological Science. 2020. № 31 (7). P. 770–780.

аналитическое мышление: Sindermann C. et al. The evaluation of fake and true news: on the role of intelligence, personality, interpersonal trust, ideological attitudes, and news consumption // Heliyon. 2021. № 7 (3). P. e06503.

в том числе фактологические: Cattell R.B. Intelligence: Its structure, growth and action. Elsevier, 1987.

только ближе к 50 годам: Hartshorne J.K. et al. When does cognitive functioning peak? The asynchronous rise and fall of different cognitive abilities across the life span // Psychological Science. 2015. № 26 (4). P. 433–443.

выстроить кристаллизованный интеллект: Kvist A.V. et al. The relation between fluid intelligence and the general factor as a function of cultural background: A test of Cattell’s Investment theory // Intelligence. 2008. № 36 (5). P. 422–436.

когнитивным стилями мышления: Pennycook G. et al. Lazy, not biased: Susceptibility to partisan fake news is better explained by lack of reasoning than by motivated reasoning // Cognition. 2019. № 188. P. 39–50.

Согласно результатам исследования: Zmigrod L. et al. Cognitive underpinnings of nationalistic ideology in the context of Brexit // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2018. № 115 (19). P. E4532–E4540.

при проведении психологического анализа: Психологи имеют возможность проверить это с помощью математических показателей.

с новыми критериями ВОЗ: Pontes H.M. et al. Measurement and conceptualization of Gaming Disorder according to the World Health Organization framework: The development of the Gaming Disorder Test // International Journal of Mental Health and Addiction. 2019. P. 1–21.

со средними по выборке: В рамках обратной связи было ясно обозначено, что опросник всего лишь оценивает тенденции и не является основанием для постановки клинического диагноза. За этим следует обращаться только к психологу-психотерапевту или психиатру. Кроме того, мы указали справочные центры, где участники исследования могли получить больше информации.

с явной интернет-зависимостью: Young K.S. Psychology of computer use: XL. Addictive use of the Internet: a case that breaks the stereotype // Psychological Reports. 1996. № 79 (3). P. 899–902.

как тревожные расстройства: Weinstein A. et al. Internet addiction is associated with social anxiety in young adults // Annals of Clinical Psychiatry. 2015. № 27 (1). P. 4–9.

СДВГ: Sariyska R. et al. Attention deficit/hyperactivity disorder is a better predictor for problematic Internet use than depression: Evidence from Germany // Journal of Addiction Research & Therapy. 2015. № 6 (209). P. 1–6.

способ преодоления проблем: Kardefelt-Winther D. A conceptual and methodological critique of internet addiction research: Towards a model of compensatory internet use // Computers in Human Behavior. 2014. № 31. P. 351–354.

могут усилить проявления депрессии: Gámez-Guadix M. Depressive symptoms and problematic Internet use among adolescents: Analysis of the longitudinal relationships from the cognitive-behavioral model // Cyberpsychology, Behavior, and Social Networking. 2014. № 17 (11). P. 714–719.

и уровня удовлетворенности жизнью: Teng Z. et al. Internet gaming disorder and psychosocial well-being: A longitudinal study of older-aged adolescents and emerging adults // Addictive Behaviors. 2020. № 110. P. 106530.

определиться с понятийным аппаратом: Montag C. et al. How to overcome taxonomical problems in the study of Internet use disorders and what to do with «smartphone addiction»? // Journal of Behavioral Addictions. 2021. № 9 (4). P. 908–914.

связанных с чрезмерным использованием интернета: Rumpf H.J. et al. Vereinheitlichung der Bezeichnungen für Verhaltenssüchte // Sucht. 2021. № 67 (4). P. 181–185.

самого разного онлайн-контента: В данный момент некоторые мои коллеги предпочитают использовать формулировку «проблемное поведение в интернете» вместо «расстройства, связанные с использованием интернета» для точного описания психологического конструкта. С моей точки зрения, данная формулировка вполне имеет право на существование, однако вместе с тем вносит дополнительную неточность. Когда мы говорим о «проблемном поведении в интернете», не совсем ясно, о чем идет речь — о состоянии где-то между здоровым и психопатологическим поведением или о крайности спектра?

зависимы все-таки не от бутылки, а от ее содержимого: Panova T. et al. Is smartphone addiction really an addiction? // Journal of Behavioral Addictions. 2018. № 7 (2). P. 252–259.

патологизации обычных действий: Billieux J. et al. Are we overpathologizing everyday life? A tenable blueprint for behavioral addiction research // Journal of Behavioral Addictions. 2015. № 4 (3). P. 119–123.

с учетом биологических переменных: Brand M. et al. Which conditions should be considered as disorders in the International Classification of Diseases (ICD-11) designation of «other specified disorders due to addictive behaviors»? // Journal of Behavioral Addictions. 2020. № 11 (2). P. 150–159.

с резкой критикой ее решения: Statement on WHO ICD-11 list and the inclusion of gaming // European Games Developer Federation. 2018. June 15. URL: http://www.egdf.eu/wp-content/uploads/2018/06/Industry-Statement-on-18-June-WHO-ICD-11.pdf.

в том числе и я: King D. et al. Comment on the global gaming industry’s statement on ICD-11 gaming disorder: A corporate strategy to disregard harm and deflect social responsibility? // Addiction. 2018. № 113. P. 2145–2146. Оригинальная цитата: «The industry statement does not recognize clinical and public health needs and evidence identifying the adverse impacts of problematic gaming (e.g. social isolation, displaced sleep, physical inactivity and dietary problems, decreased psychological wellbeing, academic or job interference and interpersonal conflicts)». P. 2145.

преждевременным шагом: Van Rooij A.J. et al. A weak scientific basis for gaming disorder: Let us err on the side of caution // Journal of Behavioral Addictions. 2018. № 7 (1). P. 1–9.

среди немецкоязычных фанатов видеоигр: Montag C. et al. Psychopathological symptoms and gaming motives in disordered gaming — A psychometric comparison between the WHO and APA diagnostic frameworks // Journal of Clinical Medicine. 2019. № 8 (10). P. 1691.

достигло 34,3 миллиона: Tenzer F. Anzahl der Computerspieler in Deutschland von 2013 bis 2020 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/712928/umfrage/anzahl-der-computerspieler-in-deutschland/.

к оценкам распространенности: Процент населения, страдающий от игровой зависимости.

более пяти часов в день: Pontes H.M. et al. (under review). Exploring the interplay between screen time in the context of gaming across different patterns of engagement: A worldwide large-scale study. (Работа еще не опубликована и может претерпеть незначительные изменения после рецензирования.)

к другому исследованию моей рабочей группы: De Hesselle L.C. et al. The associations between Big Five personality traits, gaming motives, and self-reported time spent gaming // Personality and Individual Differences. 2021. № 171. P. 110483.

куда более уязвимы перед ним, чем женщины: Fam J.Y. Prevalence of internet gaming disorder in adolescents: A meta-analysis across three decades // Scandinavian Journal of Psychology. 2018. № 59 (5). P. 524–531.

и его коллегами: Demetrovics Z. et al. Why do you play? The development of the motives for online gaming questionnaire (MOGQ) // Behavior Research Methods. 2011. № 43 (3). P. 814–825.

в первую очередь мотив эскапизма: Wu A.M. et al. Motives for online gaming questionnaire: Its psychometric properties and correlation with Internet gaming disorder symptoms among Chinese people // Journal of Behavioral Addictions. 2016. № 6 (1). P. 11–20; Laconi S. et al. Internet gaming disorder, motives, game genres and psychopathology // Computers in Human Behavior. 2017. № 75. P. 652–659.

игровое расстройство: Это значит, что в рамках статистического анализа выделялись только две группы: те, кто полностью соответствует всем критериям игрового расстройства, и те, кто соответствует не всем критериям.

18 женщин, играющих в шутеры: Средний возраст составлял 19,32 года.

к расстройствам, связанным с использованием интернета: Montag C. et al. Internet addiction and personality in first-person-shooter video gamers // Journal of Media Psychology: Theories, Methods, and Applications. 2011. № 23 (4). P. 163–173.

ответить на вопросы о себе: Montag C. et al. (under review). Empirical evidence for robust personality-gaming disorder associations from a large-scale international investigation.

более 2600 пользователей фейсбука: Sindermann C. et al. Personality associations with Facebook use and tendencies towards Facebook Use Disorder // Addictive Behaviors Reports. 2020. № 11. P. 100264.

в самой статье об этом не говорится: Средний показатель 2,43 (диапазон баллов за отдельные пункты — 1–6); то есть отклонения здесь были минимальными.

Результаты составили от 1 до 2 %: Rumpf H.J. et al. Prävalenz der Internetabhängigkeit (PINTA) // Bericht an das Bundesministerium für Gesundheit. 2011. № 31. P. 12; Müller K.W. et al. Prevalence of internet addiction in the general population: results from a German population-based survey // Behaviour & Information Technology. 2014. № 33 (7). P. 757–766.

среди подростков от 12 до 19 лет: Müller K.W. et al. A hidden type of internet addiction? Intense and addictive use of social networking sites in adolescents // Computers in Human Behavior. 2016. № 55. P. 172–177.

поскольку их мозг все еще развивается: Сформулировано немного упрощенно — критический обзор можно найти в этой работе: Johnson S.B. и др. Adolescent maturity and the brain: the promise and pitfalls of neuroscience research in adolescent health policy // Journal of Adolescent Health. 2009. № 45 (3). P. 216–221.

остается только покачать головой: Messenger Kids — The Messaging // Google Play. URL: https://play.google.com/store/apps/details?id=com.facebook.talk&hl=de.

у пользователей инстаграма, вотсапа и снэпчата: Rozgonjuk D. et al. Comparing smartphone, WhatsApp, Facebook, Instagram, and Snapchat: which platform elicits the greatest use disorder symptoms? // Cyberpsychology, Behavior, and Social Networking. 2021. № 24 (2). P. 129–134.

разницы между полами не наблюдалось: Sindermann C. et al. Predicting Tendencies towards the Disordered Use of Facebook’s Social Media Platforms: On the role of Personality, Impulsivity, and Social Anxiety // Psychiatry Research. 2020. № 285. P. 112793.

низкая добросовестность: Высокие показатели невротизма / низкие показатели добросовестности.

низкой самооценкой и чувством дискомфорта: Verduyn P. et al. Passive Facebook usage undermines affective well-being: Experimental and longitudinal evidence // Journal of Experimental Psychology: General. 2015. № 144 (2). P. 480–488; Vogel E.A. et al. Social comparison, social media, and self-esteem // Psychology of Popular Media Culture. 2014. № 3 (4). P. 206–222.

характерные для депрессии: Appel H. et al. The interplay between Facebook use, social comparison, envy, and depression // Current Opinion in Psychology. 2016. № 9. P. 44–49.

если не книги: Я уже упоминал ранее свою книгу «Животные эмоции» (Montag C. Eet al. Animal Emotions: How They Drive Human Behavior. Brainstorm Books, 2020). Здесь читателю была бы интересна глава 5. Кроме того, рекомендую посмотреть нашу статью в научном журнале Addictive Behaviors Reports: Montag C. et al. Discussing digital technology overuse in children and adolescents during the COVID-19 pandemic and beyond: On the importance of considering Affective Neuroscience Theory // Addictive Behaviors Reports. 2020. № 12. P. 100313.

проведенного страховой компанией DAK: DAK-Studie: Gaming, Social-Media & Corona // DAK Gesundheit. URL: https://www.dak.de/dak/gesundheit/dak-studie-gaming-social-media-und-corona-2295548.html#/.

с использованием интернета: Sun Y. et al. Brief Report: Increased Addictive Internet and Substance Use Behavior During the COVID-19 Pandemic in China // The American Journal on Addictions. 2020. № 29 (4). P. 268–270.

участились случаи игровых расстройств: Teng Z. et al. Depression and anxiety symptoms associated with internet gaming disorder before and during the COVID-19 pandemic: A longitudinal study // Journal of Behavioral Addictions. 2021. № 10 (1). P. 169–180.

или речь уже о зависимом поведении: Singh S. et al. Is compulsive social media use amid COVID-19 pandemic addictive behavior or coping mechanism? // Asian Journal of Psychiatry. 2020. № 54. P. 102290.

зависимостью от социальных сетей: Montag C. et al. Investigating links between Fear of COVID-19, neuroticism, social networks and smartphone use disorder tendencies // Frontiers in Psychology. 2021. № 12. P. 2101.

ответ на некоторые вопросы: Cauberghe V. et al. How adolescents use social media to cope with feelings of loneliness and anxiety during COVID-19 lockdown // Cyberpsychology, Behavior, and Social Networking. 2021. № 24 (4). P. 250–257.

группы ученых под руководством Анны Купманн: Koopmann A. et al. Did the general population in Germany drink more alcohol during the COVID-19 pandemic lockdown? // Alcohol and Alcoholism. 2020. № 55 (6). P. 698–699.

более масштабное исследование Джейкоба Мэнси: Manthey J. et al. Alkoholkonsum in Deutschland und Europa während der SARS-CoV-2 Pandemie // Sucht. 2020. № 66. P. 247–258.

как эмоциональное истощение: Peterka-Bonetta J. et al. The relationship between Internet Use Disorder, depression and burnout among Chinese and German college students // Addictive Behaviors. 2019. № 89. P. 188–199.

За исключением тех случаев, когда получатель должен однозначно подтвердить прочтение в ответном письме, но это отдельно настраиваемая функция, в то время как в вотсапе отправитель автоматически видит двойную галочку сразу после прочтения сообщения.

в своей книге «Мир без электронной почты»: Newport C. A world without Email. Portfolio. 2021.

В своей книге «В постели со смартфоном»: Perlow L.A. Sleeping with your smartphone: How to break the 24/7 habit and change the way you work. Harvard Business Press, 2012: «The pressure to be on usually stems from some seemingly legitimate reason, such as requests from clients or customers or teammates in different time zones. People begin adjusting to these demands-adapting the technology they use… to be better able to meet the increased demands on their time. Once colleagues experience the increased responsiveness, their own requests expand». P. 7–8.

о смайликах и эмодзи: Кстати, смайлики можно делать при помощи знаков препинания, например: —), поэтому логично, что они появились еще до эпохи интернета. Эмодзи — это более красочная версия смайликов; среди них также встречаются изображения предметов и людей. Эмодзи J соответствует смайлику: —).

имеют однозначное толкование: McDougald B.R. et al. Emoticons: What does this one mean? // Proceedings of the human factors and ergonomics society annual meeting. 2011. № 55 (1, September). P. 1948–1951.

В работе Даантье Деркса: Derks D. et al. Emoticons and social interaction on the Internet: the importance of social context // Computers in Human Behavior. 2007. № 23 (1). P. 842–849.

Возможно, это объясняет, почему на платформе LinkedIn гораздо меньше проблем с фейковыми новостями. См. также: Johnson. E. Why is there no fake news on LinkedIn? Listen to its editor explain // Vox. 2016. December 29. URL: https://www.vox.com/2016/12/29/14100064/linkedin-daniel-roth-fake-news-facebook-recode-podcast.

Результаты исследования, проведенного Костадином Кушлевым и Элизабет В. Данн: Kushlev K. et al. Checking email less frequently reduces stress // Computers in Human Behavior. 2015. № 43. P. 220–228.

в первый день после отпуска: https://www.welt.de/wirtschaft/article131176331/Daimler-loescht-alle-Mails-die-im-Urlaub-kommen.html.

под руководством Аарифа Аль-Утайби: Alutaybi A. et al. Designing social networks to combat fear of missing out // 32nd Human Computer Interaction Conference (British HCI’18). 2018.

В своем выступлении на TED Talks: Harris T. How better tech could protect us from distraction // TED. URL: https://www.ted.com/talks/tristan_harris_how_better_tech_could_protect_us_from_distraction.

требуется в среднем 66 дней: Lally P. et al. How are habits formed: Modelling habit formation in the real world // European Journal of Social Psychology. 2010. № 40 (6). P. 998–1009.

Эксперимент, проведенный Николасом Фитцем: Fitz N. et al. Batching smartphone notifications can improve well-being // Computers in Human Behavior. 2019. № 101. P. 84–94. Оригинальная цитата: «We find evidence that delivering notifications in three batches a day — but not in hourly batches — improved well-being outcomes such as stress, productivity, and mood. These effects were mediated by the effects of batching on reducing inattention. In contrast, never delivering notifications did not confer the same benefits, producing instead an increase in anxiety mediated by fear of missing out. Thus, batching in a few daily intervals can preserve the usefulness of being notified, while mitigating the harm of variable, unpredictable delivery of notifications». P. 91.

и электронные письма: Если речь только о социальных сетях, то это отлично работает: Smarty A. Get Distracted No More: Disable Automatic Alerts from Social Media // LifeHack. 2013. May 22. URL: https://www.lifehack.org/articles/technology/get-distracted-more-disable-automatic-alerts-from-social-media.html.

618 метров: Aboul-Kheir M. Rekord: «Botanischer Garten» ist die höchste Straßenbahn-Haltestelle Deutschlands // Südwest Presse. 2019. June 15. URL: https://www.swp.de/suedwesten/staedte/ulm/linie-2-ulm-rekord-hoechste-strassenbhn-haltestelle-von-deutschland-in-ulm-verkehr-31437950.html.

для упорядочивания своего быта: History of timekeeping devices // Wikipedia. URL: https://en.wikipedia.org/wiki/History_of_timekeeping_devices.

по заказу Каролины Мюрат в 1812 году: https://www.desired.de/luxus/schmuck-und-accessoires/erste-armbanduhr-das-modell-von-breguet-aus-dem-19-jahrhundert/.

цена достигает нескольких тысяч евро: Die Armbanduhr stirbt aus? Von wegen! // Deutschlandfunk Kultur. 2019. January 16. URL: https://www.deutschlandfunkkultur.de/die-luxusuhr-als-statussymbol-die-armbanduhr-stirbt-aus-von.1008.de.html?dram: article_id=438527.

ухудшением качества сна: Christensen M.A. et al. Direct measurements of smartphone screen-time: relationships with demographics and sleep // PloS One. 2016. № 11 (11). P. e0165331; Wang P.Y. et al. Relationship of sleep quality, smartphone dependence, and health-related behaviors in female junior college students // PloS One. 2019. № 14 (4). P. e0214769; Soni R. et al. Prevalence of smart phone addiction, sleep quality and associated behaviour problems in adolescents // International Journal of Research in Medical Sciences. 2017. № 5 (2). P. 515–519.

услугу цифровых весов: Markowetz A. et al. App warnt vor Handy-Abhängigkeit // Universität Bonn. 2014. January 15. URL: https://www.uni-bonn.de/de/universitaet/presse-kommunikation/presseservice/archiv-pressemitteilungen/2014/009-2014.

об использовании смартфона — с другой: Andone I. et al. How age and gender affect smartphone usage // Proceedings of the 2016 ACM International Joint Conference on Pervasive and Ubiquitous Computing: Adjunct. 2016. September. P. 9–12.

приносящий дополнительную ценность пользователям: Andone I. et al. Menthal: a framework for mobile data collection and analysis // Proceedings of the 2016 ACM International Joint Conference on Pervasive and Ubiquitous Computing: Adjunct. 2016. September. P. 624–629.

аналогичный сервис: iOS 12 führt neue Funktionen zum Vermeiden von Unterbrechungen und zur Verwaltung der Screen Time ein // Apple Newsroom. 2018. June 4. URL: https://www.apple.com/de/newsroom/2018/06/ios-12-introduces-new-features-to-reduce-interruptions-and-manage-screen-time/.

Это никогда не было нашей целью: Kraus R. Tim Cook says: «We don’t want people using their phone all the time». That’s total BS // Mashable SEA. 2019. April 24. URL: https://sea.mashable.com/tech/3418/tim-cook-says-we-dont-want-people-using-their-phone-all-the-time-thats-total-bs: «We don’t want people using their phones all the time. This has never been an objective for us».

уменьшить время, проведенное на ее платформах: Farr C. Facebook and Instagram roll out new features to help us realize when we’re wasting time on the apps // CNBC. 2018. August 1. URL: https://www.cnbc.com/2018/08/01/facebook-and-instagram-time-well-spent-features.html.

Конфиденциальность/Настройки/Аккаунт: So deaktivieren Sie die blauen Haken beim Messenger // FOCUS Online. 2017. April 20. URL: https://www.focus.de/digital/handy/whatsapp-so-deaktivieren-sie-die-blauen-haken-beim-messenger_id_6892708.html.

зато помогает: https://www.torproject.org/de/download/.

стоит лишь зайти на платформу: Kalenda F. Eine Million Nutzer greift via Tor auf Facebook zu // ZDNet. 2016. April 22. URL: https://www.zdnet.de/88267249/eine-million-nutzer-greift-via-tor-auf-facebook-zu/.

потом изваляться в грязи: Lemos R. Facebook offers hidden service to Tor users // Ars Technica. 2014. October 31. URL: https://arstechnica.com/information-technology/2014/10/facebook-offers-hidden-service-to-tor-users/: «It seems a little like taking a shower and rolling in mud».

50 миллионов поисковых запросов в день: DuckDuckGo. URL: https://duckduckgo.com/traffic.

своей головной компании: Ovide S. The Truth About Your WhatsApp Data // The New York Times. 2021. January 13. URL: https://www.nytimes.com/2021/01/13/technology/whatsapp-data.html.

рассматривается Signal: O’Flaherty K. How To Use Signal: The Brilliant WhatsApp Alternative // Forbes. 2021. January 11. URL: https://www.forbes.com/sites/kateoflahertyuk/2021/01/11/how-to-use-signal-the-awesome-whatsapp-alternative/.

по крайней мере косвенно: Sindermann C. et al. Personality associations with WhatsApp usage and usage of alternative messaging applications to protect one’s own data // Journal of Individual Differences (in press).

чтобы отличаться от других: Кстати, в недавнем исследовании также было обнаружено, что открытость, как и кристаллизованный интеллект, является важным фактором в прогнозировании поведения в отношении собственной конфиденциальности в интернете: Sindermann C. et al. Online Privacy Literacy and Online Privacy Behavior — the role of crystallized intelligence and personality // International Journal of Human-Computer Interaction (in press).

Поговорка на кёльнском диалекте немецкого языка, дословно означает «До сих пор все заканчивалось хорошо», эквивалентно русскому «Где наша не пропадала!».

прилетят инопланетяне: Straub P. et al. Der Weltuntergang fällt aus // BR. 2020. December 21. URL: https://www.br.de/radio/bayern2/sendungen/kalenderblatt/der-weltuntergang-faellt-aus-100.html.

переход на альтернативные платформы все-таки возможен: O’Flaherty K. Is it time to leave WhatsApp — and is Signal the answer? // The Guardian. 2021. January 24. URL: https://www.theguardian.com/technology/2021/jan/24/is-it-time-to-leave-whatsapp-and-is-signal-the-answer.

к бездумному предоставлению своих данных онлайн-сервисам: Krasnova H. et al. Online social networks: Why we disclose // Journal of Information Technology. 2010. № 25 (2). P. 109–125.

«Исчисляемый Я» (англ.).

в течение дня: Keller B. Self-tracking, to the point of obsession // InVivo Magazine. 2014. November 12. URL: https://www.invivomagazine.com/en/corpore_sano/tendances/article/66/self-tracking-to-the-point-of-obsession.

29 лет — 20 %: Kunst A. Umfrage zur Nutzung von Smartwatches und Fitness-Trackern am Handgelenk in Deutschland nach Alter und Geschlecht im Jahr 2017 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/454312/umfrage/nutzung-von-smartwatches-und-fitness-trackern-nach-alter-und-geschlecht/.

мощное средство наблюдения: Acht von zehn Menschen in Deutschland nutzen ein Smartphone // Marktforschung. 2019. February 20. URL: https://www.marktforschung.de/aktuelles/marktforschung/acht-von-zehn-menschen-in-deutschland-nutzen-ein-smartphone/.

не продавался бы за 99,99 евро, как сейчас: Williams O. Amazon and Google Are Practically Giving Away Smart Speakers. Here’s Why // OneZero. 2019. December 16. URL: https://onezero.medium.com/amazon-and-google-are-practically-giving-away-smart-speakers-heres-why-56f0e50bd95c.

об утилитарных и гедонистических потребностях: Shin D.H. et al. Health experience model of personal informatics: The case of a quantified self // Computers in Human Behavior. 2017. № 69. P. 62–74.

артериальное давление и т. д: Gimpel H. et al. Quantifying the quantified self: A study on the motivations of patients to track their own health // Thirty Fourth International Conference on Information Systems, Milan. 2013.

это число рекомендовано Всемирной организацией здравоохранения: https://www.who.int/dietphysicalactivity/publications/pacific_pa_guidelines.pdf?ua=1.

недавно сообщили журналисты Der Spiegel: Die wahre Geschichte der 10.000-Schritte-Regel // Spiegel Fitness. 2019. July 29. URL: https://www.spiegel.de/gesundheit/ernaehrung/fitness-die-10-000-schritte-regel-pro-tag-basiert-auf-einer-werbung-a-1279520.html.

7500 шагов в день: Lee I.-M. et al. Association of Step Volume and Intensity With All-Cause Mortality in Older Women // JAMA Internet Medicine. 2019. № 179 (8). P. 1105–1112. URL: https://jamanetwork.com/journals/jamainternalmedicine/article-abstract/2734709.

браслеты для подсчета шагов (шагомеры): Husted H.M. et al. The accuracy of pedometers in measuring walking steps on a treadmill in college students // International Journal of Exercise Science. 2017. № 10 (1). P. 146–153.

часто он чистит зубы: Nocun K. Tracking durch die Versicherung: Zu Risiken und Nebenwirkungen // Netzpolitik.org. 2018. May 19. URL: https://netzpolitik.org/2018/tracking-durch-die-versicherung-zu-risiken-und-nebenwirkungen/.

что это психбольница: https://www.bbc.com/news/world-us-canada-45274174.

переход от невинности к познанию: History of the Eagles // IMDb. 2013. URL: https://www.imdb.com/title/tt2194326/.

«эффект отеля „Калифорния“»: Scherb A. Vor 40 Jahren erschien Hotel California von den Eagles // CountryMusicNews.de. 2017. November 26. URL: https://www.countrymusicnews.de/kolumnen-und-reportagen/9286-vor-40-jahren-erschien-hotel-california-von-den-eagles; https://www.computerwoche.de/a/herzlich-willkommen-im-hotel-california-der-artificial-intelligence, 3330555; Navigating the «Hotel California» effect of social platforms // Digiday. 2015. April 17. URL: https://digiday.com/marketing/navigating-hotel-california-effect-social-platforms/.

или телеграмом: Однако, как я уже писал выше, в настоящее время многие уходят из вотсапа в другие мессенджеры.

в социальных сетях: Peitz D. Wir sollten für unsere Social-Media-Accounts bezahlen müssen // Zeit Online. 2019. July 25. URL: https://www.zeit.de/digital/2019-07/smartphone-nutzung-soziale-medien-sucht-kinder.

эффект растормаживания в сети: Suler J. The online disinhibition effect // Cyberpsychology & Behavior. 2004. № 7 (3). P. 321–326.

от 500 до 1000 долларов: Schwär H. Studie: So viel verdienen Influencer wirklich mit einem einzigen Post // Business Insider. 2018. February 1. URL: https://www.businessinsider.de/karriere/arbeitsleben/studie-so-ticken-influencer-2018-1/.

получать за это деньги: Конечно, кроме тех случаев, когда содержание этого общения анализируется для осуществления микротаргетинга.

209 миллионов платных подписчиков: Rabe L. Anzahl der zahlenden Streaming-Abonnenten von Netflix weltweit vom 4. Quartal 2011 bis zum 4. Quartal 2022 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/196642/umfrage/abonnenten-von-netflix-quartalszahlen/.

На четвертый квартал 2022 года — 230 миллионов, по данным Statista.

60 миллионов пользователей: Rabe L. Anzahl der zahlenden Abonnenten von Apple Music weltweit in ausgewählten Monaten von Oktober 2015 bis Juni 2019 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/608469/umfrage/zahlende-abonnenten-von-apple-music-weltweit/.

В 2021 году число подписчиков составило 78 миллионов, по данным Statista; по итогам 2022 года представители компании говорят о 95 миллионах подписчиков.

пяти миллионов онлайн-подписчиков: Tracy M. The New York Times Tops 6 Million Subscribers as Ad Revenue Plummets // The New York Times. 2020. May 6. URL: https://www.nytimes.com/2020/05/06/business/media/new-york-times-earnings-subscriptions-coronavirus.html.

На третий квартал 2022 года — 6,2 миллиона, по данным Statista.

моей научной группы: Sindermann C. et al. Should we pay for our social media/messenger applications? Preliminary data on the acceptance of an alternative to the current prevailing data business model // Frontiers in Psychology. 2020. № 11. P. 1415.

29,25 долларов США: Dixon S. Average revenue per user (ARPU) of Meta Platforms from 2011 to 2022 // Statista. URL: https://www.statista.com/statistics/234056/facebooks-average-advertising-revenue-per-user/.

В 2022 году — 39,63 доллара, по данным Statista.

для подписчиков журнала: Der Spiegel. URL: https://www.spiegel.de (accessed: 2021. August 5).

за 1,2 евро в неделю: Zeit Online. URL: https://www.zeit.de (accessed: 2021. August 5).

без внешних воздействий: Privatsphäre // Wikipedia. URL: https://de.wikipedia.org/wiki/Privatsphäre.

Ток-шоу, где на протяжении 75 минут ведущий обсуждает с гостями дискуссионные вопросы, в эфире с 2001 года. Название переводится как «Жестко, но справедливо».

вредоносного онлайн-контента: https://www.bbc.com/news/technology-51518773.

35 000 сотрудников: Zuckerberg M. Facebook now have more than 35,000 people working on safety and security // Coolleaders.com. 2019. October 31. URL: https://coolleaders.com/2019/10/31/facebook-now-have-more-than-35000-people-working-on-safety-and-security/.

около миллиона фальшивых аккаунтов: Knake R.K. At Facebook, One Million Takedowns Per Day Is Evidence of Failure, Not Success // Council on Foreign Relations. 2020. February 20. URL: https://www.cfr.org/blog/facebook-one-million-takedowns-day-evidence-failure-not-success.

главную мысль текста: Verordnung (EU) 2016/679 des Europäischen Parlaments und des Rates // Amtsblatt der Europäischen Union. 2016. April 27. URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/DE/TXT/HTML/?uri=CELEX:32016R0679.

настройках конфиденциальности: Kleinz T. Facebook gestaltet Einstellungen für Privatsphäre und Datenschutz neu // Heise Online. 2018. January 29. URL: https://www.heise.de/newsticker/meldung/Facebook-gestaltet-Einstellungen-fuer-Privatsphaere-und-Datenschutz-neu-3953257.html.

незадолго до него: Sullivan M. Facebook should never have been allowed to buy Instagram, Silicon Valley rep says // Fast Company. 2019. January 25. URL: https://www.fastcompany.com/90297261/facebook-should-never-have-been-allowed-to-buy-instagram-silicon-valley-rep-says.

работу компании: Bundeskartellamt untersagt Facebook die Zusammenführung von Nutzerdaten aus verschiedenen Quellen // Bundeskartellamt. 2019. February 7. URL: https://www.bundeskartellamt.de/SharedDocs/Meldung/DE/Pressemitteilungen/2019/07_02_2019_Facebook.html; Facebook muss das Datensammeln stoppen // tagesschau.de. 2020. June 23. URL: https://www.tagesschau.de/wirtschaft/bundesgerichtshof-facebook-101.html.

создает новые проблемы для Meta: Nordhardt M.-M. Das Facebook-Urteil und was es bedeutet // tagesschau.de. 2020. July 16. URL: https://www.tagesschau.de/ausland/eugh-facebook-datenschutz-103.html.

социальных сетей в Европе: Duffy F. Digital Markets Act (DMA): Eine Chance, die wir nutzen sollten // Lobby Control. 2021. May 31. URL: https://www.lobbycontrol.de/2021/05/digital-markets-act-dma-eine-chance-die-wir-nutzen-sollten/.

против ограничения конкуренции: https://www.boell.de/sites/default/files/2021-05/böll.brief%2015_Grüne-Ordnungspolitik_Die-Fesselung-der-Tech-Giganten.pdf.

семь лет назад: Open Science Collaboration. Estimating the reproducibility of psychological science // Science. 2015. № 349 (6251). P. aac4716.

прозрачности научного процесса: Montag C. Ressourcenknappheit und die Bedeutsamkeit des Schutzes der Privatsphäre von Studienteilnehmer_innen als mögliche Hindernisse bei der Umsetzung von Open-Science-Maßnahmen // Sucht. 2021. № 67 (4). P. 4–6.

по данным такого рода: Gymrek M. et al. Identifying personal genomes by surname inference // Science. 2013. № 339 (6117). P. 321–324; Lunshof J.E. et al. From genetic privacy to open consent // Nature Reviews Genetics. 2008. № 9 (5). P. 406–411; Prior F.W. et al. Facial recognition from volume-rendered magnetic resonance imaging data // IEEE Transactions on Information Technology in Biomedicine. 2008. № 13 (1). P. 5–9.

рекламе в интернете: Bruell A. Political Ad Spending Will Approach $10 Billion in 2020, New Forecast Predicts // The Wall Street Journal. 2019. June 4. URL: https://www.wsj.com/articles/political-ad-spending-will-approach-10-billion-in-2020-new-forecast-predicts-11559642400.

недостоверной информации: Stewart E. Facebook’s political ads policy is predictably turning out to be a disaster // Vox. 2019. October 30. URL: https://www.vox.com/recode/2019/10/30/20939830/facebook-false-ads-california-adriel-hampton-elizabeth-warren-aoc.

опасной лжи: Lindner R. Twitter hat richtig entschieden // Frankfurter Allgemeine. 2021. January 10. URL: https://www.faz.net/aktuell/wirtschaft/digitec/donald-trump-gesperrt-twitter-hat-richtig-entschieden-17139130.html.

редакционную статью в The New York Times: Ovide S. Who Should Make the Online Rules? // The New York Times. 2021. January 11. URL: https://www.nytimes.com/2021/01/11/technology/twitter-facebook-parler-rules.html.

Николас Диас и его коллеги: Dias N. et al. Emphasizing publishers does not effectively reduce susceptibility to misinformation on social media // Harvard Kennedy School Misinformation Review. 2020. № 1 (1).

делает на него ставку: https://www.fr.de/politik/donald-trump-2024-usa-praesident-wahlen-steve-bannon-comeback-90178666.html.

по повышению медиаграмотности: Guess A.M. et al. A digital media literacy intervention increases discernment between mainstream and false news in the United States and India // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2020. № 117 (27). P. 15536–15545.

под руководством Гордона Пенникука: Pennycook G. et al. Fighting COVID-19 misinformation on social media: Experimental evidence for a scalable accuracy-nudge intervention // Psychological Science. 2020. № 31 (7). P. 770–780.

поток фальшивых новостей: Приятно видеть, что Facebook воплощает похожую инициативу: https://about.fb.com/de/news/2020/07/neue-facebook-kampagne-hilft-falschmeldungen-zu-erkennen/.

повышается: Pennycook G. et al. Shifting attention to accuracy can reduce misinformation online // Nature. 2021. № 592. P. 590–595.

более консервативных убеждений: Bozdag E. et al. Breaking the filter bubble: democracy and design // Ethics and Information Technology. 2015. № 17 (4). P. 249–265.

с более негативным самоощущением: Duradoni M. et al. Well-Being and Social Media: A Systematic Review of Bergen Addiction Scales // Future Internet. 2020. № 12 (2). P. 24.

очень незначительными: Kross E. et al. Facebook use predicts declines in subjective well-being in young adults // PloS one. 2013. № 8 (8). P. e69841; Orben A. et al. The association between adolescent well-being and digital technology use // Nature Human Behaviour. 2019. № 3 (2). P. 173–182; Tromholt M. The Facebook experiment: Quitting Facebook leads to higher levels of well-being // Cyberpsychology, Behavior, and Social Networking. 2016. № 19 (11). P. 661–666.

но не у него: Feinstein B.A. et al. Negative social comparison on Facebook and depressive symptoms: Rumination as a mechanism // Psychology of Popular Media Culture. 2013. № 2 (3). P. 161–170.

кроме автора: Griffin A. Instagram to try banning likes everywhere as test rolls out globally // Independent. 2019. November 14. URL: https://www.independent.co.uk/life-style/gadgets-and-tech/news/instagram-likes-ban-test-update-app-features-a9203256.html.

В ноябре 2021 года Дорси ушел с поста гендиректора, а в 2022 году полностью покинул Twitter Inc.

на количестве подписчиков: Gilchrist K. Jack Dorsey reveals his big Twitter regret // CNBC. 2019. April 24. URL: https://www.cnbc.com/2019/04/25/jack-dorsey-reveals-his-big-twitter-regret.html. Оригинальная цитата: «If I had to start the service again, I would not emphasize the „follower“ count as much. I would not emphasize the „like“ count as much».

сам пользователь: Peterka-Bonetta J. et al. How objectively measured Twitter and Instagram use relate to self-reported personality and tendencies toward Internet/Smartphone Use Disorder // Human Behavior and Emerging Technologies. 2021. № 3 (5). P. 898–911.

помогать людям общаться: Domonoske C. We’re Spending Less Time On Facebook, And Mark Zuckerberg Says That’s Great // NPR. 2018. February 1. URL: https://www.npr.org/sections/thetwo-way/2018/02/01/582469706/were-spending-less-time-on-facebook-and-mark-zuckerberg-says-that-s-great?t=1594296783276. Оригинальная цитата: «Let me be clear: Helping people connect is more important than maximizing the time they spend on Facebook».

690 000 пользователей фейсбука: Kramer A.D. et al. Experimental evidence of massive-scale emotional contagion through social networks // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2014. № 111 (24). P. 8788–8790.

от участия в эксперименте: Verma I.M. Editorial Expression of Concern: Experimental evidence of massive scale emotional contagion through social networks // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2014. 201412469. Оригинальная цитата: «It is nevertheless a matter of concern that the collection of the data by Facebook may have involved practices that were not fully consistent with the principles of obtaining informed consent and allowing participants to opt out».

на определенной неделе: Hegelich S. Facebook needs to share more with researchers // Nature. 2020. № 579 (7800). P. 473. Оригинальная цитата: «Anyone with statistical knowledge who reads the codebook carefully will realize that the data have been rendered nearly useless for tracking the influence of misinformation or manipulation. There is hardly any variation in the data, especially compared with the noise. That results in nonsense values, such as URLs viewed by minus one million users. So it’s impossible to ask important questions about, say, URLs referring to fake news regarding Angela Merkel, the German chancellor, or about the increase in angry reactions in a specific country in a given week».

независимым комитетом по этике: Montag C. et al. On corporate responsibility when studying social-media-use and well-being // Trends in Cognitive Sciences. 2021. № 25 (4). P. 268–270.

международную классификацию болезней ВОЗ: Billieux J. et al. Rationale for and usefulness of the inclusion of gaming disorder in the ICD-11 // World Psychiatry. 2021. № 20 (2). P. 198–199.

всегда плохая идея: Историческая справка для размышления: уже в начале 1980-х годов начались первые эксперименты с запретом компьютерных игр. В 1981 году на Филиппинах были полностью запрещены компьютерные игры, однако в 1986 году запрет был отменен. Интересно, что в настоящее время в азиатских странах обсуждается вопрос о том, чтобы выключать интернет для молодежи в часы, предназначенные для сна. В 2019 году в Китае уже вступило в действие положение, запрещающее молодым людям в возрасте до 18 лет играть в онлайн-игры с 10 вечера до 8 утра. Посмотрим, насколько эффективной окажется такая стратегия и поможет ли она сократить время, которое проводят в сети определенные группы пользователей. Video games in the Philippines // Wikipedia. URL: https://en. wikipedia.org/wiki/Video_games_in_the_Philippines; Kuo L. China bans children from late-night gaming to combat addiction // The Guardian. 2019. November 7. URL: https://www.theguardian.com/world/2019/nov/07/china-bans-children-from-late-night-gaming-to-combat-addiction.

в последние годы: Doyle B. TikTok Statistics // Wallaroo. URL: https://wallaroomedia.com/blog/social-media/tiktok-statistics/.

В Германии телевизионные сборы — по сути, федеральный налог, который платят все, так как каждый дом и каждая квартира оборудованы специальной розеткой для подключения телевизора. Даже если человек не смотрит телевизор, налог нужно платить.

исключения для нуждающихся: Befreiung oder Ermäßigung beantragen // Der Rundfunkbeitrag. URL: https://www.rundfunkbeitrag.de/buergerinnen_und_buerger/formulare/befreiung_oder_ermaessigung_beantragen/index_ger.html.

различные точки зрения: Rundfunkgebühren sind mit dem Grundgesetz vereinbar // Deutsche Welle. URL: https://dw.verdi.de/themen/nachrichten/++co++8e58f940-8abf-11e8-97e4-525400423e78.

В 2022 году проект Facebook Inc./Meta по внедрению платежной единицы diem, привязанной к доллару США, был отменен под давлением международных финансовых регуляторов.

с так называемыми скобками Гутенберга: Garber M. The Gutenberg Parenthesis: Thomas Pettitt on parallels between the pre-print era and our own Internet age // NiemanLab. 2010. April 7. URL: https://www.niemanlab.org/2010/04/the-gutenberg-parenthesis-thomas-pettitt-on-parallels-between-the-pre-print-era-and-our-own-internet-age/: «Words, printed words — in nice, straight columns, in beautifully bound volumes — you could rely on them. That was the idea».

время и силы: Больше всего это выгодно крупным научным издательствам, которые не платят ни евро за рецензирование.

например в серии Frontiers: www.frontiersin.org: аучные журналы с открытым доступом, которые издаются Frontiers Media SA.

более 53 миллионов страниц к 2020 году: Rabe L. Anzahl der Artikel bei Wikipedia in den Jahren 2002 bis 2022 // Statista. URL: https://de.statista.com/statistik/daten/studie/195081/umfrage/anzahl-der-artikel-auf-wikipedia-weltweit/.

В 2022 году, по данным Statista, число статей в Википедии достигло 58,8 миллиона.

очень мало ошибок: Giles J. Internet encyclopaedias go head to head // Nature. 2005. № 438. P. 900–901.

человек с хорошей репутацией: Правда, тут возникает вопрос, как измерить репутацию.

Механизм имплицитной (то есть работающей с неосознаваемым опытом) памяти.

Скорее всего, нет: Однако в этом случае через несколько лет выяснилось, что все это было выдумкой. Кто-то просто хотел славы и денег: Iss-Popcorn-trink-Cola-Studie // Wikipedia. URL: https://de.wikipedia.org/wiki/Iss-Popcorn-trink-Cola-Studie.

через Facebook Kids: Tiku N. Facebook Funded Most of the Experts Who Vetted Messenger Kids // Wired. 2018. February 14. URL: https://www.wired.com/story/facebook-funds-its-favorite-experts-but-skirts-tough-critics/.

Instagram Kids: Solon O. Child safety groups ask Facebook to scrap plans for Instagram for kids // NBC News. 2021. April 15. URL: https://www.nbcnews.com/tech/social-media/child-safety-groups-ask-facebook-asked-scrap-plans-instagram-kids-n1264112.

представленные в этой книге: Montag C. et al. Addictive features of social media/messenger platforms and freemium games against the background of psychological and economic theories // International Journal of Environmental Research and Public Health. 2019. № 16 (14). P. 2612; Zweig K.A. et al. Kontinuierliches A/B-Testing zur Optimierung von Spielerbindung und Monetarisierung bei «Freemium»-Spielen // Paradoxien des Verbraucherverhaltens. 2019. P. 43–57.

ответственности в Facebook: https://about.fb.com/de/news/h/gespraechskreis-digitalitaet-und-verantwortung/.