Это он.

Я узнала его острый нос с широким разлетом ноздрей. Его густые брови и резко очерченные скулы. Но в основном мне запомнились его глаза. Глаза цвета морской волны.

Вне всяких сомнений, красивый парень. Да и запомнившийся мне ребенок, лет восьми-девяти, тоже обещал стать красавцем.

Того мальчика звали Томом.

— Мам, пап, — сказала моя дочь, — я хочу познакомить вас с Майклом.

Майкл…

Тогда не он. Просто очень похож. Обман зрения.

— Мы с Майклом решили пожениться, — добавила она.

Муж, топтавшийся рядом со мной, закашлялся, словно чем-то подавился. Мы стояли на пологом травянистом склоне, на полпути от дома к берегу озера. Над ним сияло жаркое солнце.

— Правда? — удивленно заметил мой муж. — Пожениться? Надо же…

Пол пытался придать своему голосу радостный оттенок. Он глянул на меня; его взгляд выразил целую гамму чувств. Словами такого не передашь. В нем отразилась вся бурная история взросления нашей дочери Джони. Наша девочка дважды сбегала из частных школ. Мы искали ее по ночам на мрачных городских улицах, гадая, найдем живой или мертвой.

Она ведь уже не ребенок, напомнила я себе. Стала молодой женщиной. Мы знали, что она привезет кого-то, но помолвка явилась большим сюрпризом.

Они стояли перед нами, чуть ниже по склону, Майкл держал Джони за руку, а я старалась не пялиться на этого парня. За ними поблескивала голубой сталью озерная гладь, усеянная алмазной солнечной россыпью. Издалека доносился приглушенный шум моторной лодки.

— И давно решили? — спросила я, глянув на Джони.

— Всего пару недель назад, — сказала она, заправив за уши волнистые пряди своих светлых волос.

Отрывисто-резкий тон ответа и язык ее тела подсказали мне, что мой вопрос насторожил ее, заставив принять оборонительную позицию.

— Мы хотели сообщить вам именно здесь. Уже запланировали поездку сюда, в озерный дом, а потом он предложил мне… — Умолкнув, Джони сжала руку Майкла, явно уступая ему дальнейшее объяснение.

Майкл чуть выступил вперед. Он сосредоточился больше на моем муже Поле, чем на мне.

— Я предпочел бы, сэр, традиционно испросить вашего согласия. — Слегка помедлив, он глянул на Джони и закончил: — Но нам хотелось сделать вам сюрприз.

Я вдруг осознала, что стою, скрестив на груди руки: невольно включилась защита.

— И как давно вы уже вдвоем?.. — Я попыталась улыбнуться.

— Мам, — ответила Джони, — не усложняй.

— Я ведь просто спросила, давно ли вы уже встречаетесь. Я же еще ни разу… Ты ни разу не…

— Мы как раз собираемся обо всем поговорить.

— Ладно.

— Но мне хотелось… — Джони, пожевав губу, отвела взгляд. Быстро собравшись с мыслями, она закончила: — Мне хотелось сразу по приезде сообщить вам нашу новость. Чтобы вы успели привыкнуть к ней. В общем, я подумала, что если бы сначала просто представила вам его как своего друга, а потом в конце выходных сообщила о нашей помолвке, то…

«То мы были бы оглушены», — мысленно закончила я за нее.

По телефону она выразилась туманно: «Мне не терпится вас кое с кем познакомить». Мы поняли, что это означало. С семнадцати лет Джони приводила домой тех, с кем ей не терпелось нас познакомить. Пять лет новых знакомств, новых мимолетных влюбленностей. Она приводила их к нам, потому что искала нашего одобрения. Почти как кошка, бросающая дохлую мышь на хозяйское крыльцо. Я никогда не понимала причин этого, учитывая ее бунтарские настроения во всех прочих сферах жизни.

Как психотерапевту, мне следовало бы проявить большую догадливость. Но, возможно, материнское отношение снижало остроту моих суждений.

— Если бы мы дожидались конца выходных, вам могло бы не хватить времени свыкнуться с этой мыслью, — закончила свою мысль Джони, — поэтому главное мы решили выложить сразу. — Она глубоко вздохнула. — Да, мам, пап, познакомьтесь, вот мой жених. Майкл Рэнд.

Он улыбнулся, одновременно покраснев. У него приятный искренний взгляд, да и язык его тела подразумевал открытую натуру. Он держал Джони за руку одной рукой, свободно опустив вторую. Я старалась ненавязчиво присматриваться к чертам его лица, сравнивая их с чертами мальчика пятнадцатилетней давности.

Хотя интерес мне удавалось скрывать с трудом: сходство было поразительным. Те же глаза, нос; даже темные волосы — современная средней длины стрижка — похожи. Они гуще, чем мне помнилось, но ведь он стал значительно старше…

— Итак, — сказал Пол, протягивая руку, — добро пожаловать в семью, Майкл.

Они обменялись рукопожатием.

— Спасибо, мистер Линдман.

— Зови меня Полом.

Майкл взглянул на меня, протянув руку.

— Миссис Линдман.

В первый момент я не могла даже пошевелиться. Сцепившись с ним взглядом, я вновь потрясенно осознала, что их цвет точно такой же, как у Тома. Но действительно ли я помню его так ясно? Хотя это вдруг показалось несущественным, поскольку меня внезапно отбросило на пятнадцать лет назад, и перед мысленным взором пронеслись фотографии с места жестокого и кровавого преступления. На полу в кухне лежал мужчина с разбитой головой, окруженной лужей темно-алой крови…

Прищурившись, я отбросила страшные воспоминания. И пожала руку Майкла, постаравшись не отдернуть ее слишком быстро и приложив усилие, чтобы выдержать его взгляд достаточно долго.

Это он!

Нет. Не может быть.

Но даже если я оказалась права — что я могла сказать? Что я могла сделать? Все, что происходило на тех пяти сеансах с восьмилетним Томом Бишопом, держалось в строгой тайне. Даже если бы я ничуть не сомневалась, с этической точки зрения мне пришлось бы держать свои знания при себе. Сказав хоть что-то Джони, я поступила бы чертовски непрофессионально. Меня могли лишить лицензии на психологическую практику. И неважно, что дочери угрожала сомнительная помолвка.

— Ладно, — сказал Пол. — Не пора ли нам выпить и отпраздновать такую новость?

— Пап, еще только одиннадцать утра, — заметила Джони.

— И что? Ведь у нас отпуск, не так ли?

— Пожалуй, пойду приготовлю «Мимозу»[1], — выпалила я, желая поскорей удалиться. — Почему бы вам троим пока не посидеть у озера? Я быстро вернусь.

Не дожидаясь возражений, я развернулась и пошла к дому.

— Миссис Линдман?

Увы, недостаточно быстро.

Замедлив шаг, я повернулась.

— Да?

— Не могли бы вы приготовить мне что-нибудь безалкогольное? Я практически не пью.

На мгновение я потеряла дар речи.

— О, конечно, — нашлась я в итоге, — запросто.

И продолжила идти к дому, стараясь не перейти на рысь. Пусть я не могу ничего сказать, зато могу удовлетворить собственное любопытство. Могу провести быстрый поиск в Сети. В этом не будет ничего неэтичного.

Перед самым входом я оглянулась в сторону озера. Пол шел к пристани, и Джони с Майклом рядом с ним, по-прежнему держась за руки. Я уже взялась за дверную ручку, собираясь войти в дом, когда Майкл вдруг, оглянувшись через плечо, посмотрел на меня.

Улыбнувшись, он вновь отвернулся.

Том Бишоп, есть такой известный в узких кругах троеборец[2]. А еще есть владелец компании, представляющей «лучшие в мире кукольные дома». Поиск в «Гугле» не выдал мне более содержательных результатов. А потом меня осенило: маленький восьмилетний Том редко появлялся в СМИ. Если его и упоминали, то не называя имени.

Другая ситуация с Лорой Бишоп. Я обнаружила много историй о женщине, убившей мужа, но обвинявшей в этом преступлении неизвестного убийцу. Преступление почти сошло ей с рук — и ее могли бы оправдать, если бы не показания, данные ее собственным сыном.

В течение нескольких минут я просматривала статьи, пожирая глазами фотографии дома Бишопов с закрепленной на двери полицейской лентой. Лора Бишоп — светская львица, известная в мире искусства, на первой фотографии снята без макияжа, с собранными в хвост волосами и темными безжизненными глазами. Вид ее там резко отличался от постановочных кадров в последующих, более длинных новостях об убийстве. Выйдя из «Гугла», я закрыла ноутбук.

Безумие какое-то…

Взяв ноутбук с кухонного стола-островка, я отнесла его обратно в гостиную и поставила на письменный стол у панорамного окна с видом на открытую террасу на берегу озера. Там, расположившись в удобных деревянных креслах, о чем-то болтала покинутая мной троица. Джони смеялась, откинув назад голову.

Я вела себя смехотворно. Вероятность того, что жених моей дочери — взрослая версия мальчика, с которым я общалась пятнадцать лет назад, баснословно мала. Но хотя поиск в «Фейсбуке»[3] выдал много аккаунтов Майклов Рэндов, никто из них не походил на молодого человека, появившегося на нашей лужайке. И все же это ничего не значило. Жених моей дочери из поколения миллениалов, а многие молодые люди теперь избегали светиться на «Фейсбуке».

С тем же успехом я проверила «Инстаграм» и «Снэпчат».

Я слишком устала; может, в этом все дело. Мы с Полом выехали в наш дом у озера в четверг, надеясь избежать пробок, но не преуспели. Очевидно, несколько тысяч других людей вдохновились такой же идеей. Вместо четырех с половиной часов езды в оптимальных условиях мы тащились больше шести. К тому же прошлой ночью я плохо спала. В дачном доме мы жили без кондиционеров, поэтому ночью в спальне было слишком жарко и влажно.

«Проблемы богачей», — наверное, назвала бы такое неудобство Джони. И была бы права. Но, вдобавок ко всему, мне пришлось оставить несколько моих пациентов, включая одну особу, чье состояние меня особенно тревожило. Мэгги Льюис. Интересная и красивая молодая женщина с хронической депрессией и повышенной тревожностью. Когда она не принимала лекарства, ее психика начинала разваливаться; когда же сидела на них, то становилась вялой и набирала вес. Недавно она угрожала вновь отказаться от лекарств. Боюсь, уже отказалась. И, честно говоря, ее состояние меня беспокоило.

Всегда трудно вырваться в августе из города. Но мы с Полом много работаем — возможно, слишком много, — и отпуск для нас жизненно важен. И теперь с двумя нашими взрослыми детьми мы встречаемся только здесь. И все-таки вырваться сюда на недельку обычно непросто.

Собирая ингредиенты для четырех коктейлей — один из них безалкогольный, то есть чистый апельсиновый сок, поскольку у меня не оказалось никакого безалкогольного игристого, — я осознала, что не просто устала, а полностью выдохлась.

Мне стукнуло пятьдесят три года, и последние тридцать лет я работала как одержимая. Мы с Полом уже обсуждали это. Пора бы нам обоим притормозить. По крайней мере, немного снизить темп рабочей жизни.

Смешав напитки, я решила попробовать на вкус свой и залпом выпила три четверти. Отлично получилось. Затем, добавив себе апельсинового сока и более серьезную долю сухого игристого, я взяла поднос. На полпути к выходу вдруг остановилась. Перед тем как Джони огорошила нас новостью о помолвке, они провели в доме несколько минут. Приехав, успели лишь зайти и бросить свои сумки. Прямо при входе, у дверей.

Я узнала багажную сумку Джони — она у нее уже много лет: потрепанная фиолетовая торба на колесах. А темная кожаная сумка, должно быть, Майкла. И ее молния застегнута не до конца…

Всего лишь быстрый взгляд. Просто глянуть, не лежит ли сверху что-нибудь очевидное. Например, бумажник с документами.

Нет. Я начала копаться в сложенных рубашках и штанах. Под руку попалось что-то плотное, пластиковое, типа твердого дезодоранта. Я сообразила, что там могут лежать туалетные принадлежности. Еще немного порывшись в его вещах, я слегка вспотела, чувствуя себя преступницей. Идиотский подход. Путь к пониманию личности Майкла — или моей интерпретации его личности — не в том, чтобы скрытно и тайно выяснить ее. Правильным подходом будет открытый разговор, непосредственное общение.

Взяв поднос с напитками с пола, я уже собралась встать.

— Вам помочь?

Голос прозвучал так близко, что я слегка вскрикнула. У входа, за сетчатой дверью от насекомых, стоял Майкл. Он открыл ее, когда я встала с подносом.

— Простите, — продолжил он. — Я подумал, что надо бы зайти сюда и посмотреть, не смогу ли я чем-то помочь… В общем, позвольте мне донести поднос с напитками.

— Спасибо. Да-да, конечно. Я просто не слышала, как ты подошел.

Едва не выронив поднос, я передала его Майклу.

«Приди же в себя! Господи, Эмили…»

Улыбнувшись, я отбросила в сторону челку и пригладила свои длинные, до плеч, волосы.

— С вами все в порядке? — Майкл выглядел озабоченным.

— Да, нормально. Спасибо за помощь. — Открыв сетчатую дверь, я жестом предложила ему выйти из дома.

Вместе мы прошли по вымощенной плиткой дорожке и спустились по склону. На полпути к пристани на высоком, вкопанном в землю флагштоке мягко полоскался на влажном ветерке звездно-полосатый флаг. В конце газона около берега темнела терраса подковообразной формы с тремя нашими причалами. Слева от них — двухместный лодочный сарай. Там хранились плавсредства — парусник и моторка.

По пути к озеру Майкл с восхищением оценил наши владения.

— Здесь у вас просто великолепно. — Он ловко, как официант, управлялся с подносом, держа его на пальцах и поддерживая край второй рукой.

— Вы уже бывали в Лейк-Плэсиде?

— Нет. Хотя давно хотел.

— Правда?

— Я читал об этих краях. Туберкулезные санатории, лечебные коттеджи… Джони покатала меня немного сегодня утром, поэтому я уже видел некоторые дома. Большие веранды и все такое… — Он немного помедлил. — Здесь просто очаровательно. Сразу представляешь всех стремящихся сюда, к свежему воздуху горожан. В надежде на исцеление. Или хотя бы на то, что им здесь хоть как-то помогут.

Мы почти дошли до пристани, и у меня не осталось времени ответить ему или задать какие-то вопросы. Но в голове уже роилось множество мыслей. Джони жила довольно далеко от Лейк-Плэсида. В какую же рань они, должно быть, выехали, если у Джони осталось время устроить Майклу экскурсию по окрестностям? Когда же моя дочь начала проявлять интерес к истории Лейк-Плэсида? И еще важнее: где она познакомилась с этим парнем и почему они так спешат пожениться?

— Ага, вот они и вернулись с напитками, — обрадовался Пол. Он сидел, удобно откинувшись на спинку одного из деревянных кресел-шезлонгов. Мой муж вполне соответствовал типичным представлениям о преуспевающем архитекторе лет пятидесяти из округа Уэстчестер, владельце дома у озера в горах хребта Адирондак. Его белые брюки контрастировали с темно-синим поло. Он сидел, скрестив ноги и покачивая носком одного из мокасин. Если уж на то пошло, Пол вел себя излишне непринужденно. Видимо, всячески старался выглядеть спокойным.

Джони выбрала не типичную для нее одежду. Шорты цвета хаки, довольно консервативного покроя, и белый верх — блузка с застегивающимся на пуговицу воротничком. На ногах симпатичные сандалии, а ногти поблескивали лаком цвета лаванды. Ей хотелось выглядеть прилично, учитывая столь внезапное и ошеломляющее объявление. И она тоже слегка переигрывала.

Майкл поискал удобное место для подноса, но мы еще не успели достать столик.

— Позволь мне. — Я вручила напитки Полу и Джони и, поставив свой стакан на подлокотник свободного кресла, оставила на подносе лишь сок Майкла с красной соломинкой.

Пол расставил кресла по кругу. На широкой террасе у берега места хватило всем. Как только мы все расположились, он сказал, подняв стакан:

— Ну, за Джони и Майкла. — Он глянул на них, затем поймал мой взгляд. — Пусть вам постоянно сопутствует удача.

— Поздравляю! — Мой возглас прозвучал слишком энергично и пылко, но мы все дружно чокнулись. После чего откинулись на спинки кресел и начали потягивать напитки.

Молчание начало затягиваться.

— Какое замечательное озеро! — Майкл посмотрел на воду. — Красивое, темно-синее, почти черное… А вы не знаете, какая в нем глубина?

— Доходит до ста пятидесяти футов. — Пол указал на какое-то место вдали от нашего берега. — А вот тут футов семьдесят[4]. Озеро довольно большое, более двух тысяч акров[5]. И с тремя островами посередине. Видишь?

Майкл затенил глаза ладонью.

— А я думал, что там уже другой берег…

— Нет, это остров Бак.

— Надо же! Красота!

Пока они говорили, я незаметно поглядывала на Джони. Она следила за их разговором, казалось, забыв обо мне. Но я понимала, что это не так. На самом деле она боялась. Джони росла сложным ребенком, просто взрывоопасной бунтаркой. А к подростковому возрасту… Ладно, мы пережили эти страсти. И она осталась целой и невредимой. Даже сильнее стала. Но в одной сфере давала слабину: она нуждалась в моем одобрении. Я никогда не провоцировала в ней развитие такой потребности, но та стала ее ахиллесовой пятой.

Мне нужно действовать деликатно.

— Ладно. Какие еще есть сюрпризы? Какая неделя беременности?

— Мам! — уклонившись от ответа, возмущенно воскликнула Джони, хотя и пряча улыбку.

— Я же пошутила.

Джони и Майкл обменялись долгим взглядом.

— Мы просто поняли, что так будет правильно, — глубоко вздохнув, изрекла Джони.

— Вот как… Уже хорошо.

— Я понимаю, что это кажется безумием, — игнорируя меня, поспешно продолжила она, — просто как в кино. Как в банальных мелодрамах. Но так уж случается порой и в реальной жизни. У нас общее восприятие мира, — она быстро глотнула коктейль — может, немного допинга для храбрости, — он отлично понимает меня… Я рассказала ему… Рассказала ему все.

«Все?»

Я перевела взгляд на Майкла. Как же трудно не смотреть на него! На его нос, ровные брови… На то, как падают на глаза темные гладкие волосы, когда он склоняет голову… Джони собиралась сказать что-то еще, но я прервала ее. Не выдержала.

— А что насчет тебя, Майкл?

Он мельком глянул на меня.

— В каком смысле, мэм?

— Зови меня Эмили.

— Я тоже знаю о Майкле все, — ответила за него Джони.

Опираясь рукой на подлокотник, Майкл с обожанием глянул на мою дочь. Затем сел поудобнее, видимо, задумавшись.

— Мое детство было не самым легким, но разве оно вообще бывает таким? Когда я познакомился с Джони и мы узнали друг друга поближе, она рассказала мне о своем… бунтарском периоде… — Он улыбнулся, и она поддержала его. — И я тоже откровенно признался ей, что в моем прошлом было много потерь и горя. Достаточно всяких передряг.

— Мне жаль это слышать. — Я глянула на Пола, но он с напряженным вниманием взирал на Майкла.

Мне хотелось, чтобы Пол спросил Майкла, что же с ним случилось, но он не спросил.

И я тоже промолчала.

Ведь, вероятно, я это уже знала.

Пятнадцать лет назад в Бронксвилле, штат Нью-Йорк, посреди ночи забили молотком Дэвида Бишопа. На его собственной кухне.

Прибывшая по вызову полиция обнаружила взломанную заднюю дверь.

Они также обнаружили пребывавшую в безумном — истерическом — смятении жену Дэвида, с руками, покрытыми кровью мужа.

— Мы услышали шум, — сообщила она полиции, — и Дэвид спустился вниз. Не знаю толком… Может, минута всего и прошла. Потом я услышала голоса. И крики Дэвида… А потом… Потом увидела его тут… Его у… — Закончить она не смогла.

В доме полицейские также нашли восьмилетнего сына Дэвида, Томаса Бишопа. Когда они разговаривали с юным Томом, он объяснил, что его разбудил шум. Какие-то сердитые голоса, «шум страшной драки», сказал он, а потом крики.

— И кто же кричал?

— Моя мама.

Он застал ее на кухне, всю в крови, голова отца лежала у нее на коленях. И она крикнула Томасу позвонить в «девять-один-один», что он и сделал.

Началось расследование. Неоднократно прослушивали запись звонка Томаса Бишопа в службу спасения. Заднюю дверь исследовали, ища следы взломщика, сняли отпечатки пальцев в доме. У Бишопов работала система охранной сигнализации, но без камер слежения. Их большой, почти как особняк, дом окружали обширные газоны и живая изгородь. Обитатели этого богатого района не заметили ничего необычного и ничего особенного не слышали до прибытия «Скорой» и полиции.

Лора Бишоп также ничем не смогла помочь. Она не видела нападавшего. Голос его со второго этажа слышала приглушенно. Мужской голос, возможно человека лет тридцати-сорока, но с уверенностью она сказать ничего не могла.

Детектив из полицейского департамента Бронксвилла вскоре отправил это дело в Управление уголовного розыска штата. Шесть месяцев спустя расследование зашло в тупик. На двух человек, возглавлявших расследование, следователей Ребекку Муни и Стивена Старчика, постоянно оказывалось давление. Они получили несколько противоречивых заявлений от юного Тома Бишопа, а его родню беспокоило то, что неоднократные допросы со стороны правоохранительных органов усугубляли его травму.

Следователи обратились к окружному прокурору, а тот обратился к судье с просьбой о разрешении провести оценку психического состояния Тома.

Тогда со мной и связались. Обычно с чем-то подобным обращаются к детскому психологу полицейской службы, но я и до этого давала правоохранительным органам врачебные консультации. Мое имя, по-видимому, возглавило какой-то список где-то в штаб-квартире Управления уголовного розыска. Я не помню, как меня вызвали, но помню нашу первую встречу с Ребеккой Муни и как она, быстро сообщив суть дела, посмотрела на меня суровым взглядом своих голубых глаз и добавила:

— По-моему, мальчик что-то от нас скрывает.

— Понятно…

— Я тщательно изучила его показания, десяток раз просмотрев видеозаписи. И не смогла заключить, чем он травмирован. Может, он чего-то боится? Чего-то им увиденного?

Я согласилась, но неохотно. Чрезвычайно неохотно. За мою карьеру мне встречались исключительно честные служащие органов, как кабинетные, так и полевые. Но они просто люди — некоторые из них лучше других, как и везде — и порой впадают в отчаяние, когда шефы и окружные прокуроры дышат им в затылок. В полиции ведь есть понятие раскрываемости: сколько дел довели до удовлетворительного завершения, посадив кого-то виновного за решетку.

И меньше всего мне хотелось помогать им заставить мальчика признаться в том, что именно он видел.

«Что, например? Если он видел нападавшего, то зачем это скрывать?»

После ряда словесных баталий я все-таки согласилась провести минимум три, максимум пять сеансов. Мы могли с ним просто поговорить, возможно — провести игровую терапию. Я ясно дала понять Муни, что меня больше интересует благополучие мальчика, что я буду на его стороне, а не органов. И сделаю отчет после сеансов и, возможно, разговоров с заинтересованными лицами — учителем Тома, опекуном и предыдущим терапевтом.

— Это абсолютно нормально, — согласилась Муни, — так и должно быть. Но нам, возможно, в определенные моменты между вашими сеансами придется говорить с мальчиком наедине. Конечно, если появятся новые доказательства.

Мне все это не нравилось, но так уж сложились обстоятельства. И через неделю я впервые встретилась с Томом Бишопом.

— Мои родители погибли в автокатастрофе, — сообщил Майкл Рэнд.

Его слова вернули меня в настоящее.

Майкл умолк, а я пыталась осмыслить сказанное. Автомобильная авария?

— Мой отец, он… В общем, мой отец был склонен к алкоголизму, — добавил Майкл, — любил выпить. Поэтому я… — Парень глянул на меня и поднял свой стакан с соком. — Именно поэтому я не пью.

«Автомобильная авария, — подумала я, — все-таки не убийство».

— Прости, — сказала я, — я не знала, что…

— Нет, пожалуйста, вам не за что извиняться. — Он нахмурился, покачав головой. — Ведь вы просто вежливо себя повели. А у нас все же есть повод для праздника.

Я глянула на выражение лица моего мужа. Он выглядел задумчивым. Я люблю Пола, но его ум работает совсем не так, как мой, — возможно, отчасти поэтому наш брак успешно продержался тридцать лет, несмотря на некоторые трудности. После того как Майкл поведал нам о своем травмирующем прошлом, Пол задал вопрос:

— Итак, Майкл, чем же ты зарабатываешь на жизнь?

Майкл, казалось, обрадовался смене темы.

— В общем, я еще доучиваюсь. Поздно начал. Но подрабатываю плотником. В строительной конторе.

Пол засиял, как рождественская елка.

— А я, знаешь ли, архитектор, — сообщил он, подавшись вперед. — И вот строю лодку своими руками.

— Д-да. Джони говорила, — рассмеявшись, сказал Майкл.

— Я ведь рассказывала ему о вас, — вставила Джони. И, неожиданно, склонившись ко мне, взяла меня за руку: — Я вас расхваливала.

Майкл мило улыбнулся мне. Значит, он знает, что я психотерапевт. Боже, как же трудно понять — то ли он что-то скрывает, то ли я просто ошиблась… Авария? Неужели его физическое сходство всего лишь сходство?

Или третий вариант: может, тот маленький мальчик, так ловко отгораживающийся от опасной информации, с возрастом еще более преуспел в этой сфере? Вернее сказать, он придумал для себя другое прошлое: в новом прошлом его родители погибли в автокатастрофе, и у него есть даже причина отказаться от выпивки… Это удобно, ведь употребление алкоголя приводит к ослаблению запретов. Возможно, такая стратегия выбрана неосознанно, но она весьма разумна и действенна. Трезвость сводит к минимуму риск случайного выбалтывания правды.

«Ты сходишь с ума. Ради всего святого. Он не Том Бишоп».

Возможно.

Пока, в любом случае, мне придется принять на веру историю Майкла Рэнда. Дочь по-прежнему улыбалась мне — думаю, она просто рада, что я пока не выказала никакого внешнего неодобрения, — а Майкл и Пол уже увлеченно обсуждали достоинства строительных профессий.

И я предпочла переключить внимание на дочь. В конце концов, мы не виделись почти полгода. Едва ли не с Рождества. Я похвалила цвет ее волос — она сделала мелирование, осветлив некоторые пряди.

— Твоя прическа тоже отлично смотрится, — откликнулась Джони, — тебе идет такая длина.

Вскоре мы уже увлеченно обменивались новостями, а Майкл с Полом направились к лодочному сараю. Они решили взять моторку и прокатиться по озеру.

Мы с Джони следили, как они загрузились в лодку, и помахали им руками, заметив, что они запустили мотор и начали удаляться. Майкл помахал нам в ответ. Он смотрелся красиво даже издалека. Отъехав подальше от нас, Пол вновь повернул лодку к берегу.

Мы с Джони направились к дому. К полудню все изрядно проголодаются. Мы немного поговорили о Шоне, старшем брате Джони.

— Он собирался приехать завтра, — сообщила я, — но ты же знаешь Шона.

— О да. — Джони закатила глаза.

Внутри она заметила брошенные на пол сумки.

— Я отнесу их в комнату, — сказала она, но задержавшись, вопросительно глянула на меня. — Ты не будешь против, если мы будем спать в одной комнате, хотя пока официально не женаты?

Ее голос прозвучал дурашливо, но я почувствовала скрытое напряжение.

Я еще не успела ответить, когда Джони, ахнув, склонилась к незастегнутой молнии на сумке Майкла. Порывшись в боковом кармане, извлекла кожаный блокнот и показала его мне.

— Знаешь, мам, он ведет дневник. Разве это не круто? — прощебетала она, убрала блокнот обратно и застегнула молнию.

— Круто, — согласилась я.

Таща его сумку и свой чемодан к лестнице, Джони заметила:

— Что может быть не так с парнем, который ведет дневник?

Поначалу Том вел себя замкнуто. Не обращая внимания на игрушки в моем кабинете, он упорно пялился на свои кроссовки. «Найк», насколько я помню. Синие с золотистыми фирменными знаками. Его темные волосы падали на глаза. Время от времени он отбрасывал их в сторону и продолжал созерцать свои ноги. Или поворачивался к окну и смотрел на дома на другой стороне улицы.

Мне запомнился наш третий сеанс. До сих пор мы разговаривали обо всем, кроме самого преступления. Из «Людей Икс» Том, как оказалось, больше всего любил Росомаху. А его любимой видеоигрой стала «Покемон: Рывок».

Я не особо разбиралась в покемонах — мой сын Шон, в то время всего на два года старше Тома, никогда не проявлял повышенного интереса к видеоиграм. Но именно покемоны, возможно, напомнили мне о наших двух кошках. В семье Тома тоже жили кошки.

— Том, а где сейчас ваши кошки?

Он уставился в пол.

— У моей тети Элис.

— Они у вас пятнистые?

Он пожал плечами.

— А у нас живут две пятнистые. С симпатичными узорами. Правда, кот двухцветный, черно-белый… И знаешь, как мы назвали его поэтому? Бычок.

Том поднял глаза и улыбнулся, а я почувствовала прилив вдохновения, затылок начало покалывать. Так бывало не всегда, но иногда случались потрясающие моменты прорыва, когда перед вами открывался внутренний свет человека.

— А как зовут другую кошку? — спросил он с робкой улыбкой.

— Рози.

— Она красная, как роза?

— Нет, не совсем. Она трехцветная.

Громко вздохнув, мальчик опять опустил взгляд.

— Том?

— Ммм?

— Я знаю, что ты скучаешь по своему отцу. — Я впервые упомянула о нем.

— Да уж, — откликнулся Том.

— Мой отец тоже умер. Очень давно, но я до сих пор скучаю по нему. Когда он умер, я испытала множество разных чувств. Грусть, но и злость тоже. И знаешь что? Это нормально. Нормально испытывать разные чувства…

Немного подождав, я тихо и осторожно задала Тому несколько вопросов о той самой ночи. Но мальчик опустил взгляд, явно не понимая, что все-таки случилось с его отцом.

— Мне страшно, — сказал он.

— Почему?

Он не смог ответить. Я заметила, как по его щеке скатилась одинокая слеза. И тогда поднялась с кресла и подошла к нему. Положила одну руку ему на плечо и погладила его по голове.

— Я сочувствую тебе.

По полу прошла легкая вибрация. Я услышала, как приглушенно закрылась дверь. А секундой позже раздался стук. На пороге, теребя одной рукой другую, стояла моя ассистентка Мина, никогда не прерывавшая сеансов без крайней необходимости. За ее спиной маячили Муни и Старчик, два следователя.

— Простите, — прошептала Мина.

Приняв решение, я обратилась к Тому.

— Том, давай сделаем короткий перерыв, ладно? Может, ты хочешь зайти в туалет?

Он отрицательно покачал головой.

— А хочешь чего-нибудь перекусить?

Он кивнул.

Улыбнувшись, я попросила Мину угостить его.

— А я пока выйду ненадолго в соседнюю комнату, прямо за этой дверью, ладно?

— Ладно.

Я вышла из своего кабинета, желая сказать следователям пару ласковых. Нельзя же так просто прерывать сеанс. Я надеялась, что в дальнейшем они будут вести себя более тактично.

После того как Мина зашла в мой кабинет и закрыла дверь, Муни озабоченно взглянула на меня.

— Нам необходимо немного ускорить процесс…

— Ускорить?

— Послушайте, простите нас за вторжение. Но следствие-то ведь не стоит на месте…

— Что вы имеете в виду? — Я привыкла работать с правоохранительными органами и понимала необходимость осторожности. Но ее слова заставили меня нервничать.

— Я имею в виду то, что возник деликатный вопрос, — пояснила Муни. — Я поговорила с близким этой семье человеком. Дело в том… В общем, кое-что привлекло наше внимание.

Старчик стоял у двери в коридор, обшаривая комнату взглядом, как это делают копы. Он был одет в серый костюм, а глаза скрывались за солнцезащитными очками-«авиаторами».

Туманные намеки. Более чем туманные. Я покачала головой.

— Я лишь могу сказать вам, что у меня тут тяжело травмированный маленький мальчик, видевший своего отца мертвым на полу на кухне. И мне нужно, чтобы он заговорил об этом сам. Я не могу заставлять его.

— Вы говорили о трех сеансах…

— Я говорила минимум о трех, но возможны и пять, — парировала я тихо, но внушительно. — По-моему, ему необходимо что-то рассказать мне. Видимо, пока он подавляет какую-то информацию. У этого паренька есть тревожащая способность отсекать лишнюю информацию, изолировать ее. Он очень умен, но у него посттравматическое расстройство. Он отгородился от каких-то воспоминаний о той ночи… Да, увидев мать, держащую в руках голову мертвого отца, он помнит пока только то, что не может причинить ему вреда, — закончила я, с трудом переводя дух.

Муни, чья макушка заканчивалась на уровне моего носа, вскинув голову, напряженно глянула мне в глаза.

— Возможно, это не все, что он видел.

— Не все?

Я взглянула на Старчика; он больше не обследовал комнату, а наблюдал за мной из-за своих зеркальных стекол.

— Мать мальчика собирается покинуть штат, — выдал он. — Они уезжают. Меньше чем через неделю она сядет в самолет и планирует взять его с собой.

— Доктор Линдман, — начала Муни, подходя ближе ко мне, — мы понимаем, что вы не обязаны делать работу за нас. Вам необходимо лишь представить нам на рассмотрение вашу оценку. И нужно, чтобы вы сделали это как можно скорее. У нас очень мало времени.

Казалось, они говорили о чем-то большем, чем просто описание убийцы. У меня пересохло в горле.

— Я сделаю все возможное. Когда Том будет готов, он скажет мне, что видел. Но только когда будет готов.

Я ждала возвращения с озера Пола и Майкла. Они катались около часа. Причалив к пристани, бок о бок поднялись к дому уже как пара старых приятелей. Да, Пол умел находить общий язык с людьми и вовсю пользовался своим умением. Благодаря этому у него было много друзей, но психотерапевт из него получился бы никудышный. Для проведения психотерапии необходимо сохранять определенную дистанцию. Необходимо установить определенные границы. Без границ можно потерять не только объективность, но и сочувствие.

Я видела, как молодые терапевты попадали в эту ловушку. Они думали, что близость дает путь к исцелению. Но она может привести к осложнениям, даже сильно навредить.

— Привет, жена! — подойдя ко мне, воскликнул Пол. Отвороты на брюках у них обоих потемнели от озерной воды.

— Похоже, вы, ребята, весело провели время?

— Майклу очень понравилась наша прогулка, — с гордостью заявил Пол.

— Я вырос около океана, и там прекрасно, но в этих ледниковых озерах есть нечто особенное, — сказал Майкл. — Эти их холодные и темные глубины…

Оба они улыбались. Ни малейшего намека на то, что у них возникли трудности в общении: исключительно доброжелательные эмоции и связи. Но всякий раз, когда я смотрела на Майкла, его взгляд, казалось, сразу менялся, словно ему хотелось что-то скрыть от меня.

— Что ж, — сказал он, — наверное, пора мне найти Джони. Она в доме?

— Да, на втором этаже.

— Вперед, — откликнулся Пол, — устраивайтесь там поудобнее.

— Ладно, спасибо. — Прежде чем двинуться дальше, он одарил нас очередной быстрой сияющей улыбкой.

Мы смотрели, как он приблизился к крыльцу и вошел в дом.

Я больше не могла молчать. Пол, должно быть, прочитал это на моем лице, потому что уголки его губ опустились, а брови озабоченно нахмурились.

— В чем дело?

Пытаясь изображать непринужденность, я взяла его под руку и повела к подъездной дорожке. Там стояли наш «Рейнджровер» и старый, всегда находящийся здесь пикап «Форд». За ними пристроилась «Субару» Джони. Гараж, где обычно стояли наши машины, теперь служил мастерской Пола. Он строил там лодку, и этот процесс длился уже четвертое лето. Муж поклялся, что закончит строительство до того, как мы вернемся домой в конце следующей недели.

Я завела его внутрь, где в нос сразу бросился запах отшлифованной древесины. Здесь нас не могли увидеть и услышать из дома.

— Эми, что с тобой? Что происходит?

Мы остановились возле его недостроенной лодки. Она лежала вверх днищем, уже обструганным и отшлифованным. Не в силах противиться своему желанию, Пол глянул на свое творение и погладил крутой борт. Но взгляд его все-таки вернулся ко мне.

— Ну да, — сказал он, — это кажется безумием. Но ты же знаешь Джони. От нее и не того можно ожидать. «Порой остается только посмеяться, настолько это безумно»[6]. Верно же? Правда, Эми, он кажется славным парнем. Знаю, ты думаешь, что мне все нравятся. Но он вроде действительно влюблен в нее. Он даже…

— По-моему, он мой бывший пациент.

Рука Пола замерла. Глядя на меня, он рассеянно хлопнул ладонями, стряхнув с них пыль.

— Что?

— Я занималась с ним пятнадцать лет назад.

— Чем… То есть…

— В связи с расследованием убийства. Полиции штата потребовалась оценка его психического состояния. Помнишь? Следователь Муни.

Я видела, что Пол вспомнил — его взгляд резко изменился.

— Бишопы, — задумчиво произнес он.

— Да.

— Так это он? — Муж махнул рукой в сторону дома. — Тот самый мальчик?

— Я так думаю.

Рука Пола упала. Он шагнул ко мне.

— Думаешь? Или знаешь?

— Я думаю, что помню его. Он выглядит точно так же, как стал бы выглядеть Том Бишоп в двадцать три года. В точности так же.

— Но ведь он… Майкл Рэнд…

Я ждала, выразительно глядя на мужа, приглашая его самому обдумать сказанное.

— Может, сменил имя? Из-за того, что случилось…

— Думаешь?

— Но ведь он тогда был еще ребенком…

— За ним же присматривали. Во-первых, его тетя и дядя. Сестра Дэвида Бишопа с ее мужем. Именно они в результате взяли Тома… после окончания расследования.

Пол изумленно таращился в стену, но в итоге пристально взглянул на меня:

— А как их фамилия?

— Я думала об этом. Сомневаюсь, что смогу так просто вспомнить ее, но почти уверена, что не Рэнд.

— А ты можешь проверить? Можешь каким-то способом выяснить это?

— В общем, смогу, наверное. По моим записям, но они в офисе. И я мало что записывала, только несколько заметок для себя, а сделанный отчет суд засекретил. В силу того, что Том был несовершеннолетним.

Умолкнув, я понаблюдала за Полом и заметила, как его взгляд опять как-то потускнел.

— Такая вот история, — изрекла я.

— Ну, не знаю, — внезапно Пол покачал головой. — Ведь ты же не уверена…

— Ну да, не на сто процентов.

— Может, чисто внешнее сходство?

— Ну да, поразительное сходство и… — «И то, что я чувствую, глядя на него».

— Милая, я так не думаю, — Пол опять тряхнул головой. — Я ведь провел целый час с этим парнем. И к тому же довольно хорошо разбираюсь в людях. Он же рассказал нам, что случилось с его родителями. Сама понимаешь: можно, допустим, сменить имя, но к чему выдумывать фальшивое прошлое? — Муж покачал головой. — Это всего лишь сходство, и ничего больше.

Мне не хотелось спорить, даже понимая, что мое молчание так же похоже на отрицание, как и логика моего мужа. Но меня не покидало странное чувство.

Точнее, воспоминание. Обрывки воспоминаний.

Воспоминаний о мальчике, видевшем нечто ужасное.

Оставалось десять минут до конца нашего последнего, пятого сеанса. Слова Муни не выходили у меня из ума с того самого дня, когда она со Старчиком прервали наш сеанс. «Возможно, это не все, что он видел». И ощущение срочности. Мне это не нравилось; срочность была проклятьем для моей практики, но я понимала ее необходимость.

И тогда я задала нужный вопрос.

— Том?

Он взглянул на меня. Возможно, услышал особую интонацию моего голоса: догадался, что мне нужно узнать что-то от него. Или подумал: нужно что-то сказать мне ради отца.

И вот как я решила подступиться к этому вопросу.

— Если бы твой отец мог поговорить с тобой сейчас, что бы он сказал сделать? Если ты что-то видел, если видел то, что случилось с ним — не после, а прямо во время, — то не думаешь ли ты, что он хотел бы, чтобы ты все рассказал?

Том поначалу бесстрастно смотрел на меня. Подавляя желание сказать больше, я упорно молчала, давая ему возможность самому все обдумать. А потом его лицо изменилось — оно будто начало обваливаться.

Раздался странный звук — сначала я не поняла толком, откуда он исходил. Ужасный звук, похожий на стон, нечеловеческий и в то же время истинно человеческий. Он исходил от мальчика.

Открыв рот, Том глотнул воздуха и продолжил стонать на той же мучительной ноте. Слезы переполнили его глаза и потекли по вспыхнувшим щекам.

В страшном волнении я поднялась с кресла. Что с ним происходит? Что же мне делать? Да нет, глупость… Я же часто видела, как люди плачут, вопят, рыдают — видела выплески самых разных чувств. Ладно, может, не таких странных чувств… Тут ведь восьмилетний мальчик испускает дикий стон измученной души. Именно так он воспринимался. Как стон безмерного страдания.

— Том… — начала я, постаравшись придать голосу успокаивающий оттенок. Я противилась желанию подойти к нему, но все-таки протянула руку, и мои пальцы замерли лишь в метре от его лица.

— Я видел, — удалось ему выдавить.

— Хорошо, — я сдержанно вздохнула, — хорошо, Том. Ты видел… Ты видел то, что случилось с твоим отцом?

Том снова застонал, скорее даже заскулил, но уже тише. Блеснув белками глаз, он искоса глянул на дверь. Как будто вспоминал приходивших полицейских, опасаясь, что они могут вернуться. Или могут подслушивать с той стороны двери.

— Я видел ее, — наконец изрек он.

— Ты видел ее? Твою мать?

Казалось, Том по-прежнему описывал свое обнаружение смерти отца.

— Я слышал их, — добавил он, всхлипывая и поскуливая так, словно каждое слово доставляло ему физическую боль. — Они кричали друг на друга.

Я не стала перебивать его. Полиция ведь говорила, что в доме были признаки взлома. Что кто-то вломился в их дом, и Дэвид Бишоп кричал, столкнувшись со взломщиком.

— Меня разбудили их крики, и я спустился в кухню.

Это уже нечто новое. Трудно было сказать, о ком он сейчас говорил, о взломщиках или о своей матери. Мы вступили на неведомую территорию.

— Я спустился… спустился и увидел, как они дерутся.

Я сочла, что пора вступить в диалог. Прояснить ситуацию.

— Взломщик с твоим папой?

Том взглянул на меня — мне никогда не забыть мучения, горевшего в его светлых глазах, — и покачал головой. Издав последний стон, он судорожно вздохнул и сказал:

— Мама с папой. Дрались. И мама держала молоток.

Я должна узнать.

Во-первых, такое сходство поразительно. Все мы слышали истории о том, что у каждого в этом мире есть двойник, — может, тут именно тот случай… Или, возможно, время исказило мои воспоминания… Это было бы прекрасно. Я предпочитала возможность деменции или излишне богатое воображение такой альтернативе: Майкл искал нас по какой-то причине. Месть? За то, что я помогла разблокировать правду и его мать осудили за тяжкое убийство?

Но вероятность того, что Том назвался Майклом, и уже Майкл просто случайно познакомился и стал встречаться с моей дочерью, да еще предложил ей руку и сердце — простодушно забыв о времени, проведенном нами вместе, — слишком высока. Слишком много совпадений. А из своего опыта работы с правоохранительными органами — как, впрочем, и из собственного психотерапевтического опыта — я узнала, что случайные совпадения крайне редки. Обычно есть скрытая связь.

Последняя возможность такова: Майкл действует бессознательно или, по крайней мере, полусознательно. Глубины памяти подобны диким зарослям. У меня были пациенты, забывшие целые периоды своей жизни. Пациенты порой многое забывают, путая персонажей из своего прошлого и членов семьи, путая незнакомцев с друзьями. Мы, люди, любим блокировать неприятное. Особенно в травматические моменты. Мы быстро и тщательно прячем болезненные переживания в ментальный сундучок, запираем его и выбрасываем ключ в глубокий колодец.

Попивая кофе, я задумчиво смотрела на озеро через видовое окно нашей гостиной. Пол сейчас как раз вышагивал там по склону, управляя газонокосилкой. Обычно за порядком здесь приглядывает наш управляющий, но в августе мы даем ему отпуск. Да Пол и сам любит покосить, особенно когда ему есть о чем подумать. И, полагаю, я только что подкинула ему пищу для размышлений.

Мы с Полом пока не пришли к согласию. Он считал, что это совпадение. Но, зная меня, он знал и мою целеустремленность. И понимал, что я не успокоюсь, пока все точно не выясню.

Я ждала, по возможности терпеливо, когда дети спустятся. И появившись через полчаса, оба они заметно разрумянились. Джони переоделась в купальник, а Майкл — в плавки.

— Мам, мы собираемся искупаться. А потом съездить в поселок. Хорошо?

— Разумеется, — я обхватила ладонями кружку кофе. — Развлекайтесь.

Они выбежали из дома, как парочка подростков. Да они еще, в сущности, оставались детьми. Им ведь едва за двадцать… Я смотрела, как они сбегали к озеру по траве. Пол улыбнулся и приветливо махнул им рукой. Едва они добежали до берега, Майкл вдруг подхватил Джони на руки и пронес, как невесту через порог, до конца террасы, где сделал вид, что хочет бросить ее в воду. Она устроила из этого бурную сцену, брыкаясь и откидывая назад голову, отчего ее длинные осветленные волосы раскинулись красивым веером. Наконец он опустил ее на причал, и Джони тут же нырнула в озеро. Майкл подождал, когда она вынырнет.

Наши дети, Джони и Шон, жили здесь с самого детства. Пол купил этот участок, когда Шону было всего два года, а Джони еще только ожидалась. Плавать она научилась здесь в пять лет. Я заметила, как дочь, проплыв десяток секунд под водой, вынырнула уже довольно далеко от берега, и тогда вслед за ней прыгнул Майкл.

Самое время. Отвернувшись от окна, я направилась на второй этаж. Я не гордилась тем, что собиралась сделать, но мне удалось договориться с собственной совестью: ведь нужно найти лишь данные о его личности. Я вовсе на намерена читать личные мысли Майкла.

Ступеньки заскрипели под моим весом. Пол ненавидел скрип этой лестницы, считая его конструктивным недостатком. У моего мужа забавный характер: спокойный по жизни, даже медлительный, он тяжел на подъем, но если дело затрагивает его работу, то становится самым беспощадным перфекционистом. Может, как раз потому, что он так уперт в своем деле, легче воспринимает все остальное, чтобы оставаться в здравом уме.

В комнате дочери пахло сексом. Кровать не разобрана, только смято покрывало. Сморщив нос, я открыла створки окна, чтобы немного проветрить. К счастью, это окно ее комнаты выходило на другую сторону дома, так что с озера моих действий не могли увидеть. А за домом — густой лесок с соснами, елями и березами. И тропа, скрытая в пышной зелени. От исходной застройки остался лишь едва заметный теперь старый сарай.

Вокруг озера Плэсид и соседнего с ним озера Саранак изначально строились модные курорты. Как упомянул Майкл, для богачей, бежавших от городского смога дышать чистым горным воздухом в надежде не умереть от туберкулеза. И многие выжили. Они проводили месяцы — а то и годы, — спасаясь от смерти на просторных верандах, закутавшись в пледы и натянув на головы вязаные шапки.

И никто не смог остановить поток отдыхающих, привлеченных шансом возвратить здоровье, не жертвуя привычной им роскошью. Опытные местные охотники и рыболовы стали проводниками для богачей, заводили горожан в лесные дали, готовили форель на кострах и, перебирая струны банджо или гитар, рассказывали им байки о «заповедных северных краях». Народ понастроил здесь бревенчатые дома, украшая их оленьими головами, чучелами черных медведей и красочными коврами, сотканными вручную коренными американцами. Обзавелся соответствующим охотничьим реквизитом типа трофейных корзин, снегоступов и ружей с черным порохом. А назвали эти поселения «Большими стоянками».

Когда мы купили этот участок земли, на ней находилась одна из тех самых пришедших в упадок «Больших стоянок». Пол подсчитал, что ее восстановление обойдется нам дороже, чем снос и строительство нового, более современного дома. Он наслаждался сложностью проектирования собственного жилища.

Сумка с вещами Майкла стояла на полу спальни около шкафа. Центральная молния была застегнута, но боковой карман, куда Джони сунула обратно дневник, приоткрылся. Присев рядом с сумкой на корточки и представив себя отчасти собирающим улики детективом из телесериала, я приоткрыла карман пошире с помощью захваченной снизу ручки. Ежедневник в кожаном переплете оказался на месте. Ручка мне пока не понадобилась. Оглянувшись через плечо на дверь спальни, я вытащила дневник, развязала веревочку и открыла его. Затаив дыхание, пролистала первые пару страниц, улавливая лишь обрывки фраз и даты. Я намеренно старалась просто найти нужные сведения, не вникая в смысл всего написанного. Майкл заслуживает права на личную жизнь, хотя я сразу автоматически оценила его почерк — крупный, массивный, избыточный, — как и то, что записи делались и черными, и синими чернилами, и даже карандашом.

Пролистав дневник до последней заполненной странички, я обнаружила, что Майкл успел исписать примерно две трети блокнота. Похоже, он вел дневник около полугода и за это время успел настрочить довольно много. Молодые люди иногда, конечно, ведут дневники, но в наши дни это кажется весьма необычным.

Иногда у меня бывали пациенты, которым, на мой взгляд, полезно было бы вести дневник, и я советовала им записывать свои мысли. Но далеко не всем. Некоторым с трудом удается начать писать, либо потому, что это просто неестественно для них — им более удобно выражаться невербально, — либо потому, что это занятие слишком болезненно для них. Данный процесс вынуждает их выудить ключ из глубокого колодца, чтобы открыть потайной сундучок памяти.

Однако Майклу, похоже, писалось легко. Как бы я ни пыталась искать только четкие сведения — цифры, адреса, — мне не удалось не заметить некоторых деталей…

Так, кажется, он романтик… Может, даже идеалист. Хотя не особо оригинален в своих наблюдениях. Тем не менее я очарована. Понятно, почему мою Джони потянуло к парню с душой поэта.

Я уже собиралась закрыть дневник — чем дольше я его листала, тем глубже испытывала чувство вины, — но что-то заставляло меня медлить.

Значит, он писал это, сидя в поезде… Каком поезде? Я полистала страницы, ища любое упоминание о каком-то месте. Листала уже несколько минут. Собиралась уже сдаться, но вдруг:

Я заметила, что в дневнике полно подобных философских наблюдений, но впервые в них прозвучало конкретное название. Майкл недавно признался, что вырос на берегу океана, и, черт побери, название «Лонг-Айленд» навевает какие-то воспоминания. О каких-то людях.

Бликеры.

Арнольд Бликер, по-моему, и его жена — ее имя я забыла. Но именно в семье своих дяди и тети жил Том, пока его мать ждала решения суда. И, насколько я знаю, он жил у них и после того.

Быстро закрыв и завязав дневник, я сунула его обратно в сумку и убедилась, что оставила все в неизменном виде. Я не нашла ничего определенного — Лонг-Айленд огромный остров, его береговая линия тянется на сотни миль, — однако появилось очередное совпадение…

Совпадения уже и впрямь начали накапливаться.

Выходя из комнаты, я услышала мелодичный рингтон с вибрацией. Популярная песня доносилась из телефона Майкла, видневшегося из-под подушки. Входящий звонок, номер отобразился на экране. Код «315». Центр штата Нью-Йорк.

Я ждала, чувствуя, как быстрее забилось мое сердце. И тут же мысленно обругала себя за дурацкое волнение.

Рингтон затих. Я задержалась еще на мгновение, и телефон просигналил о приеме сообщения. Несмотря на режим блокировки, текст появился на экране.

Затем, секундой позже:

Снаружи только что затихло тарахтение газонокосилки Пола. Он закончил работу? Возвращается в дом? Положив телефон обратно под подушку, я быстро покинула комнату Джони и перешла на другую сторону коридора в нашу спальню. Там спим мы с Полом, и из нашего окна открывается вид на озеро. Я увидела, что он еще стоит на газоне, старательно вычищая комки из агрегата.

Окинув взглядом озеро, я поискала головы Джони и Майкла, но никого не заметила. Полотенца лежали на причале; значит, они еще резвятся в воде и дома появятся не скоро. Но потом я заметила кое-что: легкие волны за стенами лодочного сарая явно показали, что там только что кто-то проплыл. Вздохнув с легким облегчением, я вновь побежала в спальню Джони.

И вновь взяла телефон.

На что купились? Я догадывалась, на что: «Купились на твою фальшивую историю, Майкл? На сфабрикованное прошлое с твоими погибшими в автокатастрофе родителями? Они поверили, что ты милый и искренний парень, а не социопат? Что ты не планируешь отомстить той женщине, которая пятнадцать лет назад помогла обвинить в убийстве твою мать?»

Может быть. Может быть, именно такие вопросы остались недосказанными, но уверенности у меня нет.

Эти вопросы безобидны. Они вполне могут относиться к объявлению помолвки. И к реакции родителей невесты.

Однако:

Это уже наводит на подозрения. Вопрос с особым подтекстом. Он подразумевает какой-то обман.

Я опустила телефон, но еще немного помедлила, вспоминая заголовки тех давних дней, бегущие строки новостей на кабельных каналах: «Жительница Бронксвилла признала себя виновной в убийстве мужа».

Бронксвилл. Один из самых богатых пригородов в одном из богатейших округов США. Так почему же она это сделала? Из-за денег, конечно. Такова была главная версия. Даже левые и правые СМИ пришли к согласию: жестокая, жадная до денег особа. Когда муж отказался предоставить ей большие деньги на роскошные покупки, она инсценировала взлом и убила его ради страховки.

Несогласных с такой версией оказалось мало. Редкие журналисты указывали на то, что Лора Бишоп, вообще говоря, сама хорошо зарабатывала — она руководила художественным салоном, и картины некоторых ее выдающихся клиентов выставлялись в Музее современного искусства в Нью-Йорке, в галерее «Тейт Модерн» и так далее. «Ах, — возражали им, — на этом больших денег не заработаешь». Но если доходы Лоры и оценивались — а они, безусловно, оценивались, — я этих оценок не видела.

Кроме того, в конце концов, Лора Бишоп пошла на сделку. Она признала себя виновной в менее тяжком преступлении — убийстве второй степени, то есть в спонтанном, а не преднамеренном. Ей дали двадцать пять лет. Когда она выйдет, ей будет за шестьдесят. Лучшие годы будут безвозвратно потеряны.

Она не пыталась оспорить приговор. В последнем слове Лора Бишоп, заявив, что находилась в здравом уме и понимала, что делала, признала себя виновной. Дело закрыли.

В памяти ясно всплыл тот день, когда я сидела в задних рядах зала суда. Слава богу, Тома там не было. Он был где-то со своей тетей. Но его дядя пришел в суд, как раз его имя я только что вспомнила: Арнольд Бликер. Высокий и тощий мужчина, зять Лоры. Помню, мы с Бликером всего один раз встретились взглядами. Как раз после того, как Лора, стоя в оранжевой робе, признала свою вину. Арнольд посмотрел на меня сквозь медленно движущееся море людей, покидавших зал суда. Похоже, он узнал меня и как будто понял, что именно я выудила правду у его племянника. Но, конечно, этого не могло быть: наши с Томом сеансы оставались строго конфиденциальными.

Если только сам Том ничего ему не сказал. Много ли мог понять восьмилетний мальчик? Скуля и плача, он признался мне в своей тайне. Вскоре после этого полиция взяла у него показания. Я понимала, что такое заявление будет иметь решающее значение, и оно оказалось краеугольным камнем в деле против Лоры Бишоп, но такой маленький мальчик мог не знать этого. Вдобавок прошло много дней между его мучительным признанием мне и тем слушанием, где Лора признала себя виновной. И еще больше времени прошло до того, как ему наконец сообщили, что его мать отправляется в тюрьму.

Что мог мальчик понимать в системе уголовного правосудия? В лучшем случае он осознавал, что ему предстоит сыграть свою роль.

«Они купились?»

Я все еще стояла в спальне Джони, держа в руке телефон Майкла и глядя на подозрительное сообщение.

«Достаточно», — подумала я. Вернув телефон на кровать, развернулась к выходу из комнаты. Сердце у меня вдруг екнуло, к горлу подступил комок.

На пороге стоял Пол. Он вспотел и пропах скошенной травой.

— Что ты здесь делала? — нахмурившись, спросил он.

— Ничего. — Протиснувшись мимо него в коридор, я направилась к лестнице.

— Я звонил тебе, — сказал он.

— Правда? — Я остановилась на полпути вниз.

— Да. Пришел в дом и не смог тебя найти.

Я молча ждала продолжения.

— Выяснила что-нибудь? — вскинув голову, спросил Пол.

— Нет, — быстро ответила я. Практически не соврав. Я не нашла ничего конкретного, просто оживила воспоминания, и теперь мне захотелось найти Арнольда Бликера и его жену. Как же все-таки ее звали? Возможно, Элис?

— Ладно, какие у нас планы? — продолжил Пол. — Обед там, ужин?.. Может, съездим куда-нибудь отпраздновать?

В своем глубоком смятении я не думала о том, как мы формально отреагируем на помолвку нашей дочери. Даже если я тайно копалась в прошлом, пытаясь получить ответы, то в настоящем лучше соблюдать все приличия. Особенно если мои догадки окажутся полной ерундой.

Пол еще стоял на втором этаже. Сняв мокасины, он остался в белых носках с зеленой полосой от травы вокруг лодыжек.

— Как насчет ужина в «Интерлейкене»? — предложил он наш любимый ресторан. — Если только ты не думаешь, что лучше отправиться куда-нибудь пораньше. Полагаю, это может быть даже удобнее и…

— Позволь мне самой подумать насчет ужина. — Отвернувшись, я продолжила спуск. Но перед тем как удалиться за пределы слышимости, добавила: — А в холодильнике есть холодные закуски на обед, если проголодаешься: хлеб и всякие разносолы… Сделай себе сэндвич. Я скоро вернусь. Мне нужно ненадолго отлучиться.

Сотовая связь у озера, как правило, ловит ужасно, поэтому я запрыгнула в «Рейнджровер» и поехала вниз по ухабистой грунтовой дороге. Глянув в сторону причала, увидела только полотенца, но никаких признаков детей.

Грунтовка перешла в узкую мощеную дорогу. Я ехала медленно. С двух сторон эту дорогу окаймляли заросли кустарников — среди них попадалась и вкусная дикая малина. Очередная дорога уже вела к поселку. Мне не требовалось заезжать слишком далеко — едва появился стойкий сигнал, я съехала на обочину и сделала звонок.

Мина уже много лет работала у меня ассистенткой. Мне на редкость повезло с ней. Пол однажды заметил, что я так люблю Мину, потому что все ее амбиции ограничиваются ролью моей помощницы. «Ты прав, — признала я, — мне нравятся люди, умеющие держать свое эго под жестким контролем».

Но телефон Мины оказался переведенным в режим приема голосовой почты.

— Привет, это я, — сказала я. — Надеюсь, у тебя все хорошо, но не могла бы ты найти кое-что в задней комнате? Досье на Тома Бишопа; не знаю, помнишь ли ты его… У меня просто… В целом все хорошо, просто кое-что всплыло, и…

Тут я услышала новый странный сигнал. Теперь, когда мой телефон снова поймал хороший сигнал, он принял сообщение на голосовую почту. И я узнала номер звонившего.

Все еще разговаривая с голосовой почтой Мины, я добавила:

— О, я вижу, что мне поступило голосовое от тебя. Странно… Ладно, сейчас проверю и… О, черт…

Замолчав, я дождалась, когда автоматический голос спросил меня, сохранять ли сообщение. Когда это произошло, я решила его отменить. Боже, у меня уже язык начал заплетаться.

«Они купились?»

Все ясно, я перенервничала. И не стыжусь этого. Выдалось чертовски странное утро. Неожиданное. И передо мной маячила малоприятная дилемма — вернее, я видела, как она приближается. Если я смогу убедиться, что Майкл Рэнд — тот, о ком я думаю, что я вообще буду в состоянии сказать моей дочери? Ничего конкретного, очевидно. Только самое необходимое. Но мне не легче даже от такой перспективы. Я могу придумать лишь туманную причину того, почему, на мой взгляд, Майкл ей не подходит. Так почему же? Нет, черт побери, ни одного шанса, что это сработает.

Я получила и прослушала сообщение от Мины.

— Привет, миссис Линдман.

Она всегда так называла меня. Даже после одиннадцати лет совместной работы. К этому я привыкла, однако сейчас меня встревожил тон ее голоса. И пока она говорила, мне поступило еще несколько голосовых сообщений.

— У меня плохие новости, — сообщила Мина. — И мне подумалось, что вы захотите узнать сразу же. Я пыталась дозвониться до вашего дома у озера, но никто не ответил. В общем… такое дело: умерла Мэгги Льюис. Покончила с собой прошлой ночью. Ее нашел домовладелец сегодня утром.

«О нет…» Я невольно зажала рот ладонью.

— Все знают, что вы в отпуске, — продолжала Мина. — Нам в офис звонил полицейский… Сержант Рэймс… И сказал, что, обнаружив ваше имя в ее телефоне, узнал, что вы ее психотерапевт, и просто хотел связаться с вами. Рэймс сказал, что вы можете позвонить ему в любое время, и оставил номер своего мобильного.

Переслав мне его номер, Мина вновь выразила сожаление, после чего я внесла этот номер в свои контакты.

Бедняжка Мэгги Льюис… Всегда ужасно, когда пациент впадает в отчаяние. Мы делаем все возможное, чтобы помочь им, строим планы их выздоровления, сотрудничая с их врачами и психиатрами… Но мы не в силах контролировать все. Мэгги страдала тяжелой депрессией.

Я просто не ожидала такого исхода.

Обдумав полученные новости, я вспомнила о других пропущенных звонках. До сообщения Мины поступило сообщение с номера с окружным кодом Уэстчестера. Возможно, из полиции Бронксвилла. Либо из офиса звонил Рэймс, либо со мной пытался связаться дежурный офицер. Я знала сержанта Рэймса — мы беседовали с ним по следственным делам несколько раз. Но перед тем как перезвонить ему, я попыталась узнать третий номер.

Неизвестный мне номер. С него поступил последний вызов, но так как мой телефон не принимал, он не записал время.

Сообщение длилось четырнадцать секунд. Достаточно долго, чтобы кто-то оставил свое имя и причину звонка. Но когда я приняла его и приложила телефон к уху, то услышала только тишину. Заткнув свободное ухо, я напрягла слух. Ничего, только белый шум.

Хотя, может быть… Возможно, на заднем плане слышался какой-то невнятный шепот. Но я не смогла разобрать ни слова. Сообщение закончилось.

Окна «Рейнджровера» были закрыты, но работал кондиционер. Я уменьшила вентиляцию и выключила двигатель. Теперь стало совершенно тихо. Я стояла на обочине почти пустой дороги. Дождавшись, когда проехал одинокий пикап, вновь включила странное сообщение. Подавшись вперед и зажав пальцем ухо, я напряженно вслушивалась в какой-то тихий шум.

Тихое, казалось бы, фоновое шипение… А потом тихий голос. Как будто издалека. Или чем-то приглушенный… Возможно, из-за двери…

— Доктор Линдман, — сказал сержант Рэймс, — спасибо, что перезвонили.

— Разумеется.

— Я так понял, вы уехали.

— Да. Я на севере штата. Мы с мужем отправились в наш ежегодный отпуск.

— Хорошо. Послушайте, я отвлеку вас всего на минутку. Мне надо выяснить несколько вопросов.

— Какая трагедия, — откликнулась я, — ужасная новость. Мне так жаль ее…

— Да, ужасно жаль. Такая красивая молодая женщина… Впереди могла быть целая жизнь… Значит, вы были ее врачом, верно?

— Ее клиническим психологом, психотерапевтом.

— То есть вы не были ее психиатром?

— Нет. У меня есть докторская степень, но я не врач. Я не назначала ей никаких лекарств. Я занималась с ней так называемой разговорной терапией. — Я выдала эти излишние для него сведения, испытывая, однако, смутное беспокойство.

— Ладно. Понятно. Но ее ведь наблюдал один из таких специалистов? Психиатр?

— Да. В общем… тут сложное положение. — Я решила поведать ему краткую и весьма тактичную версию тайной истории ее болезни. — Мэгги Льюис не нравилось принимать лекарства, и она часто меняла психиатров.

Я умолчала о том, что последний специалист выписал ей тот же антидепрессант, что и предыдущий, усугубив ее недавнюю гнетущую тревогу, о чем она и рассказала мне. Так как я не использовала лекарств, Мэгги видела во мне союзника. Хотя я не возражала против медикаментов и никогда не пыталась отговорить ее от их приема. Моя задача заключалась в том, чтобы помочь Мэгги наладить по возможности здоровый образ жизни. Такова уж моя работа.

— Я понял, — произнес сержант Рэймс несколько суховатым полицейским тоном — возможно, подумал, что такие изыски, как смена психиатров, ему не по карману. — Что ж, доктор Линдман, насколько нам известно, все выглядит как самоубийство.

— А могу я спросить… Как именно она его совершила?

— Повесилась. Судмедэксперт уже засвидетельствовал, что этому соответствуют ее травмы. То есть смерть не инсценировали. Но мы продолжаем следствие, просто чтобы получить полную картину. Как долго, вы сказали, вы были ее психотерапевтом?

— Немногим меньше двух лет. — В машине становилось жарковато, и я вновь включила зажигание и кондиционер.

Рэймс умолк, и у меня появилось ощущение, что он прислушивается к фоновым звукам с моей стороны.

«Я хочу вернуть мою маму…»

Похож ли этот голос на голос Тома Бишопа? На тот, что звучал в записи допроса в полиции? Или я схожу с ума?

«Твоя пациентка умерла. Прекрати думать об этом вздоре».

Мое внутреннее увещевание имело поразительное сходство с тоном моего отца.

— Менее двух лет, — повторил Рэймс. — И в течение этого времени…

— Мисс Льюис не высказывала суицидальных мыслей. Это я могу вам сказать определенно. Мы обсуждали эту тему, но лишь отвлеченно. На уровне самого понятия, так сказать.

— И когда вы вели такие разговоры?

— Мне необходимо заглянуть в свои записи. Но, возможно, пару месяцев назад.

— Какова была природа того разговора? Я имею в виду, как возникла данная тема?

— Сержант Рэймс… Я не могу разглашать конкретное содержание разговоров с Мэгги Льюис. Даже в случае ее смерти. Могу лишь сообщить, что, насколько мне известно, она не собиралась сводить счеты с жизнью. Я оценивала ее как пациентку, неспособную рискнуть навредить себе или другим.

— Да, таковы правила… — Рэймс задумчиво хмыкнул. — Послушайте, доктор Линдман. Я понимаю, конфиденциальность… Но жертва не оставила записки. И никому не говорила, что собирается это сделать. И мне… Уф…

Я включила машину, держа ногу на тормозе.

— Сержант, вот что я вам скажу… Я заеду в город, и мы поговорим с вами лично. У меня есть для вас кое-какие сведения; они не затронут личной жизни Мэгги, но, возможно, дадут вам — и ее близким — столь нужную ясность.

— Буду вам очень признателен. — Он вздохнул с облегчением и добавил: — Простите, что испортил вам отпуск.

Отключившись, я развернулась, подумав: «Он и так уже испорчен».

Вне всякого сомнения, Рэймс просто пытается прикрыть свою задницу. Иногда убийство можно представить как самоубийство, даже в случае повешения. У Мэгги был ребенок; что, если ему угрожали? Вряд ли такая версия вероятна, да я и нутром чуяла, что дело тут в чем-то другом. Но разве не важно для такого основательного парня, как Рэймс, получить от психотерапевта покойной сведения о том, что в депрессивном состоянии эта пациентка время от времени обсуждала тему самоубийства? Это поможет ему закрыть дело.

Пол стремился выяснить у меня подробности, Джони состроила недовольную гримасу, но Майкл выглядел искренне обеспокоенным.

— Какая ужасная ситуация! Мне так жаль…

— Спасибо. — Я глянула на эту троицу, мужа в позеленевших от травы белых носках, и закутанных в пляжные полотенца дочь и ее жениха, еще в купальных костюмах. — Мы отпразднуем, когда я вернусь, ладно? Уж извините.

— И когда, по-твоему, ты сумеешь вернуться? — спросил Пол, глянув на свои часы.

— Надо прикинуть; сейчас уже два часа… К тому времени, как я доеду до города, заеду в участок, дам показания и все такое, будет уже поздновато возвращаться сюда. Пожалуй, лучше я встану пораньше и приеду утром.

Я уже подумала о своем путешествии. Я могла бы вернуться сегодня вечером, и при других обстоятельствах, вероятно, вернулась бы. Но ведь не только ради успокоения совести Рэймса и процента закрытых дел я решила съездить в город. Эта трагическая новость дала мне возможность просмотреть свои заметки о Томе Бишопе и сделать еще пару звонков. Может, даже поговорить с Бликерами.

— Увы, полагаю, нам придется немного пожить без тебя. — Глянув на детей, Пол шагнул ко мне, обнял и чмокнул в щеку. — Я люблю тебя, милая.

Следующей выступила Джони, обняв меня за шею. Холодная, как рыба, и покрывшаяся гусиной кожей. Она слегка повисла на мне, отчасти вызвав у меня воспоминания о ее раннем детстве.

— Очень жаль, мам.

— Мне тоже ужасно жаль, — ответила я. — Нам следовало бы отпраздновать сегодня вечером. Но мы устроим праздник, как только я вернусь.

Джони отошла, а Майкл, улыбнувшись, послал мне воздушный поцелуй. Подойдя к нему, я похлопала его по руке.

— К счастью для тебя, моя дочь умеет готовить.

— На самом деле Майкл сам отлично готовит, — заметила Джони, посмотрев на него с чистым обожанием. — Скорее всего, сегодня вечером он порадует нас чем-нибудь вкусненьким.

Загадочный Майкл… Его отливающие морской волной глаза казались бесхитростными и честными. Но что-то в их блеске и прищуре под густыми бровями наводило на мысль о том, что им свойственна и дерзость. Я просто не могла пока распознать его целей, хотя обычно очень хорошо разбираюсь в людских намерениях.

Много ли он знал? Каковы, в сущности, его намерения? Знает ли он, что я планирую провернуть в городе?

«Хватит домыслов. Не может же он прочитать твои мысли».

— Ладно, мне пора собираться.

Я переоделась в дорогу и собрала небольшую сумку. Держа в руках телефон и сумку, направилась к «Рейнджроверу». Забравшись в салон, оглянулась и помахала рукой. Они все трое подошли к дверному проему, чтобы проводить меня.

Развернувшись, я начала спускаться по подъездной дорожке, почти с облегчением покидая родню.

Почему? Потому что чувствовала себя виноватой. Потому что меня с детства приучили верить в то, что даже маленькая ложь — будь то просто недомолвка или невинная ложь во спасение — пачкает душу. Ну а если и нет, то бередит точно.

Это не значит, что человеку надлежит быть идеальным и безгрешным. Хитрость в том, чтобы уметь прощать себе грехи, особенно если они действительно предназначены для служения общему благу. Но некоторые люди не всегда грешат ради благородной цели. Они совершают грех ради того, чтобы чего-то избежать или что-то скрыть.

Причем иногда — частенько, на самом деле, — тайные грехи остаются тайными. Погребенными. Вот в чем заключается сила психотерапии — разговорной лечебной терапии. Пробуждать воспоминания, копаться в прошлом, выискивая такие грязные моменты.

Не стоит впадать в особую напыщенность, но все же такое общение сродни религиозной исповеди. Пациент подобен грешнику в поисках прощения. Но если вы не знаете своих грехов или отрицаете их, то очищения достичь трудно. Более того, невозможно.

Поэтому психотерапия зачастую начинается с изучения прошлого пациента. Во всяком случае, так она началась у меня. Как и многие психотерапевты, я начинала как пациент, борясь с собственными душевными трудностями. Мой отец, безвременно почивший, рос единственным ребенком. К подростковому возрасту он уже пил и курил, связавшись с дурной компанией. Его отец тоже умер молодым во время войны, оставив моего отца и его мать в переполненном жилом комплексе в Йонкерсе. Начав пить в подростковом возрасте, Рой к двадцати годам имел серьезные проблемы с алкоголем, хотя ему удалось найти приличную работу и жениться на моей матери Элоизе — гораздо более устойчивой личности, но тоже бывшей в своей семье единственным ребенком.

Элоиза так и не научилась настаивать на своем. Склонность Роя к выпивке и его болезни сказались и на ней, и на мне. К тому времени, когда я доросла до свиданий с парнями, то уже решила, что все мужчины ужасны и непредсказуемы и общение с ними далеко небезопасно.

С Полом я познакомилась в частном университете на Манхэттене. Он вел себя так добродушно и скромно, что я сочла его притворщиком. Первые полгода наших свиданий я провела как на иголках, все ждала, когда с него спадет маска приличия и Пол, взявшись за бутылку, даст волю кулакам.

Но он оставался все таким же добродушным.

Доброта Пола не убедила меня в том, что так бывает, — что не все мужчины ужасны. Такое несоответствие возымело другой эффект. На фоне Пола мой отец стал выглядеть еще хуже, чем был на самом деле. И чем чаще я встречала мужчин, более здоровых и меньше подверженных вспышкам темперамента, тем упорнее они казались мне аномалиями.

Я не понимала, как их воспринимать. Не понимала, как с ними общаться, поэтому отвергла Пола. Однажды вечером — того случая я никогда не забуду — он стоял под моими окнами под проливным дождем. Прямо как в кино. И умолял меня — а вода стекала по его бледному лицу, по дрожащим векам, — умолял меня передумать. Клялся, что исправит все совершенные им ошибки.

Его поведение, однако, породило во мне лишь холодную ярость. Увидев его в таком состоянии, я внезапно сочла его слабаком. Жалким слабаком. Мне не хотелось иметь ничего общего с таким человеком. Мне нужен был кто-то сильный, как мой отец. И, чтобы показать свою собственную силу, я влепила ему пощечину. Я ударила Пола. Тогда, единственный раз во взрослом возрасте, я ударила человека.

Потрясенный, озадаченный, Пол отступил. Кровь из уголка его рта, смешавшись с дождевой водой, каплями стекала по подбородку. Он коснулся разбитой губы, посмотрел на свои испачканные кровью пальцы, посмотрел на меня и ушел.

В ту ночь, одна в своей квартире, под шум проливного дождя, я размышляла о том, чего стоит моя жизнь. О том, что же я натворила. Похоже, я становилась копией моего папаши. Вспыльчивой, ожесточенной и одержимой бессонницей.

Где-то в конце моих очистительных страданий раздался звонок. Позвонила моя мать. Той ночью отец перенес обширный инфаркт и умер.

Такая своевременность, казалось, благоприятствовала мне. Я как раз проходила через тягостное переосмысление — своего рода метаморфозу, — пытаясь выйти из-под влияния моего отца. А в это время он ушел.

От этого меня затянуло в еще более глубокую яму. Я порылась в тайнике с наркотиками моей соседки и взяла все, что смогла найти. Заглотила все, что выглядело как таблетки. Но этого мне не хватило.

Следующие несколько дней я балансировала на краю пропасти в своем личном аду, выползая в город, чтобы раздобыть наркотики, пьянствуя в полном тумане. Мне хотелось умереть. Но каким-то образом я выжила. Я дошла до края пропасти, но не переступила за него. А потом подруга дала мне контакты проверенного психотерапевта.

Саре тогда было за пятьдесят, как и мне сейчас. Ее натуральные волосы отливали прекрасным серебристым блеском. Она носила простые серьги, два серебряных кольца и элегантную, удобную и практичную одежду. В ее офисе всегда пахло жасмином, и у нее имелся целый арсенал психотерапевтических приемов, творивших чудеса. Прогрессия[7], регрессия[8], ДПДГ[9] и прочее — в общем, она вытащила меня. Благодаря ей я смогла взять себя в руки и снова начать жить своей жизнью.

Первые восемь месяцев я посещала Сару раз в неделю, а потом целый год — дважды в месяц, и в итоге перешла на визиты по мере надобности. К тому времени как мы с Полом поженились, я уже подумывала о своей собственной практике. Мне хотелось помогать людям так же, как Сара помогла мне. Моя практика охватила все возрасты, от детей до стариков. Я научилась вести моих пациентов к выявлению истоков их травм и пороков. Докапываться до первопричин их чувства вины, тревоги и депрессии.

Однако не каждый мог связать свой душевный дискомфорт с каким-то провоцирующим инцидентом. Я знаю это. Мэгги Льюис подверглась насилию в юном возрасте. Эта травма терзала ее более десяти лет. Я начала наблюдать ее в двадцать один год, когда она уже пять лет принимала антидепрессанты. Ей хотелось отказаться от них. Она говорила, что они разрушили ее творческую жизнь — она была танцовщицей, а лекарства лишили ее нормальной мотивации, изменили тело и фигуру.

Я знала, что помочь ей можно, только докопавшись до травмы, вызванной насилием. Однако необходимо было продвигаться к той прошлой трагедии медленно и осторожно. Я могла лишь мягко направлять ее — она должна была сама противостоять тому насилию, когда будет готова.

Но мы так и не успели дойти до истоков.

Добравшись до Уэстчестера и встретившись в отделении полиции Уайт-Плейнс с сержантом Рэймсом и его коллегой в штатском, я так им и сказала.

— И вы не можете обсуждать с нами… природу этого насилия? — спросил полицейский в штатском.

— Никаких деталей. Кроме того, что я уже сказала.

— Но вы почти уверены, — следователь поводил ручкой по губам, — что именно это могло толкнуть ее на крайний шаг. Совершить самоубийство.

— Мы обычно говорим «умереть от самоубийства».

— Не понял? — Он опустил ручку.

— В области психического здоровья самоубийство считается частью болезней острого отчаяния. Алкоголизм, наркомания, суицидальное мышление… Это состояние физического здоровья. Мы ведь не «совершаем» сердечный приступ. То, что вы сказали, ассоциируется с виной, с совершением преступления или греха. И такое клеймо обычно удерживает людей от мыслей о самоубийстве. Кроме того, человек может сделать попытку, но не всегда способен в итоге покончить с собой.

Следователь выразительно посмотрел на сержанта Рэймса, словно спрашивая: «Ты тоже это слышишь?»

Тот, однако, ответил ему озадаченным взглядом.

— И, по вашим словам, вы вполне уверены, что она не высказывала мыслей… Ну, скажем, о попытке… Или о желании… умереть от самоубийства.

— В наших с ней разговорах — нет.

— Но вы могли бы представить, что такое возможно… В случае стресса…

— Если вы раздумываете, что сказать ее родным, то я сказала бы, что Мэгги Льюис была невероятно храброй женщиной. Она боролась за то, чтобы преодолеть нечто почти непреодолимое. И в то же время стремилась жить полной жизнью. Опять стать артисткой, продолжить свою танцевальную карьеру…

Рэймс делал заметки.

— Она боролась с болезнью отчаяния, в которую ее погрузили жизненные обстоятельства. Она не жаловалась. Но делала все возможное, стремясь победить их. Иногда мы не преуспеваем. Но это не самое важное. Важно то, как упорно мы стремимся к победе.

Следователь слушал меня с открытым ртом. Внезапно осознав это, он закрыл его и напряженно выпрямился на стуле. Закончив свои заметки, Рэймс встал и протянул мне руку через стол.

— Спасибо вам, доктор Линдман.

Мы обменялись рукопожатием, и следователь, также встав, протянул свою руку.

— Да… Гм… Если у вас появится новая информация, я буду на связи.

«Разумеется».

Покинув их участок, я направилась прямиком к следующему пункту своего назначения. Похороны Мэгги состоятся лишь через пару дней. Если я смогу приехать, то просто проскользну в последние ряды церкви во время службы. Но не пойду после этого на похороны, поминки или любые другие мероприятия. Такого не допускает профессиональная этика.

Впрочем, мои ближайшие планы, конечно, явно не соответствовали этическим стандартам. Но разве не понятно желание сделать несколько осторожных звонков, чтобы узнать немного о женихе моей дочери? Особенно если я подозреваю, что он мой бывший пациент, видевший, как один родитель убил другого?

Любая мать поступила бы так же.

Верно?

Уайт-Плейнс — городок среднего размера в центре округа Уэстчестер к северу от Нью-Йорка. Мой офис делил третий этаж пятиэтажного здания с двумя другими офисами: стоматолога и риелтора. Здание темное, все закрылись на выходные.

Дверь из коридора вела в комнату, где Мина обычно принимала моих клиентов, помогала выписывать счета и выполняла другие административные обязанности.

Я прошла в свой кабинет, окна которого выходили на Мамаронек-авеню. Почему-то я предпочла не включать свет. Можно подумать, что мне хотелось сохранить свой визит в тайне. Как будто кто-то мог усмотреть в моих действиях нечто подозрительное… Мне ведь полагалось заехать сюда по делу Мэгги Льюис, хотя сегодня у меня нет времени просматривать записи за два года. Я пришла сюда именно ради дела Бишопа.

Придавленная чувством вины, я с трудом опустилась в свое кресло за письменным столом.

— Прости меня, Мэгги…

Подступившие вдруг слезы обожгли мне глаза. Неожиданно само присутствие в офисе лишило меня защитной маски. Я отдалась на волю эмоций.

Обстановка в кабинете вполне лаконична: письменный стол с креслом с одной стороны, пара обращенных к нему кресел — с другой, и диван около задней стены. Большинство пациентов предпочитали кресло. Мэгги нравился диван — совсем недавно она сидела в нескольких шагах от того места, где сейчас сидела я.

— Мне очень жаль, милая…

Мэгги была курильщицей, и хотя я не разрешала курить в моем офисе, позволяла ей держать сигарету. Зажимая ее в пальцах, она продолжала говорить и жестикулировать. Когда я видела ее в последний раз, то подумала, что Мэгги скрывала чувства к сыну. Она оставила его совсем маленьким. Не отдала на усыновление, а оставила с отцом в его семье, где и помогали воспитывать мальчика. Мэгги так и не вернулась к материнской роли. Ему уже исполнилось пять лет, и она рассказывала о мальчике между прочим, как будто видела его очень часто. Как он уже вырос, на кого стал похож.

Но Мэгги ни разу не упоминала о намерении самоубийства. Такую откровенность я уж точно не оставила бы без внимания. Безусловно. За годы практики я научилась выделять сигналы из шумового потока и ее сигнал представляла совершенно четко: попытки самоубийства ей не грозили.

И вот на тебе… Что же я упустила?

Ответ: не знаю. Может, ничего. Психотерапевты не всеведущи. И мы, естественно, не вездесущи; последние два года я встречалась с Мэгги примерно раз в месяц. Но пора забыть об этом. Пора вернуться к тому, ради чего я заявилась сюда.

Вытерев слезы, я вернулась в комнату Мины. В глубине находилась небольшая кладовка, заполненная шкафами и коробками. В ее духоте, лишенной окон и кондиционера, стоял затхлый бумажный запах. Мне понадобилось несколько минут, чтобы разобраться там и откопать коробку пятнадцатилетней давности.

Забрав ее в свой кабинет, я начала копаться в папках, найдя в итоге дело Бишопа.

Моей официальной оценки там не было, как и записей заключительных показаний Тома Бишопа в полиции — эти документы засекречены согласно решению суда, так что я не рассчитывала найти их. Но у меня сохранились записи пяти сеансов, снабженные примечаниями и комментариями. И список родственников, то есть близких людей в жизни Тома. Среди них имелись контактные данные Бликеров.

Я не знала, радоваться ли мне или беспокоиться по этому поводу.

Сидя за своим столом, я набрала телефонный номер. В трубке зазвучали протяжные гудки. Продолжительные однообразные гудки. Ни голосовой почты, ни автоответчика, только бесконечные гудки. Я повесила трубку, проверила правильность номера и сделала вторую попытку. Пока я слушала очередные гудки, мой взгляд упал на сам список.

Там имелся какой-то адрес.

Похоже, моя поездка немного затянется…

Когда я поехала в сторону Лонг-Айленда, начался дождь. Пол прислал мне два сообщения: «Все в порядке?» И немного позже: «Пока все нормально?»

Дождь становился все сильнее, и мне пришлось включить «дворники». Поездка в Лонг-Айленд обычно напоминала рискованное приключение. Дорога из Уэстчестера в любую сторону, казалось, проходила по запутанному лабиринту боковых улочек и автомагистралей. К тому же время приближалось к семи вечера. Поздновато заявляться незваной к кому-то домой. И я понятия не имела, что меня там ждет. Вспомнит ли Арнольд Бликер, что видел меня в зале суда? Скажет ли он мне, что взрослый Том теперь живет где-то на другом конце света? Или, может, он счастливо живет по соседству с парой детей и женой, которая обожает стряпать и шить?

Поездка заняла больше часа, предоставив мне достаточно времени, чтобы обдумать десяток сценариев и отрепетировать то, что я скажу, получив — надеюсь — четкий, нужный мне ответ. Навигатор привел меня в небольшой прибрежный городок Сейвилл, в один из его районов. Очаровательные дома, поначалу простые двухэтажные коттеджи, по мере приближения к набережной становились все более дорогими и шикарными. Грин-авеню выходила на берег Атлантического океана. Я знала, что еду в южном направлении, и где-то там, на океанских просторах, находился Файер-Айленд, известный своими буйными летними вечеринками. Но теперь, в сумерках и в дождевой хмари, впереди маячила лишь бурная морская даль, влажная и темная.

Я задумчиво помедлила, слушая, как барабанят капли дождя по машине.

Дом большой, но какой-то странный. Двускатная крыша амбарного типа. Такой стиль в этом регионе, вероятно, распространился после выхода фильма «Ужас Амитивилля». Днем обшивка, возможно, выглядела пыльно-голубой. Подходящий цвет для пляжного коттеджа, каким этот дом пытался выглядеть, несмотря на многочисленные пристройки и гараж на две машины.

Передо мной поблескивали темные стекла окон. Не слишком добрый знак. Бликеры ненамного старше меня, но некоторые люди предпочитают рано ложиться спать.

Сейчас или никогда. Я вышла и закрыла машину. Почти мгновенно промокнув, пробежала по газону и поднялась по ступенькам на небольшое крыльцо, обрамляющее вход. Решила сначала постучать, хотя и увидела дверной звонок. Напряженно прислушиваясь, я слышала только, как слева надо мной по крыше выстукивает барабанную дробь ливень.

«Какое-то безумие… Господи, что я здесь делаю?»

Опять постучав, я подождала еще немного. Никакой реакции. Ни света, ни ощущения движений. Только ритмичный белый шум океана…

«Я хочу вернуть мою маму…»

Мое сердце екнуло, дыхание перехватило. Я понимала, что в памяти только что всплыло воспоминание о странном звонке на моем телефоне — или воспоминание о том голосе, что мне послышался в той записи. Но мне не сразу удалось успокоиться. Пытаясь вернуть ощущение реальности, я надавила на кнопку дверного звонка.

Цель достигнута, звонок разорвал мой слуховой бред. Внутри раздался громкий трезвон — может, кто-то из Бликеров стал глуховат? В этом районе, видимо, постоянно жили люди среднего достатка. Но близкими к берегу, более дорогими домами, возможно, пользовались лишь время от времени, и сейчас в доме никого нет.

Я еще раз нажала на звонок, удерживая палец на кнопке чуть дольше, чем того требовали приличия. С тех пор как я поднялась на крыльцо, дождь, по крайней мере, немного утих. Внезапно я испытала смущение. Пристально глянула на свои синие с серой отделкой кроссовки. На мне также были легкие шорты и льняная блузка. Непритязательный, но приличный наряд. В самый раз для безобидной промокшей женщины, правда, в данный момент склонной к параноидальному бреду.

«Потому что все это безумие. Надо было просто спросить самого Майкла, а не шляться тут в темноте, изображая частного детектива».

Кстати, хорошая идея…

Я уже собиралась уйти, решив кое-кому позвонить, когда над моей головой загорелся свет.

Арнольд Бликер вглядывался в меня темными глазами, прикрытыми обвисшими веками. Он выглядел довольно хилым и даже старше, чем я ожидала.

— Здравствуйте. Могу я вам помочь?

— Мистер Бликер?

— Да.

— Арнольд Бликер?

— Неужели я что-то выиграл?

Он задал вопрос таким сухим тоном, что я приняла его за чистую монету.

— Нет, простите, я не…

Затем он улыбнулся, и лицо его сразу помолодело. Арнольд выглядел уже не таким старым. Может быть, просто свет на крыльце создавал причудливые резкие тени.

— Я пошутил. Так что я могу для вас сделать? Кто вы?

— Мистер Бликер, я понимаю, что мой визит весьма необычен… Я — доктор Эмили Линдман.

Я ждала проблесков узнавания в его взгляде. Бликер стоял передо мной в спортивных штанах и провисшей, слишком большой для него рубашке-поло. Я подумала, что он болен. Или, может, просто сильно похудел.

Видя, что Арнольд не вспомнил моего имени, я добавила:

— Я психолог. Работаю в Уайт-Плейнс.

Он прищурился. Неясно, заставила ли его дополнительная информация вспомнить меня.

— Вы промокли, — заметил он. — Давайте уйдем с крыльца.

— Ох, спасибо…

Бликер приоткрыл дверь пошире, чтобы я смогла войти.

— Какая гроза, — сказал он. — Я предложил бы вам снять куртку, но у вас ее нет… Как насчет полотенца?

— Конечно. Было бы здорово. Простите за вторжение. И я очень надеюсь, что не разбудила вас…

Я сомневалась, что Арнольд слышал меня. Углубившись в дом, он по пути включил лампу с витражным абажуром, но стало не намного светлее. Лампа стояла на столике за диваном. А диван являлся частью обстановки гостиной, заполненной стеллажами со старинными безделушками. Разнообразные фигурки. Множество статуэток. Подойдя немного ближе, я сумела разглядеть, что они представляли собой всевозможных свинок и поросят.

Бликер исчез в глубине коридора. Где-то там — вероятно, в ванной — также загорелся свет. Какая-то лестница поднималась на второй этаж. Непосредственно слева от меня находился вход в столовую с элегантным столом и стульями. Их окружали очередные стеллажи с безделушками (очередными свинками), но между ними также поблескивало окно с видом на океан. Оно, наверное, было открыто, так как шторы вздувались под ветром.

Порывы легкого ветерка доносили запах морского воздуха, но их явно недоставало, чтобы освежить внутреннюю затхлость. Мрачноватое местечко. Я представила, как Том Бишоп пришел сюда после смерти отца, когда его мать отправили в тюрьму. Совсем недавно мальчик жил нормальной счастливой жизнью. И вот в ночи он стал свидетелем убийства, и вскоре после этого ему пришлось начать новую жизнь, в сущности, с незнакомцами. По крайней мере, мне выдали такую информацию.

Бликер, шаркая ногами, вернулся в гостиную. Он снова показался мне слишком хрупким и слабым. Нездоровым. Держа в руках полотенце, озадаченно глянул на меня.

— Не уверен, сойдет ли вам такое полотенце, — промямлил он, передавая его мне.

Я нерешительно помедлила. Какое такое?

Застенчиво улыбнувшись, Арнольд пояснил:

— Мне не хотелось давать вам одно из тех, что висят в ванной. Но Кэндис все перестирала. Это чистое; может, правда, оно и слегка сопрело… Трудно сохранить вещи сухими, живя у самой воды.

Интересно, кто такая Кэндис — экономка? Дочь? Я вытерла лицо полотенцем. От него исходил немного затхлый запах с примесью ароматного моющего средства. Я подсушила волосы и смахнула влагу с рук и голых ног.

— Спасибо вам большое.

— Я не слышал вашего звонка, — сказал Бликер, — сидел в глубине. Люблю послушать музыку. Мы не… Элис заботилась обо всем этом. Знала, как пользоваться новомодными звуковыми гаджетами. Мы продали старую стереосистему. У меня остался еще проигрыватель, но нет динамиков для него, нет усилителя… Она воспроизводила музыку через интернет. Кэндис пыталась показать мне, как делать это с компьютера. Но я просто пользуюсь своим телефоном. — Арнольд вытащил его из кармана вместе с подсоединенными наушниками. — Элис умерла. Два года назад. — Он посмотрел на меня своими темными блестящими глазами.

— Ох… мне так жаль.

— Вы знали ее?

— Я… Может, присядем?

— Конечно, проходите сюда, пожалуйста.

Он провел меня в гостиную, где я присела на край кофейного столика, чтобы не замочить мебель, и сам опустился в кресло между двумя диванами. На них лежали декоративные подушки, украшенные все теми же свиньями. Отбросив поросячьи образы, я сосредоточилась на их владельце.

— Мистер Бликер, когда-то ваш племянник посещал у меня сеансы психотерапии, всего несколько сеансов.

Рот Бликера приоткрылся. Он слегка вздохнул и просто пристально посмотрел на меня.

— Ох… так вы сказали, вы доктор Линдман?

Я кивнула. Я была совершенно уверена, что мы никогда не разговаривали до этого, но он, должно быть, вспомнил теперь мое имя. Его лоб прорезали морщины.

— Что же привело вас в такую даль? С Томасом все в порядке?

— Вы общались с ним последнее время? — Я положила полотенце на колени.

— Нет. Давненько уже не общался.

— Он просто… уехал от вас?

— Ну, можно и так сказать. Томас и Элис — моя жена — с трудом ладили. Он вроде как… Он уехал от нас сразу после того, как ему исполнилось восемнадцать.

— Как жаль слышать, что у вас с ним возникли трудности… А потом вы связывались с ним?

Бликер задумчиво взирал на свои сложенные руки.

— Нет. Навалилось столько проблем… Я хотел связаться, но Элис заболела. Мы думали, что у нее раннее слабоумие, но оказалась болезнь Альцгеймера. Она опустошила наши силы. Даже ее сестры… Лоры. Они были очень близки. Обе любили собирать коллекции. — Он обвел взглядом стеллажи со свинками и, наконец придя к какому-то решению, добавил: — Мы пережили ужасное время, но, по крайней мере, оно быстро закончилось.

Я вновь выразила Бликеру сочувствие. Мрачноватое уныние этого дома начало казаться мне живым существом. Пора выяснить то, зачем я сюда явилась; вообще-то, неловко совать нос в чужую жизнь. Конечно, мне хотелось бы спросить о Лоре — спросить еще о многом, но я ограничилась тем, что показалось мне наиболее дальновидным.

— Вы называете его Томасом, — спросила я. — Вам не приходилось слышать, что он изменил имя?

— Изменил свое имя?

— Да. И имя, и фамилию.

— Мы сами изменили его фамилию. Я усыновил его, и он стал Томасом Бликером… — Арнольд начал нервничать и подозрительно прищурился. — Что вы имеете в виду? Что-то случилось? Я пытался найти его пару лет, но Лора не знала, где он, а Томасы Бликеры в интернете всегда оказывались другими людьми.

Я успокаивающе подняла руки.

— Простите, менее всего мне хотелось встревожить вас. У меня нет причин думать, что с вашим племянником случилось что-то плохое. Я пришла к вам лишь потому, что в моей жизни недавно появился молодой человек, похожий на него. Очень похожий. Но он сказал, что его зовут по-другому. Майкл Рэнд.

Вот и все. Именно эти слова я репетировала целый час. Решила, что лучше всего говорить прямо. И как можно ближе к правде.

— Как-как? — Бликер помрачнел еще больше.

— Майкл Рэнд, — ответила я и быстро задала важный вопрос: — Мистер Бликер, у вас есть какие-нибудь фотоальбомы, где я могла бы увидеть его? Что-нибудь недавнее — до того, как Том ушел?

Но Бликер ничего не ответил. Вместо этого он уставился на меня странным взглядом, один его глаз начал дергаться.

— Зачем вы приехали сюда?

Его вопрос озадачил меня.

— Я пытаюсь подтвердить, является ли знакомый мне человек, Майкл Рэнд, вашим приемным сыном Томасом или это просто редкостное случайное совпадение. Выяснить, не слишком ли я полагаюсь на то, что хорошо помню чью-то внешность. Понимаю, что сейчас, возможно, мое появление неуместно. Но такая ситуация возникла как раз сегодня утром, и я… Я просто пытаюсь все выяснить, чтобы спокойно жить дальше. — Я улыбнулась, надеясь на сочувствие.

Бликер напряженно вглядывался в меня. Затем с трудом сглотнул, отчего кадык на его шее резко дернулся.

— Так вы та самая! — вдруг произнес он, нацелив на меня палец.

— Простите, не поняла?

— Зачем вы здесь?

— Извините. Не понимаю. Я ведь уже объяснила вам, что…

Бликер встал, продолжая грозить мне скрюченным пальцем. Все его поведение изменилось, он вдруг стал суровым и враждебным.

— Вы должны уйти.

Я тоже медленно встала, пытаясь не встревожить его еще больше.

— Мистер Бликер, мне очень жаль, если я расстроила вас… Как уже говорила, я проводила психотерапию с Томом после смерти его отца. Может, вы это имели в виду? Сказав, что я та самая?

Рот Бликера начал нервно дергаться. Видимо, он был так потрясен, что почти онемел.

— Да, пусть не сразу, но я узнал вас, — с трудом произнес Арнольд, — и помню, что произошло. — Бликер внезапно вытянулся в струнку и выпятил костлявую грудь. — Вы должны немедленно уйти. Каковы ваши тайные происки? Хотите выведать у меня, что я могу вспомнить? Немедленно убирайтесь!

— Сэр… мне искренне жаль, если я расстроила вас. Не знаю, что я могла сказать или сделать… Если позволите, я оставлю визитку с моим номером…

— Вон!

Во влажном воздухе дома его голос прогремел как громовой раскат. Быстро оставив визитку, я положила полотенце на ближайший стул и направилась к выходу. Взявшись за ручку двери, оглянулась, чтобы еще раз попытаться выяснить ситуацию.

— Думаю, это какая-то оши…

— Убирайтесь из моего дома! — завопил Бликер. — Убирайтесь, или я вызову полицию!

Мне не нужно было повторять дважды. Или трижды. Я вышла за дверь, оставив ее раскачиваться на ветру. Стараясь не поскользнуться, сошла с залитого дождем крыльца и уже собиралась пройти по газону к машине, когда меня ослепил яркий свет.

Я резко остановилась, подняв руку.

— Эй! — раздался голос молодого человека.

Я услышала шум двигателя. Кто-то только что въехал на подъездную дорожку, но свет фар ослепил меня. Хлопнула дверца. Смутно мелькнул чей-то силуэт, послышались быстро приближающиеся шаги.

С отчаянно забившимся сердцем я бросилась к моей машине. Но не успела. Меня резко схватил за руку какой-то мужчина, и я невольно закричала.

Когда мужчина схватил меня, я бессознательно поискала перцовый баллончик, но, конечно, у меня его не оказалось. Я давно не носила его с собой, со времен учебы в университете. Поэтому, с трудом вырвавшись из крепкого захвата, продолжила путь к своей машине.

Дождь ослабел, но газон перед домом успел сильно вымокнуть, и пока я бежала, трава под моими кроссовками чавкала. Справа в конце улицы накатывали на берег океанские волны. Казалось, они стали еще больше и яростнее.

Добежав до машины, я достала из кармана шорт ключи. Лишь открыв дверцу, рискнула оглянуться назад.

Мужчина стоял под моросящим дождем. Он выглядел ненамного старше моего Шона, на вид, может быть, лет тридцать. Молодая женщина сжимала его руку, как будто удерживая. Черты их лиц мне толком не удалось разглядеть, но, по-моему, эту женщину я видела раньше.

«Кэндис».

Старик Бликер стоял прямо перед входной дверью. Я слышала его голос, но из-за шумного прибоя не смогла разобрать ни слова. Однако его речь привлекла внимание той парочки на газоне, и они направились к нему. По пути мужчина оглянулся на меня через плечо.

Часть меня — благоразумная часть, воспитанная родителями в духе хороших манер: какая вилка к какому блюду и все такое, — хотела вернуться к крыльцу и загладить свою вину. Но очевидно же, что я чем-то расстроила Арнольда. Расстроила до такой степени, что он в сердцах выгнал меня. Поэтому, наверное, сейчас не лучшее время для извинений.

Зачем я торчала здесь, в Сейвилле, на Лонг-Айленде, оставив мою семью на севере штата? Предполагалось, что уехала помочь полиции расследовать самоубийство молодой женщины, одной из моих пациенток…

«Дело закончено. Пора ехать обратно».

Я села за руль «Рейнджровера», завела двигатель и развернула машину. Проезжая в другую сторону, напоследок глянула на дом Бликера. Все трое еще стояли на крыльце; поворачивая синхронно головы, они провожали меня взглядами. В последний момент Кэндис отсалютовала мне вслед средним пальцем.

Проехав миль пятнадцать за десять минут, я немного успокоилась, мысли мои начали проясняться. Похоже, расспросы о Томе переплелись в голове Арнольда Бликера с какой-то другой историей, возможно, с заговором. И его также вполне можно понять, учитывая тяжесть затронутой темы, ведь его свояченицу отправили в тюрьму за убийство мужа, а ему пришлось растить ее сына, сглаживая конфликты мальчика с ныне покойной женой… В общем, Бликеру нужно было кого-то обвинить.

Потом меня посетила другая мысль: «Кэндис занимается стиркой».

Я не помнила, что у Бликеров была дочь, но, вероятно, это она. Может, тот мужчина — ее муж, и он просто пытался выступить в роли защитника.

Тем не менее… Как же агрессивно он схватил меня…

Я потерла руку, мельком глянув на нее. Возможно, даже появится синяк. Как, интересно, я объясню его Полу?

Еще немного похандрив, я взяла телефон с пассажирского сиденья и вставила его в базу. В этом «Рейнджровере» можно было общаться по телефону, не держа его в руках, и вскоре из динамиков донеслись гудки. А после пятого гудка:

— Привет, Эмми.

— Привет, Фрэнк, — откликнулась я. — Не думала, что ты возьмешь трубку, поэтому собиралась отправить сообщение.

— Если хочешь, можешь перезвонить, и я не отвечу. — Его скупой бесстрастный юмор напомнил мне об Арнольде Бликере: «Я что-нибудь выиграл?»

Я рассмеялась; смех прозвучал несколько более нервно, чем мне хотелось.

— Нет уж, придется теперь импровизировать на ходу, — возразила я. — Как твои дела?

— Не могу пожаловаться, дел по горло. А у тебя?

— То же самое. Хотя сейчас мы в отпуске. Решили пожить недельку в нашем озерном доме.

— О, хорошо вам… Хотя такое впечатление, что ты за рулем…

— А ты прирожденный следователь. — Попытка пошутить в итоге прозвучала саркастично. — Прости, — быстро добавила я, — как раз сейчас я оттуда смылась. Пришлось вернуться в офис.

— Сочувствую.

— Моя пациентка совершила самоубийство.

— Однако…

— Кошмар. И мне пришлось разговаривать об этом с полицией Уайт-Плейнс.

— Да, понятно. Конечно.

— Но послушай… У тебя-то самого все хорошо? Как поживают жена и дети?

Эта шутка получилась лучше; Фрэнк никогда не был женат.

— Отлично, лучше не бывает, — с ехидной усмешкой заметил он.

— Нет, Фрэнк, бывает. Настанет еще твой день. Встретишь свою половинку.

Он усмехнулся.

— Мне почти шестьдесят.

— С шестидесяти начинается новая жизнь.

— Вот именно, черт подери! — воскликнул он. — Ведь подумать страшно.

Пора заканчивать светскую беседу. Я почувствовала себя более комфортно. Мои руки спокойно лежали на руле; я уже выехала на Лонг-Айлендскую автостраду, блестящее, мокрое после ливня шоссе. Машин по дороге в город попадалось на удивление мало для вечера пятницы. Похоже, все уже разъехались на выходные.

— А вот интересно, не мог бы ты проверить для меня один телефонный номер? Мне поступил странный звонок. Ты… Надеюсь, ты сумеешь это сделать?

— Попробую. Какой номер? — Я продиктовала ему цифры. — Все понял. Дам тебе знать. Больше ничего не нужно?

Я знала Фрэнка Миллса больше тридцати лет, и он знал меня. И понимал, что, конечно, нужно.

Мы познакомились, когда он только поступил на службу в полицию Нью-Йорка, а я училась на последнем курсе. Теперь он занимался частным сыском. Говорил, что занялся им ради денег, но я-то знаю, что пенсии нью-йоркского копа Фрэнку, закоренелому холостяку со скромными запросами, более чем достаточно. Фрэнк занялся детективной работой, потому что она у него в крови. Без случайных заданий от адвокатов по разводам, без слежки за любвеобильными мужьями или за претендующими на страховку хитрецами, которые якобы ковыляют на костылях, а на самом деле гоняют на водных лыжах на Багамах, Фрэнк сошел бы с ума.

— Нужно, — ответила я, — разумеется, нужно.

Он выслушал мою историю — она не отняла много времени, может, всего минутку, — и сказал:

— Да. Круто. Интересная ситуёвина получается. — Только Фрэнк мог назвать это ситуёвиной. Коренной житель Нью-Йорка, старая школа…

— Это сводит меня с ума, — промямлила я.

— Ну… Ты всегда можешь расспросить его самого.

— Да ладно, ты серьезно?

— Ну, я не говорил, что прямо так сразу в лоб. Может, он все забыл… В любом случае вопрос в том, что бы это могло значить. Джони-то хоть выглядит счастливой?

— Джони — да. Она выглядела счастливой с каждым парнем, которого приводила в дом.

— Верно, но ведь не с каждым из них она обручалась?

— По крайней мере, не докладывала. — Мне вдруг захотелось закурить.

Я не курила уже больше десяти лет, но сейчас с удовольствием подымила бы сигареткой. Может, из-за общения с Фрэнком с его хрипловатым голосом. Казалось, я даже слышала, как он сам попыхивает сигаретой — в паузах затягиваясь и выдыхая дым.

— Так ты думаешь, что тот телефонный звонок как-то связан с его появлением у вас?

— Может быть. Да, конечно.

— Ладно, — заключил он. — Я все проверю.

— Точно?

— Да.

— Фрэнк, ты — настоящий друг.

— Я выставлю тебе настоящий дружеский счет. — Он рассмеялся, поскольку ничего не собирался мне выставлять.

— Надеюсь, это не отнимет много времени, — сказала я, вдруг испытав потребность успокоить его. Или, может быть, саму себя.

— Знаешь, что я понял, занявшись частным сыском? Все отнимает больше времени, чем ожидаешь.

— Ах, вот оно как… Как и жизнь вообще.

— Да, правда.

Разговор подошел к концу.

— А знаешь, я все вспомнил, — вдруг изрек Фрэнк, — это было чертовски сложное дело. Над ним ведь работала Муни, верно? Ребекка Муни? И, по-моему, еще Стив Старчик… Похоже, у них имелся какой-то зуб на жену. У следствия хватало других зацепок — сосед видел незнакомую машину, задние ворота взломали снаружи, как и заднюю дверь… Говорили, что для этих взломов потребовалась недюжинная сила.

— Подозреваю, что все было инсценировано. Ею самой.

— Как ее звали… Лори? — помолчав, спросил Фрэнк.

— Лора.

— Точно, Лора… Так это ее рук дело? Она сама забила его битой?

— Молотком.

— Да, верно. Вот, значит, оно как… Что уж тут скажешь? О, черт — там же все видел их ребенок?

— Фрэнк…

Мой тон выразительно подразумевал: я не могу обсуждать подробности. Даже сейчас. Суд засекретил записи, где он назвал мать убийцей. Как и все показания под присягой. Не было никакой очной ставки, все решалось за кулисами. Сделку заключили в крутых кабинетах чиновники в деловых костюмах.

— Ну да, — понимающе произнес Фрэнк, вспомнив о конфиденциальности. — Конечно. Извини. Я ведь…

Его голос оборвал входящий звонок на мой телефон с какого-то незнакомого номера. Я сообщила Фрэнку, что мне нужно принять новый звонок. Но перед тем как переключиться, задала последний вопрос:

— Ты говорил, что сосед видел там чужую машину. Обнаружились ли еще подробности?

— Нет, не думаю. Только то, что на улице сидел в машине какой-то парень, примерно в то время, когда произошло убийство.

— Где ты это услышал?

— Ну, знаешь… Слухами земля полнится. Теперь уже мне надо вспомнить о конфиденциальности.

— Может, инсценировку устроил какой-то приятель Лоры Бишоп?

— Это уже другой разговор… — Немного помолчав, он добавил: — Ладно, выше нос. Я буду на связи.

— Спасибо, Фрэнк.

Я переключилась на новый звонок, интуитивно догадываясь, кто мог мне звонить.

— Алло?

— Это доктор Линдман?

— Да.

Пауза. Затем:

— Нам понадобилось двадцать минут, чтобы успокоить моего отца — а он и так плохо себя чувствует… Что именно ты ему сказала? Что ты вообще делала в моем доме? Кто тебя послал?

Должно быть, звонила Кэндис. Я ведь оставила свою визитку в гостиной.

— Мне очень жаль, — начала я, — я лишь хотела задать несколько вопросов, чтобы…

— Еще раз приблизишься к моей семье, и тебя посадят. Все понятно? Оставь нас в покое, стерва.

Она отключилась.

Семья Бликеров считала, что я сделала нечто предосудительное. Конечно, они немного странные — со всеми их поросячьими фигурками в доме, погруженном в полузабытье, где все казалось мешковатым и бесформенным, пропитанным морской влажностью. Любому стало бы понятно, что им пришлось многое пережить. Арнольд Бликер выглядел больным, а его дочь превратилась в чрезмерно заботливую опекуншу…

Но они определенно думали, что я в чем-то виновата.

Причем не только я.

Я участвовала в каком-то сговоре.

Пусть такое отношение и неприятно, однако весьма интересно, и оно подсказало мне новое направление мыслей. Возможно, старое дело нуждалось в продолжении. Вернувшись в свой офис в Уайт-Плейнс, я совершила набег на буфет в кухонном уголке и нашла бутылку джина. «Танкерей». Такой джин обычно пила моя мать. Я налила себе изрядную дозу этого крепкого напитка и, выключив свет, устроилась в темноте на кожаном диване. Оконные жалюзи исполосовали пол решетчатыми тенями. Снаружи, с Мамаронек-авеню, доносился приглушенный шум движения автомобилей.

Внезапно я вздрогнула, услышав стук двери. Кто-то зашел в наш коридор. Я поставила стакан и встала с дивана. Приблизившись к двери, услышала звон ключей. Открыв замок, не стала снимать цепочку и, слегка приоткрыв дверь, выглянула в коридор.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, сняв цепочку.

Когда я открыла дверь, Мина, напряженно ссутулившись, вошла в офис. Но она так обычно и ходит.

— Я увидела вашу машину перед входом, — пояснила она.

Мы вместе прошли в кабинет.

— Итак, зачем… зачем ты сюда…

— Не могла уснуть, — сказала Мина.

Я предложила ей тоже сесть на диван. Она увидела мой напиток на столике.

— Хочешь выпить?

— О нет, — пробурчала Мина, сложив руки на коленях, — нет, спасибо. Или, может, немного… Совсем немножко.

Кухонный отсек соседствовал с ванной комнатой; он вмещал раковину, два шкафа и микроволновку. «На редкость странно», — подумала я, отвинчивая крышку бутылки. Достав второй стакан из шкафчика, бросила в него пару кубиков льда из маленького холодильника, налила сверху немного джина и вернулась к Мине.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Все нормально. Да. Спасибо. — Отбросив назад свои прямые черные волосы, она взяла стакан и пригубила джин.

Мина — филиппинка. Идеальные темные волосы, большие темные глаза, изысканные черты лица, широкие скулы и заостренный подбородок. Субтильная женщина маленького роста, она отдавала предпочтение духам или дезодорантам с кокосовым ароматом. Сегодня от нее также пахло кокосом. Я заметила к тому же бисеринки пота у нее на лбу и над верхней губой — ей явно жарковато.

— Вы сумели найти мистера Бликера? — спросила она.

— Да, нашла, — ответила я, опустившись в кресло. Положив ногу на ногу, глотнула еще джина. Несмотря на странное поведение Мины, я немного успокоилась. Уже вошла в привычную для себя роль.

— Что он сказал? — спросила Мина.

Я поведала ей историю моего визита к нему, преуменьшив то эмоциональное воздействие, какое он на меня произвел. Тем не менее Мина слушала меня с широко открытыми глазами. Когда я умолкла, она обхватила свой стакан обеими руками и, допив джин, поставила его перед собой на кофейный столик. Меня удивляло не только то, что Мина не спала в такое позднее для нее время, но и то, что согласилась выпить. Она с трудом усваивала спиртное — оно резко повышало ее давление и лишало сил.

— Ладно, — сказала я, — так что тебя беспокоит?

— Да просто… Я чувствую себя ужасно.

— Из-за чего?

— Из-за того, что случилось с Мэгги.

— Понятно. Я тоже.

Мина пояснила, что из-за этого не смогла уснуть. Стараясь ни о чем не думать, она покаталась по городу и на обратном пути как раз ехала мимо офиса.

Рассказывая все это, Мина скользнула взглядом по коробке с документами на моем столе — я не убрала ее на место. Папки с документами по делу Бишопа, не Мэгги.

— Во всяком случае, — сказала она, — сейчас мне уже лучше. — Приподняла свои тонкие брови. — А вы нашли нужные заметки по делу?

— Нашла… Мина, может, ты хочешь поговорить о Мэгги?

— Нет, — ее обычно гладкое смуглое лицо нахмурилось, — не думаю. А как насчет вас? Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Я в порядке. А тебе лучше отправиться домой. Не беспокойся обо мне.

Она с сомнением глянула на меня, но поднялась с дивана.

— Хорошо.

Заверив ее в том, что все будет в порядке, и поблагодарив за беспокойство, я проводила Мину на улицу и посмотрела, как она уехала.

Может, конечно, и не все будет в порядке, и я отчасти жалела, что не посвятила Мину во все подробности. Но с годами я научилась быть более осторожной и менее откровенной.

Вечером стало прохладнее, но влажность оставалась высокой. Мне поступила пара сообщений от Пола, но они могли подождать. Настал мой черед кататься по городу — хотя, вернувшись в машину и тронувшись с места, я сразу осознала, куда поеду. На бульваре Бронкс-Ривер машин было мало. Фары «Рейнджровера» рассеивали полутьму, освещая идущий на юг серпантин. Я знала этот маршрут как свои пять пальцев.

По мере движения я размышляла о том, как мы блокируем что-то в себе, отрешаемся от чего-то. «Диссоциация» — вот верное слово. Диссоциативное расстройство идентичности. Недавно я побывала на тренинге, где основной докладчик предположил, что все мы в той или иной степени переживаем это расстройство. Все мы так или иначе отрешаемся от каких-то сфер нашей жизни, отделяемся от воспоминаний или прошлых травм. Бо́льшую часть времени мы поступаем так совершенно бессознательно. Но степень у всех разная.

Папка с записями по делу Тома Бишопа лежала рядом со мной на пассажирском сиденье, а я уже проезжала по спящему Бронксвиллу. Вдоль главной магистрали темнели витрины магазинов. Свернув налево, я начала подниматься по холму к жилому микрорайону на Пондфилд-роуд и примерно через милю затормозила перед одним домом.

Не своим. Я приехала туда, где когда-то жили Дэвид и Лора Бишопы. Два управляющих: управляющий инвестиционным фондом и управляющий художественным салоном. Оба работали на Манхэттене.

Большой белый дом с черными ставнями. Из-за разросшегося во дворе можжевельника виден только верхний этаж.

Прошло пятнадцать лет с тех пор, как Бишопы жили здесь со своим сыном Томом. Мальчиком, видевшим, как его мать убила отца, размозжив ему голову молотком.

По крайней мере, так Том в конце концов сказал мне.

И его слова отправили Лору Бишоп в тюрьму за убийство.

Но — возможно, из-за враждебности в глазах Арнольда Бликера или напоминаний Фрэнка о человеке, сидевшем в машине около дома Бишопа, примерно там же, где я сейчас остановила свою, — я начала видеть давние события в новом свете.

Около минуты я сидела, наблюдая за домом. Несколько окон на верхнем этаже освещались мягким светом. Скрытая из виду подъездная дорожка подсвечивалась низкими фонарями. Память унесла меня в тот день, когда Том впервые вошел в мой офис и в мою жизнь. Вошел ссутулившись, не поднимая головы. С убийства его отца прошло полгода. Где он жил все это время? Я попыталась вспомнить, поехал ли он прямо к Бликерам или какое-то время еще жил со своей матерью.

Может, и то и другое. Лора Бишоп до ареста могла сама переехать на Лонг-Айленд. Ведь ее дом в Бронксвилле стал теперь местом преступления, и после жестокого убийства ее мужа пол на кухне был покрыт пятнами. Брызги крови могли попасть на кухонные часы, а также на коллекцию часов на стене лестницы… Вряд ли кому-то захотелось бы оставаться там со своим ребенком. Уж лучше найти убежище у родственников. Я просто не могла толком вспомнить, кто привозил Тома ко мне на сеансы. Кажется, мне запомнилась женщина…

Элис Бликер. Она уже умерла от рака.

Я взяла папку с пассажирского сиденья и полистала ее. Записи по делу, полицейские отчеты, даже копия вскрытия Дэвида Бишопа… Я и забыла, что мне выдавали ее. Решив позже внимательно прочесть эту копию, я вытащила ее из папки и нашла прикрепленные за документами фотографии. Ужас. Бишопа ударили молотком по голове, причем не один раз. Ему проломили череп в пяти местах.

Фотографии из ночных кошмаров. Выбритая посмертно голова выглядела как асфальт в выбоинах.

Я быстро сунула снимки и документы обратно в папку и закрыла ее.

Почему отчет о вскрытии попал в мои записи о сеансах Тома Бишопа? Должно быть, полиция предоставила мне копию для более полного понимания обстановки. «Такие картины мог увидеть мальчик».

Пока я сидела, размышляя о том ужасном преступлении, мне вдруг показалось, что за мной следят.

Сначала я глянула на дом, но там вроде бы ничего не изменилось. Те же освещенные окна, и одно окно наверху немного мерцало, как будто подсвечивалось телевизором. Улица передо мной пуста: никто ночью на улицах Бронксвилла не парковался.

Но потом я заметила нечто особенное. В зеркале заднего вида, примерно в сорока ярдах от меня, темнела машина с выключенными фарами. Уличный фонарь в непосредственной близости позволял разглядеть за рулем очертания водителя.

Первая инстинктивная реакция: я схватилась за переключатель передач и завела «Рейнджровер». Но прежде чем моя нога переместилась с тормоза на газ, дверца той машины открылась и вышел мужчина.

Да, я попала впросак, но любопытство не позволило мне просто уехать, несмотря на то, что сердце у меня заколотилось от страха. Мужчина подошел к моей машине со стороны водителя. Судорожно вздохнув, я опустила окно.

— Вечер добрый, — сказал он.

— Добрый.

В течение нескольких долгих секунд мы изумленно разглядывали друг друга. Пусть мы не встречались пятнадцать лет, но оба сразу сообразили, кого видим. Его лицо оживило мои воспоминания. Он был напарником Муни.

— Детектив Стивен Старчик, — сказал мужчина, протянув руку к окну.

«Ну, конечно!» Я вдруг осознала, что и машина-то выглядела знакомой. Не индивидуально знакомой, а в целом. Типичный полицейский автомобиль без опознавательных знаков.

— Вы ведь доктор Линдман?

— Да.

Мы обменялись рукопожатием, но он продолжал пытливо взирать на меня, пытаясь вычислить мои тайные планы. Впрочем, чуть позже, видимо придя к какому-то удовлетворившему его выводу, сказал:

— Подозреваю, что нас привела сюда общая идея. Или общие чувства.

— Я не заезжала сюда очень давно, — заметила я, не совсем понимая, к чему он клонит.

— И я.

На вид он вроде бы симпатичный, разве что немного несуразный, с близко посаженными глазами и слегка приплюснутым носом. Из-за своей стрижки и тонких светлых волос детектив напомнил мне стареющего серфингиста. Оглянувшись на дом, он вновь посмотрел на меня.

Я поняла, что должна что-то сказать. Дать какие-то пояснения. Но не успела, так как его взгляд скользнул к пассажирскому сиденью.

— Там у вас досье на мальчика Бишопов?

— Да. — Теперь я испытала неловкость.

Глаза Старчика прищурились, а его тон стал более официальным.

— Не возражаете, если я спрошу, что вы здесь делаете?

Отличный вопрос. Я выдала ему свою историю: отдыхала на севере штата и только сегодня познакомилась с приятелем моей дочери Майклом Рэндом, который поразительно похож на выросшего Тома Бишопа. В эту версию я включила и мой приезд в город в связи с делом Мэгги Льюис, но не стала упоминать о своей поездке на Лонг-Айленд.

— И я, собственно… заехала в свой офис. Нашла его папку. А потом просто заскочила сюда. Наверное, надеясь вспомнить нечто важное.

Опять взглянув на Старчика, я ожидала, что увижу на его лице выражение вроде «ну надо же, какое совпадение», но мое ожидание не оправдалось. Старчик заметно побледнел, и глаза его помрачнели. Он даже отступил на полшага от автомобиля.

— Звучит так, будто вы не в курсе…

— В курсе чего?

Он вновь глянул на дом и продолжил тихо и мрачно:

— Лора Бишоп получила условно-досрочное освобождение. Ее выпускают.

В глубине моего сознания, казалось, взорвалась бомба. Я словно в реальности увидела, как взметнулся и опустился молоток, увидела брызги крови. Увидела Дэвида Бишопа с проломленным черепом на столе морга. И маленького ссутулившегося Тома с опущенной головой, впервые вошедшего в мой кабинет шесть месяцев спустя.

— Ее выпускают?

Старчик кивнул.

— Слушание состоялось два месяца назад. Комиссия рассмотрела ее дело и рекомендовала условно-досрочное освобождение.

— Неужели? Так когда же именно ее собираются выпустить? — Нюансы условно-досрочного освобождения всегда ускользали от меня.

— Такие дела не относятся к сфере точных наук, — проворчал детектив, — но с сегодняшнего дня уже могут. Я так много знаю, потому что видел документы. К тому же об этом напечатали в утренней газете. Большой был заголовок.

— Я не знала, надо же… Ведь мы уехали из города. И я вроде как забыла о существовании мира.

— Конечно, я понимаю… Так вы говорите, что сын Лоры Бишоп встречается с вашей дочерью?

— Ну, я не знаю точно, что это…

— И вы познакомились с ним сегодня утром? Странно все это, верно? Даже более чем странно… — Он буровил меня пытливым взглядом.

— Я же не уверена, что это он, — возразила я, — в том-то все дело.

На лице Старчика явно было написано: «Ну да, конечно». Он озвучил мне мои же мысли о малой вероятности такого случайного совпадения. И еще выразил свое мнение о том, что Лора Бишоп, должно быть, очаровала комиссию по условно-досрочному освобождению, поскольку у нее есть все признаки психопатической личности: сообразительность и способность манипулировать людьми.

Я дала ему выговориться, предпочитая пока помалкивать. Но в итоге задала логичный вопрос:

— А что вас самого привело сюда сегодня, мистер Старчик?

— Как я говорил, объявление в газете.

— Понятно, но все же…

— Я живу всего в получасе езды отсюда, — он пожал плечами, — и пока не взял летний отпуск. — Окинул взглядом улицу. — Половина городских домов сейчас пустует. Но не мой. Мне некуда ехать. — Выйдя из задумчивости, он достал свой бумажник и вручил мне визитку. «Бюро уголовных расследований». — Не окажете услугу? Дайте мне знать, ладно? Дайте знать, что вы выясните. Тот ли это мальчик.

— Конечно. — Сунув его визитку в папку, я добавила: — Я все понимаю, но это маловероятно. Наверное, я просто перетрудилась. Мне давно нужен был отдых. Пора вернуться к нему.

Старчик глянул на меня из-под полуопущенных век, будто понял, что я несу полный бред.

— Разумеется, — согласился он.

— А как поживает детектив Муни? — спросила я, улыбнувшись. На самом деле мне пора было заткнуться и уехать, но меня разобрало любопытство. — Почему она не с нами, не оживляет в памяти старые времена?

Моя улыбка пропала втуне.

— Муни больше не работает в полиции штата. — Старчик не стал вдаваться в подробности. Он лишь погладил борт моей машины, добавив: — Удачи, доктор Линдман. Будем поддерживать связь, ладно? — После чего направился к своей машине.

Моего самообладания хватило лишь на то, чтобы не рвануть с места, взвизгнув шинами. Как можно спокойнее я отъехала от бордюра. Мой собственный дом находился поблизости, и практически через несколько минут я вошла в гостиную. Встреча со Старчиком изрядно потрясла меня.

Я уже устроилась в кресле с бокалом вина, чтобы снять нервное напряжение. Потягивая вино, вдруг подумала, уловил ли Старчик, что от меня попахивает спиртным.

Меня вновь охватило желание покурить. Интересно, не завалялась ли где-нибудь в моем большом помпезном доме пачка сигарет? Может, ее припрятал Пол? Он завязал вместе со мной. Обычно, уезжая, мы оставляли часть света включенным, и я зажгла еще несколько светильников, пытаясь избавиться от дурного настроения. Обыскав все ящики и шкафчики, карманы пиджаков и подвальные контейнеры, так и не нашла курева.

— Пошел ты на хер! — внезапно выругалась я, подумав о Старчике.

Обычно я не сквернословлю, даже наедине с собой, но он действительно достал меня.

В кармане завибрировал телефон. От неожиданности у меня екнуло сердце. Сообщение. От Фрэнка Миллса: «Послал тебе письмецо. Глянь».

Мы с Полом делили гостевую спальню, переделав ее в домашний офис. Вынашивали планы модернизации либо старой комнаты Шона, либо комнаты Джони, чтобы обзавестись отдельными кабинетами, но пока они так и остались планами. Включив ноутбук, я открыла свою почту и проверила новые письма. Тема сообщения Фрэнка гласила: «Аризона».

Как бывший коп, Фрэнк мог оказывать разные услуги, получая доступ к недоступным мне базам данных, типа баз департаментов общественной безопасности различных муниципалитетов. Я же смогла только проверить социальные сети на наличие в них Майкла Рэнда и Тома Бишопа, что мне не особо помогло.

А Фрэнк уже накопал кое-что еще: «Томас Р. Бишоп проживает в Тусоне, штат Аризона. Двадцати трех лет, родился четвертого марта».

День рождения и возраст совпадали. Проверила изображение — фото из отдела кадров, качество которого, конечно, могло быть и получше. Но, прищурившись, я все-таки разглядела лицо этого молодого человека на экране. Он был точной копией Майкла. И, как Майкл, выглядел взрослой версией мальчика, с которым я занималась пятнадцать лет назад.

Томас Бишоп работал на складе «Амазон», в основном за рулем автопогрузчика. На фото запечатлелся неулыбчивый парень в ярко-желтом жилете.

Ниже Фрэнк написал:

Ладно, подумала я, откидываясь на спинку кресла. Похоже, дело начало проясняться.

Я ждала облегчения, но оно не приходило. Мой отец частенько говорил мне, что я слишком много думаю. Такое замечание казалось абсурдным — как человек может думать слишком много, — к тому же сам Рой Грабер не являлся примером невозмутимого, свободного от тяжких мыслей ума.

Но я знаю, что отягощало мои мысли. А именно сейчас они упорно возвращались к встрече со Старчиком или к факту условно-досрочного освобождения Лоры Бишоп и всего того, что это могло значить. И я не могла выбросить из головы слова Фрэнка, когда мы вспоминали дело об убийстве Бишопа: «Похоже, у них имелся какой-то зуб на жену».

Раз Фрэнк только что прислал мне сообщение, значит, он еще не спит. Мне не хотелось давить на него слишком упорно, ведь он и так старался задаром, но мне нужна всего пара минут.

Я позвонила Фрэнку, и он ответил на втором гудке:

— Ну привет. Похоже, у нас все будет хорошо?

— Надеюсь. Очень надеюсь.

— Ого. Что там еще случилось? — Интуиция у Фрэнка на высоте.

Я рассказала ему о встрече с детективом Старчиком и новость о том, что скоро Лору Бишоп освободят досрочно.

— Черт побери! — воскликнул Фрэнк. — Какая умопомрачительная своевременность. Ее вот-вот освободят, и в это же время перед тобой является парень, чертовски похожий на ее сына?

— Да, интересно.

— Так, — вдруг сказал Фрэнк, — врач по мозгам у нас, конечно, ты, но позволь спросить: возможно ли, что ты сама прочитала где-то о выходе этой Бишоп? Ну, вроде как мельком видела какое-то сообщение онлайн или в газетном киоске, а теперь у тебя… короче, не знаю я ваши психотерапевтические термины.

— Проекция? — усмехнувшись, предположила я с легким отчаянием. — В теории все складывается, однако у меня не тот случай. Со мной такого не бывает.

— Конечно, но я имел в виду…

— Да понятно. Кстати, еще телефонный звонок.

— Прости, да, я проверил его. Надо было написать о нем в письме… Телефон предоплаченный. Я не смогу толком отследить его, удалось только выяснить провайдера и тип обслуживания. Этот номер обслуживает компания «Верайзон», тариф без абонентской платы. Такие номера используются для спама.

— Понятно… — Я вздохнула. — Я подозревала нечто в таком роде. Мне просто… Можно я задам тебе один вопрос?

— Давай.

— А сложно, допустим… подделать то, что ты прислал мне? Создать свой профиль, где будет сказано, что ты живешь в Аризоне, работаешь там-то, ну и все прочее?

— Вообще-то довольно трудно подделать записи департамента общественной безопасности. Пришлось бы взламывать систему. Или, возможно, воспользоваться услугами их сотрудника. Хотя, в принципе, такое возможно.

Я уныло кивнула. И, внезапно осознав, что начала грызть ногти, резко тряхнула головой.

— Ладно, похоже, будто мы столкнулись… с каким-то странным совпадением. — Не услышав его отклика, я проверила связь: — Фрэнк?

— Да, извини…

— В чем дело?

— Пока мы болтали, я тут порылся еще немного… Просто забавы ради проверил, где Лора Бишоп провела пятнадцать лет.

— И?..

— Ее немного погоняли поначалу, но последние одиннадцать лет она пробыла в одном месте. В исправительном заведении «Колд Брук». А это — скажите на милость! — прямо рядом с вами.

Я точно знала, где оно находилось. Женская тюрьма общего режима всего в пятнадцати минутах езды от нашего озерного дома.

— Господи, Фрэнк…

— Да уж…

Он не знал что сказать, да и я тоже.

Я уже начала шевелиться, закрыла ноутбук, выключила свет, пошла вниз собирать свои вещи.

— Фрэнк, — сказала я, спускаясь по лестнице, — мне пора ехать.

— Да. Ну… даже не знаю. Возможно, в этом что-то есть.

— Да уж. Спасибо.

— Эй… Будь осторожна. Если понадоблюсь, я всегда на связи.

— Спасибо тебе, Фрэнк.

На кухонном островке стоял мой пустой бокал. Вновь наполняя его вином, я велела смартфону позвонить в дом у озера.

«Звоню в дом у озера», — откликнулся телефон, и линия связи ожила.

Я слушала гудки до тех пор, пока не включился автоответчик. Исходящее сообщение записали много лет назад, когда голос Джони имел еще высокий подростковый тембр. «Вы позвонили в дом Линдманов. Пожалуйста, оставьте сообщение». Но я не стала заморачиваться с сообщением, а попробовала позвонить на мобильный Пола. Если он в доме, то у него не будет приема, но, возможно, они еще на участке…

Его телефон переключился на голосовую почту. Как и телефон Джони.

Через несколько минут, выехав на автостраду, я на предельной для себя скорости помчалась на север.

По дороге к Лейк-Плэсиду в моей голове мелькали лица давних персонажей: маленький Том Бишоп, его мать, его мертвый отец. У меня остался отчет о вскрытии с полным набором страшных фотографий его разбитой головы. Типа иллюстраций из низкопробных журналов ужасов, которые показывают друг другу тайком детишки из начальной школы.

Подключив смартфон к машине, я снова попробовала дозвониться в озерный дом. Уже в третий раз.

На сей раз Пол ответил.

— Привет, — сонным голосом произнес он. — Как дела?

— Где ты пропадал?

— Что значит — где? Торчал здесь. Ну… еще долго возился с лодкой.

— Где дети?

— Что случилось? — Похоже, мой муж уже полностью проснулся. Я представила, как он сел на кровати, оторвав голову от подушки.

— Лору Бишоп освобождают из тюрьмы, — выпалила я.

— Она выходит из тюрьмы? Что ты имеешь в виду? Досрочное освобождение?

— Угадай, как я узнала… — И я рассказала ему о Старчике и о соображении Фрэнка, что полиция, возможно, ошибочно преследовала жену Бишопа.

Но на Пола мои новости не произвели особого впечатления, он больше беспокоился обо мне.

— Ты что, за рулем?

— Да. Я буду дома сегодня ночью. Уже проехала Олбани, так что не пытайся отговорить меня.

— Но, Эм, уже час ночи. Ты не… здесь… в три… — Из-за прерывистой связи до меня доносились лишь обрывки его слов.

— Пол, я почти не слышу тебя. Плохой сигнал. Но у вас все в порядке?

Ответ я не разобрала.

— Перезвоню тебе позже, — сказала я и громко добавила: — Просто проверь Джони, ладно?

Мне показалось, что я услышала, как он ответил, что проверит, но уверенности у меня не было. Мысленно выругав сотовую компанию, я завершила разговор.

Ладно, в общем-то, именно этого хотят люди, уезжая в дикие края. По крайней мере, некоторые люди. На время отключиться от суетного мира. Отдохнуть и расслабиться.

Я постаралась сосредоточиться на дороге. По пути попадались все более мелкие и редкие городки и поселки, и за окнами становилось все темнее и холоднее. Не успев толком опомниться, я свернула с федеральной автострады и начала подниматься в горы.

Прикинула, что Джони и Майкл, вероятно, отправились в какой-нибудь бар. Хотя наш дом на озере находился в относительно удаленном от цивилизации местечке, его, конечно, не сравнишь с Юконом[10]. Лейк-Плэсид популярен у туристов, особенно летом. Пол, не слишком приветствуя пеший туризм или житье в кемпингах, любил наш дом за его деревенские прелести. Строил там лодку, рубил дрова, даже считал себя своего рода Полом Баньяном[11]…

Заметив метнувшуюся на дороге тень, я вдавила ногу в педаль тормоза, но опоздала. Мой «Рейнджровер» врезался в оленя, пытавшегося проскочить по этой извилистой горной дороге. От удара тот пролетел над капотом, врезавшись в лобовое стекло. Меня швырнуло вперед, тут же начала надуваться подушка безопасности, а я успела лишь вскинуть руки, защищая лицо.

Мощный напор надувшейся подушки припечатал мои руки к голове, и часы, проехавшись вверх по щеке, до крови расцарапали кожу где-то выше. Оленя отшвырнуло куда-то влево, но я все равно ничего не видела, лишившись обзора из-за подушки безопасности. Я осознавала лишь, что моя нога все еще давила на тормоз и шины визжали, но машина еще по инерции двигалась вперед. Потом дорога, казалось, куда-то провалилась, и на мгновение «Рейнджровер» вообще оторвался от земли. Но тут же врезался в ограждение, а меня отбросило назад на спинку сиденья, и затылок треснулся о подголовник.

Автомобиль, скрежеща, проехался вдоль обочины и наконец замер.

Каким-то образом в этой неразберихе включился индикатор поворота, и теперь только его тиканье нарушало тишину.

С момента столкновения с оленем прошло от силы три секунды, но казалось, все происходило одновременно и в реальном времени, и в замедленной съемке.

Я потеряла сознание.

Я услышала стук в стекло.

— Мэм? Мэм, вы слышите меня? — спросил какой-то обеспокоенный автомобилист.

Я попыталась ответить, но губы, казалось, онемели. Я прищурилась и кивнула. Надувшаяся подушка безопасности ограничивала мои движения. Со лба над левым глазом стекали какие-то капли.

— Я попробую открыть дверцу, ладно? — вновь сказал водитель.

В голове у меня что-то болезненно пульсировало. Шея онемела, и просто от попытки кивнуть острая боль прошила позвоночник до самого основания черепа, взорвав уши. Водитель взялся за ручку дверцы и попытался открыть ее. Дверца не сдвинулась с места. Мне пытался помочь бородатый парень лет двадцати-тридцати.

Где я?

«Я во что-то врезалась…»

— Заклинило, — сказал он, опять попытавшись открыть дверцу. Бесполезно. Его глаза поблескивали в свете фар, парень с отчаяньем глянул на меня сквозь окошко. — Не могу поймать сигнал, — добавил он, показывая мне свой телефон.

Он начал говорить что-то еще, но отвернулся — его явно что-то отвлекло. По-моему, я услышала шум двигателя и увидела свет еще одних фар.

— Погодите, — сказал парень.

Мгновение спустя резкий скрежет металла вырвал меня из своего рода шокового оцепенения. Бородач вместе с помощником взламывали дверцу ломиком. После минутных усилий замок сдался. Дверца открылась, и в салон хлынул свежий ночной воздух.

Бородач потянулся ко мне, но пожилой седой мужчина в очках рядом с ним остановил его.

— Подождите-ка! Нам лучше не трогать ее. — Он внимательно оглядел меня. Я почувствовала исходящий от него запах мятной жвачки. И еще кое-что. Медный запах, но не от него. От меня. Запах крови. — Мэм, вы можете пошевелить головой?

Я осторожно подвигала шеей назад и вперед. Сильная боль ощущалась в связках, а не в самом позвоночнике.

— Похоже, могу, — ответила я, удивившись звучанию собственного голоса. Он прозвучал странно. Как будто я помолодела лет на двадцать. Или, может, на пятнадцать.

— Ладно, — сказал пожилой мужчина, — но как вы ощущаете шею и голову? Нам не хочется усугубить какие-то ваши травмы…

Я начала сама вылезать из машины.

Пожилой мужчина отступил на шаг назад. Как и молодой водитель. Я не могла больше торчать в этой тачке. Подушка безопасности наконец-то сдулась, и я смогла вытащить ноги и поставила их на дорогу. Оба мужчины топтались рядом, протягивая ко мне руки, словно сомневаясь, могут ли они помочь мне. Наконец парень решился взять меня под руку, чтобы поддержать.

— Вы сильно врезались, — сказал он. — Наверное, в ограждение, и от этого удара заблокировало дверцы.

Слушая его, я вглядывалась в другую сторону дороги. Там возле обочины лежал на боку олень. Его голова была словно в исступлении отброшена назад. В приоткрытой пасти розовел маленький язык. Один глаз, блестящий и черный, его взгляд над темным асфальтом устремлен на меня.

— Моя жена поехала вперед, — сказал пожилой мужчина, — чтобы покинуть эту мертвую зону и вызвать полицию.

Я поняла, где мы находились. Вероятно, всего в миле или двух от межштатной автомагистрали I-87. На ветреном горном перевале перед поворотом к Лейк-Плэсиду. За ограждением темнел крутой овраг с приметными островерхими соснами. Включенные фары моего «Рейнджровера» пронзали тьму над большим провалом.

— Вы едва не свалились туда, — заметил бородач.

Сначала мысли мои путались, но теперь в голове прояснилось, и мне открылась реальность ситуации: приедут копы. Из полиции штата. Отчет об аварии. Заявление о страховом случае. И, судя по моему виду в отражении бокового зеркала, скорее всего, поездка в больницу.

А я выпивала весь вечер. Два джина в офисе и пара больших бокалов вина дома. Прошло уже несколько часов, бо́льшая часть алкоголя, вероятно, переработана, но все-таки…

— Мэм?

Я вновь села за руль. Ключи еще оставались в зажигании. Функция безопасности вернула ключ обратно в положение «выключено», и я опять включила зажигание, чтобы проверить работу аккумулятора и стартера — или что там все запускает. Двигатель, на удивление, завелся.

Двое мужчин отступили еще на пару шагов. Они оказались практически на дороге и топтались перед «Рейнджровером», беспомощно наблюдая, как я дала задний ход и нажала на газ. Парой резких толчков и рывков машина выбралась обратно на асфальт, и я снова оказалась на дороге. Мотор работал нормально — единственной проблемой оставалась открытая дверца.

Наклонившись в сторону, я схватилась за ручку и сильно потянула ее на себя. С громким лязгом дверца захлопнулась. Однако индикатор открытой дверцы не погас. Ладно, и так сойдет.

Мужчины обменялись взглядами. Старший что-то произнес, его губы шевелились, но я ничего не слышала. Наконец он взглянул на меня, помахав руками, и крикнул:

— Мэм! Мэм!

Я остановилась. Окно сработало, но только частично. Нажатие кнопки открыло его примерно до половины. Седовласый мужчина обратился ко мне через образовавшийся проем:

— Мэм. По-моему, вам сейчас лучше не…

— Спасибо за помощь. Я вам крайне признательна.

— Мэм… Полагаю, у вас шок. Возможно, будет лучше просто… выйти из машины. Позвольте полиции разобраться с этой аварией.

Глянув мимо седого мужчины на лежащего на другой обочине оленя, я вдруг осознала: все это только между нами, оленем и мной. А эти люди вмешиваются не в свое дело.

— Мэм? Ну в самом деле…

И в глубине души я понимала, что он прав.

В конце концов, ничего уже не имело значения, поскольку я заметила за темными деревьями красно-синюю мигалку патрульной машины: та уже поднялась по горной дороге и вывернула из-за поворота.

Меня доставили в больницу Лейк-Плэсида. Небольшое, но вполне функциональное учреждение. Патрульные позвонили Полу, и он уже ждал нас, когда мы туда добрались. Как только я вышла из машины «Скорой помощи» и улеглась на кровать в больничном отделении, Пол принялся обхаживать меня, поглаживать и страдальчески морщиться, глядя на раны, словно чувствовал мою боль.

Через полчаса мне разрешили уехать. Я отделалась порезом над левым глазом — от часов — и несколькими синяками на предплечьях. В то время все казалось даже хуже, но врачи сказали, что мне повезло. Очень повезло. Пол отвез меня домой на пикапе — «Ровер» отбуксировали в ремонтную мастерскую. Нам нужно будет взять напрокат еще одну машину, пока мы будем разбираться со страховкой и ремонтом.

Рассвет уже окрасил небо в розово-золотистые тона. Спокойно ведя машину, Пол глянул на меня.

— Патрульный упомянул, что ты все беспокоилась об олене. Так вот, он сказал, что у них найдутся то ли охотники, то ли мясники. Короче, они его оприходуют и употребят с пользой.

Я все еще мысленно видела олений глаз, смотревший на меня с темной обочины. Олени, в общем, широко распространены в Уэстчестере и частенько доставляют людям неприятности. Мы постоянно видим их на нашем заднем дворе. Но олени Адирондака ведут себя по-другому. Они практически неуловимы и не склонны появляться на людях, оставаясь скорее дикими и таинственными животными.

В голове у меня все кружилось. Я по-прежнему пребывала в каком-то сверхъестественном спокойствии, однако что-то меня тревожило. Подсознательно. И дело не в выпивке — несмотря на мои опасения, полиция не стала проверять уровень алкоголя в моей крови, а теперь его уже и вовсе не осталось. Может быть, я все еще в шоке. И, конечно, чертовски устала.

Я попыталась восстановить в памяти события последних суток. Неужели уже прошли сутки? Еще не прошли. Сейчас только пять утра, а Джони с Майклом появились вчера около одиннадцати. И через полчаса она объявила об их помолвке. Тогда меня больше ошеломило его сходство с моим давним пациентом, чем новость о предложении руки и сердца. Вскоре после их прибытия мне сообщили о смерти Мэгги Льюис, и я отправилась в четырехчасовой путь домой, чтобы поговорить там с местной полицией и заодно просмотреть мои офисные папки — не Мэгги, а Тома Бишопа. Я нашла адрес дяди, взявшего и вырастившего мальчика. Арнольд Бликер сначала проявил гостеприимство, но потом выгнал меня из дома. В итоге явились его дочь с мужем и послали меня к чертовой бабушке. Потом я съездила к дому Бишопов, где обнаружила детектива Старчика; он тоже следил за их домом и сообщил мне, что Лору Бишоп выпускают на свободу. Наконец, Фрэнк Миллс раздобыл сведения о том, что Том Бишоп живет на другом конце страны, зато тюрьма Лоры Бишоп находится в горах поблизости от моего озерного дома…

Ну вот, по-моему, я вспомнила все важные события.

— Так, поговори со мной, — вдруг изрек Пол. — Если можешь, конечно. Что там с этим копом? Почему он торчал там? Чего ради сообщил тебе о том, что Лору Бишоп досрочно освобождают?

Внезапно я осознала, что не сказала Полу о близости ее тюрьмы к нашему дому.

— Ты хочешь попугать меня, — проворчал он, — ладно. У нас здесь определенно что-то происходит — так ты думаешь?

Вопросы Пола показались мне туповатыми, будто он был каким-то глупым детективом. Но, наверное, у меня просто разболелась голова и я ужасно устала.

— Не знаю, что и думать… — закрыв глаза, я откинулась на спинку сиденья. — А что вы делали вчера вечером?

— Что мы делали? Они вдвоем съездили в город. Взяли какой-то китайской еды и вернулись. После того как мы поели, я пошел возиться с лодкой, а они укатили.

— Когда?

— Точно не знаю. Было уже поздно. Может, часов в одиннадцать? Мне жаль, что я не сразу услышал твой звонок. Так и не собрался провести телефонную линию в гараж…

— Случилось что-нибудь странное?

— Не считая того, что ты сбила оленя, решив вернуться сюда посреди ночи? Нет, ничего.

— Во сколько они вернулись? — пропустив его шуточку мимо ушей, спросила я.

— Они не вернулись.

— Не вернулись? — Я с трудом разлепила веки.

— Еще нет. Ее машина не… Эм, ты что-то от меня скрываешь?

— Что? Нет…

Уже полностью проснувшись, я позвонила в озерный дом и нервно слушала гудки. Когда Джони взяла трубку, я облегченно вздохнула.

— Мам? — Похоже, мой звонок разбудил ее. — Что случилось?

— Спи спокойно. Все хорошо. Поговорим позже.

— Ладно…

Я дала отбой. Пол внимательно следил за мной. Он все еще казался мне глупым детективом. По какой-то причине я вдруг вспомнила тот дождливый день много лет назад, когда ударила его.

— Не знаю… — протянула я. — А что ты думаешь о выходе Лоры Бишоп из тюрьмы?

— Что я думаю? — хмуро уточнил Пол, следя за дорогой. — Даже понятия не имею, что и думать.

Пристально посмотрев на него, я расслабилась.

— Да, тяжелые выдались деньки… Невероятно утомительные.

— Что ты имеешь в виду?

— Все будет хорошо. Просто мне нужно отдохнуть.

Он мрачно молчал, обдумывая мои слова.

— Эй, — я коснулась его руки, — мы во всем разберемся. Ясно? Разберемся.

Я проспала до полудня. Проснувшись, первым делом сбросила маску с глаз. Мне стало жарко, комнату заливали солнечные лучи, и я даже вспотела. Я еще плохо понимала, что происходит; мне снился олень с разбитой головой.

— Джони! — воскликнула я и, слишком быстро вскочив, упала с кровати.

Переводя дух на полу, я услышала быстрые шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Оказалось, Пол. Он ворвался в комнату и, опустившись на колени рядом со мной, взял меня за руки.

— Милая. Малыш… Что с тобой?

— Я в порядке. — Я позволила ему помочь мне подняться. Мы присели на край кровати, и я добавила: — Просто поскользнулась.

Он внимательно посмотрел на меня. Мы быстро поцеловались, и я высвободилась из его объятий.

— Все отлично, — удалившись в ванную, я включила свет.

Видок у меня, конечно, был далеко не лучший. На щеке темнел синяк от удара, да еще этот порез над глазом… Восковое бледное лицо поблескивало от пота. Я включила душ.

— Ты действительно нормально себя чувствуешь? — крикнул мне Пол.

— Да.

— Могу ли я тебя чем-нибудь порадовать?

Открыв кран, я набрала воды — в здешнем озере чистая питьевая вода — и глотнула немного из чашки.

— Я умираю с голоду, — призналась я Полу.

— Все ясно, больше ни слова.

Я выглянула из-за двери ванной.

— Где сейчас Джони?

Пол остановился на полпути.

— Поехала в город. Купить что-нибудь из еды.

— Они же только вчера туда ездили.

Его лоб прорезали морщины. Потом он разгладился, и лицо Пола прояснилось, вновь обретя так хорошо знакомое мне за долгие годы семейной жизни выражение — сейчас он постарается быть здравомысленнее самого здравомыслия.

— Слушай, я тут немного поразмышлял, пока ты спала…

— Так-так…

— И надумал, что мне все это не по душе.

Взяв зубную щетку, я выдавила на нее немного пасты.

— Ясно. И что же дальше?

— С одной стороны, я подумал, что ты должна сделать все необходимое, чтобы рассеять свои опасения по поводу Майкла. Ну, может, нанять кого-нибудь для проверки его прошлого…

Почистив зубы, я сполоснула рот, но не стала упоминать Фрэнка Миллса.

— А с другой стороны?

— А с другой, разум говорит мне, что происходит кое-что еще…

— Что же?

Пол взглянул на меня с сочувственной и несколько снисходительной улыбкой. Как будто я не понимала очевидного.

— Наша дочь собралась выйти замуж. После всех наших лет переживаний за нее, после всего, через что мы прошли… Такой сюрприз сложно осознать. И тебе это известно лучше всех.

Я вымыла и убрала зубную щетку.

Пол подошел ближе. Ему не стоило напоминать мне о тех бессонных и тревожных ночах, что мы провели, занимаясь ее поисками.

— Она подвергла нас испытанию, — продолжил он, — и теперь, когда это случилось… Правда, Эм, просто сама подумай. Вспомни, как ты отреагировала на то, что она не ночевала здесь. И вообще, как ты вела себя с тех пор, как появился Майкл. Это же своего рода посттравматический стресс. В нем-то все и дело.

— Я признаю, что, возможно, в чем-то ты прав, — согласилась я.

— Я ведь тоже беспокоюсь за нее. Но она выглядит такой счастливой…

— Ладно, давай посмотрим, что скажет Шон, — предложила я, направляясь в душ. Сбросив халат на пол, добавила: — Он всегда хорошо разбирался в парнях Джони.

— Ну да, и ни один из них ему не понравился, — проворчал Пол прямо за моей спиной.

— Вот именно.

Кончики пальцев Пола мягко прошлись по моим плечам. Он наклонился ближе.

— Я так рад, что с тобой все в порядке… Могло быть хуже. Намного хуже.

Он нежно поцеловал мою шею. Его руки скользнули по моим локтям и спустились к ягодицам и бедрам.

В такие моменты мне всегда отчасти приходилось преодолевать внутреннее сопротивление. С одной стороны, сейчас я чувствовала себя не особенно привлекательной, не особо сексуальной. С другой, хотя прошло много лет с тех пор, как мы с Полом пережили его измену, воспоминания о ней так и не исчезли. Мысль о том, что он прикасался вот так же к другой женщине, неизменно посещала меня. И временами казалось, будто кто-то незримый следит за нами.

Но я научилась справляться с этим, уступая собственным желаниям. Мы с Полом вели активную жизнь, полную дел. И давно оставили позади молодость. Даже несмотря на то что наше гнездышко опустело — давно уж миновали те дни, когда сексу мешали крутившиеся под ногами дети, — с тех пор как Джони укатила в универ, наше поведение не стало образцом любовной романтики. Мы частенько работали допоздна и часто так уставали, что встречались как два корабля, еле дошедшие до причала в ночи. Поэтому пользовались любыми появляющимися шансами. Сейчас, впрочем, секс включал в себя нечто более важное. Ощущение близости, комфорта, тесной интимной связи.

Я вошла в душ раньше Пола. Он снял одежду и присоединился ко мне. Я повернулась к нему, и он мягко, но твердо прижал меня к стенке душа. Нас поливали струи воды. Хорошо, что я успела отрегулировать их до приятной теплой температуры…

Мы вошли в наш ритм. На несколько мгновений я забыла обо всем. О Майкле Рэнде, Арнольде Бликере, подозрительном Стиве Старчике…

И о том, что Лору Бишоп освобождают из тюрьмы. Всего в нескольких милях отсюда.

После душа, спустившись на кухню, я приготовила сэндвичи. Вскоре появился Пол, сообщив мне, что он уже взял напрокат машину на замену поврежденному «Рейнджроверу».

— Просто маленький седан, менее ударопрочный, чем «Ровер», так что лучше не сбивай больше оленей.

— Ха-ха.

Он снова поцеловал меня, сказав, как рад тому, что со мной все в порядке, а потом ушел работать со своей лодкой в гараж. Услышав завывание электрического шлифовального станка, я слизала остатки майонеза с пальцев и взялась за телефон. Сначала послала сообщение Шону: он собирался приехать сегодня к вечеру. В настоящее время сын жил в Колорадо, но предпочел машину самолету, поэтому выехал еще вчера.

«Привет, сынок! Когда планируешь появиться?»

Оставив телефон на кухонном островке, я поспешила наверх. Моя дорожная сумка лежала в шкафу нашей спальни. Несмотря на вчерашнее смятение, у меня хотя бы хватило ума засунуть туда папку с делом Тома Бишопа. Быстро вытащив документы, я пролистала их в поисках контактной информации суда.

Нашла. Вел то дело судья Рэймонд Майерс. Я набрала его номер, понимая, что, скорее всего, попаду на автоответчик, — в конце концов, сейчас выходные. Но мне ответил молодой женский голос, оживленный и с хорошим произношением. Секретарь судьи по имени Сидни.

— Надо же, Сидни, — сказала я, — я даже не надеялась кого-то застать…

Она пояснила, что обрабатывает показания по одному делу. Мы немного поболтали, выяснилось, что она закончила Йель два года назад и ей очень понравилось работать на Майерса. Она считала его отличным судьей.

Прервав светскую беседу, я перешла к глубокому погружению.

— Итак, Сидни, может, вы слышали, что около пятнадцати лет назад судья Майерс председательствовал в деле о тяжком убийстве Дэвида Бишопа?

— О да, я знакома с тем делом.

— Отлично. Тогда вам, вероятно, известно, что к делу привлекли подростка.

— Да, — ответила она, уже не так оживленно или обнадеживающе, — и эти материалы засекречены.

— Все верно. Я как раз работала консультирующим клиническим психологом по этому делу. Меня привлекли следователи штата. Они попросили провести оценку психического здоровья. Я провела пять сеансов с тем мальчиком. — Чуть помедлив, я тщательно выбрала свои следующие слова: — Работа, проделанная нами на этих сеансах, повлияла на ход дела.

— Да, — еле слышно ответила Сидни.

— У меня сохранились мои записи, но суд проходил за закрытыми дверями, и все показания засекретили. Мне очень пригодилась бы данная информация. Не могли бы вы передать запрос судье Майерсу от моего имени?

Пауза. Затем неуверенное:

— Конечно… Могу я спросить, с какой целью?

— Я предпочла бы, чтобы это осталось между мной и судьей Майерсом.

Мой ответ прозвучал немного грубовато, но я не могла ответить честно. Мне хотелось узнать, кто еще приходил в суд, давал показания — и вообще разные подробности. Может, выступали какие-то дальние родственники из Аризоны. Какие-нибудь друзья Лоры Бишоп. На это дело ведь можно взглянуть под разными углами…

— Я была бы вам очень признательна, — мягко произнесла я, пытаясь сгладить собственную грубость, — если бы вы попросили судью связаться со мной как можно быстрее.

— Конечно.

Повесив трубку, я услышала, как затих шлифовальный станок. Но уже через несколько секунд он опять заработал. Теперь я позвонила Кэндис, дочери Арнольда Бликера. У меня сохранился ее номер в телефоне.

— Что вам нужно? — ответил мне грубый мужской голос.

— Простите, я пытаюсь дозвониться до Кэндис…

— Она не хочет говорить с вами. И это мой телефон, а не ее.

Я попыталась нащупать новый подход, испытывая слабую надежду. Что-то в его голосе подсказало мне, что он настроен против меня менее агрессивно.

— Понятно, — сказала я, — она ясно дала мне это понять, и мне жаль, что приходится вас беспокоить. Вы ее муж?

— Не ваше дело.

— На самом деле, вы схватили меня довольно сильно, — имеющийся синяк можно списать на аварию, однако он-то этого не знает, — и я могла бы пойти в полицию и выдвинуть обвинение. Но не хочу. Мне лишь нужна возможность дать объяснения. Я знаю приемного брата Кэндис. Не могу сказать, откуда я его знаю, но… Алло?

Я остановилась посередине гостиной. Хороша интуиция. Друг Кэндис дал отбой. Почему же эти люди так враждебны?

Расстроившись, я попыталась дозвониться еще раз. Никто не ответил. Включилась голосовая почта: «Приветствую, это Грег, компания „Джи форс тракинг“. Я не могу сейчас ответить на звонок, но оставьте вашу информацию, и я перезвоню».

Раздался звуковой сигнал. Я уже открыла рот, собираясь объясниться, но внезапно передумала и закрыла его. Я как раз стояла перед нашими панорамными окнами в гостиной с видом на озеро. И рядом с доком, в прозрачной темной воде, заметила что-то белое. Там что-то плавало.

На мгновение я словно оцепенела в страшном потрясении. Затем, развернувшись, выбежала из дома.

Пол, должно быть, увидел, как я бежала к берегу, потому что внезапно практически догнал меня. Я едва не упала, но сумела восстановить равновесие. Добежав до причала, устремилась к воде. Пружинистые шаги Пола следовали за мной. Опустившись на колени, я потянулась к воде. Белая вещь плавала вне досягаемости, но достаточно близко, чтобы узнать в ней спортивный свитер.

Я узнала этот свитер, он принадлежал Джони. Она могла выскользнуть из него. Или она боролась с кем-то, и его содрали с нее… Да что угодно.

— Эми, — взволнованно произнес Пол, — что там такое?..

Не скинув даже обуви, я прыгнула с мостков. Август выдался жаркий, но это озеро всегда холодное. Из-за его воды тело одной пропавшей женщины сохранялось там десятилетия. Дно так круто уходило вниз, что всего в нескольких футах от травянистого берега вода уже плескалась у моей груди. Встав на дно, я поплыла за свитером, белевшим в паре метров от меня.

В итоге я схватила его. Он заколыхался у меня в руках. Отбросив свитер к берегу, я нырнула на глубину, слыша, как Пол опять позвал меня. Холод обострил мои чувства. Работая ногами, чтобы нырнуть поглубже, я открыла глаза. Солнце проникало достаточно глубоко в эту чистую воду, поэтому я отлично видела все песчаное дно.

Дотронувшись до него пальцами, я перевернулась и устремилась обратно к поверхности. Затем, держась под водой и выпуская воздух, начала грести, проводя очередной этап поисков. Сделала полный круг в воде. Ничего не обнаружив, рванула наверх и глотнула воздуха.

— Эмили!

Я снова нырнула. Пол понимал, чем я занимаюсь; мне не хотелось объясняться с ним прямо сейчас или выслушивать, как он будет пытаться отговорить меня. Я продолжала поиски, пока дно подо мной не исчезло на глубине. Тогда я повернула к берегу. Вскоре в поле зрения появились металлические стойки, поддерживающие наш причал. Я проплыла мимо них, заглядывая под сам причал.

Никаких больше следов присутствия Джони мне обнаружить не удалось.

Вновь вынырнув на поверхность, я не сразу увидела Пола. Но потом заметила его — он выловил приплывший к нему свитер и начал выжимать его. Добравшись до лесенки причала, я залезла на него и отдышалась, упершись руками в бедра, пока струйки озерной воды стекали с меня на гладкие доски.

— Мое первое купание в нынешний заезд, — отдуваясь, констатировала я. После вчерашней аварии у меня болели ребра и грудь, но холодная вода подействовала бодряще.

Пол сердито посмотрел на меня. Он уже выжал свитер и повесил его на спинку одного из кресел на террасе между двумя причалами. Затем, покачав головой, направился по склону обратно к дому. Он явно рассердился на меня.

— Мне показалось, что я увидела кого-то в воде! — крикнула я ему вслед.

Пол мгновенно остановился и быстро вернулся ко мне. Моего мужа трудно вывести из себя. Но уж если что-то взволновало его, то все чувства проявлялись в полной мере.

— Я понял! — запальчиво крикнул он. — Догадался, что тебе показалось, будто там кто-то есть. Но, Эмили, ты ведь только что попала в аварию. У тебя огромный синяк на щеке. Я знаю, нам сказали, что обошлось без сотрясения мозга, но это столкновение определенно повредило твои мыслительные способности…

Он стоял, едва не закипая от гнева.

— Ты мог бы сам нырнуть, — сказала я.

Его ноздри раздулись, подбородок задергался.

— Я лично никого там не видел. Только как ты мечешься под водой.

Пол развернулся и снова начал удаляться от меня. Открыв было рот, я закрыла его. Бесполезно сейчас пытаться оправдаться. Я понимала, что он расстроился из-за собственного беспокойства, из-за потери контроля над ситуацией. Я давно поняла, что все дело в его самоуважении. Полу необходимо реально чувствовать свои всеобъемлющие способности и ответственность, иначе у него появлялся страх быть отвергнутым — даже после всех этих лет.

Глядя ему вслед, я увидела, как он вошел в дом, слегка хлопнув боковой дверью, и тогда сняла с себя промокшую футболку. Наш участок расположен на берегу своеобразной бухты, а до ближайших соседей около четверти мили. Катание на лодках в основном ограничивалось центральной частью озера. К нам лишь изредка заплывали случайные рыбаки или байдарочники и каноисты, решившие исследовать береговую линию. Но обычно у нас, как сейчас, тихая гавань без посторонних.

Сняв рубашку, я стряхнула влагу с волос — благодаря короткой стрижке они быстро высохнут. Пока же я просто отбросила их назад. Опустившись в кресло, стащила мокрые кроссовки и носки, поглядывая на лодочный сарай.

Наш сарай погружен в воду. Что-то вроде гаража, но для лодок. Поднявшись с кресла, я прошлась босиком по пристани. Синий цвет сарая оживляла темно-красная отделка. На мою сторону выходили два окна. Пройдя по причалу, я заглянула в первое окно. Отсюда виднелись наш маленький парусник и часть моторной лодки. Дверь — рядом с этим окном. Взявшись за ручку, я обнаружила, что она заперта.

— Пол…

Имя мужа я произнесла машинально и вяло; естественно, он не мог слышать меня в доме. Но меня удивила запертая дверь. Мы запираем ее только перед отъездом. Вновь заглянув в первое окно, я перешла ко второму. Там обзор оказался еще хуже: неудачный ракурс и грязное стекло. Поскольку дверь закрыта, то для попадания внутрь мне придется заплыть туда из озера.

Дойдя до лесенки, я спустилась в воду, оттолкнулась и поплыла брассом, сама не вполне понимая собственные побуждения. Просто испытывала странное внутреннее предчувствие. Возможно, на меня еще действовали остаточные симптомы вчерашней аварии — видимо, Пол отчасти прав.

Я вплыла в открытый вход лодочного сарая. По крайней мере, там имелась еще одна лесенка, металлическая, со старой лодки, прицепленная нами к внутренним причалам. Она не слишком устойчива, но мне удалось нормально забраться наверх. И вот я уже встала рядом с парусником. Сарай был погружен в тенистый полумрак, порывы ветра сдували влагу с моей кожи, и меня вдруг пробрала холодная дрожь.

Мрачноватая атмосферка. Голые стены походили на грудную клетку с выпирающими ребрами. На задней стене висел старый якорь. Яркими оранжевыми пятнами маячили подушки сидений. Длинная веревка, толстая и потрепанная, свисала с мощного гвоздя. В углу светлела корзина, заполненная удочками.

Парусник крошечный. Я помню, когда Пол купил его. Подержанный. У кого-то из местных жителей. Пол заметил его на обочине дороги. Синяя с белыми полосами лодка, немного побитая жизнью. Мы назвали ее «Зловещие дебри» — прозвище Адирондака, которое когда-то дали ему местные индейцы. Полу показалось забавным дать столь странное и пафосное имя такой обычной лодчонке. Но он сам научился управлять ею, как позже и оба наших ребенка. Только я так и не освоила это дело.

Я продолжила тщательный осмотр. Парусник, решила я, выглядел нормально. Лодка тоже выглядела как обычно: четырехместная двухвесельная круглодонка с двигателем и аккумулятором.

По пути я едва не упала, наткнувшись на зеленую рыболовную сеть. Пришлось запихнуть ее в корзину вместе с шестами. Еще два окна выходили на другую сторону нашей бухты — в них было видно, как в нескольких ярдах от сарая береговая линия, начиная изгибаться, уходила к основному водному массиву. Везде все как обычно.

Я направилась обратно. Прежде чем спуститься по шаткой лестнице, заметила какую-то резьбу на обшивке стены. Между двумя вертикальными стойками на фанерной поверхности кто-то вырезал пронзенное стрелой сердце и два имени.

А под ними — сегодняшняя дата. Вернее, нет — вчерашняя дата. Да, вчера они плавали здесь вдвоем — я слышала, как они плескались и Джони хихикала. Должно быть, тогда они и вырезали это.

Я провела пальцами по бороздкам. Возможно, кто-то из них захватил ножик; или они взяли его здесь. Я поискала нож взглядом, но не нашла. А потом все-таки заметила — маленький карманный ножик на подоконнике. Ну, подоконник, конечно, громко сказано: просто выступ рамы. Хотя, заглядывая в сарай, я не обратила на ножик внимания. Должно быть, его забыл Пол…

Отведя взгляд от находки, я заметила и другие вырезанные слова. Не так глубоко вырезанные, лишь слегка процарапанные. Не сердце и имена, а предложение. Из пяти слов.

До меня донесся шум песка и гравия под автомобильными шинами. Джони заезжала на подъездную дорожку на своем «Субару». Открыв дверь, я с улыбкой смотрела, как она и Майкл поднялись к крыльцу и вошли в дом. С тех пор как я ходила на озеро, прошло всего полчаса, и мои волосы еще не успели высохнуть. Я думала о нацарапанных словах и о том, как они могли там оказаться. Теперь осталось выбрать удобный момент для разговора. Хотя мне трудно было понять, скоро ли он наступит…

— Как ваши дела?

— Нормально, — ответила Джони и, остановившись, глянула на синяк на моей щеке. — А ты как себя чувствуешь?

— Нормально. Заходите. Вы, ребята, поели?

— Да, в поселке я сводила Майкла в закусочную. — Джони прошла в глубину дома.

Оба они — воплощение лета: на нем черная футболка с треугольным вырезом и коричневые шорты. На ней легкая розовая рубашка поверх купальника, джинсовые шорты, а на ногах коричневые сандалии. Ее светлые волосы стянуты на затылке в свободный пучок; к такому виду Джони я давно привыкла.

— Кто-нибудь видел мой белый свитер? — спросила она, окидывая взглядом гостиную.

— Я выловила его из озера, — ответила я.

— Правда? — Она подошла ближе, пристально вглядываясь в меня. Практически принюхиваясь, с подозрением. — Ты плавала, что ли?

— Только чтобы достать его. Он, должно быть, упал в воду с причала. Сейчас сохнет на веревке.

— Спасибо, — наконец выдала Джони, отводя взгляд.

На мгновение меня вновь поразила ее красота. В подростковом возрасте Джони немного приобщилась к модельному бизнесу; в основном ее снимали для каталогов одежды. Я не пожелала бы ей такой профессии, но у секретарши Пола в модельном агентстве работала сестра.

— А где папа? — вдруг сморщив носик, поинтересовалась она.

— Вы, наверное, прошли прямо мимо него. Где же ему еще быть? Отделывает в гараже свою лодку…

Джони понимающе кивнула. Я улыбнулась Майклу. Внезапно я почувствовала себя экстрасенсом, пытающимся проникнуть в его мысли, но непринужденно поинтересовалась, как им понравился завтрак. Джони начала рассказывать, что в закусочной начался ремонт, а в центре поселка полно народа, и я отключилась — («я хочу вернуть мою маму»), — вспоминая, как Джони ненавидела в юности сниматься в модельных нарядах. Это главным образом и стало идеальной причиной для ее бунта. Мы подумали, что проблема решилась сама собой, когда последний фотограф отказался с ней работать, однако бунтарские настроения на этом не закончились. Они продолжились в двух частных школах и далее: многократные попытки бегства и внезапные исчезновения. То были времена, когда она рьяно бросалась в городские приключения.

В пятнадцать лет, видя ее тревожное и подавленное состояние, мы отправили Джони к психотерапевту. Это ей тоже не понравилось. Как и Мэгги Льюис, Джони не хотела принимать никаких лекарств. Но когда доктор прописал антидепрессант, мы решили попробовать. Я тогда страшно переживала — ведь при всех ее тревогах она была еще такой юной… Однако препарат «Эффексор» уже показал, что хорошо подходит даже для подростков.

В итоге Джони принимала его недолго. Казалось, она естественно переросла свою хандру. Но это не означало, что все неприятности закончились.

Джони зашла на кухню и, открыв холодильник, спросила Майкла, не хочет ли он пить. Тот взял банку холодного чая. Мы продолжали болтать. Время от времени я замечала, как Майкл смотрел на меня. Или, может быть, я сама поглядывала на него. В любом случае, казалось, что мы вели подсознательный молчаливый разговор. На телепатическом уровне.

Я: «Я знаю».

Он: «Я знаю, что вы знаете».

Я сидела около барной стойки, где у нас стояла пара стульев. Наблюдая, как они пили свои напитки из банок, стоя, как подростки, я спросила, чем они собираются заняться сегодня.

— Даже не знаю, — откликнулась Джони.

Она вопросительно глянула на Майкла, но тот лишь выразительно приподнял брови, явно предоставляя ей самой выбрать занятие.

Таким образом, по-моему, обстановка оставалась вполне спокойной и приятной.

— Как насчет ужина? Вы будете ужинать с нами?

— Гм, не знаю… — Джони продолжала смотреть на него.

— Ладно, в общем… — Я глубоко вздохнула. — Шон уже в дороге.

Взгляд Джони перешел на меня. Она с детства обожала своего старшего брата.

— Да? Он уже сообщил что-то?

Я проверила телефон. Увидела свое последнее сообщение ему: «Привет, сынок. Когда планируешь появиться?»

Его ответное сообщение появилось примерно через полчаса: «Уже близко. Надеюсь прибыть к 19.30. Извини за задержку, мам!»

Я показала сообщение Джони.

Она выразительно хмыкнула, глядя на его послание и явно выказывая свое недоверие. Я сурово глянула на нее, но быстро смягчила взгляд.

— Слушайте, вы ведь тоже отдыхаете. Я не пытаюсь вас ни в чем ограничивать. Но мы все еще должны вам праздничный ужин.

— Нет, не должны, — заявила Джони. — Нам он не нужен.

Мы с Майклом обменялись быстрыми взглядами. Кто на кого посмотрел первым?

— Конечно, нужен. Ведь вы обручились. Пригласить вас в ресторан — меньшее, что мы можем сделать.

— Тебе хочется задать нам кучу вопросов?

— Нет…

— О будущем, о том, где мы собираемся жить, как будем зарабатывать… О том, сколько будет стоить свадьба, и так далее…

В ее голосе прозвучал оттенок юмора, однако преобладало все-таки раздражение. Даже Майкл, кажется, почувствовал это. Он положил руку ей на спину и прошептал что-то слишком тихо, чтобы я могла услышать, но Джони проигнорировала его слова. Наиболее вероятное объяснение, скорее всего, верное: Джони пребывала в раздражении, потому что привезла своего жениха в домик у озера на нашу ежегодную семейную встречу, привезла совершенно незнакомого нам человека, а мы до сих пор воспринимаем это чертовски спокойно.

Если, конечно, не считать моих подозрений и находки, о чем ей неизвестно.

В общем, она встала в защитную стойку, потому что не знает, чего ожидать.

В этот момент в дом зашел Пол, сняв накопившееся в гостиной напряжение.

— Папочка! — воскликнула Джони и, бросившись к нему навстречу, заключила в крепкие объятия. Держа в руках кисть и тряпку, Пол не смог ответить ей должным образом. Однако она всячески выказывала ему свою любовь, давая всем понять, что сейчас он ее любимый родитель.

Я бросила взгляд на Майкла; он застенчиво улыбнулся и опустил глаза, словно понял смысл ее представления.

«Добро пожаловать в семью. Ты впишешься».

— Что ж, Майкл, — сказала я, — мне пора сделать одно признание.

Он вновь поднял на меня взгляд, и я, стоя спиной к нашим панорамным окнам, вдруг поразилась его глазам, казалось, вобравшим в себя всю зелень и голубизну заоконной природы. Они отливали невероятной сине-зеленой глубиной экзотической лагуны.

— Я проверила тебя на «Фейсбуке».

— Меня там нет, — сказал он.

— Наверное, это объясняет то, почему я смогла тебя найти. Хотя там имелось всего несколько Майклов с фамилией Рэнд. Со временем я собиралась уточнить их данные.

— Простите, — сказал он, — мне следовало самому сказать вам.

Слегка скривившись, я отмахнулась от его слов.

— Нет, вовсе нет. Ты вовсе не должен говорить при знакомстве: «Привет, у меня нет аккаунта на „Фейсбуке“». Признаюсь: я пыталась тайно собрать о тебе сведения.

Джони отстранилась от Пола. Она смотрела не прямо на меня, а чуть в сторону, но взгляд ее пылал жгучим отвращением. Пол, подойдя к раковине, начал отмывать малярную кисть.

— Пол, милый, что ты делаешь? — спросила я. — Кухонные раковины — для мытья фруктов и посуды, а не для испачканных в краске кистей.

— Просто я еще не успел поставить раковину в гараже, — пробурчал он, продолжая мыть кисть.

— На самом деле я вообще не пользуюсь социальными сетями, — добавил Майкл.

Джони направилась к нему с настороженным видом. Очевидно, она испытывала смешанные чувства относительно того, должен ли он вообще объясняться со мной.

— Неужели? — удивилась я, — Игнорируешь и «Инстаграм»? И «ТикТок»? Все без исключения сети?

Он покачал головой.

Я поддерживала легкомысленный тон, но его вид казался вполне серьезным.

— Вы знаете, что забавно… Все труднее определить, что называть соцсетью. Раньше мы называли так «Фейсбук» и «Твиттер». Но, помимо них, теперь имеется еще «Ютьюб», «Пинтерест», «Сабстэк»… Получается, что участие в соцсетях — это просто онлайн-комментирование. А ведь такая функция есть и у сайтов газет. И даже магазинов. Отзывы клиентов могут превратиться в настоящие дискуссии.

Шагнув к барной стойке, Майкл поставил на нее свой напиток. Мы оказались в непосредственной близости, и я могла бы даже коснуться его.

— По сути, весь интернет теперь стал электронной торговлей и социальными сетями.

— Пол, — сказала я, — ты слышишь?

— Угу, — откликнулся муж, продолжая плескаться в раковине.

Я спрашивала Майкла не потому, что его ответы были способны раскрыть его личность — за счет своеобразия манер и склонностей, — но и потому, что они меня искренне интересовали.

— Понятно, — сказала я. — Так для чего еще, по-твоему, мог бы использоваться интернет?

— Я не думаю, что он годится еще на что-то. — Майкл покачал головой. — Таковы уж люди. И что действительно интересно, так это то, что они все чаще относятся к социальным сетям как к общественным службам. Если у вас нет аккаунта в «Фейсбуке», то не будет и доступа к определенной информации. Информации о группе, в которой вы состоите, или о школе, или о бизнесе. Но «Фейсбук» — частная компания. Она просто переадресует вам рекламу. Можете себе представить, что ваш стационарный телефон, допустим, каждые несколько минут звонит, что-то рекламируя? — Он оглянулся на стоявшую за ним Джони. Та одарила его вялой улыбкой, теребя бахрому своих джинсовых шорт. Майкл вновь повернулся ко мне. — Или вы сняли трубку, а вам выдали весьма любопытные новости, — но вы понятия не имеете, откуда они взялись или достоверны ли они…

Похоже, он только что намекнул на нечто конкретное. Уж не на то ли странное голосовое сообщение на моем телефоне? Внезапно занервничав, я попала в ловушку его глаз. Но когда Майкл моргнул и отвернулся, я напомнила себе, что способна контролировать собственную реакцию. Кроме того, это просто разглагольствования.

Пол наконец закрыл кран и оторвал бумажное полотенце, чтобы вытереть чистую кисть.

— Майкл прослушал курс ответственного потребления информации в Колгейте, — заметил он.

— Главным образом я изучал кинематографию и СМИ, — пояснил Майкл.

— Надо же, интеллектуальный плотник… Я не знал, что вы учились в Колгейте. Отличный универ. Он неподалеку от Гамильтона, где учится Джони.

— У меня была стипендия, — кивнул Майкл. — Я играл в лакросс[14].

Мы продолжили разговор. Постепенно Джони, казалось, расслабилась и даже несколько раз поддержала смехом наше общение. Со слов Майкла мы узнали, что он вырос в Хантингтоне на Лонг-Айленде (не в Сейвилле) и с детства увлекался лакроссом, поэтому очевидным выбором для его высшего образования был Университет штата Нью-Йорк в Стоуни-Брук[15].

Но потом умерли его родители. Отец успешно занимался бизнесом в городе, но любил выпить. Однажды вечером родители Майкла возвращались домой с приема на Манхэттене. Машину занесло, и отец врезался на шоссе в трейлер с прицепом. Оба умерли прямо на месте. Как сказал Майкл, ему тогда минуло семнадцать лет и он учился в предпоследнем классе старшей школы.

— Тогда все изменилось. Мне расхотелось в Стоуни-Брук. Вообще ничего не хотелось. Даже жить, честно говоря.

Джони прижалась к нему, уткнувшись подбородком в плечо. Она чмокнула его в шею, и ее рука опустилась ему на грудь.

— С кем же ты жил? — невольно вырвалось у меня.

— Ни с кем. То есть я никуда не уехал. Ко мне приехали жить мои тетя и дядя.

Надо же, как интересно, подумалось мне. Так близко к правде — на самом деле Томас, живший в округе Уэстчестер, уехал к своим тете и дяде на Лонг-Айленд… В искаженной версии Майкла — если это искажение — он сам изначально жил на Лонг-Айленде, и его тетя и дядя приехали к нему.

— Они полагали, что… Ну, что для меня будет лучше остаться в том же доме. В привычной мне обстановке.

Еще интереснее, подумала я, ведь фактически как раз такая жизнь помогает детям преодолеть горе — жизнь в привычной для них обстановке. Можно подумать, у них будет слишком много болезненных напоминаний, но эти болезненные напоминания предпочтительнее и полезнее для психики детей, в отличие от внезапных серьезных перемен. Типа необходимости переехать в новый дом и жить с новыми людьми.

Неужели Майкл исследовал этот вопрос для создания своей легенды? Или просто придумал все сам?

— Как любезно с их стороны, — сказала я.

— Да, они замечательные люди.

— Мне хотелось бы с ними познакомиться.

Джони стрельнула в меня выразительным взглядом, явно считая, что я излишне назойлива. Но Майкл просто улыбнулся.

— Я уверен, что так и будет.

Наступил момент тишины, и я, прочистив горло, сказала:

— Итак…

— Я пропустил несколько месяцев в старшей школе. Но смог наверстать упущенное и закончил школу вовремя. — Он задумчиво сдвинул брови. — К тому времени я уже созрел для того, чтобы покинуть Лонг-Айленд. Я дерзко задумал отправиться в Колгейт — и поступил туда.

— Там-то вы и познакомились? — спросила я, нацелив на них палец. — Ведь Гамильтон совсем близко. Очевидно же, что вы не могли найти друг друга в социальных сетях…

— Я собиралась повременить с нашей историей до приезда Шона, — вздохнув, заметила Джони.

— Извини, милая.

Вспомнив о Шоне, я вновь проверила сообщения в смартфоне. Ничего нового. По правде говоря, я тоже с надеждой ждала его. В ближайшее время нас явно ждет напряженный разговор, и казалось правильным, чтобы Шон был здесь. Он проницателен и добродушен. Он мог бы помочь разобраться с Майклом.

— Мы познакомились на игре в лакросс, — сообщила Джони. — Играли команды наших универов. И я, просто от нечего делать, пошла туда с Лиз и другими нашими ребятами. А Майкл играл в команде. Я наблюдала за тем, как он вел мяч, как бегал по полю… Лиз встречалась с одним из парней нашей команды, и мы зависли на парковке, а потом там появился Майкл. И он посмотрел прямо на меня…

— Погоди, — сказала я, прервал их любовный обмен взглядами. — Когда ты ходила на ту игру?

— В начале весны, — ответила Джони, — сразу после Пасхи.

— Уже славно, — заметил Пол, направившись к холодильнику, — что вы познакомились по старинке, лично. Так лучше всего. — Достав стакан, он налил себе сока.

История Майкла не иначе как выдумана. Но как воспринимать встречу с моей дочерью на игре? Она же чисто случайно там оказалась? Либо он проделал долгий путь к тому, чтобы это сработало — невероятно долгий путь, каким-то образом рассчитав время знакомства, — либо я что-то упустила.

Я тоже могу сойти с ума. Такое тоже вполне возможно… На данный момент остался еще один вопрос:

— Значит, Майкл… ты закончил учебу этой весной?

Он отвел глаза от Джони и посмотрел на меня, с расстроенным видом покачав головой.

— Нет, я… Ох… Что ж, буду честен… Я запустил учебу и потерял стипендию. Без нее я не могу позволить себе закончить. И мне понадобится еще год, чтобы сдать все мои задолженности.

«Деньги, — вдруг с внезапной убежденностью подумала я, — может, все это задумано только ради денег? Ради вымогательства? Учеба в Колгейте ведь стоит недешево».

— Жаль это слышать, — с сочувствием произнесла я.

Пол остановился рядом со мной, распространяя запах морилки. От нее потемнели костяшки его пальцев.

— Есть ли у тебя идеи, как вернуться на круги своя?

Майкл кивнул, но на лице его отразилась досада.

— Может быть. Я понимаю, мне надо действовать… Мне же хочется закончить курс.

— Они, кстати, проиграли нам, — встряла Джони, не дав Полу продолжить разговор. — Колгейт проиграл Гамильтону. — Видимо, ей хотелось вернуться к важной теме — их предстоящему союзу.

— К тому же это была ключевая игра. — Майкл с улыбкой глянул на нее.

— Но иначе нам не удалось бы познакомиться.

— Верно.

И они вновь обменялись влюбленными взглядами. На сей раз Джони взяла его за руку и направилась к выходу из кухни. Не дожидаясь наших с Полом возражений, она заключила:

— Вы довольны? Достаточно пока этого допроса с пристрастием? Вы получили нужные пикантные подробности?

Но она улыбнулась, и я заметила — впервые со вчерашнего их приезда — подлинное удовольствие в глазах моей дочери.

Джони любит вставать в защитную стойку, но она славная женщина. Мне часто вспоминалось, как она явилась в этот мир: очень тихим, мягким и наблюдательным ребенком. Моя малышка с очаровательным крошечным личиком… Она излучала сверхъестественное спокойствие.

— Мы идем купаться, — бросила Джони через плечо и вышла через парадную дверь, таща Майкла на буксире.

Мы с Полом, повернувшись к окнам, смотрели, как они бежали по склону к искрящейся под солнцем воде. Джони явно поддразнивала Майкла, а он, догнав, заключил ее в объятия, и она тут же зашлась звонким смехом.

— По-моему, нам надо смириться, — стоя за моей спиной, заявил Пол.

— О чем ты?

— Похоже, наша дочь нашла своего мужчину.

Я смотрела, как они спустились к воде, разделись и, добежав до края причала, прыгнули в озеро — она нырнула изящно, а он, поджав к груди ноги, бухнулся в воду, подняв столб брызг.

Боже, что же мне делать?

После купания Джони и Майкл уселись в полотенцах у воды, взявшись за руки. Отойдя от окна, я поднялась наверх в нашу спальню, где Пол как раз переодевался.

— Смерть обоих родителей, — с сомнением произнесла я, — и никакой страховки? По крайней мере, достаточной для оплаты обучения?

Пол натянул шорты. Глянув на меня, он пожал плечами.

— Ну, не знаю… По-моему, это уже личное дело каждого.

Я закатила глаза. Моему мужу нет нужды читать мне лекцию о конфиденциальности. Но его комментарий не вызвал у меня раздражения. Вместо этого я приблизилась и поцеловала его. Он еще не успел просунуть голову в ворот темно-зеленой футболки, поэтому ему пришлось замереть с поднятыми руками. Пол хорошо сохранился для человека под шестьдесят. Конечно, никому не удавалось победить время, и я никогда особо не зацикливалась на физической форме, но мне нравилось здоровое и крепкое тело Пола. А в данный момент, с засунутыми в футболку руками, оно стало моим пленником. И я, прижавшись к Полу, еще раз поцеловала его.

Он задумчиво посмотрел мне в глаза.

— Помнишь нашу первую встречу? — спросила я.

— Разумеется.

— Ты думал, что я никогда не познакомлюсь с твоими родителями. Или с друзьями. Меня слишком увлекала учеба, а потом работа.

— Помню.

— А я говорила тебе, что со временем все образуется.

— Да, — вздохнув, согласился Пол, — ты оказалась права.

— Это не то, что я имела в виду. Я имела в виду, что надеюсь… Только и всего. Мне просто нужно провести с Майклом больше времени. Как ты говорил. У нее было так много неудачных попыток… Но надеюсь, если мы узнаем его получше, то мне не придется беспокоиться.

Он глянул на меня, подняв бровь, — типичное выражение Пола. У него резкие черты лица с выразительными бровями, и получается очень смешно, когда он высоко поднимает обе брови. Но сейчас мой муж лишь пытался оценить, насколько я искренна.

— Что тебя удивляет?

— Звучит как хороший план, — заметил он, наконец скрыв торс под футболкой. Уже полностью одетый, Пол задумчиво помедлил. Мое маленькое признание, казалось, смягчило его. Он осторожно коснулся подушечкой пальца моего лица рядом с синяком и заботливо спросил: — Но как ты себя чувствуешь? Физически.

— Хорошо. Все в порядке. — Улыбнувшись, я похлопала его по заднице, когда он направился к выходу из спальни.

Едва Пол вышел за дверь, исчезнув из поля зрения, улыбка стерлась с моего лица.

В гардеробной стояла моя дорожная сумка. Открыв ее, я нашла визитку Старчика. Он ответил на втором гудке.

— Доктор Линдман? Я ждал вашего звонка.

А я сразу пожалела, что позвонила. Может быть, мне просто не понравился уверенный тон его голоса.

— Хотела спросить, не могли бы вы помочь мне в одном дельце.

— У вас все в порядке?

— Все нормально, я просто…

— С вами уже связывались?

— Нет… Со мной… Нет, — ответила я, предположив, что детектив имел в виду Лору Бишоп.

— А парень все еще там, у вас?

— Да.

— Как он себя ведет?

Я подошла к окну спальни, мансардному боковому окну под сводчатым потолком. Вид на озеро тот же, только со второго этажа. Джони и Майкл больше не сидели в креслах. Их полотенца тоже исчезли. Быстро подойдя к двери, я осторожно закрыла ее и тихо ответила:

— Пока все нормально.

— Он куда-нибудь ездил?

— Только с моей дочерью. Просто поесть.

— Какие-нибудь подозрительные звонки?

— Вы спрашиваете, получала ли я какие-нибудь подозрительные телефонные звонки?

— Он. Звонил ли он…

— Об этом мне ничего не известно. Простите, детектив, но ведь это я позвонила вам.

— Да, я понимаю, — немного помолчав, признал Старчик. — Он, разумеется, мог бы договориться о встрече с ней другим способом. Но я не советовал бы следить за ним. Этого я не предлагаю. Ясно?

Закрыв глаза, я встряхнула головой, пытаясь прочистить мысли.

— Я позвонила вам, чтобы узнать: вы когда-нибудь отслеживали перемещения Томаса Бишопа после суда?

— Полагаю, он переехал к сестре матери, то есть к своим тете и дяде.

— Но после этого вы не следили за его жизнью?

— Нет. Это не в моей компетенции.

— Я просто подумала… раз вы приехали к дому Бишопов…

Старчик ничего не ответил.

— Возможно, он теперь живет в Аризоне, — сказала я, — но, может быть, там живет вовсе не он. У нашего Майкла Рэнда весьма… интригующая история жизни. Он учился в университете. Его родители умерли…

— Вы сумели это точно выяснить?

— Моя дочь познакомилась с ним в универе.

— Ага. Значит, она может подтвердить, что он был там какое-то время?

— Он играл в команде по лакроссу. Они сказали, что познакомились сразу после Пасхи.

— Команда по лакроссу… — забормотал Старчик, похоже, делая заметки, — Пасха… Какой университет?

— Колгейт. — Мне уже расхотелось разговаривать с ним.

— Ага. Ладно. И вы не заметили никаких странностей в его поведении?

Я припомнила все нюансы нашего общения за последние два дня. Майкл признался в некоторых затруднениях, но в целом являл собой воплощение любящего парня. Общаясь с нами, он не выказывал ни упрямства, ни высокомерия, возможно — только очаровательную нервозность и обычную застенчивость, если, конечно, речь не заходила об интересных ему темах — к примеру, социальных сетях. Короче говоря, если у него и есть недостаток, то он заключается в чрезмерной безупречности.

— Детектив, могу я спросить вас… Вы, видимо, очень заинтересованы в этом деле. Но если Лору Бишоп решили освободить условно-досрочно, значит, ее дело пересмотрели. Значит, она отличалась хорошим поведением. И все же вчера вечером вы сидели возле ее дома…

Старчик так долго молчал, что я уже подумала, не прервалась ли связь.

— Доктор Линдман, — наконец тихо произнес он, — я думаю, в этом деле осталась реальная проблема.

Я терпеливо ждала продолжения.

— Где вы отдыхаете, в Лейк-Плэсиде?

— Вы навели обо мне справки?

— Вы живете в пятнадцати милях от тюрьмы «Колд Брук».

Это правда, и я не сочла нужным подтверждать ее.

— Для вашей же безопасности, — продолжил Старчик, — не пытайтесь следить за этим Майклом Рэндом, особенно если вам покажется, что он отправится на встречу с ней. Они могут быть опасны. Сейчас я должен идти. Мы еще поговорим.

И он дал отбой.

Я уже заканчивала готовить ужин — выложилась по полной, у меня даже возникло ощущение, будто я практически в двух шагах от финиша олимпийского десятиборья[16], — когда появился Шон.

— Привет, — сказал он, подходя, чтобы обнять меня. — Пробка рассосалась быстрее, чем я ожидал. — Его улыбка исчезла, когда он заметил мои синяки и маленький порез. — Мам, что случилось?

Я обняла его, уткнувшись лицом ему в грудь.

Мой сын дома.

Но рассусоливать некогда, надо закончить готовку.

— Чем ты тут занималась? Подралась, что ли, с кем-то?

— Я сбила оленя.

— Как?.. Похоже, тебе здорово досталось! — Шон последовал за мной по кухне. — Спорю, во всем виновата эта дурацкая машина. Ты знаешь, кстати, что такие столкновения могут иметь огромные последствия? Зачем ты возишься с ужином? Мам, тебе нужно отдыхать.

Протесты и беспокойство Шона, видимо, мотивировали всех остальных. Майкл предложил накрыть на стол, а Джони взяла на себя последние этапы приготовления и принялась делать тосты и раскладывать закуски. Пришел Пол и, наконец, отвлек на себя внимание Шона. Отец и сын обнялись и начали тихо переговариваться, поглядывая на меня. Я осталась на кухне в одиночестве и без дела.

— Со мной все в полном порядке, — громко и ясно заявила я.

Как только мы все расселись за столом, Пол откупорил вино, и все взяли свои бокалы, кроме Майкла — тот налил себе воды.

Мы могли бы выпить за помолвку Джони, только Шон пока о ней не знал. Она захотела сообщить ему об этом позже.

У меня закружилась голова.

— За дом у озера! — провозгласил Пол. — За нашу семейную встречу!

Сначала Шон поведал нам байки о своей жизни на Западе. Полгода он проработал на зерновом элеваторе на ферме в Южной Дакоте. Зиму провел в Айдахо, в основном катаясь на лыжах и подрабатывая барменом. Прошедшей весной устроился на другую ферму с использованием стопроцентно возобновляемых энергоносителей, где производились экологически чистые продукты.

Загоревший Шон с двухдневной щетиной выглядел по-мужски красивым. Ему в наследство достались от нас с Полом отчасти ирландские черты, а также и немного итальянских, унаследованных мной от прадеда, жившего в Риме. Цвет каштановой шевелюры Шона гармонировал с его синими глазами. После двух переломов нос его несколько искривился. В детстве Шон был сорвиголовой. Он вечно откуда-то прыгал: с кухонных столов, капотов автомобилей, качелей — со всего, что встречалось в обиходе. А позже появились скейтбординг и сноубординг со всеми их вычурными прыжками. И когда их стало недостаточно, добавились дельтапланеризм и банджи-джампинг[17]. В восемнадцать лет Шон впервые прыгнул с парашютом. Мы с Полом оба переживали за него, но ничего не могли поделать — он стал взрослым.

За последние пару лет Шон вроде бы немного успокоился. Некоторые его прошлые работы, типа смоук-джампера[18] в Аризоне, не давали мне спать по ночам. Но новые работы, на зерновом элеваторе, а потом и на ферме экологически чистых продуктов, вселяли в меня некоторую надежду. Возможно, я не поседею окончательно раньше времени.

Между Шоном и Майклом, казалось, мгновенно возникла симпатия. Непринужденно болтая, мой сын иногда встречался со мной взглядом и подмигивал. Судя по виду, он готов был предварительно одобрить жениха сестры.

«Если б он только знал…»

Когда Пол и Джони закончили обстреливать Шона вопросами, он сам попросил Майкла рассказать о себе. Тот выдал ему то же самое, что и нам с Полом. Джони мельком глянула на меня — и выражение ее глаз резко отличалось от одобрительного взгляда Шона: она явно напомнила мне, что именно нам следовало узнавать подробности жизни ее жениха сейчас, а не раньше. И, вероятно, она права: ведь теперь мы слышим все по второму разу. Хотя это полезно. Я в основном молчала, просто внимательно слушая. Пока Майкл делился своей личной историей, я вдруг заметила, что пытаюсь выискивать в ней несоответствия. Либо он все прекрасно отрепетировал, либо говорил правду. Если последнее, то мне придется разбираться не с ним, а с самой собой.

Дальше разговор переключился на более общие темы: погода и планы на предстоящую неделю.

— Пап, когда будет готова твоя лодка? — спросил Шон Пола.

— Конец уже виден. Сегодня вечером пройдусь морилкой второй раз.

— А как поживает парусник? Вы выбирались в ночные клубы на стриптиз?

— Шон! — с шутливой строгостью произнесла я.

— Прости, мам, — усмехнулся он.

Пол упомянул о каком-то ремонте парусника прошлой осенью. Майкл напряженно прислушивался к их разговору. Джони, добавив себе вина, предложила его всем. Пол и Шон рассеянно согласились. Я отказалась — отчасти из солидарности с Майклом, а отчасти потому, что последнее время слегка перебирала с алкоголем. Мне отчаянно хотелось подымить — даже просто нюхнуть дыма. Вспомнить голубоватый дымный туман. Гул голосов на коктейльной вечеринке, постукивающие в стаканах ледяные кубики, тишину в потайной комнатке, припавшие к стеклянному столику носы…

Чтобы проветрить голову, я уже собиралась удалиться под предлогом необходимости заглянуть в ванную комнату, когда Майкл начал проверять свой смартфон.

Странные телефонные звонки, да.

Я почти забыла о разговоре со Старчиком.

Мгновение спустя, пока Шон, Пол и Джони оживленно вспоминали о том случае, когда они втроем умудрились перевернуться на лодке, Майкл сказал:

— Прошу прощения. Извините, я сейчас вернусь.

— Пройди немного вниз по подъездной дорожке, тогда у тебя будет больше шансов на нормальный прием, — посоветовала Джони.

— Спасибо, детка.

Улыбнувшись, она слегка сжала его руку и вновь вернулась к разговору с отцом и братом.

Майкл вышел из комнаты к боковой двери. Через несколько секунд я собрала несколько тарелок и направилась к кухонной раковине.

— Милая, я все уберу, — заметив мой выход, сказал Пол, — иначе ты рискуешь навлечь гнев сына.

— Все в порядке. Мне захотелось немного подвигаться. — Я мельком глянула на выходящего из дома Майкла.

— Я так рад видеть его, — добавил Пол, имея в виду Шона.

— Да, я тоже.

После того как мой муж снова увлекся разговором с Шоном и Джони, я направилась к боковой двери. Майкл стоял возле машин на подъездной дорожке. Незаметно я приблизилась к выходу. Дверь открыта, проем прикрывала лишь москитная сетка. До меня доносилось его бормотание. Говорил он спокойным, почти деловитым тоном.

— М-м-м. Нет, я понимаю… — И, с хрустом давя гравий, Майкл удалился за пределы слышимости.

— Мам, что ты делаешь?

Голос Джони испугал меня. Она стояла в коридоре, такая красивая в белой блузке без рукавов и с цветочным узором на талии; держа бокал в одной руке, уперлась другой рукой в бок и нагловато покачивала бедрами.

— Просто приоткрыла дверь. Сегодня такая приятная погода… Тепло.

Джони, видимо, приняв мое объяснение, глянула мимо меня в открытую дверь.

— По-моему, он сразу понравился Шону, — заметила я.

— Еще бы, конечно, понравился.

— Я ни в коей мере не…

— Он классный парень.

— Знаю, дочка. Мне просто хочется убедиться, что с ним у тебя все будет нормально.

Я ожидала возмущенного: «С чего бы у меня может быть не все нормально?» — но вместо этого, когда Джони проходила мимо меня к двери, я уловила странное выражение в ее брошенном на меня искоса взгляде.

— Мам, у меня все нормально.

«У нее все нормально, у меня все нормально. У всех все нормально. Но „нормально“ начинается с „но“ и кончается им же…»

Заходящее солнце забирало с собой все многообразие красок, оставив вечеру голубоватый монохромный оттенок. Джони стояла в дверях, вглядываясь в сумеречный пейзаж.

Я рискнула сократить разрыв между нами и положила руки ей на плечи. Джони не воспротивилась, не отстранилась.

— Я люблю тебя, ты же знаешь.

— Знаю. Я тоже тебя люблю.

— Мне хочется, чтобы ты была счастлива. Хочется, чтобы ты была в безопасности. Только и всего.

— Знаю.

— Ты всегда можешь прийти ко мне. Если что-то случится. Что угодно…

Ее плечи поднялись и поникли, она тяжело вздохнула. Опустила голову. И повторила сквозь слезы:

— Я знаю, мам…

— Что с тобой? — практически прошептала я.

— Ничего, — решительно произнесла Джони, явно кляня про себя предательские слезы.

— Ладно, — сказала я и добавила осторожно: — Раньше ты всем делилась со мной.

— Ага, когда мне было десять лет.

— Ты и сейчас можешь.

— В детстве я говорила тебе, — Джони шмыгнула носом и смахнула слезы, — что не хочу становиться взрослой.

— Да, помню.

— А ты ответила, что маленькая девочка будет жить во мне всегда. Что люди подобны деревьям. И если срубить дерево, то становятся видны годичные кольца его роста: все прошлое всегда с нами.

Она повернулась и взглянула прямо на меня. Я стояла в темноте коридора, а в ее глазах сейчас отразился яркий свет кухни и столовой.

— Знаешь, мам, я перестала ощущать в себе ту маленькую девочку, — сказала Джони, — уже давно перестала ее ощущать. А потом — звучит банально, и тем не менее — появился Майкл, и я почувствовала, что могу снова выпустить ее. Могу опять быть собой. Вспомнить детскую непосредственность.

— И вовсе это не банально. — По моему лицу тоже потекли слезы.

— Да ладно…

Она шагнула к двери, но я схватила ее за руку. Возможно, схватила слишком сильно, потому что Джони опустила удивленный взгляд на мою руку, и я отпустила ее.

— Ты же собиралась сказать что-то еще. Вот сейчас. Что? Милая, просто поделись со мной. Ладно? Я больше не могу это выносить.

— Почему, собственно, не можешь?

Я чуть не выпалила свои подозрения. Они вертелись на кончике языка. А почему бы мне и не поделиться ими с ней? Она же моя дочь. Моя плоть и кровь… Но я не могла. Дело не во мне и не в Джони. Если те, кто ищет помощи психотерапевта, не могут положиться на его умение держать язык за зубами, то ничего хорошего не получится.

Джони все еще пристально взирала на меня.

— Да я не имела в виду ничего особенного. Но у тебя есть этот парень… а ты стоишь здесь со мной чем-то расстроенная…

— Я только что все тебе объяснила. Мам, тебе больше не нужно наставлять меня на путь истинный. Вот в чем все дело. Я нашла того, с кем мне хорошо. С кем я могу быть самой собой.

— Тогда я рада за тебя.

— Нет, ты не рада. Я знаю тебя. Ты думаешь, что он просто очередной неудачный вариант. Думаешь, что я еще слишком молода. Что мне следует подождать, как вам с папой. Вы ведь сначала получили образование, начали строить карьеру…

— Едва-едва…

— Что я просто бросаюсь во все, очертя голову, тороплю события…

Джони умолкла, снова выглянув в дверной проем. Темная фигура Майкла вырисовывалась в сумерках ближе к гаражу, чем к дому, до нас доносилось его тихое бормотание да шуршание ног по дорожке.

— Ты не доверяешь мне из-за моего прошлого поведения. Думаешь, что я слишком непостоянна и неуравновешенна, — добавила дочь.

— Джони…

— Позволь уж мне договорить. Ты думаешь, что я непостоянна, но это даже не главное. Ты беспокоишься. Ты беспокоишься, думая, что мой плохой выбор станет свидетельством твоего плохого выбора. Всей этой хренотени нам с Шоном с избытком хватало с детства.

— Эй, — произнесла я резким шепотом, — а теперь ты послушай. — Но Джони обожгла меня взглядом, и я поняла, что все испортила. Я опять схватила ее за руку и опять вяло отпустила ее.

— Нам лучше спокойно вернуться в дом, — бросила Джони.

Развернувшись на каблуке, она быстро направилась обратно в столовую.

— Джо… — начала я, но умолкла.

Внезапно я разозлилась. Я не ожидала такого. Да, у меня есть дети, и я осознавала, что всегда будут трудные моменты и с ними придется разбираться, даже когда они станут взрослыми. Но такого я уж точно не предвидела, и это сводило меня с ума и вбивало клин между нами. Есть только один способ разрешить все это непонимание.

Резко открыв сетчатую дверь, я в сгущающихся сумерках направилась на поиски Майкла.

Майкл улыбнулся, заметив, что я направилась к нему. Когда я подошла достаточно близко, его улыбка исчезла; должно быть, он разглядел встревоженное выражение моего лица. Подняв палец, сказал в трубку:

— Ладно, спасибо за сообщение и все остальное. Мне пора. Скоро еще свяжемся. Договорились.

Я не сочла важным то, что, похоже, ради меня он произнес свой монолог явно более громко, чем требовалось, и несколько наигранно. Подойдя к Майклу, остановилась и сказала:

— Мне кажется, я тебя уже давно знаю. По-моему, пятнадцать лет назад ты посещал мои сеансы.

Мои слова прозвучали скорее как признание, чем обвинение. Я внимательно наблюдала за его реакцией, хотя сумерки затрудняли мою задачу.

Я ждала ответной реакции.

Майкл выглядел ошеломленным.

— Даже не знаю что сказать… Вы думаете, что я посещал ваши сеансы?

— Да. Я проводила сеансы с Томом Бишопом, восьмилетним мальчиком.

— Сеансы психотерапии?

— Да.

Теперь я откровенно изучала выражение его лица, выискивая любые невольные свидетельства обмана. Майкл удивленно поглядывал на меня. Потом нахмурился.

— Кто такой Том Бишоп?

Я оглянулась на дом, почувствовав, что за нами наблюдают. Действительно, за сеткой маячил стройный силуэт. Джони. Я взяла Майкла за руку — мягко, чтобы не напугать — и повела его дальше по дорожке. Проходя мимо гаража, мы попали в поле датчика движения, и тот включил свет. Из открытых ворот доносился резкий запах лака и скипидара. Мы остановились подальше от света, вернувшись в сумерки.

— Мне не хочется тебя расстраивать, — спокойно произнесла я. Пусть мне удалось немного выпустить пар, однако меня по-прежнему переполняла решимость. Правда, я решила сделать шаг назад и применить новый подход, поэтому добавила: — У меня возникла дилемма, и мне нужна твоя помощь.

— Хм, ладно… Конечно. Чем я могу помочь?

— Ты ведь знаешь, что я психотерапевт.

— Разумеется. Да.

Я сглотнула, вспомнив вкус ужина — мы ели лосося с рисом и спаржей — и белого вина. Неужели я все-таки слегка опьянела? Ведь ограничилась двумя бокалами…

— Работая психотерапевтом, я изредка сотрудничала с полицией, чего уже давно не делаю. Ты, Майкл, выглядишь точно как выросшая копия мальчика, психическое состояние которого меня попросили оценить в ходе расследования одной смерти. Убийства.

Умолкнув, я оценила его реакцию. Но увидела лишь то же самое открытое и любознательное выражение лица, лишенное какого-либо страха или раздражения.

— Того мальчика звали Томом Бишопом, — я повторила его имя, — и он мог стать главным свидетелем в том деле. — Делая паузы после каждой фразы, я продолжала искать в Майкле признаки какого-то узнавания или обмана. Любые проявления тайного умысла. — Жертвой был его отец. Подозреваемой, в конце концов осужденной, стала его мать. Мои слова не вызывают у тебя никаких ассоциаций?

Около моего уха запищал комар. Отмахнувшись от него, я продолжала пристально наблюдать за Майклом. Он смотрел на меня с совершенно бесхитростным выражением, но потом на лицо его словно набежала тень. И он вдруг опустил голову.

— Майкл? В чем дело?

Он медленно, словно с неохотой, взглянул на меня. Половина его лица освещалась загоревшимся в гараже светом, хотя мы отошли оттуда ярдов на двадцать.

— Я солгал, — признался он.

Я невольно похолодела. Другой комар впился в мою голую руку, но я едва обратила внимание на его укус.

— Понятно, — сказала я. — Можешь сказать мне правду.

— Мои родители умерли не тогда, когда я учился в старшей школе.

— Ясно, — произнесла я с невольным оттенком смирения. И облегчения.

— Когда это случилось, я был гораздо младше.

— Уже хорошо, — одобрила я.

Он глубоко вздохнул. Его признание чревато всевозможными изменениями. Но если он признается еще и Джони, то я избавлюсь от своего бремени. Именно Майкл может завести разговор о семье и задать ему тот или иной тон в зависимости от того, насколько полно ему захочется поделиться своим реальным прошлым. Я предпочла бы полное признание Джони, его будущей жене, но, с другой стороны, все зависит от его желаний.

— Все это чертово дерьмо… — с горечью бросил Майкл. — Извините за выражение.

— Я слышу такое постоянно. — Едва я взяла его за руку, свет в гараже мигнул и погас, погрузив нас в полную темноту. Насекомые безумно активизировались. Может, нам лучше закончить разговор в доме…

— Мои тетя и дядя… — запинаясь, продолжил Майкл, — они… они сделали неправильный выбор.

Я ждала.

— Они потратили наследство. Взяли и промотали. И все это возымело своего рода обратный эффект. Сами они жили небогато. А когда я приехал жить к ним, они в итоге купили дорогущий большой дом — говоря, что мне же будет лучше, когда я вырасту. Лучше для нас как для семьи. Но у них скопилась куча долгов. Они сидели по уши в долгах, хотя на бумаге — знаете, когда заполняются все эти формы финансовой помощи — казалось, что у них имелось много денег. Я не получал никаких выплат, и они едва ли могли мне чем-то помочь. То есть мне оставалось либо получить стипендию, либо забросить мечты об учебе. Я как раз только что говорил на эту тему. С другом из Колгейта. Мне нужно вернуться туда. Необходимо закончить курс.

У меня голова пошла кругом. Я ожидала не совсем такого признания. Пора разобраться во всем по порядку.

— Ты говорил, что оба твоих родителя умерли?

— Да, в автокатастрофе.

Пришло время действовать, как сказал бы мой покойный отец. Я не могу продолжать ходить вокруг да около. Если я собираюсь оставить прошлое позади, надо идти до конца. Я должна хотя бы попытаться.

— Майкл, твоего отца убили.

— Нет. Его не убивали, — он с вежливым видом отрицательно покачал головой.

— И за это убийство твою мать посадили в тюрьму.

— Доктор Линдман… — он опять покачал головой, — вы меня с кем-то путаете.

— Ты все помнишь? Их аварию? Весь тот период жизни? Майкл, я не уверена в реальности твоих воспоминаний.

Сначала он ничего не ответил. Я услышала, как завибрировал у него в кармане смартфон; оживший экран просвечивал сквозь ткань.

— Честно говоря, мне трудно вспомнить то время, — помолчав, признался Майкл, — но это не значит, что все было не так. Со мной же говорили об этом всю мою жизнь. Тетя и дядя. Кузина. Друзья семьи. Это же моя жизнь. Так все и случилось.

— А что, если… Пожалуйста, поверь, я не пытаюсь тебя расстроить; как я уже говорила, мне просто нужна твоя помощь. Что, если все случилось так, как помню я? Давай попробуем рассмотреть это как альтернативную версию. Возможно, из-за ужасных и болезненных воспоминаний некоторые люди взяли на себя заботу о создании для тебя новой реальности? Менее болезненной реальности, как-то объясняющей потерю родителей, но…

Я умолкла, не договорив. Во-первых, лицо Майкла внезапно побелело, и он маячил передо мной как призрак. Я делала именно то, чего психотерапевтам делать нельзя: просто ставила пациента перед тяжелыми, роковыми фактами. Это могло перегрузить его организм. Выдержит ли он осознание того, что ложной была вся его реальность, сама его личность? Некоторые люди не в силах справиться с этим. Большинство людей не в силах справиться. Особенно если неправильно подведены к такому открытию.

— Ладно, давай передохнем. Позволь мне предложить следующее — допустим, у тебя есть прошлое, которое немного неопределенно, даже для тебя самого. Оставим в стороне то, что тебе говорили другие; ты чуть раньше упомянул, что твоя память затуманена. По моему мнению — причем оно с каждым проведенным с тобой мгновением становится все тверже, как бы я ни пыталась объяснить его или выкинуть из головы, — ты тот самый мальчик, которого я знала. И позволь мне доказать это. У Тома Бишопа имелся шрам в верхней части бедра. Когда ему было шесть лет, он шел по ограде и, потеряв равновесие, упал. Острый край железного прута пропорол ему кожу на ноге. Ему наложили пятнадцать швов.

— Я же раздевался до плавок, — быстро произнес Майкл. В его голосе проявилось раздражение — включилась защитная реакция. Его телефон звякнул; похоже поступило сообщение. Наверное, от Джони.

— Меня не было рядом, когда вы плавали, — заметила я, — к тому же многие плавки могут скрыть тот шрам.

Майкл отвернулся от меня и, с хрустом давя гравий дорожки, направился к дому.

— Майкл… — Я последовала за ним.

Резко развернувшись, он прошел мимо меня в другом направлении, пробормотав:

— Мне нужно подготовиться, я совсем не готов.

Я поспешила за ним. Чем дальше мы удалялись от дома, тем больше сгущалась чернильная темнота.

— Готов к чему? Майкл, здесь же кромешная тьма. Ничего не видно…

Он включил фонарик на телефоне.

— Майкл, не нужно никуда уходить. Просто подожди. Подожди…

Его ноги длиннее, шаги шире; мне приходилось почти бежать, чтобы не отставать от него.

— Я хочу лишь узнать правду. Ради нас обоих. Очевидно, что это весьма серьезно. Но я вовсе не пытаюсь огорчить тебя.

Так много странностей… Необъяснимое сходство. Освобождение Лоры Бишоп и близость места ее заключения к нашему дому. Фраза на голосовой почте и на стене лодочного сарая.

Внезапно споткнувшись о камень, я подвернула лодыжку. А он, вдруг оказавшись рядом, поддержал меня.

— С вами все в порядке?

— Да, просто споткнулась.

К тому времени, как я сориентировалась, Майкл уже снова шагал вперед. Я окликнула его:

— Послушай, а если мы попробуем решить эту загадку? У меня есть коллега, отличный специалист по гипнотерапии. Мы можем позвонить ей — она могла бы помочь. Мы могли бы понять…

Услышав шум мотора, я умолкла. Машина была еще на дороге, но приближалась к нашему участку. Через густые деревья пробился свет фар. Наша подъездная дорожка, четверть мили гравия, доходила до грунтовой дороги, проходящей вдоль берега озера. Я была в нескольких шагах от Майкла, и он уже приблизился к грунтовке. Там мог проезжать кто угодно.

— Осторожней! — воскликнула я; во мне заговорил материнский инстинкт. — Осторожней, Майкл, там едет машина!

В голове неожиданно всплыло предупреждение Старчика: «Не пытайтесь следить за этим Майклом Рэндом, особенно если вам покажется, что он отправится на встречу с ней. Они могут быть опасны».

Я замедлила шаг, а он продолжал идти, луч фонарика его мобильного мелькал в ритме движения его рук. Звук мотора стал громче, лучи фар — ярче, и вскоре прямо перед Майклом появился автомобиль. Темного цвета, внедорожник — вроде бы «Эскалейд». Он затормозил, и я тоже остановилась.

Я собиралась что-то сказать. Честно говоря, я собиралась позвать на помощь… Но Майкл спокойно открыл заднюю дверцу. Не оглянувшись, он сел в машину и закрыл дверцу. Я застыла в ошеломлении. Автомобиль еще немного помедлил на месте; лунный свет отражался от его черной поверхности.

Но вот машина чуть подалась вперед, включился белый задний свет, и она заехала задним ходом на подъездную дорожку. Я отступила назад на несколько шагов, все еще пребывая в шоке. Белые огни погасли, включились красные, внедорожник повернул обратно на грунтовую дорогу и умчался в ночь.

Шум двигателя еще затихал вдали, когда я услышала звук шагов: кто-то бежал ко мне из дома. Вместе с шагами приближался и прыгающий луч света. Это мог быть только один человек.

— Мама?

— Да, я здесь.

— Где Майкл? Что случилось?

— Он уехал.

— Уехал?

Я мельком увидела лицо моей дочери, слегка освещенное ее телефоном.

Я не успела ничего сказать, поскольку она сразу убежала к грунтовке.

— Джо, — окликнула я ее, — Джо, милая…

— Отстань, мам!

А ведь отношения между нами только начали налаживаться…

Не дождавшись от нее больше ни слова, я заметила, как она коснулась экрана. И прижала телефон к уху. Мгновение спустя:

— Майкл? Дорогой! Неужели все… — Выслушав ответ, она сказала: — Нет, я поняла. Поверь мне, я поняла. — Очередная пауза. — Нет, мне больше ничего не нужно. Я готова в любой момент.

Пол тоже направился к нам из дома — еще один смутный силуэт в темноте. Но он уже вооружился настоящим фонариком.

— Все в порядке?

— Все нормально, милый, — достаточно громко ответила я.

Джони еще разговаривала по телефону:

— Ты можешь сказать мне, что случилось? Что она тебе устроила?

— Джо, давай же… — Я коснулась ее рукой, и она резко отошла дальше.

— Что она сказала? — Выслушав ответ, Джони сказала: — Все ясно, любимый. Ладно. Я буду ждать.

Дочь закончила разговор. Даже в полумраке я заметила, как она разозлилась. Подойдя к нам, Пол остановился рядом со мной.

— Что произошло?

— Мама просто задолбала Майкла до чертиков, — заявила Джони.

— Джо, послушай, нам нужно кое-что обсудить…

— Нет уж, — категорически произнесла она, подходя ко мне по подъездной дорожке. — Наговорились. Сыта по горло.

— Эй! — Мой возмущенный голос взлетел на октаву. — Ну-ка, послушай меня внимательно. Джони, ты же знаешь, какова моя жизнь. Знаешь, что моя работа порой требует особой осторожности.

— О чем ты говоришь? — она остановилась.

— К кому он только что сел в машину?

— Что за хрень с тобой творится?

Пол:

— Джони, не разговаривай в таком тоне с матерью!

— За ним прикатила она? — продолжила я. — Не пойму я, чего вы, ребята, добиваетесь? У меня такое ощущение, Джони, будто я попала сейчас в чертову «Сумеречную зону»[19]. Пора нам поговорить начистоту.

— Начистоту с тобой? Почему бы тебе честно не сказать мне, что ты наговорила ему?

— Может, и скажу, но чуть позже. — Я глянула на Пола и вновь пристально посмотрела на Джони.

— У тебя такой вид, будто ты хочешь обвинить его в чем-то, — заявила Джони, — и с таким видом ты ходила с самого нашего приезда сюда.

Ее запальчивый тон вывел меня из себя.

— Ах, неужели я опять виновата? Неужели мы с твоим отцом показались тебе слегка не в себе? Может, из-за того, что мы практически не виделись и не слышали ничего о тебе с Пасхи? Ты вновь, как раньше, устроила нам одно из своих диких исчезновений. А когда наконец соблаговолила удостоить своим присутствием — сюрприз! Ты появляешься со своим одиннадцатым бойфрендом, и — бог ты мой — на сей раз кто он? Твой жених. Обалдеть! Но стоит ли волноваться. «Не беспокойтесь, мама и папа, — теперь у меня все нормально. Просто прекрасно. Да, однажды вы нашли меня на улице с иглой в руке, но теперь все идеально».

Джони пристально смотрела на меня. Даже в слабом свете я заметила, как потускнело ее лицо. Пол, приблизившись, коснулся моей руки, но я отмахнулась от него.

— Так это она приезжала? — внезапно спросила я. — Неужели он договорился с ней о встрече у нас?

Джони долго молчала. Так долго, что я взяла у Пола фонарик и посветила ей в лицо. Она прищурилась от яркого света, но продолжала смотреть на меня. Я понимала, что обидела ее; это убавило мое возмущение.

Ее обида обычно сменялась вызовом — с той же непререкаемостью, с какой солнце сменяется луной. И очередной внутренний бунт вылился у нее в наигранную кривую улыбочку и жалость в глазах.

— Ух ты, мама… Твоя работа, похоже, окончательно достала тебя. Ты уже думаешь, что все вокруг что-то скрывают. Может, ты судишь о других по себе? Я имею в виду твои загадочные вопросы. О ком ты вообще говорила? И, кстати, мама, всему, вероятно, есть причина. И тому, что я делала прежде. Ты когда-нибудь задумывалась об этом? — Она перевела взгляд на Пола. — Хоть кто-нибудь из вас задумывался?

— Слушайте, — сказал Пол, забирая у меня фонарик, но продолжая освещать лицо дочери, — давайте постараемся поговорить спокойно.

Но Джони уже охватила ярость.

— И вы здесь принялись допрашивать его. После всего, через что ему пришлось пройти!

Ее возмущенный голос эхом разносился по лесам и горам. Как бы уединенно мы ни жили, я забеспокоилась о том, что нас могут услышать соседи. Звуки здесь разносятся далеко, особенно над водой.

— Вы хоть понимаете это? — ехидно спросила Джони. — Да еще заявляете, что беспокоитесь обо мне. Как всегда, внимание сосредоточено на моей особе. Но это ты, мамуля, последние два дня разъезжала по округе, сбивала животных и вообще вела себя как психованная… Мы приехали сюда, намереваясь рассказать вам о наших планах, а наткнулись на стену негатива!

— Потише, Джо, — вставила я.

Слушая дочь, я немного успокоилась, хотя в моей голове продолжало метаться множество мыслей.

— Мне не нужно ваше одобрение, — возмущенно воскликнула она, глянув на меня, — не нужны все ваши заумные проекции! Разбирайтесь сами в вашем собственном дерьме, ваших собственных давних изменах и…

— Поосторожнее на поворотах, — предупредил Пол ледяным тоном.

— Ладно. Но ты, мам, слишком далеко зашла… Я даже не могу понять, насколько далеко. По-моему, тебе нужна помощь.

Каким-то образом во время ее гневных разглагольствований мне удалось успокоиться.

— Так скажи же мне, кто был в машине.

Джони дерзко глянула на меня. Ей явно не хотелось удостаивать меня ответом. Она не считала это нужным.

Словно по команде, вдалеке вновь загорелись фары, их свет пронизывал деревья. К нам приближался шум мотора. Джони направилась к дороге.

— Не спеши, — бросил Пол. Мы оба последовали за дочерью. Она оглянулась на нас.

— А вот и наши друзья. Мэдисон и Хантер. Помните Мэдисон Тремонт?

Конечно, я помнила. Мэдисон — одна из подруг детства Джони.

— Я не знала, что… — с запинкой произнесла я. — Они что, живут здесь?

— Да. Живут. Мы приехали вечером в четверг — и переночевали у них.

Это объясняло, почему у Джони и Майкла хватило времени на экскурсии перед встречей с нами в доме у озера в одиннадцать утра.

— Почему ты не сказала мне?

Джони помолчала с минуту. Она явно стала спокойнее; может, потому что ей удалось сделать несколько метких выстрелов в мой адрес — чувство вины обычно остужало ее. Мы с ней не такие уж разные.

— Из-за твоего поведения, мам. Из-за того, как ты обожаешь во все вмешиваться. Если бы я сказала тебе, что мы заедем туда, у тебя возникло бы безумное множество вопросов. Множество предположений. Долго ли вы пробудете там? Когда они переехали сюда? Почему бы им не приехать в дом у озера? Да, я собиралась рассказать вам, просто не успела. — Немного помедлив, она добавила: — Они построили юрту[20].

Пол:

— Юрту?

Джони вздохнула и отвернулась от нас.

— Ну да, юрту, — подтвердила она, продолжив идти к дороге.

Внедорожник подъехал к подъездной дорожке. Чувствуя, что все пошло наперекосяк, я поспешила завершить свои размышления и попыталась понять смысл последних откровений. Одно острое чувство перебивало остальные: мне хотелось броситься к Майклу с извинениями. Мне хотелось также спросить, когда они вернутся. Хотелось узнать, нужно было узнать, но слова дочери еще звучали у меня в голове: «Из-за твоего поведения, мам. Из-за того, как ты обожаешь во все вмешиваться».

Задняя дверца открылась. Приглядевшись, я увидела в машине Майкла. Переднее окно с пассажирской стороны опустилось, за ним появилась красивая молодая женщина. Ее серьги покачивались, поблескивая отраженным светом.

— Привет, Мэдисон! — махнул рукой Пол.

— Здрасьте, мистер Линдман.

Я услышала, как Джони, залезая на заднее сиденье, тихо произнесла что-то вроде: «Давайте поскорей свалим отсюда». Мэдисон, смущенно улыбнувшись, взмахнула на прощание рукой, закрыла окно, и машина, проехав задним ходом по подъездной дорожке, развернулась и вновь исчезла в лесу.

Я еще постояла рядом с Полом, смутно чувствуя его руку на моей талии. Храня молчание, развернулась и устало побрела обратно к дому. Пол не задал никаких адекватных вопросов. А задал такой:

— Они обзавелись юртой и при этом разъезжают на «Эскалейде»[21]?

Мне хотелось скорее залезть в кровать и не вставать несколько дней.

Когда мы вошли, Шон сидел за столом, склонившись над телефоном, затем поднял голову и, бросив телефон на стол, сочувственно улыбнулся.

— Что там за дела?

— Джони и Майкл уехали с друзьями, — просто сообщила я.

Шон внимательно посмотрел на меня, явно оценивая язык моего тела. И он, наверное, заметил, как я напряжена.

— Джони говорила мне, что Мэдисон сейчас живет здесь в горах на участке своих родителей. Они вместе с ее парнем живут в юрте. Они сами сделали ее из согнутой паром древесины, или что-то вроде того. В общем, основательная постройка.

Я окинула взглядом столовую и кухню. Все сверкало чистотой — Шон, видимо, успел все убрать.

Внезапно глаза мои обожгли слезы.

Шон быстро подошел ко мне.

— Брось, мам… все в порядке.

Я взяла его за руку. Оглянувшись, я удивилась тому, что Пол куда-то подевался. Он ведь следовал за мной или у меня просто разыгралось воображение? Может, свернул в гараж, чтобы полюбоваться построенной собственными руками лодкой?

Лесная юрта. Любимая лодка Пола. Не лучше ли после всего случившегося думать о таких житейских вещах?

Меня вновь охватило желание покурить.

— Послушай, у тебя есть что-нибудь? — спросила я Шона, прижав пальцы к губам и втянув в себя воздух.

— «Травка»?

— Нет, просто сигарета.

— Я не курю, мам. Ты же знаешь.

— А как насчет первого? — обдумав его ответ, спросила я.

— Мам, лучше просто присядь. Я налью тебе винца.

Я позволила Шону довести меня до стола и усадить. Он принес с кухни белое вино, достал из буфета чистый бокал и налил мне половину. Не следовало бы мне, конечно, пить, но я все же сделала глоток. Потом, совладав с собой, посмотрела на сына. Как же быстро пронеслось время… Ему уже четверть века, а Джони — двадцать два года. Хотя я пока воспринимаю ее как ребенка, выглядит она зрелой женщиной. А с Шоном порой бывает трудно связаться, и он непредсказуем, но зато все понимает.

— Все будет хорошо, — повторил он, взяв меня за руку.

— Да-да.

— Нам же все это не впервой, верно?

— Что ты имеешь в виду? С Джони?

— Ну да, — он пожал плечами.

— Ох, не знаю… По-моему, это нечто особенное. И вообще, кажется, я серьезно облажалась.

Я поделилась с ним, как могла, причиной моих опасений, опуская некоторые тайные детали. Слушая меня, Шон понимающе кивал и озабоченно хмурил лоб. Но, излив душу, вместо чувства облегчения я испытала очередной приступ досады. Как такое могло случиться? Разве может кто-то быть так чертовски похож на моего бывшего пациента? Разве могла я так ошибиться насчет этого парня? У него вполне правдоподобная версия прошлого — правда, неожиданная для меня. Пусть он признал смутность воспоминаний — что-то в его памяти наверняка прояснилось благодаря моим напоминаниям.

Или, может быть, воспоминания живы, но подавлены…

Или — минутку — может, он рассказал Джони настоящую историю, не зная, что она моя дочь? Но тогда почему она пришла в такое замешательство из-за моего предположения о его матери?

— Ну вот, я опять начинаю, — проворчала я.

— Что? — Шон нахмурился.

— Ничего.

Мы сменили тему. Я спросила о том, что он поделывал последнее время. Сын рассказал мне о серфинге на Тихом океане.

— Так ты отдыхал в Калифорнии?

— Всего пару недель.

— Почему-то я этого не помню…

— Я выложил пару фоток. Но там ничего особенного.

Шон пояснил, что искал там работу по сбору фруктов. Но осознав, что практически все фермы стремятся нанять более дешевых мигрантов, отправился дальше. На Венис-Бич он познакомился с девушкой. Именно она предложила поехать в Колорадо.

— Колорадо, конечно, никто не ассоциирует с органическими продуктами, но на самом деле там все это дико развито.

— Расскажи мне о девушке.

Я с удовольствием переключилась на жизнь Шона. Она такая свободная и веселая, похожа на любовный роман… Девушку звали Хлоя, и она жила в Колорадо, но зимой обычно ездила на тихоокеанское побережье, чтобы погреться и пообщаться с друзьями.

— Правда, когда мы добрались до Денвера, она свалила, — признался Шон.

— Она недостойна тебя. — Я сжала его руку и выпятила нижнюю губу.

— Да все путем. Мы славно повеселились. Я все равно пока не готов остепениться.

Его слова опять навеяли мысли о Джони. Я никогда не давила на своих детей, намекая, что пора бы обзавестись своими семьями и подарить мне внуков. Конечно, я порадовалась бы появлению внуков. Когда-нибудь. Для нас с Полом важно, чтобы наши дети не упустили шанс прожить самостоятельную жизнь, отдать дань увлечениям молодости и в свое время остепениться. Мы полагали, что это будет способствовать здоровому и прочному союзу. Не то чтобы я жалела, что сама этого не сделала, прежде чем пустить корни и создать семью. По молодости я славно погуляла, познавая мир. Пол тоже поколобродил. За исключением одной давней штормовой передряги, наше семейное плавание проходило гладко.

Разве не гладко?

— Я рада за тебя, Шон, — сказала я сыну. — Живи полной жизнью согласно своему разумению. Это важно.

Я собиралась добавить еще кое-что, когда услышала шум мотора, автомобильного мотора. Поднявшись из-за стола, глянула на часы — мы с Шоном проболтали около часа. Снаружи уже доносились тихие голоса, но они становились громче. И шаги хрустели по гравию. Я прошла ко входу и встала около сетчатой двери. Ночной воздух благоухал запахами сосны и ольхи. Солнце зашло уже пару часов назад, задул свежий ветерок, приятно холодивший кожу.

Пол определенно торчал в гараже; через открытые ворота изливался бледный рассеянный свет. Из темноты в эту светлую полосу вступили моя дочь и ее жених. Не знаю, кого еще я ожидала увидеть, но, увидев их, занервничала, как школьница перед выпускным балом. Ведь мне предстояло извиниться и попытаться разрешить некоторые разногласия.

Я заметила, как Пол, выйдя из гаража, начал о чем-то говорить с ними. Потом увлек Майкла, чтобы показать свою драгоценную лодку. Джони осталась на подъездной дорожке. Повернувшись, посмотрела в мою сторону, и я невольно замерла. Но вот она приветливо махнула мне рукой.

Я ответила тем же. И, внезапно подмерзнув от прохладного ветерка, обхватила себя за плечи. Меня обуревали смешанные эмоции — благодарность, подозрения и предчувствия. Увы, это единственное, что мне остается, борясь с желанием броситься в гараж и узнать, почему они так быстро вернулись.

— Надо же, смотрите, кто к нам вернулся, — усмехнулся Шон. Он подошел ко мне, потягивая вино.

Пол громогласно нахваливал свое творение. Майкл что-то бормотал в восхищении. Потом Майкл вышел на свет, Джони взяла его под руку, и Пол крикнул откуда-то из гаража:

— Увидимся в доме!

Отойдя от двери, я направилась в кухню, не зная, чем себя занять. Шон тоже вернулся и сел за стол. Вся посуда была перемыта, кроме моего бокала, и я, забрав его со стола, направилась к раковине сполоснуть и его. Я как раз поставила бокал на сушилку, когда вошли Джони и Майкл.

Испытывая неловкость, я не спешила встретиться с ними взглядом. Слишком тяжкая сцена разыгралась на подъездной дорожке. Я еще не до конца осмыслила ее. Тем не менее, похоже, они пришли к какому-то согласию. Оно сквозило в их движениях, в их поведении. Оба они одарили меня «приветами», и их голоса прозвучали весело, с легким возбуждением. Майкл выдвинул стул, и Джони села за стол. И он тоже опустился рядом с ней на то место, где сидел за ужином, лицом к кухне, спиной к окнам с темным озером за ними.

Наконец я решилась подать голос:

— Так быстро вернулись? Все в порядке?

— Да мы и не хотели еще уезжать, — пояснила Джони. — Собирались выпить с ними, но позже. Но когда… Когда вы с Майклом болтали снаружи, я позвонила им и спросила, смогут ли они приехать немного раньше. Тогда они и увезли Майкла.

— Понятно, — сказала я.

Прислонившись к раковине, я отчасти почувствовала себя в знакомом положении, слушая, как моя дочь оправдывается и объясняет свои действия. Но сказано явно не все. И это было написано на лице Майкла.

— Доктор Линдман… — начал он.

— Эмили.

Он прочистил горло. Его глаза метались между мной, Джони и Шоном. Наконец они окончательно нацелились на меня, сияя искренностью.

— Я сожалею о том, что произошло ранее.

— Все в порядке. Слушайте, ребята…

Джони подняла руку.

— Мам. Просто выслушай его. Ладно?

Я провела пальцами по губам, символически показав, что закрыла рот на замок.

— Вы правы, — продолжил Майкл — Я не знаю точно, что случилось со мной в детстве. Всю мою жизнь окружающие в основном замалчивали историю нашей семьи. Мало говорили о моих родителях. Но я догадывался, что мое прошлое слегка изменено. Хотя просто думал, что они… В общем, избавляли меня от некоторых подробностей. Например, почему я не присутствовал на похоронах? Я думал: может, их тела были слишком… — Он вновь прочистил горло, словно пытаясь справиться с волнением.

У меня невольно включился материнский инстинкт, и я перешла из кухни в столовую. А к концу его слов уже сидела за столом между ними.

— Может, их тела были страшно повреждены в той аварии или что-то в таком роде. — Закончив это предположение, Майкл посмотрел прямо на меня. Я заметила, что это далось ему нелегко. — Но имеются и другие странности. Совершенно непонятные. У меня порой всплывают… какие-то воспоминания. Они размыты. Они… словно чьи-то чужие. А когда вы… Когда мы разговаривали там, на подъездной дорожке, ваши слова задели меня за живое. И поэтому, разволновавшись, я просто сел в машину и уехал. Простите.

— Все нормально, — удалось выговорить мне, — я понимаю.

А потом Майкл, еще раз взглянув на Джони в поисках поддержки, добавил:

— Мне хотелось бы сделать то, что вы предложили.

Я ждала продолжения, затаив дыхание.

— Я хочу попробовать пройти гипнотерапию, — пояснил Майкл, — ну или регрессию. Как бы это ни называлось. И, может быть, увидеть, что скрывается за туманом моего прошлого. Может быть, мне удастся докопаться до правды…

— По-моему, это хорошая идея, — выдохнув, одобрила я.

Он не сводил с меня своих ясных глаз.

— Но мне хочется, чтобы сеанс провели именно вы.

Начал накрапывать легкий дождь, забрызгав каплями панорамное окно. Свет от нашего лодочного сарая белой полосой ложился на озеро, высвечивая поднятые сильным ветром волны.

— Это невозможно из-за явной личной заинтересованности, — ответила я Майклу. — Ты мой будущий зять, а психотерапевты не работают с членами своих семей. И в любом случае я не смогу правильно помочь, поскольку у меня есть предвзятое представление. На сеансах я пыталась бы донести то, что сама считаю правдой.

— Но ты ведь могла бы отбросить эти свои представления? — воодушевленно спросила Джони. Она склонна к вызывающим решениям.

— Нет, я не смогу, — покачав головой, возразила я.

Майкл, молчавший с тех пор, как попросил меня провести с ним терапию, встал из-за стола. А затем расстегнул брюки.

— Детка, — вытаращив глаза, Джони перевела взгляд с меня на него, — что ты делаешь?

Он спустил брюки. Под ними обнаружились красные трусы-боксеры. И на его левом бедре я сразу увидела след раны. Приподняв ткань, Майкл показал весь шрам. В форме полумесяца, больше загнутого с одного края.

— В чем дело? — изумленно спросила Джони. — Зачем ты показываешь ей шрам?

— Она знала, что он у меня есть.

— Разве она не могла просто увидеть его, когда мы купались? — Джони подозрительно глянула на меня.

— Не могла. Посмотри, где он. Она знала о нем, потому что у нее есть досье на меня. Верно, доктор Линдман?

— Верно. И именно поэтому я не могу помочь в данном случае. Я могла бы лишь…

Я умолкла, увидев, как Майкл решительно шагнул ко мне.

— Вы просили меня помочь вам. Теперь я прошу. Пожалуйста. Давайте попробуем. Только один раз. Если я не… Если ваш сеанс не сработает или вам будет неудобно, мы прекратим его, и я больше не буду ни о чем просить.

Дождь заметно усилился, а Майкл взирал на меня с явным нетерпением. Шон сидел так тихо, что я почти забыла о его присутствии.

— Мам, по-моему, ты должна попробовать.

Я глянула на сына. В моей голове звучал голос разума. Внезапно его сменил вопрос об отсутствии Пола, но я сразу услышала скрип над головой и звук льющейся воды; видимо, в какой-то момент он вернулся из гаража и незаметно поднялся наверх в ванную.

— Ну хорошо, — уступила я, — но утро вечера мудренее, и если завтра все мы будем чувствовать то же самое, то я попробую помочь.

— Нет, по-моему, лучше попробовать прямо сегодня, — покачав головой, заявил Майкл.

— Но, Майкл…

— Мам, — вновь встряла Джони, — тебе же удалось что-то пробудить в нем. Он вспоминал какие-то события, говорил мне о них в машине… А после сна все может опять затуманиться. Сама знаешь, что можно заспать все на свете.

Глубоко дыша, я лишь старалась разобраться в себе и окружающих. Наблюдала за Майклом, надеясь прочесть правду в его глазах. Глянула на моих двух детей — им, видимо, тоже, как и Майклу, не терпелось, чтобы я быстрее провела этот сеанс. Наконец я сдалась.

— Ладно. Но сначала мне нужно кое-что сделать.

В глазах Майкла проявилось безусловное облегчение.

Мы приступили к сеансу. Я привела Майкла в комнату Шона на втором этаже. Как и в комнате Джони, из ее окон открывался вид на озеро. Дождь разошелся всерьез, и ветер резко усилился, прямо как по команде режиссера. Но такой фоновый шум помогал процессу. Майклу удалось расслабиться. Видимо, он доверял мне.

Гипнотерапия работает не со всеми: одни люди более внушаемы, чем другие. Сложнее всего с теми, кто отлично понимает происходящее, кому трудно очистить голову от мыслей, либо кто по своей натуре излишне увлекающийся или одержимый. С тех пор как Джони познакомила нас, Майкл, как ни странно, казался мне беззаботным, покладистым и спокойным. Хотя Тома Бишопа в детстве заполняли страдания и гнев, эти чувства можно назвать праведными. Пусть и губительными, если их оставить без контроля. Я поняла — или почувствовала — во время той работы, что Том славный, добрый мальчик, замурованный в себе эмоциональной травмой из-за того, чему он стал свидетелем. Из-за ужасного преступления.

— Итак, Майкл, — сказала я, слегка подавшись вперед в кресле, — ты полностью и совершенно расслаблен. Ты знаешь, что находишься в безопасности. Ты в надежных руках. Ты знаешь, что все идет правильно. Дождь успокаивает тебя, и ты чувствуешь себя совершенно спокойно. Совершенно комфортно.

Он лежал на кровати. На сеансах гипнотерапии не обязательно занимать лежачее положение — более того, иногда это мешает из-за опасности, что пациент уснет, — но Майкл сам захотел лечь. Я видела, как его грудь поднимается и опадает, ритмично и стабильно. Свет исходил от маленькой лампы на тумбочке. В комнате давно не жили, поэтому в ней было немного влажновато и слегка попахивало затхлостью.

Комнату заполняла барабанная дробь дождя. Капли барабанили в окна и стекали по стеклам.

— Майкл, я хочу, чтобы ты слушал мой голос. Все вокруг тебя тихо и темно. Даже дождь стихает. Ты слышишь, как он стихает… Остается только мой голос, громкость всего остального мира уменьшается до полной тишины. Чистой спокойной тишины. Мой голос ведет тебя. Мы возвращаемся в прошлое, Майкл, мы возвращаемся в ваш дом на Пондфилд-роуд. Ты видишь этот дом? Помнишь его?

— Да, — тихо произнес Майкл.

— Можешь ли ты описать его мне? Какого он цвета?

— Он белый. С черной отделкой.

Он только что описал дом в Бронксвилле, тот самый, перед которым я парковалась вчерашним вечером. Значит, случайное сходство можно больше не рассматривать.

— Правильно. Белый с черной отделкой. Тебе это нравится?

— Нет. Мне всегда хотелось, чтобы он был красным или синим… — Голос Майкла стал более юным, он приобрел почти детские интонации.

— Давай войдем в дом, — предложила я, — ладно? Давай мы с тобой вместе войдем в парадную дверь.

— Можно мне взять вас за руку?

На мгновение я растерялась. Его голос вдруг, взлетев на октаву, стал похож на голос маленького Тома. Более мелодичный, ясный голос.

— Конечно, ты можешь взять меня за руку, — запоздало ответила я. — Ты чувствуешь ее в своей руке? — На самом деле я не прикасалась к нему, но увидела, как он расслабился, представляя это. — Хорошо. А теперь… давай войдем внутрь.

— Ладно.

Подождав немного, я спросила:

— Что мы видим?

— Сапоги.

— Сапоги?

— Около двери. Сапоги и ботинки. И куртки висят. Моя красная зимняя куртка.

— Понятно, на улице зима… Во дворе лежит снег?

Майкл слегка качнул головой на кровати.

— Нет, сейчас снега нет.

Я обдумала его слова. В ночь убийства Дэвида Бишопа, в одну из первых ночей зимнего сезона, шел снег. Но он пошел позже, через несколько часов после того, как мальчик вернулся домой. И хотя видимые следы на снегу, ведущие к боковой двери и от нее, включены в первоначальный полицейский отчет, под утренним солнцем они растаяли. Их не сочли вескими доказательствами. Они стали частью тайны. И насколько я помню, полицейские отчаянно пытались разгадать ее.

«Похоже, у них имелся какой-то зуб на жену…»

Но эти мысли забегают вперед, туда, куда мне необходимо попасть.

— Понятно. Итак, у дверей мы видим сапоги и куртки. Что дальше? Что происходит на кухне?

Майкл не ответил.

— Майкл?

Его рука дернулась. И голова тоже — легкое вздрагивание, как будто во сне.

— Майкл? Ты уснул?

— Вовсе нет, — протяжный детский ответ, «вовсинееет», и дальше: — Ничего на кухне не происходит. Часы тикают.

— Часы… Там много часов?

— Да, — слова стали звучать сонно, немного невнятно, — они еще и вдоль лестницы висят.

— Верно. Висят на стене вдоль лестницы. Давай поднимемся вместе на второй этаж.

Он стонет, как бы неохотно.

— Что ты сказал, Майкл? Можешь показать мне свою комнату? — Мне хотелось называть его Томом, но он нормально реагировал и на Майкла. Не стоило торопить события.

— Ну ладно, — помедлив, сказал он, — мы пришли в мою комнату.

— Хорошо. Очень хорошо. Можешь рассказать мне о своей комнате?

Он описал обстановку. Игрушки, плакаты на стене, покемоны. Я даже не уточняла, в какое время мы собирались вернуться, — только то, что нам нужно вернуться в какой-то день прошлого. Майкл сам выбрал его. Сапоги и толстые куртки указывали на зиму, и она могла быть любой зимой его детской жизни — но, если основываться на манерах Майкла, его голосе и описании его комнаты, он определенно выбрал время, близкое к убийству его отца. Может быть, в его памяти ожил именно тот вечер…

Это было больше, чем я ожидала, больше, чем могла надеяться на первом же сеансе. Честно говоря, из-за этого я даже заподозрила, что Майкл притворяется. Если это так, то он убедителен, как всегда. Или я слишком доверчива. Хотя вряд ли. И нет лучшей альтернативы, чем довести дело до конца.

Я слушала, как он продолжал рассказывать мне о своих вещах, уже дошел до любимых книг о Гарри Поттере — они стояли на полках рядом с его кроватью, — но все же немного отвлеклась, подумав, что сейчас Шон, Джони и Пол, конечно, говорят об этом в столовой. Каждый из них что-то знал о том деле, но до сих пор их знания были несопоставимы. Вместе они смогут составить более полную картину.

И я уже не в силах этому помешать. Ситуация в значительной степени напоминает покупку кота в мешке. Я могла бы отказаться от терапии с Майклом, настоять, чтобы он дождался начала сеансов с моей коллегой, могла бы сослаться на необходимость обновить мою лицензию на гипнотерапию, но не сделала этого.

Потому что я сама должна узнать.

Даже если это фарс, я должна все выяснить.

Мне необходимо узнать, что, по его мнению, на самом деле произошло той ночью.

— Том?

Погрузившись в свои мысли, я ненадолго забыла о необходимости направить его память новым путем. И случайно у меня вырвался «Том» вместо «Майкла».

— Да? — Он все-таки отозвался.

— Пора спать, — продолжила я.

— Я не хочу спать.

— У тебя был длинный день. По-моему…

— Я не хочу! — крикнул он. Глаза Майкла оставались закрытыми, но его лоб нахмурился, а руки сжались в кулаки.

«Не слишком ли бурная реакция для покладистого Тома?» — подумала я. Но сразу напомнила себе: «Том пятнадцатилетней давности не такой, как Том — или Майкл, — лежащий сейчас на кровати моего сына».

Несмотря на то что Майкл вернул нас в прошлое, предшествовавшее смерти его отца, сам мальчик уже видел и пережил то убийство, оно уже заняло свою ужасную полку в глубинах его памяти. Сейчас здесь на кровати лежал горюющий и сердитый мальчик, когда-то приходивший ко мне на сеансы.

К тому же я сама облажалась. Теперь, когда мы углубились в прошлое, я попыталась быстрее достичь момента самого преступления, но разум Майкла — не видеодорожка, которой легко манипулировать. Еще слишком рано, отсюда мини-срыв.

— Ладно, Том. Все в порядке… Тогда, может, мы почитаем что-нибудь перед сном?

Он успокоился. Его кулаки разжались, лоб разгладился.

— Ладно, — опять протяжно произнес он. — Я выберу книжку.

Мы вернулись к нормальному процессу. Майкл скрупулезно начал перечислять и оценивать книги. Я удивилась тому, что он смог вспомнить так много названий.

Хотя ведь он провел в этой комнате значительную часть своего детства и имел яркую картину того времени своей жизни…

— Как насчет Гарри Поттера? — спросила я, чувствуя, что его молчание затянулось. Он не ответил. — Том? Может, мы уже выберем книгу? — Я притворно зевнула. — Я устала.

— Там кто-то есть, — прошептал он.

— Что? — Я сдвинулась на край кресла, почувствовав, как поднялись волоски на моих руках. — Где кто-то есть?

— Там кто-то снаружи.

Его голос прозвучал так убедительно, так интригующе, что я сразу поверила этим словам.

— Ты видишь кого-то? — Понимая, что Майкл говорит о прошлом, я направилась к окнам. Косые капли дождя падали в озеро, взбивая белые пенные волны. Из сарая доносилось постукивание лодок.

— Я вижу его, — ответил Майкл.

— Что он делает?

— Он сидит в машине. По-моему, он следит…

— Ты думаешь, он следит? — От его слов я похолодела. Тихо опустившись в кресло, я вернулась в воспоминания Майкла. В его мир.

— Он сидит там. Курит.

Очередная вспышка воспоминаний уже в моей голове: два окурка на улице. Копы нашли их и упаковали в пакетики. Наряду со следами на снегу они поначалу считались доказательством вторжения. Эта версия держалась в течение полугода, хотя никого так и не арестовали.

Но Том сказал полиции, что видел свою мать. Верно ведь?

— Том? Что теперь делает тот человек снаружи?

— Я хочу читать.

— Он все еще там?

— Я не знаю.

— Ты видишь его?

Том никогда не говорил мне этого. Или я забыла… Придется вернуться к своим записям по делу, чтобы убедиться, но сейчас его воспоминания казались мне новыми.

— Том? Ты все еще видишь того человека?

— Я устал. Мне нужно уйти отсюда. — Раздражительный тон Майкла говорил о том, что он возвращается к своему настоящему, к себе повзрослевшему. Пытается вернуться.

— Подожди, Том, — я быстро перехватила инициативу, — давай останемся в твоей комнате. Я почитаю тебе книгу, и мы сможем пойти спать.

— Я не хочу спать.

— Ладно, давай тогда спустимся на кухню и, может быть, перекусим.

— Я не хочу идти на кухню! — крикнул Майкл с яростью взрослого человека. Он начал дубасить кулаками по кровати. Его лицо помрачнело, на скулах заходили желваки.

— Там какая-то драка? — Я вспомнила фразу, использованную Томом Бишопом в разговорах с полицейскими. — Ты слышишь страшную драку?

Корчась на кровати, Майкл ответил мне невнятным ворчанием.

— Ладно… Том? Мне нужно, чтобы ты слушал мой голос.

— Я не пойду на кухню!

— Послушай меня. Ты слышишь только мой голос. Твой дом накрывает туман. Все вокруг тебя исчезает. Ты уже слышишь дождь? Звук дождя начинает усиливаться, словно включили громкость в вашей стереосистеме. Ты его слышишь?

Майкл немного успокоился, хотя продолжал сжимать кулаки.

— Я слышу дождь, — наконец произнес он.

— Следуй за моим голосом, следуй за звуком дождя. Мы возвращаемся в настоящее. Обратно в озерный дом. Возвращаемся в дом Джони. Ты помнишь Джони?

— Да… — Его губы тронула мимолетная улыбка.

— Хорошо. Мы возвращаемся из прошлого, возвращаемся в реальность. Прямо сюда, прямо сейчас. От Тома к Майклу. Ты находишься в доме у озера с Джони. Сейчас ты со мной, с Эмили. В комнате Шона. Ты лежишь на его кровати. Сейчас я досчитаю до пяти…

Меньше чем через минуту Майкл уже сидел на кровати, спустив ноги на пол. Он потирал висок, словно у него слегка болела голова, и смущенно улыбался. Я предложила ему воды. Майкл взял стакан и начал пить, а я, сидя в кресле, наблюдала за ним.

В голове звучал голос Фрэнка Миллса: «Все отнимает больше времени, чем ожидаешь».

Да, видимо, это займет некоторое время…

Уже было поздно, а я никак не могла уснуть. У меня в голове продолжал звучать детский голос Майкла. Или вставали картины того, как он корчился на кровати, ворча в бессильной ярости. Три часа ночи. Я встала, решив сходить в туалет внизу, чтобы никого не разбудить. Потом открыла кран и набрала стакан воды.

Теперь я окончательно проснулась. Как можно тише достала пару вещей в нашей спальне. Пока копалась в шкафу, Пол что-то пробормотал во сне. Такое впечатление, что ему снился плохой сон. Но вот он повернулся на бок и опять что-то пробурчал.

— Все в порядке, — сказала я, — спи спокойно.

Спустившись вниз, я выскользнула в ночь — после дождя стало прохладно, мокрая зелень блестела в лунном свете. Озеро успокоилось и мягко плескалось у берега. Я устроилась на одном из деревянных кресел, предварительно согнав с него лужицу дождевой воды. Прикурила сигарету — стрельнула одну у Джони. И, похоже, курение оживило мой мыслительный процесс. Через пару минут я послала сообщение Фрэнку Миллсу.

Символы набора ответа появились почти мгновенно. И:

Улыбаясь, я набрала следующее сообщение:

Я затянулась сигаретой. Миллс ответил:

Мой ответ:

Ответ Фрэнка:

В каком-то смысле действительно по соседству: в часе езды. Вряд ли Фрэнк когда-либо бывал где-то севернее Бронкса, поэтому для него все места за Норт-Ривердейлом[23] находились где-то по соседству со всеми остальными местами.

Но сам факт: Ребекка Муни обосновалась на пенсии в подобном нашему туристическо-сельском городке. Полагаю, больше людей, чем можно подумать, переселяются ближе к концу жизни в такие края, где жизнь течет помедленнее.

Я спросила Фрэнка:

То есть Муни вышла на пенсию, как только набрала двадцать лет непрерывной службы. Некоторые копы работают подольше, чтобы увеличить пособия. Муни не стала.

Я затушила окурок о доски террасы. Еще одно сообщение Фрэнку, и пора возвращаться в постель.

Я напечатала:

И добавила чуть погодя:

Я ждала ответа, но не видела точек, показывающих набор текста. Прошла минута, вторая; волны с какими-то всхлипывающими звуками бились о сваи причалов. Фрэнк помалкивал. Такое бывает. Ждешь — и ничего.

Только из-за этого, поднимаясь по нашему пологому склону к дому и поглядывая на экран телефона, я испытала тревожное чувство. По пути заметила, что наверху загорелся свет.

Утром я постучала в закрытую дверь комнаты Джони: завтрак готов. Никакого ответа. Я постучала еще раз, прислушавшись к возможным стонам или мычанию. Уже десять утра, но в спальне — полное молчание. Дверь не заперта.

— Джо? Майкл? Пора просыпаться…

Заглянув в спальню, я обнаружила, что кровать пуста, но белье смято. Со стороны Джони одежда и обувь разбросаны по полу, прикроватный столик заполнен полупустыми стаканами воды, салфетками, купюрами и мелочью; сбоку лежала книга, которую она, вероятно, захватила из гостиной.

Сторона Майкла выглядела совершенно по-другому: аккуратно. Пара обуви ровно стояла рядом со сложенной парой брюк и его темной дорожной сумкой. Телефон подключен к розетке в стене. Они не могли уйти далеко.

Решив проветрить спальню, я открыла окно и немного помедлила. Сумка Майкла была полностью застегнута, но его дневник, скорее всего, все так же лежал внутри.

— Привет, — произнес Пол с порога.

Я боролась с желанием быстро выйти из комнаты. И больше не пыталась скрывать своей тревоги.

— Где дети?

— Они встали рано. Поели, обулись и пошли на прогулку.

— На прогулку?

— Я знаю, о чем ты думаешь. Похитили нашу дочь, верно?

Джони по молодости еще не понимала толком сама себя, однако до сих пор была тверда в одном: интенсивная физическая активность на свежем воздухе — не для нее. Не то что Шон — он как раз увлекался прогулками и спортивными тренировками. Джони предпочитала… другие хобби.

Такое, например, подростковое «хобби», как смыться из дома посреди ночи, не оставив ни слова о том, куда или к кому она отправилась. Бронксвилл выглядит благополучным богатым районом. Таков он и есть… Однако ему присущи особенности, вряд ли замечаемые туристами и случайными посетителями. Там построили семейные гнездышки хирурги, юристы и финансовые гуру — а также по меньшей мере по одной знаменитости из мира журналистики и мира профессионального спорта. Непосвященные нередко забывают, что эти богатые преуспевающие персоны, как правило, обзаводятся детьми. И обеспеченные трастовыми фондами и элитными частными школами детишки зачастую отличаются дурным характером. Такие дети легко, причем даже в самом раннем возрасте, нарываются на неприятности. Из-за алкоголя, наркотиков, секса. И не на те легкие неприятности, какие случались в восьмидесятых, когда росли мы с Полом. Мир сегодня, на мой взгляд, стал страшнее. И последствия — более жуткими.

Если Джони наконец поумнела и готова гулять по воскресеньям с женихом, то тем лучше для нее.

— Может быть, мы не полностью облажались с ней, — хмыкнув, предположила я.

— Нет, конечно, хотя дети склонны к рецидивам, — Пол подошел ко мне.

Ему хотелось, разумеется, развеселить меня, но я не восприняла его шутку. И резко прошла мимо него в коридор.

— Слушай, мне нужно съездить в магазин, купить еще морилки для лодки.

— Хорошо. Ты можешь скататься на пикапе? — Я остановилась на верхней площадке лестницы.

— Тебе что-нибудь нужно? Я могу привезти.

— Пока не знаю. Мне просто хотелось бы держать прокатную машину в доступности, если не возражаешь.

— Ничуть.

— Спасибо, — наконец улыбнувшись, бросила я и начала спускаться по лестнице.

Я все утро проверяла свой телефон, дожидаясь ответа от Фрэнка, но не дождалась. Я уговаривала себя, что его молчанию могло быть самое обыкновенное объяснение — ведь Фрэнк взрослый человек, никому ничем не обязанный. Однако беспокойство мое лишь усилилось. Почему Фрэнк предположил, что Лору Бишоп подставила полиция? Или, по крайней мере, что они использовали исключительные меры для закрытия этого дела?

Кроме того, кто послал мне голосовое сообщение «Я хочу вернуть мою маму»? Кто нацарапал его же в лодочном сарае? Насколько правдива история Майкла, его намек на то, что он забыл свое настоящее прошлое? Почему Стивен Старчик так заинтересовался освобождением Лоры Бишоп? Кем, по мнению Майкла, был человек снаружи дома?

Искал ли меня Майкл? Или это невероятно тщеславное предположение с моей стороны? Знает ли он об освобождении своей матери? Может, отчасти поэтому он появился здесь? Считает ли Лора Бишоп, что ее ложно осудили?

У меня не было ответов ни на один из этих вопросов. Я могла быть уверена лишь в том, что маленький Том Бишоп свидетельствовал: мать убила отца. Именно так он в конце концов сказал мне. И то же самое сказал копам.

Пол уехал в город, Джони и Майкл отправились гулять, Шон тоже куда-то смылся, поэтому дом остался в моем полном распоряжении. Мой телефон зазвонил, когда я искала в вещах Джони очередную сигарету.

— Фрэнк!

— Да, я.

— Рада тебя слышать.

— Слушай, у меня есть кое-что для тебя… — Его голос звучал странно, немного напряженно.

— У тебя все в порядке?

— Даг Уайзман, — сказал Фрэнк. — Мне трудно отследить, где он сейчас, но Даг из Нью-Йорка. Там родился и вырос. И он виделся… Ну, я не знаю, встречался, или как это назвать… В общем, общался с Лорой Бишоп после убийства. Она собиралась уехать с ним из города. Наверное, уехать и начать новую жизнь.

— Как ты узнал об этом? — Я вышла из комнаты Джони, перешла в свою и закрыла дверь.

— Дело вот в чем. Я продолжал копать под Тома Бишопа, найденного мной в Аризоне, и выяснил, что одно время он жил в доме, принадлежащем этому Уайзману. Не знаю, чем тебе это поможет, но таков факт.

Я тоже не знала. С тех пор как Майкл признался в своем прошлом, Том Бишоп из Аризоны представлялся мне другим человеком. Но, учитывая его связь с Уайзманом… Может, Том-Майкл просто еще не поделился этим периодом своей истории? Вполне вероятно.

— Но послушай, — продолжил Фрэнк, — я должен поговорить с тобой по другому поводу. Потому и позвонил.

— Что-то случилось прошлой ночью?

— М-да, сожалею. Эми… гм… в общем, больше я ничего не могу сделать. Мне придется свернуть эти поиски.

Его слова застали меня врасплох.

— Фрэнк, прости. Я не хотела доставить тебе неприятности.

— Ты и не доставила, нет. Просто кое-что тут появилось… Ты же понимаешь, как работает мой бизнес. Во все включаешься по полной, и только так.

Фрэнк лгал. Я слышала фальшивые интонации в его голосе. И в промежутках между словами.

— Я сожалею, Эмми, что не могу копнуть глубже. Мне хотелось бы тебе помочь, но…

— Все в порядке.

— Ну ладно… И береги себя, док. Я проверю…

Я все-таки успела спросить прямо перед тем, как он собрался отключиться:

— Кто-то связался с тобой? Вынудил прекратить поиск?

— Будет лучше, если мы оставим эту тему, — помолчав, ответил Фрэнк.

Так и есть.

— Просто скажи мне, если на тебя наехал Старчик.

Я слушала тишину. Слабый фоновый шум телевизора. Должно быть.

— А как насчет Муни, Фрэнк? Ты смог связаться с ней? Ты говорил, что в отставке она обосновалась на Лейк-Джордж. Сможет она поговорить со мной?

— Прости, Эмили.

— Знаешь, Фрэнк, — быстро прошептала я, — они давили на меня. Беспокоились, что она собиралась уехать из города. Или, как я теперь поняла, собиралась свалить с Уайзманом.

Это вполне могло быть причиной уклончивости Фрэнка. Коррумпированные копы ложно обвинили женщину в убийстве ее мужа. Известны случаи подбрасывания улик — но подбрасывание, образно выражаясь, детских показаний? Прикрытие принуждения работой психотерапевта-консультанта?

Грязное дело. Копы сделают все, чтобы оно не всплыло.

— Фрэнк?

Но мой старый приятель уже отключился.

Номер Старчика сохранился в моем телефоне. Я подумала, стоит ли позвонить ему. Но что я могла сказать?

И во что я ввязалась?

— Мама? — раздался снизу голос Шона, только что вошедшего в дом.

Я глянула на часы — скоро полдень. Поглощенная этим делом, я и не заметила, как пролетело целое утро.

— Сейчас спущусь!

Сначала я пошла умыться, как будто испачкала руки. Мое отражение в зеркале выглядело виноватым, потемневшие карие глаза исполнились сомнений.

Шон топтался на кухне в пропотевшей майке и шортах. Припав к стакану, он жадно глотал воду.

— Привет. Устроил пробежку? — спросила я, широко улыбнувшись.

— Да, пробежался пару раз вокруг Зеркального озера. А где все? — Мотнув головой, он вытер губы тыльной стороной ладони.

— Кто где. Отец поехал в магазин, а Джони с Майклом вроде бы отправились на прогулку. Ты их не видел?

Шон отрицательно покачал головой, продолжая пить воду. Над его верхней губой проступили бисеринки пота. Он выглядел загорелым и подтянутым, на ногах выделялись крепкие мышцы. Должно быть, он заметил мой взгляд.

— В чем дело?

— Просто горжусь тобой.

— Гм, гордиться-то особо нечем, по-моему…

— Почему это?

— Ну, не знаю, — пробурчал он.

— Шон, люди извечно пытаются понять смысл жизни. А ты уже понял. Ты уже живешь своей жизнью. Вот что главное. Будущее делается в настоящем. Ты зарабатываешь деньги, заботишься о себе. Кого волнует, что ты не выбрал пока любимой профессии?

— Ты что-то сделала с моей матерью? — Изумленно приподняв бровь, Шон глянул на меня так, будто я спятила.

Я хлопнула его по плечу; он легко улыбнулся и перед тем, как подняться наверх, чмокнул меня в щеку, обдав запахами пота и свежего воздуха.

— Я иду в душ, — бросил он через плечо и, остановившись на полпути, спросил: — У нас есть планы на вечер?

— Пока нет.

— Я хочу отправиться с Майком на парусную прогулку, — добавил Шон.

А потом убежал наверх и закрылся в ванной.

«Уже с Майком…»

По-моему, у меня потрясающий сын. Несмотря на неожиданные споры вокруг Майкла, Шон, видимо, сразу принял его и не собирался держать дистанцию. Но с другой стороны, такая уж у Шона натура. Общительная и дружелюбная. Джони всегда была замкнутой, в то время как Шон смело шел на контакт с совершенно незнакомыми людьми. Мы даже шутили, когда он был маленьким, что если не уследить, то он уйдет от нас к доставщику молока.

Я начала доставать продукты из холодильника, чувствуя, как исчезает мое хорошее настроение. Если то, во что я ввязалась, будет иметь хоть какой-то успех — откроется, допустим, что Старчик и Муни подставили Лору Бишоп, — то моей семье придется столкнуться с чем-то совершенно иным, чем молодой человек, чья мать убила его отца. Может выясниться, что копы посадили ее, использовав обвинение восьмилетнего мальчика.

К тому же если б я провела пятнадцать лет в тюрьме за преступление, которого не совершала, то, вероятно, меня охватила бы жажда мести.

Ланч прошел нормально, но Джони и Майкл так и не появились. После еды Шон направился в гостиную, где, обосновавшись на диване, уставился в свой телефон.

— Шон, мне нужно уехать ненадолго…

— Ладно, — рассеянно ответил он. И вдруг спросил: — Далеко собралась?

— Повидать одну знакомую. Наверное, меня не будет пару часов. Тебе что-нибудь нужно?

Подняв голову, он глянул на меня с дивана.

— Нет, все есть. Отдохну пока, подожду их возвращения.

Идеально. Я решила уехать сразу, пока не исчезла решимость. Поискав утром Муни в интернете, я нашла один адрес. Адрес Джейкоба Р. Муни. Никаких упоминаний о Ребекке, но сама фамилия Муни встречается довольно редко, да и Фрэнк упоминал окрестности Лейк-Джорджа, так что, вероятно, это не случайное совпадение.

Прокатный маленький седан «Тойота Камри» поблескивал черными боками. От предыдущих арендаторов остались мелкие царапины вокруг гнезда зажигания: видно, они не слишком аккуратно вставляли ключ. Но сама машина была в порядке, шла ровно и быстро, и я легко проделала часовое путешествие.

Навигатор привел меня к коттеджу на северном берегу большого продолговатого озера. Озеро Джордж подпитывалось водами реки Гудзон, а дом Муни находился в конце извилистой лесистой дороги, вблизи от впадения этой реки в озеро.

Опять зарядил дождь, ветер погнал легкие волны. Заметив в окне чей-то силуэт, я выскочила из машины и пробежала к двери. Мужчина, примерно в возрасте Пола, но крупнее, встретил меня с осторожной улыбкой.

— Вам нужна помощь?

— Я ищу Ребекку Муни.

— Да, понятно… А кто вы? — спросил мужчина, пригладив изрядно поседевшую бороду и взглянув на меня проницательными голубыми глазами.

Я объяснила, что мы с ней давно знакомы. Что я работала консультантом по ее следственным делам.

— Есть одно старое дело, о котором мне хотелось бы с ней поговорить, но ее домашний номер не зарегистрирован, а мобильный переведен в режим голосовой почты.

— Мы отключили телефоны, — сообщил он, окинув меня взглядом.

Вход в дом защищал навес, но я все еще мокла под дождем, его капли уже забрызгали мне все ноги.

— Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить, — продолжила я, — обычно я не бываю столь навязчивой. Однако… По правде говоря, это личное дело.

— Как вы нашли нас?

— В «Гугле».

Мужчина неодобрительно покачал головой, видимо, считая интернет настоящим бедствием. Его шорты и сандалии дополняла теплая фланелевая рубашка. Вероятно, именно его зовут Джейкоб, он и указан в интернете. В задумчивости мужчина оглянулся на дом. Когда его внимание вновь переключилось на меня, он спросил:

— Так где, говорите, вы работали?

— В Уэстчестере.

— И не поленились ехать в такую даль?

Я рассказала ему о своем гораздо менее далеком домике у озера. Во время разговора я скукожилась, пытаясь меньше вымокнуть под дождем. Его лицо смягчилось; похоже, ему стало жаль меня.

— Ладно, давайте войдем.

— Спасибо.

Как только мы оказались внутри, он закрыл за мной дверь, приглушив резкий шум дождя. Теперь слышалась только вибрация, барабанная дробь капель по крыше и карнизам.

— Скверная погодка, — заметила я.

— Да. Хотя нам она на пользу.

Симпатичная прихожая, обшитая сосновыми досками, вела в отделанную в том же деревенском стиле кухню. Я заметила чугунную плиту, кленовые столешницы, а на полу классический красно-коричневый линолеум. Эта обстановка вызвала в памяти дом Бишопов.

— Вы сказали, что вас интересует какое-то дело? — спросил мужчина, посмотрев на меня.

— Да, мне нужно всего несколько минут. А детектив Муни… Ребекка здесь?

— Да, здесь, — помедлив, ответил он. — А вы давно… Когда вы в последний раз разговаривали с Ребеккой? Или видели ее?

Хороший вопрос, вспомнить бы…

— Полагаю, когда мы с ней вместе работали еще над одним делом. Или, может, еще над двумя… Примерно тогда.

— М-да, давненько… — пробурчал он, пробежав пальцами по своим волнистым седым волосам.

— Могу я узнать ваше имя?

— Простите. Меня зовут Джейк. — Он протянул руку, после короткого легкого рукопожатия склонил голову и спросил: — А имя не всплыло в «Гугле»?

— Там упомянут Джейкоб, но мне не хотелось гадать, вы это или нет. А меня зовут Эмили Линдман.

Мне не терпелось поговорить с Муни, но ее присутствия в доме я пока не обнаружила. За Джейком и кухней находилась гостиная, из ее высоких окон открывался вид на озеро. Наш озерный дом выглядел более современным, чем этот деревянный коттедж. Но он был очарователен, хотя и меньше размером. Еще я уловила легкий запах спиртного — возможно, виски. Может, он исходил от Джейка.

— Давайте я принесу вам полотенце, — предложил мужчина. — Сейчас вернусь.

Пройдя по кухне, он куда-то свернул. Я постояла немного, роняя капли, потом сняла плащ и нашла свободный крючок. Избавившись от мокрого плаща, я рискнула зайти на кухню. Воздух наполнился новыми запахами — чеснока и базилика. Я увидела в раковине тарелку с остатками пасты с соусом песто. На холодильнике — фотография Джейка с большой рыбиной в руках. На другой фотографии — женщина в панаме. Неудачный ракурс, на фоне солнца остался лишь ее силуэт. Она поправляла шляпу, но удалось разглядеть только белозубую улыбку. Я подошла чуть ближе.

Мое внимание привлек скрип досок над головой. Я глянула на потолок, осознав, что кто-то проходил там слева направо, поднимаясь на второй этаж. Дождь продолжался, но его фоновый шум прорезали приглушенные голоса.

Почему-то у меня по спине вдруг побежали холодные мурашки. Пожалуй, мне пора убираться отсюда. Зря я приехала. В какой-то чужой дом. Внезапно я почувствовала себя здесь совершенно неуместно…

Я направилась к выходу. В кармане завибрировал телефон. Я помедлила около повешенного на крючок плаща и, проверив уведомления, обнаружила голосовое сообщение от Пола. Уже собралась прослушать его, когда за моей спиной раздался тихий голос:

— Вот, пожалуйста. — Джейк протянул мне полотенце.

— О, спасибо. — Я взяла его и, заставив себя улыбнуться, слегка вытерла полотенцем лицо и волосы.

Джейк поглядывал на меня с каким-то неловким видом.

— Ребекка обычно спит после ланча. Иногда подолгу.

Подолгу? Странно… До самого ужина? Неслыханно, это совсем не похоже на Муни.

— Она… наверху?

— Да. Наверху в спальне. Вы можете подняться. Она сказала, что хочет увидеться с вами.

— Понятно. Отлично.

Джейк смущенно топтался на месте. Смотрел на меня своими голубыми глазами.

— Я провожу вас, — произнес он наконец с напряженным видом.

Я последовала за ним в глубину дома. Мой внезапный страх сменился любопытством. Лестница пристроилась к одной из стен гостиной, и когда мы поднимались на второй этаж, с нее открывался вид на озеро.

— Какой у вас замечательный дом, — заметила я.

Джейк, тяжело ступая по ступеням впереди меня, сказал:

— Его построили мы с отцом. Тридцать лет назад. Поначалу здесь было нечто вроде скромного охотничьего лагеря. По сути, одна бытовка. Но постепенно мы сделали все.

Верхнюю площадку своеобразного балкона покрывал ковер. Первая дверь закрыта, вторая дверь приоткрыта. Подойдя к ней, Джейк посторонился, пропуская меня внутрь.

Я нерешительно помедлила.

Однако я приехала именно ради этой встречи.

Я вошла в комнату. Помещение освещалось лишь одной лампой, стоявшей на комоде справа. Из двух окон открывался вид на покрытую гравием дорожку, отчасти даже была видна моя машина. В затененной кровати лежала женщина. Как и на фотографии на холодильнике, заднее освещение скрывало ее черты.

— Здравствуй, Ребекка, — сказала я, — давно не виделись.

— Лет пятнадцать? — промолвила женщина в постели.

— Около того. А может, и ровно столько.

Между комодом и кроватью стоял стул. Я присела на него.

— Милая, тебе что-нибудь принести? — спросил Джейк с порога.

— Нет, спасибо.

— Хорошо. — Напоследок он бросил на меня тяжелый взгляд, и на сей раз я однозначно поняла: Джейк не в восторге от того, что я приехала. Она, очевидно, страдает от какой-то болезни, и здесь их убежище, а я притащила с собой мир. Мир прошлого, ее работы и всех возможных связанных с ней неприятностей.

После того как Джейк ушел, я сказала, взглянув на Муни:

— Прости за столь неожиданное вторжение.

— Он сказал, что у тебя отчаявшийся вид.

— Наверное, он прав. — Мои глаза привыкли к тусклому свету, и я получше разглядела Ребекку. Она исхудала, голову покрывала косынка. — Я не знала, что ты плохо себя чувствуешь.

Она рассмеялась, но смех быстро сменился приступом кашля. Я напряглась, тщетно пытаясь придумать, чем могу помочь.

— Плохо себя чувствую, — согласилась Ребекка, когда кашель затих. — Пожалуй, можно и так сказать.

В ней, безусловно, по-прежнему жила памятная мне крутая штучка. Прагматическая нью-йоркская особа проявлялась в ней даже в этом изнуренном тяжелой болезнью положении. Рак, без сомнения.

— Ты ведь родилась в Нью-Йорке… верно?

— Да, в Куинсе. Там родилась, там и выросла. И ишачила там почти десять лет, прежде чем меня перевели в Уэстчестер. Там еще чуть больше десяти отпахала. Но в груди завелся рачок. Я вышла на пенсию, мне удалось победить его, а потом он вернулся. Просочился в мою лимфосистему.

— Мне очень жаль…

— Я не ищу сочувствия, — бросила Ребекка, махнув рукой. — Сообщила, просто чтобы тебе не пришлось сидеть здесь и строить всякие догадки, а мы занялись бы тем, ради чего ты приехала.

Я открыла рот, но Муни сразу добавила:

— Хотя, пожалуй, я знаю, почему ты здесь. Я вспомнила тебя, как только Джейк назвал твое имя. Лора Бишоп вышла условно-досрочно, так? Я получила уведомление, поскольку вела то расследование. Отпустили вчера. Она звонила тебе? Доставала? — Муни снова закашлялась.

— Нет, ничего подобного.

Дождавшись, когда легкие Муни успокоились, я поведала ей, что у меня произошло. Всю историю. Она выслушала меня, не перебивая. Закончив, я спросила, что она думает по этому поводу.

— Арнольд Бликер, — задумчиво произнесла Ребекка. — Да, помню, он был сущим наказанием. Он и его жена — Энни… нет, по-моему, ее звали…

— Элис.

— Они устроили настоящий шухер, когда вынесли приговор. Начали еще до суда. Они обвиняли нас в преследованиях. Мол, мы, бессердечные, преследуем невинную скорбящую вдову.

— А вы… Вам очень приглянулась Лора Бишоп в качестве подозреваемой?

— Ну конечно, она нас заинтересовала. Разумеется. В восьмидесяти процентах случаев виновными оказываются люди, близкие жертве. И у нас имелись два свидетеля — надежных свидетеля — того, что их брак трещал по швам. Что она и ее муж были тусовщиками — ну, ты меня понимаешь, — может, даже свингерами. Мы выяснили, что ее бизнес — она управляла художественным салоном или чем-то в таком духе — не так уж крут. По страховке на случай смерти ей могли выплатить полтора миллиона. Плюс у нее не было алиби. Интересный расклад, верно? Но у нас не было веских доказательств. Да и место преступления было гиблое.

— Гиблое? — повторила я. — Что ты имеешь в виду? Нарушена сохранность улик?

Лицо Муни скрывалось в тени, но я почувствовала, как она встревоженно напряглась. Похоже, из-за выражения «нарушена сохранность улик». Ага. Ведь ради этого я и приехала.

— Не все улики удалось использовать, — в итоге призналась Муни. — Во-первых, копы, приехавшие по вызову службы спасения, два местных полицейских, проверили периметр и обошли все. Такова уж процедура, но они уничтожили все нужные следы. А об остатках на следующий день позаботилось солнце.

Ребекка вздохнула. На мгновение я подумала, что она все сказала. Но Муни продолжила:

— Во-вторых, у нас имелся свидетель, заявивший о том, что прямо перед убийством кто-то припарковался там на улице около дома, и мы нашли окурки, но криминалист работал в порванной перчатке и… В общем, все испоганил.

— Понятно.

— Она, конечно, настаивала, что в дом кто-то вломился и прикончил Бишопа, — сказала Муни, — но у адвоката была такая же проблема — доказательства, которые суд принять не может. Не на чем строить защиту. Тем не менее адвокат сказал, что она не признала себя виновной, и начался процесс. Поэтому мне опять пришлось встретиться с ней и с мальчиком, чтобы взять новые показания. Но парнишка вел себя странно. То он говорил, что его родители ссорились, то отрицал это. Именно тогда я обратилась к окружному прокурору за разрешением оценить его состояние.

— И привлекла к делу меня…

— Точно.

Какое-то время я молча сидела в тускло освещенной комнате, слушая монотонный шум дождя. Тщательно припомнив давние события, сказала:

— Вы ведь разговаривали с Томом параллельно с моими сеансами. Не так ли?

— Ну, нам пришлось. Мы не могли бездействовать целую неделю из-за трех ваших сеансов. Или из-за пяти сеансов в течение двух недель. Особенно учитывая то, что Лора Бишоп собиралась уехать.

Я помнила, как эти два копа пришли ко мне в офис и настойчиво просили ускориться.

— Мы волновались, потому что Бишоп связалась с каким-то мужиком. Богатым кадром. С солидными деньгами.

— С Дагом Уайзманом, — ляпнула я.

— Да, с Дагом Уайзманом, — подтвердила Муни, — верно. А ты откуда о нем узнала?

— Я… Гм…

— Ты кого-то наняла, — сообразила Ребекка.

Уж лучше признаться.

— Да. Одного старого друга.

— Фрэнка Миллса.

Ее проницательность слегка озадачила меня. Но Муни добавила:

— Его имя всплывало, когда мы изучали твою кандидатуру на роль консультанта. Ты нанимала его однажды. Но ты же с ним давно знакома?

Мне хотелось расспросить ее о Даге Уайзмане, но сначала я решила удовлетворить ее любопытство.

— Да, Фрэнк Миллс служил патрульным, когда я училась в университете. Мы познакомились примерно в то время, когда умер мой отец. Я скатилась в крутую депрессию, пустилась во все тяжкие… Фрэнк помог мне. К тому же присоветовал мне обратиться к его подруге, психотерапевту. Саре Берджесс. Потом наша связь прервалась на какое-то время, но через несколько лет он нашел меня, узнал, что я замужем и у меня есть дети. С тех пор мы дружим.

Она задумчиво смотрела на меня.

— Он раскопал для тебя что-нибудь еще?

— Только то, что на пенсии ты обосновалась здесь, в окрестностях Лейк-Джорджа. И что Томас Бишоп якобы работает в Аризоне. Такое же второе имя, дата рождения и внешность. Точная копия. И, очевидно, одно время этот Том жил в доме Уайзмана. А ты не могла бы рассказать мне о нем?

Муни проницательно посмотрела на меня, но, видимо, быстро приняла решение, и ее взгляд стал рассеянным.

— Мы узнали о нем спустя пару месяцев после начала расследования.

— Как узнали?

— Ну, взяли Лору под наблюдение. То есть регулярно следили за ней, отслеживали ее передвижения. Она ходила на ужин с этим мужиком, встречалась с ним у него дома и так далее. Он владел рестораном. По-моему, до сих пор владеет — по крайней мере частично и издалека. Как теневой партнер. В общем, тогда он начал мелькать в ее обществе. А потом мы узнали, что они планируют вместе уехать. Тогда-то и поняли, что нам нужно заканчивать это дело — либо признаваться в своем бессилии.

Я взбодрилась, несмотря на мрачную комнату, больную хозяйку и трагедийную обстановку.

— Но, возможно, Уайзман общался с ней и до того, как вы заметили его?

— Еще бы. Возможно, они знали друг друга до убийства. Вполне возможно. Более того, он пользовался услугами Дэвида Бишопа. Тот занимался для него вложением денег.

— И что же выяснилось? — спросила я с учащенно забившимся сердцем.

— Он имел твердое алиби. И вероятнее всего, начал встречаться с ней уже после убийства. Месяца через три или около того.

— Но если он знал Дэвида до убийства, то мог знать и Лору.

— Мог, естественно. Но у нас не было доказательств. А она, естественно, этого не признавала.

— Каким было его алиби?

— Он путешествовал.

— Куда?

Муни с усталым видом приложила руку к голове.

— Не помню. Но послушай, зато я помню кое-что другое. Мне постоянно казалось, что Бишоп знала виновного. Имела, скажем так, альтернативного подозреваемого. Но она никогда не говорила, кто он. Как будто ждала суда, чтобы выдвинуть обвинение против кого-то. Но позже передумала, и дело обошлось без этого.

— Может, потому что она виновна, — предположила я.

— Может быть.

— Какова была ситуация со страхованием жизни? Ты помнишь это?

— Она была получателем страховой суммы, — Муни кивнула, — но так как убила застрахованного, то, разумеется, ничего не получила. Потому-то мне и казалось странным, что она скрывала этого другого подозреваемого.

— Но как ты могла быть так уверена, что у нее имелся кто-то на уме?

— Я и не могла, — немного помолчав, призналась Муни. — Но об этом говорили ее глаза.

Обдумывая очередные вопросы, я услышала приближение шагов. Вернувшийся Джейк спросил, не устала ли она. Ребекка ответила, что все в порядке, но Джейк опять посмотрел на меня выразительным взглядом. Похоже, я вот-вот начну злоупотреблять гостеприимством. Муни больна и давно не работает. Пространство между мной и Джейком казалось насыщенным его мрачным молчанием.

— Мне пора уходить, — поднимаясь со стула, заключила я.

— Ладно, — громко вздохнув, сказал Джейк, — пора так пора.

Он явно испытал облегчение. И Муни не возражала.

Но у меня остался один последний вопрос.

— И напоследок. Чисто профессиональный вопрос. Да, впрочем, и чисто человеческий… Как ты полагаешь, расследование дела Бишоп проведено… — я резко умолкла, избежав слов «честно и законно», — проведено с максимальной тщательностью?

— В согласии со всеми инструкциями? Что ж, могу сказать, что в расследовании имелись ошибки. Множество ошибок. Но думаю ли я, что мы нашли в итоге преступника? — Муни задумчиво помолчала. — Как только мы заполучили мальчика в качестве свидетеля — я имею в виду, как только он открылся тебе, — Бишоп изменила свое решение и признала вину. Что тут еще можно добавить? С точки зрения судебной процедуры — ничего.

Теперь я ясно видела Муни, ее исхудавшее лицо и запавшие глаза. Я помню ее дерзким, развязным детективом. Помню, как думала, что она немного переигрывала, стараясь произвести впечатление этакой оторвы, чтобы быть на равных с мужиками. Чтобы общаться с окружающими, не показывая ни малейшей женской уязвимости. Всю свою жизнь я сталкивалась с проблемами таких женщин: они взваливали на себя тяжелую работу, и давалась она им в два раза тяжелее, чем мужчинам.

Я понимаю, когда они чего-то боятся. Я вижу сквозь их браваду.

Ребекка Муни чего-то боялась.

На гравийной дороге я заметила пикап, кативший в другую сторону. Из-за сумрачной и дождливой погоды мне не удалось толком разглядеть сидевшего за рулем мужчину. Но когда я проезжала мимо, зажглись его стоп-сигналы. Спускаясь с пологого склона, я бросила последний взгляд в зеркало заднего вида и пришла к выводу, что пикап остановился.

Несколько минут я продолжала ехать в смятении, постоянно поглядывая в зеркала. Затем вытащила из кармана диктофон и перемотала запись двадцатиминутного разговора. Этим диктофоном — еще аналоговым, а не цифровым — я пользовалась уже двадцать лет.

Я нажала на клавишу воспроизведения.

«Не все улики удалось использовать, — послышался голос Муни. — Во-первых, копы, приехавшие по вызову службы спасения, два местных полицейских, проверили периметр и обошли все…»

Я остановила воспроизведение, вновь испытав возбуждение. Если кому-то нужно убедиться, что в том расследовании полиция допустила ошибки, то Муни уже признала это. Хотя в конце она казалась испуганной, и я почувствовала ее желание… очиститься, что ли. Может быть, очиститься от грехов, перед тем как встретить преждевременный конец.

Вернувшись в цивилизацию, я уже ехала по главной улице Лейк-Джорджа, как обычно в конце летнего сезона заполненной туристами. Вдруг вспомнила, что не успела прочесть сообщение Пола, и уже собралась взять телефон, когда в боковом зеркале заметила тот самый пикап. Он стоял машинах в пяти позади меня, тоже ожидая зеленый свет, — но я почти не сомневалась, что это тот же самый пикап, серый «Форд Супер-дьюти».

Пока мы стояли, я проверила голосовую почту.

«Эм! Где ты?! — В голосе Пола слышалась паника. — Слушай, Эм, произошел несчастный случай…»

Поначалу я практически не вникала в его слова, сосредоточившись на пикапе. Но дальнейшее потрясло меня. «Шон ранен, — сообщил Пол. — Тяжело ранен, Эм. Тяжело. Перезвони мне. И постарайся вернуться как можно скорее».

Сообщение закончилось. Но я сидела в таком ошеломлении, что тронулась с места, только когда задняя машина начала мне сигналить. Забыв о подозрительном сером пикапе, забыв обо всем прочем, я полностью сосредоточилась на дороге — надо было как можно быстрее добраться до шоссе и гнать на север на помощь сыну.

Мой мальчик…

Не помню, как я доехала домой.

Хотя обрывочные воспоминания остались. Помню, как мчалась восемьдесят пять — а местами даже разгонялась до девяноста — миль в час с мыслью о том, что если бешеная скорость насторожит патрульного, то ему придется преследовать меня до самого дома. Мне было все равно, догонят ли меня у дома десяток полицейских машин вместе с вертолетом.

Я также помню, как снова и снова пыталась дозвониться до Пола. Слушала гудки, доносившиеся из динамика автомобиля. Сбрасывала его исходящее сообщение: «Приветствую! Вы позвонили Полу Линдману. Вообще-то я в отпуске…» И также по пути уже оставила ему по крайней мере три сообщения. «Перезвони мне». «Сообщи подробности». «Где вы? В какой больнице?»

Солнце стояло над верхушками деревьев, когда я покинула межштатную зону и помчалась к Лейк-Плэсиду. Должна же я узнать, куда его забрали, — больница в Лейк-Плэсиде невелика, но при ней есть отделение экстренной помощи. Меня доставили как раз туда после столкновения с оленем. В поселке Саранак-Лейк больница побольше.

Наконец-то я услышала голос, совершенно неожиданный. Он прозвучал спокойно из динамика автомобиля. Даже несколько виновато.

— Миссис Линдман, — произнес Майкл.

— Где Шон? Где Пол и Джони?

— Они с ним.

— Где? С Шоном? Майкл, что случилось?

— Мы шли под парусом. Он учил меня. Ударился головой и упал в воду. Я нырнул за ним, но пловец из меня не слишком хороший. Он долго пробыл под водой.

— Майкл… — Моя тревога резко повысилась, грозя перерасти в панику. Я начала задыхаться. Пытаясь успокоиться, сделала несколько глубоких медленных вздохов. — Где он?

— В Медицинском центре Адирондака. В поселке Саранак-Лейк. Но они говорили о его перевозке. Он…

Я оборвала связь. Поддалась было импульсу — но боялась потерять самообладание, услышав еще хоть одно слово от Майкла. К тому же, в последний раз проезжая по этой извилистой горной дороге, я врезалась в оленя. Что произошло? У Шона никогда в жизни не бывало несчастных случаев на лодке. Он ударился головой?

Я постаралась прочистить мысли. Думать только о том, чтобы добраться целой и невредимой. Дневной свет угасал. Мучительное ощущение: казалось, вся моя жизнь вдруг погрузилась во тьму.

Шон молчал, лежал неподвижно. В его горло была вставлена дыхательная трубка. Кожа побледнела, глаза были плотно закрыты веками.

Я робко дотронулась до перевязанной головы и чмокнула его в лоб.

— Привет, Шони. Привет, сынок. Мама здесь.

У меня не было слез: вероятно, я еще находилась в шоке.

Пол стоял рядом, положив руку мне на плечо. Джони сидела в углу, подняв ноги на стул и обхватив руками колени. Она смотрела в окно, покусывая ноготь. Майкл стоял рядом с ней. Его пристальный взгляд был устремлен в пол, но когда я взглянула на него, он поднял глаза.

— Что произошло? — мягко, но требовательно спросила я.

Я направилась к Майклу, и рука Пола соскользнула с моего плеча.

— Я стоял… Он учил меня, — запинаясь, произнес Майкл. — Я никогда не ходил под парусом.

— Мам, он шел против ветра, — пояснила Джони, пристально глянув на меня. — Гик[24] развернулся и треснул его.

— Он учил меня… — дрожащим от волнения голосом продолжил Майкл, — показывал мне, как надо… Я отвлек его.

— Помолчи, — бросила Джони, взяв Майкла за руку. — Ты не виноват.

— Он шел против ветра? Лавируя? — спросила я. — Может, я и поверила бы, что он поскользнулся на палубе, но тут… — Последние слова вырвались у меня помимо воли.

Джони, открыв рот, недоверчиво взирала на меня. Майкл выглядел немного смущенным, его глаза наполнились слезами.

Но меня это не остановило. Пар сорвал крышку.

— С Шоном никогда не случалось подобных происшествий. Он ходил под парусом с восьми лет и ни разу не попадал под гик.

— Милая, давай… — начал Пол, взяв меня за руку.

— Так, значит, он упал за борт? — Вырвавшись от мужа, я сверлила взглядом Майкла. — Так ты говорил?

Он кивнул, и с его ресниц упала слеза. С длинных, почти женских ресниц. Передо мной маячило красивое лицо с узким носом и густыми бровями. Мне захотелось ударить его. Он стоял там живой и здоровый, в то время как Шон лежал в коме.

— Почему ты сразу не вытащил его?

— Мама, прекрати. — Джони глянула на меня. Ее глаза сверкали чистой ненавистью. Но меня это не волновало.

— Я пытался, — промямлил Майкл, — но лодка неслась слишком быстро. Он упал, а я остался один. Я не знал толком, как поступить. Запаниковал. Прошло всего несколько секунд, но… В итоге я нырнул и поплыл к нему, а он был уже в нескольких ярдах. Я старался… держать его лицо над водой. А потом нам удалось добраться до берега… — Майкл зарыдал. Джони встала и обняла его.

Глядя через ее плечо, я пытливо вгляделась в лицо Майкла.

— Больше ты меня не обманешь, — заявила я, оценив выражение лица Майкла и вновь вырвавшись от Пола. — Если у тебя есть претензии ко мне или моим родным, то веди себя как мужчина. Говори прямо. Хватит уже твоих игр.

— Эмили, — мрачно произнес Пол, — Шон не одобрил бы тебя.

Его слова наконец привели меня в чувство. Я вновь подошла к беспомощно лежавшему Шону. В палату вошла медсестра.

— Сейчас вам нельзя здесь оставаться, — сказала вошедшая в палату медсестра. За ней вошли и врачи, и она добавила: — Вы должны позволить нам делать свое дело. Позвольте нам помочь вашему сыну.

Когда Пол наконец вытащил меня в коридор, я разревелась.

Вместо приемной я предпочла посидеть в машине на парковке. Там никто не смотрел на меня с печальным видом; я продолжала плакать. Пол сидел рядом со мной, на пассажирском сиденье. Глядя в окно, он потирал губы костяшками пальца.

Немного успокоившись, я спросила его, куда делись Джони и Майкл.

— Они остались в больнице.

Кивнув, я промокнула глаза салфеткой, но это не помогло — меня охватил новый приступ острейшей боли.

— Боже… — Внезапно во мне вспыхнул гнев: за всем этим стоит Лора Бишоп. Она решила отомстить — как говорится, око за око. Я сразу поняла это.

— С ним все будет в порядке, — начал успокаивать меня Пол.

— Они сказали, что он надолго лишился доступа воздуха. Ты же слышал Майкла. Они вышли на середину озера. И что, Майкл так и плыл с ним до самого берега?

— Их заметили. Какой-то турист увидел их и вытащил из воды.

— Они видели, что случилось?

— Не знаю, — Пол покачал головой, — все произошло чертовски быстро.

— Нам нужно поговорить с полицией.

— Сначала тебе надо поговорить со мной, — возразил Пол, пристально взглянув на меня.

Я вздохнула, пытаясь избавиться от скопившегося напряжения. Возможно, полиция пока не лучший вариант. Нет, для начала я сама должна разобраться в некоторых вопросах. Я рассказала ему о встрече с Муни.

— Лора Бишоп, возможно, знает, кто я. И что случилось с Томом. Что, если она подослала его к нам?

— Подослала? Зачем? Жениться на Джони? Не слишком ли замысловато?

— Подослала, чтобы устроить все это. — Я взмахнула руками, словно обхватывая все последние неприятности. — Вспомни, что произошло. Я сбила оленя… Могла погибнуть.

— И олень был подослан?

— Я спешила домой. Как только узнала, что ее выпускают на свободу. И учитывая странное сообщение и вырезанные… — Тут я вспомнила, что Пол еще не все знал. — Все это, чтобы лишить нас покоя.

— Ну, не знаю… Пожалуй, ты…

— Подумай о том, что случилось с Шоном. Пол, ведь с ним ни разу такого не случалось.

— От несчастных случаев никто не застрахован.

— Так что, тот турист отвез их обратно в дом у озера? — спросила я, покачав головой.

— Нет. Майкл подумал, что Шону нужно будет вызвать «Скорую». И что в центр поселка машина доберется быстрее, чем к нам по узким дорогам. — Пол выразительно приподнял брови, как бы говоря: «Стал бы об этом думать убийца?» Немного помолчав, он добавил: — Майкл сначала позвонил в службу спасения, а потом мне. «Скорая» приехала первой. И Майкл поехал вместе с Шоном. Он не отходил от него.

Продолжая возмущенно качать головой, я опять горько заплакала. Вся эта неопределенность совершенно сбивала меня с толку. Слезы лились безостановочно. Пол погладил меня по спине.

— По-моему, нам нужно пока перестать гадать и попытаться успокоиться, — проворчал он.

Я кивнула, стараясь взять себя в руки.

— Произошло столько всего, — продолжил муж. — Появление Майкла стало большим сюрпризом во многих отношениях. И мы с этим справимся. Но нам лучше ломать наши головы вместе. Ты кое-что знаешь, и я кое-что знаю. Но мы должны держаться вместе. Мы же команда, Эм, верно?

Я кивнула, продолжая всхлипывать. Мне хотелось рассказать Полу о Даге Уайзмане. О том, что он может быть убийцей. Ведь даже Муни думала, что Лора знала, кто это сделал или кого можно обвинить, и Уайзман вполне подходил на такую роль. Возможно, для нас это будет удачным выходом. Но вдруг у меня завибрировал телефон.

— Итак, вы съездили повидать Ребекку Муни.

— Детектив Старчик, — ответила я, шмыгнув носом, — я не могу сейчас говорить. У меня семейная ситуация, и пока…

— Я отвлеку вас лишь на минуту, ладно? Миссис Линдман, вы можете видеться и говорить с кем угодно. Но, надеюсь, вы понимаете, что вам могут не понравиться последствия ваших действий.

— Детектив, если это угроза, то я не совсем…

— Это не угроза. По крайней мере, не от меня. Я думаю, мы оба знаем, откуда исходит реальная угроза.

Пол озабоченно смотрел на меня. Я накрыла ладонью телефон и прошептала ему:

— Иди к Шону. С этим я сама справлюсь. — Он медлил, но я кивнула и мягко подтолкнула его к дверце машины. — Все будет в порядке.

Когда Пол наконец вышел и закрыл дверцу, я вернулась к разговору со Старчиком:

— Полагаю, детектив, мне пора связаться с вашим отделом внутренних расследований.

— А как вы думаете, кто сильнее пострадает в такой ситуации? — Камешек в мой огород.

— Что за нелепость! Мои заметки по делу и оценка точно отражают то, что происходило, согласно всем инструкциям. Ошибки и сокрытия остались на вашей стороне уравнения.

— Стоп-стоп-стоп. Погодите-ка…

— Нет. Я слушала вас достаточно. Вы знаете, как это выглядит, и боитесь. Муни тоже испугана. Вы понимаете, что можете опять потерять контроль над ситуацией.

— Боже, как же с вами трудно, дамочка…

— А теперь мне действительно нужно идти. И, пожалуйста, не звоните мне больше.

С трудом переводя дух, я прервала связь. Старчик пытался запугать меня, и я ответила ему тем же.

Нет, какова наглость! Жаль, конечно, что я не спросила его о Фрэнке. Скорее всего, он ни в чем не признался бы мне, да я, вероятно, и сама знала, что там могло произойти. Между полицейскими и частными детективами бывают весьма щекотливые отношения. С полицией Фрэнку необходимо держаться заодно, чтобы лучше обслуживать своих клиентов.

Однако важнее то, что Старчик явно следит за мной. Ведь он вместе со мной появился около дома Бишопов и узнал, что я навещала Муни. И, безусловно, именно он сидел за рулем того серого «Форда» около Лейк-Джордж. Он боялся, потому и следил за всем.

Я выкинула из головы эти мысли. Сейчас прошлое не имело значения. Сейчас мне важнее быть рядом с моим сыном.

Но когда я вернулась в больницу, Пол огорошил меня другой идеей:

— Я собираюсь остаться с ним сегодня вечером.

— И я тоже, — резко ответила я, удивленно глянув на Пола.

— Его положили в реанимацию. С ним можно остаться только одному человеку.

В приемной было довольно людно, там же сидели Джони и Майкл. Мы и так привлекли внимание, и, не желая усиливать его, я постаралась сдерживать свои эмоции.

— Тогда останусь я, — понизив голос, сказала я, — я ведь его мать.

— И тебе уже удалось привлечь особое внимание персонала, — тихо ответил муж.

— Как? Чем это?

Но я сама поняла, чем — тем, как агрессивно и крикливо я вела себя по отношению к Майклу.

— В общем, — предложил Пол раздражающе успокаивающим тоном, — можешь спать здесь, в холле, чего я лично не рекомендовал бы. Или можешь поехать домой и нормально отдохнуть. Эм, ты выглядишь вконец измученной. Колесишь туда-сюда без продыху… Тебе…

— Прекрати. — Очередные слезы обожгли мне глаза. Я не хотела вновь расплакаться, поэтому постаралась успокоиться, сделав глубокий вдох носом. — Не надо рассказывать мне о моем здоровье, когда наш сын…

— Дорогая, — обняв меня за плечи, перебил Пол, — именно поэтому тебе и нужно позаботиться о своем здоровье. Ты же понимаешь.

Мне понадобилось еще минут десять для убеждения в правильности такого решения, но я все-таки настояла на встрече с врачом Шона. Еще полчаса понадобилось, чтобы мы в итоге оказались в палате сына и мне преподали ускоренный медицинский курс по теме «коматозное состояние». В случае Шона его вызвало сочетание травмы головы и церебральной гипоксии[25]. Как бы я ни старалась заставить доктора дать прогноз на будущее, он уклонился, сказав лишь:

— Кома может продолжаться от нескольких часов до нескольких дней или даже месяцев. Мозг человека еще хранит множество тайн… — Ну и так далее.

Если Шон не очнется через пару дней, то его перевезут в больницу в Олбани, где есть более современное оборудование.

Все это время я смотрела на Шона. Он выглядел совершенно беспомощным, сломанной игрушкой с разряженными батарейками. В больничной робе, с браслетом на запястье, капельницей в руке и аппаратом вентиляции легких, подсоединенным ко рту. Посвистывали и попискивали приборы. Медицинский запах палаты не мешал подозревать того, что больничная чистота не так уж стерильна и в ней могут быть и хлопья пыли, и чьи-то волосы, и миллиарды микробов.

Его голова скрывалась под толстым слоем бинтов.

Наконец, я вышла из палаты, убитая горем, ошеломленная и с ощущением полного собственного провала. С полным ощущением того, что я подвела своего сына. Не сумела защитить его. Бо́льшую часть моего внимания поглощала Джони — с тех пор как мятежным подростком начала проверять пределы нашего терпения. Мы всегда верили в Шона. В его здравый ум. При всей своей лихости и авантюрности он действовал осторожно и разумно. Когда Шон был ребенком, я частенько боялась, что он получит травму, но став мужчиной, он уже начал вселять в нас уверенность.

А теперь его мозг, пострадавший от нехватки кислорода, отключился…

Об этом я не могла даже думать. Не могла думать о его шансах прийти в сознание. О возможности того, что он никогда не очнется…

Нет. Хватит гадать.

Но, еще в состоянии шока направляясь к арендованной машине, я мысленно представляла его здоровое красивое лицо. Его ореховые глаза — такие же, как у его отца. Его добродушную улыбку.

Поглощенная любовью к Шону, я открыла дверцу машины — и вдруг услышала догонявшие меня шаги.

Ко мне бежал Майкл. Его лицо сменило образ моего сына. Едва увидев этого парня, я похолодела; все во мне напряженно застыло, зрачки сузились. Он немного запыхался. Сказал:

— Я отвезу вас.

Первая мысль: «Ты совсем, черт побери, рехнулся». Но я опомнилась.

— Спасибо. Но лучше возвращайся в приемную и оставайся с Джони. Ты ей нужен.

— Честно говоря, это была ее идея… Но она права: нам нужно поговорить.

— Я так не думаю. Все равно честного разговора у нас не получится. К тому же сейчас у меня просто нет сил, — я опустила плечи, немного сняв напряжение, — и я сожалею о том, что наговорила в палате. Меня просто охватила безумная злость и боль, вот я и набросилась на тебя. Мне не следовало так поступать… — Я умолкла, стараясь справиться с новым волнением. — Мне просто нужно домой.

— И я отвезу вас туда, — настойчиво повторил Майкл. — Джони попросила меня привезти ей из дома кое-какие вещи, так что я все равно поеду. Высажу вас и вернусь.

— Не стоит. — Но тут меня одолело любопытство. — На чем вернешься?

— Могу на машине Шона. Просто позвольте мне, ладно?

В конце концов, поскольку уже стемнело, а за последние двое суток мне уже довелось пережить аварию, я согласилась.

Ради Шона.

Я накормила Майкла какими-то остатками еды. Мы ели в тишине. Мои мысли переключились с Шона на сидевшего напротив меня парня. Кто же он? Зачем появился в моем доме? Мог ли с Шоном действительно произойти несчастный случай или его все-таки устроили? Способен ли Майкл на такое злодейство? Или, может, возникла одна из тех ситуаций, где в какой-то мере сыграли роли и случайность, и преднамеренность?

Он мог быть психически неуравновешенным.

У меня накопилось так много вопросов. «Зачем ты обручился с моей дочерью? Ваше знакомство случайно или ты подстроил его? За этим стоит твоя мать?»

Но мы оба молчали, пока Майкл не доел сэндвич.

— Спасибо, — произнес он и, взяв свою посуду, отнес ее в раковину. — Пойду возьму кое-какие вещи Джони и поеду обратно.

Подойдя к окнам гостиной, я смотрела, как свет фонаря на причале, поблескивая, перекатывался по бурным волнам. Я ничего не ответила Майклу. Когда он поднимался на второй этаж, позади меня поскрипывали ступеньки. Скрип стал громче, когда Майкл направился к комнате Джони. Потом закрылась дверь, и приглушенные звуки шагов сменила тишина.

Кто же этот появившийся в моей жизни незнакомец? С какой целью он приехал сюда?

Всякий раз, когда я пыталась переварить такое совпадение, мой разум, похоже, отказывался принимать эту мысль. Возможно ли, что Майкл случайно познакомился с моей дочерью на игре в лакросс? Что-то подсказывало, что такое невозможно. Но это противоречило другому голосу, говорящему: все возможно.

Психотерапевты и их бывшие пациенты иногда сталкиваются друг с другом на улице или обнаруживают, что ездят на одном и том же поезде. Может быть, у нас более сложная версия таких совпадений: бывший пациент познакомился с дочерью психотерапевта.

Но… случайно ли, точно ли сам того не желая?

Даже если Майкл все прекрасно помнил о своей детской травме, вполне вероятно, что он забыл имя психотерапевта — ведь видел-то он меня всего несколько раз пятнадцать лет назад, не говоря уже о том, чтобы сохранить в памяти мой образ. И вряд ли мог предвидеть, как я буду выглядеть сейчас. Конечно, мог увидеть пару каких-то фоток, показанных ему Джони на телефоне…

Однако разве не могла личная встреча со мной подстегнуть его память?

Может, так и произошло. Может, все дело в том, что Майкл случайно влюбился в Джони, и его огорчило, кем оказалась ее мать. Огорчило не только из-за того, что я могла узнать его, но и потому, что он уже придумал для Джони ложную историю о своих погибших в автокатастрофе родителях. Стыдясь того, что́ его мать сделала с отцом, создал для себя альтернативную личность. Годами это работало просто прекрасно. К тому времени, когда Майкл стал достаточно взрослым и его начали волновать девушки, возможно, СМИ забыли о нем. Он прошел половое созревание и теперь выглядел настолько другим, что папарацци потеряли его след. И теперь, когда дело дошло до момента знакомства и новых отношений, Майкл волен импровизировать. Он сохранил трагический зачин и достаточно верной информации для усиления правдоподобия своего нового прошлого. Возникла только одна проблема: в конечном итоге он познакомился с дочерью той, кто знал его раньше.

Шансы такого варианта событий ничтожно малы, но возможны. Во-первых, я не единственная знала его. Он мог бы закрутить роман с дочерью назначенного ему в суде опекуна. Или с дочерью судьи. Или одного из полицейских и криминалистов, причастных к расследованию убийства. Даже репортера, способного еще отлично помнить то дело.

Но вместо них ему попалась я.

И, может быть, увидев нас в эти выходные, Майкл не в первый раз осознал давнюю связь. Несомненно, Джони показывала ему какие-то наши фотографии. К тому же еще ее фамилия… Моя фамилия. Разве не мог он вообще забыть ее? Или просто не задумывался об этом? Момент прозрения мог наступить только через несколько месяцев после их отношений. Они могли поговорить о том, чем я зарабатывала на жизнь, чем занимается Пол. К тому времени как Майкл наконец собрал все сведения воедино, их отношения зашли уже слишком далеко.

Может, все это показывало лишь то, как сильно он полюбил мою Джо. Ведь он не сбежал даже после того как понял, каким ужасным совпадением обременено их знакомство.

И что же? Он приехал в гости, подозревая, что я его узнаю. Но разыграл полное неведение? Он действительно думал, что ложь сойдет ему с рук? Или все эти «смутные воспоминания» — часть нового обмана? Может быть, они стали для него способом безопасного возвращения к правде, чтобы не выглядеть лжецом — в моих глазах или, что более важно для него, в глазах Джони.

Вместо того чтобы признаться во всем одним махом, он признал лишь, что его прошлое скрывалось в тумане. И попросил меня помочь его памяти проясниться. Как только мы полностью восстановим его воспоминания — то есть как только он разыграет возвращение своего прошлого, — то он уже будет вне подозрений. Сможет быть и запомнившимся мне мальчиком, и Майклом. Его ложь Джони может быть объяснена тем, что в детстве ему внушили опекуны. А также тем, что, пройдя через травматический опыт, он подавил некоторые тяжелые воспоминания.

Однако…

Однако остается еще несколько странных фактов. Например, близость тюрьмы Лоры Бишоп и ее досрочное освобождение в момент помолвки.

Хватит уже этих мудрствований. Я взяла свою посуду и отнесла ее в раковину. На кухне еще оставался беспорядок. Я спешно уехала к Муни, и еду тут готовили без меня. Кетчуп так и не убрали в холодильник. Со столешницы не вытерли крошки. Там же лежали ножи, испачканные арахисовым маслом. Только мой сын может смешивать кетчуп с арахисовым маслом.

Мысль о Шоне горестной стрелой пронзила мое сердце. Он готовил себе сэндвич — ну или что там, — потом взял жениха своей сестры в плавание, а там…

И теперь он…

Я не представляю, что с ним. Или где блуждает его дух. Знаю, где его тело, но сознания в нем нет. Я не способна почувствовать его.

Я уже скучаю по нему.

Внезапное и всеобъемлющее страдание быстро сгустилось в ледяную ярость.

Может, если я хочу докопаться до истины, стоит позвонить в полицию прямо сейчас, все объяснить? Может, пора? В конце концов, о чем мне беспокоиться? Если окажется, что это действительно связано с прошлым, все увидят, что дело сводилось к произволу полиции. Принуждению и сокрытию. Использованию уважаемого психотерапевта для придания законности результатам расследования.

Разговоры об этом превратят мою жизнь в хаос. Я не уверена, что смогу справиться с этим снова. СМИ будут преследовать нас повсюду. Вечерние новости о «деле пятнадцатилетней давности»…

Я просто не знаю, смогу ли справиться с этим прямо сейчас. К нам заявятся копы, Джони станет пронзать меня враждебным взглядом, Майкл будет нервничать, но пытаться сотрудничать. И опять же, разве я не проводила с ним сеанс гипнотерапии? Да, используя свои психотерапевтические методы, я пыталась раскрыть прошлое, частью которого была сама. Копы могут получить удачный повод выдвинуть мне обвинение, учитывая мою личную заинтересованность, мое грубое этическое нарушение.

Тогда моей карьере придет конец.

Проходя по кухне, сметая крошки в ладонь и вытирая столешницы, я внезапно полностью осознала, что должна сама довести дело до конца. Если Майкл притворяется, чтобы сохранить лицо, — притворяется, что не помнит, чтобы отгородиться от своей унизительной лжи, — возможно, я смогу помочь ему с этим. Если же, с другой стороны, он участвует в каком-то более грандиозном обмане, я смогу лучше контролировать его, просто ожидая логического завершения его плана.

К тому времени как я, наконец, созрела для такого решения, я уже стояла на верхней площадке лестницы. Пройдя по коридору, я остановилась перед дверью Джони.

— Заходите, — сказал Майкл, услышав мой стук.

Он сидел на кровати, глядя на экран своего телефона. Отложив его, встал.

— Все в порядке?

Я медленно и спокойно вздохнула. И, глядя в глубину его сине-зеленых глаз, предложила:

— Давай попробуем еще раз.

— Я действительно люблю вашу дочь, — сказал Майкл, улегшись на кровать в комнате Джони. — По-моему, она замечательная девушка.

— Да уж, замечательная, — согласилась я, — и успела многое пережить.

Он созерцательно смотрел в потолок. Я передвинула кресло в угол. Это кресло из комнаты Шона. Вчера вечером мы пользовались его комнатой, но сейчас мне не под силу там находиться. Это все, что я пока могла сделать для сохранения хоть какой-то ясности мысли.

Конечно, я не могла не думать о нем. Шон — мой сын. Мой первенец. А теперь он лежит на больничной койке и дышит только благодаря аппарату…

«Но он очнется. Он вернется. Потому что он сильный. Шон всегда был сильным…»

— Джони говорила, что вы с Полом любили немного… Не знаю, как сказать… Может, оторваться? В молодости.

Вопрос Майкла застал меня врасплох.

— Что именно она говорила? — уточнила я, медленно опустившись в кресло.

— Ну, что вы по молодости устраивали крутые вечеринки. Типа на День независимости…

— Сомневаюсь, что я назвала бы их «крутыми вечеринками». У нас иногда собирались несколько соседей на праздники. Но не так уж часто.

— Джони сказала, что впервые выпила на одной из тех вечеринок.

— Да уж, я помню, — проворчала я, положив руки на колени.

— Извините, я просто немного нервничаю.

— Тебе не о чем беспокоиться. Со мной ты в безопасности. — Стандартная фраза. На самом деле обычно я всячески стараюсь помочь моим пациентам, но сегодня эти слова прозвучали не особо искренне.

«Отмени сеанс. Отмени все прямо сейчас».

— Что еще говорила Джони?

— Только то, что вы больше не отрываетесь. Больше никаких вечеринок.

— Люди меняются. Они становятся старше, и связи рвутся.

— Ага…

Его недоверие действовало мне на нервы. Ведет ли он какую-то игру? Тогда я играю против него.

— Как тебе жилось у Бликеров? — Я еще не вспоминала эту фамилию и хотела посмотреть на его реакцию. — Может, мы начнем с его дома? К ним приходили гости на праздники?

— Мой дядя не особо общителен. Скорее интроверт. Но он очень умный. Составлял всякие технические руководства, даже опубликовал несколько собственных книг. А тетя работала преподавателем. Почти до самой смерти.

Ответы Майкла казались мне искренними. И представив его тетю, я вдруг вспомнила Ребекку Муни, безнадежно усохшую в своей постели под залитыми дождем окнами.

— А как ты общался с кузиной? — спросила я. — Вы еще поддерживаете связь с Кэндис? — Очередная попытка копнуть для информации.

— В общем, нет. После смерти тети Элис жизнь семьи как-то разладилась.

— Мне жаль. Все это очень грустно. — Я скатилась обратно к сочувствию. Майкл снова казался бесхитростным. Человеком, выросшим в огромной тени ужасной семейной трагедии.

Но все это могло быть и обманом. Мне нужно постоянно напоминать себе об этом.

— Мы виделись на похоронах и по разным важным событиям, — добавил он, имея в виду Кэндис. — Я тогда уже год проучился в Колгейте. Ну, в общем, мы общались время от времени…

— У нее есть муж?

— Да. Грег. У него компания грузоперевозок или что-то в этом роде.

Он подтвердил то, что я уже знала.

Но есть вещи, о которых Майкл не знал. И я рассказала ему о своем визите к дяде Арнольду, и как появилась Кэндис, и что ее муж Грег схватил меня. Как они подумали, что я докучала их отцу.

Майкл впитывал мои слова, поначалу выглядя шокированным, но быстро пришел в себя.

— Ну да, она бывает взвинченной. Нервы пошаливают. Ей приходилось вечно заботиться о множестве тех свиней, что собирала ее мать, мыть и вытирать их. Свиньи в том доме стояли повсюду. Значит… вы искали информацию обо мне? — Его губы тронула легкая улыбка.

— Да. И до сих пор ищу. Не только при помощи терапии.

— Понимаю.

— Я лишь надеюсь, что раскрытие истины поможет тебе. Поможет нам обоим.

— Понятно. Как выглядел Арнольд?

Мне хотелось сказать: «Плохо. Усохшим и сморщенным». Но вместо этого я описала его по возможности в благоприятном свете, и это, казалось, порадовало Майкла.

Я не призналась только в том, как Арнольд и Кэндис расстроились, узнав, кто я такая. Кэндис обвинила меня в участии в каком-то заговоре. Сначала я подумала, что Арнольд, возможно, впал в маразм, стал параноиком. Но с тех пор успела понять, что они недовольны судом над Лорой.

После того как я закончила изложение сильно отредактированной версии моей встречи с родней Майкла, взгляд его стал отстраненным, словно он погрузился в размышления.

— Майкл. — Я помедлила, не зная, как лучше начать. — Если… Если ты будешь честен со мной, то, в сущности, тебе не нужны никакие сеансы. Обнаружение правды бывает трудным, тем более такой тяжелой, какой может быть правда в твоем случае… Это как подниматься из глубины на поверхность. При слишком быстром всплытии можно заработать кессонную болезнь[26]. Поэтому ради твоего собственного здоровья, ради твоей собственной безопасности: гипнотерапию должен проводить незнакомый с тобой врач, а не я.

Он устремил на меня свои невероятно ясные глаза. Глаза, сияющие умом.

— Вы все еще думаете, что я лгу.

— Я не знаю, что думать. Пытаюсь не делать преждевременных заключений, быть объективной. Но ты понимаешь, как это глупо? Я слишком близка к твоему прошлому. Можно даже сказать, у меня могут быть скрытые мотивы.

— Я хочу углубиться в прошлое, — помолчав, заявил Майкл. — Думаю, это поможет. Пожалуйста.

Я медленно вздохнула. Мой блуждающий взгляд остановился на окне — в приближении вечера озеро за ним уже потемнело. Я представила парусник, прорезающий волны. Мой сын сидел на корме, держа румпель[27], и улыбался, его волосы трепал ветер. Мы учили Шона ходить под парусом с раннего детства.

Вся эта обстановка — общение здесь с Майклом — сюрреалистична. Я должна быть в больнице со своим сыном. Но я здесь. Да, я здесь по некой причине, из-за некоего сделанного мной выбора.

Уже в который раз меня влечет какая-то собственная нужда.

— Ладно, Майкл. Ложись на спину и устраивайся поудобнее.

По его лицу скользнула еле уловимая улыбка.

— Хорошо, — ответил он, мгновенно став серьезным и готовым к сеансу.

— Вернемся в прошлое. В твое давнее прошлое. Так. Для начала просто спокойно подышим. Будем вдыхать на счет три и выдыхать на счет пять. Наше сердцебиение замедлится. Разум успокоится.

Я сделала несколько вздохов. Выбросив из головы и темное озеро, и состояние моего сына, направила мысли на этого молодого парня. В эту комнату. В это конкретное пространство и время.

— Хорошо, — продолжила я, — еще один медленный вдох. И еще более медленный выдох. Вот так и дыши дальше. Ты готов?

— Да. — Дыхание Майкла стало размеренным и глубоким. Его глаза закрыты, но он не спит.

— Тогда давай начнем.

Холодный, но влажный воздух предвещал снег. Том ощущал промозглость, но только где-то на задворках сознания. По-настоящему важным было то, что он наконец-то, проведя около одиннадцати часов в школе и с няней, вернулся домой. Он думал о недочитанной книге. Увлекательной книге «Гарри Поттер и Дары Смерти»: ему не терпелось опять погрузиться в тот волшебный мир.

— Придя домой, первым делом помоешь руки, — словно читая его мысли, сказала мать.

Они свернули с подъездной дорожки к боковому входу. У них есть гараж, но он занят папиными инструментами, старым мотоциклом, множеством коробок с вещами — машина туда не влезает.

— Хорошо, — ответил Том; мать открыла ключом дверь, и они зашли в дом. Там было тепло. Он вдохнул домашний воздух. В нем еще витал слабый запах утреннего кофе и бекона. От ботинок и сапог, выстроившихся у входа, пахло кожей и резиной. А еще — пылью, сосной и легкой затхлостью. Тишину нарушало тиканье множества часов — коллекции из четырнадцати штук.

Таков их дом.

Том сбросил ботинки и направился в санузел на первом этаже. Под раковиной прятался стул, и он вытащил его, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Ему не терпелось стать выше ростом. Его учитель говорил, что он продвинутый читатель. Ему хотелось бы так же продвинуться в росте — в школьном классе почти все мальчики выше его.

Вымыв руки, Том пробрался наверх.

— Ужин через двадцать минут!

— Ладно! — У него нет часов, да и промежуток в двадцать минут он вряд ли способен точно представить, но она опять позовет его. И вот Том, наконец, погрузился в свою любимую альтернативную реальность…

…И затерялся там, пока мать не появилась на пороге его комнаты.

Неужели уже прошло двадцать минут? Она держала его тарелку. Ее лицо было озадачено, взгляд рассеян.

— Ждешь особого приглашения? Или мне просто выбросить твой ужин?

— Прости! — Том вскочил — хотелось есть — и вернулся с тарелкой вниз. Войдя на кухню, он сел за стол, где они обычно ели. (Есть еще «столовая», но его родители пользуются ею только для вечеринок, когда приходят гости на Рождество, и для всяких праздников.)

Тарелка его матери была пуста, зато бокал полон. Она сидела напротив него и пила вино, уставившись в пространство.

— Возьми салфетку, — сказала она, поймав его в поле зрения.

Он стер салфеткой соус для спагетти с уголков рта.

Папы за столом нет. Факт красноречивый, хотя они о нем не говорят. Привычная ситуация. И Том уже знал, что расспросы об отце только еще больше расстроят мать, а у нее и так уже мрачноватое настроение.

Кроме того, в конце концов папа придет. Он всегда приходит домой. По крайней мере, иногда, когда Том укладывался спать до его прихода, он слышал, как отец шел к его комнате, а чуть позже чувствовал на лбу легкий поцелуй.

Мать Тома допила вино и встала. Налив еще один бокал, остановилась около раковины, выглянув в окно.

— Видимо, к ночи пойдет снег, — заметила она.

— Может, тогда завтра мы пойдем кататься на санках?

Но мать ничего не ответила, даже не обернулась. Только продолжала смотреть в окно, словно пребывала в глубокой задумчивости.

— Я хочу вернуть свою маму, — пробормотал Майкл.

Я напряженно выпрямилась.

— О чем ты, милый?

— Она просто злится, — после долгого молчания ответил он.

— Из-за чего она злится?

Но этот вопрос Майкл оставил без ответа.

— Том… где ты сейчас? — мягко спросила я. — Все еще сидишь с ней за столом?

— Да.

— Расскажи мне, что происходило дальше.

Ужин проходил в неловком молчании. В какой-то момент мать вышла, дав ему возможность одному закончить есть. Он дождался ее возвращения и тогда отнес свою посуду в раковину — так она увидит, что он вымыл свою тарелку.

Но едва ли мать обратила на него внимание. От нее исходил странный запах, похожий на автомобильный выхлоп. Но когда Том слишком резко поставил тарелку в раковину, она очнулась. Окинув взглядом кухню, словно только что проснулась, пристально взглянула на него.

Удивительно, но она улыбнулась.

Он осторожно приблизился к ней — неужели она плакала? Ее глаза блестели, и под каждым из них темнели небольшие пятна, как будто смазался макияж.

— Отлично, уважаемый, а теперь давайте-ка подготовимся ко сну.

Она вернулась. Мама вернулась.

Они совершили вечерний ритуал. Поскольку ужинали поздно, ему уже пора было ложиться спать. Сначала мать наполнила для него водой ванну, добавила пены. Она позволила ему поиграть, бросив в воду игрушечный самолет. Но ему не очень-то хотелось играть. Теперь он полюбил читать толстые книги. Его учитель говорил, что он стал продвинутым читателем. Кто еще в третьем классе способен прочесть все книги о Гарри Поттере?

Вскоре Том вытерся полотенцем с помощью матери, а потом самостоятельно надел пижаму. Мать уложила его в постель и обещала вернуться, чтобы почитать с ним одну из его книг.

Но так и не пришла. Он начал читать самостоятельно. Ему хотелось позвать ее, но он подавлял свое желание. Она вела себя так, потому что отец все еще не вернулся.

Том знал, что у них какие-то трудности. Иногда они кричали. И мама уходила в свою комнату, расплакавшись.

Папа всегда работал допоздна. Однажды он сказал, что их брак стал «фикцией». Том уже знал, что означает «фикция», но не знал, почему его родители разлюбили друг друга. Он мог только подозревать, что это как-то связано с тем, что его мать начала вести себя как обманщица. Как будто в ее голове поселился еще кто-то. Это началось — точно трудно сказать — около года назад…

— Как же она себя вела? — спросила я.

Майкл повернулся на кровати и лег в позе эмбриона, прижав к груди одну из подушек.

— Однажды, когда она забирала меня у мисс Дианы, я заметил, что она стала другой.

— Она выглядела по-другому? Или вела себя по-другому?

— Она надела другую одежду, непривычную. Платье. И от нее пахло духами.

— Расскажи мне, что случилось дальше. После того как мама покинула твою комнату…

Он читал в своей постели, когда услышал шум. Мотор. Мгновение спустя открылась и закрылась дверь.

Трудно было удержаться, чтобы не встать с кровати, — очень хотелось спуститься вниз, чтобы увидеть отца. Но Том удержался — и через мгновение услышал голоса. Он был уверен, что слышал мать и отца.

Сначала они говорили нормально — до него доносились вибрации более низкого папиного голоса. Более высокий тон его матери легче взлетал на второй этаж. Ее несчастный голос откровенно выражал печаль и уныние.

— Я приготовила для нас ужин. Мы с Томом сидели здесь и ждали…

Том догадывался, что она говорила именно об этом. Во всяком случае, ее слова звучали похоже.

— Ну извини, — ответил отец, — я же говорил тебе, что мне придется работать допоздна…

Тому захотелось услышать получше. Выскользнув из кровати, он подкрался к двери и тихо приоткрыл ее. Их голоса взлетали по лестнице.

— Мне не хочется начинать старую дискуссию, — заявил его отец.

— Вот и не начинай, Дэвид. Давай вообще больше не будем разговаривать. Просто продолжай наказывать меня.

— Лора, никто тебя не наказывает. Ты сама себя наказываешь.

— Ах, как удобно… Тебя вполне устраивает такое пассивно-агрессивное наказание. Браво.

— Дай мне лучше поесть.

— Почему бы тебе не развестись со мной?

— Ты пьяна, Лора.

— Я не пьяна. Так почему? По-моему, ты боишься. По-моему, боишься остаться в одиночестве. Ты не любишь меня, но тебе невыносима мысль об одиночестве. Более того, тебе приятнее наказывать меня. Тебе нравится держать меня на крючке. Нравится чувствовать свое превосходство. Вот что тебе нравится. Потому что, Дэвид, ты мелочный и вредный. Ты…

— Прекрати!

От рева его отца, казалось, содрогнулся весь дом. Том услышал, как Дэвид встал из-за стола, прошел к раковине и с грохотом швырнул туда тарелки. Потом он направился к лестнице. Том закрыл дверь и, подбежав к кровати, нырнул под одеяло, слыша приближение тяжелых шагов отца, поднимавшегося по ступенькам.

Они затихли в верхнем коридоре. Должно быть, отец прошел в свою комнату переодеться. Вероятно, он еще не снял ни костюма, ни галстука.

Из-за чего они ссорились? Почему отцу хотелось наказать его мать? Что это могло значить?

Том лежал, раздумывая и прислушиваясь к звукам в доме. Отец пустил воду в верхней ванной. Мать ходила по кухне. На мгновение ему показалось, что он услышал ее голос. Но с кем она могла говорить? Сама с собой?

Из-за напряженных отношений между родителями у него болезненно сжималось сердце. В голове крутились сумбурные мысли. Если родители разлюбили друг друга, то что это могло значить для него? Они сотворили его — вместе сотворили; это Том уже понял. Полюбили друг друга, и он стал расти в животе матери. Может, теперь, раз они разлюбили друг друга, прекратится его жизнь? Нет, он все еще жив. Но как он будет жить, если в нем соединились часть отца и часть матери, а они стали такими отстраненными?

Глаза Майкла увлажнились. Он лежал на боку, вцепившись в одеяло.

Он долго не хотел говорить. У меня осталось множество вопросов. Мне хотелось скорее углубиться в ночь убийства.

Но одновременно меня тянуло к собственному сыну. Мне хотелось позвонить Полу и Джони, узнать новости.

Лишь когда я решила, что пора заканчивать сеанс, Майкл вновь заговорил:

— Там кто-то еще.

Лежа в кровати и переживая за своих родителей, Том услышал знакомый звук мотора. Но ведь папа уже дома. И эта машина не свернула на подъездную дорожку к дому. Она остановилась за изгородью. Том осмелился встать с кровати и подойти к окнам.

Под окнами тянулась горячая батарея. Он залез на нее, чтобы лучше видеть улицу. Автомашина остановилась за конусом света, отбрасываемого уличным фонарем. За рулем кто-то сидел, из приоткрытого окна поднималась струйка светлого дыма.

Воду в ванной выключили. Том нырнул обратно в постель, услышав, как кто-то приближается к его двери. Он как раз успел натянуть одеяло, когда дверь открылась. Вошел отец — Том узнал его по запаху мыла и скрипу пола под тяжелыми шагами.

Он закрыл глаза, притворившись спящим. Но когда отец мягко коснулся его груди и поцеловал в лоб, Том зашевелился.

— Папа?

— Я, дружок. Засыпай.

— Все в порядке?

Отец открыл рот, но, ничего не сказав, закрыл его. Он присел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Том скользнул ближе.

— Ты слышал нас? Разговор?

— Да. Немного.

— Все в порядке, дружок. У каждой пары бывают ссоры.

— Но вы с мамой… уже давно…

— Мы разберемся. Как у тебя прошел день?

Том рассказал немного о событиях в школе и у няни, но его продолжала беспокоить тревожная мысль. Развод? Он мало знал об этом, но не мог заставить себя спросить у отца. Дэвид снова поцеловал его в лоб и пожелал спокойной ночи. У двери он повернулся.

— Я люблю тебя, Том.

А потом ушел.

— Том? — Я старалась оставаться спокойной, но меня саму заполняла грозящая прорваться тревога. — Кто там сидит снаружи? Ты его видишь?

— Нет.

На ум ясно и четко пришло одно имя.

— Там Даг Уайзман?

— Кто?

Вопрос выплеснулся из меня сам собой, но реакция Тома заставила меня помедлить. Такой подход мог оказаться неактуальным, если Том тогда не знал Дага Уайзмана. Фрэнк и детектив Муни считали, что он появился позднее. Даже если они ошибались и Дэвид Бишоп «наказывал» жену за интрижку, все равно маловероятно, что Том знал Дага на том этапе жизни, даже если его знала мать.

— Неважно, — ответила я. — Просто расскажи, что происходило дальше.

Отец и мать еще немного поговорили на кухне. Их голоса звучали уже спокойнее, и на душе Тома стало легче. Он услышал, как она поднималась по лестнице — ее шаги отличались от отцовских шагов, — услышал, как она прошла по коридору в свою спальню и закрыла дверь. Теперь внизу остался только отец. Наверное, заканчивал есть.

Его мать ложится спать, а отец доедает поздний ужин. Все в порядке. Его сонные мысли с облегчением вернулись к одноклассникам и событиям в школе, потом к Гарри Поттеру и свежепрочитанной главе. С этими воспоминаниями Том и заснул.

На некоторое время.

Из сна его вырвали звуки открывшейся и закрывшейся боковой двери в дом.

Эти особые звуки ему тоже хорошо знакомы. Может, мать вышла покурить? Или вышел его отец? Том выглянул в окно: машина на улице стояла все в том же месте. Только теперь она стояла пустая. Что-то маленькое тлело на снежной дороге, но что именно, разглядеть не удалось. Сигарета, может быть.

Он подбежал к своей двери. Еще не успел открыть ее, когда из кухни раздался голос отца:

— Что ты делаешь? Ты сошел с ума?

Том замер, подумав, что Дэвид возмущен его поведением. Но этого не могло быть. Отец ведь пока его не видел. И вообще он никогда не говорил с Томом таким тоном.

Но снизу не донеслось никакого ответа. Возможно, только шорох какой-то одежды да скрип пола под тяжелыми шагами.

— Я звоню в полицию, — сказал Дэвид.

Разволновавшись, Том открыл дверь пошире и вышел на лестничную клетку. Уже не обращая внимания на шум, он начал спускаться по ступенькам.

— Я позвоню, — повторил Дэвид, — позвоню прямо сейчас. Лучше брось. Эй, брось его!

На кухне возник какой-то шум — влажные чмокающие удары, похожие на удары молотка с бугорками, каким его мать отбивала мясо, — а отец закричал от боли. Том застыл на месте. Стоя на средней ступеньке, он слушал, как дерутся два человека. Жуткая какофония каких-то хриплых вскриков и угроз.

Ноги шаркали по линолеуму, словно там исполнялся непристойный грубый танец. Звуки выносились на лестницу, взлетая мимо часов к ушам Тома.

Страшная драка…

Очередной хлюпнувший удар сменился тихим звуком, словно мяукнул котенок.

И что-то упало на пол. Через секунду Том увидел отброшенный в сторону окровавленный молоток и услышал, как тот со стуком врезался в нижние дверцы шкафов.

Затем Том увидел спину человека, пробежавшего к боковой двери.

На время я забыла все на свете. Наклонилась к кровати, подавшись к Майклу, свернувшемуся в еще более плотный комок. По его щекам бежали слезы. Он дрожал всем телом. Я понимала, что пора прервать сеанс, но не могла. Не сейчас. Мы подошли слишком близко.

— Майкл… Кто был на кухне?

Свежие снежинки, еще не растаявшие, контрастно выделялись на черной куртке человека. Том видел, как уходил этот человек. Ускользал обратно в ночь, где обильно кружились снежинки.

Этот момент стал для Тома настолько шокирующим, что он застыл на месте. Потерял даже способность двигаться. И как будто контроль над телом. Осталось лишь немощное ощущение жизни, связь с реальностью ослабела.

Непонятно было, прошло несколько секунд или несколько часов, но Том наконец продолжил спуск по лестнице и в итоге увидел отца.

И мать, бережно державшую в руках окровавленную голову отца. Она взглянула на Тома; по ее лицу струились слезы, рот открылся в застывшем крике.

Майкл застонал на кровати. Этот стон отличался от голоса юного Тома. Он явно воспроизводил женский голос, сдавленный вой матери.

— Том, — почувствовав опасность, быстро сказала я, — пора вернуться в настоящее. Пора возвращаться в наше время. Туда, где тебя зовут Майклом. Возвращайся туда, где нахожусь я. Там, где все живы и здоровы.

— Нет, — резко ответил он. Его глаза были зажмурены, но слезы прекратились. И он твердо добавил: — Я остаюсь.

— Нельзя. Ты не можешь оставаться там. Там другая жизнь, другое время. Ты сейчас здесь, со мной, с доктором Линдман. Здесь твоя настоящая реальность. Пора тебе уже проснуться.

— Нет… — Его протест прозвучал мягче.

Я продолжала пытаться вернуть его из прошлого. Велела ему сосредоточиться на моем голосе. Позволить туману стереть все прочие образы. До сих пор он отлично поддавался внушению.

— Когда я сосчитаю от пяти до одного, ты очнешься…

— Нет! — воскликнул Майкл, резко поднявшись с подушки. Сила его голоса укрепила мою защитную реакцию. Секундой позже он встал с кровати. Его глаза по-прежнему были закрыты, он ничего не видел, но начал размахивать руками, словно отбивался от нападающих.

Как будто воспроизводил ту драку на кухне.

Затем схватил лампу с тумбочки.

Догадавшись, что он собирался делать, я встала с кресла. И продолжала наблюдать за ним, отойдя на безопасное расстояние к двери.

Размахивая лампой, Майкл выдернул шнур из стенной розетки. В комнате потемнело. Он хрипло дышал и продолжал размахивать руками. Светильник врезался в столбик кровати, и лампочка разбилась с резким звуком.

— Майкл, — сказала я, стоя около двери, — Майкл, пожалуйста, остановись…

Но он должен выплеснуть чувства, порожденные открывшимся ему прошлым.

Я держалась на безопасном расстоянии, глядя, как Майкл крушил спальню моей дочери. Используя лампу как биту, смахнул с комода флакончики с духами и прочие безделушки. Он колошматил ножкой светильника по белым стенам, оставляя кривые царапины в местах ударов. Он избивал кровать и подушки, пока в воздух не поднялись стайки перьев. Наконец его силы иссякли. Задыхаясь и всхлипывая, с поникшей головой, Майкл упал на колени. Потом повалился на бок.

На какое-то ужасное мгновение я вдруг с очевидностью представила, что в моей жизни теперь будут два выпавших из реальности молодых человека. Но вот Майкл перевернулся на спину. Застонав, он открыл глаза. И, глядя в потолок, произнес только одну фразу. В его четком и ясном голосе прозвучало изумление человека, вдруг совершившего открытие:

— Это была не она.

Слегка растерявшись, я не знала, что лучше сделать в первую очередь. Может, стоило кому-то позвонить… Преодолев нерешительность, я начала с того, что принесла Майклу стакан воды из ближайшей ванной. Он по-прежнему сидел в комнате Джони. И комната, и человек в ней пребывали в состоянии разрухи. Он сидел на краю кровати, положив руки на колени и опустив голову. Его покрыли перья. Они, подобно снегу, разлетелись по комнате.

— Держи. Выпей воды.

Майкл не глядя взял у меня стакан. Я подождала, пока он напьется — жадно, залпом, — и потом осторожно присела рядом с ним.

— Что ж, все нормально, — мягко произнесла я, уже думая, что мне необходимо созвониться с мужем и с Джони и узнать, как дела у Шона. — Ты пришел в себя?

Майкл молча кивнул.

— Ты действительно хорошо справился. Мы охватили значительную часть твоего прошлого. И поэтому естественно, что ты чувствуешь себя расстроенным. Даже опустошенным. Все это совершенно нормально.

Он опять кивнул пару раз.

— У тебя появилось много новой информации… То есть эта информация воспринимается тобой как новая, — и теперь она заполнила твои мысли. Наряду с порожденным ею волнением. — Тихо, но решительно я задала важный вопрос: — Ты все вспомнил?

Майкл медленно поднял голову и взглянул на меня. Я впервые заметила бездонную глубину его глаз. Их глубочайшая печаль жутко огорчила меня.

— Вспомнил, — коротко произнес он.

— Значит, ты не видел, как твоя мать ударила отца.

Майкл медленно покачал головой. Его глаза наполнились слезами.

— Нет, — сглотнув слезы, признался он.

— Ты пережил жуткую ночь. Ужасную ночь. Все травмирующие события в твоей голове перемешались.

Мои слова не вызвали у него никакой реакции.

— Мы уже далеко продвинулись в прошлое, — продолжила я, — но важно пройти его до конца. Ты тоже так думаешь?

Майкл кивнул.

— Если ты уверен в верности всплывших сегодня воспоминаний, то нам нужно будет кому-нибудь позвонить. Для начала — юристу. Нам нужно будет решить, что делать дальше.

Майкл долго смотрел на меня, ничего не говоря.

— Хорошо, — наконец согласился он.

— И еще тебе могут задать один важный вопрос, — добавила я, — поэтому давай попробуем выяснить это прямо сейчас… Как тебе кажется, ты сможешь опознать того, кто напал на твоего отца?

Скрестив на груди руки, Майкл судорожно вздохнул. Казалось, он внутренне сжался, пытаясь выставить защиту. Его по-прежнему тревожила мысль о напавшем на его отца человеке. В дополнение ко всему прочему — включая, очевидно, ложное обвинение матери, — его могла тревожить и весьма пугающая мысль: убийца до сих пор разгуливает на свободе.

Я встала с кровати, когда стало ясно, что он не может — или не хочет — никого опознать. У меня даже нет фотографии Дага Уайзмана, чтобы показать ему. Может, она есть в письме от Фрэнка? Но это может подождать.

— Самое главное, — заключила я, — что ты решился сделать такой важный шаг в прошлое. Ты…

— Почему я указал на нее?

Вопрос заставил меня похолодеть. В нем было столько наивности и вместе с тем столько вины и стыда, что мне с трудом удалось сохранить самообладание. Но сейчас нам нельзя углубляться дальше. Да и обвинение копов до того, как мы докопаемся до полной правды, могло только усугубить ситуацию.

— Сейчас тебе нужно немного отдохнуть, — мягко сказала я Майклу, — не беспокойся об этом. Просто дай время усвоиться открывшимся тебе новым воспоминаниям. Пусть мысли и чувства проявятся, не пытайся подавлять их. Скоро ты сможешь расслабиться, я уверяю тебя. Иди пока отдохни в комнате Шона.

— Я не смогу, — Майкл покачал головой, — не смогу там отдохнуть. Ведь я виноват в том, что с ним случилось.

— Нет, ты не прав. Несчастные случаи бывают на любых парусниках. И не стоит смешивать две разные ситуации.

— Он свалился за борт из-за меня.

— Он мог бы свалиться и один. Осознав ответственность за обвинение своей матери, ты теперь еще и почувствовал ответственность за травму Шона. Но ты не виноват в том, что ее осудили. Ты был запутавшимся ребенком. Поэтому выкинь из головы эти мысли.

Подняв голову, Майкл внимательно посмотрел на меня. И опять опустил голову. Его плечи задрожали, он всхлипнул.

— Майкл, — озабоченно произнесла я, — мне необходимо знать, что с тобой все будет в порядке. Ты боишься, что можешь что-то с собой сделать?

Не поднимая головы, он покачал головой.

— Или боишься, что можешь причинить вред кому-то еще?

Майкл взглянул на меня, озадаченно нахмурившись.

— Что? Нет.

— Я должна была задать эти вопросы. Пусть я не твой психотерапевт, но такова уж моя профессия. И, знаешь, если тебе некомфортно в комнате Шона, то отдохни внизу на диване.

Вздохнув, Майкл вытер нос тыльной стороной ладони и окинул взглядом комнату.

— Сначала мне надо прибраться здесь.

К своему и его удивлению, я остановила его, удержав за руку.

— Не надо. Лучше ступай вниз. Полежи на диване. Выпей еще воды, постарайся успокоиться и отдохнуть. А я пока сделаю несколько звонков.

И я быстро вышла из комнаты, опасаясь, как бы мои собственные эмоции не выплеснулись перед ним.

Закрывшись в своей спальне, я достала телефон. Но Полу я пока тоже не могла позвонить. Я ничем не смогу помочь моим родным, пока не позабочусь о своих нуждах. Сейчас я подобна готовой прорваться плотине.

Я позвонила единственному необходимому мне сейчас человеку. Человеку, знавшему меня более двадцати лет, видевшему меня в самые тяжелые моменты моей жизни. Саре, моему давнему психотерапевту.

Я попала на автоответчик. Не голосовой почты, а стационарного телефона, что до сих пор сохранился в ее домашнем офисе. Я начала оставлять краткое, хотя и расплывчатое сообщение: «Привет, Сара, давно не виделись… Время, конечно, странное, уже поздно, я понимаю. Но мне очень хотелось бы поговорить с тобой. Как профессионалу с профессионалом…» — Не в силах остановиться, я излила ей все, что накопилось на душе. Поведала о том, что произошло с того момента, как Майкл появился у нас, и до последних событий. Рассказала ей об Арнольде Бликере и Кэндис. О Ребекке Муни. Даже упомянула самоубийство Мэгги Льюис.

В итоге я разрыдалась. За каждой второй фразой следовали извинения. За то, что позвонила ей, за то, что последние несколько лет сама не проходила психотерапию. И все время своих излияний я вспоминала запах жасмина в ее офисе и представляла себе Сару двадцатипятилетней давности с серебряными, заплетенными в косу волосами и большими кольцами сережек в ушах. Настоящую хиппи.

Боже, ей ведь сейчас, должно быть, далеко за семьдесят. И я втянула бедную Сару в свои неприятности… Но психотерапевты отлично выстраивают границы, и она знала, как с этим справиться. В общем, я так долго выплескивала все накопившиеся у меня страхи и мысли, что автоответчик запищал и отключился.

Немного ошеломленная, я отложила телефон. Найдя салфетки на комоде Пола, вытерла глаза, прочистила нос. Следующий звонок Полу. Сначала он разговаривал очень тихо, как будто не хотел беспокоить Шона. Но тот, конечно, не мог слышать его. Никаких изменений. Врач заходил к нему час назад перед концом своей смены.

Будущее нашего сына оставалось в подвешенном состоянии.

Я спросила Пола, где Джони.

— Не знаю. Возможно, вернулся Майкл, и они оба куда-то уехали.

— Уже почти одиннадцать…

— Ну да.

— Майкл все еще здесь, со мной, — вздохнув, сообщила я.

— Ого… Ясно. Почему?

— Мы… Давай поговорим об этом утром. Я не в силах сейчас вспоминать это.

Но Пол все понял.

— Ты провела второй сеанс. Ты возвращала его в прошлое.

— Давай подождем до завтра.

Я услышала, как внизу хлопнула дверь. Встревожившись, я вышла из спальни и начала спускаться по лестнице.

— Майкл?

— Что там? — спросил Пол по телефону. — Он ушел? Эмили, я думаю, тебе нужно быть поосторожнее. Мы не знаем, как он поведет себя…

Сначала я зашла на кухню, потом заглянула в гостиную. Диваны были пусты.

— Майкл? — Подойдя к окну, я заметила фигуру, идущую по темной лужайке к нашему причалу. О, не дай бог… — Пол, мне пора идти. Он спускается к озеру.

— Пусть спускается. Послушай меня. По-моему, тебе стоит держаться как можно дальше от него…

Но я уже бежала к двери. Неважно, во что Майкл втянул нас. Он был невинным ребенком. Теперь его пронзали чувства боли и вины. Из-за меня. Из-за сделанного мной выбора.

Я не могла позволить, чтобы с ним что-то случилось. Я не могла допустить повторения судьбы Мэгги Льюис.

— Майкл!

Я бежала через двор, вниз по склону к воде, размахивая руками, словно пытаясь тормознуть грузовик. Майкл повернулся, вступив на причал. В темноте я с трудом различала его черты. Но внезапно осознала нечто важное. Он там не один. Кто-то стоял на причале за ним. Луна подсвечивала чьи-то длинные волосы.

Замедлив шаг, я остановилась.

— Майкл…

— В чем дело? — спросил он.

Я попыталась разглядеть стоящую за ним женщину. Слишком темно, но моя память готова озарить мрак. Перед моим мысленным взором появился образ Лоры Бишоп. Она сделала несколько шагов в сторону Майкла.

— Подождите! — воскликнула я.

Выйдя из темноты на ту часть причала, что освещалась светом, горевшим в доме, женщина взяла Майкла за руку.

— Мама… лучше оставайся в доме, — сказала Джони. — Успокойся.

— Что ты здесь делаешь?

Она что-то тихо сказала Майклу. Тот кивнул. И они вдвоем, обойдя меня стороной, начали подниматься по лужайке. Спеша догнать Майкла, я не заметила автомобиль на подъездной дорожке. Они оба направились к «Субару» Джони.

— Джо, милая… — Я пошла за ними. — Что происходит?

— Мам, не заморачивайся.

— Не заморачивайся? — Должно быть, они успели обменяться сообщениями. Пока я облегчала душу Саре, а потом говорила с Полом. Но ведь до больницы довольно далеко. Видимо, Джони уже ехала сюда… Да, наверняка. Ведь Майкл не вернулся к ней, поэтому она сама отправилась его искать.

— Майкл, пожалуйста, поговори с ней, — окликнула я его. — Объясни, что мы сделали то, что нужно. Что мы должны еще разобраться с этим.

Майкл остановился, и я тоже остановилась. Он стоял, глядя на меня в полутьме, его лицо призрачно маячило в падавшем из дома свете. Джони потянула его за руку.

— Майкл, не слушай ее.

Меня больно кольнула холодность Джони. Я даже не знала, чем ей ответить, поэтому обратилась к ее жениху:

— Нам нужно закрепить результаты, Майкл, иначе станет только хуже. Ведь мы почти добрались до полной правды.

Вместо возмущения я увидела на его спокойном молодом лице согласие и смирение.

— Все в порядке. Мы сможем углубиться позже. Но сейчас мне надо уйти.

Повернувшись, он позволил Джони увести его. Она отпустила его руку только для того, чтобы сесть за руль «Субару».

В машине включился свет. Джони в салоне казалась призрачной тенью. Вид дочери побуждал меня броситься за ней. Я испытывала старые ощущения, словно мне вновь предстояло броситься на поиски моего своенравного бунтующего ребенка.

Нажав на газ, Джони развернула «Субару», машина выехала на подъездную дорожку и унеслась прочь.

Я слушала, как затихал вдали шум двигателя. Вскоре тишину нарушал уже лишь хор сверчков да редкое кваканье лягушек у берега.

Я знала, что Джони любит меня, но что бы она ни делала, что бы она ни знала о Майкле, очевидно, она на его стороне. В определенном смысле меня восхищало такое отношение. Для удачного брака партнеры должны поддерживать друг друга. Быть готовыми к взаимной защите.

Интересно, в каком состоянии находится мой собственный союз… Пол даже не написал мне после того, как я повесила трубку. Оставшись одна в доме у озера, я вдруг осознала, что всего за несколько дней моя жизнь превратилась в кошмарные развалины.

Как будто меня наказывали.

«Мина».

Ее лицо выплывало на меня из туманной дремоты. Ее щеки покраснели, как будто она выпила пару стаканчиков. Она излучала нервную энергию.

Мысли о ней сливались с воспоминаниями о Мэгги Льюис. Молодой, красивой Мэгги. Ненамного старше Джони. И страдающей от тех же проблем. Ее терзало чувство вины, как Майкла.

Равно как и меня в их возрасте.

Мне пришла в голову мысль, какой-то высверк куда более сложной мысли, но та ускользала от четкого понимания. Что-то насчет повторяющихся паттернов поведения. Это правда. Все мы склонны воссоздавать наше детство. И связываться с партнером, подобным нашему родителю противоположного пола. Более того, любим снова и снова воссоздавать для себя одни и те же ситуации. Правильно говорят: «Безумие — это когда делаешь снова и снова одно и то же, ожидая другого результата»[28]. Это, конечно, клише, а не определение, но, несомненно, мы можем быть себе злейшими врагами, своими самыми трудными препятствиями.

Мина. Моя давняя и верная помощница. Она неизменно помогала и поддерживала меня. И она видела всех клиентов, приходивших в мой офис. Ей известно и обо всех моих консультациях, связанных с полицейскими расследованиями…

Почему я внезапно подумала о ней?

С одной стороны, меня удивило ее поведение в тот вечер, когда мы встретились в офисе. Она очень нервничала из-за дела Бишопа. Да, она пыталась выдать это за печаль по Мэгги Льюис, но я видела ее насквозь.

Все, казалось, боялись того, что произошло пятнадцать лет назад. Как будто молоток, убивший Дэвида Бишопа, ударил и по всем нам. По крайней мере, его удары глубоко отозвались в наших жизнях.

Они задели даже Шона. Сделал ли Майкл это сознательно, бессознательно или вовсе ничего не делал, но мой сын стал овощем, господи прости.

Полагаю, все мы слегка обезумели. Мы вне себя от шока и беспокойства.

«Бедная Джони…»

Моя дочь защищалась лучшим из известных ей способов — забрала своего жениха и взяла все под контроль. Она не отвечала на мои сообщения, как и Пол. Надеюсь, потому что он уснул.

И мне тоже пора отдохнуть. Время уже за полночь.

И я опять легла спать. Попыталась отключить свой разум. Стереть из памяти череду лиц и гомон голосов. Загнать поглубже воспоминания о вспышке гнева Майкла в спальне. Его мучительные воспоминания о семейной истории, о той ночи, когда умер его отец.

Я отталкивала все мысли, стараясь сосредоточиться на своем дыхании. На стрекоте сверчков и на дальнем плеске воды под лодочными причалами.

«Я хочу вернуть мою маму…»

Нет, прочь эти мысли, прочь…

Только услышав стук в дверь, я поднялась с дивана, увидела мигающие за окнами красно-синие огни и почувствовала неистовую вибрацию моего телефона под боком.

Сначала телефон. Это Пол.

— Я не могу найти Джони.

— Она заезжала сюда.

— Домой?

— Да, забрала Майкла и укатила.

Продолжая разговор с Полом, я прошла к двери. Подъездную дорожку расцветили мигающие огни полицейской машины. Пригладив пальцами волосы, я тряхнула головой.

— Пол, я должна уйти. К нам приехала полиция.

— Полиция? — явно встревоженно, но с каким-то раздражением переспросил он.

— Все в порядке. Я перезвоню.

Закончив разговор, я открыла дверь здоровому молодому парню в темно-синей местной полицейской форме. Другой офицер, женщина, с включенным фонариком шла от гаража. Офицер-мужчина внимательно посмотрел на меня.

— Мэм? У вас все в порядке?

Я поплотнее закуталась в накинутую кофту, хотя ночь была еще теплая. Мысли о Джони продолжали всплывать в памяти. На свое пятнадцатое Рождество она пропала. Сбежала из дома, а на следующий день нью-йоркский полицейский нашел ее в метро в полной прострации.

— Что случилось? — сухо и отрывисто произнесла я. — Что с ней случилось?

— С кем?

— С моей дочерью. Джони Линдман.

На позолоченном значке молодого копа стояла фамилия Флетчер. Ему было лет двадцать пять — тридцать. Рыжеволосый, с короткой стрижкой и аккуратными бакенбардами. Судя по виду, еще несколько лет назад, до вступления в ряды славных полицейских, он вовсю зажигал на вечеринках в студенческом братстве.

— Мэм, — сказал он, — мы приехали по вызову. Кто-то из ваших соседей сообщил, что с вашей стороны доносится громкий шум. Крики и вопли, треск и грохот. Они не знали точно, в вашем ли доме кричат и грохочут, но, учитывая то, что случилось вчера… Это ваш сын упал в воду?

— Да. Мой сын, Шон. Но с ним произошел несчастный случай.

— Конечно. Но именно поэтому, получив сигнал, мы решили начать проверку с вашего дома. Мэм, с вами все в порядке? У вас синяк на лице…

О, это… Я начала объяснять его появление, но меня отвлек свет фар с дороги. Думая, что это может быть Джони, я прошла мимо офицера.

— Мэм! — окликнул меня он.

Поскольку я не ответила, он решил свистом призвать на помощь коллегу. Женщина, бродившая вокруг дома с фонариком, находилась ближе ко мне. Она преградила мне дорогу.

— Мэм, давайте подождем минутку, ладно?

— Вероятно, там моя дочь, — сказала я.

Но это была не она. Автомобиль выехал на свет. Очередные полицейские. Полиция штата; машина более темная, с желтой полосой. Внутри еще двое. Черт побери, только этого не хватало…

— Наше подкрепление, — объяснила офицер. — Звонок поступил еще и в службу спасения, и они разослали сведения по всей округе. Сотрудники просто заехали проверить, все ли у нас в порядке.

Патрульные вышли из машины и оба тут же вставили под ремни дубинки. По росту они немного отличались, но оба выглядели спортивными и темноволосыми, как братья. Оба, бросив на меня взгляд, начали тихо переговариваться с женщиной-полицейским.

— Мэм, — услышала я из-за спины уже спокойный голос Флетчера, — кто еще есть в доме?

— Можете звать меня Эмили.

— Ладно, Эмили. Кто еще в доме?

— Никого. Сейчас никого. Моя дочь недавно уехала.

— А кто ваша дочь?

Вопросы продолжались до тех пор, пока они не выяснили основные детали.

— То есть около получасу назад вы с Майклом находились в доме? — уточнил Флетчер.

— Да.

— Вы дрались?

— Нет. — Они явно ждали пояснений, и я сказала им первое, что пришло на ум. — Я проводила с Майклом сеанс. Сеанс регрессивной терапии.

— Он жених вашей дочери, а вы лечите его? — спросила женщина, на чьей униформе имелся значок с фамилией Койл.

— Неофициально. Это длинная история. И я не могу обсуждать ее из-за врачебной тайны.

— Понятно. — Койл кивнула.

— Мэм, позвольте, мы просто осмотримся, — сказал один из патрульных, — убедимся, что все в порядке. Вы не против?

— Здесь никого нет. Мне нечего скрывать. Я работала с правоохранительными органами. В качестве консультирующего клинического психотерапевта.

— Здо́рово, — оценил Флетчер.

Один из полицейских прошел мимо нас с ним в дом. Другой направился за дом.

— Эмили, вы много сегодня выпили? — спросила Койл.

— Нет. А с чего вы спросили меня об этом?

— Просто пытаюсь понять общее положение. А откуда синяк на лице?

— Я сбила оленя.

Койл и Флетчер окинули меня наметанными взглядами.

Флетчер:

— Вы сбили оленя и посадили синяк на лицо?

— Да еще и рукой ударились? — Койл показала на мое предплечье, где тоже выделялся темно-синий кровоподтек.

Его, вероятно, оставила хватка Грега, мужа Кэндис. Но об этом им знать не нужно.

— Да. Я сбила на машине оленя две ночи назад. Нет, уже три ночи назад. Простите. Мой сын в больнице. Он в коме. А дочь… В общем, нашей семье выпали тяжелые испытания.

— Вы полагаете, что у вас критические обстоятельства? — Койл выглядела озабоченной.

— Нет… Я имела в виду, что нам надо разобраться с важным семейными проблемами. Как говорится, беда не приходит одна. Мне жаль, что наши крики кого-то потревожили, что Майкл слишком громко кричал и…

Я умолкла, когда Флетчер достал свой телефон, видимо, проверить сообщение. Прочитав его, он взглянул на меня.

— Мэм… Эмили, у вас произошла драка на втором этаже? В одной из комнат довольно сильный беспорядок. Наверное, нам стоит заглянуть туда?

Я провела их внутрь. Проходя по дому, Койл и Флетчер заглядывали во все углы. В спальне, казалось, оба решили, что у нас больше чем семейные проблемы.

— Здесь, значит, постарался жених вашей дочери? — подбоченившись, спросил Флетчер.

Мы с Койл и более высоким патрульным стояли среди устроенного Майклом бардака.

— Я говорила вам, что мы проводили сеанс регрессивной терапии. Он выплескивал подавленные в детстве чувства.

— Как его зовут? Вы сказали, Майкл Рэнд? Не могли бы вы узнать, куда они с вашей дочерью поехали? Полагаю, все будет хорошо, но мы могли бы просто поговорить с ним… Тогда можем оставить вас разбираться с семейными делами.

Я слегка вздрогнула. И в моем ответе невольно прозвучала язвительность:

— Не знаю, где они. Я не в состоянии отслеживать, чем занимается моя дочь, каждые пять минут. Она уже взрослая женщина.

Три копа в комнате переглянулись, потом Флетчер увел их. Когда мы вернулись вниз, я попыталась загладить свою вину, предложив им всем что-нибудь выпить. Каждый вежливо отказался.

Во втором часу ночи они наконец-то убрались из моего дома и сели в свои машины. Второй патрульный как раз поднялся от лодочного сарая. Остановившись, он сообщил что-то Флетчеру и Койл; его слова заглушил холостой ход мотора. Флетчер вылез обратно. Они с патрульным подошли ко мне.

— Миссис Линдман, — сказал патрульный, — не могли бы вы пройти со мной на минутку?

— В чем дело?

— Пожалуйста, просто пройдите со мной.

Полицейский провел меня к лодочному сараю. Наши шаги гулко отдавались на деревянном причале, мы подошли к двери и открыли ее. Лодка и парусник покачивались на воде. Волны, обегая корпуса, бились в опоры деревянных устоев. Патрульный зажег фонарик и направил его луч на парусник.

Там темнела кровь, в основном высохшая. Местами она натекла за планширы и размазалась по корпусу. Я практически заметила отпечаток руки.

— Это кровь моего сына, — сказала я, отвечая на не заданный пока вопрос, — кровь Шона.

Патрульный:

— Вы говорили, что несчастный случай произошел на озере?

— Да. Шон пошел с Майклом кататься на паруснике. Показывал ему, как надо управлять им.

— Ага. А Шона ударило по голове? Вот этой… длинной штуковиной?

— Да. Гиком.

— Такие несчастья частенько случаются на парусниках?

Во мне начинало накапливаться негодование. Я уже пережила эти мысли, эти подозрения, и отбросила их. Теперь они интересовали полицию.

— Достаточно обычный случай, — ответила я.

— Так-так… Значит, гик ударил вашего сына по голове, и он упал в воду. Верно? Затем Майкл нырнул и поплыл за ним, а что произошло потом? Он держал его голову над водой? Пытался вытащить его на берег?

— Их подобрали. — Мой голос прозвучал немного приглушенно. Мои веки затрепетали, я испытала легкую дурноту, уже еле слышно добавив: — Подобрал кто-то проходивший мимо на другой лодке.

— Успокойтесь, Эмили. — Офицер Флетчер поддержал меня. — Вам плохо?

— Нормально.

Разве Пол не говорил, что кто-то их подобрал? Кто-то, взяв Шона и Майкла на борт, позвонил в службу спасения и привел их на катере к центральной пристани? Мои мысли затуманились. Сколько же всего произошло за последние несколько дней!

— Кто привел парусник в лодочный сарай? — спросил патрульный.

— Должно быть, мой муж… Он мог выйти за ним на другой лодке. И отбуксировать его.

Но я сомневалась в своих собственных словах. Мог ли Пол выйти на озеро за парусником, прежде чем отправиться в больницу? Вряд ли такое поведение оправданно.

Мой взгляд поискал символы, вырезанные на стене возле входа в сарай. Сердце со стрелой и именем моей дочери. И с именем Майкла. Я не могла рассмотреть их со своего места. Мне хотелось подойти ближе, проверить и еще раз взглянуть на слова, нацарапанные на раме чуть выше.

Но следующий вопрос полицейского заставил меня забыть о своем желании.

— Миссис Линдман, вы знаете Лору Бишоп?

— Да. — По спине поползли мурашки.

— В каком качестве?

Пауза. Затем:

— Она проходила по делу, к которому меня привлекли для консультации. Много лет назад.

Помолчав, патрульный посмотрел на Флетчера и вновь перевел взгляд на меня. Лодки покачивались на воде; легкий плеск волн разряжал напряженное молчание.

— Нам, знаете ли, рассылают сведения о заключенных, выпускаемых из тюрьмы штата…

— Понятно.

— Мы также получаем отчет обо всех, с кем заключенный мог связываться за день до своего освобождения. — Патрульный кивнул Флетчеру, тот вывел нас из лодочного сарая, и мы все направились вверх по склону холма.

— Лора Бишоп выйдет через несколько часов, — добавил патрульный, — в восемь утра. И последний звонок она сделала Майклу Рэнду. Жениху вашей дочери.

Итак, они поддерживали связь.

Или, может быть, она просто оставила ему сообщение? Полиция не смогла сообщить мне подробностей. Ни о времени связи, ни о ее содержании. Но я знала, что все звонки из тюрьмы записывались, так что они должны быть где-то в их файлах.

Важнее то, что Майкл знал, кто он. Теперь это представлялось определенным. Он знал, что он Том Бишоп, иначе зачем еще ему связываться с Лорой? И если он общался с ней, то крайне логично предположить, что вся его «потеря памяти» была фарсом.

Я помню, как он вел себя на подъездной дорожке после того, как я сказала ему, что считаю его Томом Бишопом. Тогда он сказал: «Я совсем не готов». Он не успел подготовиться к тому, чтобы я сняла завесу тайны с его личности.

Мне удалось убедить полицию, что они могут уйти. Что со мной все будет в порядке. Они были настроены скептически, но поскольку я не собиралась выдвигать никаких обвинений, а они не собирались арестовывать меня за жалобу на шум, то все в конце концов уехали.

Едва они укатили, я закурила сигарету. Не из запасов Джони. Мне даже не удалось вспомнить, когда я их купила или откуда они взялись. Но мерцание горящего кончика успокаивало меня. Нервно покуривая, я послала Джони сообщение: «Где ты?» Мои плечи и голова поникли под знакомым уже бременем разочарования и отчаяния. До боли знакомые чувства и мысли. До чего же упряма моя дочь… Вечно бунтарски настроенная и неотзывчивая.

Я также написала Полу, извинившись за свою резкость, и объяснила, что произошло, выдав разбавленную версию: «Полиция заезжала с проверкой. Все хорошо». Ничто не могло быть дальше от истины. И тот факт, что я отдалялась от Пола, вместо того чтобы объединиться с ним во время этих тяжких проблем и неопределенности, усугублял мрачность событий.

Решив утром начать попытку вернуться к нормальной жизни, я потушила сигарету на дорожке около дома и вернулась на диван в гостиной. Проведя несколько тревожных минут, произнесла молитву. Я не особо религиозна, но просила Бога позаботиться о моем сыне. О моей дочери. И о Майкле тоже.

«Он ведь лгал тебе».

Но почему? Разве не может быть у него веской причины? Есть ли в его памяти реальные провалы? Он мог знать, что он Том Бишоп, но искать ответы на существенные вопросы.

«Нет. Он же все это время пудрил тебе мозги».

Мне вдруг вспомнилось, что простейшее решение обычно бывает лучшим. Бритва Оккама[29]. Я обдумала эту идею: либо Майкл выдумал всю свою жизнь — с опытом учебы в университете, позволившим ему познакомиться и сблизиться с моей дочерью, чтобы прийти сюда, в наш дом у озера, с намерением обмануть и лишить нас покоя, а затем едва не убить брата своей невесты… либо у него неприкаянная душа, отягощенная смутным, травматичным прошлым. И его привело сюда подсознание, а помогла подсознанию судьба.

Что же более вероятно?

Осознавая собственную неспособность дать ответ, я, наконец, забылась беспокойным сном.

Когда зазвонил телефон, утренний солнечный свет уже изливался через окна, выходящие на юго-восток, на озеро. У меня во рту появилось ощущение ватной сухости, а голову словно окутала влажная дымка. Почти как в старые времена. Когда мы с Полом еще любили зажечь.

Какой же сегодня день?

Понедельник.

А сколько времени?

Уже двадцать три минуты девятого. Лора Бишоп вышла из тюрьмы.

Эти мысли вылетели из головы, когда я, наконец, сообразила, кто звонит. Резко поднялась с подушки, села, спустила ноги с дивана и, протерев глаза, взяла телефон.

— Сара?

— Эмили, — ее тихий хрипловатый голос был исполнен тревоги, — ты в порядке?

— В порядке. Спасибо, что позвонила. А как ты? Мы сто лет не виделись.

— У меня все хорошо, спасибо. Эмили, чем я могу помочь? Я прослушала твое… экстренное сообщение…

Вырвавшийся у меня смешок прозвучал, к сожалению, излишне нервно. Поднявшись с дивана, я направилась к двери, чтобы проверить, не появилась ли на подъездной дорожке машина Джони.

— Понимаешь, я невольно выплеснула на тебя все свои чувства, облегчила душу… Извини.

— Нет, все в порядке. Все хорошо. Мне как раз хотелось поговорить с тобой… Как ты?

Дойдя до двери, я отодвинула занавеску. И арендованная машина, и машина Шона стояли на своих местах. Но «Субару» Джони не было. На меня навалилась тяжесть разочарования. Я развернулась и, привалившись к двери, сжала виски. Зажмурилась.

— В общем, Сара… Джони… она уехала вчера вечером.

— Твое сообщение вместило много событий. И мне очень жаль Шона. Какая ужасная трагедия, подумать только… Как он там? Что говорят врачи?

Мы немного поговорили о его состоянии, прогнозе и несчастном случае. Сара внимательно слушала. Она молча впитывала все, изредка вздыхая. А когда я закончила, спросила:

— И Джони пока не вернулась?

— Нет. Не вернулась. — Пройдя на кухню, я взяла стакан и открыла кран. — Она злится на меня. Ужасно злится.

Сара молчала.

Я спустила первую воду.

— Помнишь? Я тогда еще приходила к тебе иногда. Когда Джони начала исчезать. Просто сбегала ни с того ни с сего.

Все тот же мягкий голос:

— Да, помню.

— У нее даже не было телефона. Когда она впервые убежала в двенадцать лет. А потом телефон у нее появился, но Джони просто игнорировала нас. Я не спала до четырех утра, надеясь, что она может вернуться домой. Никто не мог нам помочь.

— Да, тогда у вас выдались тяжелые времена…

Я постаралась отбросить скверные воспоминания. Пора действовать. Принять душ, чтобы прочистить голову. Может, выпить кофе. А потом ехать в больницу, навестить сына. Может быть, Полу известно, кто привел наш парусник домой. Возможно, это мелочь, но теперь мне нужно ее узнать. Может, у Пола есть номер телефона оказавшей им помощь доброй души.

— Эмили?

— Прости, Сара, можно я задам тебе гипотетический вопрос?

— Гипотетические — как раз мои любимые. И метафорические тоже.

— Да, помню. — Я мысленно перенеслась в ее домашний офис, увидела ее доброе лицо, большие серьги, отливающие дневным светом. — Интересно, способен ли кто-то… В общем, меня интересует твое профессиональное мнение о вытеснении. Способен ли человек загнать что-то так глубоко, что оно становится бессознательным. А потом…

— Так…

— …Выходит наружу чем-то иным.

— Еще Фрейд предупреждал, — после короткого раздумья ответила Сара, — что подобные подавления всегда выплескиваются. И чем дольше выплеска не происходит, тем страшнее его последствия.

— Разве он говорил не о чем-то, в чем человек отдает себе отчет? О чем-то подавленном волевым решением, а не вытесненном?

— В конечном счете между этими вещами не такая уж большая разница.

Я задумалась об этом на мгновение.

— Эмили, можно я тоже задам вопрос?

— Конечно.

— Ты помнишь причину нашей первой встречи?

Медля с ответом, я отчасти бессознательно направилась обратно в гостиную. Над озером сияло солнце, украшая мелкие волны бриллиантовой россыпью.

— Из-за моего отца. То есть из-за Пола. Тогда… я ударила его. И испугалась, что могу стать… Что моя вспыльчивость может стать неуправляемой.

— Ты была очень встревожена.

— А ты хотела докопаться до причины? — Я сидела на диване, ожидая ее ответа.

Сара помолчала. До меня донесся фоновый шум, похожий на плеск океанских волн.

— Ты говорила, что дошла до грани отчаяния. Ты боролась с чувством вины до такой степени, что решила покончить с собой.

— Да. — На меня вдруг опять нахлынула странная слабость. Пяти часов сна явно маловато. Я прилегла на диван.

— Но потом ты взяла себя в руки. Мы работали над этим. Ты прожила свои связанные с отцом эмоции… Он ведь рано умер, верно?

— В сорок девять лет.

Что-то щелкнуло у меня в голове, словно сложились вместе детали некоей картины. Не в сорок ли девять лет убили Дэвида Бишопа? Нужно будет проверить мои записи по тому делу…

— Ты вернулась на правильный путь, — продолжила Сара, — вышла замуж за Пола. Сама выучилась на психотерапевта.

— Верно, — ответила я, осознавая, что Сара подводит меня к какой-то мысли. Ее голос действовал успокаивающе. Мои веки потяжелели.

— Однако мы, возможно, слишком поторопились сократить число наших встреч, — внезапно добавила она. — Ты так не думаешь?

— Что ты имеешь в виду? — Мои глаза резко открылись.

Но также я осознала, услышала, почувствовала, к чему она клонила. Шумная веселая тусовка. Приятный запах алкоголя, густой и всепроникающий. Страстные объятия. Снаружи курильщики в облаках табачного дыма. В ванной тайком вынюхиваются дорожки кокаина.

— Я имею в виду вот что: когда мы думаем, что у нас все сложилось прекрасно, то должны быть особенно осторожны. Надо держать ухо востро. Особенно если есть деструктивные тенденции.

Я вновь насторожилась; утешительные чары пронзила тревога. Или чувство вины. Не мелькнуло ли в той людской тусовке молодое лицо? Юной девушки?

— Сара, о чем ты говоришь?

— Я говорю, что ты жила на пределе активности. Ты не так часто приходила ко мне, но жила в сильном напряжении. На тебя давили рабочие дела, воспитание детей и ваши светские развлечения… — Она вздохнула. — А потом еще случился тот роман.

Тот роман.

Разумеется, тот роман. Не то чтобы я забыла о нем. Мы были молоды, дети были маленькими, в нас накапливалось, по словам Сары, сильное напряжение. Пол много работал, а я целыми днями выслушивала истории людских злоключений. Когда он возвращался домой, я, зачастую тоже уставшая, встречала его ворчливо. Я жила на пределе своих возможностей, и мне уже не хватало ни умственных, ни душевных сил, чтобы выслушать еще и его жалобы.

В итоге Пол начал искать утешения на стороне. Я не особо винила себя, но мое поведение сыграло свою отрицательную роль. Правда, роман Пола быстро закончился, и мы пережили его. Безусловно, одно время у меня мелькали мысли о разводе. Но мы оставались вместе. Ради детей. И в конце концов наша семейная жизнь вновь наладилась.

— Мне следовало чаще видеться с тобой, — призналась я Саре, — я поняла это. Вероятно, наши сеансы помогли бы мне облегчить жизнь.

— Я не говорю, что ты в чем-то виновата, — заметила Сара, — но, на мой взгляд, важно помнить об этом. Помнить, что тебе могут помочь. Если мы что-то вспоминаем самостоятельно, то не воспроизводим это непосредственно. Мы воспроизводим предыдущее воспоминание. И поэтому с течением времени все может исказиться. Как ни крути, — добавила она, — реальным остается только настоящее.

— Конечно. — Я снова встала и, решив начать новый день, начала подниматься по лестнице. — Но если нам не удается вспомнить прошлое…

— То мы обречены повторять его. — Она рассмеялась легким хрипловатым смехом. — Да, вот такой ребус. Именно поэтому я подняла эту тему. По-моему, сейчас ты как раз проходишь этот этап… Важно, чтобы воспоминания использовались в полной мере. Важно как для тебя, так и для любого другого человека.

— Ты имеешь в виду Джони? — остановившись, уточнила я. — И те тусовки, что мы устраивали, когда она и Шон были детьми?

— Ну да. Ты, естественно, не все мне рассказывала, но я думаю, что тот роман отнял у тебя много сил. И склеивание вашего брака.

— Мы всегда ставили детей на первое место.

— Дети знали.

— Да… — Я заняла оборонительную позицию. — Дети знали. Знали, что их любят.

— Конечно…

— Сара… Спасибо. Спасибо, что перезвонила мне. Для меня это очень важно. Но сейчас мне, возможно, придется спешно уйти.

— Понятно, — после паузы сказала она. — Звони мне в любое время.

— Давай поговорим еще в ближайшие дни.

Она не ответила.

— Сара?

— Ты всегда умела очень хорошо выставлять блокировку, — заметила Сара.

Ее слова пробили мою оборону. Затылок начало покалывать словно легкими электрическими разрядами.

— Что ты имеешь в виду?

— Забудь, мне не следовало этого говорить… Слушай, Эмили, ты можешь перезвонить мне, если понадобится. Я буду на связи.

— Спасибо, Сара. Я позвоню.

Я бросила телефон на кровать. «Дети знали». На что она намекала? Конечно, дети знали. Но мы любили наших детей. Мы воспитывали их правильно, и они никогда ни в чем не нуждались. Я не могу винить себя за бунтарство Джони в подростковом возрасте. Безусловно, наша домашняя жизнь оказывала определенное влияние, но Джони самостоятельна. Она сама сделала выбор и до сих пор делает его. Разве я должна нести ответственность за каждый ее шаг?

Но все эти размышления заставили меня вспомнить о насущном. Подумав о делах, я села за ноутбук, открыла свою почту и нашла последнее письмо Фрэнка Миллса.

Фрэнк хорош в своем деле. Мало того что накопал информацию на Дага Уайзмана, он еще и дополнил ее фотографиями. Непостановочные снимки, какие обычно выкладывают в социальных сетях. Один из них явно сделан несколько десятилетий назад, на нем Уайзман выглядел молодо. Молодой парень на борту лодки, в белой с синей отделкой рубашке-поло, его кудрявые волосы слегка растрепаны. На втором фото он, улыбаясь, сидит где-то за городом за столом около дома. Стрижка уже короче. В руке бутылка пива, вроде импортного.

Я внимательно изучила первое фото. Там он сжимал в пальцах сигарету.

Интересно, какую марку курил Уайзман? Допрашивали ли его копы? Они говорили, что стали учитывать его связь с этим делом лишь в последние дни расследования. Но если Лора крутила роман, то какой еще мужчина мог околачиваться возле их дома в ту ночь, когда убили ее мужа?

Это было настолько логично, что у меня даже мурашки побежали по коже. Появилось ощущение того, что я на пороге раскрытия уголовного дела, в котором ошиблись следователи. И если смогу убедить в своей версии нужных людей, то все эти кошмары закончатся.

Душ помог мне расставить приоритеты. Джони — взрослая женщина, и я не могу гоняться за ней. И не могу проверить, поддерживал ли Майкл связь со своей матерью все это время. С другой стороны, я могу поговорить с Бюро профессиональных стандартов полиции штата и предоставить им все накопившиеся у меня сведения. Но сначала мне надо закончить еще одно дело. Я собиралась навестить своего сына. Провести с ним некоторое время. Побыть с ним в настоящем, сейчас, как советовала Сара. Я даже могу почитать ему. Все остальное может подождать. Шон нуждается во мне.

Я выбрала удобную одежду без претензий. Джинсовые шорты. Легкие приличные сандалии. Блузку от одной из моих тетушек — белую с очаровательной узорной вышивкой и украсившим широкий вырез бисером. У нас в доме и на улице тепло, но в больнице, наверное, могло быть прохладно. Я проводила в клиниках мало времени. Мне повезло. Помимо двух моих беременностей, я долго торчала в больнице только из-за сердечного приступа моего отца. В общем, я достала на всякий случай свитер и уложила его в сумку. Потом нашла книгу для чтения Шону. И еще мне следовало, очевидно, захватить что-нибудь из еды мужу. Я решила сделать ему сэндвичи. И принести их в больницу, где он присматривал за нашим травмированным сыном.

Такова теперь моя жизнь.

Вызывала ли она у меня негодование?

Или только такой жизни я и заслуживала?

Я уже почти нашла ответ на этот вопрос, когда в глаза мне бросилось какое-то оживление на озере.

Из окна я увидела лодку, симпатичную моторку из тех, за которыми обычно болтаются водные лыжники; она направилась к нашей бухте. Я следила, как моторка завернула к нашему причалу и, замедлив ход, вспенила волны. Управлял ею какой-то человек, и он был на лодке один.

Я не рискнула пойти ему навстречу. Едва ли не бегом устремилась к арендованной машине, собираясь скорее уехать. Мне казалось, что мои нервы не выдержат очередного неприятного сюрприза.

Но все-таки я невольно подумала, что, скорее всего, это турист, оказавший помощь Шону и Майклу. Даже издалека я разглядела в его лице выражение жалости и беспокойства.

Я приветливо махнула ему рукой, и он тут же махнул в ответ; встревоженный взгляд сменила улыбка облегчения. Его лицо обрамляла аккуратная бородка; судя по виду, ему могло быть около пятидесяти или чуть больше. Для своего возраста он был в хорошей спортивной форме. Когда лодка подруливала к причалу, я заметила на ней снаряжение для дайвинга.

— Могу я вам помочь? — спросила я.

— Здравствуйте… Простите за мое внезапное появление, — произнес он с сильным франко-канадским акцентом.

— Все нормально. Бросьте мне вашу веревку.

Он бросил мне толстый короткий канат, привязанный на носу, и я сделала пару оборотов вокруг причального буя. Но я не собиралась задерживаться, меня ждал Шон. Мужчина запрыгнул на причал и также пришвартовал корму. Его бежевые шорты дополнялись коричневыми сандалиями; белая, изрядно потрепанная футболка с большим вырезом позволяла видеть седоватую поросль на груди. Я уловила запах крема для загара.

— Меня зовут Люка, — представился он, — Люка Марсо. Вы, должно быть, миссис Линдман.

— Да. А вы, простите… — Окончание вопроса вызвало у меня затруднение.

Но мне не пришлось заканчивать. Люка Марсо, грустно глянув на меня, кивнул.

— Да. Именно я подобрал вашего сына и его друга, — пояснил он, смущенно потирая мозолистые руки.

— Спасибо вам, мистер Марсо. Я вам крайне благодарна…

— Как он… Как самочувствие паренька?

— Он в подвешенном состоянии. Все еще без сознания.

Печаль в глазах Марсо угрожала выплеснуться слезами. Я боялась, что не вынесу вида этого готового разрыдаться незнакомца на моем причале.

— Мне ужасно жаль, — он прикрыл рот рукой.

— Все в порядке. Просто… я не могу даже толком выразить, как благодарна вам за помощь.

— Любой помог бы им. Я просто оказался поблизости.

— Мы с моим мужем хотели бы должным образом отблагодарить вас. Как долго еще вы будете в наших краях?

— Только до завтра. Нам уже пора возвернуться. Мы из Квебека. — Его беглый английский, казалось, подпортился от эмоций.

Я кивнула, одновременно слегка недоверчиво качнув головой.

— Мы так благодарны вам, мистер Марсо… Я хотела попытаться разыскать вас. Вы ведь, по-моему, и лодку к нам отбуксировали?

— Да. Надеюсь, с парусником все в порядке?

— О да, спасибо. — Прикусив губу, я пропустила свои следующие вопросы через внутреннюю цензуру. Но мне была нужна полная определенность. — Мистер Марсо…

— Люка.

— Люка… Позвольте спросить, что именно вы видели?

Он озадаченно посмотрел на меня своими темными глазами.

— Да особо ничего и не видел. Мы катались на катере с родственниками. И вдруг моя дочь, вытянув руку, завопила: «Папа, там два человека в воде!»

— Понятно.

— Они находились в нескольких метрах от своей лодки. От парусника. Я присмотрелся и заметил, что парни явно в беде… — Должно быть, увидев вопрос в моих глазах, он пояснил: — Один плыл, поддерживая другого. Тащил его за собой вот так… — Марсо изобразил плавание на спине с прижатым к груди человеком.

Я опять кивнула. Трудно продолжать прояснять эту историю — ведь все мы запрограммированы сглаживать углы, — но мне тем не менее необходимо все точно узнать.

— А ваша дочь… Может, она видела, почему парни оказались в воде?

— Нет, вряд ли. Мы дайверы. Любим нырять. Озеро здесь глубокое, одно из самых глубоких. Я показал семье, где нашли ту Леди в озере[30].

Леди в озере… Он имел в виду жертву убийства: ее утопили, и она была обнаружена только спустя несколько десятилетий. Сохранилась благодаря низкой температуре на глубине. Странное и мрачное семейное развлечение, но каждому свое.

— Мы как раз только что всплыли, — продолжил Марсо, — уже возвращались, все болтали, смеялись, знаете ли… Закусывали. И тут моя дочь, она оглянулась…

— А кто еще был с вами? — перебила я.

Его, кажется, удивило мое нетерпение. Или, точнее, его начали удивлять мои вопросы. Он начал понимать, что я имею какие-то подозрения.

— Жена, — он начал медленно перечислять, — сын. Ему одиннадцать. И друг нашего сына, мы взяли его с нами в путешествие.

— Значит, всего пятеро.

— Oui, — машинально подтвердил он сначала по-французски. — Да, так.

Я выразительно помолчала, осознав, что если бы кто-то из них увидел что-то из ряда вон, то они, безусловно, обговорили бы это в семейном кругу. Но Люка спокойно молчал. Вновь выразив благодарность, я попросила оставить мне номер его телефона.

— Вы не должны ничего для меня делать. Типа ужина и так далее.

Мне не на чем было писать, но я захватила с собой телефон.

— Пожалуйста, — настояла я.

— Ладно…

Марсо продиктовал мне номер, и я внесла его в свои контакты. Закончив, мы еще немного постояли, а затем он начал отвязывать канаты.

— Люка?

— Да? — Он остановился, ожидая моего вопроса.

— Каким он выглядел? Парень, помогавший моему сыну.

Марсо озадаченно прищурился. Затем спросил:

— Ваш сын и тот парень плавали по озеру, верно?

— Мой сын управлял парусником. Они не плавали, а шли под парусом.

— Да, под парусом…

Марсо, видимо, запутался в языковых нюансах, и я подумала, не потерялись ли для него в переводе какие-то детали.

— Я хотела узнать, как вел себя парень, помогавший моему сыну. Наверное, он выглядел потрясенным. Как вам показалось, он был в шоке?

— Извините, — сказал Марсо. Он смущенно улыбнулся и покачал головой. — Думаю, я вас не понимаю. Ваш сын помог тому, кто тонул…

— Нет, тонул как раз мой сын.

Мы оба озадаченно помолчали. Взгляд Марсо заметался по пристани. Он почесал бородку.

Меня пробрал холод. Он угнездился внизу живота и волной поднимался к груди.

— Люка, тот плывший парень… сказал вам, что он мой сын?

— Я, должно быть, запутался…

— Погодите. У него темные волосы. Сине-зеленые такие глаза. Это парень по имени Майкл, жених моей дочери. А тонул мой сын, Шон Линдман. Мне сказали, что гик ударил его по голове, и он свалился за борт. Потом Майкл прыгнул за ним…

Марсо попятился от меня и спустился в свою лодку.

— Конечно. Да. Все верно.

— Простите, мне не хотелось вас тревожить. Мы просто… пережили несколько трудных дней. Пожалуйста, просто скажите: вы сами предположили, что Майкл мой сын, или он сказал вам это?..

Марсо встретился со мной взглядом.

— Все было так быстро…

Я ухватилась за борт лодки, решив добиться ответа.

— Наверное, я сам предположил. Потому что он говорил, что живет здесь. На озере. И я отвел лодку обратно и видел дом, поэтому…

— Но мой муж тоже приехал на пристань. Вы не говорили с ним? Откуда вы узнали, какой из домов наш? Простите. Похоже, я…

Мой телефон завибрировал, сбив меня с мысли. Мельком взглянув на экран, я отметила, что номер мне незнаком. Я даже не узнала код. Что-то смутно знакомое, но я решила, что потом послушаю голосовое сообщение.

Марсо тем временем в недоумении покачал головой.

— Ваш муж? Я не видел его. Ваш сын… Тот молодой человек — он описал дом. В глубине бухты. Большой серый дом, большие окна, лодочный сарай. Потому что он хотел ехать в «Скорой». Говорил, если полиция приедет или кому-то надо будет узнать о паруснике…

— И вы просто развернулись и отбуксировали его обратно?

— Да, у меня есть буксировочный трос, а парусник маленький, так что… — Марсо пожал плечами. Он явно испытывал неловкость, и ему хотелось скорее отчалить.

Каким-то образом у него сложилось впечатление, что Майкл — мой сын. Но Марсо не мог толком сказать, говорил ли ему об этом сам Майкл.

Я отпустила край моторки. Забросив в нее причальные канаты, слегка подтолкнула нос, услышав урчание двигателя. Корма дернулась назад в отливающей свинцом воде, затем Марсо переключил передачу. Махнув мне на прощание, он прибавил газ, и лодка начала удаляться, рассекая волны; потом увеличившаяся скорость подняла нос из воды, и моторка быстро понеслась вперед.

Состояние Шона не изменилось. Его дыхание по-прежнему поддерживал аппарат. Пол спал в кресле. Я не стала его будить, мне захотелось просто посидеть в тишине рядом с сыном. От него уже пахло больницей — безликой больничной стерильностью. Я погладила его светлые волосы, провела пальцами по щеке и скуле.

— Я люблю тебя.

Нарушив молчание, я стала читать. В итоге проснулся Пол. Открыв глаза и прищурившись, он огляделся и увидел меня. В первый момент мы просто смотрели друг на друга. Затем он выразительно поднял брови, молча спрашивая о Джони. Я покачала головой.

— Как ты думаешь, куда она поехала? — спросил Пол.

— Не знаю, и меня это уже не волнует.

Он встал, потянулся и, уперев руки в бока, начал, морщась, делать наклоны из стороны в сторону. Я извинилась перед ним за прошлую ночь.

— Так много всего произошло…

— Да, я понимаю, — отмахнулся он.

Взглянув на Шона, на его безмятежное лицо, вытянутые по бокам руки и натянутую на грудь простыню, я напомнила себе, что он ведь никуда не денется. Мне хотелось не пропустить момент его возвращения, но я понимала, что надо запастись терпением. А нам с Полом нужно поговорить.

Мы вышли на парковку, устроенную позади больничного здания, и в его тени я закурила сигарету.

— Пол, я ничего не могу с собой поделать, — едва не плача, призналась я. — Мне никак не отвязаться от мыслей об одной из моих пациенток.

— Умершей? — Я кивнула. — Когда похороны?

— Уже были сегодня. Но дело не… Я продолжаю думать о ее ситуации. Она ведь оставила своего ребенка. По молодости отказалась. Но постоянно говорила о нем. Рассказывала мне о том, как бросила его. О том, каково это, какой опустошенной она себя чувствовала. О том, что все ее чувства замолкли.

Внезапно меня пробрала дрожь. Я вышла на солнце.

— Знаешь, Пол, я просто… У меня такое ощущение, что я на грани срыва. Разве мы не бросили Джони, когда она больше всего в нас нуждалась? Взяли и отправили ее в частную школу. И записали в модели для этих глупых журналов. Неужели мы украли у нее… — Закончить мне не удалось, я вся обмякла и расплакалась.

«Неужели мы украли у нее детство?»

Пол обнял меня. Погладил по спине.

— Нам выпало тяжелое время. Чертовски тяжелое. Наш сын там… Но с ним все будет в порядке. И у Джони сильный характер.

Овладев собой, я пристально взглянула на Пола.

— Да?

Слегка улыбнувшись, он кивнул мне.

— Тебе просто нужно расслабиться. Наша дочь — вечный источник драмы. Нам трудно угнаться за ее неуемной натурой.

— Да уж… — Я усмехнулась сквозь слезы. Прижавшись к груди Пола, сделала несколько глубоких вздохов и отстранилась от него. — Так ты не думаешь, что мы с ней облажались?

— Нет.

Кивнув, я попыталась осознать его правоту. Отчасти я понимала, что выбрала ошибочную постановку вопроса. Но иногда логика плохо работает.

— Мне нужно сказать тебе кое-что еще, — заметила я. — Человека с катером, подобравшего Шона, зовут Люка Марсо. Надо бы нам как следует отблагодарить его.

— Как ты узнала?

— Он заехал в нашу бухту. Я как раз выходила, но он подошел на своей моторке к нашему причалу, и мы немного поговорили.

— Странно, но ладно.

— Ну, странна вся эта история… Он познакомился с Майклом. И почти уверен, что тот назвался нашим сыном.

Пол молча взирал на меня.

И тут я сама встала на защиту Майкла.

— Возможно, он просто предпочел предвосхитить события. Ведь Майкл практически наш зять. А в кризисной ситуации лучше всего придерживаться простых объяснений.

Отступив от мужа, я попыталась оценить выражение его лица. Пол задумчиво смотрел на множество припаркованных машин, поблескивавших в солнечных лучах последних дней августа. Затенив глаза ладонью, я тоже взглянула в ту сторону — отблески сильно слепили.

— Ты собираешься рассказать мне о визите полиции? — спросил Пол.

— Разумеется, — ответила я, глубоко затянувшись и выпустив дым.

Он смотрел на меня в ожидании.

— Может, Майкл вовсе не виноват в том, что случилось с Шоном… Не знаю. Но он связывался с ней.

— С кем? — Пол сжал челюсти, глядя вдаль. — С Лорой?

Я кивнула. И сообщила ему, что полиция отследила ее последний звонок. Она звонила Майклу.

Пол выслушал меня, его взгляд вновь устремился на парковку. Выставив два пальца, он протянул ко мне руку.

Догадавшись, что означал его жест, я передала ему сигарету, и он тоже глубоко затянулся. Выпустил дым из ноздрей. Вернул мне окурок, и я затушила его, бросив на землю.

— Так, я возвращаюсь в палату, — заключил Пол.

Я кивнула, но не двинулась с места.

— Эм, ты идешь?

— Чуть позже.

Перед уходом муж мягко сжал мое плечо. Глядя вслед Полу, я вдруг подумала о Даге Уайзмане. Сомнительно, что Пол способен помочь мне продвинуться в этом деле. По крайней мере, сейчас. Похоже, он слишком обижен, его глубоко задел очевидный обман Майкла.

Задумавшись, я не сразу услышала вибрацию моего телефона. Звонил Майкл, как по заказу.

— Я как раз думала о тебе, — начала я.

— Я думаю, что помню больше. — В его голосе слышались слезы.

— Майкл? Что случилось? Все в порядке?

— Доктор Линдман, — продолжил он, — я думаю, что помню больше. По-моему, я вспомнил все.

Понятно, что это неправильно.

Я наконец-то убедилась, что жених дочери манипулировал мной. Не только ради того, чтобы сохранить лицо, но и ради более серьезных целей. Вероятнее всего, ради мести.

Однако я решила подыгрывать ему. Решила подыгрывать, потому что не смогла придумать ничего другого.

Я должна узнать, что Майкл собирался сказать дальше. Его следующий ход — новая перевернутая страница памяти. Только когда все закончится, когда все карты будут на столе, я смогу принять лучшее решение о том, как действовать дальше. Какой бы сейчас ни оказалась правда, есть все шансы, что она приведет к разрушению моей карьеры, репутации и всего созданного мной в этой жизни. Я понятия не имела, как воспримет наши открытия полиция или как их будут раскручивать СМИ. Даже если принуждение со стороны полиции станет окончательным выводом, я все равно буду злополучным психотерапевтом, позволившим этому случиться. Мое имя, безусловно, будут склонять на все лады.

Если только мне не удастся опередить их.

Выжав газ, я свернула к озеру Саранак, надеясь избежать пробки и понимая, что, хоть у меня есть план, вся эта ситуация — типичная картина человеческой уязвимости. В какой-то момент своей жизни каждый человек сталкивается с классической дилеммой — похоронить темную реальность или позволить ей всплыть на поверхность. И эта дилемма не дает покоя, преследует. Она обретает своеобразную форму — большого грузовика, готового смести все на своем пути, включая тебя самого.

Сидя за рулем, я лишь мельком поглядывала в зеркало заднего вида, однако мне сразу бросился в глаза знакомый силуэт: серый «Форд Супер Дьюти».

Через мгновение у него замигали стоп-сигналы.

Затормозив, я остановилась на боковой улице перед одним из ветхих домов с массивным крыльцом. Коттеджи здесь тянулись по обеим сторонам улицы.

Я догадалась, чья это машина, еще до того как водитель вылез из салона, нацепил солнцезащитные очки и направился к моему седану. Я приоткрыла окно.

— Эмили Линдман, — констатировал Старчик, положив руки на мою дверцу. Он смотрел на меня через темные очки. — Как наши дела, док?

Из всех моих эмоций, всех возможных реакций мозг, видимо, выбрал вот это:

— Я что-то нарушила?

— Ну, игнорирование моих звонков, в общем, нельзя считать нарушением, но оно уж точно не кажется правильным.

— Простите, у меня есть ваша визитка, — ответила я, взяв свою трубку, — но ваш номер не записан в моем телефоне, поэтому я не знала, что звонили именно вы. И кроме того, на меня навалилось слишком много неприятностей.

— Понятно. — Окинув взглядом движение, он вновь обратил внимание на меня. — Итак, далеко ли вы идете?

— Детектив Старчик… Может, вы попросту скажете, по какому поводу меня остановили?

— Обычно люди выбирают другую формулировку: «Я что-то не то сделал?» — философски заметил он.

Какой-то автомобиль проехал по другой стороне улицы, фургон, и Старчик проводил его долгим взглядом.

— Знаете, — продолжил он, склонив голову к водительскому окну, — до перехода в следственный отдел я служил в дорожной полиции. Многие начинают именно так. Опыт патрульного даже приветствуется. Вдобавок мне удалось провести самостоятельно несколько расследований. Но приходилось еще успевать своевременно пользоваться радаром. Для прищучивания лихачей. И неважно, останавливаете ли вы кого-то за превышение скорости или стучите в дверь дома — вас встречают виноватые лица: «Я что-то не то сделал?» У каждого есть какая-то вина. У каждого совесть нечиста. Работая в полиции, я сталкиваюсь с этим постоянно.

Не зная, к чему он клонит, я постаралась придать своему голосу максимальную уверенность.

— Детектив, мне надо ехать.

— Вы едете на встречу с Майклом? — Судя по его тону, можно подумать, что все мы лучшие друзья.

— Не могли бы вы сказать, пожалуйста, почему остановили меня?

Старчик нерешительно помедлил. Затем наклонился и снял очки. Его темные зрачки, казалось, дрожали в глазницах.

— На многие вопросы я сам отвечаю вопросами. Вот мои. Как вы думаете, док, почему я здесь? Ради моего гребаного благополучия?

— Ладно, — сказала я, отворачиваясь от него. Мое сердце отчаянно забилось, даже руки затряслись. Я взялась за руль, явно показав, что собираюсь уехать. Мне достаточно лишь тронуть рычаг и включить передачу. Его поведение незаконно. Старчика пора приструнить официально.

Но я не двинулась с места.

— Вы видели ее? — спросил Старчик.

— Кого? — Я глянула вперед через лобовое стекло.

Впереди тянулась череда аккуратных газонов, обрамлявших дома с верандами. Каждое жилище со своим уникальным характером. Под кронами дубов и кленов притулились бывшие лечебные коттеджи, сохранившиеся с тех времен, когда горожане вроде меня принялись искать убежище на этом лесистом севере.

— Бросьте, — буркнул Старчик, — вы сами знаете, кого.

— Вы спрашиваете, общалась ли я с Лорой Бишоп? — Я наконец-то взглянула на него. — Нет, не общалась. Мне хватает семейных забот. Мой сын в больнице.

— Ужасная авария, я слышал, — сказал Старчик, столкнув пальцем очки со лба обратно на глаза, — с вашим парнем на озере. Причем Майкл Рэнд был там с ним.

Мы начали привлекать внимание — кто-то следил за нами из окна одного из ближайших домов. Дальше по улице остановился мальчишка и, не слезая с велосипеда, с любопытством разглядывал нас.

Меня все еще потряхивало, но я постаралась подавить волнение.

«Сейчас или никогда».

— Детектив, если вы хотите мне что-то рассказать… Например, о деле Дэвида Бишопа… Или о Томе Бишопе… Возможно, вам стоит поговорить об этом не со мной, а с начальством. А теперь, если не возражаете…

— Но вы ведь поговорите об этом с Майклом, не так ли? — спросил Старчик. Дружелюбный тон исчез; его голос стал сухим и резким. — Да-да. Вы поговорите со своим дружком. Бьюсь об заклад, он расскажет вам славные байки. Как и пятнадцать лет назад.

Ему удалось вывести меня из себя. Сняв руку с рычага переключения, я пристально взглянула на Старчика:

— Что бы вы там ни думали о моих действиях, чего бы вы ни боялись…

Но Старчик, наклонившись так близко, что я почувствовала запах пастрами[31] в его дыхании, перебил меня:

— Бояться нужно именно вам.

Я словно оцепенела. Подобный разговор, да еще и с офицером полиции… Я впервые столкнулась с таким наездом. На протяжении многих лет я работала с разными мужчинами и женщинами, но все они были выдающимися личностями. Старчик явно принадлежал к другой человеческой породе. Он умело пугал меня. Но мне удалось слегка овладеть собой, удалось подавить желание заорать и немедленно рвануть с места.

Старчик, однако, лишь немного отстранился от меня и опять окинул быстрым взглядом улицу.

— Продолжайте свою игру и валите отсюда, — процедил он. — Недолго вам осталось общаться с Майклом. Посмотрим, что он собирается наболтать вам. Просто помните, что я предупреждал вас.

— И что это должно значить? — умудрилась выдавить я. Мой голос звучал потрясенно, я уже дрожала всем телом.

Не удостоив меня ответом, Старчик медленно удалился. Я видела в боковом зеркале, как он залезал в свою машину. Мне отчаянно хотелось уехать первой, взять себя в руки, но он потряс меня до глубины души. Практически такой же шок я пережила, сбив оленя. Очередное потрясение.

В итоге я тупо сидела, глядя, как Старчик отъехал от бордюра и с ревом пронесся мимо в своей крутой тачке. Проезжая, он не оглянулся в мою сторону, передо мной лишь промелькнул его профиль в солнечных очках.

«Как он посмел?» — подумала я, глядя вслед его пикапу.

Меня словно изнасиловали. И, в сущности, его поведению есть четкое определение: злоупотребление властью. Копы не имеют права вот так запросто останавливать людей. У него, очевидно, личные мотивы — для звонков мне он использовал личный телефон. И свой личный автомобиль для охоты на меня — когда я видела его в Бронксвилле, Старчик был в полицейской машине без опознавательных знаков. Теперь же преследовал меня на своем крутом пикапе…

Схватившись за телефон, я подумала, стоит ли мне позвонить в службу спасения или лучше просто погуглить номер штаб-квартиры Бюро уголовных расследований в Олбани. Первый вариант, возможно, мелодраматичен, но в службе после объяснения ситуации мне смогут подсказать, как связаться с нужными профессионалами. Второй вариант, однако, представлялся более разумным.

Но я продолжала потрясенно взирать на телефон, ничего не делая. Человек в окне дома исчез. Парнишка опять начал крутить педали и кружил по дороге на своем велосипеде, вернувшись к своим детским забавам.

«Звони».

Но я продолжала бездействовать.

У меня ведь пока не сложилось полной картины. И сейчас я могла лишь заявить о странном поведении одного из копов. Разумеется, он злоупотреблял своей властью. И этого, возможно, хватит, чтобы доставить ему неприятности — но какие? Скорее всего, будет выговор или порицание. Да, я уважаемый доктор с давней историей безупречного сотрудничества с правоохранительными органами, но и Старчик тоже не абы кто — офицер, отмеченный наградами. Мой звонок, пусть даже с серьезной претензией, доставит ему гораздо меньше неприятностей, чем Старчик доставил мне.

И дело тут не в эквивалентной мести. Речь идет о правосудии. О справедливом правосудии. Я должна быть готова ко всему — мне нужна полная история Майкла, нужно знать, что и кого он видел, — и тогда смогу сделать свой ход.

Я следовала указаниям, данным мне Майклом, потому что как только съехала с главных дорог и углубилась в лес, навигатор стал бесполезным. Сначала отключился индикатор, затем исчез и сигнал, а я тряслась в прокатной «Тойоте» по узкой ухабистой грунтовой дороге. В конце концов и смартфон сообщил об отсутствии связи.

Наш дом на озере находится в более освоенном районе Адирондака, чем эта глушь. Солнечные лучи с трудом проникали сквозь плотный полог высоких деревьев. Нижний ярус заполняли пихты и красные березы. Слепни пикировали перед машиной, пока я с трудом проезжала по узкой дороге. Все глубже и глубже в дикие леса…

Проехав около мили, я наконец увидела жилой участок. С юртой. Но, как и говорил Шон, постройка из дерева выглядела добротной. Как настоящий дом.

Я заметила еще небольшой курятник и огород. Блок солнечных батарей. Бензогенератор приличного размера, вероятно, использовался как резервный источник питания. Добираясь сюда, я ехала в гору, и на этой высоте кроны высоких деревьев уже не смыкались в полог; солнце свободно сияло над панелями. Поблизости, под крепким навесом, скорее всего, хранились запасные батареи. В другом небольшом флигеле, видимо, устроили баню.

Именно здесь Мэдисон Тремонт, подруга детства Джони, теперь жила со своим парнем Хантером. Хотя мне импонировали их страсть к приключениям и стремление к использованию источников возобновляемой энергии, однако Пол был прав в своем недоумении: темно-серый «Эскалейд», припаркованный под соснами, выглядел несколько неуместно.

Впрочем, я приехала сюда не для того, чтобы хвалить или критиковать их стиль жизни.

Когда я вышла из машины, дверь юрты открылась и навстречу мне направился Майкл. Его глаза опухли и покраснели, как будто он плакал. Подойдя ближе, он заключил меня в объятия, но я успела заметить, как дрожат его губы.

— Спасибо, что приехали, — пробурчал Майкл, уткнувшись подбородком мне в плечо и волосы. — Простите. Простите, что я сбежал вчера вечером.

— Все нормально. — Я застыла в его объятиях, но заставила себя тоже обнять его, прежде чем высвободиться. Оглянувшись вокруг, спросила: — А где же все остальные?

Шмыгнув носом, Майкл вытер глаза.

— Ушли прогуляться. Хотели дать нам возможность спокойно провести сеанс.

Немного отступив от него, я продолжала осматриваться, выискивая любые признаки опасности. Не знаю, какие именно. Может, искала того, кто мог притаиться на краю участка… Но до меня доносились лишь щебет певчих птиц да кудахтанье кур, а на глаза попались лишь белые бабочки, порхающие среди ярко-зеленых папоротников.

— Их жилье как раз на полпути к вершине, — добавил Майкл. — Мэдисон и Хантер каждый день поднимаются на гору.

Внезапно мне показалось, что я уловила шум мотора, но он быстро затих. Я провела здесь всего минут пять. И по дороге следила в зеркала заднего вида, проверяя, не увязался ли кто-то за мной. Если Старчик и продолжал слежку, то он держал дистанцию.

Он сказал, что мне следует бояться. Предупреждение? Или угроза? Старчик ведь не мог знать о том, что Майкл рассказывал мне. И даже если бы мог, все сказанное Майклом до сих пор если и можно назвать новыми доказательствами, то с большим сомнением. Разве мог хоть один судья воспринять их серьезно — воспоминания пятнадцатилетней давности, пробужденные будущей тещей методом регрессивной терапии?

К тому же и протокольные записи практически невозможно подвергнуть сомнению: юный Томас Бишоп признался, что стал свидетелем убийства своего отца. Он сделал заключительное заявление полиции, назвав свою мать убийцей. Затем и Лора признала себя виновной. Вот и весь разговор.

По крайней мере, я на это надеялась.

Но что же, по мнению Старчика, могло быть известно Тому?

Майкл смотрел на меня. Я заметила его слабую улыбку, тронувшую уголки губ, и легкий блеск в глазах.

— Вам это нужно не меньше, чем мне, — сказал он.

Набрав в грудь воздуха, я медленно отпустила его.

— Может быть, и так…

Поехали. В преддверии моего прибытия кто-то — возможно, Майкл — зажег свечи. В центре дома стоял диван. Я никогда еще не бывала в юртах. Ожидала, что внутри увижу лишь одно круглое в плане помещение, но они разделили его, отгородив дополнительные боковые комнаты: ванную и, видимо, что-то типа кладовки. Два световых люка в купольном потолке пропускали рассеянный солнечный свет. Приятно пахло специями. Возможно, зирой, корицей… Запахи хиппи, в общем.

Я спросила Майкла, удобно ли ему. Удобно. Он лежал на диване как покойник, с закрытыми глазами.

Я начала настраивать его на более глубокое расслабление. Видела, как его грудь ритмично поднималась и опадала, как замедлилось дыхание. Не все люди достаточно внушаемы для проведения регрессивной терапии. Но Майкл, казалось, соскальзывал в нужное состояние как по маслу.

В этом плане мы с ним похожи. Сара пару раз гипнотизировала меня, и все, видимо, проходило достаточно гладко. Некоторые люди благодаря каким-то фундаментальным внутренним свойствам легко поддаются внушению. И слабоволие тут ни при чем, таковы особенности их мозга. Другой способ обработки стимулов. Пола, например, никогда не удалось бы загипнотизировать. Возможно, и Джони проявила бы стойкое сопротивление. А вот Шон более восприимчив. Он больше похож на меня…

Мысль о сыне слегка отвлекла меня.

— Хорошо, продолжаем дышать, расслабляться…

Я сама изо всех сил пыталась вновь настроиться на работу. Подумала о Джони, ушедшей на гору с друзьями, чтобы оставить нас наедине для очередного сеанса. В наши дни дети гораздо более восприимчивы. Их поколение трудно удивить.

— Майкл, ты слышишь меня?

— Да, я вас слышу. — Его монотонный голос стал менее внятным.

Перед тем как лечь на диван, он снял кроссовки — на мгновение я опять отвлеклась, заметив, что на нем носки Шона.

«Прекрати. Сосредоточься».

— Ты прошел длинный путь, Майкл. Мы уже проделали большую работу. Я хочу, чтобы ты осознал все воссозданное тобой прошлое. Осознаёшь его?

— Да.

— Оглянись вокруг. Что ты видишь?

— Мой дом.

— Твой дом. Ты имеешь в виду дом твоего детства?

— Да.

— Можешь ли ты описать его мне?

Он описал дом на Пондфилд-роуд с еще большей ясностью и новыми деталями.

— Майкл, я хочу, чтобы ты подошел к зеркалу. Можешь найти зеркало?

— Да.

— Теперь, чувствуя все пространство, которое ты создал, весь пронизывающий его воздух, я хочу, чтобы ты посмотрел в зеркало.

— Я смотрю.

— И что ты видишь?

— Я вижу себя.

— Ты видишь себя мальчиком?

— Да, я вижу мальчика.

— Сколько тебе лет?

— Восемь.

— Ясно. Хорошо. И… как тебя зовут?

Он начал произносить имя Майкл, его губы уже начали смыкаться, формируя звук «м», но он все-таки сказал:

— Том, меня зовут Том.

— Очень хорошо, — сказала я, испытав легкий прилив адреналина. Мы вернулись в прошлое. Закрепились. Голос Майкла вновь стал более высоким и детским. Теперь мы проживем тот вечер. Как и раньше. Он вспомнил холодный и отстраненный взгляд матери за ужином. Как она пила вино. Отправила его в комнату. Вспомнил, как лежал в постели и читал.

Он также вспомнил припаркованную снаружи машину, но мотор у нее работал, из выхлопной трубы шел дым.

Его мать и отец ссорились. Потом мать поднялась наверх.

— Что ты слышишь теперь? — спросила я.

— Ничего. Я засыпаю.

— Но что-то разбудило тебя. — Мне не хотелось навязывать или направлять его воспоминания, но тут уж ничего иного не поделаешь. Я должна все узнать.

— Да. Что-то разбудило меня. Стукнула дверь.

Дверь на кухне. Кто-то ушел или пришел. Том решил проверить машину на дороге; теперь в ней никого нет. Его отец громко говорит на кухне внизу: «Что ты делаешь? Ты сошел с ума?»

Потом началась драка. Испуганный Дэвид Бишоп угрожал вызвать полицию. Том начал спускаться по лестнице…

— Дверь в спальню твоей матери открыта? — встряла я в его воспоминания.

— Закрыта.

Дэвид кричал злоумышленнику — или, возможно, Лоре — что-то убрать. Должно быть, в его или ее руке был молоток.

«Нет, на кухне не Лора».

Нет. Майкл ясно дал это понять на нашем последнем сеансе. Он услышал еще более ожесточенную драку, а затем на пол упало тело — тело его отца, — и он увидел, как за дверь выбежал человек.

— Выбежал мужчина?

— Да. Мужчина.

— Том, тебе нужно разглядеть его. Нужно сделать стоп-кадр этой картины, прямо сейчас. Как в фильме. Нажми на паузу.

— Хорошо, — громким шепотом произнес Майкл.

— Ты его зафиксировал?

— Да.

— Теперь увеличь. Знаешь, как увеличивать кадр?

— Да.

— Посмотри внимательно. Какого цвета волосы у этого человека?

Майкл молчал. Его лоб наморщился.

— Каштановые, — ответил он еле слышно, с трудом шевеля губами.

— Каштановые волосы. А во что он одет?

— Не вижу… Не могу…

— Ты говорил мне, что готов. Ты готов. Готов его вспомнить.

— Он в черной куртке. На ней немного снежинок.

— Ты видишь его лицо? Посмотри… у него бледная кожа? Или смуглая? Он высокий? Низкий?

Возможно, я слишком давила на него — Майкл приподнялся и сел, спустив ноги с дивана. Но глаза его были плотно закрыты; он еще больше нахмурился, пытаясь что-то вспомнить, силясь заглянуть в глубины памяти.

— Отражение на двери, — прошептал он.

— Да?

— Я вижу отражение его лица на двери.

— Ты увидел его… — Мои руки мгновенно покрылись гусиной кожей, волосы на затылке зашевелились, словно я коснулась контактов низковольтной цепи.

— Я вижу его лицо в отражении. В дверном стекле. Он смотрит на меня…

Лицо Майкла исказил страх. Он обхватил себя руками. Нарушая протокол — но я уже и так нарушила множество правил, — я подошла к нему, обняла и помассировала ему плечи.

— Успокойся. Он не сможет причинить тебе боль. Это просто изображение. Но послушай меня сейчас. Я хочу, чтобы ты сохранил эту картинку. Представь, что хочешь распечатать ее. Хорошо? Я хочу, чтобы ты распечатал ее в полноцвете. А потом чтобы представил, как кладешь ее в рюкзак. В школьный рюкзак.

— Хорошо…

Я немного помедлила, зная, что в таких случаях ум работает быстро, как во сне.

— Хорошо? Ты распечатал ее?

— Распечатал.

— Теперь положи распечатку в свой рюкзак. Я вытащу тебя, верну тебя сюда прямо сейчас, и ты заберешь рюкзак с собой, ладно?

— Ладно…

Мягко опустив Майкла обратно на диван, я вернулась на свой стул. Затем постепенно, чтобы он не вскочил слишком быстро, вывела его из глубины регрессии. Я описала юрту и лес, напомнила ему о Джони и его здешней жизни. Минут через двадцать Майкл вынырнул из прошлого, его веки затрепетали, он открыл глаза. Потом медленно сел. Оглянувшись вокруг, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Майкл, — с некоторым трудом произнесла я, — ты захватил с собой ту распечатку?

После краткого недоумения он кивнул и постучал себя по виску.

— Она здесь.

Я ждала его слов, затаив дыхание, и теперь наконец вздохнула свободно. Потом вытащила из кармана телефон. Связь здесь не работала, но мне вовсе не нужно никуда звонить. Мне нужна сохраненная фотография. Вернее, две фотографии — нынешнего Дага Уайзмана и его молодой версии. Выведя на экран молодого мужчину, я показала его Майклу.

— Это тот человек?

Прищурившись и посмотрев на него, тот покачал головой.

— Нет.

На мгновение я затаила дыхание.

— Ты уверен? Посмотри внимательно еще раз.

Он опять прищурился, но, очевидно, на его картинке было другое лицо.

— Он должен выглядеть по крайней мере знакомым тебе. — Я показала ему нынешнюю версию Дага. — А что ты думаешь об этом человеке?

— Ну да, — сказал Майкл, — его я, по-моему, помню.

— С той ночи?

— Нет. Не с той ночи. — Майкл опять покачал головой. — Это не он.

— Майкл, твоя мать встречалась с этим мужчиной. Его зовут Даг Уайзман. Он на этой фотографии.

Майкл продолжал отрицательно качать головой.

— Это не он. Он выглядит знакомым — кажется, я видел его однажды, до того как мама попала в тюрьму, но это…

— Послушай меня, — сказала я, — мы попробуем еще раз. Возможно, тебе стоит еще раз взглянуть на то отражение. Майкл, ты слушаешь?

Майкл перестал смотреть на меня. Его взгляд устремился за мою спину. И вид у него стал встревоженным. Даже испуганным.

— Майкл? В чем дело?

— За вами… — начал он.

За моей спиной стоял Пол; он тяжело дышал, его лоб поблескивал от пота.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, поднявшись со стула.

Его взгляд перешел с Майкла на меня.

Он произнес всего два слова, и они, казалось, пронзив меня, зазвучали в голове:

— Шон очнулся.

В следующее мгновение Пол повел меня к выходу из юрты. Я оглянулась на Майкла, продолжавшего сидеть на диване с выражением чистого ужаса на лице.

Я забросала Пола вопросами:

— Когда? Как? Он заговорил? Что сказал доктор?

— Около часа назад.

— Я ведь не так давно уехала из больницы.

— Ну да, минут через двадцать после твоего ухода. Может, через полчаса.

— Он сказал что-нибудь?

— Нет. Но у него восстановились реакции. — Пол распахнул передо мной дверцу нашего старого пикапа.

Перед тем как забраться в машину, я оглянулась. Возле юрты стоял Майкл. Его руки висели по бокам, но кулаки то сжимались, то разжимались. Он выглядел взволнованным. Не просто взволнованным — он был совершенно ошеломлен. Я искренне переживала за него. Но тот факт, что он выглядел таким потрясенным, мог означать только одно…

— Шон точно пришел в сознание?

— Да.

— Но не заговорил?

— Нет, но он выполнял указания — двигал руками и ногами… Что с тобой?

Я пристально посмотрела на Майкла. Пол тоже глянул на него.

— Ты регрессировала его?

Я кивнула.

— Уже? Господи… И что он сказал?

Я не ответила Полу. Я стояла, глядя на Майкла и думая: что бы там ни случилось, он ни в чем не виноват. Он был всего лишь ребенком, оказавшимся в центре трагедии. И его подвели взрослые, люди, которые должны были защищать его. Вместо этого они стремились защитить себя. Получить от него то, что им было нужно.

Я направилась к нему.

— Эми… сейчас не время! — окликнул меня Пол.

«Да нет, самое время».

Подойдя к Майклу, я пристально посмотрела на него. На лицо, исполненное беспокойства и страха.

— Майкл, — мягко сказала я, — мне не верится в такие совпадения. Но я не оставлю тебя, понимаешь? Мы продолжим. Вернемся к этому, во всем разберемся. Просто сейчас мне нужно съездить посмотреть…

— Не уезжайте, — перебил меня Майкл.

— Но я должна. Там ведь… мой сын.

Пол сел за руль и включил зажигание. Мотор заработал. Взгляд сине-зеленых глаз Майкла метался, перемещаясь с пикапа на меня.

— Не уезжайте, — повторил он.

Мое терпение подошло к концу.

— Майкл, у меня семья. Шон — мой сын.

— Эмили! — воскликнул Пол. — Давай быстрее!

Пристально взглянув на Майкла, я отвернулась и ушла.

Мы выехали на ухабистую лесную дорогу. Фигура Майкла уже исчезла из зеркала заднего вида. По мере спуска лес становился гуще и темнее. Пол молчал, сосредоточившись на сложной дороге. Он ехал слишком быстро, рискуя повредить оси.

— Пол…

— Что он сказал?

— Пол, сбавь скорость…

— Почему ты не говоришь мне, что сказал Майкл?

— Мы не успели докопаться, — ответила я, зажмурившись. — Когда ты появился, он как раз собирался что-то сказать…

— Бред все это. Ты по-прежнему думаешь, что он не помнит? Да он водит тебя за нос.

— Сомневаюсь. Я думаю, что он вспомнил больше, чем вначале. Но ему требовалась моя помощь, чтобы оживить подавленные воспоминания.

— Зачем? Зачем ты вообще согласилась помочь?

— Чтобы все узнать, Пол. Зачем же еще? Мы должны всё знать. Ради него и ради нас.

— Я знаю, что он сказал. — Пол так сильно сжал руль, что у него побелели костяшки пальцев. Его челюсти резко сомкнулись, он скрипнул зубами. — Он же просил тебя не уезжать. Не оставлять его, верно?

— Верно, — со вздохом признала я.

— И почему же он просил? — Издав нечто среднее между смешком и воплем, Пол сам ответил на свой вопрос: — Да потому, что этот сукин сын что-то сделал с Шоном. Ему не хотелось, чтобы мы увиделись с Шоном из-за того, что тот может нам рассказать.

— Я никогда не говорила, что Майкл причинил вред Шону и…

— Ты забыла, что ли? — Пол глянул на меня, как на сумасшедшую. — Именно так ты сказала. Это же сразу пришло тебе на ум. — Он покачал головой.

Преодолев грунтовую дорогу, мы свернули на асфальт. Я проверила свой телефон — связь начала появляться.

— Мы не знаем его намерений, — заметил Пол, — или вообще зачем они все это затеяли. Послушай, я люблю Джо. Но она перегнула палку. Слишком круто перегнула, если ввязалась в…

— Я справлюсь.

— Да неужели? Собираешься найти какое-нибудь железное доказательство того, что полиция заставила его дать показания под угрозой? Ты готова пойти с этим в суд? И провести следующие четыре-пять лет своей жизни в дурацкой тяжбе?

— Мне практически удалось заставить его увидеть виновника убийства.

Пол пристально глянул на меня. Я показала ему фотографию Уайзмана.

— По-моему, он узнал его, — заявила я. — Слегка запутался в деталях, когда именно его видел, но, вполне возможно, мы нашли виновного.

— Ты серьезно… Думаешь, он назовет его имя?

— Не знаю. Мы подошли очень близко. Я уже видела в его глазах узнавание. Но тут заявился ты… В общем, я так думаю.

— Ну, у меня имелась веская причина, не так ли? — Сердито и недоверчиво Пол покачал головой. — К дьяволу этого парня, — проворчал он, — к дьяволу его. Мне уже осточертело все это дерьмо.

— Успокойся, ладно? Мне невыносимо такое твое настроение.

Еще раз невнятно выругавшись, Пол прибавил газу.

— Притормози, пожалуйста. — У меня закружилась голова. — Пол…

— Что?

— Я же просила притормозить! — У меня невольно вырвался пронзительный вопль. Обычно я не позволяю себе кричать. Научилась владеть собой. Люди ведь полагаются на мою сдержанность.

Пол внезапно резко тормознул и съехал на обочину. Хотя мы уже двигались по асфальтированной дороге, она еще проходила по глухим лесам. Здесь по ней лишь изредка проезжали автомобили.

— Что ты делаешь? — спросила я. Состояние Пола начало пугать меня.

— Притормозил.

— Пол…

— Нет, теперь ты послушай меня. Ты думаешь, что нашла удачный выход. Спешишь спасти Майкла от его ужасного прошлого. Но кое-что забываешь. Если это кое-что всплывет и все дело будет пересмотрено, то полицейские увидят то, что проглядели раньше. Так обычно бывает.

Мне не хотелось признавать правоту Пола.

— Поняла, о чем я говорю? — спросил он.

Мне было трудно ответить ему. Слова, казалось, не желали слетать с языка.

— Что мы знали Бишопов.

— Именно, — заключил Пол, — что мы знали Бишопов.

Я глянула на мужа так, словно впервые увидела его сегодня. Он в белой футболке с надписью «Регата». Она сохранилась с каких-то соревнований по парусному спорту много лет назад. Ее дополняли шорты и удобные мокасины. Одежда отпускника в самый разгар лета для очередного безмятежного дня в доме у озера.

Теперь Пол уставился на меня проницательным взглядом. Он задыхался, словно пробежал стометровку, его грудь тяжело поднималась и опадала.

— Да, мы знали Бишопов, а ты все равно согласилась сотрудничать с полицией. Это же конфликт интересов.

К глазам подступили слезы. Но мне удалось подавить их. Выплеск эмоций, естественно, мог бы даже принести облегчение, но только не сейчас. Не здесь.

— Мы же мало их знали…

— Мы знали их достаточно хорошо, чтобы ходить к ним. Выпивать с ними. Нас видели с ними. Правда, тогда еще не появились «Фейсбук» и «Инстаграм», но люди уже делали фотографии. И вполне вероятно, что на них нас запечатлели вместе с ними. И как же, по-твоему, это будет воспринято? Какой судья будет тебя слушать? Неужели ты забыла об этом?

«Иногда, — услышала я в голове собственный голос, — травматические переживания заставляют нас закрывать определенные области нашего сознания».

— Нет, — еле слышно произнесла я. Вздохнув, продолжила уже громче: — Нет, не забыла.

Острый проницательный взгляд Пола постепенно смягчился. Через мгновение он уже глядел в лобовое стекло.

Мимо пронеслось несколько машин, обдав нас таким мощным ветром, что старенький пикап закачался на своих изношенных амортизаторах.

— Помнишь, Эм, мы даже сходили на одно из ее мероприятий. В центре города.

Его слова вызывали в моем мозгу эффект домино. Внезапно, как у Майкла, из глубин моей памяти хлынул поток воспоминаний, восстанавливающий стертые картины прошлого: лица, голоса, места, разные случаи жизни…

Лора Бишоп, галерея в Сохо. Мы с Полом на входе. Он в костюме, я в коктейльном платье. Нам предлагают бокалы шампанского. Лора Бишоп деловито обходит зал. Она очень красива в своем черном платье; темные серьги, типа стилизованных листьев, покачиваются на идеальных ушах. Как же разительно она отличалась от женщины со спутанной кудрявой шевелюрой и стеклянными глазами, запечатленной на снимке в полицейском досье!

«Да уж, мы знали их…»

— Меня удивило, что изначально никто из них не копнул поглубже, — вдруг продолжил Пол, — мы ведь тоже жили в Бронксвилле. Не такой уж большой район. И естественно, что у нас объявились общие друзья. Когда мы встретились в первый раз, ты была беременна Шоном. Эмили, послушай меня… — Неожиданно склонившись ко мне, Пол взял меня за руку. — Уж так получилось, что ты взялась за дело, связанное с твоими знакомыми. Ну и что? Ничего особенного. Но что не прокатит, так это думать, что ты сможешь вести это дело дальше. Мать того ребенка вышла на свободу, и они явно что-то замышляют. Он травмировал Шона и не хочет, чтобы мы узнали. И что же он делает? Умоляет тебя не уезжать? Почему? Он подумал, что я соврал? Зачем мне врать? Он лишь пытался бросить тень на меня. Он же преследует нас, пытаясь одурачить. Разве ты этого не понимаешь?

Я промолчала.

Пол вздохнул и отстранился от меня. Он завел пикап и начал выезжать на дорогу. Какой-то автомобиль загудел, объезжая нас. Из-за этого встречная машина свернула к обочине. Все вокруг загудели, визжа шинами.

— Пол!

Вдавив педаль газа, он рванул вперед. Я видела в зеркало, как вильнувший автомобиль вернулся на дорогу. Остальные машины просто проезжали мимо, а тот водитель высунул из окна руку и сделал выразительный жест, как будто говоря: «Какого черта?»

— Пол, тебе надо успокоиться.

Он не ответил. Мы продолжали путь в молчании. Доехав до знака, Пол свернул налево. Теперь мы ехали по главной дороге, соединявшей Лейк-Плэсид и Саранак-Лейк. В десяти минутах езды от больницы.

Неужели я лишилась рассудка? Пол прав? Неужели все мои усилия обречены на провал, потому что мы знали Бишопов? Почему я не подумала об этом раньше?

Телефон начал вибрировать. Я глянула на Пола, заметил ли он, но все его внимание сосредоточилось на дороге.

Позвонила Мина. Я позволила переключиться ее звонку на голосовую почту. Я так расстроилась, что у меня не осталось сил на разговор ни с ней, ни кем-то другим. Даже не знаю, что бы я могла сказать. Разве что: «По-моему, у меня нервный срыв».

Мы прибыли к больнице. Пол остановился у главного входа. Пикап продолжал тарахтеть на холостом ходу — действительно так тарахтел, словно вот-вот развалится. Пол смотрел только прямо вперед.

— Пол… Прости меня.

— Угу. — Он даже не повернул головы. — Иди в палату. Я припаркуюсь и присоединюсь к тебе.

— Ты можешь посмотреть на меня?

— Нет. — Пол переключил передачу, двигатель заурчал ровнее, а я выскочила из машины, когда дверца начала закрываться. Медсестра, помогавшая пожилому мужчине, смерила меня осуждающим взглядом. Я одарила ее сияющей улыбкой, но внутри у меня все сжималось от страха.

Входные двери открылись, и я устремилась в больницу, стараясь не переходить на бег. И все-таки почти бежала, хотя сама не понимала, в какой стороне наша палата. На стойке регистрации мне указали нужное направление. Продолжив путь, я вдруг осознала, что целый день ничего не ела. И осознала также, что, должно быть, чертовски плохо выгляжу.

Но скоро все закончится. Мой сын вернется ко мне. Только это сейчас имело значение.

Интересно, долго ли его продержат в больнице… Не терпится ли ему вернуться к своей работе? Он рассказывал мне, чем занимается, но я забыла, есть ли у него сейчас работа, к которой ему нужно вернуться. Забавная штука память; мы не запоминаем множество вещей и принимаем это как есть. Один нейропсихолог подсчитал, что мы забываем 99,9 % всего, что с нами происходит. Хотя все это где-то хранится. У нас просто нет средств, чтобы получить доступ ко всем глубинам.

Считается, что запоминаются важные события. Вот только это неверно. Вы запоминаете лишь один или два из ваших дней рождения. Или один или два отпуска. И то если только продолжаете вспоминать о них по какой-то причине. Связь между кратковременной и долгосрочной памятью подобна щелке в копилке. Чтобы что-то извлечь, вам придется долго трясти ее.

Мы предполагаем, что глубокие переживания — особенно связанные с нашими ошибочными действиями — будут храниться в долгосрочной памяти. И по большей части мы правы. За исключением тех случаев, когда событие настолько мучительно, что мы пытаемся заблокировать его. Как Майкл, став свидетелем убийства своего отца. И такая блокировка сделала его податливым, восприимчивым к внешнему влиянию, к усвоению ложных воспоминаний. Например, к представлению о том, что в убийстве виновата его мать. Почему бы и нет? Ведь в тот вечер, да и все последнее время, она вела себя странно. Даже сам юный Том говорил, что временами она вела себя как обманщица.

«Я хочу вернуть мою маму…»

Миновав двойные двери, я свернула в очередной коридор. И уже перешла на бег, сознавая, что мне плевать, как меня будут воспринимать. Какой-то врач, увидев меня, открыл рот, видимо, намереваясь заметить мне, что в больницах бегать не принято, но я уже пронеслась мимо. Еще один поворот, и я оказалась на знакомой территории. В этом коридоре — палата Шона. Я увидела его дверь с номером 312 — и открыла ее.

— Мэм, — произнес кто-то за моей спиной, — вы отметились в регистратуре?

Я вошла в комнату. Мой сын лежал на кровати. Тусклое освещение падало на его лицо. По-прежнему тихо шумел дыхательный аппарат.

Глаза его были закрыты.

Я остановилась около сына, дрожа от волнения и уже не сдерживая слез.

— Шон?

— Мэм, — в дверях появился врач.

— Это его мать, — пояснила присоединившаяся к нему медсестра.

— Шони? — Я сжала руку сына, погладила ее. — Шон, милый… Мамочка здесь.

Шон не реагировал.

Я подняла голову. На меня взирали доктор и медсестра.

— Когда он… Сейчас он просто спит?

Они обменялись озабоченными взглядами.

— Миссис Линдман, — медсестра подошла ближе ко мне, — ваш сын в коме.

— Я знаю. Был. Но он же очнулся… — Его вялая рука лежала в моей ладони. — Так ведь?

Они опять переглянулись. Медсестра что-то шепнула доктору, он кивнул и вышел из палаты. Тогда женщина повернулась ко мне, ее лицо было исполнено сочувствия.

— Миссис Линдман, у него тяжелое положение. Но состояние Шона стабильно. Оно стабилизировалось. Вы понимаете? Мы делаем все возможное.

— Так он не очнулся?

— Нет, мэм, сожалею, но нет.

Я бросила на Шона последний взгляд. Слезы высохли у меня на щеках, зато стрела глубинного, жгучего страха пронзила всю мою нервную систему. Голову начало покалывать, словно через нее пропускали слабый электрический ток. Я поцеловала руку Шона и шепнула ему на ухо:

— Мама любит тебя.

Медсестра протянула ко мне руку, но я выбежала из палаты. И быстро удалилась по коридору, слыша ее оклики:

— Миссис Линдман!

Но я уже не могла остановиться. Я думала лишь о том, что мой муж собирается убить.

Я пробежала до самой парковки, прежде чем осознала один важный факт: у меня нет машины.

И пока я копалась в телефоне, чтобы позвонить Полу, заметила, что заряда в батарее осталось уже меньше двадцати процентов. Со всей этой суетой я забыла подзарядить его. Вероятно, автоматический поиск сигнала в лесу также быстрее разряжал батарею.

Гудки на номере Пола продолжались до ответа его голосовой почты. И вот мой муж сообщил: «Приветствую! Вы позвонили Полу Линдману. Вообще-то я в отпуске, если вы можете в это поверить. Вернусь в офис 26 августа. Если это срочно, позвоните в офис…»

Дождавшись конца его речи, я быстро сказала:

— Пол, он не очнулся. Что бы ты там ни задумал сделать…

Невозможно даже понять, как реагировать в данном случае. Мой мозг зациклился на самом безумном факте: неужели мой муж соврал мне о том, что наш сын очнулся? Какая подлость — он решился на такой ужасный поступок, чтобы увезти меня от Майкла…

Дневное солнце жарило в полную силу. На парковке стояла такая духота, что мои ноги вдруг потяжелели. Настолько, что я едва не потеряла сознание. Я переместилась к краю парковки, где росло несколько тенистых деревьев. Дрожа всем телом, я уже чувствовала, что впадаю в шоковое состояние.

Я позвонила Джони, но ее телефон также сразу переключился на голосовую почту — похоже, у нее нет связи. Означало ли это, что она закончила прогулку и вернулась в юрту? Мог ли Пол сделать что-то с Майклом в присутствии нашей дочери? Или он уже придумал очередной план, как от нее избавиться? Соврать и ей о чем-то, вынудив уехать подальше? А как он отвяжется от ее друзей?

Боже мой…

Во что превратилась моя жизнь.

Разматывающийся клубок кошмаров.

Теперь мне следовало позвонить в службу спасения. Другого пути нет. Ведь я даже не знаю адрес участка Мэдисон и Хантера — «ищите юрту посреди леса, ради всего святого», — зато знаю окрестности. И в полиции, вероятно, есть все данные на здешние владения.

«Посмотрим на вещи трезво. Ты не звонила им раньше и не позвонишь сейчас».

Это правда. Раньше я медлила, чтобы собрать побольше информации. Чтобы узнать, что видел Майкл. Но даже если б он сказал, что видел Дага Уайзмана, никто не поверит, что он самостоятельно пришел к такому выводу. Тем более что подвела его к этому особа, скрывшая пятнадцать лет назад, что знает его семью. Пол прав.

«Однако… Теперь остается только один выход. Один способ выбраться из этой чертовщины. Да, пора положить этому конец».

Моя рука скользнула в карман брюк. Я нащупала жесткую визитку, сжала пальцами ее край. Вытащив прямоугольную картонку, пристально глянула на фамилию. На телефонный номер. Затем набрала его на своем телефоне.

Старчик ответил на втором гудке.

— Привет, док. Я надеялся, что вы позвоните.

Следователь прикатил на парковку больницы через десять минут. Перегнувшись к пассажирскому сиденью, он широко распахнул дверь.

— Садитесь.

Секундой позже, огибая центр поселка, мы помчались по маршруту, уже проделанному мной сегодня.

— Поговорите со мной, — предложил Старчик.

— Как уже сообщила по телефону, я думаю, что Пол может причинить вред Майклу.

— Потому что ваш муж решил, что Майкл травмировал Шона. На лодке.

— Может быть.

— Вы сообщили мне далеко не все, — подождав, заметил Старчик.

Верно. Но сначала мне нужно уравнять наши позиции.

— Муни говорила, что следствие допустило ошибки. Вы признаёте это?

Он задумчиво сопел, оттягивая ответ.

— Меня бы здесь не было, если бы не было ошибок. Вы же понимаете.

— Скажите, пожалуйста… просто скажите мне. Вы говорили, что Даг Уайзман не попал в число подозреваемых. Что он появился позже. Но там же был кто-то еще. Должны же вы знать его. Если это не Уайзман, то кто?

— Да, мы знали, что там был кто-то еще, — глубоко вздохнув, признал Старчик, — и у нас имелись доказательства: машина на улице, окурки… все это вам известно. На месте преступления были допущены ошибки. Мы наделали ошибок. Во-первых, позволили этому парнишке быть в комнате, когда впервые допрашивали Лору Бишоп. Нам не следовало допускать этого — присутствие мальчика повлияло как на ее, так и на его показания. Но мы провели основательную проверку. Поговорили со всеми рабочими контактами Дэвида Бишопа.

Молча слушая, я ждала, когда же он скажет, что знал о моем знакомстве с Бишопами.

— У нас накопилось с полдесятка версий о том, кем мог быть тот посторонний водитель. Возможно, должник Дэвида. Или тот, кто трахался с его женой. Возможно, его конкурент. У нас даже нашелся свидетель, друг Дэвида, сообщивший, что он подозревал интрижку. Но мы никак не могли привлечь Дага Уайзмана, потому что в то время он еще даже не знал ее. Отсутствовал в жизни Лоры Бишоп. Он появился позже, этот слегка потрепанный жизнью парень, и сильно увлекся ею; по-моему, ему хотелось спасти ее от всего этого, увезти и спрятать. Но его план не сработал. Мы взяли ее до того, как она сбежала.

Проехав жилой район, Старчик повернул на ту лесную дорогу, что связывала Саранак-Лейк и Лейк-Плэсид. Он повернул голову ко мне. Я снова почувствовала его взгляд, скрытый за зеркальными темными стеклами, но не взглянула на следователя. А продолжала смотреть в окно, собираясь с духом для трудного признания.

— Есть еще кое-что, — сказала я Старчику.

— Что?

— Я знала Бишопов. Мы знали. Пол и я.

— Как же так? Мы же проверили все связи, и… — после минутного молчания произнес он.

— Случайное знакомство. Район-то не так уж велик — всего около шести с половиной тысяч человек… Не все, разумеется, знакомы друг с другом — в таких модных предместьях полно ханжей, — но нас познакомили. Мы побывали у них по меньшей мере на паре вечеринок. Может, даже больше. То время я помню смутно. Мы с Полом переживали трудный период. И много выпивали.

Я умолкла, не желая вдаваться в подробности, опасаясь ляпнуть лишнее. Но поняла, что должна. Я так погрязла в моральной дыре, что не знала, смогу ли когда-нибудь выбраться.

— Короче говоря, я знала Бишопов, когда согласилась оценить психическое состояние их сына.

— Почему же вы согласились?

Я словно онемела. Может, моя душа куда-то переселилась. Может, мой мозг уснул.

— Я не горжусь этим, — наконец ответила я. По моей щеке скатилась одинокая слезинка. Дав себе обещание, что она будет последней, я добавила: — Но, по-моему, мне просто захотелось участвовать в этом деле. Не хотелось узнавать о нем из газет. И мне хотелось помочь.

— Вот же черт, — пробурчал Старчик.

Я опять прижала руки к вискам. У меня возникло тошнотворное ощущение.

— Вы можете остановиться?

— Мы почти на месте.

Я постаралась продышаться.

— А почему вы вообще опять заинтересовались этим делом? Пытаетесь прикрыть свои ошибки? Принуждение Тома?

— Э нет! Да, мы наделали ошибок, дали тому гаду ускользнуть, но я никого не принуждал. Я не знаю, почему мальчишка обвинил свою мать. Да причина и не важна — она ведь признала себя виновной. Дело закрыли. А заинтересовался я потому, что дело так и не отпустило меня. Кто тот неизвестный парень, которого мы не смогли найти?.. И вы, видимо, задаетесь тем же вопросом. Судмедэксперт осмотрел все раны, нанесенные Дэвиду Бишопу. Он посмотрел на Лору, на ее размеры и руки, и сказал: «Ну нет. Тут действовал кто-то намного сильнее и выше, чем она. Ведь Дэвид Бишоп боролся с тем парнем».

«Страшная драка…»

Старчик свернул на узкую боковую дорогу.

— Отлично. Теперь вы должны подсказать мне, где та юрта.

— Скоро будет. Вот только выедем на грунтовку. Я покажу вам.

У меня зашумело в голове. Как же трудно спускаться с небес на землю, трудно вообще докопаться до правды… Что мы найдем на середине горы? Сможем ли после всего этого вернуться к нормальной жизни? Сумею ли я найти выход или всему конец?

А все началось с того гребаного романа. С Пола и его любовницы. Нам понадобилась вечность, чтобы пережить его. Бесконечные ссоры, слезы и выпивка — не лучшая глава моей жизни.

Заводя роман, вы должны в каком-то смысле раздвоиться. Должны быть способны вести двойную жизнь, полностью разграничив мир своих чувств. Это нелегко сделать. Если вы пережили травму, то некоторые события могут быть похоронены в глубине вашего сознания. Но непреднамеренно. Если же вы изменили и скрыли измену, то это другое дело, гораздо более жуткое. И Пол оказался способным на такую жуть.

Может, я стала психотерапевтом, чтобы всю свою жизнь общаться с психопатами. Может, сама того не сознавая, вышла замуж за своего отца. Знание психологии не защищает вас от совершения ужасных ошибок. Хороший анекдот. Невозможно избежать того, что жизнь приготовила для вас.

— Вон она, — я показала на появившуюся впереди грунтовку.

Старчик притормозил и свернул на нее. Мы ползли вверх по ухабистой дороге. Он пошарил рукой где-то под сиденьем и достал пистолет.

— Боже, — изумилась я, — что происходит?

Мне захотелось выпрыгнуть из машины и убежать. Просто убежать. Назад к тому времени и месту, когда жизнь была нормальной.

В то блаженно забытое прошлое.

— Вы не собираетесь вызвать подкрепление? — Чем ближе мы подъезжали, тем тревожнее становилось у меня на душе.

— Сначала нужно понять, что там происходит, — отозвался Старчик.

Из-за тряски по колдобинам мне оставалось лишь держаться из последних сил, ожидая появления знакомого участка. Небольшого уединенного владения Мэдисон и Хантера, где даже воплей никто не услышит.

Старчик выдал мне один из своих быстрых взглядов.

— С вами все в порядке?

Я вдруг осознала, что сижу, тихо посмеиваясь.

— Нет, не все. — Видимо, здравомыслие я оставила в больнице с сыном.

На одной стороне поляны припарковался наш пикап. Там по-прежнему стояла и моя арендованная машина, как и «Эскалейд» друзей моей дочери, и ее «Субару». Становилось тесновато.

Старчик добавил к этой парковке свой пикап.

— Оставайтесь в машине.

Он вышел с пистолетом в руках и двинулся к юрте, подобно копам из телешоу. Я никого не видела. Тихо кудахтали курицы. В верхушках деревьев шелестел ветер. Начался вечер, часы на моем телефоне показали половину шестого. Заряд батареи сократился до пятнадцати процентов. Связь отсутствовала. Вдобавок ко всему у меня начало урчать в животе.

— Привет! — Старчик остановился около юрты, сбоку от двери. — Есть кто-нибудь дома?

Проверив, на месте ли я, он начал обходить дом. Как только исчез из поля зрения, я вылезла из его тачки. Идиотское ожидание! Если бы я просидела там еще секунду, то могла бы свихнуться.

— Майкл?

Никакого ответа. Я направилась к юрте, проходя мимо штабеля пиломатериалов, с лежавшей на них дрелью, запитанной от аккумулятора.

— Привет? Есть кто-нибудь?

Старчик сейчас, безусловно, скривился, услышав мой голос. Но у нас все равно не получилось бы воспользоваться неожиданностью — любой здесь услышал бы, как мы подъезжаем. Я открыла входную дверь. Еще не переступив порог, сразу почувствовала запах.

Густой, медный. Тошнотворный сладковатый запах.

У меня перехватило дыхание. Моя рука продолжала сжимать дверную ручку. Я застыла на пороге, глядя на два распростертых на полу тела. Мэдисон. И, видимо, ее парень Хантер, которого я так ни разу толком и не видела.

Похоже, их забили до смерти молотком.

Два мертвых человека, видимо, рухнули друг на друга и лежали, распластавшись. Повсюду виднелись брызги крови. Жестокая, тяжелая смерть. К горлу подступила тошнота. Я выскочила из юрты, рухнула на землю, и меня тут же вырвало на подвытоптанную траву.

За спиной я смутно ощутила чьи-то быстрые шаги.

— Какого хрена? — Старчик остановился, увидев меня, увидев открытую дверь. Он сделал три напряженных шага и заглянул внутрь. — Боже… Вот дерьмо…

Согнувшись, я старалась глубоко дышать, чтобы не потерять сознание.

— Там друзья моей… Они… — Я пыталась объяснить, что за люди в доме, но прежде чем мне удалось выдавить еще хоть слово, из леса донесся крик.

Я глянула в ту сторону, похолодев от ужаса.

Старчик напрягся, подняв пистолет.

— Дерьмо, — вновь буркнул он.

Кричала женщина.

Старчик попытался сделать звонок.

— Ни хрена. Вот облом! Ни хрена… — Он что-то бормотал о том, что если бы приехал на служебной полицейской машине, то сразу смог бы вызвать подмогу.

Я не сводила глаз с леса.

Я узнала бы этот крик где угодно.

Кричала моя дочь.

Я начала двигаться в том направлении.

— Эй, постойте! — хрипло прошептал Старчик. — Эй… эй…

— Делайте что хотите, — отозвалась я, — мой ребенок в беде.

Зайдя в лес, я увидела тропу. Возможно, именно о ней говорил Майкл: о тропе, ведущей на вершину горы. Криков больше не слышалось. Но в моих ушах еще звучал тот первый вопль. Осторожно продвигаясь вперед, я то и дело останавливалась и прислушивалась. В лесу стояла тишина, даже птицы примолкли. Лишь слабый шелест листвы. Легкий ветерок доносил запахи сосны и ольхи. Четкие, резкие запахи. Предвестники осени.

Я жила среди таких деревьев, ими зарос мой задний двор. Полный таинственных и интересных мест. Мест, где можно спрятаться.

— Джони! — невольно вырвалось у меня ее имя.

Лес ответил все тем же безмолвием.

Я двинулась дальше. Узкая тропа все-таки различима, хотя местами заросла подлеском. Склон становился все круче, и я, задыхаясь и упираясь ладонями в колени, поднималась по тропе, обходя высокие кустарники. Не слыша больше никаких призывов, я сомневалась, что шла в нужном направлении.

— Джо-о-они-и-и!

Я остановилась и прислушалась, но теперь услышала лишь собственное затрудненное дыхание. Уже подумывала, не повернуть ли назад. У меня, конечно, имелись определенные ориентиры — солнце клонилось к деревьям справа от меня, значит, там запад. А стало быть, я двигалась на север. Сомнительно, что мне сможет помочь хорошая ориентация. И тем не менее вернулось ощущение самообладания и…

Грохнувший позади меня выстрел подобно удару грома прокатился по лесу, отражаясь от деревьев, отражаясь от склона высокой горы.

Старчик?

В кого он стрелял?

Я мысленно разрывалась, не зная, что мне лучше делать. Если продолжу подъем, то еще неизвестно, найду ли дочь. Ответы могут оставаться там, откуда я пришла. Может, Старчик сделал предупредительный выстрел?

Но если я продолжу подъем… Майкл ведь говорил, что ближе к вершине появляется телефонная связь. Там я наконец смогу вызвать подмогу.

Конечно, теперь, когда я, отдавшись на волю судьбы, готова позвонить копам, мой телефон по-прежнему не ловит сигнал. И у меня осталось всего одиннадцать процентов заряда батареи.

Я бросилась вперед, выкрикивая имя дочери. Кто-то жестоко убил ее друзей. А теперь, возможно, ее утащили в горы…

От всего случившегося в голове моей царил полный сумбур. Сначала в нашей жизни появился Майкл. Может, конечно, случайно. Это один шанс из миллиона, но не невозможно. Майкл встречался с Джони. Майкл скрывал от нее свою темную правду, пока не узнал, что она моя дочь. Попытался исправить положение, симулируя потерю памяти, заставив меня помочь ему восстановить ее.

Отвратительный обман, но его можно понять.

Но и это была ложь. Возможно, Майкл не знал, кто настоящий убийца, но все остальное его память сохранила. Он явился, чтобы отомстить. Разрушить мою жизнь за то, что пятнадцать лет назад я была его психотерапевтом.

Может, он решил преследовать всех нас. Преследовать и тех полицейских.

Ясно одно: он хочет, чтобы мы заплатили. Они оба хотят, и Лора, наверное, сильнее всего.

С трудом перешагивая через гигантские корни деревьев и карабкаясь по камням, я время от времени звала Джони. Но вот лес поредел, и между кронами показалось небо. Я снова проверила телефон — связь появилась!

Треснула ветка.

Справа от меня кто-то двигался.

Запаниковав, я спряталась в кустах и затаилась, поглядывая в сторону треска.

Какой-то человек проходил между пихт, приближаясь ко мне. Одна его рука висела как плеть, а другой он раздвигал ветви на своем пути. Сердце мое забилось с такой силой, что казалось, было готово выскочить из груди. Я спряталась, но любое движение могло выдать меня. И тогда я решила встретиться с ним лицом к лицу и вышла туда, где он мог увидеть меня более четко.

— Майкл.

Сначала он, очевидно, не услышал меня, продолжив прихрамывая двигаться дальше. Затем заметил. Его озадаченный взгляд исполнился печали.

— Доктор Линдман, — сказал он.

— Не подходи ближе, — предупредила я. — Где Джони?

Остановившись, он оглянулся.

— Она… Она была со мной. — Его голос звучал оживленно, почти по-мальчишески. Недоумение делало его еще более юным, более невинным, даже наивным. — Они вернулись с вершины, и… потом появился мистер Линдман. Неожиданно появился.

— Где он сейчас?

Нервно сглотнув, Майкл посмотрел на меня и покачал головой.

— Я не знаю.

Только тогда я заметила кровь. Она капала с кончиков пальцев его поврежденной руки.

— Что случилось?

— Он… Мы все сидели в юрте. Мистер Линдман захотел поговорить со мной наедине, но никто ему не позволил. У него был молоток. Хантер заметил, что это его молоток, из сарая. И Хантер попытался поговорить с мистером Линдманом, чтобы успокоить его. Он подошел к нему, и… Мистер Линдман размахнулся и…

Я покачала головой. Меня охватила дрожь.

— Нет, Майкл. Я слишком сильно давила на тебя. И теперь ты переносишь в настоящее события своего прошлого. Накладываешь образ Пола на человека, убившего твоего отца.

Майкл тоже покачал головой.

— Нет. Он забил Хантера. Мэдисон закричала и бросилась на него. Ее он тоже убил. Джони убежала, я побежал за ней. Мы хотели уехать на машине… но он забрал все ключи…

— Если ты не бредишь, то лжешь, пытаясь заставить нас страдать.

— Я не лгу. Я пытаюсь объяснить! Мы побежали сюда, чтобы вызвать помощь. Сюда ближе, чем до шоссе. Мистер Линдман погнался за нами. Я остановился и повернулся к нему лицом. И он ударил меня. Молотком. Наверное, у меня сломана рука.

Сама того не желая, я осмотрела его травму. На поврежденном предплечье — глубокая вмятина.

Я вспомнила о выстреле, донесшемся с участка. Может, Старчик там столкнулся с Полом? Это единственное разумное объяснение. Но я прищурила глаза и покачала головой.

— Нет. Я не верю тебе.

— Доктор Линдман, уверяю вас, это правда.

— Но где же Джони?

— Может быть, она пошла выше по тропе, там лучше действует связь. А может, спряталась. После того удара… Не знаю… Наверное, я был в шоке…

— Почему она так кричала?

— Она же все видела. Все. Она видела его. Что он сделал с ними. Что он сделал со мной.

Все еще дрожа, я открыла клавиатуру на телефоне и набрала номер 911. Подключение заняло несколько секунд, но звонок наконец приняли. На меня нахлынуло облегчение.

— Что у вас случилось?

— Говорит доктор Эмили Линдман. Убиты два человека. Убийца все еще… — Я запнулась, по щекам моим потекли слезы, но мне удалось закончить сообщение: — Убийца все еще где-то здесь.

Я сообщила оператору службы спасения данные нашего местоположения.

Я слышала свой голос отстраненно, как будто кто-то другой завладел моим телом и действовал помимо моей воли.

— Мэм? Всего несколько минут назад нам поступил другой звонок, примерно из того же места.

— От кого? — закричала я. — Вам звонила молодая женщина? Джони Линдман? Алло…

Но связь прервалась. Села батарейка.

Приняв разумное решение, я поддержала Майкла, взяв его под здоровую руку. Ему требовалась медицинская помощь. Полиция пришлет «Скорую».

— Тебе нужно вернуться на участок.

Он кивнул, но взгляд его устремился вверх по склону.

Сначала я услышала звуки шагов и шорох, а потом увидела человека. Джони! Мое сердце радостно екнуло, когда моя дочь вышла на тропу. Увидев меня, она мгновенно разрыдалась.

Добежав до меня, Джони, рыдая, припала к моей груди. Я крепко обняла ее, погладила по голове. Попыталась успокоить.

— Все хорошо, милая. Все будет хорошо…

Еще немного помедлив, мы втроем начали спускаться по тропе. Вскоре склон стал более пологим, и идти стало легче. Когда мы добрались до края леса, я нашла палку приличного размера.

Подходя к участку, я велела Майклу и Джони идти за мной.

— Пол?

Нас встретила тишина.

— Детектив Старчик?

Но мы не обнаружили никаких следов моего мужа или полицейского следователя. Остались только машины.

Дверь в юрту была открыта.

— Не заглядывайте туда, — прошептала я детям, хотя понимала, что они уже все видели.

Я направила их к арендованной машине. Мы должны уехать отсюда. Убраться подальше. Неизвестно, здесь ли еще Пол. Полицейские, должно быть, уже в пути. Уехав сейчас, мы можем встретить их на этой длинной грунтовой дороге.

Но Пол предвидел мои действия. Едва я потянулась к дверной ручке, он выпрыгнул из салона, распахнув дверцу.

Джони закричала.

Внешне Пол выглядел как обычно, но одновременно в нем проявились совершенно незнакомые мне черты. Я едва узнала его. На лице застыло ожесточенное выражение.

Он держал окровавленный молоток. Но когда он начал подталкивать нас в сторону юрты, я заметила за поясом его шорт рукоятку пистолета.

— Папа, хватит!

— Пол, что ты делаешь? — спросила я.

— Идите в дом.

— Пол, прекрати. Сюда уже едет полиция.

Разговор с моим мужем казался странной игрой. Как будто мы решили разыграть новые для нас роли. Хотя это была реальность: мой муж держал окровавленное орудие убийства. А в доме — два человека. Хладнокровно убитые им люди.

Я покрывала Пола, увы, тоже подавляя реальность: это может случиться снова, мой муж психически болен.

Подозреваю, я заблокировала многое…

Меня едва не вырвало, когда я заметила торчавшие из-за пикапа ноги; на земле лежал Старчик. Неподвижно. Чем ближе мы подходили к юрте, тем яснее видели детектива. Я даже заметила кровь, сочившуюся из его ушей.

— Боже…

Его вид убийственно подействовал на меня. Защищая себя, я наполовину лгала и наполовину посмеивалась над происходящим. Но всякая мысль о том, что я могла найти спасительный выход из положения, теперь исчезла, сменившись жутким, опустошающим страхом. Ситуация безвыходная. Больше нечего скрывать, подавлять или пытаться исправить.

Пол вытащил пистолет. Рядом со мной взвыла Джони. Я продолжала отступать к дому, раскинув руки; одной прикрывала Джони, другой — Майкла.

— Пол… — едва смогла выдавить я. — Пожалуйста, прекрати. Это же я. Мы твоя семья.

Рот Пола скривился, как будто он хотел что-то сказать. Зрачки его глаз, казалось, съежились до непроницаемых темных точек. Он вскинул пистолет, жестом приказав нам зайти в юрту.

Какой у нас был выбор? Джони зашла первой, за ней — Майкл. И я следом за ними.

— Опомнись, Пол, я же твоя жена, — сказала я, помедлив на пороге и пристально взглянув на мужа. — Опомнись, Пол…

Он напряженно шагнул ко мне, и наши лица оказались в непосредственной близости.

— Ты упустила свой шанс, — ответил Пол, — и теперь мы сделаем все по-моему.

И он захлопнул дверь перед моим носом.

Я отступила внутрь. Джони скулила в середине комнаты. Майкл, держась за больную руку, тупо смотрел на пол. Тела Мэдисон и Хантера начали привлекать мух.

— Накройте их чем-нибудь, — прошептала я.

Дверь начала сотрясаться под ударами. За ними последовало тихое жужжание и легкая вибрация. Догадавшись в итоге, что происходит, я устремилась к двери, но, естественно, опоздала. Я навалилась на дверь всем телом, но она не сдвинулась с места.

Пол запер нас. Заколотил дверь.

Подбежав к восьмиугольному окну, я выглянула из дома. Ничего не увидев, перебежала к следующему. Отпихнув с пути столик, уронила лампу, и та разбилась. Теперь я увидела Пола. Он склонился над резервным генератором.

В руках у него была канистра с бензином.

Открутив крышку, он направился к юрте.

Пол обходил юрту, разбрызгивая бензин по всему периметру.

Джони кричала, барабаня в дверь кулаками, затем бросилась к окнам. Следуя за продвижением Пола по внешнему кругу, она умоляла о пощаде.

Как же он может…

Здесь же его родная дочь…

Майкл накрыл одеялом двух погибших друзей и теперь стоял, наблюдая, как его невеста умоляла своего отца: «Пожалуйста, не сжигай нас заживо!» Что-то в выражении его лица говорило о том, что он уже переживал такое раньше. Семейный ужас. Он вернулся в исходную точку травмы.

Я перебегала от окна к окну в поисках спасительного выхода. Все шесть окон имели вертикально поднимающиеся рамы. Но Пол уже позаботился о них. Он прибил к ним доски, чтобы они не открывались.

Должен же быть какой-то выход… Мое внимание переключилось на световой люк. Найдя стул, я подтащила его. Со стула мне удалось дотянуться до рукоятки и открыть люк, но я сразу поняла, что мы не сможем удалить стекло и сетку, не говоря уже о том, чтобы подтянуться и вылезти на крышу.

В итоге все мы, тяжело дыша и стараясь подавить панику, собрались под люком на полу. Майкл побледнел, его тело покрылось потом. Поддерживая руку, он со стоном лег на спину. Похоже, он мог потерять сознание от шока и боли. Джони прилегла рядом с ним и свернулась в позу эмбриона.

— Все пошло не так, как мы задумали, — вдруг изрекла она.

Майкл открыл глаза и посмотрел на нее.

— Мне очень жаль, мам, — взглянув на меня, добавила Джони.

— В каком смысле? — затаив дыхание, промямлила я.

— Майкл рассказал мне, кто он такой. Раньше, когда мы только начали встречаться. — Она глянула на него. — Я тогда собиралась бросить его, но потом передумала. Он рассказал мне о своей матери и о тебе.

Предательская измена темной рукой скользнула к моему сердцу — и больно сжала его.

— Я подумала, что он заслужил ответы, — продолжила Джони, — и я тоже. Лора подозревала отца. Она тоже заслужила правду. — Джони взглянула на покрытые тела Мэдисон и Хантера, и ее глаза наполнились слезами. — Но никто не думал, что дело может дойти до такого ужаса.

Я посмотрела на них. И уже хотела что-то сказать — даже не зная пока, что, — когда снаружи донесся странный шум.

Я встала на ноги. И успела подойти к ближайшему окну как раз в тот момент, когда Пол зажег спичку.

В считаные секунды языки пламени начали облизывать окна снаружи. Я видела Старчика, все так же лежавшего на спине; рядом с его головой поблескивала лужица крови. «Может, ты еще легко отделался», — подумала я, уже чувствуя, как повышается температура.

Смерть в горящей юрте.

Я ничего не могла с собой поделать. Не могла думать ни о чем другом.

Внезапно разъярившись, я принялась искать, чем бы разбить стекло. Раньше я не решалась, боясь, что Пол пристрелит нас через разбитое окно. Но теперь выбора не осталось. Поглядев на журнальный столик, я поняла, что он широковат. Стул? Все слишком большое или тяжелое. Зайдя в кухонный отсек, я начала копаться в ящиках, оценивая их содержимое, но тут Джони окликнула меня.

— Мама… — Я увидела, что она собирается поднять чертов молоток.

— Не трогай его! — невольно вырвалось у меня, ведь она держала орудие убийства. Но какая теперь разница? Мы сгорим заживо, если ничего не сделаем.

Взяв у нее молоток, я встретилась с ее взглядом. Ее глаза были полны мучительной боли и любви, но она никогда не просила прощения. Она знала, что оно ей не нужно.

Я бросилась к одному из окон в дальнем конце юрты. Стекло треснуло, но в основном удержалось в раме. Ударив еще разок, я выбила здоровый кривой кусок.

Мимо окна кто-то пробежал. От испуга меня на мгновение парализовало, но, опомнившись, я начала перебегать от окна к окну, пока не увидела стоявшего человека. Снаружи топтался Пол и с бессмысленным видом пялился на меня.

Мне хотелось бы заорать, разбить стекло, крикнуть ему, что в аду ему уготован личный костер. Но душа моя полностью опустошилась. На пороге смерти от меня осталась лишь телесная оболочка.

А пламя забиралось все выше.

Пол продолжал таращиться на меня — в его глазах отражались языки пламени, взбирающиеся по дощатым стенам между нами. Его мерцающий образ расплывался в жарком мареве.

Но вдруг его что-то отвлекло, и он отвернулся. Бессмысленное выражение на его лице сменилось удивлением. Он поднял пистолет, и в тот же момент деревянный брус выбил оружие у него из рук, а сам Пол, спотыкаясь, отступил назад.

Вооруженная брусом женщина действовала стремительно — она не только умудрилась завладеть пистолетом, но и отбежала достаточно далеко от Пола, а когда он рванулся за ней, то едва не растянулся на земле.

Она нацелилась ему в голову. Пол застыл на месте.

Когда я раньше заметила бегущего за окном человека, то был не Пол. Там пробежала она.

— Мама? Что случилось? — спросила Джони, подойдя ко мне сзади.

— Там Лора Бишоп, — произнесла я, сама не веря своим словам, — и она только что отняла пистолет у твоего отца.

Пол познакомился с Лорой Бишоп на одной из наших домашних тусовок. Она пригласила нас на выставку на Манхэттене. После этого он продолжил с ней встречаться.

Когда убили Дэвида Бишопа и стало известно о подозреваемом-мужчине, я боялась худшего. Пол вел себя странно, ни с того ни с сего вдруг впадал в ярость. Я не отставала от него, пока он не признался в интрижке. Он никогда не называл ее имени, но я догадывалась…

Прошло полгода, и никаких арестов. Новостные статьи иссякли. Казалось, следствие закончилось. Но вот Ребекка Муни и Стивен Старчик попросили моей помощи. Не зная о моих несущественных связях с Бишопами или моих подозрениях, следователи попросили меня встретиться с Томом. Они говорили, что он сделал противоречивые заявления. Спрашивали, смогу ли я помочь им разобраться в его состоянии.

Разве могла я отказаться? Не только ради Тома — мне хотелось самой узнать, что он видел. И видел ли он что-то, связанное с моим мужем.

Ничего из того, что Том сказал мне, не могло быть напрямую использовано в суде. Я собиралась обсудить с ним некоторые вопросы, а затем представить свою официальную оценку после пяти сеансов. Тогда он сможет дать Муни и Старчику новые показания. Заключительные показания.

Пять сеансов.

В середине нашего второго сеанса Том описал мне автомобиль на улице. К третьему сеансу в доме появился мужчина. Но потом все изменилось. Полиция попросила меня поторопиться. Я сосредоточилась на более тяжелых деталях той ночи, и Том признался в том, что его родители ссорились. А на нашем последнем сеансе он набрался смелости и провозгласил свою мать убийцей.

Остальное известно.

А потом, пятнадцать лет спустя, дочь привела к нам в дом молодого человека. У меня мгновенно возродились страхи. Пол полагал, что это невозможно.

Остальное, опять же, известно…

Я резко отбросила воспоминания, услышав, как Лора что-то кричит Полу, но не разобрала ни слова; их заглушал треск пламени. По моему лицу потекли струйки пота.

Мы увидели, как Пол, по-видимому, выполняя какие-то указания Лоры, поднял что-то с земли. Ту самую дрель, что я видела раньше на штабеле досок.

— Поторопись, — еле слышно выдохнула я.

У окна становилось слишком жарко, обзор заволокло дымом и жаром.

Мы втроем вернулись на середину дома, где пока было менее жарко. Мы стояли, сгрудившись, глядя на дверь. Теперь нам оставалось только надеяться…

Нет, кое-что мы еще могли сделать. Наверное, впервые увидев Лору за окном, я уронила молоток, но теперь, принявшись опять искать что-то типа оружия, подняла ножку разбившейся настольной лампы. Она была достаточно тяжела, и я могла бы размахивать ею, как бейсбольной битой.

С внешней стороны двери донесся шум. Вибрация. Приглушенное жужжание.

Дом уже заполнялся клубами дыма.

— Закройте рты, — бросила я детям. Натянув на нос рубашку, я стояла прямо перед дверью, держа в руке увесистую ножку светильника. Шум прекратился. Упала какая-то доска. И дверь открылась.

За дверным проемом бушевало пламя. Я понятия не имела, что могло ждать нас снаружи, и не позволила Джони выбежать первой. Но прежде чем я решилась нырнуть в проем, меня схватил за руку Майкл.

Он взглянул на меня с отчаянной решимостью и выбежал из юрты.

Я схватила Джони за руку, и мы вместе бросились вслед за ним.

Обжигающий жар, запах опаленных волос — моих собственных, — внезапное удушье. Выскочив из юрты, я оступилась и упала, выпустив из рук и Джони, и лампу. Но сразу вскочила на ноги и завопила, глядя назад в это адское пламя и призывая мою дочь.

Через мгновение она оказалась в моих объятьях; ее волосы дымились, один из рукавов воспламенился. Я затушила их, прижав Джони к себе. Мы услышали крик — это кричал Майкл. Пол обхватил его, и они боролись друг с другом. Завопив, Джони прыгнула на спину своего отца, вцепившись ногтями в его голову и шею. Но ему удалось сбросить ее.

Лора Бишоп, свернувшись клубком, лежала на земле в нескольких ярдах от меня. Она глянула в мою сторону, и я перехватила ее взгляд. Ее лицо кровоточило: видимо, Пол ударил или поцарапал его, но она жива. Лора слегка развернулась, показав мне, что пистолет по-прежнему у нее; она прижимала его к животу, как футболист, бегущий с мячом. Пол пытался отнять его у нее как раз перед тем, как мы выбрались из юрты.

Они с Майклом все еще боролись. Пол схватил его за горло, Майкл пытался отбиваться от него здоровой рукой. Удары его ног не доставали до Пола. Лицо парня побагровело от удушья.

Я бросилась к Лоре, и она отдала мне пистолет.

Времени на раздумья не осталось. Надо действовать.

Я шагнула к Полу. Мне еще не приходилось стрелять, я даже не держала в руках пистолет. Но он выглядел современно, как в фильмах: просто бери и стреляй.

Я прицелилась в Пола. Он глянул на меня. В его взгляде не осталось ничего человеческого, рот растянулся в каком-то зверином оскале.

Я не ожидала отдачи. Эхо разнеслось по всему лесу. Я промахнулась, но выстрел и предназначался только для того, чтобы испугать его, и он сработал: Майклу удалось вырваться на свободу.

Пол стоял в напряженном возбуждении — пуля пролетела мимо, но моя неопытность в стрельбе не означала, что я промажу и во второй раз. И Пол это понял. Нервно сжимая руки, он яростно взирал на меня.

Огонь уже почти полностью охватил юрту. Языки пламени подбирались к верхушкам деревьев. Я снова нацелила пистолет, но уже прямо в лицо Пола.

Выражение его лица мгновенно изменилось. Теперь он выглядел жалким, испуганным.

— Милая, — сказал Пол, но я с трудом слышала его голос в треске пожара. — Эмми… пожалуйста… Что же ты делаешь?

— Ты пытался сжечь нас.

Его лицо исказилось в мучительной гримасе. Словно нашкодивший ребенок, он показал пальцем на Лору Бишоп.

— Это она заперла вас.

— Прекрати, Пол. Я видела, как ты зажег спичку.

Он удрученно покачал головой. По его ключице текла струйка крови.

— Нет, милая. С тех пор как ты попала в аварию… и сбила оленя, ты стала сама не своя. У тебя в голове все смешалось. Милая… Эмили… Тебе нужна помощь.

— Прекрати, Пол! — Меня вновь охватила дрожь. Я по-прежнему сжимала пистолет Старчика, но рука моя задрожала. Предательски задрожала.

Издалека донесся вой сирен.

Пол протянул ко мне руку. Лицо его изобразило сострадание.

— Эмми, у тебя же всю жизнь были проблемы с психикой, — добавил он, опять покачав головой. — Во всем виноват твой отец. Но мы поможем тебе, понимаешь? Мы позвоним Саре. Мы все уладим, и все будет хорошо. Однако сейчас нам нужно избавиться от этих двух людей. — Он бросил гневные взгляды на Майкла и Лору. — Они же мошенники, Эмили. Джони, — сказал он, взглянув на нашу дочь, — ты поймешь это, став старше. Такие люди, как они…

Окончание его слов заглушила рухнувшая крыша юрты. В небо взлетел огромный столб черного дыма и горящих углей, фейерверком разлетавшихся по воздуху. Парочка угольков миниатюрными огненными метеоритами попала на меня.

Все мы отступили подальше от пылающего сооружения. Теперь остов его напоминал странную карусель в окружении огненной иллюминации.

Мы стояли и смотрели, как завороженные.

Но вдруг я вспомнила о Поле.

Воспользовавшись всеобщим замешательством и возбуждением, мой муж смылся.

— Он не уйдет далеко, — успокоил меня коп. — Особенно если у него с собой ничего нет — ни провизии, ни инструментов, ни туристического снаряжения.

Участок заполнился людьми; я в жизни не видела так много полицейских, пожарных и спасателей. Из-за удаленности этого жилья и паршивой грунтовой дороги пожарные смогли проехать только на небольших автомобилях. В их задачу входило следить за тем, чтобы постройка сгорела, а пожар не распространился дальше; они копали канавы и распыляли воду, создавая круговую преграду огню.

Глядя, как они дружно работали в своем тяжелом снаряжении в опасном пекле, я приободрилась.

После исчезновения Пола я увлекла всех в наш арендованный седан. Едва включила передачу, появился первый патрульный. Он сообщил, что Старчик еще жив, но состояние у него тяжелое и его увезла первая «Скорая», а на второй отправили Майкла. С ним поехала Джони.

Я почти забыла, что коп все еще стоял рядом со мной. Он смотрел в лес.

— Эти владения примыкают к земле штата. Вокруг много диких лесов. Вы говорили, что он не взял с собой даже воды?

— Честно говоря, я не видела.

У меня подогнулись колени, когда я заметила какую-то обугленную кость возле курятника. К счастью, куры — чудесным образом — спаслись от пожара. Только одна слегка обгорела — кончики белых перьев почернели.

— С вами все в порядке? — Патрульный озабоченно взглянул на меня.

— Спасибо, в порядке.

— Мы можем продолжить? — Он записывал в блокнот мои показания.

— Да, можем.

— Хорошо. Итак, в какой момент вы воспользовались оружием?

«Воспользовались оружием…» Манера полицейских всегда казалась мне на редкость формальной. А сами они — очень спокойными и отстраненными. Такой приходилось быть и мне, проводя сеансы психотерапии. Объективной. Вне зависимости от хода сеансов.

— Я выстрелила в него, когда он стал душить Майкла. Выстрелила в его сторону, но мимо. Хотела напугать.

«А вдруг ты ошибаешься? Что, если Пола использовали? И Джони тоже? Что, если Пол увез тебя обратно к Шону, чтобы спасти?»

— Вы говорили, они боролись? Можете показать, где?

— Вон там, по-моему. До них доходил дым пожара.

— М-м-м…

«Какие же планы строила Лора Бишоп со своим сыном? Много ли они общались? Как это может повлиять на мою жизнь?»

— Давайте ненадолго отмотаем время назад, — предложил полицейский.

Я невольно похолодела, осознав, как близка его формулировка к тому, что я говорила Майклу во время наших сеансов.

— Что вы можете сказать об огнестрельном ранении офицера полиции? Следователя Стивена Старчика. Вы видели, кто в него стрелял?

— Нет. Не видела. Я думаю, что стрелял Пол, но точнее сказать не могу.

— Мэм?

Моему ответу помешал сильный приступ кашля. Во время допроса я сидела на пне, завернутая в одно из термических зеркальных покрывал, и, вероятно, надышалась дымом. К нам присоединилась еще одна женщина из патрульных. Мне показалось, я узнала ее — но откуда? Не она ли приезжала к нам в дом прошлым вечером? События путались в моей голове.

— Офицер Кейн, — сказал первый коп, — давайте окажем ей должную помощь. Я заметил у пострадавшей ожоги второй степени и проблемы с дыханием.

Они помогли мне встать на ноги. Потом, помню, как я лежала на носилках с кислородной маской, и меня перенесли в багажник «Скорой». Я видела в небе вертолет и осознавала, как его лопасти прорезали воздух. Рядом с ним расплывался огромный столб сине-черного дыма.

Бедняжки Мэдисон и Хантер… Что я скажу их родным? «Простите, моя семья немного облажалась…»

Двери машины «Скорой помощи» закрылись. Началась мучительная поездка к асфальтированной дороге, я морщилась на каждом ухабе.

— Вам плохо? — спросил меня парамедик. — Дать вам что-нибудь болеутоляющее?

Я с благодарностью кивнула.

— Куда мы едем? — спросила я чуть позже.

— В Медицинский центр Адирондака. В Саранак-Лейк.

«По крайней мере, — подумала я, — там же лежит мой сын».

День подходил к концу, скоро девять вечера. В палате стояла тишина. Только монитор отслеживал удары моего сердца, да из коридора доносились приглушенные людские голоса.

Но затишье быстро закончилось.

В палату вошли два детектива, сообщив, что они из Бюро уголовных расследований. Они задавали мне те же вопросы, что и патрульные на месте преступления.

Я спросила их о Поле. Они заверили меня, что его ищут, развернули полномасштабный поиск. Он считается преступником, скрывающимся от правосудия. Но у меня также сложилось впечатление, что мой муж для них — лишь часть загадочной картины.

— Мы пытаемся воссоздать события, — добавил один из детективов, детектив Паркер; его бровь над глазом прореза́л старый шрам. Другой детектив дежурил около двери в позе морпеха на плацу.

— У нас накопилось много сведений, — заметил Паркер, — но возникли трудности в их увязке друг с другом.

Я поняла его. Огонь уничтожил все твердые доказательства того, что Пол убил Мэдисон и Хантера. И то, что он стрелял в Старчика, пока некому подтвердить. Как и тот факт, что он запер нас в юрте, пытаясь сжечь заживо. Есть только мое слово. И Джони. И Майкла. Надеюсь, все мы рассказывали одинаковые истории.

Детективы сообщили мне, что Майкл и Джони лежат в этой же больнице. Майклу потребовалась серьезная помощь — у него сломана рука, а также обнаружились несколько незначительных порезов, синяков и отравление дымом. Джони досталось меньше, и скоро ее выпишут. Но полицейские попросили, чтобы мы не общались, пока их не допросят. Кто-то из полиции штата даже стоял в коридоре у моей двери в качестве охранника.

Мои раны, очевидно, были более серьезны, чем у Джони. По крайней мере, доктор, обследовавший меня полчаса назад, как сообщили мне детективы, еще должен кое-что проверить. Меня также спросили, не попадала ли я в другие несчастные случаи до пожара, потому что доктор подозревал недавнее сотрясение мозга. Я призналась, что сбила оленя.

Детективы тоже спрашивали меня об этом. Им захотелось узнать, почему я ездила на арендованной машине. Вновь рассказывая им про оленя, я почувствовала, что моя позиция уже не так тверда. Очередной ненадежный или, по крайней мере, сомнительный свидетель.

— А как себя чувствует Лора Бишоп? — спросила я.

Они обменялись взглядами.

— С ней мы тоже разговаривали, — ответил Паркер.

Я с тревогой подумала, что больше мне ничего не скажут, но, помедлив немного, он добавил:

— Миссис Бишоп поведала нам интересную историю.

— По ее словам, она невиновна, — громко произнес от двери детектив Рейнольдс.

— Но она же признала себя виновной.

— Она сказала, что признала себя виновной, только чтобы уберечь сына, — выгнув расщепленную бровь, парировал Паркер. — Ей не хотелось оспаривать его заявление в полиции, а потом бороться в суде, подвергая семью затяжному судебному процессу.

«Вот дерьмо», — подумала я.

— Мне казалось, она не из тех, кто дорожит своей семьей, — в итоге заметила я.

— Да, я согласен, — подхватил Паркер. — По-моему, она знала, к чему идет дело. Возможно, надеялась убедить присяжных в наличии альтернативного подозреваемого, но не осталось никаких доказательств. А у прокурора имелись свидетели того, что она могла изменять мужу. Плюс показания парнишки. Если бы она пошла в суд, то там пришлось бы рассматривать его показания против ее. И кому бы поверили присяжные? Милому восьмилетнему мальчику или его неверной матери, которая устраивала шикарные тусовки?

— Притом с тем еще норовом, — добавил Рейнольдс.

— Точно, с норовом, — откликнулся Паркер. — Множество свидетелей подтвердили, что она отличалась вспыльчивостью. И что в итоге? Адвокат посоветовал ей заключить сделку. Она согласилась на менее тяжкую квалификацию преступления и получила двадцать пять лет с возможностью условно-досрочного освобождения. Думаю, в душе она могла быть ангелом, но это не значит, что ее не терзали адские муки. Из-за того, что случилось, из-за копов, из-за сына…

— И из-за вас, — добавил Рейнольдс.

— Да, и из-за вас, — согласился Паркер, с сожалением взглянув на меня.

— Из-за меня, — тупо повторила я.

— Из-за вашей семьи. Вашей дочери.

— Мы полагаем, — сказал Рейнольдс, подходя к нам, — что Лора Бишоп вернула себе расположение своего сына некоторое время назад. Пару лет…

— И что? — заинтересовалась я. — Они придумали некий умный план? Джони знакомится с Майклом в университете…

Рейнольдс кивнул. Он выше Паркера, с родинкой на подбородке. Его короткие темные волосы идеально уложены гелем.

— Мы полагаем, знакомство состоялось само по себе. Единственное удачное совпадение во всей этой истории. Он познакомился там с вашей дочерью и рассказал о ней матери. А если иначе, то, получается, они просчитали вообще все. Лора и ее сын сговорились… ну, в сущности, вторгнуться в вашу жизнь на какое-то время.

— Зачем?

Детективы обменялись взглядами.

— Доставить вам неприятности, — продолжил Паркер. — Тут все понятно. Заморочить головы вам и вашему мужу. Похоже, таким образом они собирались разрушить вашу жизнь. Нам показалось, что в своем приговоре она винила вас. Мы знаем, что Томас — или, вернее, Майкл — навещал ее несколько лет. Вероятно, она послала его дестабилизировать вас и вашу семью. Втянуть вас во все эти заморочки с воспоминаниями.

— Конечно, они должны были догадываться, что вы можете узнать Майкла, — добавил Рейнольдс, — поэтому он и выдумал себе частичную амнезию.

— Они просто запутались, — заключил Паркер.

Я с недоверчивым видом покачала головой. В горле у меня пересохло. Я попросила воды. Детектив Паркер наклонил голову.

— Простите? — сказал он, склонив ко мне голову. — Я не расслышал.

— Мне нужна вода, — прохрипела я.

Паркер глянул на Рейнольдса, и тот, зайдя в ванную, набрал воды из-под крана. Затем принес мне пластиковый стаканчик, и я с такой жадностью припала к нему, что струйки потекли по подбородку.

— Успокойтесь, — сказал Паркер, — не спешите.

Я отставила стакан на тумбочку и вытерла рот. Мой разум затуманился от перегрузки.

— Послушайте, — добавил Паркер. — Пожалуй, вам надо отдохнуть. Мы вернемся немного позже и закончим разговор.

— А где сейчас Лора?

— Она задержана, — заверил меня Рейнольдс, — мы за ней приглядываем.

— И еще не закончили допрашивать ее, — небрежно сообщил Паркер.

Почему-то последнее сообщение напугало меня больше всего.

После ухода первых заявилась вторая парочка следователей, на сей раз мужчина и женщина, заметно отличавшиеся от предшественников более дорогими костюмами. Они сообщили мне, что являются сотрудниками Бюро профессиональных стандартов, и начали задавать вопросы о Стивене Старчике и Ребекке Муни.

Вот мой шанс. Я рассказала им о стенограммах выданных мне до оценки Тома. Стенограммах допросов мальчика. И в одной из них ближе к концу Муни и Старчик говорили о порче улик. На записи Старчик просит Муни стереть последнюю минуту разговора, но она так ничего и не стерла.

— Интересно, — сказала женщина.

Рассказав все возможное, я попросила их об одном одолжении.

— Смотря о каком, — ответил мужчина.

— Не могли бы вы навести для меня справки о Фрэнке Миллсе? Он живет в Йонкерсе, работает частным детективом. Я просила его помочь мне, когда… Когда началась вся эта история. А потом он перестал отвечать на мои сообщения и звонки.

— У вас есть номер телефона? Адрес?

Я сообщила им контактные данные Фрэнка.

Когда они ушли, я попыталась немного отдохнуть. Подремала минут пятнадцать-двадцать. Очнувшись, я не сразу осознала, где нахожусь.

Затем:

«Мина».

Она звонила, когда Пол вывозил меня из леса, чтобы повидать Шона, и я переключилась на голосовую почту. Потом у меня сел аккумулятор. Кто-то в больнице любезно одолжил мне зарядку, и теперь я могла ответить на ее звонок.

Она ответила на втором гудке.

— Доктор Линдман?

— Мина… Как у тебя дела? Все в порядке?

— Я слышала о Шоне… Мне очень жаль. Как он?

Я поделилась с ней краткой версией событий, и мы обсудили последние новости, Мина ахала и вздыхала, беспокоясь обо мне. Чтобы отвлечь ее, я спросила о делах в офисе.

— Да все пока тихо. Все знают, что вы в отпуске.

Отпуск… Неужели это подходящее слово для нашего кошмара?

— Сегодня были похороны Мэгги Льюис, — добавила Мина, — но мне не хотелось вас беспокоить. Я послала письмо с напоминанием, но не звонила…

— Спасибо, Мина.

— Я сходила, — добавила Мина, — и, надеюсь, поступила верно.

— Правда? Ты ходила?

— Люди видели, что я была там. Я подумала, может быть, это… Простите. Сейчас я вдруг подумала, что не стоило ходить…

— Нет, Мина. Совсем нет.

— Люди поймут, — добавила она, — учитывая, что у вас происходит. В вашей семье…

— Мина, все хорошо. Меня не волнуют внешние приличия.

Наступила тишина. Я чувствовала, что Мину еще что-то тревожило. Она вела себя странно, когда мы виделись в прошлые выходные. Мина всегда была стеснительной, слишком.

— Мина, ты хочешь еще о чем-то поговорить со мной?

— Нет.

Судя по ее неуверенному тону, это означало скорее «да», чем «нет».

— Мина, все в порядке. Произошло столько тяжелых событий… Самоубийство Мэгги Льюис, да еще все, что случилось здесь у нас, и с Шоном… Думаю, нам лучше поговорить. В этом нет ничего удивительного.

— Вам прислали закрытые данные по делу Бишопа, — пробормотала она, — наверное, секретарша судьи Майерса забыла, что вас сейчас нет в офисе. Я… Я приняла эти записи.

— Спасибо. Все нормально, Мина. События как-то… В общем, все совсем вышло из-под контроля. Ты даже можешь не поверить… Я объясню тебе позже. У нас выдались безумные выходные. Самые безумные в моей жизни.

— Я знаю, — едва не всхлипывая, произнесла Мина.

— Ты в курсе?

— Я знала, что так и будет…

— Мина?

— Я никогда не сделала бы ничего подобного. Но когда вы позвонили мне несколько дней назад, спросив о… Ну, вы помните… И ваши заметки по делу заставили меня кое-что вспомнить.

Я приподнялась с кровати, смутно осознавая, что темные окна моей комнаты исполосованы струями дождя. Я все еще чувствовала запах дыма горящей юрты — может, моя одежда висит где-то в палате?

— Ладно… Так чего же ты там никогда бы не сделала?

— Я никогда не стала бы просматривать ваши папки. Ваши заметки. Но я просто подумала… Боже… — Она не смогла закончить, разразившись рыданиями.

— Мина, все в порядке. Правда. Что там с моими заметками?

— Я прочитала их.

— Зачем?

Но ее слова уже вызвали воспоминания. А сам процесс воспоминаний немного напоминал пожар, недавно угрожавший уничтожить меня. Мне стало жарко, и я сбросила простыню в изножье больничной койки.

— Зачем? — повторила я вопрос Мине, быстро перебирая возможные варианты.

Если бы я сказала или сделала что-то неправильно, то не записала бы это в заметках. Даже несмотря на то что я отправила официальную оценку, судья мог запросить в суд материалы дела или любые другие документы.

— Мне хотелось убедиться, — ответила Мина так, словно уже убедилась.

— В чем убедиться?

— Что вы солгали в них.

— Мина… — Я вдруг похолодела. — Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Да, солгали. Работая в вашем офисе все эти годы, доктор Линдман, я знаю, что вы сделали много хорошего. Вы потрясающий психотерапевт. Вы искренне заботитесь о людях. И вы очень сведущи и умелы. Настолько умелы, что…

— Мина…

— Правда в том, что я всегда восхищалась вами. Я знаю, вы думали, что я никогда не стремилась к чему-то большему, чем секретарская работа, но мне хотелось бы делать то, что делаете вы. И поэтому я слушала. Подслушивала ваши сеансы с Томом Бишопом. Я не горжусь этим. Но я знаю, что вы говорили ему. Как вы говорили это ему. Потому что изначально хотели заставить его сомневаться в том, что он видел и слышал. Побуждая его сомневаться в своей уверенности, потому что уверенности-то ему как раз не хватало. А потом заронили в него семя сомнения в том, что его мать не просто ссорилась с отцом. И что ему — Тому — не хотелось в это верить. Но иногда правда бывает тяжелой. Невыносимо тяжелой. — Мина перевела дух. — А потом он сказал полиции именно то, к чему вы его подготовили.

Я думала, что она все сказала, но Мина еще не закончила. Пока она опять плакала навзрыд. Но я могла ее понять. Не хотела, но могла.

— Я всегда думала, что вы поступили так ради защиты вашей семьи, — продолжила Мина, — и начала убеждать себя, что не понимала того, что слышала. Возможно, я ошибалась. Может, вы просто применяли какую-то новую методику… Я рассмотрела все возможные варианты. А потом вы обратились к своему психотерапевту. Я подумала, что вам хотелось разобраться с поведением Пола. Но вы разбирались с тем, что сделали сами. Разве я не права?

У меня не нашлось ответа. Я была слишком ошеломлена, чтобы говорить.

Мина опять плакала.

— Тогда я работала у вас всего три года, — наконец сквозь слезы выдавила она, — и думала об уходе. Но я осталась. Убедила себя, что это не мое дело, что я что-то не так поняла. А потом ее осудили. Лору Бишоп. Она признала себя виновной, что, должно быть, означало, что именно она и виновата. И я подумала, что, наверное, действительно не так что-то расслышала, действительно ошиблась. И забыла об этом… Пока вы не позвонили мне и не сказали, что происходит. Тогда я все поняла. Я поняла, что была права! — К концу фразы ее голос стал тонким и пронзительным. Мина была близка к истерике.

— Мина… успокойся.

Теперь все станет известным. Да, наконец станет известным всем. Словно под водой открылся какой-то люк и пузырьки воздуха поднимаются на поверхность. Слишком быстро… Слишком быстро.

Но, может, так будет лучше.

— Мина, — сказала я, — прости…

Она еще продолжала рыдать, когда открылась дверь моей палаты.

Вернулись Паркер и Рейнольдс. Паркер выглядел более обыденно — во всяком случае, менее воинственно, — но выражение его лица понять было трудно. Возможно, он всегда так выглядит, когда собирается кого-то арестовать.

— Как вы себя чувствуете, доктор Линдман?

— Нормально. Надеюсь, скоро выйду отсюда.

Странная надежда, учитывая мои раздумья. Может, мне вообще лучше помалкивать…

Паркер кивнул. Затем вытащил из телефона миниатюрное записывающее устройство и положил его на тумбочку около моей кровати.

— Сегодня мы еще раз побеседовали с Лорой Бишоп, — сказал он.

— Она продолжает говорить интересные вещи, — добавил Рейнольдс.

— Хотите послушать? — спросил Паркер.

Казалось, в моем пересохшем горле застряли рыбьи кости, но мне удалось все-таки проглотить их. Мой невозмутимый взгляд затуманился.

— Конечно, — с трудом прохрипела я.

Паркер нажал на клавишу воспроизведения, затем отступил, скрестив руки на груди. Рейнольдс встал на посту у двери.

Из миниатюрного устройства донесся голос Лоры Бишоп. Таким он и звучал в моей памяти, этакий бархатный голосок старлетки пятидесятых годов.

«Около шестнадцати лет назад у меня закрутился роман с Полом Линдманом, — сообщила она. — Тогда мой муж считался своего рода светским львом. Как и Линдманы. Мы придумывали поводы для карнавалов и устраивали вечеринки, как и они. Поначалу тусовки выглядели вполне респектабельно. Но там были наркотики. Некоторые пары менялись супругами. Линдманам это не нравилось — они не свингеры, — что не помешало Полу запасть на меня».

Я закрыла глаза. Мне не хотелось возвращаться в прошлое, в те дни, но, видимо, они наконец сами явились ко мне. Я долго пряталась от прошлого, но теперь яркий свет его прожекторов направлен прямо на меня…

«Пол нашел меня в салоне, где я работала. Заявил, что заинтересовался покупкой произведений искусства. Ему захотелось приобрести несколько картин для своего офиса и вестибюля одного из его зданий. И мы начали встречаться. Одно из зданий, построенных его фирмой, было отелем. Он показал мне пентхаус. Так все и началось. Мы встречались там „обсуждать картины“ несколько раз на протяжении четырех месяцев. Много раз. Четырех месяцев и двух недель, если быть точной. А потом я рассталась с ним. Потому что Пол стал проявлять странные собственнические настроения. Он ревновал к Дэвиду. Я по-прежнему спала с моим мужем, и Пол, зная о наших отношениях, относился к ним с ненавистью. И когда я порвала с Полом… Скажем так, он воспринял это не вполне адекватно».

Она умолкла. Я не смела взглянуть прямо на Паркера или Рейнольдса, но видела их краем глаза, стоящих как статуи.

«Я не верю, что он все досконально продумал, — продолжила Лора, имея в виду Пола, — и не понимаю, как он мог представлять, что после этого мы будем вместе. Может, и не думал об этом… Может, ему просто хотелось убить то, что, по его мнению, мешало нам продолжать встречаться. Учитывая, что он вернулся к своей обычной жизни».

Пауза.

«Пол умело скрывал свои чувства», — произнесла Лора чуть более напряженным голосом.

Я сжалась от страха. У меня возникло странное ощущение, будто она говорила лично со мной, сознавая, что я это услышу.

«Он прятал от всех львиную долю своего внутреннего мира. — Голос Лоры вновь изменился, стал глуше, как будто она отвернулась от диктофона. — И она такая же. Эмили. Они похожи, как две капли воды. Ведь она знала. Знала о романе, а если и не знала наверняка, то подозревала, что он крутил со мной. И поэтому, когда полиция позвонила ей, чтобы оценить моего сына, Эмили не призналась, что знает меня или Дэвида. Она умолчала об этом. Очевидно, она могла упомянуть, что слышала наши имена, ведь мы жили в одном не очень большом районе. Но не более того. Эмили скрыла конфликт интересов, поскольку хотела знать, что скажет мой сын. И когда тот описал человека за окном, сидевшего и курившего в машине, она узнала его. Она поняла, что там сидел Пол и что ей нужно увести моего сына подальше от того эпизода. Навести его мысли на кого-то другого. На другого виновника. А именно — на меня».

Я едва могла дышать. Казалось, палата сжалась вокруг меня, Паркер и Рейнольдс незаметно приблизились к кровати. Я практически ощущала, как холодная сталь наручников коснулась моих запястий. Представляла, как меня выводят из больницы и сажают в ожидавшую полицейскую машину.

Паркер, остановив воспроизведение, убрал диктофон обратно в карман. Отстраненно посмотрел в сторону, словно мысленно проговаривал стандартную фразу. «Вы имеете право хранить молчание…»

Он покачал головой с мрачным видом. Затем его взгляд плавно переместился на меня.

— Она еще немного дополнила свою историю, но главное вы услышали. Лора Бишоп утверждает, что вы промыли мозги ее сыну. Его показания — заявление полиции о том, что он видел, как это сделала его мать, — подготовлены вами. Что вы проделали с ним старый джедайский трюк[32].

Я удивленно глянула на Паркера. С чего вдруг он надумал шутить?

Он еще раз глянул на меня, а потом перевел взгляд к двери, где стоял Рейнольдс, и заявил своему напарнику:

— Чертовы бывшие заключенные! Даже выйдя на свободу, продолжают трещать о своей невиновности. Всякий раз.

Когда Паркер вновь взглянул на меня, я не сразу осознала то, что услышала: он не поверил Лоре Бишоп.

— Насколько я могу судить, — заключил Паркер, — правда о ее причастности к пожару в юрте так или иначе всплывет, это лишь вопрос времени. Просто нужно собрать все воедино. Тогда она вернется обратно в тюрьму. Досадно, конечно, что исправительные учреждения так меняют людей… — Он с огорченным видом покачал головой. — Выходя на свободу, они уже не понимают, как жить дальше.

В горле опять пересохло, я с трудом вздохнула. Попыталась просто кивнуть. Пыталась кивнуть с нормальным видом.

— Может быть, выйдя в отставку, я займусь пенологией[33], — продолжил Паркер, — и постараюсь провести некоторые реформы. Поскольку сейчас мы просто возвращаем на улицы людей, которые… Ладно, что-то я разболтался. — Он похлопал меня по ноге, скрытой простыней. — Доктор Линдман, я просто подумал, что вы должны знать: эта женщина собирается подать на вас в суд. Куда катится мир! — Он в последний раз покачал головой. — Люди выходят из тюрьмы и начинают судебные процессы. Преследуют законопослушных граждан. Но знайте: она у нас в руках и никуда не денется. Вы в безопасности. И мы будем держать вас в курсе. Договорились?

Я могла только тупо смотреть на него.

Затем Паркер направился к выходу. Рейнольдс открыл дверь и вышел не оглянувшись. Паркер остановился и, повернувшись, выдал заключительную речь:

— Да, мэм, мы продолжаем тщательные поиски вашего мужа. Я хотел спросить вас — есть ли у него навыки выживания в лесах? Знание этого, возможно, ускорит наши поиски. Там ведь обширные дикие леса…

Пол? Навыки выживания? В каком-то извращенном смысле, возможно, да. Но не как у настоящего дикаря-выживальщика.

Едва вновь обретя дар речи, я ответила Паркеру:

— Нет, я так не думаю.

Он постучал кулаками по стене, возможно, сделав некий суеверный жест.

— Ладно, понятно. Отдыхайте, доктор Линдман. Берегите себя.

Дверь закрылась, и я снова осталась одна в тишине.

Наедине со своими мыслями.

Наедине с бездной отчаяния.

Пола не нашли.

Наступила середина сентября. Первые признаки осени подгрызали края лета. Прохладный ветерок, редкие красные и оранжевые мазки на деревьях, тут и там налет пурпура.

Я не вернулась в Бронксвилл, скрывалась в нашем озерном доме, ожидая, когда очнется мой сын. Ожидая окончания бесконечной процессии копов и репортеров. Я чувствовала, что конец уже близок.

Нет, Пола так и не нашли. Думают, что он умер в лесу. И никто до сих пор не поверил Лоре Бишоп, даже несмотря на то, что она выполнила свои угрозы и ее адвокат как раз вчера подал документы в суд. Она предъявила мне иск. Психологический ущерб, потерянные в тюрьме годы плюс невосполнимое горе от потери детства своего сына и клейма преступницы. Убийцы.

Можно подумать, что она решила добиваться нового суда. Оправдания.

Мой адвокат объяснил, почему у нее ничего не получится.

— Надо учитывать, что это повлечет за собой. Для уголовных дел существует более высокая планка, чем для гражданских исков. Во-первых, нет никаких новых вещественных доказательств. Ей пришлось бы заставить своего сына отречься от своих слов. А кто помог ему докопаться до правды? Вы, тот же самый психотерапевт, который, по ее утверждению, пятнадцать лет назад преступно воспользовался методами психотерапии. И кто еще знает, согласится ли Майкл дать показания… У меня есть сомнения. Вы сказали, что он по-прежнему живет с вашей дочерью?

— Да, — ответила я, устремив взгляд на озеро. Конечно, их там нет. Я не видела ни свою дочь, ни ее жениха уже почти месяц. Похоже, Джони пытается сама во всем разобраться. Теперь, когда игра закончилась и ее участие в ней помогло Майклу открыть правду, она пыталась осознать свои чувства ко мне. Что ж, резонно…

А какие же чувства у меня к самой себе?

Отвращение. Ужас.

— Майкл и Джони все еще вместе, — сообщила я своему адвокату по имени Джон Блэкли.

— В общем, — продолжил Блэкли, — насколько я слышал, Майкл не принял сторону Лоры.

— Ее сторону?

— Вы же понимаете, Эмили, у нас… щекотливая ситуация, и я не имел в виду… Существуют две стороны. В любом судебном деле неизбежны две стороны. Мы против них. Поэтому я спрашиваю вас — думаете ли вы, что он будет свидетельствовать? Скажет ли, что его…

— Принудили? Что им манипулировали? Может ли он сказать, что психотерапевт, женщина, призванная защитить его, помочь ему, вместо этого манипулировала его разумом, постаравшись скрыть то, что сделал ее муж?

Мой адвокат промолчал. На его вопрос я ответила вопросом. Он говорил о двух сторонах, поскольку и народ уже разделился в своих мнениях. Они известны по соцсетям. Одна часть людей поверила, что Майкл Рэнд и Лора Бишоп — мошенники, решившие разрушить семью, а другая часть считает, что Майкл стал жертвой и что мы с Полом виновны. Но люди из второй части сильно разошлись во мнениях по поводу того, пыталась ли я скрыть то, что Пол — убийца.

В любом случае, какое мне дело до их мнений? Я знаю, что сделала. И знала, что сделал Пол, хотя долгое время подавляла мысль об этом. Не признавая очевидного, я в то же самое время пыталась исправить положение, защитить себя. Пыталась убедить Майкла, что копы надавили на него. Или заставить его увидеть убийцей Дага Уайзмана.

После всех этих лет я еще пыталась манипулировать им.

Я — жуткий человек, недочеловек.

— Итак? — спросил Блэкли. — Какие сведения можно обнародовать? Что насчет ваших записей по делу? Они у вас есть?

— Мои записи по делу…

Мои записи по делу представляют собой искусное сокрытие следов преступления. Тень, искусно брошенную на полицию штата Нью-Йорк. И они показывают определенную правду: что Том слышал, как его родители тем вечером ссорились. И что полиция убедила Тома рассмотреть возможность вины его матери. Но именно эти факты я использовала в своих целях. Факты, пробившие маленькую дырку в невиновности Лоры Бишоп, а я продолжала расширять ее, пока она не стала зияющей дырой, пока не стала достаточно широкой, чтобы протолкнуть в нее выбранную мной реальность.

Я решила психологически воздействовать на мальчика, склонив его к вере в то, что его первоначальные заключения — о том, что он видел кого-то снаружи и слышал драку двух мужчин — были его способом защиты своей матери. Что на самом деле он видел, как она это сделала. Я взяла пустоту, виденную им в ее глазах, вытащила и окутала ею его память.

Это было несложно. Мальчику было всего восемь лет.

Нет, я не сожалею о том, что Лора Бишоп провела в тюрьме пятнадцать лет, будучи невиновной, потому что не считала ее невиновной. Она согрешила, нарушила клятву супружеской верности. Она могла стать разлучницей. Из-за нее я провела те же полтора десятилетия в своей собственной тюрьме: в ужасном неизгладимом ощущении того, что я сделала с ее сыном ради сохранения моего брака, моей семьи. Чтобы мой муж не попал в тюрьму, я подтолкнула Тома к благоприятной для меня правде. И это было нетрудно.

Но мне не следовало этого делать. Конечно, не следовало. А следовало позволить Полу гнить в тюрьме. Моя семья справилась бы с этим. И тогда, возможно, Джони не переживала бы так тяжело. А маленький Том Бишоп не вырос бы, веря в ужасную ложь о своей матери.

Я предала и его, и свой долг обеспечить ему защиту. Именно поэтому смерть Мэгги Льюис и ее история так сильно повлияли на меня. Именно поэтому последние пятнадцать лет я провела, с опаской озираясь по сторонам. Ведь, как говорил Фрейд, подавленное рано или поздно прорвется наружу, причем в более отвратительном виде.

— Эмили? Вы меня слышите?

— Не беспокойтесь о моих записях по делу, — сказала я.

— А что вы думаете о Майкле?

Блэкли не собирался оставлять этот вопрос без ответа. Думаю ли я, что Майкл расскажет обо мне по существу? Отдаст ли меня на растерзание, как ему следовало бы? Если не присяжным, то репортерам? Напишет ли откровенные мемуары, которые взорвут книжные клубы?

Я продолжала смотреть на озеро. Сегодня оно темнело за окнами аспидно-серыми, гонимыми изменчивым ветром волнами. Я подумала о взаимной любви Майкла и Джони, виденной моими собственными глазами. Безусловно, Майкл играл свою роль. Но ему не все приходилось лишь изображать. Например, он не изображал стремление добиться своей собственной полной картины правды. И любовь к моей дочери. Он действительно влюбился в Джони, даже если вовсе не намеревался. Я убеждена в этом.

— Нет, — сказала я, — не думаю, что Майкл будет свидетельствовать против меня.

— Как вы можете быть так уверены? — с сомнением произнес Блэкли.

— Про уверенность я не говорила.

— Ладно, понятно, что она не будет стремиться к новому процессу по ряду причин. Одна из них — нежелание Майкла давать показания. Но в этом я уверен менее всего.

— В этом как раз вы можете быть уверены. — Мои слова прозвучали убедительно даже для меня самой.

Я не собиралась объяснять Блэкли причины такой уверенности, даже не знала, смогу ли дать ей объяснение. Никто не знал, кроме Майкла и меня, какие чувства мы испытывали, трижды погружаясь в его прошлое. Те чувства принадлежали только нам.

— Отлично, — заключил Блэкли, — тогда продолжайте просто заниматься своими делами. У меня все под контролем. Есть способ закончить все цивилизованным путем — вы никогда даже не увидите зала суда. Я позабочусь о…

— Сколько она требует? Какой иск собирается мне предъявить?

Блэкли промолчал. До меня донеслись приглушенные гудки из Уайт-Плейнс.

— Пятнадцать миллионов, — ответил он.

Я рассмеялась, вернее, у меня вырвался хрипловатый лающий смех.

— С чего она взяла, что у нас есть пятнадцать миллионов долларов?

— Такова начальная ставка. По одному миллиону за каждый год, проведенный в тюрьме. Но, полагаю, они удовлетворятся и десятью. А я опущу сумму еще ниже.

— Насколько ниже? Пол — архитектор, а я — психотерапевт. Мы не миллиардеры.

Я огляделась, представив, что мне придется продать этот дом у озера. Ну, если даже и так, то это лишь малая толика того, что я заслужила.

— А есть ли страховка у Пола? — спросил Блэкли.

Я вообще-то думала о ней.

— Он должен отсутствовать дольше или его должны найти. Но если то или другое случится, то страховка составит два с половиной миллиона.

«И перейдет непосредственно к моим детям».

— Ясно, — с явным облегчением произнес Блэкли, — тогда нам есть с чем работать.

«Нет, не нам, а вам».

Мы еще немного поговорили. Он повторил мне тот же совет, что давал уже дважды: о разумном молчании в присутствии прессы. А при случайном попадании под глазок камеры следовало принимать серьезный и раскаивающийся вид, однако оставаться безучастной. Судья ведь может попасть под влияние общественного мнения, добавил Блэкли, как и присяжные.

— Лора Бишоп, разумеется, еще должна доказать свои домыслы, — напомнил мне Блэкли. — Даже если не откроют новое уголовное дело, она должна — вернее, ее адвокаты должны — убедить судью, что ее осудили несправедливо. И ей придется сделать это без участия ее сына, если он действительно останется на нашей стороне. Первое, что они собираются сделать, вероятно…

— Джон…

— Да? — Он прочистил горло.

— Мы можем продолжить разговор позже?

— Конечно. Конечно, — сразу согласился он, осторожно спросив: — С вами все в порядке?

— Я собиралась немного полежать.

— Хорошо. Послушайте… Все будет хорошо. Успокойтесь. Мы сможем поговорить позже, в любое время.

Поблагодарив его, я отключила телефон и бросила его на кухонный островок. Потягивая красное вино, прошла вместе с бокалом к окну и постояла там, задумчиво глядя на озеро. Потом улеглась на диван, вдруг показавшийся мне особенно мягким. На мгновение я ощутила, что готова расплакаться, но слезы так и не появились. Я была опустошена.

Как-то незаметно я соскользнула в сон. Мне приснился дом Бишопов и кровь на полу кухни. Только голова была разбита у Майкла. А за столом, где сидела его мать и пила вино, сидела Джони. А в дверном стекле — мое отражение. За ним падали белые снежинки. В моей руке был молоток.

Что-то разбудило меня.

Первым делом я заметила, как изменился свет. Наступал вечер. Озеро серебрилось, отражая цвет неба.

Я услышала шум. Пронзительное жужжание. Оно доносилось в дом снаружи.

Я узнала этот звук.

Медленно и тихо я поднялась с дивана, взяла телефон с кухни и подошла к боковой двери. Оттуда был виден гараж. В нем горел свет. Что-то или кто-то двигался там, отбрасывая длинную тень на гравийную дорожку. В следующее мгновение жужжание возобновилось.

Шлифовальный станок Пола. Кто-то работал над лодкой.

Я сняла свитер с вешалки и, накинув его на себя, открыла дверь и направилась к гаражу под жужжание инструмента.

Когда жужжание прекратилось, я стояла всего в двух ярдах от открытого гаражного отсека. В воздухе клубилась древесная пыль. Стоявший там человек, размахивая рукой, разгонял пылевое облако. Ссутулившись, он стоял спиной ко мне. Погладив ладонью гладкий борт, он отложил шлифовальный станок, отряхнул руки и выпрямился. Наконец он обернулся и взглянул на меня.

— Привет, милая, — сказал Пол.

Небритое лицо. Грязные жирные волосы. Он выглядел исхудавшим, посеревшая тонкая кожа обтягивала скулы. В улыбке обнажились потемневшие зубы. На нем была странная одежда, не такая, в какой я видела его в последний раз — джинсы и серая футболка с эмблемой футбольной команды «Сиракьюз Оранджмен», — но на ногах его обычные мокасины. Все покрылось грязными пятнами; и штаны, и футболка порваны. Напоследок я заметила, что его руки тоже потемнели от грязи. Или засохшей крови…

Пол шагнул ко мне, а я отступила назад, спросив:

— Что ты делаешь?

Он перевел взгляд с меня на лодку, показывая, что это очевидно.

— Заканчиваю. Давно пора.

— Тебе звонили с работы, — я постаралась сохранить спокойствие. — Не могли до тебя дозвониться, позвонили мне. Но сейчас…

— Я планирую вернуться как можно скорее. — Пол прищурился. — Может, в конце этой недели. Но мне подумалось: раз уж я здесь, то успею нанести на нее последний слой лака. — Он кивнул в сторону лодки. — Правда, сначала нужно кое-где закончить шлифовку.

Несколько мгновений мы взирали на детище Пола.

— Выглядит неплохо, — заметила я, слыша легкую хрипотцу в его дыхании.

Все еще разглядывая лодку, он спросил меня:

— Шон очнулся?

— Нет. Пока нет.

— А Джо? Где она? — Голова Пола медленно повернулась ко мне. — Она все еще с ним?

— Не знаю. Но, думаю, с ним.

— А она? Они с ней?

Теперь он имел в виду Лору.

— Я думаю, они поехали на Лонг-Айленд. К Бликерам. Возможно, и она там… Она подала на нас в суд, — выдержав намеренную паузу, добавила я.

Пол что-то проворчал. И покачав головой, топнул по гравию.

— Чертова стерва…

По крайней мере, больше он не притворялся.

— Я не просил тебя делать то, что ты сделала, — изрек Пол после долгого молчания.

— Я знаю.

— Если уж на то пошло, мой поступок был криком о помощи, разве не так?

«Хладнокровное убийство нельзя назвать криком о помощи, это признак психоза». Но я этого не сказала.

— Все мы порой находимся в тисках каких-то эмоций, — сказала я ему. — Ты испытывал ревность.

— Вовсе не ревность. Я испытывал отвращение, — брезгливо сморщившись, возразил Пол, сделав еще один шаг мне навстречу. — Мне все опротивело. Опротивело то, в кого мы превращались. Опротивели все те тусовки с пустоголовыми людишками. В погоне за… ничтожными удовольствиями.

Я стояла неподвижно, удерживаясь от возражений. Его гнев постепенно угас, и он взглянул на меня с вожделением.

— Помнишь, какими мы были? Тогда, в молодости? Когда встретились?

— Помню.

— Мы стали хорошей командой, Эм.

— Конечно.

Его налитые кровью глаза блуждали по мне. Затем он раскинул руки. Ему захотелось объятий.

Я направилась к нему, пытаясь не выдать своего ужаса. Я действовала инстинктивно, пытаясь успокоить его, заставить думать, что все в порядке. Но когда Пол заключил меня в объятия, я невольно взглянула на гаражный верстак. Инструменты висели на стенде с прорезями. Пустовало только место молотка.

От Пола пахло смесью пота и свежего воздуха. Я чувствовала его дыхание в своих волосах.

— Я жил в лесу, Эм. Жил там все это время. Три недели, верно?

— Верно, — приглушенно ответила я, уткнувшись носом в его шею.

Он рассеянно поглаживал мне спину.

— Вертолеты, собаки — я ускользнул от всех преследований. Набрел на охотничий домик, взломал его и некоторое время питался тамошними припасами. Я понятия не имею, где блуждал. А потом нашел след лесовоза и по нему вышел к озеру. Оттуда я уже знал дорогу сюда. Но продолжал скрываться. Был еще не готов… Поэтому бродил по округе. Поблизости от озера. Потом взломал дом соседей. — Пол рассмеялся, и я ощутила, как от смеха задрожали его торчавшие ребра. — Я же знал, что они уехали, а у них дерьмовая охранная система. Но мне попадались и другие пристанища, те, что даже не запирались. Так что я просто спал то здесь, то там, бодрствуя по ночам. Пару раз принял душ, стащил кое-какую одежду… В общем, бродяжничал, пока не понял, что копы перестали меня искать. Должны же они были когда-нибудь бросить поиски, верно? Должны были понять, что я уже, скорее всего, мертв.

Пол отстранился от меня. Но не выпуская из объятий, посмотрел мне в глаза.

— Тот детектив… Старчик — он выжил?

— Ему сделали операцию, — кивнув, сообщила я, — и через неделю выписали из больницы. Он мало что помнит.

— Похоже, амнезия заразна, — рассеянно произнес Пол, глянув на наш дом у озера. — Я следил за домом. Видел, как все тут сновали туда-сюда. Куча копов. Но они не появлялись уже три дня. Остались патрульные, только они теперь заезжают проверить, все ли у тебя в порядке.

Он был прав.

— Так что ты собираешься делать? — спросила я.

Пол выглядел погруженным в мысли. Как будто впервые задумался об этом, но, конечно, это не так. У него было полно времени, чтобы подумать о своем будущем.

— Я не сделал ничего сверхъестественного, такое бывает, — сказал он. — Порой множество людей испытывают побуждение к убийству. Мы сопротивляемся ему, потому что нам страшно. Но я просто победил страх.

«Неужели он намекает на невменяемость? Состояние аффекта, временное помешательство?»

— А потом ты защитила меня. Я даже не планировал этого. Ты действовала по собственному почину. Потому что мы были командой. Эм, мы ведь по-прежнему в одной команде.

— Звучит слегка угрожающе.

— Нет, ничего угрожающего. — Пол хмыкнул с таким видом, будто я сказала глупость. — Я лишь имел в виду, что тогда тебе удалось защитить нас, нашу семью, и ты сможешь сделать это вновь, сейчас. Мы сможем все вернуть. Сможем сохранить семью.

Я пристально посмотрела на него. Если честно, то да, отчасти мне хотелось верить, что мы сможем все исправить. Но я понимала: во мне говорит лишь старая привязанность. Я провела с этим человеком почти половину своей жизни. И трудно свыкнуться с мыслью, что мы прожили ее, в сущности, во лжи.

— Если мы — команда, — сказала я, — то тебе надо признаться в том, что ты сделал.

— В чем признаться? О чем ты говоришь?

— Признайся во всем мне, вот что я имею в виду. Если мы собираемся выкрутиться, то с этого момента нам нужна полная честность. Никому не надо знать о Мэдисон и Хантере, ведь никто тебя не видел и не сможет ничего доказать. А без новых доказательств ничего нельзя сделать и с делом Дэвида Бишопа.

В сгущавшихся сумерках черты лица Пола выглядели размытыми, и мне было трудно оценить его выражение. Может, он подумал, что я пытаюсь устроить ему ловушку?

— Насколько известно, — медленно ответил он, — Майкл мог убить и того хиппового парня, и его подружку Тремонт. А что касается Дэвида Бишопа, то разве кто-то знает об этом, кроме тебя?

Он был прав. Не считая самого Пола, у меня имелась самая полная информация. С тех пор как появился Майкл, я отчаянно пыталась сохранить ее в тайне, но не получилось. Не могло получиться.

Пол устремил на меня пытливый взгляд. В полутьме лишь поблескивали зрачки.

— Эм, мне хотелось вернуть нашу семью. И поэтому я сделал то, что сделал.

Я не стала сразу оспаривать его заявление.

— Нет, Пол, — помедлив, возразила я, — мне нужен честный ответ. Или ты ничего от меня не добьешься.

Меня начала пробирать дрожь, но я почувствовала, что настал нужный момент. Момент для признания. Я глянула на Пола — на его лице была маска фальшивого неведения — и выдала ему напрямик:

— Ты изменил мне. Изменил всем нам. Но она не хотела тебя. Она хотела его. И ты убил его.

— Я ошибся, связавшись с ней, — покаянно произнес Пол, решительно помотав головой. — Эм, я же всегда хотел жить только с тобой. С тобой, и только с тобой.

— Так ты не собираешься признаваться? В том, что хотя бы так думал?

— Ладно… Да, в тумане тех наших дерьмовых жизней я действительно так думал. Мне показалось, что я хотел ее.

— Ты так сильно хотел, что убил ее мужа. И не потому, что тебе все опротивело. Ты разъярился от ревности. Признайся.

— Да, Эмили, — он пристально глянул на меня, — я убил его, потому что чертовски ревновал.

Ну вот. Он признался.

— Добилась своего? — Пол окинул меня хмурым взглядом. — Теперь мы снова будем вместе?

— Ну, надо попробовать, — вяло ответила я. — Нам надо попытаться осознать правду.

— И попытки должны быть обоюдны.

— Ладно. Естественно. Что у тебя на уме?

— Ты была паршивой матерью. Нерадивой матерью. Вечно пропадала на работе. Вечно устраивала вечеринки. Нашей дочери просто хотелось материнского внимания.

— Я знаю, что наша дочь винит меня в своих проблемах, — повысив голос, признала я. — Она считала, что мы любили Шона больше, чем ее. Ведь он рос смелым и общительным, а она была погруженной в себя, застенчивой и отвергала все, к чему мы пытались привлечь ее. Понятно, ей не хватало уверенности в себе. Конечно, она не чувствовала себя в безопасности. Ее пугали наши с тобой ссоры. Но, черт тебя побери, Пол… Ты же пытался сжечь ее. Свою родную дочь, — подчеркнула я. — И, твою мать, Пол, что тебе сделали Мэдисон и Хантер? Они же случайно оказались на твоем пути, пытались успокоить тебя. Так же, как и Дэвид оказался на твоем пути. А все потому, что ты утратил нечто очень важное. Я думала, что ты совершил преступление на почве страсти, что она свела тебя с ума. Единожды. Но я ошиблась. Ты болен, Пол. Тебе нужна помощь.

Пол продолжал таращиться на меня, его остекленевший взгляд стал отстраненным. Я поняла, что зашла слишком далеко. Но уже не могла остановиться.

— Да, Майкл обманывал меня. Я знаю. Он изображал амнезию. Он поселил своего Тома в Аризоне, в доме бывшего приятеля Лоры Дага Уайзмана. Он оставил мне голосовое сообщение, он нацарапал ту же фразу на стене лодочного сарая. И все ради того, чтобы сбить меня с толку. Чтобы сбить нас с толку. Легкие забавы и игры как прелюдия к настоящей мести Лоры, огромному иску. И знаешь что? Мы заслужили все это, мы заслужили еще более суровое наказание. Но ты… Те ребята ведь просто оказались у тебя на пути. Ты болен, Пол. Вот самое точное определение.

Лицо Пола презрительно скривилось. Он больше не скрывал своих чувств.

— О, Эмили, зато ты у нас якобы исполнена добродетелей… Знаешь, что я сделал? Хочешь узнать? Я позвонил Фрэнку Миллсу. После твоей аварии с чертовым оленем. Ты отключилась в больнице, и я проверил твой телефон, прочитал всю твою переписку с ним. И велел ему отвалить. И не только из-за заморочек с Бишопами. А потому, что все понял.

— Что же ты понял?

— Я понял, что́ ты к нему чувствуешь.

— Ты издеваешься надо мной? Фрэнк Миллс — коп. Он сумел помочь мне в трудное время.

— И ты говоришь мне, что между вами ничего не было? За все эти годы? Ты просто поддерживала связь с каким-то случайным копом из своего прошлого?.. Брось заливать.

— Мы просто друзья.

Пол фыркнул, недоверчиво покачав головой.

Мне хотелось сообщить Полу реальные причины того, что здесь происходило последнее время. Следуя задуманному его матерью плану, Майкл все-таки отклонился от него — и двинул дальше уже своим собственным курсом.

Почему?

Потому что полюбил нашу дочь.

Какая бы болезнь ни овладела Полом, мне хотелось все ему объяснить, потому что это касалось нашей дочери. Хотелось сказать ему, что хотя Джони, возможно, сговорилась с Майклом и Лорой против нас, Майкл встал на сторону Джони против Лоры. Он не обидел бы меня или Шона, потому что полюбил Джони. Поначалу ее, несомненно, просто влекло к Майклу, так же как и к другим парням в прошлом. Но потом они полюбили друг друга. И ее любовь изменила Майкла, изменила весь ход дела.

Нормальное желание — поделиться гордостью и радостью за детей, пусть даже с фактически бывшим супругом. Но я ничего не сказала.

И про Шона я тоже ему не скажу.

Шон очнулся уже больше двух недель назад. Он отлично помнил, как произошел тот несчастный случай на паруснике, и снял с Майкла все подозрения.

Мой сын, уже полностью выздоровев, опять уехал, всего пару дней назад. Уехал после того, как я призналась ему во всех своих грехах. Отправился обратно на Запад, размышляя о том, сможет ли когда-нибудь простить меня за то, что я сделала.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросил Пол. Казалось, он оценивал дистанцию, которую я создала между нами.

— Ничего, — ответила я.

Мы стояли там в сумерках, глядя друг на друга. Озеро плескалось у пристани, его волны глухо бились в сваи лодочного сарая. В высокой траве стрекотали сверчки. В воздухе роились насекомые.

Нет, мне больше нечего ему сказать.

И вдруг все опять изменилось. Даже в тусклом свете я заметила перемену в лице Пола, его недоверчивый взгляд смягчился, а в широко открывшихся глазах загорелось новое прозрение.

Он просто все обдумал. Все, что сейчас происходило. Он догадался, почему я разговаривала с ним. Почему спрашивала его о Дэвиде Бишопе.

И осознал тот факт, что он признался в убийстве.

Со стремительностью змеи Пол ринулся ко мне, схватил меня за ворот рубашки и рванул его вниз, оторвав пуговицы и обнаружив беспроводной микрофон, закрепленный на моей груди.

На мгновение все, казалось, замерло. Пол уставился на миниатюрное устройство, потом — на меня. Затем быстро окинул взглядом округу. Он ожидал увидеть засаду, но не увидел. Как и говорил Пол, он следил за домом. Я понимала своего мужа не так хорошо, как следовало бы, но его появление организовать сумела — Пол не появился бы, если бы здесь его поджидала полиция. И я выбрала единственный возможный способ его привлечения. Как только три дня назад я заметила его в лесу, пришло время действовать.

В следующий миг я осознала, что у Пола появился молоток. Он прятал его за спиной, вставив рукоятку за брючный ремень. А теперь сжимал его в руке, пожирая меня яростным взглядом.

— Что же ты наделала?

— Я любила тебя, — ответила я.

Его лицо маячило передо мной призрачным видением. Но я успела заметить, как его черты исказила мучительная боль, прежде чем они застыли под маской бессмысленной ненависти. Пол замахнулся молотком, готовясь размозжить мне череп.

Не пытаясь бежать, я просто стояла перед ним. Только закрыла глаза.

Я это заслужила.

Услышав звуки шагов, я невольно подняла веки. Пол все еще стоял передо мной, лишь повернув голову в сторону шума. В гараж вбежал Майкл. Он скрежетал зубами, а на его размытом полумраком лице горели широко открытые глаза.

Молоток отлетел в сторону, когда Майкл врезался в Пола, повалив его на землю. Двое мужчин, хрипя и мутузя друг друга, катались по гравию. Я отступила назад, как только из дома выбежала Джони. Остановившись рядом со мной, она завопила:

— Майкл!

Ему удалось прижать Пола к земле. Он оседлал его. Пол попытался схватить Майкла за горло, но теперь парень явно превосходил его в быстроте реакции и силе. Отбившись от рук Пола, он залепил ему кулаком в щеку. Следующий удар разбил ему губы. И удары продолжали сыпаться на голову Пола.

Пол убил его отца. Расплата наступила через пятнадцать лет.

— Майкл! — Джони бросилась к нему. Я пыталась остановить ее, но безуспешно.

Подбежав к Майклу, она обхватила его за плечи. Он резко повернул голову и глянул на нее убийственным взглядом. Кулак с окровавленными костяшками пальцев застыл в воздухе. Под ним распластался избитый Пол.

Майкл увидел Джони. Осознал, что увидел ее. Кулак вяло опустился. Ожесточенный взгляд и выражение лица смягчились. Он позволил ей помочь ему подняться и встать на ноги.

Они постояли немного, глядя друг на друга. Майкл в последний раз взглянул на Пола. И плюнул на него.

Наконец, они оба обратили внимание на меня.

По моим щекам текли слезы. Мое тело, словно наэлектризованное, била дрожь. Медленно, помимо воли, я опустилась на колени, глядя на двух детей, которым досталось столь ужасное наследство. Непрошенное, нежеланное наследство…

— Пожалуйста, простите меня, — сказала я им.

Они оба невозмутимо смотрели на меня. Джони обняла Майкла за талию. А он обнял ее за плечи. Вместе, отвернувшись от меня, они направились к выходу. И, проследовав по длинной подъездной дорожке, исчезли в темноте.

Голова моя поникла, подбородок уперся в грудь. Стоя там на коленях, я наконец зарыдала. Я не ощущала своего тела. Не ощущала дыхания. Осталась лишь кающаяся, припавшая к земле душа.

Через мгновение я ощутила на своем плече прикосновение чьей-то руки. Шмыгая носом и размазывая слезы, подняла глаза.

Надо мной стоял Фрэнк Миллс.

— Привет, — сказал он. — Хочешь, я верну их?

— Нет, пусть пока уходят, — прошептала я, покачав головой.

— Ладно.

Фрэнк проверил состояние Пола; тот валялся там, где его оставил Майкл. Я видела, как поднималась и опускалась грудь Пола, слышала хриплое бульканье его затрудненного дыхания. Он остался жив, хотя и не заслуживал пощады.

Фрэнк отбросил молоток подальше, постоял, глядя на Пола, и опять оглянулся на меня.

Он ночевал у меня последние пару дней; я встретилась с ними тремя в ближайшем поселке и тайком переправила их в домик на озере, убедившись, что нас никто не видел, ведь Пол мог следить.

Именно Фрэнку удалось убедить Джони и Майкла вернуться. Заметив Пола в лесу возле дома, я сразу позвонила Фрэнку, и мы смогли все устроить. Пол, очевидно, намеревался встретиться со мной. Поговорить. Этот мужчина, бывший моим мужем, завел интрижку, а когда любовница решила бросить его, убил ее супруга. А я пыталась спасти нашу семью, разрушив жизни еще как минимум двух других людей — Майкла и его матери. Спустя пятнадцать лет Пол пал еще ниже. Когда-то узнав, что способен на убийство, теперь он понял, что терять ему уже нечего. Если и был хоть какой-то путь спасения, то он не выбрал его.

Я с трудом поднялась на ноги и направилась к лежавшему на земле Полу.

— Будь осторожна, — бросил мне вслед Фрэнк.

Я пристально взглянула на своего мужа, на его окровавленное лицо. Из дома падало достаточно света, чтобы я увидела все, что хотела.

— Фрэнк, позвони «девять-один-один».

— Хорошо. — Фрэнк вынул свой телефон. Несмотря на то что связь в наших краях нестабильна, звонок в службу спасения срабатывает всегда. У меня имелась возможность свободно позвонить самой, но я не позвонила.

А сейчас самое время. Наконец-то все закончилось.

Я слышала, как Фрэнк объяснял ситуацию оператору.

Пол потянулся ко мне. Я решила рискнуть и опустилась рядом с ним на колени. Его взгляд упал на микрофон, все еще приклеенный к моей груди.

Эта запись пройдет долгий путь, пока не станет причиной приговора. Остаток жизни Пол проведет в тюрьме.

Она также должна помочь Лоре Бишоп засудить нас.

Что меня устраивает. Я предпочитаю остаться ни с чем, когда все закончится.

Как только Фрэнк закончил разговор с оператором службы спасения, я глянула на подъездную дорожку. И как раз увидела, как Джони и Майкл свернули на дорогу. И на мгновение, всего лишь на мгновение, теплый и яркий свет изгнал кромешную тьму из моей души. Еще по-летнему высокие травы колыхались вокруг них под ветерком, в теплом влажном воздухе стрекотали цикады, и я поняла, глядя вслед юной паре, как велика их преданность друг другу. Они покидали меня и Пола, облажавшееся старшее поколение, оставляли нас позади.

И вот они исчезли.