Моим существованием управляют жажда крови и безумие. Будучи свирепым воином-драконом, я попадаю в этот странный новый мир, который поглощает мой разум, пока не остается уже ничего. Нет ни ясности, ни понимания… до тех пор, пока не появляется она. Я спасаю ей жизнь, подхватив ее в небе.
С этого момента она моя.
Но человек, которого я выбрал себе в пару — Саша — хрупкая и сильно ранена. Она мне не доверяет и боится меня. Но я не откажусь от нее. Я сделаю все возможное, чтоб подарить ей свой огонь и связать нас телом и душой. Ну как мне ее убедить, что больше всего на свете я хочу ее счастья, если она не дает мне прикоснуться к ней?
Каким же образом дракону ухаживать за человеком?
Руби Диксон
Серия:
Eva_Ber
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Спасибо.
ПРОЛОГ
В 2016 году наступил конец света. Не взрывами ядерных бомб, не войнами, а огнем. В один прекрасный день разверзлось небо, прорвав дыру на небесах, и из него вылетели драконы, столь же ужасные и жестокие, как чудовища из легенд. Подобно муравьям, они роились над человеческими городами, уничтожая все на своем пути. Здания разрушались, а вместе с ними рушилось и общество людей. Человечество узнало, что их оружие на этих неземных тварей из другого измерения не действуют. Когда ради своего выживания людям приходилось сражаться не только против драконов, но и против друг друга, вспыхнули беспорядки.
Люди, пережившие те первые жуткие дни, начали прятаться в укрытиях. В итоге маленькие группы выживших объединились и сформировали форты, где они могли жить в безопасных и надежных условиях. В «После» наиболее предпочтительным строительным материалом стал бетон, и люди добровольно отказывались от своих прав в обмен на защиту своих семей. Сами эти форты были изолированными и коррумпированными, которыми управляли жадные до власти Ополчения.
Их оружие, может, и бесполезны против драконов, но их вполне хватает, чтобы держать в узде население форта.
Так продолжается вот уже семь лет, и формируется новое общество.
В нынешнем мире живет Клаудия Джонс. Она волочит жалкое существование, собирая мусор и продавая на черном рынке все, что может, чтобы прокормить свою сестру Эми. Саша Кеннеди не охотник за мусором, поэтому она продает то, что у нее есть, — свое тело. Этим трем подругам какое-то время удается по крохе наскребать себе на жизнь… до того момента, когда Клаудия попадается Новому Ополчению и ей выносят приговор. Однако вместо изгнания они решают отвезти ее на Территории Свалки в качестве наживки, чтобы она приручила дракона. Это отчаянная попытка осажденного смертоносными атаками форта, не способного обеспечить безопасность.
Однако, к великому удивлению Клаудии, она встречает дракона, полную противоположность тому, что она ожидала. Кэйл жесток и властен, но может быть и добрым, и любящим. Она становится его парой и хочет спасти из Форт-Далласа и его коррумпированного Ополчения Эми с Сашей. В процессе Клаудия и Саша улетают на спине Кэйла, но Саша, соскользнув, падает вниз. Ее тут же похищает Дах, обезумевший дракон-мужчина, помогающий им в нападении на Форт-Даллас. Клаудия должна принять решение, кого спасать: Сашу или ее сестру Эми… В конце концов она выбирает Эми. Сашу уносит дикий дракон, и для подруг она потеряна.
Разумеется, в любой истории всегда две стороны. Вот эта — Саши.
Здесь дракон, выжидает во тьме.
Мне страшно дышать, пошевелиться, хоть что-то сделать. Никогда в жизни мне не было так страшно. Страх превратил вялое бурление тошноты у меня в животе в торнадо, и я покрываюсь холодным потом. Подростком, когда я по телевизору смотрела передачи о природе, то никак не могла понять, почему газели, когда на них охотился лев, замирали на месте. Теперь я понимаю. Я чувствую себя газелью, на которую вот-вот набросятся.
Золотой водоворот кружит в его глазах, пока он из теней наблюдает за мной. Дракон сдвинулся, и такое ощущение, что от этого сотрясается вся комната. Он такой… большой, огромный за пределами воображения. Готова поспорить, что он мог бы сожрать меня одним кусочком…
И от этого моя паника подскакивает еще на несколько ступенек.
Съежившись на месте, я жду. Мне так страшно, что даже закрыть глаза не могу, потому что боюсь, что он может заметить это неуловимое движение и нападет.
Дракон делает еще один неуклюжий шаг, выйдя из глубокой тени этой странной комнаты в лучи света. При виде этого чудовища меня охватывает благоговейный восторг, и в то же время ужас. Это самое красивое, ошеломляющее и смертоносное существо, которое я когда-либо видела. Я задерживаю дыхание, надеясь, что он на меня не посмотрит.
Но тогда эти золотым водоворотом кружащиеся глаза фокусируются прямо на меня, и мне хочется закричать от ужаса.
Однако, если Бог и существует, то он хранит молчание. Поскольку я все еще в сознании, когда дракон сотрясающими пол шагами направляется прямо ко мне. Я двигаюсь назад насколько могу, не обращая внимания на жуткую боль, которая пронзает мою сломанную руку и раненые ребра. У меня болит все, но это уже не имеет значения.
Все, что я могу делать, — это смотреть в эти гипнотически золотые глаза и ждать, когда гигантская пасть этого дракона откроется и сожрет меня.
Огромная голова медленно приближается, и я гляжу на нее с благоговейным трепетом. Я парализована, словно кобра перед заклинателем змей. Я пытаюсь вспомнить, что о драконах рассказывала Клаудия, но я плохо соображаю. Все, что я помню, так это то, что ее дракон был очень пугающим, но не столь пугающим, как этот. Наверное, потому, что тот своим взглядом не впивался мне прямо в глаза, как этот.
Клаудия. О, Господи! Она находится здесь? Эми здесь? Я чего-то совсем запуталась в драконах, этот — не ее? Тот, что дружески настроенный? Я присматриваюсь в поисках знакомых черт, но этот кажется более темным, чем предыдущий, и когда он наклоняется, то вижу, что у него на его голове один из рогов сломан. У дракона Клаудии такого не было. У него не было и этого более темного золотого оттенка, настолько глубокого, что он практически янтарный.
Мгновенно воспоминания яркой вспышкой проскальзывают в мои пораженные ужасом мысли. О том, как Клаудия пытается удержать меня у себя за спиной. О том, как я не удержалась и соскользнула с дракона. О том, как камнем летела вниз с небес в никуда, но меня перехватили в воздухе, прежде чем я разбилась о землю. Удар при подхвате выбил из меня весь воздух и так сильно сотряс мою поврежденную руку, что я потеряла сознание, но перед этим я увидела размытую, огромную тень дракона.
Я чувствую, как волна тошноты поднимается к горлу. Я свалилась с одного дракона и меня схватил другой.
Это ужасно, просто ужасно!
Еще никогда мне не было так страшно. Даже тогда, когда Тейт терял над собой контроль. Иметь дело с солдатом, который обожает махать кулаками, не то же самое, что с диким зверем, который намерен сожрать меня целиком.
Дракон подходит чуть поближе, а затем его огромная голова опускается вниз. Она выглядит так величественно — на самом деле нечто среднее между змеей и кошкой с изящным костяком и длинной мордой, которая в этом полумраке переливается золотым блеском. Не будь мне так страшно, я была бы очарована, потому что он выглядит точь-в-точь, как драконы из легенд, вплоть до длинных крыльев, мускулистых ног и дико стегающего хвоста. Он наклоняется чуть-чуть поближе ко мне.
И тогда, не отводя взора, я смотрю прямо в этот глаз, величиной с тарелку, наблюдая, как черный вихрь, кружащийся в нем, меняется на золотой и снова на черный. Пялится на меня. Обдумывает.
— Если уж собрался меня сожрать, давай, сделай уже, — шепчу я. — Потому что в противном случае я описаюсь от ужаса, и тогда будет не так вкусно. Хотя не понимаю, зачем я тебя об этом предупреждаю.
Глаз вспыхивает золотом, и тут дракон снова сосредотачивает свое внимание только на мне. Это может показаться странным, но у меня такое ощущение, что он меня понимает. Что, в принципе, и должно быть, раз Клаудия встречается с одним из них. Она говорила, что они меняют форму. Еще она говорила, что ее дракон был заинтересован в спаривании. Меня бросает в дрожь. В этот момент я не могу себе представить ничего более ужасающего. Меня снова охватывает ужас. Надеюсь, он был в своей человеческой форме, когда они с Клаудией…. когда они…
Не-а, не могу себе этого представить.
Глаз опять становится черным, и дракон, отклонившись назад, поднимает голову. О, Господи! Боже мой! Ну вот и все. У меня во рту пересыхает, и я пялюсь вверх, не в силах пошевелиться.
Но голова лишь двигается из стороны в сторону, почти волнообразно покачиваясь туда-сюда. Он не мотает головой в попытке со мной общаться. Я… я понятия не имею, какого хрена он делает, и это так же пугающе, как и все остальное. Покуда я смотрю, он разевает пасть, оскалив зазубренные зубы, а затем принимается щелкать челюстями, хватая воздух, прямо как динозавр в одном из фильмов, которые я обожала в детстве. Теперь мне это уже не нравится. На меня накатывает волна запаха сажи, смешанной со странным пряным запахом. Я всхлипываю, съежившись и защитно охватив свою раненую руку. Ребра горят от жгучей боли, а на ноге свежая рана, на которую я боюсь даже взглянуть.
— Убей меня уже наконец, — всхлипываю я. — Что бы ты не собрался со мной сделать, сделай это. Только прекрати уже меня мучить.
Эта мысль пытается прорваться сквозь тьму, но дурные мысли все время проскакивают вперед, и мне никак не получается их подавить. Они прямо как стая воронов. Нет, стервятников. Они чувствуют, что в своих мыслях я слаб, и поджидают, когда я умру. Я щелкаю челюстями, хватая воздух, свои мысли, стервятников, пытаясь всех их отпугнуть. Но мои зубы щелкают пустоту, и дурные мысли опять мечутся совсем рядом.
Снова и снова вороны и стервятники повторяют все это, подбираясь все ближе и ближе, до тех пор, пока свет, который излучает эта человеческая самка, снова почти полностью затемняется. Разинув пасть, я чувствую, как в легких поднимается пар.
Убивать очень просто. Именно этого от меня и требуют эти голоса.
Но вдруг эта самка начинает всхлипывать, а в глазах дрожат капельки воды. Она что-то говорит, и голос у нее тихий, нежный и испуганный. Словно плеск воды мне в лицо, сознание возвращается, а вороны слетаются у меня за спину, нашептывая свою дьявольшину мне в затылок. Я не слушаю. Я сосредоточен только на этом человеке.
Моем человеке.
Я тихонько урчу, наслаждаясь звуком ее голоса. Я хочу слушать его больше. Хочу больше ее. Больше всего остального.
Однако запах страха, который от нее исходит, заставляет меня остановиться. Я не хочу, чтобы она боялась. Я хочу, чтобы воздух наполнял запах, свидетельствующий, что она готова к спариванию. Хочу, чтобы она рычала и накинулась на меня, бросив мне вызов, как это сделала бы самка-дракон. Если она бросила бы мне вызов, то я смог бы победить ее и овладеть ею, утвердив ее своей.
Принять ее как мою пару.
Эта мысль наполняет меня невероятным всплеском радости, и я понимаю, как давно я не чувствовал себя… счастливым.
Но… глядя на нее, мои страдания утихают. Глядя на нее, эти сводящие с ума голоса, эти постоянные птичьи крики, клюющие мое сознание, замолкают.
Она моя.
Еще она напугана, и я не знаю, как это исправить. Как мне доставить ей удовольствие и заставить ее перестать пахнуть страхом и начать пахнуть возбуждением? Самки драконов агрессивны. Они находят дракон-самца и приближаются к нему с обнаженными клыками и когтями. Наверное, ей нужно время, чтобы это сделать.
Я опускаюсь на корточки и жду, когда эта самка подаст мне знак. Блеснет когтем. Намеком, что она собралась перекинуться в свою боевую форму. Хоть что-то. Все, что угодно.
Так что я пристально смотрю и жду.
Время проходит. У маленькой самки из глаз продолжает капать вода, она захлебывается и задыхается. Судя по голосу, она страдает, и это меня беспокоит. Она что, больна? Ранена?
Я осматриваю ее повнимательнее, выискивая кровь или неправильно согнутые конечности. На одной стороне ее лица потемнение, и оно меня беспокоит, однако разобрать его трудно, потому что черты ее лица столь маленькие и изящные. Когда она сдвигается, еще сильнее прижимаясь к стене, то вижу, что одна конечность у нее крепко перевязана, и она ее поддерживает.
Это с ней сделал я? Меня наполняет ужас. Все это время мне не хотелось ничего, кроме пары, однако ранил самку, которую выбрал своей. Даже самец, бросивший вызов самке, не причинит ей вреда. Могут быть легкие укусы или давление на ее конечности, чтобы заставить ее сдаться, но только не раны. Нет смысла причинять вред той, кого ты выбрал для вынашивания твоих детенышей.
Словно уловив мои мысли, вороны снова слетаются, и их мысли без умолку щебечут мне в ухо.
Поддавшись внушению, я делаю шаг вперед, опуская голову. Вороны верно говорят. Пара должна быть смелой телом и духом. А вот эта не такая. Не лучше ли будет избавить этот мир от такой слабачки и выбрать другую? Я наклоняюсь к ней, готовый сожрать, расчленить и уничтожить.
Самка, отпрянув, прижимается спиной к стене, отворачивает лицо в сторону и не двигается. Закрыв глаза, она не издает ни звука, ждет. Похоже, она все поняла.
Я колеблюсь. Ее аромат — такой женственный, нежный, ласковый — щекочет мне нос. Даже несмотря на то, что она слабая…, мне нравится ее запах. Я провожу носом по ее коже и нахожу ее мягкой и очень приятной. Меня пронизывает жгучее вожделение, и от удовольствия я издаю гортанный рык, и вороны снова разбегаются кто куда.
Неважно, что она слабая. Она моя.
Я провожу языком по ее коже, пробуя ее на вкус, однако мое обоняние переполняет едкий запах ее страха. Это меня расстраивает. Почему она так меня боится? Я беспомощно наблюдаю, как она изгибается телом, пытаясь уклониться от моих прикосновений, и когда она это делает, она опять поддерживает свой бок. Именно тогда меня окутывает запах крови.
Меня мгновенно сотрясает неприятное, ужасное предчувствие, и я отступаю назад.
Она боится, потому что пострадала от меня? «
Я ранил
Я причинил ей боль.
Я чуть не убил ее. Она из-за меня истекает кровью. Она страдает от боли из-за меня. Сама мысль об этом наполняет меня ужасом. Даже сейчас вороны настоятельно внушают мне свои отвратительные соображения, веля мне причинить ей зло. Чтобы избавился от нее, прежде чем другие увидят, насколько моя пара слабая. Она настолько маленькая и хрупкая, что не подходит для такого сильного и могучего, как я.
Но… раз уж она такая маленькая, разве мне не понравилось бы ее защищать? Даже сейчас я мысленно чувствую острую потребность оградить ее от стервятников. Защитить ее от опасности. Рыча, я даю им отпор. Я не собираюсь больше слушать их ложь. Только не на сей раз. Я делаю еще один глубокий вдох ее запаха. От него веет ноткой страха, однако внутри этот запах настолько сладкий и чудесный, что заставляет отступить дурные мысли. Я еще раз делаю глубокий вдох, и вороны разбегаются.
Похоже, она их отпугивает. И как только она станет моей парой, и я утвержу ее своей — как Кэйл утвердил свою пару — вороны исчезнут навсегда.
Я опускаюсь на корточки и жду.
Глава 2
Он никуда не уходит. Дракон в паре шагов от меня, лишь неотрывно смотрит и выжидает.
Я… не знаю, что и делать.
Все мое тело болит, а в голове бессвязная неразбериха. У меня кружится голова, хотя я знаю, что в основном это из-за страха. Я никак могу совладать с дыханием. У меня истерика, мои мысли совсем спутались, и я все жду, когда дракон решит действовать и сожрет меня, однако он не трогается с места. Он выжидает. И это сводит меня с ума от беспокойства — чего он выжидает?
Как ни странно, понимание этого помогает. Я концентрируюсь на том, чтобы успокоить свое дыхание, делая глубокие вдохи. На дракона я не смотрю, поскольку, сделай я это, то снова распсихуюсь, а этого допустить я не могу.
Я сумею выжить.
Я сильная. Я переживу все, чтобы относительно меня ни замышлял этот дракон. Я пережила Тейта. Я пережила Разлом. Я переживу все, что угодно.
Закрыв глаза, я мысленно оцениваю свои раны. Моя сломанная рука буквально пульсирует от боли, но я не думаю, что сейчас с ней хуже, чем раньше. Мне нужно поправить шину, но смогу я этим заняться позже, потом, когда дракон не будет следить за мной, как ястреб. От самой мысли о том, что этот драконе так близко ко мне, меня пробирает дрожь, гробя мой дзен*, и я делаю ряд глубоких вдохов, пытаясь вернуть его обратно. Снова успокоившись, я могу продолжить. Ребра сильно болят, но это не смертельно. Я не думаю, что у меня повреждены легкие, поэтому, скорее всего, это просто синяки. Бедро у меня горит адской болью, а одежда мокрая от крови. Ладушки, а вот это уже значит, что меня подстрелили. Впрочем, это не может быть таким уж серьезным ранением, иначе я была бы без сознания. Я бы, наверное, была уже мертва. Значит, оно весьма незначительное. Ну и ладно. Переживу.
*
Я делаю еще один глубокий вдох, сосредотачиваясь на проблеме куда посерьезней.
Дракон. И снова меня пробирает дрожь от одной мысли об этом, но я заставляю себя сохранять спокойствие. Благоразумие. Клаудия знакома с одним драконом, и с ней все в порядке. Она точно не дура, и я доверяю ее суждениям. Если она считает, что в большей безопасности она с ее драконом, чем в Форт-Далласе, должно быть, она права. Ладно, поняла. Не все драконы зло.
Снова слышится тот цокающий звук зубов, и мне не обязательно открывать глаза, чтобы понять, что дракон опять принялся хватать воздух. Что у него на уме, мне не понять, но всякий раз, когда он это делает, внутри я понемногу умираю. А что, если ему наскучит щелкать воздух и решит схватить меня?
Но ведь Клаудия своего совсем не боялась.
К тому же, если б он собирался меня съесть, для этого у него было времени более чем достаточно.
Настало время проявить смелость. Боженьки, как же я боюсь быть смелой!
С трудом сглотнув, я открываю глаза. Дракон все еще пристально смотрит на меня. Цвет его глаза резко перескакивает с черного на золотой, и покуда я смотрю на него, вцепившись пальцами в свои джинсы, я гадаю, не означает ли это что-нибудь плохое. Ну, выяснить это можно только одним путем.
— Э-э-э… привет, — говорю я тихонько.
Никакой реакции. Пожалуй, мне не стоит удивляться. Еще бы, это же дракон. Никогда не слышала, чтоб кто-нибудь из них говорил. Клаудия рассказывала, что ее дракон говорил, когда был в человеческом обличии.
— Ты можешь перекинуться в человеческий вид, чтобы мы могли спокойно поговорить?
Глаза, глядя на меня, лишь медленно моргают. Меня завораживает и в то же время ужасает золотой вихрь, кружащийся в золотых зрачках дракона.
— Сделаешь то, чего я прошу? Ты меня понимаешь?
Дракон на корточках продвигается вперед, и его голова снова приближается. Я внутренне съеживаюсь, но заставляю себя сохранять спокойствие, когда большой нос пробегает вверх по моей руке, после чего обнюхивает мои волосы. Я чувствую на себе его дыхание, такое горячее и страшное, подозрительно пахнущее золой, и во рту у меня пересыхает. Его зубы размером с мое предплечье, и находятся они всего лишь в нескольких дюймах от моего лица…
Однако он только обнюхивает меня, но вдруг его нос, опустившись ниже, надавливает на мое бедро, прямо на рану. Из его горла тут же вырывается низкий, грозный рев.
— О Боже, пожалуйста, не надо, — шепчу я.
Глаза резко возвращаются ко мне, и рычание прекращается. Он принимается тыкаться носом в мои волосы, словно лошадь. Очень, очень, очень здоровенная лошадь. С клыками.
Как только я замолкаю, голова снова опускается вниз, и он исследует мою рану, обнюхивая испачканную засохшей кровью джинсовую ткань. Я задерживаю дыхание в то время, как он меня исследует, затем он толкает меня в бок, сбивая с ног. Я падаю на свою поврежденную руку и подавляю крик боли, поскольку дракон казался увлеченным той, моей другой раной, я не осмеливаюсь его отталкивать. Так что я лежу неподвижно, немножечко согнувшись туловищем, дабы не давить своим весом на раненую руку.
Что-то горячее и плавное движется по моей ноге, и я испускаю визг, оглянувшись, увидев, как перед моими глазами обнажаются зубы, когда дракон оскаливает пасть. Он рычит на меня, когда я начинаю двигаться, и поэтому я снова замираю, зажимая рот кулачком, кусая костяшки пальцев, пытаясь сохранить молчание. Его что, привлекает запах крови? Не поэтому ли он так увлечен моей раной? Неужто это и есть предвестник его атаки? Я еле-еле сдерживаю еще одно хныканье, когда зубы осторожно скребут рядом с моей раной, и я закрываю глаза. Не захотев смотреть, я веду себя как самая настоящая трусиха, но я не могу. Это выше моих сил.
Звук разрывающейся джинсовой ткани заставляет меня снова их открыть. Я с удивлением вижу, что дракон терзает мои джинсы, уже совсем дряхлые и изношенные за долгие годы их ношения. Ткань раздирается с мощным разрывом — вплоть до пояса — а потом слетают с моей раненой ноги, после чего моя нижняя половина частично обнажена.
Голова дракона снова опускается вниз, и он обнюхивает мою кожу. Я вижу, что все бедро у меня измазано кровью и в синяках. Ну, похоже, что одна из пуль меня прошила. Он издает рык еще раз, а затем, пока я смотрю, он высовывает язык и проводит им по ране.
Вся моя выдержка уходит на то, чтобы лежать неподвижно. Его язык горячий и весь мокрый от слюны, и у меня такое ощущение, будто меня натирают наждачной бумагой. Это ничуточки не приятно. Более того, от этого мне болит еще сильнее. Не похоже, что в моих силах его остановить, поэтому я закрываю глаза и мысленно отправляясь в тот «чудесный» уголок своего сознания. В своих фантазиях я возвращаюсь обратно в тот мир, который существовал раньше. Там нет никакого Разлома, никаких драконов, и смерти тоже нет. Там так замечательно, тихо и безмятежно. Я представляю себя на лугу, полном птиц и бабочек, везде среди зеленой травы распустившийся цветы. Сегодня я решаю, что там должен быть олень. Пожалуй, лучше олениха с олененком, который резвится среди этих цветов, а небо такое ярко-голубое, и не видно никакого Разлома. Оно спокойное и умиротворяющее, и я представляю себе, что рядом находится ручей, полный рыбы, с пузырящейся текущей водой.
Тут воистину блаженство.
Я заканчиваю языком очищать рану моей пары, а она лежит и вообще не шевелится. Мое сердце бешено колотится, и я, встревожившись, осторожно толкаю ее носом. Конечно же, эти пустячные действия ведь не сломали ее маленькое тело, да? Да нет, она дышит.
Она просто… не реагирует.
Я снова толкаю ее носом, но она снова меня игнорирует. Она что, уснула? Наверное, она очень устала. Я проверю ее, пробегая носом по ее маленькому телу. Ее нога больше не кровоточит, что уже хорошо, хотя меня беспокоит, что ее мягкая кожа не в состоянии выдерживать моих хлопот. В местах, которые я облизывал, цвет у нее глубокого красновато-фиолетового оттенка. Я старался быть нежным, но, возможно, я был недостаточно осторожным. Своим языком я снова прикасаюсь к ее коже, исследуя ее. На вкус она сладкая, и в душе я бы хотел, чтобы она все еще истекала кровью, чтобы я мог продолжать заботиться о ее ране, продолжая вкушать ее восхитительный вкус.
Вороны вернулись, тараторя мне в уши. Игнорируя их, я еще раз глубоко вдыхаю запах этого человека. Он заставляет их снова исчезнуть, ненадолго. Моя самка пропахла вонью человеческого улья, но ее запах, что скрывается под ней, мне нравится. Я снова провожу мордой по ее обнаженной коже и останавливаюсь на стыке ее бедер.
Я чую запах ее влагалища.
Меня захлестывает жгучее желание, и это то, чего я не испытывал уже очень долгое время. Я поражен его интенсивностью, и тогда… я сдаюсь, позволив ему окатить меня. Без сомнения, я пылаю к ней похотью. Она же моя пара. Я сделал свой выбор.
Я не обращаю внимания на их выходки. В первый раз за долгое время становится намного легче отказать им, от них отмахнуться. Благодаря именно ей, и я с воодушевлением это приветствую. Я предпочитаю сосредоточиться на моем человеке, нежели на них, их страшных словах и чудовищных крыльях. Я снова пробегаю носом по ее телу, а затем прижимаюсь им к ее бедрам, глубоко вдыхая запах ее влагалища. Он мускусный и такой прекрасный. Это не возбуждение — еще нет. Но настанет день, когда я заставлю ее бросить мне вызов. Я буду рад ее атакам, и тогда я покорю ее, как полагается любому достойному дракон-самцу.
И когда я одержу победу над ней, я утвержу ее своей истинной парой и дам ей свой огонь. А до тех пор я должен набраться терпения.
Скрепя сердцем, я отрываю нос от ее сладкого аромата и подхватываю свою пару когтями. Она совсем вялая, и я подношу ее к своему носу, чтобы еще раз убедиться, что она дышит. Когда я удовлетворяюсь тем, что так и есть, я успокаиваюсь и, опустившись на корточки, прижимаю ее тело к своей груди. Я буду спать, окружив ее, чтобы защитить ее.
С этого момента и навсегда она принадлежит мне и под моей защитой.
Странно просыпаться и узнать, что всю ночь проспала в когтях дракона. По-моему, целую ночь напролет мне не удавалось проспать со времен самого Разлома, потому что всегда находится что-нибудь, что вторгается в мои мысли, не давая расслабиться и погрузиться в глубокий сон. Что-нибудь вроде голода или переживаний о безопасности. Что-нибудь вроде Тейта.
Что-нибудь вроде драконов.
Но несмотря на все это,… я выспалась. Я понятия не имею, который сейчас час, но, открыв глаза, мне приходится моргать от режущего глаза ослепительно яркого солнечного света, который проникает в это помещение. Сейчас намного светлее, чем было раньше, а это значит, что прошло много времени. Я все еще лежу на согнутой лапе дракона, а когти вокруг меня образовывают клетку. Здесь очень тепло и уютно, но как только я просыпаюсь, страх возвращается. Я нахожусь в лапах дракона, и у меня нет ни малейшего представления о том, что мне делать.
Я тихонько лежу, охваченная ужасом. Дракон не двигается, но с того места, где я нахожусь, мне не видно его морды, чтобы понять, спит он или нет. Всему свое время, решаю я. Незаметно проверяя различные части своего тела, я напрягаю мышцы, чтобы определить, как они сегодня ощущаются. Мое бедро кажется большой свежей раной — в этом нет ничего удивительного. Рука у меня болит, однако вместо острой боли в сломанных костях теперь появилась довольно слабая, монотонно ноющая пульсация. У меня болят ребра и лицо, но с ними гораздо лучше, чем вчера. У меня затекла шея, мне нужно в туалет, а в животе у меня совсем пусто.
Так что для меня это самый обычный день, ну…, за исключением этого дракона.
Хотела бы я знать, не проснулся ли он. Я чуть-чуть смещаюсь в его хватке, двигаясь к краю его лапы, в которой он меня держит. Он не двигается, поэтому я пробираюсь еще немного к краю, а потом приземляюсь на пол прямо на ноги и оглядываюсь, чтобы увидеть реакцию дракона.
Он не двигается, его голова лежит на другой лапе. Пока я смотрю на него, один большой блестящий глаз открывается и рассматривает меня, и его зрачок — темного, дымчато-золотого цвета, а не черного, как вчера.
Дракон знал, что я проснулась. Он просто наблюдал за мной. Ну и ладно.
— Привет, — говорю я тихонько. — Решила просто ноги размять.
Когда дракон ничего не предпринимает, я поднимаю вверх руки и потягиваюсь, стараясь делать движения как можно более скромными. Пока этим занимаюсь, я оглядываюсь вокруг себя. Паника начинает постепенно исчезать. Теперь очевидно, что дракон не собирается меня есть. Не представляю, чего он хочет, но определенно не моей смерти, поэтому теперь я могу сосредоточиться на другом. Вот я и решаюсь заценить свою ситуацию.
Мне сразу понятно, что мы где-то высоко наверху. В потолке этой огромной комнаты имеются дыры, через которые проникает солнечный свет, и через эти дыры открывается полный обзор на небо. Сбоку в одной из стен огромная брешь, где на ветру развивается полиэтиленовая пленка, и прямо перед собой я не вижу ничего, кроме открытого неба. Может, это какое-то недостроенное здание? Я оглядываюсь вокруг, и здесь нет никакой мебели, лишь голый бетонный пол и парочка разрушенных стен. Комната эта большая, но совершенно пустая и вся покрыта мусором.
Здесь негде даже присесть, да и не похоже, чтобы тут был туалет, поэтому я, рассеянно массируя свою сломанную руку, начинаю наматываю круги по комнате. Мое бедро горит огнем при каждом шаге, но я это игнорирую. Должен же здесь быть путь вниз помимо этой дыры в стене здания. Совершенно ясно, как дракон сюда забрался, но наверняка…
Наверняка в западне я не застряла.
Я перехожу в дальний конец этой большой пустой комнаты и подавляю крик, когда дракон поднимается на ноги и, потягиваясь, зевает, впечатляюще демонстрируя свои зубы. Его движения плавные как у кошки, со всей этой его мышечной силой и с удивительным изяществом, и если б я его так сильно не боялась, я бы пришла в восторг от увиденного. А так, я замираю на месте, прижимая руки к груди, и жду, чтобы узнать, что он намеревается делать.
Дракон направляется к краю выступа, неуклюже передвигаясь и размахивая хвостом туда-сюда. Он идет до тех пор, пока не загромождает собой от меня этот выступ, и мне уже никак туда не попасть.
Понятно, что этот дракон понятливый.
Но я его поняла. Я не должна туда идти. И потом, можно подумать, что я смогу так уж и далеко убраться — мне никак не получится забраться на выступ здания и спуститься вниз самой. Судя по всему, как я понимаю, мы забрались куда-то очень высоко. Я застряну здесь, если не найду лестничную клетку или работающий лифт. Я разворачиваюсь и обхожу остальную часть комнаты, а дракон следует за мной, когда я это делаю. От тревоги у меня опять внутри все переворачивается, и это лишь усугубляется, когда, несмотря на обследование этой комнаты, я не нахожу лестничной клетки. Я нашла пару мест, где обрушились камни, а пол и стена разрушены, и я подозреваю, что там, должно быть, и был путь вниз.
В общем, я застряла тут до тех пор, пока дракон сам не решит спустить меня вниз.
Еще более удручает то, что здесь я не вижу ванную. Воды нет, туалета нет, ничего нет. Должно быть, строительство этого здания не было завершено — даже потолок местами не более чем голые балки. Это худшее из всех возможных мест, где узнику удерживаться в плену, а у меня уже начинает побаливать горло, как будто там кошки скребутся. У меня урчит в животе, но я не обращаю на это внимания — в После голод меня мучает постоянно.
Я поворачиваюсь к дракону, решив, что сейчас самое время еще раз попробовать пообщаться.
— Ты понимаешь меня? — спрашиваю я тихим и ровным голосом, потому что не хочу его переполошить. Когда не последовало никакой реакции, я прикусываю губу. Как, черт возьми, Клаудии удалось установить связь и общаться с ее драконом? — Я не хочу показаться назойливой, но мне хочется пить. И в уборную.
Дракон лишь смотрит, уставившись на меня, следит за мной, как кошка за мышью.
Разыгрывая пантомиму, насколько мне это получается моей здоровой рукой, я изображаю, что пью.
— Пить? Воды? Пожалуйста?
Когда дракон лишь продолжает пялиться на меня, я сдерживаю вздох разочарования. У меня ничего не выходит, и я не знаю, что делать. Беглым взглядом я озираюсь вокруг, выискивая какой-то другой способ общения, и у своей ноги я замечаю кусочек камня. Я беру его и начинаю писать на бетонном полу, этим камнем царапая цемент, так что мне не очень-то хорошо и получается выписывать буквы, тем не менее это все ровно буквы.
Написав это, я указываю рукой на надпись.
— Читать умеешь?
Глядя на меня, он наклоняет голову, совсем чуть-чуть, словно кошка, которая пытается что-то понять. Не думаю, что он идиот. Наверно, это я просто не умею ему четко объяснять. Я снова жестом рукой изображаю, что пью воду.
Но все это бесполезно. С таким же успехом я могла бы просить лошадь принести мне Хэппи Мил*.
*
Изрядно расстроившись, я прижимаю ладонь ко лбу.
— Не бери в голову. Думаю, забота о пленнике самое последнее в списке твоих дел.
Дав камню выскользнуть из моих пальцев, я отступаю обратно в свой угол и, опустившись на пол, прижимаюсь спиной к стене.
Глава 3
Совершенно сбитый с толку, я смотрю, как женщина садится, рухнув на пол возле стены. Она закрывает глаза и тяжело вздыхает. Выглядит она измученной этим простым движением.
Я ничего не понимаю.
Мне хочется подойти и снова обнюхать ее, потребовать, чтобы она открыла глаза и еще поговорила. Я не улавливаю сути ее слов, но мне нравится звук ее голоса и ее болтовня. Больше всего на свете мне хочется слушать ее речи, наблюдать за движениями ее лица, когда она разговаривает, видеть, как ее удивительные темные глаза сосредотачиваются на моем лице.
Мне хочется, чтобы она посмотрела мне в глаза и бросила мне вызов. Мне хочется, чтобы она перекинулась в свою боевую форму, дабы я мог принять ее вызов и сделать ее своей парой. С каждым часом, когда она находится здесь, — это еще один час, когда она уязвима перед опасностью быть похищенной другим, жаждущим пару самцом.
От одной только мысли об этом я начинаю рычать от отчаяния. Этот человек мой. Я не хочу другого.
При звуке моего рычания я чувствую изменения в воздухе, так как снова улавливаю исходящий от нее запах страха. Расстроившись, я отступаю на шаг, другой, оставив ее в покое. Понятия не имею, что я делаю не так. Может, Кэйл не стал заставлять свою пару бросать ему вызов? Они спарены, а это значит, что она точно это сделала. Она вся им пропахла, его огонь в ее крови. Я хочу, чтобы этот человек принял меня, признав своим. Но для этого она должна приступить к процессу спаривания.
Я пристально ее рассматриваю, с нетерпением ожидая, не покажет ли она какие-нибудь внешние признаки смены формы. Ее бледную кожу не окрашивает красный окрас спаривания. Вообще-то, если уж на то пошло, она выглядит еще более больной, чем раньше. Не видны чешуи, даже намека на крылья тоже нет. Нет ничего, что поощрило бы спаривание.
Я просто не знаю, что делать. Никогда прежде я не встречал самку, которая не бросала бы вызов самцу, если, конечно, она не была еще слишком молодой… или уже спарилась. Я опять пристально разглядываю самку. Она не подросток, полагаю я. Запах ее тела выдает в ней зрелую самку. И я не чувствую на ней запаха другого.
Я мотаю головой, стремясь заглушить их голоса. Я хочу именно эту самку. Она принадлежит мне. Возможно… возможно, это я создаю неверное впечатление, и она меня неправильно понимает. Возможно я делаю что-то не так.
Но что именно? Мое сознание загрязнено годами насилия и ярости, а стервятники не оставили места моим воспоминаниям. Я не могу пробраться к ним, не подстрекая своих мучителей. Только моя женщина помогает мне оставаться в здравом уме. В этом, должно быть, и есть ответ.
Может… может быть, люди мыслят иначе, чем драконы. Может, именно я тот, кто делает что-то неправильно.
Щелкая зубами, я набрасываюсь на ворона, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, и прогоняю его. Если намеки моей самки на заинтересованность выражаются как-то по-иному, я должен это узнать. Но… как? Я невольно задумываюсь о Кэйле и его человеческой самке, а ведь они успешно спарились и счастливы. У меня нет ни малейшей догадки, как распознать намек на попытку соблазнения самкой, которую я уже признал своей. Думаю, мне следует понаблюдать за другими людьми.
Мне следует вернуться в человеческий улей.
Я поднимаюсь на ноги и удовлетворенно взмахиваю крыльями. Ну, конечно. Это разумный выход. Там много человеческих самок. Я могу понаблюдать за ними и узнать, какие намеки на соблазнения они подают самцам. Как только я это узнаю, пойму, на что обращать внимание в своей самке. Я обращаюсь к ее разуму, пытаясь сообщить ей, куда я отправляюсь, однако ответа нет. Ее мысли для меня закрыты.
Но это ненадолго.
Как только я спарюсь с ней, она от меня уже ничего не сможет утаить. Это самая захватывающая мысль — завладеть телом моей самки так же, как и ее разумом. Вот это мне по душе.
Я просто разрываюсь на части. Я не могу овладеть ею такой, какая она сейчас, но если я не разберусь, как ведут себя люди, смогу ли я вообще когда-нибудь соединиться с ней? Но оставить ее — это не решением проблемы, не больше, чем все остальное. Она моя. Неважно, что я ее еще не утвердил. Она принадлежит мне и только мне. Я подумываю взять ее с собой в улей людей, однако у них плюющие огнем палки. Эти плюющие палки не могут повредить толстую шкуру драконов, но мой человек нежный и хрупкий, и из-за моей неуклюжести уже ранен. Я не стану подвергать ее еще большей опасности.
Тогда… что ж делать? Кто-то учует ее запах, и если меня здесь не будет, чтобы защищать ее, они похитят ее…
Учует ее запах…
Я пытаюсь думать сквозь непрекращающейся в моей голове гомон воронов. Мне нужно что-нибудь, чем замаскировать ее запах. Чтобы отделаться от драконов-самцов, сбить их с толку, чтобы они не поняли, что она здесь. Человеческий улей воняет отходами, но я не могу попасть туда и вернуться обратно настолько быстро, чтобы это отвечало моим защитным инстинктам.
Мне нужно что-то, что перебило бы ее сладкий запах. Что-то, что пахнет настолько жутко и едко, чего другие драконы станут избегать.
И мгновение спустя я точно знаю, что мне подойдет. Прыгнув на уступ, я вылетаю из этого странного клетко-подобного гнезда, которое я себе присвоил, и пикирую вниз, на землю. Там, на берегу ближайшего водоема, лежит полусгнивший труп какого-то зверя с рогами и копытами. Он находится там уже несколько дней, достаточно долго, чтобы начать разлагаться, и его облепили рои мух. Зловоние от него настолько сильное, что ветром разносится вдаль, поэтому я осторожно подхватываю его когтями и лечу обратно в мое гнездо.
Я чувствую чудесный запах моей самки еще до того, как оказываюсь там, и даже вони гниющего зверя, что в моих когтях, недостаточно, чтобы предотвратить подступающее к горлу рычание желания. Приближаясь к выступу, я вижу, что и она поднялась на ноги и подходит к нему. Увидев, что я возвращаюсь, она отшатывается назад, округленными от страха глазами.
Самка что-то говорит, прижимая руки к груди. Я не понимаю ни единого ее слова, но… она ведь понимает, что делаю я это, чтобы защитить ее? Я бросаю мертвую плоть на край уступа, чтобы ее зловоние разнеслось по ветру и скрыло ее легкий запах.
Испустив слабый крик, она закрывает ладонью нос и пятится в дальний конец комнаты. А сейчас я весьма доволен. Что ж, возможно, теперь она понимает, что я делаю. Я трублю ей сигнал подтверждения. Как же мне хочется схватить ее когтями и зарыться мордой в ее волосы, но я не осмеливаюсь. Я должен отправиться в улье и понаблюдать за другими людьми, чтобы узнать, как обращаться со своим человеком. Каждое мгновение, которое я трачу впустую, — это очередная возможность другому самцу бросить мне вызов сразиться со мной за нее. Я пожираю свою драгоценную самку глазами, запоминая ее маленькую фигурку, а затем, скрепя сердцем, разворачиваюсь и взмываю обратно в небо.
Я облетаю вокруг этого большого каменного здания, наверху которого находится мое гнездо, однако все ровно в воздухе пахнет слабым, нежным запахом моей самки. Для отвлечения внимания требуется нечто большее. Разочаровавшись, я возвращаюсь обратно в свое гнездо и, изрыгнув огонь, поджигаю этот разлагающейся труп. В воздухе разносится ужасная вонь, и самка снова испускает слабый крик, а я снова взлетаю, подхватив поток ветра. На этот раз, когда я делаю круг вокруг здания, нет ничего, лишь зловоние гниющей плоти и этих обугленных останков.
Отлично.
Я отправляюсь к человеческому улью, махая крыльями как можно быстрее. Я должен действовать быстро, поскольку я должен опередить не только своих соперников, но и воронов, которые обитают в моей голове. Даже сейчас я чувствую, как они там выжидают, готовые наброситься и уничтожить мой разум. Они подбираются ко мне и рано или поздно опять накинутся, так что я должен быть к этому готов. Я сосредотачиваюсь на моей самке, моей паре. Ради нее я сделаю все.
Такое ощущение, что до человеческого улья лечу бесконечно долго, и прежде, чем успеваю подобраться к нему достаточно близко, как в небе слышится нарастающий, раздражающих слух гул. Нахлынувшие смутные воспоминания подсказывают мне, что этот громкий гул звучал и тогда, когда я похитил свою пару. Значит, это что-то вроде предупреждения.
Танцуя и искрясь, огонь лижет мой язык, а мои когти загибаются от жажды причинять боль, калечить, разрушать. Это порадовало бы воронов. Я лечу кругами, обдумываю. Вонь здесь раз в десять хуже всего, чего я когда-либо ощущал, и от нее у меня аж голова зудит. Такое ощущение, что мое подсознание полно птиц, и все они, извергая злобу, пытаются вырваться наружу. С каждым мгновеньем, что проходит, они становятся все сильнее, и я чувствую, как они начинают клевать мне глаза. Я не справляюсь, этот полет ради моей пары окажется провальным.
Моя пара.
Птицы тут же бросаются врассыпную, прочь из моего разума, и я могу мыслить вполне ясно. Я парю над ульем достаточно высоко, чтобы видеть, как люди бегут в укрытия. В выполнении моей задачи это никак не поможет. Чтобы за нами шпионить, мне нужно, чтобы они вернулись наружу и вели себя как обычно. Нет ни одного шанса, что они это сделают, покуда у них над головой парит дракон.
Я должен перекинуться в свою двуногую форму.
В тот самый момент, когда это приходит мне на ум, до меня доходит, что совершенно забыл, что у меня вообще есть эта двуногая фигура. С тех пор, как я был не только в своей боевой форме, прошло уже очень много времени, и внезапно моя кожа аж зудит от необходимости трансформироваться. Я буду уязвим, если это сделаю, но только если меня застукают.
Тогда я просто сосредоточусь на том, чтобы не дать себя поймать.
Я улетаю на небольшое расстояние и приземляюсь на ровной поверхности. Взмахи моих крыльев, разметающие по сторонам опавшие листья, становятся все медленнее и медленнее, а когти цокают по этой гладкой поверхности. Присев на корточки, я стараюсь вспомнить, как перекинуться в свою двуногую форму.
Мгновение спустя я опускаю взгляд и вижу свои вытянутые на земле вперед руки. Руки, похожие на человеческие. Медленно поднимаясь на ноги, я выпрямляюсь во весь рост, заново для себя открывая чувства телесных ощущений своей двуногой формы. В этом виде равновесие у меня совсем другое, и чувствую я себя слишком связанным с землей, но все это не так уж и плохо. В голове у меня так тихо, и это просто отлично. Согнув руку, я разглядываю когти, которые венчают кончики моих пальцев. Эта рука так похожа на человеческую, и все же такая смертельно опасная. Люди всем своим телом кажутся мягкими.
Моя пара. Она тоже везде очень мягкая. Тихонечко рыкнув, довольный самой мыслью об этом, я оборачиваюсь, ища глазами человеческий улей.
Там, вдали, я вижу то странное ограждение, воняющее огнем и металлом. Я целенаправленно иду в том направлении, хотя в двуногой форме путь занимает немного больше времени, чем в боевой. Мне пришлось приземлиться на довольно-таки приличном расстоянии, чтобы люди подумали, что я покинул это место. Даже сейчас слышен тот предупредительный гул, от чего мне приходится стиснуть зубы.
К тому времени, как я добираюсь до ограждения, неприятный гула утихает, и я снова слышу тихий шелест голосов людей. В такой близи невыразимо тяготят запахи улья — разведенные костры, отходы, пот, кожа и плоть и… — я трясу головой, чтобы сберечь разум ясный. Нет смысла выделять из них какой-то отдельный. Лучше вообще не обращать на них внимания. Я делаю глубокий вдох через рот и начинаю взбираться вверх по ограждению. Мои когти дают мне весьма сильное преимущество, и за считанные секунды я взбираюсь на вершину шаткой, раскачивающейся стены. Улегшись на живот, я прячусь, чтобы люди меня не заметили, и жду.
Мне не требуется много времени, чтобы понять, что большинство людей идиоты. Как только их предупредительный гул выключается, они тут же выползают из своих домов, громко смеются и разговаривают на своей странной тарабарщине. Снова разжигаются костры, и через короткий период времени улей снова оживает. Если б они осознавали, что дракон сейчас за ними наблюдает, они, скорее всего, шумели бы поменьше и вели бы себя более сдержанно.
Я вижу неподалеку от меня бегущего человека. Он пахнет самкой, но он маленький, намного меньше моей самки. Значит, это подросток. Малышка несется прямо к ближайшему костру, где стоит самец, помешивая что-то, что пахнет поджаренным мясом. Он улыбается этой крошечной самочке, что-то говорит, затем берет какую-то круглую штуку, наполняет ее этим жареным мясом и протягивает ей.
Еда. Ну конечно. Моя пара, наверное, проголодалась. Я должен покормить ее, когда вернусь. В боевой форме есть — это проявление инстинкта, но конечно же я должен не забывать кормить своего человека. Ей нельзя покидать гнездо, поэтому я должен о ней заботиться.
Эта мысль наполняет меня безумным удовольствием и гордостью. Подумать только, я буду кормить мою пару. Мою. Я ее ждал так долго…
В поле зрения появляется самка. Вот эта — взрослая, и от нее пахнет… иначе, чем от моей пары. Немытым, покрытым потом телом, смердящим вонью других самцов. От ее вони я презрительно кривлю губы. Она медленным, расслабленным шагом идет к самцу у костра, с большим интересом наблюдая за тем, как он помешивает еду. Самец поднимает глаза и, глядя на нее, что-то говорит. Указав рукой на мясо над огнем, она слегка повиливает бедрами. Он усмехается и, наклонившись к ней, прижимается лицом к ее лицу. Мгновение спустя он дает ей миску, и она торопливо ест. После этого они оба беглым взглядом озираются вокруг, перешептываются, и направляются за груду мусора. Пока я смотрю, самец задирает странную одежду самки и вонзается в нее сзади. Я улавливаю слабые звуки — и запахи — спаривания.
Вороны клюют мой разум, но я их отгоняю. Только не сейчас. Я пытаюсь найти смысл этих человеческих действий.
Они меня озадачивают. Эта самка вызов самцу не бросала. Она не обернулась в красный окрас спаривания. Она не ждала, когда он подчинит ее или начнет над ней господствовать. Она смеялась и болтала с ним, и болтает даже сейчас, когда он, стоная, врезается в нее. Я не заметил ни одного намека на спаривание, однако они, вне всяких сомнений, спариваются.
Мне вспоминается то, как они прижимались лицами друг к другу. Это… это что, какой-то человеческий признак спаривания? Я думаю о Кэйле и его человеческой паре, пытаясь вспомнить, прижимались ли они друг к другу лицами, однако мои воспоминания расплывчаты. Я снова сосредотачиваюсь на мысли о своей паре с ее мягкими карими глазами и спутанными волосами.
Может, проявление заботы о человеческой самке, покормив ее, вполне достаточно, чтобы у нее началась течка? Эта мысль наполняет меня волнением, и я бросаюсь обратно вниз с ограждения, спрыгивая на землю на той стороне. Я уже достаточно насмотрелся на этих людей и их вонючее улье. Пора мне возвращаться в свое гнездо.
К моему человеку.
Я буду кормить ее и заботиться о ней, дожидаясь, когда она, прижавшись своим лицом к моему, подаст мне сигнал для спаривания.
Теперь, конечно, мне нужно что-нибудь, чем ее накормить. Я задумываюсь о тех людях и их горшке с мясом.
Хм…
Глава 4
Я. Не. Могу. Дышать.
Наверное, могу. Да только не хочу.
Я кашляю, прикрываясь рукой, затем, снова натянув футболку на нос и рот, дышу через нее. Вонь в комнате наполняет воздух невыносимым смрадом. Я еще никогда не чувствовала ничего более зловонного, чем смердящий труп этой мертвой коровы, до тех пор, пока он не поджег эту чертовщину. Теперь, превратившись в обуглившийся, истекающий жиром скелет, он дымится, и у меня такое ощущение, что это вонище пронизывает все мое тело. Всю мою душу, черт возьми! Оно настолько жуткое и насильственное, что какая-то часть меня гадает, какое чертово послание дракон захотел им передать.
Вообще-то, Клаудия говорила, что ее дракон временами был немного сумасшедшим, но вот этот супер сумасшедший, и меня это беспокоит. Ума не приложу, не является ли это для меня каким-то предупреждением, но, дожидаясь возвращения дракона, мне не по себе, и я вся на нервах.
С тех пор, как он улетел, я искала другие лестницы и обнаружила одно место, засыпанное камнями, которое могло бы больше всего подходить, но раскопать ее одной здоровой рукой подразумевает лишь более медленное продвижение, нежели затяжное испытание. Я перетаскиваю какую-то часть камней, но непрерывно останавливаюсь, опасаясь, что дракон вернется и увидит, что я пытаюсь сбежать.
Но вонь от той мерзости становится просто невыносимой. Мне так и хочется спихнуть ее с уступа, но меня пугает, как на это отреагирует дракон. Клаудия гораздо смелее меня. Не знаю, есть ли в моей душе хоть капля смелости. Ей смелости не занимать, но… я выжившая, а это значит, что необязательно всегда быть смелой. Порой позволительно быть и трусихой. Я сделаю все, что потребуется, чтобы выбраться отсюда, главное, чтоб я осталась в живых.
И если это означает вдыхать тошнотворную вонь дохлой коровы, дожидаясь возвращения чокнутого дракона, да будет так! Это то, с чем мне нужно справиться.
Каким-то образом я умудряюсь задремать на полу, а когда просыпаюсь, в горле у меня пересохло, а язык будто ватный. Меня терзает адская головная боль, вызванная голодом, но пить мне хочется еще больше. Значит, мне суждено умереть вот так? Забытой драконом и брошенной в одиночестве на голодную смерть? Совсем не так я представляла себе свой уход из жизни.
Так странно: я всегда была уверена, что в итоге меня убьет Тейт.
Не то чтобы мне на самом деле хочется умереть. Нет, не хочется. Но я понимала, что заключать сделку с Тейтом — это то же самое, что играть с огнем, и догадывалась, что, чтобы удовлетворить его желания, с каждым разом от меня потребуется все больше и больше.
Меня предупреждали не заключать с Ополчением никаких сделок. Клаудия вбивала мне в голову снова и снова, что это скользкая дорожка в проститутки. Но Тейт казался таким милым и в обмен на «свидание» с ним предложил мне продукты питания. И вот тогда он был уже не таким милым, ну… на самом деле это было не столько свидание, сколько грубый перепихон по-быстрому. А спустя время, продуктов питания становилось все меньше, а грубости все больше, но к тому времени у меня уже не осталось выбора. Я умирала с голоду.
То, что между нами с Тейтом, могло бы стать не таким уж и скверным, захоти он просто секса. Но от ласк у Тейта член не вставал, как у всякого другого парня. Тейт заводился от причинения боли. Когда в обмен на деньги и еду я согласилась позволить ему делать со мной все, что пожелает, то понимала, на что иду. А когда все стало совсем плохо, я… с этим смирилась, ибо пара ударов лучше, чем умереть с голода.
Поэтому я наловчилась очень-очень здорово от всего отгораживаться. Просто представляла свое замечательное местечко и отключалась от происходящего до тех пор, пока он меня избивал и высекал плетьми. Тейт, конечно, об этом догадался. Он терпеть не мог, когда я уходила в трансовое состояние.
Вот так в конечном итоге я оказалась со сломанной рукой. Я была не в состоянии от этого защититься.
Если этот дракон окажется таким же подонком, что и Тейт, мне просто придется смириться и с этим. Что бы он со мной ни делал, все это не важно, покуда я жива. Возможно когда-нибудь я смогу вернуться к Клаудии или добьюсь возвращения в Форт-Даллас. Обратно в безопасность.
Словно мои мысли вызвали его, до меня доходит шелест хлопанья крыльев, разрезающих воздух.
Я встаю на ноги. Мои ушибы и боли протестуют против движений, но я чувствую, что не должна дать застать себя врасплох, поэтому следует быть начеку. Секундой позже на уступ спускается громадная фигура дракона. Потом, осторожно держа что-то между передними лапами, он делает шаг вперед и, пока я наблюдаю за ним, его голова поднимается вверх. Его ноздри раздуваются, а затем он пинком сбивает с края крыши остатки обугленного трупа коровы.
Ну вот, вполне милый способ прибраться в доме.
Свернувшись калачиком, я вжимаюсь в стену, а он, тяжело ступая, неуклюже продвигается вперед. Он идет, передвигаясь только на задних лапах, что сбивает меня с толку, пока я не вижу, что он держит в своих лапах.
Это… ванна, заполненная водой.
Что ж, неожиданно. Он что, хочет, чтобы я помылась? Я удивленно пялюсь на него снизу-вверх, пытаясь прочесть выражение его драконьей морды.
Сделав еще несколько шагов вперед, он осторожно ставит ванну на пол, расплескивая через края воду. Мне так сильно хочется пить, что не могу совладать с чувствами, и из моего горла вырывается жалобное хныканье при виде всей этой воды, которая выплеснулась на бетон. Секунду спустя дракон опускает вниз голову и осторожно отпускает что-то, что держит зажатым в зубах.
Это кастрюля. Одна из самых огромных в Форт-Далласе, снятая прямо с костра… и в ней до сих пор томится рагу.
Глубоко потрясенная, не в силах поверить своим глазам, я таращусь на дракона. Отстранившись от меня, он опускается на корточки и, взмахнув крыльями, устраивается поудобнее, а потом принимается наблюдать за мной, выжидает.
У меня потекли слюни, в горле невероятно пересохло, и мне кажется, это делает меня чуточку смелее. Я делаю шаг вперед и жестом руки указываю на ванну и кастрюлю.
— Все это для меня?
Мой голос звучит скрипучим даже для моих собственных ушей.
Глаза вспыхивают золотом, и он носом подталкивает кастрюлю ко мне. Ясно, определенно для меня. Едва различимая улыбка растягивает мои губы, и, рванув вперед, я кидаюсь к воде. Я собираюсь напиться вволю, пока все это не превратилось в какой-то фокус с подвохом и не исчезло. Я наклоняюсь через край ванны. Вода выглядит вполне чистой, даже несмотря на то, что в ней плавает немного мусора, и я не сомневаюсь, что ее вычерпали из одного из близлежащих озер или реки. Только бы не из реки Тринити, хотелось бы надеяться, но все равно складываю руки чашечкой и пью. Вода прохладная и приятная…. и имеет легкий рыбный привкус. Мне плевать. Я заливаю в себя глоток за глотком, вода ручьем стекает вниз по моему подбородку. Напившись, я падаю, привалившись к боку ванны, чувствуя душевную усталость.
Слава богу, от жажды я не умру. Одна забота отпала.
Я прислоняюсь щекой к стенке ванны и закрываю глаза. Я так устала и ослабела. Мне надо набраться сил, чтобы что-нибудь съесть, но сейчас я хочу просто лечь и немного отдохнуть без этого скопившееся внутри напряжения. Несмотря на то, что оно никуда не денется, пока я в плену у дракона.
Дракон. Я его не слышу.
Заинтересовавшись, я открываю глаза и снова сажусь прямо. Как только я это делаю, то вижу обнаженного мужчину, стоящего на противоположной стороне ванны. Дракона нигде не видно. В панике я хватаюсь за край ванны и, подтягиваясь, взбираюсь на ноги.
— О, нет, тебе надо отсюда выбираться. Ты… ты… — я прерываюсь, так как этот мужчина смотрит на меня пристальным взглядом своих нечеловеческих, медными с золотым глазами.
Это дракон.
Боже мой.
Я чувствую себя довольно глупо. Ну конечно, это дракон. Клаудия ведь говорила, что ее тоже перекидывается в человека. Я просто думала… ну, я не знаю, о чем думала.
Немного пугающе неожиданно увидеть мужчину, стоящего рядом с тобой, когда где-то рядом дракон, но им не может быть никто другой. В этих медных с золотым глазах вспыхивает чуть-чуть черное, но тут же снова становится опять золотым, и я убеждаюсь, что это именно он. Я аж пошевелиться не могу, только пялиться в изумлении. Я настолько не ожидала его увидеть.
Он… очень красивый.
Еще раз на него взглянув, конечно, видно, что он не совсем человек. Это меня нисколько не удивляет. Кожа у него глубокого, насыщенного оттенка бронзы, которая выглядит покрытой каким-то таинственным чешуйчатым узором. Его тело куда больше, чем у любого парня, которого я когда-либо встречала, и очень мускулистое. Его бицепсы огромные и тугие, и я замечаю, что даже в его человеческом обличье от его локтевых суставов у него выдаются наружу какие-то драконические заостренные шипы. Эти шипы идут и вдоль линии волос на висках, надежно удерживая спутанные бронзового оттенка волосы на голове убранными назад. Он весь сплошное золото-золото-золото, и от его потрясающей красоты захватывало бы дух, не знай я, что он дракон.
Его лицо — это нечто другое. Черты его лица несколько излишне резкие, чтобы быть полностью человеческими, с сильным и гордым носом, высокими скулами и выразительными бровями. Его челюсть, конечно, волевая, а губы кажутся будто вылеплены одним из великих скульпторов тех времен, когда мраморные статуи заполняли музеи, а общество что-то значило. И даже отсюда я вижу, что у него длинные густые ресницы. Он… очень хорош собой. Просто неотразим.
Мои глаза свободно перемещаются вниз по переливающимся рябью шести кубикам его пресса вплоть до его…
Я заставляю себя смотреть ему в глаза, но на моем лице расплывается улыбка.
— Итак, все-таки ты человек. Я уже стала задумываться, а не сошла ли я с ума. А может, это Клаудия чокнулась, ведь она была той, кто сказала мне, что вы, ребята, перекидываетесь. Но, я так понимаю, она была права. Позволишь сказать, что я рада?
О, отлично, теперь я уже несу нервный треп. Есть у меня такая дурная привычка. Я улыбаюсь ему тревожной улыбкой.
Он улыбается мне в ответ, обнажая длинные, мощные клыки и острые зубы.
Оуу. Его улыбка чуть более зловещая, чем мне хочется видеть. Я продолжаю улыбаться, но это несколько сложнее. Это всего лишь зубы, Саша. Они ровным счетом ничего не значат, за исключением того, что он плотоядный. Как, например, акулы.
Ну да, от этого мне почему-то легче не становится.
Я остаюсь на месте в то время, как он обходит ванну и подходит ко мне. Я не могу перестать глазеть на него. У меня просто в голове не укладывается, что выглядит он так по-человечески…. и в то же время — не очень. Это просто поразительно, но и слегка жутковато. Когда он близко, меня окутывает его запах, и пахнет он немного чем-то вроде корицы и теплой кожей мужчины. Это нервирующе привлекательная комбинация.
Он наклоняется ко мне и принюхивается, делая глубокий вдох.
Застигнутая врасплох, я даже легонько подпрыгиваю.
— Ой. Прости. Просто ты меня напугал. — Я пячусь назад, к боку ванны. — Я немного… нервничаю, что и говорить. Ты бы тоже нервничал, если бы тебя бросили здесь на весь день с прогнившей, горящей коровой.
Дракон-мужчина не обращает внимания на мою легкую колкость и запускает руки в мои волосы. Он пропускает сквозь них свои пальцы, и я замечаю, что они у него увенчаны жутко выглядящими когтями. Двойной оуу. Он поднимает прядь моих волос к своему носу и принюхивается, а затем издает низкое, грудное урчание.
— Надеюсь, это доброе урчание, а не бурчание от голода, — говорю я, сохраняя улыбку на лице. — Не забывай, меня и на один зубок не хватит.
Он, похоже, не проявляет на мои слова совершенно никакого внимания, просто наклоняется поближе.
— Приятель, понятие о личном пространстве не твой конек, да? — нервно спрашиваю я. Я принимаюсь опять отступать назад, но мне уже не хватает места, куда отступать. Еще пару футов, и я окажусь прижатой к стене. Однако, если все, чего он хочет, — это нюхать мои волосы… В моей жизни бывали передряги и похуже.
Дракон-мужчина снова берется нюхать мои волосы. Но вдруг он наклоняется и, уткнувшись лицом мне в шею, делает вдох поглубже.
От неожиданности сдавленно вскрикнув, я стараюсь изо всех сил не пошевелиться, потому что не хочу его разозлить.
— Ты просто знакомишься со мной поближе, верно? Ну конечно. Давай пока сойдемся на этом.
Разумеется, мгновение спустя эта идея летит ко всем чертям. Он принимается облизывать мою шею, долго и упорно, и я вздрагиваю. Язык у него такой же шероховатый, как наждачка, каким был, когда он зализывал мою рану. Не то, чтобы на неповрежденной коже ощущалось так уж отвратительно, на самом деле ужасно приятно.
В нем все ужасно, ужасно приятно, в том числе и твердый член, который, по-моему, упирается мне в бедро. Ну да. Я не святоша. Догадываюсь я, к чему все это обнюхивание ведет. Клаудия говорила, что ее дракон хотел заиметь себе пару. Думаю, этот тоже.
И я не знаю, что теперь делать. В прошлом я продалась Тейту ради денег и помощи в выживании, но только потому, что я была в отчаянии, и лишь одному человеку. Я ненавидела себя каждый раз, когда это делала. Даже не знаю, как отнестись к тому, чтоб продать себя дракону.
Да ладно. Знаю я, что чувствую. Мне безумно страшно.
Он продолжает нюхать мои волосы, ласкать мою кожу, как правило, вторгаясь в мое личное пространство. Стать объектом такой интенсивной сосредоточенности смущает, особенно если учесть, что он совершенно голый. Ума не приложу, что делать; уж конечно, не хочу его взбесить, поскольку он может обернуться в огнедышащего дракона. Но я опасаюсь, что все эти прикосновения ко мне очень скоро примут нежелательное направление, если я ничего не скажу.
Я осторожно его отталкиваю, сохраняя на лице дежурную дружелюбную улыбку.
— Спасибо тебе за воду. С твоей стороны это было очень мило. — А когда это не вызывает никакой ответной реакции, я отдаляюсь от него еще на один шаг. — Итак, ты говоришь по-английски?
Он поднимает свою голову, изучающе смотрит на меня, а потом уходит. Я потираю руки, с облегчением глядя, как он удаляется. Мы были уже на волоске, чтобы теперь взять и просто успокоится, к тому же он чересчур непредсказуем. Вот бы он что-нибудь сказал. Все, что угодно. Это сразу сняло бы хоть немного непонятности и неопределенности, однако он хранит полное молчание.
На моих глазах дракон-мужчина подходит к большой кастрюле и засовывает в нее руку. Зачерпнув полную ладонь сгустившегося рагу, он поворачивается и предлагая его мне.
О господи. Фээ… Полагаю, мисок у нас нет. Я протягиваю свои руки.
Он не обращает на них внимание и, подойдя, поднимает руку к моему лицу. Понятно, что он не намерен передавать мне еду. Здорово. Наверное, драконы кормят своих пар из собственных рук? Или типа того? Я пытаюсь взять кусочек мяса, но когда он, издав низкий, грудной рык, снова подталкивает руку к моему лицу, я решаю, что это не стоит того, чтобы рискнуть шкурой, и наклоняюсь к ней.
Пожалуй, это самая странная трапеза в моей жизни. Я осторожно откусываю один из больших кусков, но я умираю с голоду, а рагу безумно вкусное, даже несмотря на то, что оно уже остыло. Вскоре я забываю, что ем из руки незнакомца и держусь за его запястье, пока ем, с жадностью поглощая еду. После того, как она заканчивается, я по-прежнему голодна, и мне приходится изо всех сил сопротивляться желанию слизать жир с его пальцев.
Пока он наблюдает за мной, его глаза сверкают сияющим золотом. Закончив, я отступаю на шаг назад, и от смущения из-за того, что я только что вытворяла, у меня горят щеки. Это было очень… странно. Еще более странно то, что, предложи он мне еще одну горсть, я с радостью приняла бы и ее.
Но он этого не делает. Вместо этого он подается вперед, по направлению ко мне, и, прежде чем я осознаю, что он делает, он своими губами прижимается к моим.
Вернее, он своим лицом прижимается к моему. На поцелуй это вообще не похоже, даже отдаленно. В полном недоумении я стою, не двигаясь, тогда как он нижней частью своего лица трется о мое. Чем это он занимается?
Вдруг он издает тихий, гортанный рык, однако звук не кажется озлобленным. Скорее низким… и довольным. Схватив меня за плечи, он меня разворачивает и подталкивает вперед. Я хватаюсь за край ванны, чтобы не упасть, и как только я это делаю, он дергает за пояс моих полу разорванных джинсов и разрывает их полностью.
Боже мой. Я знаю, к чему все идет.
Прикусив щеку изнутри, я стою, не двигаясь, зажмурив глаза. Страх и отвращение затмевают мой разум. Этот дракон хочет заняться сексом — и мне не следует удивляться. Клаудия говорила, что ее дракон мечтал заполучить пару. Вот этот, похоже, ничем не отличается.
Проблема в том, что пара мне вообще не нужна.
Я ненавижу секс. Ненавижу, когда ко мне прикасаются. Ненавижу все это и должна поблагодарить за это Тейта.
Но даже Тейт себя так не вел. С Тейтом я знала, во что ввязываюсь. Каждый раз это было моим личным решением. Я была той, кто шла в казармы и продавала себя. По крайней мере, та часть была в моей власти. А эта?
Я вообще ничего не контролирую. В этом деле у меня нет права голоса. Он возьмет меня, хочу я того или нет.
А ведь у меня сломана рука, ушиблены ребра и рана на боку, которая болит, и, несмотря на это, он тянет меня назад и ставит в нужное положение мои бедра. Этот парень дракон. Он выше меня, мускулистый и невероятно сильный. Он держит меня здесь в плену. Попытайся я от него отбиваться, это стало бы моим смертным приговором.
Поэтому я не стану сопротивляться. Я хочу остаться в живых.
Но все равно я не могу сдержать слез, которые стекают по моим щекам. Просто потерпи, пока все не закончится, напоминаю я себе. Ты можешь отправиться в свой райский уголок и на некоторое время отключиться. Это не будет длиться вечно, потому что только так ты сможешь выжить.
Я чувствую, как он своим членом — толстым, жестким и горячим — трется о складку моей задницы. Это захватническое прикосновение разрушает всякую надежду мне попасть в мой райский уголок. Я не могу. Мне сейчас слишком страшно. Я задыхаюсь, судорожно всхлипывая, не в силах сдержаться.
Дракон у меня за спиной замирает.
Я холодею, задержав дыхание. Я до смерти боюсь, что своим плачем каким-то образом умудрилась взбесить его. Тейт получал от слез настоящее удовольствие, но вдруг этот парень — этот дракон — сочтет это оскорблением? Пора мне это прекращать. Шмыгая носом, я трусь лицом о рукав, пытаясь успокоиться, но тогда из моего горла вырывается икота, и я уже реву не переставая.
Даже после всех этих лет в «После», когда я делала все, что угодно, дабы только выжить, даже для меня существуют пределы моих возможностей. До сих пор я чувствую себя такой маленькой, уязвимой и незащищенной, и я ненавижу это так же сильно, как ненавижу его прикосновения.
Мое унижение еще больше усиливается, когда я чувствую, как он позади меня падает на колени. Он хватает меня за задницу и, зарывшись лицом между моих бедер, делает глубокий вдох.
Боже мой…
Потом он встает на ноги. Руки касаются моих плеч. Они нереально горячие, такие же горячие, как и остальная кожа этого мужчины-дракона, и он помогает мне выпрямиться в полный рост и поворачивает к себе лицом. Я съеживаюсь, ожидая самого худшего.
Судя по выражению его лица, он не в гневе, а в полном замешательстве. Его глаза переключаются в черный цвет, и, поднеся руку к моей щеке, он нежными пальцами вытирает мои слезы. Он изучает влажность на своей ладони, потом с любопытством разглядывая меня, подносит ее к губам, чтобы попробовать на вкус.
— Прости, — всхлипываю я, шмыгая носом. — Просто… мне так страшно. Я знаю, чего ты хочешь, и клянусь, что постараюсь быть посговорчивей, но я еще не готова. Мне нужно чуть больше времени, понимаешь?
Из глаз этой человеческой женщины снова течет. Теперь я знаю, что это значит, потому что сопровождается запахом ее страха.
Она боится. Она боится моих прикосновений.
Я понюхал ее влагалище, и в ее теле нет и намека на желание. Прикоснись я к ней, все произошло бы не потому, что она этого хотела. А потому, что она была бы слишком напугана, чтобы сказать «нет».
Не понимаю. Мне казалось, что я подал человеческий сигнал спаривании. Я прижался лицом к ее лицу, и она согласилась. Почему тогда она отказывается спариваться? Я что, по-прежнему продолжаю делать что-то не так?
Ее глаза текут еще больше, и выглядит она такой грустной. Как больно это видеть. Как больно думать, что она меня боится, когда я мечтаю только о том, чтобы ей угодить. Я ласкаю ее нежную щечку и гадаю, что именно мне нужно сделать, чтобы она радовалась моим прикосновениям. Мой член отчаянно болит, и от желания дать ей свой яд у меня горят клыки, но я не стану силой принуждать ее мне подчиняться. Большая разница между битвой спаривания и без особых церемоний овладеть самкой без ее согласия. Пойти на такое просто омерзительно.
Женщина что-то говорит своим мелодичным голосом, и она кажется печальной. В полном расстройстве я снова глажу ее по щеке. Будь у нас ментальная связь, устанавливающейся между спарившейся парой, она понимала бы меня, а я ее. Но пока мы не спарились и я не передал ей свои огни, мы друг другу чужие. И до тех пор, пока ее запах пропитан страхом, она никогда не ответит мне взаимностью.
Люди… сложные.
Я рычу на них, потому что сама мысль об этом меня жутко злит. Я бы никогда не причинил ей зла. Эту самку я сам выбрал. Другую я не хочу.
Услышав мое сердитое рычание, самка замирает, а глаза у нее округляются от страха. Мне приходится проглотить очередную порцию настоящего отчаяния, потому что оно предназначалось не для нее. Опять же, мне хочется, чтобы наши разумы имели связь. Думаю, мне следует отправиться к Кэйлу и расспросить его, как ему получилось довести свою самку до состояния горячки спаривания, раз она не перекидывается в боевую форму. Мне надо…
Дракона.
Кто-то задумал украсть у меня мою самку.
Яростный рев, вырвавшийся из моей груди, выплескивается наружу вместе с пламенем.
Глава 5
Дракон-мужчина отстраняется от меня, испуская злобное рычание, и из его горла вырывается поток пламени.
В страхе я пячусь назад, гадая, что я такого сделала, чтобы спровоцировать его настолько изменить поведение. Мгновение спустя я слышу едва различимый, озлобленный рев — драконий. И тогда я холодею от страха.
Еще один дракон.
Я и глазом моргнуть не успеваю, как дракон-мужчина делает два скачущих шага, после чего превращается во вспышку золотого крыла и хлещущего хвоста. Он может трансформироваться чертовски быстро. Я ошарашено смотрю, как он взлетает, бросившись с уступа прямо в небо.
Практически мгновенно я вижу вспышку красного и раздается еще один разъяренный рев, когда второй дракон пикирует прямо на него.
Я задыхаюсь и, спотыкаясь, отступаю назад. Потребность спрятаться, защитить себя, растет с каждым мгновением. После семи лет атак драконов в «После» я не чувствую себя под открытым небом в безопасности, когда поблизости драконы. Я должна спрятаться. Здесь небезопасно.
Я внимательно осматриваю большой пустой этаж, но укрыться мне негде. Никаких комнат с бетонными стенами или укрепленных дверей, никаких металлических навесов, которые укрыли бы меня от драконьего огня. Здесь нет ничего, кроме пустого, свободного пространства.
Я влипла.
Не знаю, что делать.
Кувыркаясь падая, мимо проносится вспышка крыла, и я в шоке пристально гляжу в открытое небо. Красный и золотой переплетены друг с другом и сражаются совсем рядом. Еще одна ужасная мысль приходит мне в голову: что мне делать, если золотой дракон — мой дракон — погибнет? Даже если другой дракон опять улетит, здесь, наверху, брошенная на произвол судьбы я умру с голоду.
Мне надо отсюда выбираться.
Я бросаюсь к выступу и, ухватившись за край стены, выглядываю наружу. Переходов, конечно, нет. Нет ни пожарной лестницы, ни даже бетонных бортиков, которые дали бы мне спуститься на другой этаж, будь у меня обе руки здоровыми и изрядная доля смелости. Но у меня нет ни того, ни другого. Не вижу я и драконов — небо передо мной свободное.
Сверху раздается внушающий ужас рев, и я чувствую, как порыв бушующего пламени опаляет мои кудри. Я испускаю вопль и, пригнувшись, юркаю обратно внутрь и убегаю, держа руки на своих волосах. Они не горят, однако вонь опаленных волос пронизывает мое обоняние. Быстро убравшись от уступа, я встаю возле ванны, полной воды, когда дракон, с глухим ударом опускаясь, приземляется на пол.
Это красный.
От шока у меня округляются глаза. По размеру он не дотягивает до второго дракона, а его морда покрыта белыми шрамами. По его шее стекает кровь, окрашивая чешуи сильно пульсирующим более красным цветом. Из его ноздрей клубится дым, и покуда я его осматриваю, его огромные черные глаза смотрят прямо на меня.
Дракон делает глубокий вдох.
В него сзади врезается золотой, отправив их обоих в кувырок. В воздухе бушует огонь, и я пригибаюсь к краю ванны, отчаянно пытаясь держаться подальше. Оба дракона дерутся, и огня теперь гораздо больше, дым заполняет огромное помещение, пока они сражаются, везде когти, крылья и хвосты.
Красный снова извергает огонь, снова подбираясь ужасно близко. У меня сердце выпрыгивает из груди, когда понимаю, что они могут сжечь меня, даже сейчас, когда я сижу здесь, стараясь не путаться под ногами. Даже если я смогу избегать их врезающихся друг в друга тел, я все равно могу превратиться в кучку пепла.
Я, скорчившись, сижу возле ванны и вдруг осознаю, что я имею.
Ну конечно.
Я забираюсь в ванну, хотя каждая частичка моего тела кричит, чтобы я снова пригнулась к полу. Не обращая внимания на протестующую пульсацию сломанной руки, я опускаюсь в воду, а когда дерущиеся драконы приближаются, я втягиваю воздух и ныряю под воду.
Практически сразу, как я это делаю, на поверхности воды потрескивает жар, и я чувствую, как в ответ на это поднимается температура.
Дерьмо. Еще чуть-чуть и мне конец.
Я открываю под водой глаза, выпуская пузыри. Я почти ничего не вижу, кроме периодических языков пламени. Я хочу высунуть голову и сделать еще один вдох, но боюсь, что выплыву как раз, когда драконы выпустят очередную порцию огня.
Поэтому я упираюсь руками в стенки ванны… и жду.
Надеюсь, что мне удастся задерживать дыхание достаточно долго.
Вырывание глотки вторгшейся самки, сующей нос в чужие дела, удовольствия мне не доставляет. Нет никакой радости в уничтожении кого-то своего вида, особенно самки. Не тогда, когда я знаю, что она такая же безумная, как и я. Вороны кричат в ее разуме так же, как и в моем, делая невозможной способность мыслить трезво. Ее безумие было подавляющим, и все мною предпринятые усилия с ней заговорить заглушались ее собственными дикими мыслями. Она уловила запах неспаренной самки и захотела ее уничтожить, увидев в ней соперницу.
Я не мог позволить ей навредить моему человеку. Ни за что.
Пока меня покрывает ее кровь, я жду, когда мой человек захватит мои мысли. Я жду, когда моя самка прогонит ужасных птиц, мелькающих в моем сознании, поскольку ее присутствие заставит замолчать кучу причитающих голосов в моей голове, пока не услышу только один голос — ее. Но сейчас там только тишина, и ярость в моем сознании не стихает.
Я не в состоянии успокоиться.
Непреодолимая потребность все крушить — уничтожать других — охватывает меня. Я не могу от этого избавиться — так же, как и от навязчивой потребности воспользоваться когтями, чтобы рвать и терзать.
Но я не могу. Ни в коем случае, раз у меня есть пара, о которой нужно заботиться…
Моя пара? Где она?
Я трублю в небо призыв, но отклика нет. Моя паника побуждает воронов атаковать, клевать мне глаза, мою чешую. Они кружат надо мной роем, и я изо всех сил борюсь, чтобы прогнать дурные мысли, которые они оставляют на своем пути.
Моя пара. Я должен сосредоточиться на ней. Она для меня все.
Я оглядываю помещение, но тут ничего нет, в том числе и маленькой человеческой фигурки, сжавшейся в углу. Есть только круглый сосуд, полный воды, поверх которой плавает тень…
С гневным ревом я пересекаю помещение и выхватываю своего человека из воды. Она безвольно обмякает у меня в когтях, и я принимаюсь ее легонько трясти, как можно деликатнее подталкивать носом, пытаясь разбудить. Она что, спряталась в воде, чтобы спастись от огня напавшей самки? Моя смышленая, умненькая человечка.
Самка остается неподвижной бесконечно долгое мгновение, и вдруг начинает выплевывать воду, булькая и откашливаясь. Она цепляется за мои когти, и я, оберегая ее, крепко прижимаю ее к своей груди.
Она не покинет моих лап. Не сейчас. Вообще никогда. Я делаю глубокий вдох загрязненного воздуха этого места, но не могу привести свои мысли в порядок. Все, что у меня перед глазами, это ярость. Ярость, что драконша посмела напасть на мою пару в ее собственном гнезде. Ярость из-за того, что вороны продолжают бубнить в моей голове свои черные мысли. Ярость, что я застрял здесь, в этом жутком месте. Ярость, что я чуть не потерял свою самку.
Ярость. Так много ярости.
Моя самка в перерывах между приступами кашля говорит что-то, и звук ее хриплого голоса лишь разжигает мою ярость. Она не должна испытывать боль. Со мной она должна быть в безопасности. Сейчас она уже должна бы стать моей парой, и все же она не бросает мне вызов спаривания. Все это внутри меня разжигает огонь до тех пор, пока из моих ноздрей не начинает клубиться дым. Я уже на волоске от потери контроля.
Она касается моего когтя и что-то говорит, но эти слова тонут в гневном водовороте моих мыслей. Ее рука скользит по моим чешуям, но я едва осознаю это. Все, что у меня перед глазами, это ярость. Все, что я слышу, — это гнев.
Но вдруг что-то мягкое и сладкое проникает сквозь эту тьму. Темные тучи в моем сознании испаряются, и вместо них появляется… она.
Мой человек.
Голос у нее нежный, и она издает удивительные тихие звуки, которые мне кажутся не совсем разговором, не совсем гудением. Они приятные и умиротворяющие, и пока она продолжает гладить мой коготь, издавая эти расслабляющие звуки, я чувствую, как вороны отступают.
Моя пара.
Я сосредотачиваюсь на ней, позволяя ее звукам проникать в меня и наполнять мое сердце покоем. В конечном итоге она прекращает и что-то мне говорит, а нотка любопытства в ее голосе подсказывает мне, что ее скандирование закончилось, и она задает вопрос.
И этот вопрос… звучит как мое имя.
Я и забыл о том, что оно у меня есть.
Глава 6
Когда я заканчиваю петь дракону колыбельную, из его ноздрей прекратили валить клубы дыма.
Слава Богу.
Мне потребовалась вся моя смелость, чтобы сохранять спокойствие и собранность перед лицом его… — понятия не имею, что там у него был за припадок. Его глаза полностью почернели, изо рта и носа валил дым, словно он себя с трудом сдерживал. Когти, обвившие меня, были туго сжатыми. С его морды капала пролитая кровь, напоминая о том, как он обошелся с тем другим драконом, который сейчас лежит слишком уж близко в луже крови.
Все это кошмары, но я не расстроена из-за того, что другой дракон мертв. Я испытываю огромное облегчение, что выжила. Я подавляю дрожь, вспомнив ощущение утопления, когда я находилась под водой и мне было слишком страшно, чтобы всплыть на поверхность. Я пробыла под водой больше времени, чем я думала, потому что, похоже, я потеряла сознание. Очнулась я в когтях дракона, жутко растерянная и с тяжестью в легких.
Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что он на грани того, чтобы слететь с катушек, и поэтому мне пришлось придумать, что сделать, чтобы успокоить его. Единственное, что пришло мне на ум, — это пение, и я начала петь первое, что пришло мне в голову — «Хоровод вокруг Рози»*. Песня о трупах и пепелищах показалась мне вполне уместной.
Песня сработала, а возможно все дело лишь в интонации моего голоса. Как бы то ни было, дым рассеялся, и его глаза снова сменили ту жуткую, пустую черноту на кружащийся водоворот золота на золоте. Я глажу его весы, изо всех сил стараясь его успокоить.
— Дракон, ты в порядке? Не следует ли нам поговорить об этом нападении?
Его взгляд останавливается на мне со сверхъестественным пониманием, и у меня даже кожу покалывает.
— Я сказала что-то не то? — шепчу я, стараясь не смотреть на практически обезглавленного красного дракона, лежащего в нескольких футах от меня. Не хотелось бы снова привлекать к нему его внимание, на тот случай, если у него в мозгу опять что-то щелкнет, а глаза почернеют.
Но дракон очень нежно, очень осторожно опускает меня на пол. Я с беспокойством смотрю на него снизу вверх, гадая, не плохой ли это знак. Мгновение спустя, он снова человек.
Абсолютно голый, но человек.
Он кладет руку себе на грудь, глядя на меня своими необычными, золотыми глазами.
— Дах.
Ох ты Божечки!
— Это… это твое имя? Дах? — Я подхожу к нему и похлопываю его по груди, решив демонстративно не придавать значения тому, что он голый. — Дах?
Он делает жест головой, который, должно быть, означает кивок.
— Дах, — повторяет он снова, и то, как он произносит это слово, завораживает. В этом слове гораздо больше пикантности, когда он исходит из его рта, чем из моего. Звучит немного звонко, глубже, более красочно. Наличие имени меняет положение дел, делая его более человечным.
— Привет, Дах, — говорю я тихо. — Я Саша.
— Йа-Са-ча, — повторяет он.
— Эээ… не совсем так. — Я вновь хлопаю себя по груди. — Саша.
Мне хочется сказать «просто Саша», но подозреваю, что это приведет к тому, что мое имя переименуется в «просто Саша», а мне не хочется запутать его еще больше.
— Са-ча.
Я вздрагиваю, потому что он произносит мое имя так же глубоко и звучно, как и свое собственное.
— Именно так. Саша и Дах. — Я указываю на себя, потом на него. — А ты знаешь какие-нибудь другие слова? Можешь сказать еще что-нибудь?
— Дах, — шепчет он, а потом дотрагивается до моей груди. — Са-ча.
— Ну, не все сразу. Мы неплохо справились с именами. — Я улыбаюсь ему лучезарной улыбкой. Отчего-то мне до нелепости приятно, что мы разговариваем, даже несмотря на то, что дальше имен дело не идет. Рассматривая его, я отмечаю, что его человеческая форма так же забрызгана кровью, как и драконья. — С тобой… с тобой все в порядке? Ты не ранен? — Я знаю, что он не понимает, что я говорю, поэтому я указываю рукой на свой подбитый глаз и травмированную руку. — Ай. — Затем я указываю на него. — Дах ай?
Его тяжелые золотистые брови поползли вниз, и он, двинувшись вперед, хватает мою поврежденную руку. Я наложила шину и забинтовала, но после того, как я окунулась в ванну, все как-то промокло и превратилось в дерьмо.
— Ай? — спрашивает он с мрачным выражением лица. — Са-ча ай Дах?
— Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Я прикусываю губу. — Мне жаль.
— Са-ча ой?
О господи. Боюсь, мы застряли на лишнем. Я не хочу, чтобы он зацикливался на моих ранах, покуда сам весь залит кровью и в возможных травмах. Я качаю головой и, взяв его за руку, подвожу к ванне с водой.
— Пошли.
В ванне осталось не так много воды, а та, что осталась, довольно грязная, благодаря моему окунанию всем телом, но подручным клочком джинсов и небольшим количеством воды я начинаю мыть дракона. Дах остается неподвижным, поэтому я могу отмыть его настолько, чтобы понять, что кровь, покрывающая его, не его. У него есть несколько мелких царапин, но в остальном, вся эта кровища от другого.
Я заставляю себя продолжать улыбаться, хотя и слегка взволнована, когда передаю ему самодельное полотенце и указываю, чтобы он закончил умываться. Он рассеянно хлопает себя по груди, его взгляд сосредоточен на мне. Вся эта кровь. Он убил другого дракона. Я понятия не имею, было ли это необходимо или ему просто нравится убивать. Жаль, что я не могу спросить. Вообще-то, я хотела бы спросить его о многом, но между нами слишком большое препятствие.
Прежде всего я хочу знать, почему он выбрал своей пленницей меня и собирается ли он меня когда-нибудь отпустить.
Однако, мне кажется, что нервничать ни к чему. Придется решать проблемы по мере их поступления, а сегодня, по крайней мере пока, его глаза снова успокоились, вернувшись обратно к золоту на золоте. До тех пор, пока они не черные, я могу быть спокойна.
А раз он все-таки еще и в хорошем расположении духа, мне кажется, что нужно обеспечить, чтобы так было и впредь. Так что я продолжаю улыбаться и жестом руки указываю на кастрюлю с уже остывшим, нетронутым тушеным мясом.
— Может поедим?
Честно говоря, еда — это последнее, о чем я думаю при трупе гигантского дракона по ту сторону помещения, но я не представляю, что еще можно сделать.
Так что подойдет и тушенка.
Наступает ночь, и когда это происходит, мой человек изо всех сил старается держать глаза открытыми.
Это был очень длинный день для нас обоих. Несмотря на ее нежные прикосновения и приятный голос, я остаюсь в состоянии повышенной боевой готовности, опасаясь, что новый дракон — самец или самка — появится и увидит в моей неутвержденной паре угрозу или желанный приз, который можно заполучить. И то и другое придаст стимул для атаки, а в волосах моей пары до сих пор стоит запах гари из-за последнего дракона. Она не будет в безопасности до тех пор, пока я не заявлю на нее права и не отдам ей свой огонь.
Но она не позволяет мне завладеть ею. Я просто не знаю, что мне делать.
Так что я возвращаюсь в свою боевую форму и расхаживаю взад и вперед по своему гнезду. Мой человек, попытавшись починить свою жесткую, странную кожу, снова надевает ее на нижнюю часть тела, а потом съедает еще несколько кусочков еды, которую я достал для нее. Довольно быстро она закончилась, а я боюсь оставить ее одну, чтобы поохотиться для нее на еще какую-нибудь человеческую пищу.
Но я не могу допустить, чтобы она голодала. Надо что-то делать. Что именно, понятия не имею. Но она моя единственная забота.
Я наблюдаю, как она, ссутулившись, спит, прислонившись к стене. После того, как появился тот дракон, ей пришлось нелегко, и расслабилась она, похоже, лишь тогда, когда я взял труп и сбросил с крыши, убрав его с глаз подальше. Однако, куда бы я ни повернулся, по-прежнему осталось большое пятно крови и вонь захватчика, и это заставляет меня чувствовать себя недовольным.
Мне вовсе не нужны напоминания о том, что кто-то пытался убить мою пару, отнять ее у меня еще до того, как я успел заявить на нее свои права.
Я подхожу к ней, чувствуя необходимость еще раз прижать ее к себе. Она не просыпается, и я, осторожно подхватив ее когтями, прижимаю к своей чешуйчатой груди. Она инстинктивно поворачивается ко мне, пытаясь согреться моим теплом, и мое сердце наполняется гордостью. Первый раз вороны и стервятники кажутся такими далекими. И это… так приятно. Однако даже в половину не так приятно, как прикасаться к ней, но это приятно само по себе.
Я разглядываю ее, пока она спит, прижавшись ко мне. Мой человек, она такая маленькая и хрупкая. Рука, которую она завернула в ту странную обмотку — «ай» — меня беспокоит. Похоже, она ранена, и я переживаю, что это мог сотворить с ней я. Мне следует быть еще более осторожным, потому что от самой мысли о том, что я мог ее ранить, мне становится тошно. У нее на лице с одной стороны огромное пятно, и как только я когтем убираю волосы с ее лица, то принимаюсь любоваться ее маленькими чертами лица.
Хотел бы я знать, посмотрит ли она когда-нибудь на меня с поощрением? Примет ли она когда-нибудь свою боевую форму? Или люди слишком слабы для чего-то подобного? Ну как же мне с ней спариться, если она даже не побуждает меня к этому?
О том, чтобы вернуть ее в человеческий улей, не может быть и речи. Са-ча теперь моя. Я снова произношу ее имя, старательно его выговаривая. Са-ча. Са-ча. Судя по звуку, оно кажется таким нежным и хрупким, прямо как моя пара.
Осторожно проводя когтем по ее здоровой руке, я принимаюсь ее ласкать. Она испускает вздох и прижимается ко мне поближе, а мне так и хочется заурчать от удовольствия, лишь бы это ее не разбудило.
Вся моя выдержка уходит на то, чтобы сохранять молчание. Я снова провожу когтем по ее мягкой коже, лаская ее снова и снова. Мои прикосновения к ней успокаивают меня. Благодаря им, я чувствую в своем сознании мир и покой.
А когда она при моем прикосновении издает слабый стон наслаждения?
Клянусь, она станет моей. Чего бы это ни стоило, она станет моей, и она будет издавать эти же самые, но очень громогласные стоны в то время, как мой член будет похоронен глубоко внутри нее, когда я покрою ее, утверждая ее своей.
Но одно можно сказать наверняка. Мое гнездо вовсе не безопасно. Оно слишком близко к слишком многим другим драконам. Человеческий улей — как магнит притягивает наш вид, и я должен свою Са-чу отсюда забрать. Я доставлю ее куда-нибудь, где ее запах не учуют другие.
Иначе она никогда не будет в безопасности.
Глава 7
Следующим утром я поглядываю на почти дочиста отскребанную кастрюлю и спрашиваю себя, проголодалась ли я настолько, чтобы побираться засохшими объедками. Этим утром от Даха нет и намека на то, что он куда-то собирается, как было вчера, так что я уже задумываюсь, нужно ли мне использовать по максимуму ту еду, которая у меня есть. Тот чуток воды, что у меня еще остался, мутный и отвратительный, и я процеживаю воду через футболку, прежде чем выпить пригоршню (не то, чтобы моя футболка сверкает кристальной чистотой). И еще я плескаю немного себе на лицо, просто потому, что в данный момент чувствую себя какой-то вымотанной и грязной. Я никогда не думала, что стану скучать по ночевке в нашем старом разбитом школьном автобусе в Форт-Далласе, но там у меня хотя бы были одеяла и старый матрац. А здесь все, что у меня есть, — пропыленный грязный пол и этот дракон.
Одна мысль о школьном автобусе наводит на меня тоску. Я переживаю за Клаудию. Нашла ли она Эми? Выжила ли она после того, как атака на Форт-Даллас провалилась? Или мэр снова захватил их обеих в плен? Или… мои подружки погибли? От одной только мысли об этом мне становится тошно. Даже думать об этом не хочу. Будь я настоящей подругой, я бы сделала все, что в моих силах, чтобы попытаться спасти Клаудию, как она пыталась спасти меня… но похоже, спасти я не могу даже себя.
Если Дах не вспомнит, что надо меня покормить и достать еще воды, боюсь, я в смертельной опасности. Здесь я в западне, и с каждым проходящим часом это заставляет меня нервничать все больше и больше, ибо, случись что-нибудь плохое, у меня нет даже пути к спасению.
— Са-ча.
Удивившись, я оборачиваюсь. Мне казалось, что в драконьем обличии Дах проводит большую часть времени, а не в человеческом, но ради меня он опять перекинулся и подходит ко мне. Это немножко нервирует, потому что он неприлично голый. Правда, его движения такие красивые, изящные, как у кошки, и вдвое смертоноснее, чем у тигра. Мне кажется, я могла бы наблюдать за ним весь день… если бы на нем были надеты штаны. Каждый раз, когда перед моими глазами появляется его член, как, например, сейчас, я отвожу взгляд, потому что не хочу, чтобы меня застукали, как я его разглядываю.
Не хочу, чтобы он вообразил себе невесть что.
Поэтому я притворяюсь, будто меня очень заинтересовали мои грязные, разбухшие кроссовки, которые после моего вчерашнего окунания в воду до сих пор не высохли.
— Что тебе?
Он подходит еще ближе — настолько близко, что его хозяйство все равно маячит прямо передо мной,
— Са-ча?
Я подавляю глупый смешок. Наверное, я это заслужила. Я встречаюсь с ним взглядом.
— Да?
Он указывает на обдуваемый ветром выступ.
У меня тут же начинается приступ паники, и я поспешно прячусь за его спиной.
— О господи. Еще один дракон?
Мне очень страшно выглянуть из-за его плеч, и я кладу руки ему на бока, будто могу удержать его на месте, словно щит.
Дах издает низкий, утробный гул, и я понятия не имею, ему нравится или он просто смеется надо мной, но звук кажется радостным. Он оборачивается и берет мою ладонь в свою, точно так же, как я взяла его за руку вчера. После этого он ведет меня к выступу.
О, значит мы в безопасности. Наверное, я просто паникую из-за вчерашнего неожиданного визитера.
— В чем дело, Дах? Что ты хочешь, чтобы я увидела?
Подойдя к выступу, он просто стоит и смотрит в пустые необъятные просторы неба. Я крепко держусь за его руку — не обращая внимания на то, что его пальцы увенчаны когтями — и тоже устремляю взор в даль. Я не вижу перед собой ничего, за исключением руин Старого Далласа, и выглядят они так же, как и всегда. Улицы завалены разбитыми старыми автомобилями и мусором, а сквозь трещины старого асфальта проросла трава. По стенам зданий расползлись плющи, и все небоскребы настолько далеко, насколько может видеть глаз, представляют собой не более чем разгромленные окна. Вижу, как внизу по одной из ближайших улиц движется целое стадо коров и быков. Все это мне так знакомо, поэтому я просматриваю небо. Не вижу ничего. Сегодня солнечный день, погода прекрасная и теплая, на небе не видно ни облачка. Серо-зеленоватые пульсирующие вспышки Разлома — этой зияющей дыры в голубом небе — видны в том же месте, где и всегда.
— Что именно я должна увидеть? — Не то, чтобы я ждала ответа, разумеется. Просто мне как-то спокойнее, когда произношу это вслух, как будто мы беседуем по-настоящему. — Что-то конкретное?
Он не отвечает. Но, когда я снова просматриваю небо и по-прежнему ничего не вижу, я оглядываюсь на него. Дах взирает на меня сверху вниз с самым… страстным, довольным выражением лица. Как будто он просто наслаждается, глядя на меня. Это вгоняет меня в краску и пробуждает во мне чувство робости. Когда в последний раз я чувствовала такое? Каждый раз, когда на меня смотрел Тейт, мне становилось стыдно. Каждый раз, когда на меня смотрел кто-нибудь из солдат, они глумились надо мной, потому что знали, что я продала себя Тейту. В их глазах я была мусором из-за того, на что пошла, чтобы выжить. Никто никогда раньше не смотрел на меня так, словно ничего прекраснее меня в жизни не видел.
Какое же это непривычно приятное ощущение.
— Что именно я должна там увидеть? — снова напоминаю я, чувствуя себя смущенной. Я заправляю прядь волос за ухо, желая, чтобы я и правда заслужила этот страстный взгляд, которым он сейчас на меня смотрит. Я знаю, что выгляжу отвратительно, мои волосы спутанные, а все лицо у меня в синяках. Он, без сомнения, дракон, поэтому я понятия не имею, c какой стати меня это вообще должно волновать, однако это так.
Все, что делает Дах, — снова берет меня за руку и принимается ее ласкать. Он дотрагивается до моей второй руки, той, что на перевязи.
— Ай?
Он что, спрашивает, не лучше ли с ней сегодня?
— Ничего страшного, переживу, — говорю я ему. — Чтобы перелом зажил, требует время. Хотя, правда, я не совсем понимаю, зачем я тебе это говорю, не считая, конечно, того, что мне нравится звук собственного голоса. Просто так приятно с кем-то поговорить, понимаешь? Пусть даже чувствую себя полной дурочкой.
Он медленно кивает, как будто все это понимает.
— Са-ча… Дах?
Затем он снова указывает на открытое небо.
Не знаю я, о чем он спрашивает, но я пожимаю плечами.
— Да, конечно. Мы можем сваливать отсюда, когда захочешь. Я только за.
Он гладит меня по щеке, и прежде чем я успеваю отреагировать на эту нежную ласку, перекидывается в дракона. Секунду спустя огромные, черные когти обвиваются вокруг моей талии, а затем меня срывают с уступа и уносят в небо.
Мне страшно настолько, что не могу даже закричать.
Господи, как это получается у Клаудии? Я свисаю с когтей Даха, а пряди волос хлещут меня по лицу, когда он, взмахивая крыльями, взлетает ввысь. Я совершенно не чувствую себя в безопасности. Мне кажется, что он в любой момент может меня нечаянно отпустить, и я упаду с высоты сотни — нет, тысячи — футов и разобьюсь на миллион маленьких кусочков.
Я цепляюсь за когти Даха.
— Пожалуйста, только не урони меня!
В ответ дракон просто подтягивает свои передние лапы и прижимает меня к своей здоровенной, жгуче-горячей груди. Ну, это уже хоть что-то. Зажмурив глаза, я держусь за него настолько крепко, как только могу. Мне плевать на то, что его кожа настолько горячая, что жжет мне лицо, и что рана на бедре дьявольски ноет, и то, что я цепляюсь за его чешуи, приводит к тому, что моя сломанная рука болит, — я ни за что его не отпущу. Сперва придется меня от него оторвать.
Похоже, мы летим целую вечность. По крайней мере, мне кажется, что вечность. И, конечно, промежутки между моими судорожным вздохами, также кажутся вечностью, так что я даже не представляю, сколько прошло времени. Слишком много. Не люблю я летать. Нисколечко.
В конце концов я все-таки вынуждаю себя приоткрыть один глаз. До земли по-прежнему так же ужасающе далеко, как и раньше, и мне приходится сдерживать жалобный писк. Но когда Дах поворачивает, ловя восходящий поток, я вижу далеко позади нас высокие разрушенные небоскребы Старого Далласа, которые отдаляются все больше и больше. Это только разжигает мое любопытство. И все-таки, куда же мы направляемся?
Куда он меня тащит?
И как же мне теперь вернуться обратно?
Я поднимаю глаза и смотрю на огромного дракона, который держит меня в своих когтях, но разглядеть что-либо, кроме золотого горла, золотых крыльев и золотой чешуи, практически невозможно. Вообще-то, чешуи, к которым я сейчас прилипла, такие горячие, что кажется, будто прижимаешься к раскаленной сковороде. Она жжет мою кожу, и я принимаюсь в его когтях ерзать, пытаясь устроиться поудобнее.
Он тут же слегка ослабляет их хватку.
— Нет! Нет! Даже не думай меня отпускать! — визжу я, вцепившись в него.
Я чувствую, как низкий рокот отдается в его животе, и Дах любезно сжимает свою хватку вокруг меня покрепче. Рокот не прекращается, и у меня закрадывается подозрение, что он смеется над моим истерическим припадком.
— Перестань, это совсем не смешно! — ору я ему, огрызаясь. Мне так и хочется врезать ему по одному из сжимающих меня когтей, но я знаю, что глупо кусать руку, которая кормит. Я пока еще не очень уверена в моем драконе.
Ну, он вовсе не мой дракон, но он дракон, которого я знаю. Наверное, это делает его моим, по-своему.
Мы продолжаем лететь, пока скопление разрушенных зданий не кончается, после чего мы летим над автострадой, направляясь на запад, а утреннее солнце светит нам в спину. Из-за того, что от страха я так вцепилась в него, у меня начинают болеть мышцы, а мои раненая рука и бедро горят в унисон пульсирующей болью. Впрочем, не очень-то похоже, чтобы здесь было какое-нибудь место, где остановиться.
И тут я вижу это. Впереди, укрывшись среди деревьев, виднеется узнаваемая плоская серая крыша длинного огромного здания с не менее внушительной парковкой. Я узнаю это здание, а мы так далеко от города, что оно может оказаться более уцелевшим, чем то, что находится рядом с Форт-Далласом.
Это СуперМарт*. Один из тех огромных магазинов, где продается все что угодно — начиная с бакалеи и спортивных товаров, до посуды с телевизорами — и кончая всем остальным.
При виде его от волнения из моего горла вырывается какой-то тихий странноватый скулеж. Когти Даха в немом вопросе сжимаются вокруг меня покрепче, поэтому я указываю рукой вперед.
— То здание. Мы можем полететь туда?
Мое настроение резко падает, как только я вспоминаю, что разговариваю с драконом, который ни слова не понимает по-английски, но в то же время я слегка ошарашена, но очень рада, когда он начинает снижаться и, расправив свои крылья, планирует по направлению к зданию. Похоже, мое возбужденное тыканье пальцем что-то для него все же значило. В любом случае это не главное. Я с нетерпением жду увидеть все те возможности, которые представляет собой магазин.
Я никогда не ходила с Клаудией копаться в мусоре, но она мне миллион раз об этом рассказывала. О том, как разгромлены и разграблены магазины, полностью обчистив полки от всего полезного. О том, как она часами напролет просеивала горы мусора в поисках банки с тунцом, которую могли упустить из виду, или упаковки, которая еще не была открыта. Она рассказывала о зловонии трупов животных, когда птица, крыса или олень забредали в здания и там умирали. Клаудия рассказывала разного рода шокирующие истории про охоту за мусором, происходящем в После.
Но я не забыла походы по магазинам в До. И я их обожала. Мне проходилось обходиться без всего столь долгое время, что у меня буквально начинает кружиться голова от одной только мысли о новой одежде и обуви — и, черт возьми, о настоящей миске для еды.
Дах пикирует вниз и, хлопая крыльями, изящно приземляется на стоянку. Она вся заросла, а на прежних парковочных местах до сих пор стоят несколько брошенных разбитых машин. Везде разбросаны, опрокинутые на бок, проржавевшие тележки для покупок. Все завалено ветками и опавшими листьями, но двери СуперМарта сохранились не поврежденными. Грязными, но в целости и сохранности.
Я похлопываю Даха по когтю, дав ему понять, что, теперь, когда мы уже на земле, он должен опустить меня вниз. Он отпускает меня, осторожно поставив на асфальт, и наблюдает за мной, пытаясь понять, что я буду делать. Я что, за главного? Такое ощущение, что все как-то… вывернулось шиворот-навыворот. Но раз это так, я поплыву по течению, потому что я умираю от любопытства, что ж находится внутри этого магазина. Потенциальные возможности взволновали меня до нелепости, хотя скорее всего, мне придется ограничить объем того, что заберем с собой, поскольку я понятия не имею, куда мы направляемся дальше. Я нерешительно улыбаюсь Даху и даже не возражаю, когда он своим огромным носом трется о мои волосы, проявляя свою драконью привязанность.
Я подхожу ко входу в СуперМарт и начинаю немного нервничать, увидев, что раздвижные стеклянные двери приоткрыты примерно на два фута. Внутри темно, поэтому не пойму, что там творится, но это плохой знак.
— Похоже, кто-то уже побывал здесь до нас. Думаю, в этом нет ничего удивительного, но я все равно немножко разочарована, — вздыхаю я, потом поднимаю голову и смотрю на Даха. — Все равно пойдем.
Дах, стоя рядом со мной, принюхивается, проводя носом вдоль периметра металлической двери со стеклом. Его ноздри подрагивают и раздуваются, словно он унюхал что-то плохое, после чего просовывает морду в щель, пытаясь раздвинуть двери пошире.
— Эй, постой, — возражаю я, кладя руку ему на морду. — В виде дракона тебе не получиться войти. Тебе нужно перекинуться в человеческий облик. — Я начинаю его толкать, а потом дергать за один из его рогов. — Давай уже перекидывайся.
Отступив назад, он поглядывает на меня сверху вниз, в его глазах кружит золотой водоворот.
— Перекидывайся, — снова велю я, хотя знаю, что он ни слова не понимает. — Давай уже, Дах. — Я жестами пытаюсь объяснить, что имею в виду кого-то немного повыше меня. — Дах.
Я и глазом не успеваю моргнуть, как передо мной внезапно появляется Дах в человеческом виде.
Я одобрительно улыбаюсь.
— Так-то лучше. Ну что, пошли?
Я беру его большую ладонь в свою и начинаю идти вперед.
Он издает гортанный рык.
Я буквально застываю на месте, а мое тело холодеет. Я его чем-то оскорбила?
— Что такого я сделала?
Дах продвигается вперед, устремляясь оказаться передо мной, а потом делает шаг в щель между створками стеклянных дверях. Он проходит внутрь еще на пару шагов, принюхиваясь к запахам, после чего поворачивается ко мне и протягивает руку.
Боженьки! Кажется, этим он проверяет это место, чтоб убедиться, что оно для меня безопасно. Теперь я чувствую себя немного глупо.
— Ты что, из тех альфа-самцов, которые бьют себя кулаками в грудь, да? Ладно, можешь считать себя за главного до тех пор, пока я могу ходить по магазинам столько, сколько мне захочется.
Я кладу свою ладонь в его и шагаю через порог.
Сразу ощущается, что тут как-то странно пахнет. Я морщу нос и пытаюсь тереть его, прежде чем вспоминаю, что мне не следует пользоваться травмированной рукой.
— Что это за вонь? Может, это скунс?
Дах ведет меня дальше… и вдруг до меня доходит, что здесь не так уж и темно. Большая часть огромных ламп дневного света выключены, но несколько горящих разбросаны по разным местам в потолке. Аварийное освещение, наверное. У меня аж от сердца отлегло. Вообразить даже страшно, что мы могли бы упустить, если бы ощупью блуждали в кромешной тьме.
Ибо передо мной что? Настоящий рай охотника за мусором!
Меня плевать, что в самом магазине отвратительно воняет, и что все покрыто толстым слоем пыли. Помимо беспорядочно разбросанных металлических тележек для покупок, загораживающих главный вход, там еще и кассы. А за кассами находятся полки и стеллажи с одеждой. А за ними должны быть хозтовары и предметы гигиены, а дальше спортивные товары и все остальное, что даже представить себе не могу.
— Это похоже на Рождество, — шепчу я Даху, после чего от восторга испускаю коротенький визг.
Его ладонь сжимает мою покрепче, и на его широких чертах лица мелькает драконья улыбка, и я ощущаю у себя в животе легкую дрожь от счастья, впервые за столь долгое время, которое кажется… вечностью.
У меня такое чувство, что все это как-то неправильно. Я в плену у дракона, меня только что оторвали от всего и всех, кого я знаю, и тем не менее один вид СуперМарта наполняет меня такой радостью? Я чувствую, как мое счастье угасает, сменившись глубоким стыдом. Стыдом, что я, должно быть, настолько легкомысленна, что настолько радуюсь каким-то вещам.
Дах улыбается мне с торжественным выражением лица, а затем касается моей щеки. Он нажимает костяшками пальцев на уголок моего рта, пытаясь поднять его вверх, чтобы добиться улыбки.
Он хочет снова увидеть мою улыбку.
Отчего то это возвращает во мне ощущения подлинного счастье обратно, и я улыбаюсь.
— Отлично. Тогда я просто стану жить одним днем. А сейчас, давай по магазинам!
Чтобы попасть на другую сторону, требуется несколько минут, чтобы растолкать нагромождение тележек, а сделав это, я вытаскиваю одну и пытаюсь ее подправить. Разумеется, Дах ее у меня забирает, и требуется еще несколько минут, в течении которых я пытаюсь ему объяснить, что нет-нет, тележке на самом деле надлежит быть на колесиках и она должна катиться. Он озадачен тележкой и, сильно хмурясь, несколько мгновений катает ее взад-вперед. Мне так и хочется ее из его рук вырвать и взяться за дело, но заставляю себя быть терпеливой.
Этот магазин никуда не денется. С момента Разлома прошло уже семь лет, и если все эти вещи находились здесь столько времени, то могут подождать еще денек.
Удовлетворив свое любопытство относительно тележки, он поворачивается ко мне. Я изо всех сил стараюсь не вырвать ее из его рук и покатить вперед.
— Следуй за мной. Мы с тобой идем по магазинам.
Глава 8
Следующий час — сплошное блаженство. Я уже забыла радость от новой одежды. Передо мной — абсолютная страна чудес с совершенно новой одеждой. Ну, ладно, не все там новое. Некоторые из вещей выглядят так, словно гниют на вешалках, но те, что из полиэстера выглядят такими же свежими, как и семь лет назад. Там множество вешалок с сарафанами, футболками и джинсами, и мне хочется схватить их все и завизжать от возбуждения. Живя в Форт-Далласе, где мне приходится продавать себя, чтобы хоть перекусить, у меня нет денег на новую одежду. Даже если бы это было так, здесь не так много одежды, чтобы ходить вокруг да около. Никто не помнит, как шить ткань, поэтому большая часть одежды, которую носят люди, выброшена на помойку или представляет собой странные вязаные чудовища. Я прижимаю к груди нежно-голубой сарафан, вздыхая от удовольствия. Разрыв произошел летом, и вся эта одежда не по сезону. Там много вешалок с купальниками и легкими костюмами, и довольно скоро мне станет слишком холодно, чтобы носить их. Неохотно я кладу сарафан обратно и беру пару джинсов. Мне нужно быть практичной.
Дах издает низкое горловое рычание, и я поворачиваюсь.
Он держит голубой сарафан в одном когтистом кулаке и протягивает его мне.
— Это непрактично, — говорю я ему с легкой грустной улыбкой. — Мне это нравится, но я не знаю, сколько мы возьмем с собой, и мне нужно подумать о таких вещах, как лекарства, трусики и…
Он снова трясет платьем передо мной, нахмурившись, как будто для него важно, чтобы я его взяла.
Застенчиво киваю и снимаю его с вешалки. Я собираюсь надеть его сегодня. Прямо сейчас. Я натягиваю материал через голову и позволяю ему скользить по моему телу, и я удивляюсь тому, насколько он свободно сел. Даже под моей лоскутной одеждой такое ощущение, что на мне мешок из-под картошки. Я снимаю бретельки, и сарафан падает на пол, поэтому я поднимаю его и проверяю размер. Это мой старый размер… прежний.
Наверное, я немного похудела.
Я прикасаюсь к своему лицу, гадая, как я выгляжу. Это внезапно становится важным для меня, и я запихиваю еще несколько голубых платьев в корзину для покупок, бросаю джинсы, а затем качу коляску вперед в поисках примерочной. Одна точно должна быть где-то поблизости. Я поворачиваю тележку, а потом… Я вижу это.
Зеркало.
И мое отражение.
У меня перехватывает дыхание при виде себя. Я не узнаю девушку в зеркале. Она выглядит… ужасно. Я прикасаюсь к своей щеке, и кажется, что это делает незнакомец.
— Раньше, до Разлома, — говорю я Даху, — я думаю, что была хорошенькой. Сейчас так трудно сказать. — Я смотрю на свои заросшие брови, на свои вьющиеся, неопрятные волосы, которые я не стригла, не укладывала и, черт возьми, не расчесывала целую вечность. Они обрамляют лицо, грязное и угловатое, с впалыми темными глазами и небольшим количеством синяков. Я оттягиваю воротник своей футболки и вздрагиваю при виде того, как видны мои ключицы. Я практически вижу свою грудную клетку, и когда мои сиськи успели стать такими плоскими? Иисус. — Вот что происходит, когда вы переходите от трех приемов пищи в день к, ну, одному или двум. — И подумать только, каждый раз я чувствую себя счастливицей, когда получаю эти один или два приема пищи. Я заметила, что Эми и Клаудия со временем похудели и выглядели более потрепанными, но по какой-то причине в моей голове я все еще была крепкой, улыбающейся Сашей Кеннеди, а не неряшливой, жилистой выжившей в зеркале. А ведь Саша всегда стремилась сбросить пять или десять фунтов.
— Забавно, как работает перспектива, — бормочу я себе под нос, поглаживая свои выступающие ключицы. Мне бы не помешали эти пять или десять фунтов прямо сейчас.
Дах подходит ко мне и отталкивает мою руку, вглядываясь в мою шею. Он бросает на меня обеспокоенный взгляд.
— Ой?
— О, я не ранена, — говорю я ему, указывая на зеркало. — Я просто смотрела на свое отражение.
Он поворачивается и видит зеркало — и отскакивает назад. Раздается грохот, и вешалки с одеждой отлетают назад, когда он превращается в дракона, и хотя мне угрожает опасность быть раздавленной когтем, я не могу удержаться от хихиканья над его реакцией.
Его глаза вспыхивают чернотой, а потом внезапно это уже не так смешно.
— Дах, — бормочу я своим самым сладким голосом. Я машу ему рукой, показывая, что он должен спуститься и снова присоединиться ко мне. — Все в порядке. Я обещаю Посмотри. Это зеркало. — Я кладу руку на стекло и постукиваю по нему. — Видишь? Саша, Саша. — Я указываю на себя, а затем на зеркало. — Это просто отражение. Он движется, когда я это делаю. Это ненастоящий человек.
Огромная голова дракона приближается, и его большой глаз моргает на меня, превращаясь из черного в золотой, а затем оставаясь золотым. При этом я вздыхаю с облегчением. Он смотрит на меня, потом на зеркало, и его ноздри прижимаются к стеклу. От него идет пар, и он фыркает. Мгновение спустя он снова в человеческом обличье, прижимая руку к зеркальной поверхности.
— Дах, — объявляет он через мгновение, затем указывает на меня в зеркале. — Са-ча?
— Это верно. Мы просто отражения. — Я машу ему рукой. — Видишь? Это просто показывает изображение того, что там есть.
Бедный Дах явно никогда раньше не видел зеркала, потому что ему приходится осматривать его, используя свои когти, чтобы оторвать его от стены и проверить заднюю часть, а затем проверяет примерочные за ним, чтобы убедиться, что там никто не прячется. Эта идея ставит его в тупик, и он снова тычет в зеркало пальцем, пока я перебираю несколько платьев, нахожу одно гораздо меньшего размера и надеваю его через голову. Оно подходит, и я стаскиваю с себя поношенную, грязную одежду, которая под ним, и позволяю им упасть на землю.
Мне кажется расточительным выбрасывать свою старую одежду, потому что, даже если она изношена, она все равно принесет приличные деньги в Форт-Далласе, когда любой клочок одежды используется и повторно используется вечно. Но прямо сейчас я окружена невыразимыми богатствами. Если мне понадобятся джинсы, у меня есть тридцать пар, ожидающих на соседнем столике. Кажется глупым держаться за грязные, которые скреплены узлами, благодаря когтям Даха, что разорвали их.
— Са-ча, — говорит Дак, оставляя зеркало, чтобы подойти и встать рядом со мной. Его взгляд скользит по мне, и в его глазах появляется собственническое, довольное выражение, которое тоже вызывает у меня легкую дрожь удовольствия. Может быть, в конце концов, я не так уж плохо выгляжу в этом платье.
Конечно, когда это меня начало волновать, что думает мой похититель дракон?
Полагаю, в тот момент, когда он превратился в человека и начал становиться личностью в моих глазах. Он не просто мой похититель — у него есть свои причины, и он хочет, чтобы я была в безопасности. И действительно, это больше, чем кто-либо когда-либо делал в Форт-Далласе для меня.
Ну, то есть все, кто остался в Форт-Далласе. Клаудия, Эми и я всегда заботились друг о друге, но я даже не знаю, живы ли они еще.
Тогда я приму сегодняшний день таким, какой он есть. Я хватаю края платья и слегка раскручиваюсь в нем.
— Тебе нравится?
Рокот в его груди звучит как одобрение. Я лучезарно улыбаюсь ему и бросаю взгляд на зеркало, которое теперь прислонено к стене — и оп! Мне бросаются в глаза причиндалы человека-дракона, на которые я так старалась не смотреть.
И ладно, я не могу удержаться, чтобы не взглянуть украдкой. Он совершенно безволосый, чешуйчатый рисунок на его коже в этой области кажется более плотным, с более глубоким золотистым цветом. Его член… ну, он намного больше, чем у любого человеческого парня, которого я когда-либо видела, и все это выглядит непропорционально моим женским частям. Я в беспокойстве крепче сжимаю бедра, потому что он возбужден.
— Знаешь что, Дах? Думаю, мы также должны сделать покупки для тебя.
Мы направляемся в отдел нижнего белья, и я беру лифчик и трусики, бросаю их в тележку, когда мы направляемся в мужской отдел. Если у меня будет шанс, я вернусь и возьму еще, но сейчас, кажется, крайне важно одеть Даха, чтобы мне не приходилось беспокоиться о том, чтобы смотреть на его, кхм, некоторые части тела, когда мне нужно сосредоточиться.
Потому что его эти части тела довольно большие и очень, очень отвлекающие. Даже для такого человека, как я, который не любит секс.
— Держи, — говорю я, подкатывая тележку к корзине с нижним бельем. Я достаю с полки упаковку и протягиваю ее Даху. — Трусы. Для тебя.
Он берет пачку, изучает ее, затем подносит к носу и нюхает.
— Нет, это для ношения. Посмотри на картинку. — Я указываю на выцветшую картонную рекламу на обложке, изображающую точеную модель в нижнем белье. Это немного ошеломляет — видеть, что Дах намного лучше сложен, чем этот парень, а пресс человека-дракона позорит этого парня. Хм.
Дах изучает его, и его брови сходятся вместе. Он свирепо хмурится и указывает на фотографию.
— Дах?
— Да. Дах может носить такое нижнее белье. — Я ободряюще киваю ему. — Тебе не обязательно быть голым. — Похоже, он не особенно торопится их примерять, поэтому я вырываю упаковку у него из рук и вскрываю ее. Старый картон легко рвется, и я вытряхиваю пару, а затем протягиваю их ему. — Вот, держи.
Он берет их у меня и рассматривает с явным скептицизмом. Он играет с резинкой, растягивая пояс, а затем она вылетает у него из рук и летит по проходу. Дах весело фыркает.
— Вот, возьми еще пару. — Я сую их ему в руки. — Просто надень их, хорошо? — Я указываю на фотографию. — Вот так, Дах. Ноги просовываются в отверстия.
Он снова рассматривает фотографию, затем переводит взгляд на меня.
— Дах? — спрашивает он, указывая на мужские трусы.
— Ага. Ты носишь их просто так.
Он наклоняет голову, а затем наклоняется и хватает подол моей юбки, задирая его вверх.
Я тихонько вскрикиваю, выхватывая его из его рук. Я точно знаю, что он делает. Он проверяет, надеты ли на мне трусики.
— О нет, ты этого не сделаешь! Я тоже собираюсь надеть что-нибудь, как только у меня будет возможность. — Я тычу в него пальцем. — Просто надень их ради меня, хорошо?
У него снова урчит в груди, но на этот раз это звучит довольно сердито. Он изучает отверстия для ног и пытается понять это, изучая картинку. Пока он сосредоточен, я снимаю свои трусики и надеваю хлопчатобумажные трусы под свое длинное платье. Снова слишком свободно, но я в восторге от свежего нижнего белья. Прошло много лет с тех пор, как я надевала такие. Они определенно станут роскошью в будущем. Я изучаю лифчик, который схватила, а затем решаю, что он, вероятно, слишком велик, и отодвигаюсь в проход или два, пока у Даха одна нога — или обе — в нижнем белье. Я нахожу новый бюстгальтер — симпатичную кружевную штучку с розовыми атласными вставками и изящным маленьким бантиком, который заставляет меня чувствовать себя счастливой и женственной, — и надеваю его, прежде чем через мгновение вернуться к Даху.
Человек-дракон разобрался с трусами — наконец-то — но выглядит он довольно несчастным. Он обхватывает свой член, регулируя его положение, и недовольно переминается с ноги на ногу.
— Они не выглядят слишком тесными, — говорю я ему, забавляясь. — Не будь ребенком. И ты хорошо выглядишь. — Хотя я должна признать, что при виде его в этом нижнем белье все кажется немного более очевидным. Черт возьми, парень на упаковке не заставил их выглядеть и вполовину так аппетитно, как у человека-дракона. — Если все когда-нибудь снова встанет на свои места, тебе стоит заняться моделированием нижнего белья. Не то чтобы у нас много шансов, что это произойдет.
Он все еще не выглядит довольным, но следует за мной, когда я разворачиваю тележку и направляюсь дальше. Я действительно изо всех сил стараюсь не смеяться от его дискомфорта от трусов.
Я поворачиваю тележку в другой проход и вижу еще одну крышку с одиноко стоящей банкой на конце. Консервная банка с едой. Восторженный визг вырывается из моего горла, и я мчусь вперед, грохоча тележкой, и останавливаюсь, чтобы схватить банку. Фасоль Пинто. О боже, я люблю фасоль. Я беру банку с фасолью и в восторге сдуваю пыль. Срок годности истек четыре года назад, но я не привередлива. Я крепко прижимаю банку к себе. Я собираюсь открыть ее и съесть. Даже если она покрыта плесенью, я все равно рискну. Еда есть еда, и вы учитесь не обращать внимания на то, насколько ужасна или просрочена еда, когда в этом разница между голоданием и сытостью.
— Мне нравится это место, — с тоской говорю я Даху. — Я хочу остаться здесь навсегда.
Это рай.
— Са-ча? — Дах подходит ко мне, разглядывая банку.
— Это еда, Дах, — взволнованно говорю я ему. Я поднимаю банку, а затем делаю имитирующий жест. — Еда! Мы можем съесть это сегодня на ужин.
Он берет банку из моих рук, нюхает ее, а затем слегка проводит по ней языком и странно смотрит на меня.
— Нет, нет, — хихикаю я. — Внутри есть еда. Мы должны открыть ее. — Однако все мои жесты, чтобы объяснить это, похоже, не очень хорошо работают, потому что он выглядит еще более сбитым с толку. — Нам нужно больше таких, как это! Мы должны найти больше. — Я снова указываю на банку. — Больше похожего на это. Помоги мне найти их. — Я обхожу торцевую крышку в поисках еще банок. Одежда внезапно кажется менее важной, если рядом есть еда. Потому что одежда — это одно, но еда жизненно важна.
Дах тоже начинает оглядываться, а затем отбегает на несколько футов. Мгновение спустя он возвращается, размахивая банкой с выражением удовольствия на лице.
Я в восторге беру ее у него — только для того, чтобы увидеть фотографию немецкой овчарки, уставившейся на меня в ответ. Черт. Собачий корм. Но Дах выглядит таким счастливым, делая мне подарок, что я подозреваю, что сегодня на ужин у нас будет собачий корм.
— Спасибо тебе, Дах. Это здорово. — Я добавляю банки в свою корзину. — Давай посмотрим, что еще мы сможем найти!
Когда мы направляемся по одному из больших главных проходов, становится ясно, что кто-то прошел здесь до нас. Это неудивительно, учитывая обстоятельства. Большинство пищевых крышек изрядно обглоданы или сгнили, превратившись в несъедобную кашу. Несколько коробок с печеньем выглядят так, словно до них добрались крысы, потому что по всему полу и прилавку разбросаны фантики, и больше ничего.
Впрочем, все в порядке. Нужно исследовать целый магазин, и если мы нашли две банки еды, то наверняка сможем найти еще.
Пока мы идем дальше, я продолжаю наполнять тележку. Там есть пластиковая посуда. Вилки. Ножи. Расчески для волос. Кроссовки. Теплые, пушистые носки. Солнцезащитные очки — я надеваю их просто потому, что это меня забавляет, а потом Дах крадет их и пытается надеть сам. Он немного похож на рок-звезду в своей белой футболке и солнцезащитных очках, и больше ничего, пока он не делает ту напряженную, неуклюжую походку, которая говорит мне, что он не привык носить трусы, и тогда я снова начинаю хихикать.
Я все еще смеюсь, когда мы сворачиваем в другой проход, а потом у меня перехватывает дыхание.
Джекпот.
Глава 9
Я прохожу мимо выцветших рядов журналов к книгам в мягких обложках, выстроившихся на полках. Моя рука скользит по некогда глянцевым обложкам, касаясь изображений гламурных пар в захватывающих пейзажах. Любовные романы. О Боже, прошло так много времени с тех пор, как я читала хоть одну, а здесь их десятки. Я в восторге прижимаю одну к груди, а затем хватаю другую и засовываю ее в тележку. На несколько книг напали мыши и крысы, но есть много нетронутых, и я начинаю запихивать их в тележку, останавливаясь, чтобы прочитать описания на обороте с явной радостью. О, роман о горцах. Я люблю их. И есть одна с шейхом и миллиардером.
С таким же успехом они могли бы быть сказками на данный момент, но мне все равно. Я люблю их. Я не могу дождаться, когда смогу сбежать на их страницы на несколько часов.
Дах берет одну, нюхает ее — кажется, он нюхает все подряд — а затем пролистывает страницы. Я слышу, как рвется бумага.
Я вскрикиваю и вырываю ее из его рук.
— Нет! Дах! Не порви их! Это истории!
Дах выглядит удивленным моей реакцией.
Я прижимаю книгу к груди — драгоценную, бесценную книгу — и хмуро смотрю на него.
— Ты должен быть осторожен с книгами. Ты не можешь просто вырвать страницы, иначе история будет испорчена. — Я протягиваю ему книгу и показываю, как аккуратно переворачивать страницы. — Видишь? Вот так.
Он берет ее у меня из рук и осторожно перелистывает страницу слева направо, поглядывая на меня. Это выглядит сложным для него с его когтями, но он старается. По крайней мере, это хоть что-то.
Я одобрительно киваю ему, а затем добавляю книгу в корзину.
— Мы возьмем только книги. — Остальную канцелярию я заберу позже, если понадобится. Если я могу унести что-то с собой, я выберу книги. Увидев их, я поняла, как сильно я скучала по чтению. Я люблю хорошие истории, а это было так давно. Раньше я все время читала. И здесь, на полке, так много любовных романов, что у меня кружится голова. Я беру другую и переворачиваю ее, чтобы прочитать текст на обороте, поглаживая рукой обложку. Миллиардеры. Кажется немного глупым читать сейчас о миллиардерах, но я все равно в игре. Я просто хочу, чтобы приятная, романтическая история отвлекла меня на несколько часов. Я также добавляю ее в корзину, а затем беру с полки другую в ярко-синей обложке.
Я так очарована книгами, что мне требуется мгновение, чтобы понять, что Дах снова принюхивается к воздуху, нахмурившись. Я смотрю на него, а потом тоже чувствую этот запах — вонючий, ужасный запах. Он оглядывается по сторонам, затем крадется по проходу мимо меня, ища источник.
— Что-то не так? — зову я.
— Дах, — говорит он.
— Верно. Я все время забываю, что ты не собираешься отвечать. — Я заканчиваю вертеть книгу в руках и кладу ее к своим вещам, затем разворачиваю тележку. Дракон загораживает конец прохода, поэтому я толкаю тележку в другом направлении и в этот момент вижу, как что-то движется между двумя круглыми стеллажами с одеждой.
Это выглядит как человек. Женщина.
Хмм.
— Я проверю в этом направлении, Дах, — кричу я, толкая свою тележку вперед, как будто это не имеет большого значения. Как будто я только что не видела, как мимо проскользнула женщина. — И я собираюсь поискать еще книг.
Он что-то бурчит, подтверждая мои слова. Я сомневаюсь, что он понял их, но он не двигается, продолжая нюхать воздух в конце прохода, как будто это его беспокоит.
Я толкаю свою тележку в главный проход магазина, ближе к закругленным стеллажам с одеждой. Я не боюсь — человек, которого я видела, выглядел как женщина, и если она прячется здесь одна, должна быть веская причина. Если, конечно, она не одна, но я чувствую себя странно бесстрашной. Может быть, это потому, что я с драконом, и он может поджарить любого, кто нам угрожает.
Вешалки с одеждой выглядят достаточно невинно. Я смотрю на одежду, висящую там. Это ночные рубашки — уродливые, — и я притворяюсь, что рассматриваю их, теребя материал одной из них.
— Я видела тебя, — шепчу я. — Кто ты такая?
Две ночные рубашки раздвигаются, и на меня смотрит лицо. Это женщина, примерно моего возраста. Она не такая худая или грязная, как большинство уроженцев Форт-Далласа, и ее густые черные волосы заплетены в две чистые блестящие косы. На ней рубашка, которую я передвинула на одну из вешалок ранее. Я не узнаю женщину, и мне интересно, давно ли она здесь.
Она бросает взгляд на книжный проход, где я оставила Даха, а затем снова на меня.
— Это мой дом, — говорит она мне, вызывающе вскидывая подбородок. — Я хочу, чтобы ты и твой парень ушли.
Мой парень? Если бы только она знала, кем он был на самом деле.
— Боюсь, я не могу указывать ему, что делать. И здесь больше вещей, чем ты могла бы использовать. Я обещаю, что мы много не возьмем.
Она слегка пожимает плечами и выпрямляется, вставая.
— Бери, что хочешь. Там полно одежды.
Что ж, это оказалось проще, чем я ожидала. Я улыбаюсь ей.
— Я ценю это. Я Саша. Раньше я была из Форт-Далласа. Ты… — я колеблюсь, пытаясь придумать, как лучше спросить. В форте о кочевниках не очень хорошо думают. Они, как правило, изгои, убийцы или воры, которых выгнали из их крепостей, и они унесли с собой в дорогу свое беззаконие. — Ты из соседнего форта? — я спрашиваю вежливо, хотя и знаю ответ.
Женщина качает головой.
— Я родом с запада. Здесь поблизости есть форт?
— Ну, не слишком близко. Если следовать по шоссе, оно ведет через руины Старого Далласа, и там есть форт. Но есть также много драконов. — Я оглядываюсь по сторонам. — Ты здесь одна?
Она ощетинивается, выглядя нервной.
— Разве это имеет значение?
— Ой! Нет, мне просто было любопытно. — Я одариваю ее еще одной дружелюбной улыбкой, потому что вижу себя в ее глазах. Она молода, одинока и напугана. Кто не был такой раньше? — Я просто шокирована, что это место не подверглось налету, вот и все.
— Время от времени приходят кочевники, но я слежу за тем, чтобы они не задерживались надолго. — Когда она это говорит, ее голос звучит жестче. — Хотя и не слишком часто — шоссе довольно забито мертвыми машинами, и поэтому по нему не так много ездят.
В ее словах есть смысл. Я помню, что видела здесь вереницы машин на шоссе. Вы не часто сталкиваетесь с автомобилями или мотоциклами, потому что бензина на данный момент не существует. Путешественники, у которых есть велосипеды, вероятно, не стали бы заходить так далеко. Никто в Форт-Далласе никогда не выходит за ворота. Ну, в теории. На самом деле, город все еще можно изрядно осмотреть, но все это в тайне.
— Я сама так далеко не заходила. Есть ли другие магазины?
Женщина пожимает плечами.
— Если и есть, то я не смотрела, — ее голова наклоняется, и она с любопытством изучает меня. — Кстати, я Эмма. Эмма Арройо. Как ты выбралась сюда, не будучи съеденной драконом?
— Что? — Я немного нервничаю из-за этого вопроса, потому что Дах находится совсем недалеко отсюда.
— Они преследуют женщин, — категорично говорит Эмма. — Я видела это своими собственными глазами. Однажды видела, как дракон разорвал здание, просто чтобы добраться до женщины внутри. И я видела, как драконы похищали женщин из лагерей кочевников. Просто бум! Их хватают когтями.
Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами. Ее описание слишком близко к истине.
— Они… охотятся за женщинами?
Она дотрагивается до кончика носа.
— У меня есть теория. Они могут чувствовать их запах. Вот почему я здесь в безопасности. Я скрываю свой запах.
О, так вот что учуял Дах? Я удивлена ею — и немного впечатлена ее изобретательностью.
— Если это так, то почему ты здесь одна?
Выражение ее лица становится безжизненным.
— Я не всегда была одна. — Эмма наклоняет голову и выскальзывает из-под вешалки с одеждой, чтобы встать рядом со мной. Она заправляет свою рубашку в джинсы достаточно, чтобы сказать мне, что она хорошо питалась, и ее кожа чистая, ее темные волосы блестящие, и я завидую ее внешности. Я замечаю, что у нее также есть несколько ножей, привязанных к ноге, и пояс с такими же. Из-за заднего пояса ее джинсов торчит пистолет.
И опять же, я знаю, что должна быть настороже при виде нее, но я чувствую, что Дах меня защитит. Забавно, как это работает. Мой похититель не допустит, чтобы со мной что-нибудь случилось, так что впервые за, наверное, целую вечность… Я не боюсь.
Это странное осознание.
— Если ты спрашиваешь, как я остаюсь в безопасности, то это оленья моча, — говорит мне Эмма.
— Что? — Я не уверена, что правильно ее расслышала.
— Оленья моча. — Она достает из кармана флакон и выпускает в воздух струйку. Сразу же в воздухе витает та же вонь, которую мы почувствовали, и я делаю шаг назад, кашляя. Эмма просто выглядит довольной моей реакцией. — Ты хочешь знать, как я остаюсь в безопасности? Вот как.
— К-как, черт возьми, ты достала оленью мочу?
— Они продают это в отделе спортивных товаров. Я знала охотника еще тогда, когда впервые произошел Разлом. Он сказал мне, что использовал ее, чтобы скрыть свой запах от драконов. По-видимому, они действительно очень чувствительны к запахам. Он сказал, что использовал запах оленя, чтобы обезопасить себя. Я знаю, что это воняет. Через некоторое время к этому привыкаешь. — Она пожимает плечами. — Я тоже ему не верила, пока мою подругу Антонию не похитили, а я не поверила. Единственное, о чем я могла думать тогда, так это о том, что у меня в рюкзаке давным-давно лопнула банка оленьей мочи, и поэтому она пахла. — Она качает головой. — После этого у меня был постоянный запас этого вещества. Я… — ее глаза расширяются, и она смотрит мне за спину.
Я оглядываюсь через плечо. Дах там, и он… ну, он не выглядит счастливым. Его челюсть напряжена, кулаки сжаты, а глаза становятся темно-янтарными и подозрительно приближаются к черным.
— Эм, Эмма? Я знаю, что это твое место, но ты, возможно, захочешь уйти, — шепчу я ей. — Это небезопасно…
Эмма трясущимися руками вытаскивает свой пистолет и направляет его на Даха.
— Ч-что он, черт возьми, такое?
Я ахаю, замирая на месте при виде пистолета.
— Он просто парень…
— Чушь собачья! Посмотри на его глаза! — Она моргает, уставившись на меня. — И рога. Какого хрена?
Из горла Даха вырывается низкое рычание. Я одновременно расстроена и обеспокоена. Я хотела поговорить с Эммой подольше, но, похоже, этого не произойдет.
— Опусти пистолет, Эмма, — говорю я тихим голосом. — Ты же не хочешь в него стрелять.
— Черт возьми, я не хочу! — ее руки дрожат, и она заставляет меня нервничать. — Кто он такой?
— Он дракон, — быстро говорю я, прежде чем Эмма начнет нервничать. — Но неплохой! Я обещаю. — Может, я и вру насчет этого, но я также не хочу, чтобы Даха застрелили. — И я могу все объяснить.
— Но… как… — ее взгляд перемещается с него обратно на меня. — Как он может быть человеком, если он дракон?
— Я часто задавала себе этот вопрос в последнее время, — говорю я ей, бросая на Даха настороженный взгляд. Грохот в его груди усиливается, и это не дружелюбно. — Я думаю, тебе сейчас стоит убраться отсюда, хорошо? Возвращайся, когда мы уйдем. Это небезопасно для тебя. Он действительно собственник.
— Но…
Дах взмахивает рукой. Быстрее молнии он выбивает пистолет из рук Эммы, и тот разлетается по полу. Ее лицо бледнеет, и она делает неуверенный шаг назад.
О Боже. Я не могу позволить ему убить ее.
— Я собираюсь отвлечь его. Убегай, когда я это сделаю.
Эмма снова переводит взгляд с него на меня, а затем, дрожа, кивает.
— Дах, — говорю я своим самым сладким голосом. Я положила руку ему на плечо. — Обрати на меня внимание, хорошо?
Но его глаза убийственно черные, и я вижу, как дым начинает сочиться из его ноздрей, даже в его человеческом обличье. Это нехорошо. Я должна что-то придумать, или Эмма умрет. Воспоминание о красном драконе и его разорванном горле вспыхивает в моем сознании, и я тяжело сглатываю.
Подожди-ка. Эмма сказала «аромат». Драконы были чувствительны к запахам. И Дах всегда нюхает мои волосы.
О Боже. Он шагает вперед, подняв когти, в то время как Эмма пятится назад, вытаскивая нож из-за пояса. Больше нет времени на раздумья. Я задираю платье, засовываю руку в трусики и тру, а затем мчусь вперед, протягивая руку.
— Ты хочешь аромат? Вот, держи.
Дах останавливается на полпути. Он поворачивается ко мне, и золото начинает смешиваться с черным. Грохот в его груди приобретает другой оттенок, и я немедленно покрываюсь потом.
Позади нас Эмма срывается с места, пробегая между стеллажами с одеждой и исчезая в недрах магазина.
— Правильно, — шепчу я, наполовину удивленная, что это сработало так хорошо, и немного встревоженная тем, что это сработало. — Тебе нравятся ароматы, верно? Думаю, тебе нравится мой.
Он делает шаг вперед и хватает меня за запястье. Его прикосновения удивительно нежны, несмотря на то, что он грозный человек-дракон, готовый напасть на любого незнакомца. Он крепко сжимает меня, подносит мою руку к своему носу и глубоко вдыхает. Затем он облизывает мои пальцы, его язык скользит по моей коже.
Я вздрагиваю. Я разрываюсь между ужасом от такой реакции… и небольшим возбуждением. Я никогда раньше не контролировала сексуальную ситуацию, и это кажется запретным и возбуждающим.
Дах лижет мою руку чувственными, длинными движениями языка, а затем делает то же самое с моей ладонью. Когда он, наконец, заканчивает, его глаза становятся янтарными, когда он смотрит на меня сверху вниз, а его ноздри раздуваются, когда он вдыхает воздух.
— Са-ча.
— Прямо здесь, — шепчу я.
Он притягивает меня ближе к себе и снова зарывается носом в мои волосы, глубоко вдыхая. Я полна противоречивых эмоций, как и он — я немного боюсь его свирепости, но меня это также привлекает, и это заставляет меня задуматься, не случилось ли чего с моей головой. Он держит меня в плену. Он должен нравиться мне не больше, чем Тейт.
Но я думаю о том, как он лизнул мою руку, и снова содрогаюсь, потому что это было самое непристойное, интенсивное и странно сладкое, что я когда-либо испытывала.
— Эмма ушла, — шепчу я ему. — Это только ты и я, хорошо?
— Са-ча, — рычит он, крепче прижимая меня к себе. У меня болит бедро, и я морщусь, гадая, не откусила ли я вдруг больше, чем могу прожевать.
Потому что напряженный взгляд его глаз никуда не девается, и я волнуюсь, что мне придется обменять секс на свою безопасность.
Точно так же, как я поступала с Тейтом.
Эта мысль наполняет меня отвращением к самой себе.
Глава 10
Моя Са-ча сбивает меня с толку.
Я трусь носом о ее горло, ожидая, когда она подаст мне сигнал, что готова к спариванию. Что она бросает мне вызов. Я думал, что она так и сделает, особенно когда она прогнала другую человеческую женщину. В конце концов, разве самка не отпугивает других, прежде чем преследовать своего избранника?
И когда я почувствовал запах ее влагалища на ее руке, потребность в моей паре захлестнула меня. Я забываю обо всем, кроме нее и ее запаха. Пусть другой маленький человечек уйдет. То, чего я хочу, прямо передо мной, ее запах у меня в носу.
Но как только другой уходит, Са-ча не делает ни малейшего движения, чтобы бросить мне вызов. Ее запах начинает приобретать оттенок страха, и я разочарован. Что я упускаю? Что это?
Я прижимаю ее к себе, ожидая. Надеясь. По крайней мере, я хочу, чтобы она снова засунула руку между бедер и пропитала пальцы ароматом своей киски. Я хочу слизать это с ее руки и посмотреть, как она отреагирует еще раз. Я хочу, чтобы она раздвинула ноги и позволила мне пить из источника.
Я хочу всю эту женщину.
Но она только смотрит на меня большими, встревоженными глазами, и ее запах становится более едким от страха. Я думаю о последнем разе, когда я попытался прикоснуться к ней, и у нее потекли слезы из глаз.
Я не хочу, чтобы это повторилось. Видеть ее такой мне было больно. Но как мне дать ей понять, что я хочу заявить на нее права как на свою пару? Что она не в безопасности, пока я этого не сделаю? Что мы не можем говорить, пока наши умы не соединены, и мы не можем соединиться, пока я не отдам ей свой огонь? Мой член болит от потребности заявить на нее права, и все же я не прикоснусь к ней, пока от нее пахнет страхом.
Мне нужно понять.
— Са-ча. — Я кладу руку ей на щеку, прикасаясь к ней. Хотел бы я знать человеческие слова для спаривания, для вызова. Но я знаю только ее имя, и поэтому я пытаюсь показать ей это своим прикосновением. Я обхватываю ее руками и поворачиваю, прижимая свой член к ее заду.
Она коченеет в моих объятиях. Она не отстраняется, но ей и не нужно этого делать. Я чувствую ее нежелание так же ясно, как ее запах страха.
Я побежден. Я отпускаю ее, хотя мои инстинкты говорят мне заявить на нее права. Чтобы сделать ее моей. Но как я могу заявить на нее права, если нет желания?
***
Я думаю об этом много часов. Са-ча оживленно болтает и говорит счастливым тоном, снимая вещи с полок и разворачивая их. Она расстилает что-то, похожее на шкуру животного, но на ощупь совсем другое, и бросает на кучу мягких шариков. Я понимаю, что она делает такую кучу, чтобы спать в ней, и я сдерживаю свое рычание. Моя пара должна спать в моих защитных объятиях.
Но… Са-ча не моя пара.
Она ест дурно пахнущую еду из одного из маленьких круглых контейнеров и издает радостные звуки. Я позволяю ей съесть все это — я сам поохочусь на одного из четвероногих зверей, которые бродят по этой земле, чтобы поесть утром. Мне придется взять Са-ча с собой, потому что я не смею снова оставлять ее одну. Если бы она была моей парой, я мог бы оставить ее в своем гнезде, уверенный, что она будет защищена запахом моего огня в ее крови.
Прямо сейчас она пахнет слишком хорошо, слишком плодовита, слишком женственна.
Я обдумываю это, даже когда ее речь замедляется до тихого шепота, и она нажимает на что-то, у чего есть маленький огонек, и освещает им один из квадратов с мятыми белыми простынями. Она переворачивает их, захваченная тем, что видит, пока ее глаза не начинают закрываться. В конце концов она выключает свой странный светильник и откладывает квадратик в сторону, а затем засыпает, уютно устроившись в своих шариках. Я не могу перейти в боевую форму здесь, не опрокинув много вещей и не разбудив ее. Поэтому я подхожу к гнезду из шкур, которое она соорудила для себя на полу, и ложусь рядом с ней.
Са-ча только вздыхает и устраивается поглубже в гнезде, ее дыхание ровное во сне. На ней еще больше странных шкур, которые она подобрала сегодня. Я не понимаю, почему люди предпочитают покрывать свои тела такими вещами — возможно, потому, что у них нет чешуи, чтобы защитить их? Она даже дала мне кожу — туго облегающую, которая при каждом шаге как будто сдавливает мой мешочек. Одна мысль об этом заставляет меня наклониться, чтобы поправить свой член, и я хмурюсь. Я ненавижу это, но все же надену, если ей это понравится. Она покрывает такими вещами всю свою фигуру. Они мне не нравятся. Я хочу погладить ее кожу и почувствовать ее на своей, но все, что я чувствую, — это эти странные слои.
Она спит, довольная, и я изучаю ее, пока она это делает. Ей нравится это место, это гнездышко. Не только странные штуки с каплями, но и вся эта структура. Она приходила в такой восторг от вида каждой новой вещи, что я решил, что мы останемся здесь, раз это делает ее счастливой.
Тот факт, что здесь была еще одна человеческая женщина, ставит меня в тупик. Я не чувствовал ее запаха, мои чувства притупились из-за странных запахов в воздухе. Это напоминает мне о вони людей в их улье. Мне это не нравится, и я этому не доверяю. Если другой человек вернется, я уничтожу ее. Са-ча должна быть сохранена любой ценой. Что, если поблизости прячется другой человек с такой же способностью маскировать свой запах?
Я притягиваю Са-ча ближе к себе, обеспокоенный этой мыслью.
Она издает тихий звук боли, и ее бедро издает шуршащий звук. Я хмурюсь про себя. Этим вечером она обмотала бедро и руку свежими шкурами и намазала раны дурно пахнущей пастой. У моей самки много травм, и я не могу не беспокоиться о том, что, возможно, я был слишком груб с ней в прошлом, когда вороны атаковали мой разум. Не поэтому ли она теперь боится меня, когда я прикасаюсь к ней? Причинил ли я ей боль раньше и не могу этого вспомнить? Когда я нахожусь вдали от нее, в моей голове царит сплошной хаос, но когда она рядом, я способен мыслить ясно. Я не думаю, что причинил бы ей боль, но я не могу быть уверен.
Ни в чем нельзя быть уверенным, пока я не соединю свой разум с ее, и мы не сможем говорить свободно.
Са-ча такая маленькая и хрупкая. Я касаюсь ее плеча, желая погладить ее, но не желая причинять ей боль. Она тихонько вздыхает во сне и придвигается ближе ко мне, как будто ей приятно мое прикосновение. Я вне себя от радости от этой небольшой реакции и провожу рукой вверх и вниз по ее спине, лаская ее сквозь слои. Она издает довольный звук, и я удивляюсь тому, сколько удовольствия я испытываю от ее удовольствия.
Когда она спит, она не боится меня. А раньше, когда я слизал ее запах с ее руки, мне показалось, что я увидел интерес в ее глазах. Жар. Предвкушение. Это ни к чему не привело, но это говорит мне о том, что Са-ча ответила бы на мои ласки, я думаю. Если бы я мог заставить ее бросить мне вызов, она бы устроила небольшую драку, а затем сладко сдалась, позволив мне победить ее. Позволяя мне сесть на нее верхом и заявить на нее права, отдать ей свой огонь.
Чтобы сделать нас единым целым.
Я должен заставить ее бросить мне вызов. Как-то. Намек на недавнее воспоминание мелькает в моем сознании. Кэйл и его человеческая пара. Она маленькая и хрупкая, как моя Са-ча, и все же они спарились. Кэйл сказал, что они общаются мыслями.
Как ему удалось заставить ее бросить ему вызов? Я поглаживаю спину своей пары, размышляя.
Возможно, завтра, когда я пойду и найду себе еду, я также подойду достаточно близко к человеческому улью, чтобы соединить разумы с Кэйлом. Возможно, я спрошу его, как ему удалось заставить своего маленького человечка принять боевую форму и бросить ему вызов.
Я не могу больше ждать, прежде чем моя Са-ча потушит огонь внутри меня. Каждый день, который мы откладываем, — это еще один день, когда ее жизнь в опасности.
Я не позволю другому забрать ее у меня.
***
На следующее утро Са-ча ест еду из другого своего круглого контейнера и надевает еще один слой кожи, в том числе на ноги. Я жестом указываю на вход в эту странную пещеру, показывая, что хочу уйти с ней, и она, кажется, понимает. Она кивает и скручивает свои длинные волосы в жгут, накладывает еще один слой, а затем просовывает свою руку в мою.
Одного этого маленького прикосновения достаточно, чтобы заставить меня жаждать большего. Я думаю о ее пальцах, пропитанных ее ароматом, и борюсь с желанием зарычать от вожделения. Я должен быть спокоен, если хочу, чтобы запах моей пары не отдавал ее страхом.
Са-ча поднимает тяжелую сумку, полную своих сокровищ, печально вздыхает, а затем терпеливо смотрит на меня.
Я беру у нее сумку и ставлю ее на землю. Мы обязательно вернемся. Ей не нужно брать это с собой.
— Дах, — протестует она, снова поднимая мешок. Она бормочет мне на своем искаженном человеческом языке, полном мелодичной бессмыслицы. И она снова пытается надеть мешок на свою раненую руку.
И снова я забираю это у нее. Мы вернемся, пытаюсь я сказать ей.
Только вороны слышат мои мысли. Нет никакой связи с Са-ча.
Расстроенный, я пытаюсь жестами показать, что мы вернемся, но она, похоже, их не понимает. В конце концов, она оставляет свою сумку на полу, но выглядит еще печальнее, ее запах пропитан несчастьем.
Я снова подвожу ее, на этот раз потому, что мы не можем говорить. Расстроенный, я веду ее вперед, и в тот момент, когда солнечный свет касается моей кожи, я меняю боевую форму и нежно сжимаю ее в своих когтях. Я взмахиваю крыльями, взмывая высоко в воздух, и поворачиваюсь к темному пятну на краю горизонта, которое является человеческим ульем. Кэйл живет неподалеку со своей парой.
Са-ча извивается и вертится в моих когтях, и я прижимаю ее к груди, чтобы уберечь. Она говорит мне еще несколько своих человеческих слов, но я не знаю, что она говорит. В конце концов она сдается и замолкает, и я сопротивляюсь желанию уткнуться в нее носом, чтобы подбодрить.
Стадо коричневых четвероногих существ с рогами петляет по плоской, твердой земле рядом с человеческим ульем. Поскольку мои когти держат Са-ча, я хватаю одну зубами, запрокидывая голову, чтобы проглотить свою порцию. Са-ча визжит от ужаса, но я должен есть, а ее блестящие круглые штуковины с их кашеобразной пищей не утолят аппетит дракона. Я преследую еще двух тварей, проглатывая их, прежде чем снова подняться выше.
При этом я посылаю свой разум наружу, пытаясь прикоснуться к Кэйлу.
Это… сложно. Вороны повсюду. Не только мои вороны, но и те от других драконов, которые потерялись в безумии. Бесконечный гул и жужжание этого места разрывают умы всех моих сородичей. Когда я протягиваю руку, я могу чувствовать другие умы — или то, что от них осталось. Мужчины борются со своим рассудком, и я практически могу ощутить ярость и жажду крови, пронизывающие их мысли. Когда мой разум соприкасается с разумом женщины, я не чувствую… вообще ничего. Они полностью потеряны. Я помню, когда наши умы были связаны паутиной тепла и товарищества. Теперь нет ничего, кроме постоянного потока замешательства и гнева, и это угрожает затянуть меня на дно. Вороны чувствуют победу и кружат все ближе, бормоча свою чушь.
Са-ча говорит, и ее маленькая ручка касается моего когтя. Даже при том, что я не знаю ее слов, этого достаточно. Я сосредотачиваюсь на ней, и вороны снова отступают, чтобы свить гнездо в голове другого дракона.
Я должен сосредоточиться на своей паре и отступить в наше гнездо, где я смогу обеспечить ее безопасность. Поэтому я сосредотачиваюсь на Кэйле, отпечатке его разума, и ищу его в море хаоса вокруг меня.
Разум Кэйла касается моего, как сфокусированный луч света, и я поражен ясностью его мыслей. Нет ни воронов, ни жужжания, ничего, что ждало бы, чтобы напасть на его мысли. Он чист от всякого безумия, и я ему завидую.
Мысли Кэйла забавляют.
Он насмехается, — шепчутся вороны. — Он думает, что ты недостоин счастья.
Гнев пылает где-то глубоко в моем животе.
Его разум немедленно закрывается от моего собственного. Я чувствую, что он закрыт до тех пор, пока мы не выходим на самую слабую связь.
Даже когда он говорит, я чувствую укол другого разума, входящего в зону действия. Другой мужчина. Рычание захлестывает меня вместе с разочарованием. «
Вдалеке, на фоне горизонта, я вижу летящее в воздухе пятнышко. Это может быть птица… или это может быть самец дракона, которого я чувствую, направляющийся к моей паре. Защитный гнев расцветает в моем сознании.
Са-ча кричит от ужаса, цепляясь за мою переднюю лапу.
— Дах!
Моя пара.
Как я мог забыть ее?
Как я мог забыть, какая она хрупкая? Она никогда не выживет, если я вступлю в бой с ней в своих когтях. И все же я не могу отпустить ее. Если я это сделаю, я оставлю ее уязвимой для других людей и драконов. Только в моих объятиях она в безопасности. Только со мной.
Неохотно я проглатываю свое пламя и кружу в небесах.
И я верну свою пару в ее гнездо, где я смогу защитить ее.
Я крепко прижимаю ее к груди, убеждаясь, что она в безопасности. Разговор с Кэйлом был ошибкой. Возможно, мой разум все еще слишком полон воронов, чтобы его слова имели смысл. Прикоснись к своей паре. Ха. Как будто я к ней не прикасаюсь. Как будто я не прижимаю ее прямо сейчас к себе.
Тем не менее, некоторые из его слов звучат правдиво. Я размышляю о них, даже когда мы летим дальше, обратно к гнезду, которое я провозгласил своим. Длинное низкое здание снова появляется в поле зрения, и моя Са-ча издает радостный звук, похлопывая меня по когтям. Я думаю, она понимает, что я возвращаю ее, и она довольна. Это тоже делает меня счастливым. Я нашел место для своего гнезда, которое, хотя и не находится высоко в облаках, радует мою пару. Лучшего дома и быть не может.
Я сажусь на крышу здания, но моя самка восклицает и указывает на землю внизу. Она хочет вернуться в само гнездо. Очень хорошо. Я спрыгиваю на ровную, твердую землю и мягко отпускаю свою пару.
Она издает еще один счастливый звук и обнимает мою переднюю лапу, обвиваясь вокруг нее и прижимаясь щекой к моей чешуе, все время издавая говорящие звуки. Ее прикосновения удивляют меня, как и ее удовольствие. Когда она отпускает мою ногу, я немедленно превращаюсь в свою двуногую форму, чтобы посмотреть, схватит ли она меня снова. Но она этого не делает; она только улыбается мне с явным удовольствием.
Тогда я решаю, что обниму ее. Я подхожу вперед и обнимаю ее, прижимая к своей груди.
Са-ча издает испуганный звук, но затем хихикает и похлопывает меня по спине, позволяя мне прижать ее к себе. Я урчу от удовольствия, решив, что это приятно. Я позволяю своей руке поглаживать ее спину вверх и вниз, и она издает довольный звук, расслабляясь в моих объятиях.
Возможно, это то, что имел в виду Кэйл, — прикасаться к своей паре. Возможно, мне следовало бы гладить ее и доставлять ей удовольствие. Возможно, он все-таки не ошибся.
Мне есть над чем поразмыслить.
Глава 11
— Итак, мы собираемся зайти внутрь? — спрашиваю я, пока Дах продолжает обнимать меня на парковке супермаркета, его рука гладит вверх и вниз по моей спине. Я даже не возражаю против его прикосновений. Приятно, когда тебя обнимают, и я просто так взволнована, что снова здесь, что ничто не сможет испортить этот день.
Я думала, что потеряю все свои новые сокровища, когда он заставил меня оставить сумку этим утром. Я думала, что мы уходим навсегда, когда он поднял меня в воздух, и мне стало грустно. В супермаркетах есть все, что мне может понадобиться на какое-то время. Конечно, местами здесь немного воняет, но в наше время это рай. За то, что вернул меня, он может обниматься сколько захочет.
Однако он, похоже, не торопится двигаться, и я не могу удержаться от улыбки про себя.
— А ты любишь обнимашки, не так ли? — Я прижимаюсь щекой к его груди, решив, что собираюсь игнорировать тот факт, что он полностью обнажен, и нижнее белье, которое он надел прошлым вечером, полностью исчезло. Я думаю, оно разорвалось на части, когда он перевоплотился. Может быть, именно поэтому он, кажется, не заботится об одежде — ее хватает ненадолго. Ну, если это не его конек, я не буду давить на него. Я вздыхаю и расслабляюсь рядом с ним, полагая, что могу позволить объятиям продолжаться еще немного. Это… вроде как мило. Он горячий на моей коже, не совсем неприятный, но определенно достаточно теплый, чтобы я порозовела и почувствовала нежность там, где мы соприкасаемся. Тем не менее, ощущение всего этого тепла немного расслабляет, и я закрываю глаза и думаю, что буду наслаждаться еще немного. Его рука успокаивающе поглаживает мою спину вверх и вниз, и я задаюсь вопросом, было ли ему одиноко, и именно поэтому ему так нравится это объятие.
Мне немного грустно за него. Странно, как мне грустно из-за дикого монстра, который пожирает людей и сжигает города, но это так.
— «После» — это какое-то отстойное место, — шепчу я ему. — Тем не менее, я понимаю, что ты чувствуешь. Иногда просто приятно, когда тебя обнимают и ты чувствуешь себя в безопасности. Это самое редкое чувство в мире.
Вроде как то, что я чувствую прямо сейчас. Хм.
В конце концов объятия продолжаются достаточно долго, чтобы это начало казаться странным. Или, что еще более странно, я все еще думаю об этом. Я беспокоюсь, что он собирается вывести все на новый уровень, если это будет продолжаться еще долго, а я к этому не готова. Поэтому я отстраняюсь от него и одариваю его лучезарной улыбкой.
— Может быть, мы зайдем внутрь?
Он бурчит в знак согласия, и когда я протягиваю ему руку, он берет ее и ведет меня обратно внутрь.
Магазин такой же пустой, как и тогда, когда мы его покинули. Наверное, часть меня надеялась, что Эмма вернется, пока нас не было. Я не могу винить ее за то, что она не вернулась, учитывая, что меня сопровождает довольно недружелюбный дракон и все такое. И все же я скучаю по женскому обществу. Я провела последние семь лет с Эми и Клаудией, и я скучаю по ним. Я надеюсь, что с ними все в порядке.
Черт возьми, я надеюсь, что они живы.
Обеспокоенная своими мыслями, я молчу, пока мы направляемся к кровати, которую я приготовила для себя в отделе постельного белья. Тюфяк с одеялами на полу такой же уютный, как и тогда, когда я его оставила, и есть горы пушистых подушек, чтобы мне было удобно. Я могла бы попробовать надуть надувной матрас сегодня вечером, потому что даже с кучей одеял пол все еще покрыт твердой плиткой, и это не очень хорошо для моего ноющего бедра. Иметь все эти вещи — роскошь, говорю я себе. Наслаждайся ими, пока они у тебя есть.
В конце концов, кто знает, как долго мы здесь пробудем? Лучше всего, если я возьму все, что может предложить магазин, и не буду слишком беспокоиться о своих друзьях в Форт-Далласе. Для этого будет достаточно времени позже. Я сажусь на одеяла и бросаю взгляд на Даха.
— Итак, какие у нас планы на день…?
Я замолкаю, когда понимаю, что он взял один из моих любовных романов и пристально изучает людей на обложке. Это исторический роман с графом и полуобнаженной леди, обнимающимися на обложке. И мне немного неловко видеть, что у женщины темные вьющиеся волосы, которые очень похожи на мои. Дах прикасается к фотографии, а затем смотрит на нее еще пристальнее, затем переводит взгляд на меня.
— Са-ча? — спрашивает он, указывая на обложку.
— Нет, это не я. — Я чувствую, что краснею.
— Са-ча… — он делает паузу и делает странное выражение лица, затем жестикулирует еще немного. Я прищуриваюсь на него, пытаясь понять, о чем он спрашивает. Когда он повторяет это, а затем имитирует руку мужчины на талии женщины, я понимаю, что за странное выражение лица он делает. Это О-образное лицо модели с обложки.
Я не знаю, нахожу ли я это веселым или ужасающе неловким.
— Я не уверена, о чем ты спрашиваешь, — говорю я, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица. — Я же сказала тебе, что это не я.
Он берет другой любовный роман и рассматривает обложку. Затем он поворачивает его ко мне и указывает на женщину спереди.
— Са-ча? — Он тыкает на фотографию мужчины с его ртом на лице героини. — Дах?
Я ахаю. Он спрашивает, можем ли мы поцеловаться? Или если я целовалась с кем-то в прошлом, и он хочет, чтобы я показала ему, как это делается?
— О чем бы ты ни спрашивал, ответ — нет. Даже если бы это было «да», я бы все равно на это не ответила. — Я бросаю взгляд вниз на его обнаженное тело, чтобы понять, нужно ли мне беспокоиться, но его член не возбужден. От этого мне становится немного легче дышать. Тогда это просто невинный вопрос. — Это книга об отношениях, — говорю я ему. — В нем люди целуются, но есть и большое приключение. — Я встаю на ноги и вырываю книгу у него из рук, открывая ее на нарисованной обложке. Эта вторая книга — переиздание старой классики, и внутренняя сторона обложки заполнена изображениями пиратских кораблей и дерзких дуэлей, когда героиня цепляется за ногу героя. — Видишь? Это приключение и романтика, но я думаю, что секс — это то, из-за чего книга лучше продается. Я фанат всей истории, а не только секса.
Забирая у него книгу, я снова закрываю ее и кладу на кровать. Часть меня задается вопросом, не оторвать ли мне обложку, чтобы у него не возникло никаких идей о сексе — моем наименее любимом хобби, — но я не могу заставить себя портить книги, которые были такими нетронутыми в течение многих лет после. Они — настоящее сокровище, и я планирую наслаждаться ими неоднократно.
Когда я откладываю книгу, я вижу, что мои руки выглядят очень грязными на фоне бледных, чистых простыней. Фу. Я хватаю в горсть свои волосы и нюхаю их, и они пахнут жиром. Держу пари, от меня воняет. Я бросаю взгляд на Даха.
— У нас есть еще планы на сегодняшний день? Потому что, если нет, я бы хотела принять ванну.
Его брови сходятся вместе, и он молча изучает меня.
— Знаешь что? Я собираюсь смириться с этим и сказать, что мы больше никуда не пойдем. — Я одариваю его лучезарной улыбкой. — И поскольку у нас есть целый ряд шампуней, я хочу воспользоваться ими. Давай.
Я беру корзину для покупок и трачу некоторое время на выбор мыла и шампуней. Там также есть пена для ванны, и я беру немного ее вместе с лосьоном. Я собираюсь устроить себе спа-день, решаю я. Дах может найти себе другое занятие, если он не хочет подыгрывать. Как только у меня будут все банные принадлежности, возникнет небольшая проблема с настоящей ванной. Я направляюсь к магазину летних принадлежностей и выбираю детский бассейн. В комнате отдыха супермаркета есть кухня, и там есть большая раковина, так что я могу прикрепить садовый шланг и использовать его, чтобы наполнить мой бассейн водой. Я не знаю, есть ли горячая вода, но полагаю, что у меня есть дракон, и это наименьшая из моих проблем.
После того, как я беру шланг, несколько пляжных полотенец и свой бассейн, я поворачиваю тележку обратно к отделу одежды и выбираю купальник. Я сомневаюсь, что Дах уйдет, пока я буду мыться — черт возьми, трудно заставить его уйти, когда мне нужно воспользоваться удобствами — так что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Возможно, мне следовало бы выбрать цельный купальник, но есть розовое бикини с оборками, которое кричит о моей девчачьей стороне, и я не могу перед ним устоять. Прошли годы с тех пор, как у меня была легкомысленная одежда, и кто будет здесь жаловаться, если я надену что-то немного непрактичное? Я не буду голой, и это главное.
Дах наблюдает за мной с заинтересованным выражением лица, как будто пытается разгадать меня. Он молча следует рядом со мной, пока я направляю свою тележку в заднюю часть магазина и толкаю ее в зону для сотрудников. В комнате отдыха все еще стоит целый парк стульев и складных столов, так что Даху приходится отодвигать их в сторону, поскольку мне неудобно передвигать их своей больной рукой. Когда остается достаточно свободного места, мне удается установить бассейн (опять же с помощью Даха) и подсоединить водяной шланг к раковине. Затем я удаляюсь в дамскую комнату, чтобы переодеться в бикини.
Бассейн заполняется целую вечность, поэтому я вхожу в тот момент, когда он становится по бедра глубоким, и морщусь от того, какая холодная вода.
— Са-ча? — с любопытством спрашивает Дах. Он пристально смотрит на меня.
Я потираю руки, указывая на холод. Это также помогает скрыть тот факт, что мои соски превратились в камушки и очевидны в моем крошечном бикини с оборками. Наверное, я не продумала это до конца. Но Дах ничего не говорит об этом. Он наклоняется над пластиковым бортиком бассейна и, прежде чем я успеваю что-либо сказать, опускает лицо в воду. Поднимаются пузырьки пены, и я хихикаю при виде этого, но затем вздыхаю от удовольствия, когда понимаю, что он делает. Он нагревает для меня воду.
Через несколько мгновений становится невыразимо тепло, и я придвигаюсь ближе к водопроводному шлангу, откуда льется прохладная вода.
— Спасибо. — Я снимаю бинты со своей сломанной руки и кладу их на бортик рядом. Я добавляю пену для ванны и использую шланг, чтобы она вспенилась, затем выключаю воду и погружаюсь в бассейн. Пузырьки превращаются в густую пену, и я впервые за целую вечность нахожусь по пояс в горячей ванне. Боже, это потрясающее чувство. У меня вырывается вздох, и я закрываю глаза, расслабляясь.
Всплеск и толчок в ногу заставляют меня снова открыть глаза. Я сажусь и вижу, как Дах забирается в бассейн с противоположной стороны от меня. Она недостаточно велика, чтобы мы вдвоем могли вытянуться, и вода переливается через край на пол. Почти сразу вода становится еще теплее. Хотя, возможно, это я покраснела, учитывая, что сейчас я делю бассейн с большим голым человеком-драконом.
— Я не знала, что ты любишь ванны с пеной, — говорю я и швыряю в него пригоршню пены, чтобы хоть немного сгладить неловкость ситуации. По какой-то причине я представила, как принимаю эту ванну в одиночку. Я и представить себе не могла, что он присоединится ко мне. Думаю, это ошибка с моей стороны, потому что, конечно, он бы так и сделал. Этот человек ни на секунду не оставляет меня в покое. — По крайней мере, мне не нужно беспокоиться о том, что вода остынет.
Он теребит пузырьки, пытаясь разобраться в них. Я смеюсь над этим, забавляясь, и намыливаю волосы и кожу, чтобы привести их в порядок. Это так чудесно, что я делаю это во второй раз, просто потому, что все это мыло — роскошь, которой я планирую полностью насладиться. Дах берет один из моих флаконов и нюхает его, пока я ополаскиваю волосы, и с помощью нескольких мимических движений я показываю ему, как его следует использовать. Он моет волосы, окунается в воду, а затем выглядит совершенно отвращенным, когда вода попадает ему в глаза.
Я не могу удержаться от хихиканья.
— Да ладно, разве драконы не купаются там, откуда ты родом? Ты тоже плохо пахнешь, так что ты должен. — Я брызгаю на него здоровой рукой.
Дах издает игривый рычащий звук, а затем тянет меня через воду и прижимает к своей груди. Я визжу, прижимая больную руку к груди, когда он притягивает меня ближе, но он только прижимает меня к себе. Его руки снова обнимают меня, и он касается моей больной руки, в его взгляде вопрос.
— Это ничего, — говорю я ему мягко. — По крайней мере, ничего такого, о чем мне хотелось бы говорить. И ты все равно не можешь понять. — Такое чувство, что Форт-Даллас теперь — это другая часть моей жизни, уродливое прошлое, о котором мне не нужно думать. Прямо сейчас я живу настоящим моментом, и я планирую делать это и получать удовольствие. Я буду беспокоиться о Форт-Далласе, Тейте, Клаудии, Эми и будущем в другой раз.
Нежными руками Дах убирает мокрую прядь волос с моего лба. Забавно, как он может быть таким нежным, учитывая, что его руки размером с бейсбольные рукавицы и с когтями на концах, но я чувствую себя здесь с ним в безопасности. В какой-то момент за последние несколько дней я поняла, что Дах не причинит мне вреда. Больше всего на свете он хочет, чтобы я была в безопасности. Я думаю, это потому, что он рассматривает меня как нечто, принадлежащее ему, но какова бы ни была причина, по крайней мере, сейчас я в безопасности.
Он берет пригоршню пузырьков и размазывает их по моей поврежденной руке. Он болезненно нежен, когда делает это, его брови хмурятся, когда он видит мои синяки. Один коготь скользит по моей коже, а затем он замирает.
— Дах?
Я качаю головой.
— Я не понимаю?
— Дах? — спрашивает он и касается моего виска, где покрытая синяками кожа становится зеленовато-фиолетовой. Затем он касается моего бедра, где моя рана все еще болит, но затянулась. — Дах?
Ой. Он спрашивает о моих травмах. Спрашивает, был ли он тем, кто причинил мне боль.
— Нет, это был не ты. Это был кто-то другой. Не Дах.
На его лице появляется выражение облегчения, и он снова гладит меня по виску. Я чувствую укол жалости к человеку-дракону. Неужели он думал, что это он причинил мне боль? Неудивительно, что он выглядит таким грустным, когда смотрит на мои раны.
— Дах был очень добр ко мне, — мягко говорю я ему. Кроме того, что ты украл меня и чуть не убил из-за красного дракона, конечно.
Его глаза становятся темно-янтарными, и выражение его лица становится чувственным. Он изучает меня, а затем накрывает мою щеку своей большой ладонью.
Я дрожу, не зная, к чему это приведет.
Глава 12
Осторожными движениями Дах проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе.
— Мне жаль, что ты выбрал меня, — говорю я ему тихим голосом. — Потому что я думаю, что ты действительно хороший парень для дракона, но я ненавижу секс. И держу пари, со мной тебе это тоже не понравится. — С тех пор, как мне пришлось делать сомнительные вещи, чтобы выжить, я научилась ненавидеть прикосновения другого. Я не возражаю, когда Дах обнимает меня или гладит по спине, потому что это должно утешать. Секс сам по себе — это борьба за власть, и я всегда проигрываю. У меня это навсегда будет ассоциироваться с отвращением, и все благодаря Тейту.
И ирония в том, что он никогда по-настоящему не хотел от меня секса. Когда мы действительно занимались сексом, это было просто потому, что это был еще один способ, которым он мог сделать меня несчастной. Больше всего на свете ему нравились мои страдания.
Дах не похож на него. Он кажется другим. Он кажется самым счастливым, когда счастлива я, но, боюсь, ущерб уже нанесен. Если ему нужна девушка-человек, которая будет с нетерпением ждать его прикосновений, он схватил не ту девушку.
Может быть, моя настороженность отражается на моем лице, потому что все, что он делает, это гладит меня по щеке. Он не хватает меня и не толкает вниз, не срывает с меня топ. Кажется, он доволен тем, что прикасается к моему лицу. После нескольких минут отсутствия прикосновений я расслабляюсь рядом с ним и прижимаюсь всем телом к его боку, немного расслабляясь. Может быть, ему просто нравится прикасаться.
Человек-дракон гладит мою руку, скользя пеной вверх и вниз по ней. Это… странно расслабляет, почти как массаж. Его рука невероятно теплая, и сочетать это с восхитительно теплой ванной? Я чувствую, что мои веки тяжелеют, и меня начинает клонить в сон.
— Может быть, нам стоит выйти, — мягко говорю я ему.
Он просто притягивает меня немного ближе к своему мокрому телу и продолжает гладить мою намыленную руку.
Ладно, хорошо, если он хочет продолжать массировать девушку, я позволю ему. Я закрываю глаза и расслабляюсь рядом с ним. Нежные, поглаживающие прикосновения перемещаются по моему плечу, и я намеренно наклоняюсь к его груди, чтобы он мог потереть мою спину. Он снова издает этот низкий, урчащий звук в груди и звучит как довольный кот. Черт возьми, если бы люди могли мурлыкать, я бы, наверное, делала это прямо сейчас. Если все, чего он хочет, — это нежных прикосновений, я рада услужить. Я начинаю задаваться вопросом, может быть, я все неправильно поняла. Если он все-таки не хочет заниматься сексом.
Потом я помню, как он притянул меня к себе, готовый войти в меня сзади.
Да, я этого не представляла.
Внезапно мне становится не так уж безопасно лежать здесь, в его объятиях. Я почти голая. Он все еще мой похититель.
Все еще дракон.
Немного напуганная, я отталкиваюсь от него и встаю, покачиваясь в скользкой луже.
— Для меня достаточно купания.
Он поднимается на ноги и сразу же кладет руку мне на талию, поддерживая меня. Я не могу не заметить, что по его загорелому телу стекает вода по мышцам — о Боже, так много чертовых мышц — и что его член снова полностью возбужден. Думаю, пришло время снова установить некоторую дистанцию между нами. Я выхожу из бассейна, ступаю на коврик для ванной, который специально положила рядом, и оборачиваю вокруг себя пляжное полотенце. Оно пушистое и мягкое, и я прижимаю его к себе.
Дах подходит ко мне сзади и начинает растирать полотенцем вверх и вниз по моему мокрому телу, и это… ну, черт возьми, это действительно приятно. Я стою неподвижно, ожидая его ухода, хотя знаю, что должна оттолкнуть его. Часть меня беспокоится, что я собираюсь слишком сильно оттолкнуть его и разозлить, а часть меня вообще не хочет его отталкивать.
Какой-то части меня нравится все это внимание, хотя я знаю, чего он захочет в конце концов.
— Ты продавала себя и за меньшую цену, Саша, — бормочу я себе под нос, надевая шлепанцы. — Только на этот раз, вместо того, чтобы продавать себя за тушеную белку, ты продашь себя за целый магазин, полный всякой всячины, и дракона, который хочет защитить тебя от всех остальных. Возможно, это не такое уж плохое предложение.
И все же.
Я не знаю, что это повлечет за собой, если я уступлю тому, чего хочет Дах. Он хочет быстрого траха и ничего больше? Или он хочет спрятать меня навсегда? Я ничего не знаю о драконах, кроме моего действительно короткого разговора с Клаудией, когда она вернулась в Форт-Даллас после побега от своих. Я ломаю голову, пытаясь вспомнить, что она мне сказала.
Только то, что она прикоснулась к его члену. Это все, что я помню. О, и что он укусил ее. Меня внезапно наполняет страх. Я не хочу, чтобы меня укусили. Она выглядела очень расстроенной из-за того, что он причинил ей боль, и воспоминание об этом заставляет мой желудок сжаться.
Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на Даха рядом со мной, когда возвращаюсь в свое гнездышко из одеял. Я не могу перестать думать о Клаудии и ее драконе. Я немного запаниковала, но я должна быть благоразумна. Когда Клаудия впервые сказала мне, что встретила дракона, она была немного напугана. Она сказала, что он укусил ее, и они занимались сексом, и она не выглядела довольной. В следующий раз, когда я увидела ее, она хотела, чтобы я пошла с ней и драконом, и пообещала, что он не причинит мне вреда. Значит, он, должно быть, каким-то образом вернул ее доверие.
Если только у нее не было с ним сделки, как у меня с Тейтом, где она согласилась делать то, что он хотел в спальне, пока он обеспечивал ее безопасность.
Я… думаю, я могла бы заключить подобную сделку с Дахом, если быть практичной. Хотя мне страшно об этом думать, это также имело бы смысл. Его защита предложила бы мне гораздо больше, чем защита Тейта. И разве я уже не обменивала себя на такие вещи? Осознание того, что я снова в той же ситуации, наполняет меня легким отчаянием, но я сделаю то, что должна сделать, чтобы выжить.
Я просто немного боюсь всех этих укусов и того, что приходит с сексом с драконом. С другой стороны, Тейт сломал мне руку просто для того, чтобы преподать мне урок, так что я почти уверена, что все было бы не так плохо.
Я содрогаюсь при этом воспоминании. Я действительно надеюсь, что это было бы не так плохо. Прямо сейчас я просто предполагаю. Но Дах не был доволен моими ранами, поэтому я думаю, что он был бы немного более осторожен со своими игрушками, чем Тейт.
Тогда все в порядке. К тому времени, как я возвращаюсь в отсек, который я определила как «дом», я уже приняла решение. Если дракон снова начнет склонять меня к сексу, я не отступлю. Я позволю случиться всему, что случится. И я просто разберусь с последствиями, как я всегда делаю. Я подавляю чувство отвращения к себе, которое угрожает подняться.
Сейчас не время для меня быть ханжой. Речь идет о моем выживании, и мне просто придется смириться с этим. Женщины обменивали свои тела на безопасность еще со времен Разлома. В конце концов, я ничем не отличаюсь от них.
Когда я возвращаюсь к своим одеялам, я убеждаю Даха повернуться, чтобы я могла закончить переодеваться из мокрой одежды в сухую. Я знаю, что это не должно иметь значения, учитывая, что он все время голый, но для меня важно, чтобы я не сдавалась, даже если это означает быть чрезмерно скромной. Я переодеваюсь в накрахмаленную пижаму, наслаждаясь тем, как хлопок ощущается на моей коже. Прошло много времени с тех пор, как я принимала настоящую ванну — окунание в нее во время драконьей битвы не в счет — и я чувствую себя свежей и чистой… и зудящей. Моя кожа сухая, и мне не требуется много времени, чтобы начать чесаться. Раздраженная, я роюсь в своих новых туалетных принадлежностях, пока не нахожу лосьон и не начинаю намазывать им ноги, а затем руки.
Дах с интересом наблюдает, присев напротив меня. Я изо всех сил делаю вид, что его там нет, но когда он хватает бутылку и нюхает ее, я терпеливо жду, когда он вернет ее.
Вот только он этого не делает. Он брызгает немного на свою руку, а затем придвигается ближе ко мне, затем трет ее о мою обнаженную руку. Его рука нагрела лосьон, и это не неприятное прикосновение. Я остаюсь неподвижной, пока он разглаживает его по моей коже. Похоже, ему просто нравится прикасаться. Много-много прикосновений. Если все, чего он хочет, это прикосновения, я в игре. Он гладит мою руку до самого локтя, затем просовывает пальцы под сам рукав, продолжая поглаживать мою кожу. Несмотря на свои когти, он очень осторожен, и его прикосновения нежны. Я закрываю глаза и расслабляюсь, потому что, должна признать, это довольно приятное ощущение.
Но потом Дах рычит, и я чувствую, как он дергает меня за рукав. Я открываю глаза и вижу, что он хмуро смотрит на мою одежду, а на его руке еще больше лосьона. Ясно, что он хочет продолжить массаж, даже несмотря на то, что каждый открытый дюйм моего тела уже смазан лосьоном.
Я с трудом сглатываю. Это тот момент, которого я ждала… и которого боялась. Но нет смысла бороться с неизбежным.
— Минутку, — шепчу я и протягиваю руку, чтобы расстегнуть пуговицы на своей пижаме. Мои пальцы немного дрожат, но мне удается сохранять спокойствие и собранность. Я снимаю крышку и позволяю ей упасть на землю. Моя грудь обнажена, я полностью обнажена выше пояса, и мне интересно, отреагирует ли он каким-то особым образом. От беспокойства мою кожу покалывает, и я чувствую, как напрягаются мои соски.
Дах одобрительно хмыкает и подходит ко мне сзади, кладет мне на плечо покрытую лосьоном руку и продолжает растирать.
Ладно, тогда это не так уж плохо. Несмотря на мое первоначальное беспокойство, я расслабляюсь, когда он продолжает свой массаж, разминая и смазывая каждый дюйм моей спины. На самом деле это действительно приятно. Я чувствую, как мое тело расслабляется, а напряжение спадает с мышц, когда он продолжает гладить меня. Его руки ласково скользят по моим плечам, и чем дольше он это делает, тем более томной я себя чувствую.
— Са-ча, — бормочет он, его рука скользит вниз по моей шее.
Я чувствую, как легкая дрожь пробегает по мне от того, как мягко он произносит мое имя. Часть меня задается вопросом, собирается ли он попросить меня снять штаны в следующий раз. И странно, как затаенно и непривычно я себя от этого чувствую.
Его скользкие руки движутся вверх и вниз по моей спине, а затем он разминает мои бока. Мне приходится сдержать тихий стон удовольствия, потому что, боже, это так приятно. Любая нервозность, которую я испытывала из-за того, что он прикасался ко мне, была стерта из моей головы. Я наклоняюсь вперед с легким вздохом, чтобы он мог размять мышцы моей нижней части спины.
— Я не знаю, инстинкт ли это или что-то, что драконы делают друг для друга, но это довольно мило, — сонно говорю я ему.
Дах просто снова произносит мое имя, скользя скользкой рукой по моим плечам еще раз. Мои глаза закрыты, и я чувствую себя хорошо, вот почему я удивляюсь, когда его передняя часть прижимается к моей спине, и он тянется ко мне спереди, чтобы помять мои груди.
Я вздрагиваю от этого ощущения, пораженная. Его руки скользят по моим грудям, потирая их точно так же, как он делал с мышцами моей спины, и мне интересно, понимает ли он, что это запретная зона для женщин. Или драконы другие? Пока я размышляю об этом, он скользит пальцами по моим соскам, и из моего горла вырывается низкий стон.
Дорогой Бог, это… я чувствую себя действительно хорошо.
Он издает низкий горловой рык, а его руки продолжают ласкать мою грудь, потирая и пощипывая мои теперь уже напряженные соски. Я чувствую, как мой пульс колотится между бедер. Я поражена своей собственной реакцией. Прошла целая вечность с тех пор, как я испытывала какое-либо желание. Хотя это определенно то, что я чувствую прямо сейчас. В глубине моего тела возникает глубокая пульсация, и когда его руки скользят по моей груди, у меня перехватывает дыхание от возбуждения.
Дах опускает голову и утыкается носом в место соединения моего плеча и шеи. Я ощущаю там его дыхание, горячее и пряное, и когда его большие пальцы снова скользят по моим соскам, он лижет мою кожу, и я чувствую, как моя киска снова пульсирует в ответ. Мои груди болят, и я отталкиваюсь от его рук, когда он сосредотачивается на игре с кончиками, перекатывая их взад-вперед между большим и указательным пальцами, как будто очарованный их текстурой. Боже, у меня сейчас просто все болит. Его язык скользит вверх по моей шее, и я чувствую, как он проводит им по моему уху, и это посылает новую дрожь по моему телу.
— Са-ча, — рычит он мне в ухо и глубоко вдыхает, зарываясь лицом в мои волосы. Все это время его пальцы продолжают ласкать мои соски, когти скользят по моей коже ровно настолько, чтобы свести меня с ума от желания.
Я задыхаюсь, когда он гладит меня, наслаждаясь этой изысканной пыткой. Это самое восхитительное, что я чувствовала за долгое время.
Дах резко вдыхает, прерывая мои мысли. Он снова издает низкое горловое рычание, а затем его руки оставляют мою грудь. Он толкает меня вперед, на одеяла, пока я не оказываюсь на локтях, а моя щека не прижимается к полу. Его вес ложится поверх моего, и я напрягаюсь.
Я знаю, что будет дальше. Вот так просто удовольствие, которое я испытывала, лопается, как мыльный пузырь. Возвращается отвращение к себе.
Но это должно произойти. Я подавляю вздох, который поднимается у меня из горла. Мне это не понравится, но секс — это еще не конец всего. Я просто позволю ему делать то, что ему нравится, и притворюсь, что мне это нравится, но чуть меньше. В этом нет ничего особенного. Уверена, у меня был секс и похуже.
По крайней мере, это не Тейт, готовый сломать еще одну конечность. Это, конечно, проясняет ситуацию в перспективе. Просто думая об этом таким образом, я смиряюсь, но полна решимости.
В конце концов, все дело в выживании.
Глава 13
Кэйл был прав — моя самка хочет ласки и нежных прикосновений вместо вызова на спаривание. Я так и сделал, и теперь ее брачный аромат наполняет воздух.
Я никогда не нюхал ничего лучше, чем брачный аромат Са-ча. Густой и мускусный, я хочу зарыться лицом между ее бедер и водить языком по ней, пока не впитаю каждую каплю. Но настойчивость, которую я чувствую внутри себя, необходимость сделать ее своей парой? Это не будет ждать. Мне нужно заявить на нее права как на свою сейчас и защитить ее. Привязать ее ко мне. Передать ей мой огонь.
Моя пара.
Потребность угрожает захлестнуть меня, и мой член ноет. Я чувствую отчаянное желание похоронить себя внутри своей пары. Мои клыки болят, наполняясь моим огнем. Тело Са-ча маленькое под моим, и когда я толкаю ее вперед, чтобы сесть на нее верхом, она не сопротивляется. Моя, — думаю я с радостью. — Моя пара, наконец, моя.
Она все еще носит много своих странных шкурок, и я провожу когтями по ее попке, пытаясь понять, как их снять. С рычанием разочарования я впиваюсь когтями в мягкий материал, кромсая его, пока он не отваливается от нее. Она задыхается, и ее пальцы вцепляются в одеяло, но в остальном она неподвижна. Я отбрасываю разорванную материю в сторону, а затем провожу рукой по мягкому телу моей пары. Ее бока бледные, и ее восхитительный аромат доносится до меня, заставляя мой рот наполниться слюной от желания заявить на нее права.
Я больше не буду ждать.
Я прижимаюсь к ее заду, потираясь всей своей длиной о ее жар. Она влажная, но не такая густая от соков, как я надеялся. Это не имеет значения. Она станет еще влажнее, когда я буду внутри нее. Я смазываю свой член ее желанием, а затем толкаюсь в ее жар. Са-ча снова ахает, ее маленькое тело напрягается под моим, и затем я теряюсь в жаре спаривания. Я толкаюсь в нее, позволяя крику чистой радости вырваться из меня, когда я погружаюсь в нее по самый корень. Она такая влажная и тугая, моя пара. Никогда еще мне не было так хорошо. Никогда.
Я ничего не могу с собой поделать. Я отстраняюсь и снова погружаюсь глубоко, а потом еще раз. Снова и снова я погружаю свой член в ее тугое тепло. Мои клыки горят от желания заявить на нее права, но я не могу перестать вонзаться в нее, не могу перестать пронзать ее влагалище своей длиной. Ее маленькое тело под моим — это то, в чем я нуждался все это время, ее сладость, данная мне.
Мое тело напрягается, и я чувствую, как мое семя горит в моем стволе. Я замедляю свои движения. Хотя это трудно остановить, я должен сначала дать Са-ча мой огонь, или я сожгу ее. Мысль о том, чтобы вытащить и излить свое семя ей на спину — ритуал драконов, отвергающий ее как пару, — этого не произойдет. Она моя.
Только моя.
Я наклоняюсь вперед, накрывая ее маленькое тело своим большим. Она дрожит подо мной, и когда я хватаю ее за волосы и оттягиваю ее шею в сторону, я слышу ее дыхание, тяжелое и учащенное.
— Са-ча, — бормочу я и снова облизываю кожу ее нежного горла.
Она вздрагивает подо мной, и когда я поворачиваю ее голову в сторону, ее глаза закрыты.
Неважно. Она моя. Я позволяю своим клыкам удлиниться, позволяю огню пробиться сквозь них, а затем снова прижимаюсь ртом к ее коже. На этот раз я прокалываю глубоко и впиваюсь в нее зубами. Мой огонь изливается наружу, вливаясь в ее тело, и она молчит, принимая мой огонь. От моей Са-ча не доносится ни звука, только ее бесконечная дрожь. Она храбрая, моя пара. Посмотри, как она принимает мой огонь теперь, когда я покорил ее. Ни один мужчина не мог бы пожелать более совершенной женщины.
Мой огонь вырывается из меня, пока у меня не начинает болеть челюсть, и я сопротивляюсь желанию укусить, потому что не хочу причинить боль своей нежной Са-ча. Мое сердце поет от удовольствия, когда я чувствую ее под собой.
Я понимаю, что теперь это мое. Со мной она в безопасности. Она моя. Никто не сможет забрать ее, ни вороны, ни голоса, ни другой самец, ищущий пару. Са-ча принадлежит Даху, отныне и навсегда. Мой дух связан с ее духом.
Даже когда мой огонь иссякает, давление в моем члене нарастает. Потребность наполнить ее своим семенем становится неоспоримой, и когда мои клыки, наконец, втягиваются, я издаю стон облегчения. Я выпрямляюсь, устраивая свою пару под собой и шире раздвигая ее бедра. Она идеально помещается под моей ладонью, ее маленькая попка розовая и выпуклая, ее кожа ярко-красноватая там, где моя пылающая плоть прижалась к ее собственной. Я зачарованно наблюдаю, как мой член исчезает в ее ножнах, когда я вонзаюсь в нее, и я чувствую, как ее напряженное тело поддается моему. Время пришло. Я могу дать ей свое семя, не причинив ей боли. Мой следующий толчок в нее жесток по своей интенсивности, но я не могу остановиться. Снова и снова я погружаюсь в свою пару, сильнее и быстрее, пока мое тело, кажется, не движется по собственной воле. Са-ча, — повторяю я мысленно. — Са-ча. Са-ча.
Наступает мое освобождение. Я чувствую, как это проносится по моим мышцам, мои руки сжимаются на ее бедрах, когда мое рычание удовольствия превращается в низкий рык. Собственническим толчком я извергаюсь внутри нее. Мое семя изливается наружу, и я не могу перестать двигаться, толкаясь в ее тугой, влажный жар, пока каждая унция моего тела не будет отдана ей. Ее канал горячий и скользкий от моей спермы, и я продолжаю накачивать ее, продолжаю давать ей больше, пока не останется ничего, что можно было бы дать.
Затем силы покидают мое тело, и я падаю. Я осторожно перекатываюсь в сторону, потому что не хочу навредить своей паре своим весом. Я притягиваю ее к себе, прижимая к своему телу, чтобы я мог держать свой член погруженным в нее, пока я прихожу в себя. Я собственнически обнимаю ее за плечи и крепко прижимаю к себе, зарываясь лицом в ее мокрые волосы, которые пахнут цветами, водой и Са-ча.
Моя пара. Моя.
Она молчит, притихла в моих объятиях после нашего удовольствия. Я хочу зализать рану, которую я оставил на ее горле своим утверждающим укусом, но я слишком устал. В следующий раз, — клянусь я. В другом укусе нет необходимости, но в следующий раз я оближу ее всю.
Мне очень нравится эта мысль. Я расслабляюсь и закрываю глаза, ожидая, когда ко мне вернутся силы. Я знал, что налаживание ментальной связи с партнером утомительно, но я понятия не имел, что буду так уставать. Возможно, с людьми это сложнее.
Я вдыхаю аромат Са-ча, с удовольствием замечая, что он уже меняется. Хотя на ощупь ее кожа все еще холоднее моей, я чувствую, как мой запах дракона смешивается с ее человеческим. Скоро она почувствует пряный аромат моих притязаний через свою сладкую кровь, и я горю желанием узнать это.
Я почти так же стремлюсь к этому, как и к ментальной связи. Я проталкиваю свой разум к ее, ожидая. Там еще не так много, но я чувствую, как что-то растет и меняется, как будто свет постепенно усиливается где-то глубоко внутри. Вороны молчат после моего спаривания, и мне хочется кричать от радости только из-за этой маленькой перемены.
Са-ча исправила мой разум. Она спасла меня.
«Луг, — приходит тихая мысль, эхом отдающаяся в моей голове. — Луг с цветами».
А?
Глава 14
Я снова проверяю ментальную связь, пытаясь проникнуть в ее разум.
Это мысли Са-ча, спокойные, сладкие и чистые. Я сопротивляюсь нашей ментальной связи, желая большего. Саша, — понимаю я, когда прикасаюсь к ее разуму. — Она Саша Кеннеди, и она моя. Я копаюсь в ее мыслях, исследуя и интересуясь внутренней работой моей пары.
Покончит?
Нет никакой сладости, сопровождающей эту мысль, только… смирение. Чувствуя любопытство, я прячусь в уголках ее сознания, ожидая.
Прижавшись ко мне, Саша двигается, сгибая ногу. Ее попка прижимается ко мне, и даже когда я обвиваю ее своим телом, я могу чувствовать ее мысли.
Слава богу, с этим покончено?
Это не мысли удовлетворенного партнера. Я чувствую неприятный спазм в животе, когда она мысленно перебирает свои боли, которые усилились из-за спаривания. Глубоко внутри нее появляется новая рана от моего нетерпеливого совокупления, и ее мысли полны того, как ее тело будет болеть утром, а не от совместного удовольствия.
Она не получала удовольствия.
Саша терпела мои прикосновения. Осознание приходит, когда я касаюсь ее мыслей. Она не хотела спариваться со мной. Она позволила мне наслаждаться ее телом, потому что чувствовала, что должна. Несмотря на то, что чувствовался запах спаривания, она не горела желанием спариваться со мной. Даже сейчас я чувствую прикосновение ее стыда к моим мыслям, и меня тошнит от того, что она так себя чувствует.
Моя пара не хочет, чтобы я прикасался к ней?
Мое сердце, всего несколько мгновений назад радостное, наполнено стыдом. Как я мог неправильно понять ее сигналы? Даже когда сон овладевает мной, я хочу бороться с ним. Я хочу понять свою вторую половинку. Я хочу, чтобы она чувствовала то же, что и я, — не стыд. Не отвращение к самой себе. Не отвращение ко мне.
Но если она будет лгать мне своими улыбками, как я могу доверять, что она не скроет от меня свои мысли? Как я могу доверять тому, что она расскажет мне правду?
Ответ прост, но обиден. Я должен действовать так, как будто ментальной связи вообще нет.
Когда Дах наконец засыпает, я выскальзываю из его хватки и встаю с пола. У меня все болит, колени дрожат и слабы. У меня мокро между бедер от нашего совокупления, и моя кожа кажется лихорадочной и горячей. Короче говоря, я чувствую себя дерьмово. Поэтому я беру свое пляжное полотенце и снова бросаю взгляд на моего похитителя-дракона.
Он спит, одна когтистая рука подергивается, как будто даже во сне он тянется ко мне.
Я оборачиваю полотенце вокруг тела и направляюсь в заднюю часть магазина, одна. Здесь ужасно тихо — слишком тихо. Нет ничего, кроме моих мыслей, и я не уверена, что хочу быть с ними наедине прямо сейчас. С другой стороны, я также не хотела оставаться наедине с Дахом, так что, наверное, мне сейчас просто невозможно угодить. Я направляюсь к бассейну и погружаюсь в воду, не заботясь о том, что она холодная и пузырьки исчезли.
У меня только что был секс с драконом.
Я… не совсем уверена, что я чувствую по этому поводу. Часть меня испытывает некоторое облегчение от того, что все закончилось, потому что теперь мне больше не нужно об этом беспокоиться. Я знаю, чего ожидать. У него огромный член, и Дах немного грубоват, даже когда пытается быть нежным, и он кусается. На самом деле, все могло быть гораздо хуже. Я думаю о Тейте и обо всех тех случаях, когда он заставлял меня чувствовать себя ужасно, прежде чем сделать все возможное, чтобы унизить меня. Я могу справиться со слегка грубым, кусачим человеком-драконом, который решил заявить на меня права.
Я также немного разочарована в Дахе. Часть меня надеялась, что он поймет, что я не испытываю энтузиазма, в тот момент, когда он толкнет меня на землю, и что он остановится. Что мы вернемся к ласкам и поглаживаниям моей груди. Потому что мне это очень понравилось, и это меня удивило. Я думала, что ненавижу любой секс. Теперь я понимаю, что мне нравится, когда меня ласкают, но сам половой акт — это просто то, что нужно вытерпеть, даже с кем-то другим.
Я опускаю руку между бедер под воду. Моя киска пульсирует, и я чувствую себя измотанной. Моя шея тоже пульсирует, и я понимаю, что чувствую жар во всем теле — как внутри, так и снаружи. Это потому, что его сперма была горячее, чем сперма человеческого мужчины? Я действительно почувствовала это внутри себя, как горячий всплеск по моим внутренностям. Это было самое странное ощущение. Может быть, я смогу уговорить Даха надеть презерватив, если такие размеры мы найдем. Мне нужно будет заглянуть в аптеку. У меня также болит шея, и я потираю ее.
Я не могу не чувствовать себя немного виноватой из-за того, что снова торгую своим телом ради безопасности. Я сказала себе, что никогда бы так не поступила, а потом встретила Тейта. Конечно, я в основном спала с Тейтом за несколько кусочков еды или немного денег, но пребывание с ним также давало мне защиту от других придурков из новой полиции. Они знали, что я была игрушкой Тейта, и не связывались со мной. И я сказала себе, что если бы это был Тейт, все было бы по-другому. Но теперь я пошла и отдалась дракону, и мне немного стыдно.
Я всегда говорила себе, что буду делать то, что должна, чтобы выжить, но иногда настроиться на это немного сложнее. Я погружаюсь глубже в воду, жалея, что не чувствую себя странно из-за этого. Дах был добр, но…
Я никогда не представляла свою жизнь такой, чтобы меня бросало от одного мужчины к другому, не более чем как собственность.
***
Дах просыпается ближе к концу вечера, и я делаю все возможное, чтобы оставаться нормальной рядом с ним.
Я была занята «улучшением» своего дома, пытаясь отвлечься от того, что только что произошло между нами. Я надула надувной матрас и переделала свою кровать, так что теперь она красивая и аккуратная. Я нашла лампу на батарейках и несколько батареек, в которых осталось немного заряда, и у меня есть маленькая прикроватная лампа, чтобы я могла читать. И я съела целый пакет черствых шоколадных чипсов, потому что считаю, что девушка может побаловать себя после такого дня, как сегодня. Я в новой пижаме с тех пор, как Дак порвал мою последнюю, и мои волосы сухие и пушистые. У меня в руках хорошая книга.
Я должна быть счастлива.
Вместо этого я нервничаю. Дах подходит к моей кровати, где я, свернувшись калачиком, читаю, и утыкается носом в мои волосы, глубоко вдыхая. Я вежливо улыбаюсь ему, но в глубине души беспокоюсь, что он снова захочет заняться сексом. Интересно, как часто драконы спариваются? Может быть, мне повезет, и это случается только раз в месяц. Это было бы хорошо. Думаю, что смогла бы выдержать такое.
Но все, что он делает, это трется носом о мою шею, а затем уходит.
Я снова беру свою книгу, но я немного сбита с толку. Он… покидает меня навсегда? Теперь он со мной покончил? Я не могу сказать, чувствую ли я себя отвергнутой или облегчение.
Я так запуталась. Я читаю еще мгновение, затем откладываю книгу и подхожу к концу прохода, украдкой наблюдая за ним. Он направляется к передней части магазина, его походка спокойная и непринужденная. Кроме того, это первый раз, когда он добровольно покинул меня с тех пор, как схватил, и я не знаю, что и думать.
— Хорошо, Саша. Если он покидает тебя навсегда, тебе нужен план Б. — Я возвращаюсь к своей кровати и сажусь, скрестив ноги. Я потираю ноющую шею, размышляя. В нескольких проходах дальше есть стационарные подушечки, и я могу составить список поставок. Я могла бы набить рюкзак вещами, которые могли бы стоить денег в Форт-Далласе, вернуться туда и некоторое время пожить как королева. Ну, до тех пор, пока меня никто не ограбил, конечно. Но это означало бы вернуться в Форт-Даллас одной, а я даже не знаю, если там Клаудия или Эми. У меня там осталось несколько друзей — например, Мелина, местный врач, которая осматривала меня гораздо чаще, чем следовало. Я могла бы вернуться и придерживаться того, что я знаю.
Или я могла бы пожить здесь одна некоторое время, как Эмма, и скрыть свой запах от драконов. Я могла бы постоять за себя и просто смириться с одиночеством.
Я могла бы также пойти и поискать Клаудию и ее дракона. Это самый опасный из трех вариантов, потому что я бы искала драконов вместо того, чтобы убегать от них, но я также чувствую себя обязанной своей подруге и ее сестре.
У меня болит голова, потому что ни один из этих вариантов не кажется мне хорошим. Я не знаю, что делать. Несчастная, я сворачиваюсь калачиком в своей постели и ложусь. Моя рука болит, кости глубоко ноют. Мое бедро меня просто убивает. Я просто плаксивая и несчастная. Может быть, это из-за лихорадки? Я прижимаю руку ко лбу, и мне становится жарко. Фу.
Может быть, у меня аллергия на сперму дракона?
Моя Саша. Я прокручиваю ее имя в уме, когда возвращаюсь с охоты и нахожу ее спящей. Она свернулась калачиком в своей постели, на лбу у нее выступили капельки пота. Ее запах сильно смешан с моим, так что огонь, должно быть, бушует в ней. Я придвигаюсь, чтобы лечь рядом с ней, и притягиваю ее к себе, желая почувствовать ее рядом со мной.
Даже за то короткое время, что меня не было, я скучал по ней. Конечно, я не могу взять ее с собой на охоту, но вид ее, в безопасности в своем гнезде, наполняет меня огромным удовольствием.
Моя пара.
Ее маленькая фигурка идеально помещается в моих объятиях, и теперь, когда наши умы соединены, я чувствую, что ее раны причиняют ей боль. Огонь также проходит через них, сжигая загрязнения. Драконы быстро заживают, и мы не болеем, как люди, а огонь помогает вылечить мою пару и сделать ее сильнее, чтобы она могла выносить моих детенышей.
Однако мне никогда не приходило в голову, что Саше не понравится быть моей парой. Меня беспокоило это с тех пор, как я прикоснулся к ней, и мои мысли были хаотичным, мутным омутом, когда я летел над руинами и охотился. Теперь, когда я вернулся к ней и восстановил свою двуногую форму, я способен ясно мыслить. Саша не хотела, чтобы я прикасался к ней, но когда я натер ее тело душистым кремом, от нее исходил аромат удовольствия. В конце концов, ей это понравилось.
Я не представлял себе ее аромат. И хотя ей, возможно, не понравились все мои прикосновения, это не имеет значения. Если ей понравилось одно прикосновение, я научусь другим, чтобы она с нетерпением ждала всех моих прикосновений. Я не сдамся. Я не буду отчаиваться. Как сказал Кэйл, она хочет, чтобы ее ласкали и уговаривали. Тогда я был слишком упрям, чтобы прислушаться, но сейчас я последую его совету.
Все, что моей паре нужно от меня, я дам ей.
Глава 15
На следующее утро я просыпаюсь и вижу, что Дах спит рядом со мной, его большая рука закинута мне на плечи. Я прижимаюсь к его груди, и мои волосы влажные от пота. Я чувствую легкое похмелье, вся выжатая и измученная. Я больна? Я выскальзываю из его хватки и достаю маленькое зеркальце, осматривая свою шею. Укусы, которые были там прошлой ночью, исчезли. Мои щеки пылают от лихорадки, но в остальном я выгляжу нормально.
— Саша, — бормочет Дах. Он проводит ладонью по моей руке, в его взгляде безмолвный вопрос.
— Я в порядке, — говорю я ему со слабой улыбкой. — Просто чувствую себя немного дерьмово. — Я сохраняю жизнерадостное выражение на лице, хотя и настороженно наблюдаю за тем, как он встает. Я знаю, что некоторые парни получают утреннюю дозу и хотят заняться сексом. Он один из них?
Но Дах поднимается на ноги и уходит, а я с облегчением снова ныряю под одеяло.
Он возвращается через несколько минут, и я с удивлением вижу, что у него в руках несколько предметов. Одна из них — кружка, из которой я пила, и когда он протягивает ее мне, я понимаю, что она полна свежей холодной воды. Он наблюдает за мной, чтобы убедиться, что я пью, и когда я сажусь, он садится на пол рядом со мной и кладет еще несколько предметов, рассматривая меня: банку фасоли, банку арахисового масла и коробку крекеров, которые, вероятно, черствые, как черт.
Он заботится обо мне. Несмотря на мои смешанные чувства к нему, я таю от этого.
— Спасибо тебе, Дах. Это действительно мило с твоей стороны.
Он касается моей щеки, а затем плотнее укутывает меня одеялом, затем протягивает мне одну из моих книг в мягкой обложке.
— Саша. — Он указывает на кровать, и даже с этим единственным словом я понимаю его. Сегодня мне нужно остаться в постели и прийти в себя. Я одариваю его искренней улыбкой.
— Думаю, я могу это сделать.
Я пью свою воду и при этом задаюсь вопросом, могу ли я как-нибудь приготовить кофе или горячий чай. Оооо. Я думаю, это то, что стоит попробовать на будущее. А пока я залпом выпиваю все, что есть в моей чашке, и Дах немедленно забирает ее и уходит с ней, чтобы снова наполнить. Я пропускаю банку фасоли и проверяю свои крекеры и арахисовое масло. Крекеры ужасно черствые, но я намазываю их арахисовым маслом пальцами и все равно ем. Думаю, это лучшее, что я когда-либо пробовала. Когда Дах возвращается с моим напитком, я делаю еще несколько глотков, а затем снова ложусь.
Он толкает мою книгу мне в руки, и я смеюсь над этим.
— Никогда не думала, что кто-то потребует, чтобы я читала. — Но я открываю ее и возвращаюсь к чтению, радуясь возможности погрузиться в книгу на несколько часов.
Конечно, немного смущает, что Дах ходит поблизости. Я осознаю его присутствие, даже когда пытаюсь сосредоточиться на своей книге. Когда он забирается ко мне в постель, мои чувства обостряются, но он только садится рядом со мной, и его рука гладит мои волосы, лаская их. Что… в некотором роде приятно.
Для девушки, которая поклялась, что ненавидит, когда к ней прикасаются, я, похоже, действительно наслаждаюсь всеми этими прикосновениями в последнее время. Может быть, я ненавижу не прикосновения, а то, что с ними связано — секс. Но когда меня гладят по волосам, это нормально. Когда Дах указывает, что я должна положить голову ему на колени, я так и делаю, и он продолжает перебирать пальцами мои кудри. Но это все, что он делает. Он не делает больше, не настаивает на большем, даже не разговаривает. Кажется, он доволен тем, что общается со мной, как будто знает, что я неважно себя чувствую и нуждаюсь в отдыхе.
Это удивительно, но в то же время и приятно. Сколько времени прошло с тех пор, как у меня был день, когда я могла оставаться в постели? Слишком долго. Я полна решимости наслаждаться этим. Я разглаживаю рукой одну из страниц в своей книге и возвращаюсь к чтению.
Мысли Саши полны удовольствия. Она все еще насторожена каждый раз, когда я двигаюсь, но она позволяет мне гладить ее по волосам и касаться ее лица, когда она смотрит на то, что она называет «книгой», и погружается в ее историю. И ее удовольствие делает меня счастливым.
Я не помню таких вещей, как «книги» из моего мира. Мои смутные воспоминания туманны и осквернены воронами, но кое-что я действительно помню. Сидеть у ног старейшин и слушать славные рассказы о битвах — одно из них, хотя я не помню ни одной конкретной истории. Возможно, это похоже на то, что чувствует Саша, когда смотрит на свою книгу. Это рассказывание истории в ее голове, а не вслух. И поскольку я нахожусь в ее мыслях, я тоже слушаю эту историю.
Это странный город, полный людей и вещей, называемых «кораблями», которые плавают по воде. Один человеческий самец ухаживает за самкой, но поскольку она сердита на него, он решает ухаживать за ней. Это в полной мере интересует меня, потому что я тоже хочу научиться ухаживать за своей женщиной.
Что это? Я замираю, поглаживая волосы Саши, зачарованный. Эти слова рисуют историю в ее сознании. Я нахожу это захватывающим. Более того, я чувствую, как эта история заинтриговала мою пару. Я устраиваюсь поудобнее, испытывая любопытство.
Я фыркаю на это. Я много раз носил свою Сашу на руках, и она никогда не считала это романтичным. Эта история глупа.
Саша прерывает чтение и поднимает на меня взгляд.
— Что?
Я глажу ее по волосам.
— Ты только что фыркнул. Что-то не так?
Я глажу ее по щеке, делая вид, что не понимаю ее слов.
— Саша.
Она бросает на меня странный взгляд, а затем снова устраивается поудобнее, возвращаясь к своей книге.
— Странный дракон, — бормочет она.
Мой интерес усиливается. Самец расстилает одеяло на земле для самки, и она желает спариться с ним? Мысленные образы, которые я получаю из сознания Саши, похоже, согласуются с этим. Возможно, это еще один человеческий ритуал, который я пропустил?
Мысленно моя Саша счастливо вздыхает. Она довольна этой странной историей, и по мере того, как она продолжается, я вижу по изображению в ее сознании, что люди действительно начинают спариваться. Описания продолжаются, и я ловлю себя на том, что начинаю возбуждаться от того, как моя Саша представляет их — и как это влияет на нее. Когда Дирк стягивает трусики с Офелии и помещает свой рот между ее бедер, Саша возбуждается?
Это очень ясно дает мне понять, что я должен делать.
Я должен устроить своей половинке пикник. Я найду берег, несколько цветов и немного еды, чтобы лечь на одеяло. Тогда я буду ждать, пока она прижмется своими губами к моим и потребует, чтобы я спарился с ней.
Это звучит идеально.
***
На следующее утро, охотясь за едой, я думаю о пикнике для моей пары. Это будет прекрасно, решаю я. Я хочу, чтобы моя Саша была так довольна своим пикником, что не могла не упасть в мои объятия, ее брачный аромат ошеломлял.
Да, мне нравится эта идея.
Я начинаю с красочных растений, которые она называет «цветами». Я не могу найти ничего, что соответствовало бы визуальному образу, который был у нее в голове. Большинство растений засохли и побурели либо от драконьего огня, либо от холода в воздухе. Но я нахожу куст, он зеленый, с блестящими листьями. Конечно, это почти одно и то же. Довольный, я выкапываю его когтями и несу в поисках следующего предмета. Еда. Это просто. В той истории они ели что-то вроде птицы. Я хватаю одну из пролетающих птиц и проглатываю ее, пробуя на вкус. Это не более чем кусочек, но я полагаю, что он вкусный, если не возражать против перьев. Я догоняю другую группу из них и сбиваю одну огнем. Он камнем падает на землю, и я подхватываю ее.
Человеческим женщинам, должно быть, легко угодить, — решаю я. Это предприятие не так уж и сложно. Хотя «легко угодить» — это не то, как я бы описал свою Сашу. Я изучаю жареную птицу, которую держу в одной лапе, и куст в другой. Возможно, я что-то не так понимаю? Мысленно я пересматриваю образы, которые возникли у меня в голове после рассказа Саши. Растения. Еда. Пикник. Нет, я прав.
Я улетаю на поиски идеального места для пикника. Где-нибудь с водой.
Глава 16
Я зеваю, потягиваясь, когда просыпаюсь после дневного сна. Грипп, который свалил меня вчера, слава богу, прошел. Сегодня я чувствую себя намного лучше. Меньше болит, меньше устаю, и я снова голодна. Я беру пачку черствых крекеров и ем их, когда сажусь, оглядываясь в поисках своего дракона. В магазине тихо, и это значит, что в данный момент я совсем одна. Должно быть, он на охоте.
Странно, что я чувствую себя немного одинокой при этом осознании. Должно быть, я нуждаюсь больше, чем думала. Однако после того, как Клаудию изгнали, а Эми исчезла, чтобы отправиться на поиски своей сестры, я почувствовала себя брошенной и одинокой. Я ненавидела это чувство больше всего на свете. Дело не в том, что мне нужны люди, которые кормили бы меня или заботились обо мне, но… Я хочу иметь значение для кого-то. Может быть, именно поэтому я чувствую эмоциональную привязанность к дракону, хотя он должен быть врагом. Когда он рядом, он ведет себя так, как будто я — единственное, что есть в его мире. Это… мило.
Конечно, теперь, когда у нас был секс, он улетает и оставляет меня одну, и я задаюсь вопросом, означает ли это, что он одной ногой за дверью.
Меня это не должно волновать. Действительно. Но это было бы просто еще одной галочкой в длинном списке тех, кто бросил Сашу. Через некоторое время вы начинаете задаваться вопросом, что в вас такого ужасного, что заставляет всех уходить, и это нехорошее чувство.
Я надеваю свежую пару трусиков, новый лифчик, еще один сарафан и сандалии. Поскольку у меня есть целый магазин одежды, которым можно пользоваться, я не планирую надевать что-либо дважды, если это в моих силах. Я привожу в порядок свою маленькую спальню и счастливо вздыхаю, убирая книги. Вчера было так хорошо. Я читала и ела закуски в постели, как будто мне было наплевать на все на свете. Когда в последний раз у меня был целый день, чтобы просто полениться и расслабиться, пока кто-то другой заботился обо мне? Дах ухаживал за мной, как за принцессой, и гладил мои волосы и кожу, пока я читала, просто потому, что хотел быть рядом со мной.
Я… хотела бы, чтобы он не хотел секса. В противном случае он был бы отличным компаньоном.
Конечно, если бы он не хотел секса, он бы не похитил меня, так что, думаю, нет смысла бить в этот барабан. Я прибираю вещи, а затем достаю книгу с кроссвордами, оглядываясь на вход в магазин. Даха все еще нет. Ха. Обычно он быстро охотится, а затем так же быстро возвращается. Я думала, это потому, что ему не нравилось оставлять меня одну.
Что, если… что, если он не вернется?
Я с трудом сглатываю при этой мысли. Что, если я больше не ст
Эмма. Я постукиваю ручкой по кроссворду, думая об одинокой женщине. Она не вернулась, несмотря на то, что прошло уже несколько дней. Я думала — надеялась, — что она, по крайней мере, осмотрит это место и посмотрит, не бросили ли мы его. Сейчас я была бы не прочь поговорить с другим человеком.
Особенно, если Дах бросил меня. Но мне не нравится думать об этом.
Может быть, Эмма все еще здесь? Я встаю на ноги и направляюсь через магазин в поисках стационарного прохода. Я нахожу его, а затем нахожу несколько блокнотов и сажусь на пол, чтобы написать ей записку.
Я кладу письмо и принадлежности в большой конверт, запечатываю его, а затем надписываю «ЭММА» на лицевой стороне и направляюсь ко входу в магазин. Я собираюсь приклеить это скотчем к окну и надеюсь, что она это увидит.
Конечно, в тот момент, когда я заканчиваю прикреплять свой конверт к двери, я слышу тяжелое хлопанье драконьих крыльев и поднимаю взгляд. Мое сердце бешено колотится, пока я не вижу, как дракон совершает знакомый круг, который я привыкла считать визитной карточкой Даха, и ныряет в небо. Над головой грохочет гром, и небо выглядит зловеще темным. Я немного обеспокоена, потому что, это нормально для него летать в плохую погоду? Или драконам не нужно беспокоиться о молнии? Я остаюсь поближе к парадным дверям, обнимая свою сломанную руку и наблюдая, как он заходит на посадку. Я хочу спросить, все ли в порядке, но, конечно, не могу. Он не говорит по-английски.
В тот момент, когда когтистые лапы Даха касаются земли, он принимает свою человеческую форму и прыгает ко мне с зубастой ухмылкой на лице. Он выглядит таким довольным собой, что я не могу не ответить и тоже начинаю улыбаться. Приближаясь, он протягивает руку в моем направлении.
— Что это? — спрашиваю я и указываю на небо как раз в тот момент, когда снова гремит гром. — Вот-вот пойдет дождь.
Я подхожу, чтобы вложить свою руку в его, но Дах немедленно меняет форму, а затем дракон подхватывает меня и уносит в штормовое небо. Я проглатываю свой крик отчаяния и цепляюсь за его когти. Только не снова. Я так устала от того, что меня таскают повсюду, как кусок мяса. И я надеюсь, что мы вернемся в магазин, и я увижу его не в последний раз, потому что я не готова. Я заставляю себя отогнать негативные мысли и цепляюсь за когти Даха. В конце концов, я не контролирую ситуацию. Лучше всего просто держаться и смотреть, куда он меня заведет.
Дождь начинает лить через несколько минут, и к тому времени, как Дах приземляется, я промокаю до костей и дрожу.
— Что за черт? — говорю я ему, когда он отпускает меня, и я, пошатываясь, иду вперед. Я убираю мокрые волосы с лица, и мой милый сарафан намок и прилипает к моему телу, как холодное одеяло. — Почему мы здесь?
Дах превращается в человека, и я вскрикиваю, когда он хватает меня на руки, притягивая к себе. Озадаченная, я обнимаю его здоровой рукой за шею, чтобы удержаться. Что происходит? Почему он несет меня в своем человеческом обличье? Почему мы здесь под дождем?
Где, черт возьми, мы находимся?
Я щурюсь сквозь проливной дождь, пытаясь определить местоположение. Как и в большинстве районов Старого Далласа, в дикой траве есть пара разбитых машин, в одной из которых сквозь люк на крыше растет дерево. Территория заросла кустарником и не ухожена, а вдалеке я вижу сломанную вывеску фаст-фуда. Как будто мы находимся в поле… где-то. Но где и почему?
Я еще больше озадачена, когда Дах подходит к тому, что выглядит как мутный, покрытый пеной пруд. Ну, «пруд», возможно, слишком мягкое слово для этого. Поскольку некому управлять городскими системами водоснабжения, некоторые канализационные линии и искусственные озера высохли, а новые возникли из-за протечек, превратив низменные районы в болотистые миазмы. Похоже, это последнее.
Клянусь, я не знаю, как работает разум этого дракона.
Дах осторожно опускает меня на край грязного на вид… чего-то. Я вытираю воду с глаз и смотрю вниз. Это длинный квадрат из того, что когда-то было белым материалом. Это… похоже на огромный флаг автосалона? Но почему он аккуратно сложен здесь, на берегу этого зеленоватого пруда, я понятия не имею. Кроме того, он полностью промок из-за дождя. Я озадачена тем, что я должна думать, и поворачиваюсь, чтобы бросить на дракона растерянный взгляд.
— Дах?
Он жестом показывает, чтобы я подождала, и убегает. Мгновение спустя он приносит мне… куст. Не просто какой-нибудь куст, а куст, с корней которого повсюду капает грязь. Он протягивает его мне с гордым выражением на лице.
Я должна это принять?
— Эм, спасибо тебе? — Я пытаюсь поднять его здоровой рукой, но он немного громоздкий, и листья продолжают колоть мою кожу. После минутной борьбы с ним я просто кладу куст на место и вытираю свои теперь уже грязные руки о платье. — Я не знаю, что происходит, Дах. Я действительно не знаю. Я…
Я замолкаю, потому что в следующее мгновение он протягивает мне мертвую птицу. Мертвая, зажаренная птица, перья и все такое. Я смотрю на это с ужасом, и он хмурится на меня, наклоняя голову, как будто не понимает, почему я расстроена. Он отрывает птице голову — я думаю, это голубь — и предлагает ее мне.
Взвизгнув от отчаяния, я отшатываюсь назад.
— Отвратительно! Нет!
Он хмуро смотрит на голубя (и голубиную голову) и отбрасывает его в сторону, затем подходит, берет меня за плечи и целует.
Я так удивлена, что стою совершенно неподвижно — я и не знала, что Дах вообще знает, что значит целоваться! В последний раз, когда он пытался это сделать, он просто прижался своим ртом к моему. Это другое, его губы нежно касаются моих собственных. Через мгновение он отстраняется, а затем снова изучает меня.
Как будто он чего-то ждет.
Я смотрю на него в замешательстве. Думаю, что я должна что-то усвоить из этого ритуала, но что именно, я не знаю.
Дах выглядит расстроенным. Он подходит ко мне и поднимает меня, затем снова переносит на белый материал. Он снова поднимает куст и снова предлагает его мне. Это определенно какой-то ритуал. Может быть, в его мире люди дарят женщинам кусты вместо цветов, как здесь…
Как будто он может прочитать мои мысли, Дах ухмыляется, берет приготовленного голубя и снова предлагает его мне.
— Это… это пикник? — Он принес меня сюда и дал мне еду и куст… Своего рода цветок. Поцелуй. Это почти как в моем любовном романе…
Я ахаю. Это любовный роман. Дах привел меня сюда, как Дирк привел Офелию на берег. Он дарит мне цветы и еду для пикника, и хотя этот бедный искалеченный голубь — не цыпленок, концепция, должно быть, у него такая же. Он даже поцеловал меня, совсем как Дирк Офелию.
Как он узнал?
О мой Бог.
Глава 17
Дракон у меня в голове.
В. Моей. Голове.
Я смотрю на Даха так, словно он враг. Потому что он и есть враг. Он шпионил в моей голове Бог знает как долго, и он только сейчас решил сказать мне? Я чувствую истерику от гнева и предательства, которые захлестывают меня. Это худший вид вторжения в частную жизнь. Он не только похитил меня, он забрал мое тело… и теперь он завладел моим разумом. Неужели ничто больше не будет моим? Даже мои мысли?
— Черт, теперь я тоже говорю в своей голове. — Я слегка встряхиваю себя. — Как долго ты там находишься? Как это вообще возможно?
— Ты не спросил меня, хочу ли я быть на связи! А потом все остальное обрушивается на меня, как груда кирпичей. Подожди, пара?
Я не могу не быть немного польщена этим.
— Я пытаюсь не злиться, Дах, но я многого не понимаю. Так… так вот почему ты украл меня? — Я дрожу, думая о том ужасном дне в Форт-Далласе. — Так вот почему ты атаковал Форт? Чтобы добраться до меня?
— Безумие? Вороны? — Я так многого не понимаю. Я чувствую себя так, словно пропустила важный разговор. — Ты сказал, что у Кэйла была пара-человек. Кэйл — это… он — другой золотой дракон? Дракон Клаудии?
— Она… жива? Они пережили нападение на Форт-Даллас?
Я с облегчением прижимаюсь к нему, не заботясь о том, что на нас обоих косо льет дождь.
— Так с ней все в порядке? С Эми тоже?
— О Боже мой, это было бы чудесно. — Я ахаю, когда понимаю, что он все это время знал, что с ней все в порядке, а я ужасно волновалась, и шлепаю его по руке. — Я не могу поверить, что ты так долго позволял мне волноваться! Это жестоко!
Капли дождя попадают мне в глаза, и прежде чем я успеваю их вытереть, он оказывается рядом, оберегающе поглаживая мой лоб костяшками пальцев.
Ой.
— Это было два дня назад, — протестую я. — Почему ты молчал?
Его глаза вспыхивают темной вспышкой.
— Потому что я слышал твои мысли, и они были неприятны. Я хотел лучше понять тебя.
Мои мысли были ему неприятны?
— Ну, вот что ты получаешь за слежку. Если ты не хочешь слышать, что я думаю, не подслушивай.
— В здравом уме? — Это уже второй раз, когда он упоминает безумие. — Что ты имеешь в виду?
Он снова касается моего лица, как будто ничего не может с собой поделать. У него нежные пальцы, и он такой осторожный.
— Вороны?
Мне не нравится, какими черными становятся его глаза. Я также начинаю получать вспышки странности от его мыслей, как будто его ментальная чаша переполняется.
— Все в порядке, — шепчу я ему и кладу руку ему на грудь. — Я здесь.
Сразу же буря, которую я чувствую в его мыслях, утихает. Золото возвращается к его зрачкам.
Несмотря на то, что я злюсь и сбита с толку, я чувствую, как искренние эмоции прорываются сквозь меня, и я смягчаюсь по отношению к нему. Я не могу расстраиваться. Он очень старается, и его преданность… Ладно, это действительно лестно.
— Дах, я рада, что могу тебе помочь, но разве мы не могли установить ментальную связь другим способом? Если ты можешь разговаривать с другими драконами, почему бы не обратиться к людям?
Ох. Я краснею, и когда на его лице появляется озорная улыбка, я могу сказать, что он уловил это из моих мыслей.
— Ты… ты кончил в меня. Беременность будет вызывать беспокойство?
Его глаза становятся такими ярко-золотыми, что это все равно, что наблюдать за вспышкой солнца.
— Да, ну, я пока не сильно тороплюсь с этим. — Мои щеки краснеют от этой мысли. — Ты не можешь просто забрать меня и не спросить разрешения. Ты оторвал меня от всего, что я знаю.
— В чем-то ты прав. Но ты мог бы высадить меня в городе. И… — И что потом? Снова голодать? Вернуться к Тейту и выменивать еще еды? Я начинаю злиться, ведь он спас меня и привел в место, которое является постапокалиптическим раем. У меня есть еда и одежда, и я в безопасности, даже если я все еще обмениваю себя на секс. — Не бери в голову. Мне жаль. Я просто схожу с ума, потому что все это для меня в новинку.
— Я знаю. Это просто… слишком много, чтобы осознать.
— Тебе нужно присесть?
— Под дождем? — я смеюсь. — Я просто хочу пойти домой, обратно в магазин. — Я похлопываю его по груди, и он теплый, несмотря на холодный дождь. Отчасти мне хочется обхватить его руками. — Я действительно ценю то, что ты пытался здесь сделать. Это мило, но в каком-то странном, отсталом смысле.
Его глаза блестят, а руки обнимают меня. Он дергает меня за промокшее платье.
Я прижимаю руку к его груди, отталкивая назад. Я краснею, но в то же время чувствую, как меня пронзает легкий страх.
— Мне жаль, но я думаю, что ты выбрал не ту женщину, чтобы схватить ее в качестве своей пары, Дах. Я… — я втягиваю воздух, потому что это так ужасно — говорить вслух. — Мне не нравится секс. Мне не нравится, когда ко мне прикасаются. Не так.
Выражение лица Даха бесстрастно. Его глаза в конце концов сужаются, и он выглядит скептически.
— Когда я прикоснулся к тебе тогда, я почувствовал твой брачный аромат. Ты… не хотела спариваться?
— Дело не в этом. — Я прикусываю губу. — Я знала, чего ты хочешь, и я, ну, я решила, что не откажу тебе. Сначала все было нормально, но… — я пожимаю плечами. — Я не получаю удовольствия от происходящего.
Я пытаюсь похлопать его по груди, но он отталкивает мою руку. Его глаза опасно близки к черным.
О, похоже, сейчас он действительно обижен. Страх снова накатывает на меня.
— Дах…
— Потому что твои глаза становятся черными, — шепчу я.
— Этого не случится.
— Но почему?
Почему? Сказать ли мне ему, что это из-за Тейта? Тейт и его жестокие руки, и его способ заставить меня чувствовать себя самым маленьким и потасканным человеком на земле, потому что я сделала то, что должна была, чтобы выжить?
Прежде чем я успеваю выбрать, что сказать, его глаза расширяются и становятся очень, очень черными.
— Тебе не нужно беспокоиться о нем, — быстро говорю я, пытаясь думать о радостных вещах. Сердечки, котята и радуги. Что угодно, только не Тейт. — Я ненавижу его.
Неужели мы не отпустим это? Расстроенная, я рявкаю:
— Как, по-твоему, я сломала руку?
Ноздри Даха раздуваются. Его глаза становятся черными, как ночь. Затем он прижимается своим лбом к моему.
Дах отскакивает от меня и разворачивается. Он шатается вперед, а затем падает на колени, сгорбившись, как будто от боли.
Я… не знаю, что делать. Я с трудом сглатываю, в горле пересохло.
— Дах? — мой голос — всего лишь испуганный шепот. Я в ужасе. Что, если он теряет контроль, как он говорил недавно? Мне требуется вся моя храбрость, чтобы шагнуть вперед, но я кладу руку ему на плечо. — Ты в порядке?
По какой-то причине образы воронов и перьев заполняют мой разум. Дах поворачивается ко мне лицом, и его глаза из черных становятся темно-золотистыми. Он выпрямляется во весь рост и проводит костяшками пальцев по моей щеке, очень нежно.
— Нам нужно поговорить? — Меня беспокоит выражение его лица. Я не могу сказать, это отвращение, жажда убийства или и то, и другое.
Но он ничего не говорит. Он просто превращается в дракона и взмывает в воздух. Я знаю, что будет дальше, и не удивляюсь, когда когти опускаются, и он мягко поднимает меня, улетая. Я также не удивлена, когда мы возвращаемся в супермаркет некоторое время спустя, как раз когда дождь прекращается. Дах приземляется и очень осторожно опускает меня на землю.
Я поднимаю на него взгляд, ожидая, когда он превратится в человека, чтобы мы могли поговорить еще.
Вместо этого его глаза темнеют, и он снова взмывает в воздух, улетая прочь.
Это было… неожиданно.
Все, что я получаю, — это еще больше воронов.
Глава 18
Я собираюсь уничтожить каждого человека в улье.
Все они должны умереть. Вонючие, грязные, отвратительные… люди.
В моей голове дико хохочут вороны. Они насмехаются надо мной и моими усилиями.
Мои мысли черны от гнева. Я жажду нырнуть над человеческим ульем, сжечь его дотла и вдохнуть жирный дым, оставшийся от тел. Они заслуживают того, чтобы их уничтожили. Разве это не военная добыча для завоевателя — уничтожать побежденных?
Будет недостаточно того, что я найду человеческого мужчину — этого Тейта — и убью его.
Я должен заставить его страдать, как он заставил страдать мою Сашу. Я хочу, чтобы он познал боль. Я хочу, чтобы он познал страх. Я хочу уничтожить все, к чему он когда-либо прикасался, когда-либо любил, о чем когда-либо даже думал.
Все это время вороны смеются от восторга. Они рады, что я вернулся. Им нравится, что мой разум больше не принадлежит мне. Они хотят хаоса и разрушения, и я тот, кто даст им это. Меня не волнует, что они сидят у меня на плечах и зло щебечут мне в уши. Я приветствую это. Они питают черный гнев в моей душе.
Я пролетаю над человеческим ульем, достаточно низко, чтобы они могли видеть мою тень, когда я скольжу над ним. Я не тороплюсь, наслаждаясь тем фактом, что они, должно быть, напуганы. Раздается сигнал тревоги, предупреждающий их, и я выбрасываю пламя из своего горла в воздух, решив, что заставлю их дрожать от страха, прежде чем позволю им сгореть.
Внизу человеческая женщина бежит в поисках укрытия, ее длинные юбки путаются в ногах. У нее темные волосы, и она худенькая, и на какой-то ошеломляющий момент я думаю, что она моя Саша.
Но моя Саша в безопасности, вернулась в свое гнездышко. Это не может быть она. Даже когда я посылаю щупальца к своей ментальной привязи, они кажутся далекими. Саша находится на приличном расстоянии. Ее нет здесь, в улье.
Тем не менее, вид самки заставляет меня резко развернуться, и я бью крыльями, чтобы набрать высоту в воздухе.
Мне нужно подумать.
Я еще раз облетаю человеческий улей, а затем улетаю.
Однако вид человеческой женщины напомнил мне, что я снова дракон. У меня есть сердце, и оно с Сашей. Я не могу быть тем безмозглым зверем, за которого они меня принимают. Я не могу убивать невинных женщин и их детенышей. Я не могу убивать и уничтожать всех просто потому, что я зол на одного.
Этот Тейт умрет. Он будет умирать медленно и мучительно, но это будет не здесь, в человеческом улье. Он не возьмет с собой других.
Я должен охотиться на него. Должен найти, где он прячется. Должен подождать, пока он вылезет из своей норы. Как только я его замечу, я схвачу его в свои когти и принесу моей Саше, чтобы она могла посмотреть, как я разорву его на части.
Медленно.
Это потребует скрытности. Люди будут настороже, если увидят поблизости дракона. Я отлетаю на приличное расстояние, за одно из высоких, крошащихся металлических гнезд, и превращаюсь в свою двуногую форму. Вороны замолкают, как только я это делаю, и я решительно направляюсь к человеческому улью — месту, которое Саша называет Форт- Даллас. Я не обращаю внимания на проливной дождь и грязь, которая прилипает к моей коже. Все это не имеет значения. Я не обращаю внимания ни на вонь их улья, ни на шум, который, кажется, бесконечно исходит из диких умов моего народа поблизости. Я добираюсь до металлического барьера и взбираюсь на него, затем ложусь плашмя на один из ржавых корпусов, чтобы наблюдать за людьми внизу.
Я вглядываюсь в человеческие лица, выискивая одно конкретное. Я не успокоюсь, пока не найду его.
Его дни сочтены. Мои когти впиваются в металл при этой приятной мысли.
Даха нет несколько часов подряд, и я одна в магазине. Я не знаю, что и думать. Я несчастна при мысли о том, что стала причиной того, что его разум снова сорвался. И я все еще расстроена, что мы мысленно связаны, а он мне не сказал. Больше всего мне страшно и одиноко.
Я ненавижу это. Я ненавижу, что даже сейчас Тейт разрушает мою жизнь.
Моя записка Эмме осталась нетронутой, и я пишу ей еще одну просто потому, что либо это, либо еще семнадцать страниц судоку или кроссвордов. Мне нужно отвлечься от разговора с Дахом с другим человеком, даже если это только на бумаге. Поэтому я рассказываю ей все о Дахе и о том, что я знаю. Что он мой парень — в некотором смысле — и раньше он был сумасшедшим, но сейчас ему лучше.
Вот только я больше не знаю, правда ли это, поэтому в конце концов я скомкала письмо и выбросила его. Может быть, то, что мы были вместе, довело Даха до безумия, и я больше никогда его не увижу.
Я так боюсь снова быть брошенной. Когда-то давно, если бы вы сказали мне, что безопасность — это самая важная вещь в мире, я бы рассмеялась. Но это то, чего я жажду больше всего на свете. Я хочу знать, что я в безопасности и защищена. Я хочу знать, что меня любят. Я хочу, чтобы кто-нибудь обнял меня и сказал, что все будет хорошо, и что действительно все будет хорошо. Что это не будет просто ложью.
Что кто-то будет любить меня достаточно, чтобы остаться со мной.
Я сворачиваюсь калачиком в своих одеялах и задуваю ароматическую свечу, которую использую в качестве источника света. Мне нужно будет придумать, чем заняться, но сегодня вечером я просто хочу полениться. Клаудия сказала бы мне оторвать задницу и сделать что-нибудь с моими страданиями, но ее здесь нет. Я совсем одна.
И трудно оставаться сильной после стольких чертовски долгих лет.
Я шмыгаю носом, позволяя себе разрыдаться. Здесь я чувствовала привязанность к Даху, и мне кажется, что он снова предал меня и бросил. Интересно, он сейчас разрушает Форт-Даллас?
Я сажусь в своей кровати, оглядываясь вокруг.
Ой. Я не могу не чувствовать облегчения от того, что он возвращается. И к тому же немного встревожена. Раньше его мысли были такими мрачными.
Да, но в его сознании есть жесткая грань, которую, я знаю, я не выдумываю. Я решаю попробовать мысленно заговорить.
Но его разум снова безмолвствует. Что бы он ни чувствовал себя обязанным сделать — поджечь Форт, убить всех внутри, что-то в этом роде — он не делится этим со мной. И я не могу не волноваться.
Некоторое время спустя я не выдерживаю ожидания и снова зажигаю свечу, а затем начинаю читать. Даже когда я это делаю, я слышу Даха, когда он входит в магазин. Я слышу, как он ходит вокруг, но я не встаю с того места, где читаю свою книгу. Я пытаюсь вести себя спокойно.
Дерьмо. Я действительно забыла.
Это заставляет меня чувствовать себя лучше. И все же, учитывая, как он меня держит, я задаюсь вопросом, хочет ли он секса? Это он так настаивает на своем деле? Я снова займусь с ним сексом, если это будет означать, что он меня не бросит.
Я чувствую себя немного виноватой из-за гнева в его мыслях, но в то же время испытываю облегчение. Это значит, что я могу расслабиться. Я вздыхаю и устраиваюсь рядом с ним, сонная. Не успеваю я опомниться, как уже крепко сплю в объятиях человека-дракона.
Утром, когда я просыпаюсь, я снова одна.
Глава 19
Вот так, похоже, проходят для нас следующие несколько дней.
Каждое утро Дах исчезает в тот момент, когда встает солнце. Его мысли весь день витают где-то далеко, и я снова совсем одна. Это неделя месяца, когда красные драконы должны атаковать Форт-Даллас, но здесь все спокойно. Я думаю о Форте-Даллас и о том, как это должно быть прямо сейчас, когда красные драконы атакуют снова и снова. Они будут молчать в течение следующих нескольких недель после этого. Нападения золотых драконов более единичны и происходят в течение месяца от случая к случаю. Однако я думаю, что их привлекает город, потому что я не видела ни одного дракона с тех пор, как прилетела сюда с Дахом. Когда я выглядываю наружу, там нет ничего, кроме щебета птиц и ни намека на пепел в воздухе.
Как будто это совершенно другая земля, и это странное ощущение. Однако я постоянно чем-то занята. Я заканчиваю целую книгу судоку, десять кроссвордов и принимаюсь за книжку-раскраску. Я пишу Эмме. Я убираю «дом» и наполняю тележки для покупок всеми продуктами, которые еще годятся, чтобы иметь их все в одном удобном месте. Я примеряю новую одежду. Я читаю книги. Я сплю. Я принимаю ванну.
Мне скучно.
Я не думала, что жизнь в относительной роскоши после Разлома будет означать, что я несчастна, но я одинока. Дах возвращается только на закате, и когда он это делает, он тихий. Он не хочет ничего большего, чем крепко обнять меня и вдохнуть мой запах. Его мысли замкнуты, и хотя он вежлив, между нами все напряжено.
Я не знаю, что делать. Я чувствую, что ментальная связь разрушила ту дружбу, которая зародилась между нами. Теперь все пошло наперекосяк.
Это забавно. Я в безопасности, как и хочу… но я все еще чувствую себя брошенной.
Я нашел его.
После нескольких дней выслеживания человеческого улья я наблюдаю за человеком подо мной. Он носит те же шкуры — нет, одежду, — что и многие другие. У него в руках огненный плеватель. У него темные волосы, коротко подстриженные на макушке, и улыбка, которая кажется холодной даже для этих странных существ. Он стоит у здания и разговаривает с двумя другими мужчинами, одетыми в такую же одежду. Они смеются, но он только улыбается.
Я ненавижу его с первого взгляда. Это тот, кого зовут Тейт. Тот, кто причинил боль моей Саше.
Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не перепрыгнуть через баррикаду и не разорвать его на части. Я позволяю себе на мгновение помечтать, мои когти впиваются в металл, на котором я лежу. Мысленно я откусываю ему руку и с наслаждением наблюдаю, как он кричит. Я сломаю ему другую руку, а затем обе ноги, по одной за раз. Когда ему будет невообразимо больно, я возьму его зубами и укушу. Недостаточно, чтобы убить. Но достаточно, чтобы причинить боль.
Я наслаждаюсь этими мыслями. Я хочу, чтобы ему было больно, как он причинил боль моей паре. Я хочу, чтобы он страдал. Вместо этого я должен сохранить его целым.
На сегодня.
А это значит, что я должен преследовать его. В мыслях Саши не было ненависти к другим людям, и именно из-за нее я не уничтожу их всех. Я хочу, чтобы моя пара была счастлива превыше всего, и я знаю, что она беспокоится об этих других людях в улье. Скоро я подарю это своей половинке, и она будет довольна. Она больше не будет беспокоиться.
Он никогда, никогда больше не причинит ей боль. В этом я клянусь.
Я жду, когда он отойдет от других людей, чтобы подойти ближе к моему укрытию. Улей тесен во многих местах, а дома людей сгрудились вместе, как сваи. У драконов не так много места для маневра в боевой форме, поэтому я должен подманить Тейта к себе, прежде чем смогу схватить его в свои когти.
Я двигаюсь вперед и спрыгиваю с барьера в сам человеческий улей. Вонь невыносимая, запах немытых тел и отбросов, ужасный. Как они могут все вместе вот так жить в такой грязи, я не знаю. Я делаю шаг вперед, и кто-то останавливается в дверном проеме неподалеку, а затем хихикает при виде меня.
Что ж, я приму смех за вой сирен.
Я двигаюсь вперед, проскальзывая между двумя зданиями, прежде чем человек успевает понять, что я дракон, а не один из них. Впереди, рядом с другими человеческими мужчинами, стоит Тейт, который не сдвинулся со своего места. Я слышу его низкий, безжизненный голос, и остальные снова смеются. Возможно, он рассказывает какую-то историю. Я не могу разобрать слов, по крайней мере, без моей связи с моей парой. Саша. Я тянусь к ее разуму, но она в безопасности, в моем гнезде, далеко от улья.
Тейт вернется со мной. Я хочу, чтобы Саша увидела его смерть. Я хочу, чтобы она поняла, что он никогда больше не сможет причинить ей боль.
Я наблюдаю и жду, но когда трое самцов остаются на своих местах и не проявляют никакого движения, я теряю терпение. Я устал быть вдали от Саши и охотиться на этого человека. Он в пределах моей досягаемости. Я оглядываюсь и нахожу на земле камень, затем бросаю его в одного из самцов.
Он немедленно выпрямляется, на его лице появляется хмурое выражение. Он выставляет вперед свой огненный плеватель, а затем бормочет поток искаженных слогов в адрес двух других мужчин. Тейт кивает ему и указывает на переулок, в котором я прячусь. Кивнув, человек выходит вперед, приближаясь ко мне.
Я разочарованно вздыхаю. Это не тот человек. Я нетерпеливо жду. Человек идет по переулку, а потом видит меня. Он наклоняет голову, оглядывая меня с ног до головы, а затем что-то говорит остальным. Он направляет на меня свой огненный плеватель и что-то говорит.
У меня нет времени на эту чепуху. Я хватаю человека за голову и бью его лицом о стену. Он падает на землю, и его огненный плеватель выпадает из его руки. Я отбрасываю его в сторону.
— Рейнольдс? — Тейт кричит через мгновение. Когда от упавшего у моих ног человека не последовало ответа, Тейт взглянул на другого человека, а затем двинулся вперед, держа в руке свой огненный плеватель.
Наконец он отделяется от стаи. Я могу скоро с этим покончить. Хорошо. Я жду, когда он подойдет ко мне, и когда он подходит достаточно близко, чтобы я почувствовал его немытый запах, я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моему лицу. Когда Тейт видит меня, я улыбаюсь жестокой улыбкой. Его глаза сужаются при виде меня, и он поднимает свою огненную плевательницу, выкрикивая слова в мой адрес.
Пусть он лает сколько хочет. Я отбрасываю его огненный плеватель в сторону ударом руки и радуюсь, когда он визжит в ответ. Я хватаю его за горло, и моя ухмылка становится шире.
Я надеюсь, он ненавидит летать.
Глава 20
Эта сильная мысль пробуждает меня от ленивого послеобеденного сна. Я протираю глаза и сажусь, убирая спутанные волосы с лица.
Я набрасываю одеяло на плечи и направляюсь к двери. Я испытываю легкое радостное возбуждение, пока не слышу первый крик.
Неужели… мне все это мерещится? Или это был ястреб? Я мчусь по проходам к входным дверям супермаркета и смотрю на небо сквозь грязное стекло. Но я вижу только золотые крылья, когда Дах опускается к парковке.
Но затем раздается второй крик. И когда дракон подходит ближе, я вижу, что у Даха что-то зажато в когтях. Нечто, одетое в форму одного из новых ополченцев Форт-Далласа и извивающееся в хватке дракона.
О Боже.
Мой желудок сжимается, когда я толкаю стеклянные двери и выбегаю на улицу.
— Дах! Что ты делаешь?
— Саша! — голос, который выкрикивает мое имя, не принадлежит Даху. Это Тейт. Дракон держит Тейта в своих когтях. Даже сейчас я смотрю, как Дах оседает на землю. Он отпускает Тейта, и солдат вскакивает на ноги и начинает убегать. Дах немедленно сбивает его с ног одной передней ногой, и Тейт снова кричит.
— Подарок? — Я смотрю на большое золотое драконье тело Даха. Его глаза — яркое, кружащееся золото, а не пугающая темнота. В данный момент он доволен собой. Я смотрю вниз на Тейта, который кажется таким маленьким, примостившись между когтями дракона. Один выглядит так, словно впивается ему в спину, и обычно красивое лицо Тейта искажено страхом и болью. Он поцарапан, и его кожа покраснела от соприкосновения с чешуей Даха.
От одного взгляда на него у меня болит рука. Я чувствую шепот старого страха, который ассоциируется у меня с присутствием Тейта, но это кажется очень незначительным по сравнению с тем, что я чувствовала в прошлом. Он выглядит… жалким под когтями Даха. Мне почти жаль его.
Почти. За исключением того, что мои синяки только сейчас прошли, мои ребра все еще болят, а моя рука все еще сломана. Так что мой показатель симпатии довольно низок. Он ужасный человек.
Но… он все еще человек. И это кажется неправильным.
— Что ты делаешь, Дах?
— Помоги мне, Саша! — зовет Тейт. Он пытается вывернуться из когтей Даха. — Дракон схватил меня!
— Я заметила, — говорю я и плотнее натягиваю одеяло на плечи. — И я жду объяснений. — Я терпеливо смотрю на Даха. — Ну?
— Объяснение? — Тейт кричит. — Ты, бл*ть, издеваешься надо мной? Дракон схватил меня…
Дах рычит и наклоняет голову в сторону Тейта. Комментарии мужчины застревают у него в горле, и он замолкает.
— Не ты, — говорю я Тейту. — Он. — Я качаю головой на Даха, мое внимание сосредоточено исключительно на драконе. — Это то, чем ты занимался все это время? Охотился на него?
Глаза дракона сверкают от удовольствия.
— Я не могу решить, мило это или кровожадно, — бормочу я. — В любом случае, все это неправильно. Ты не можешь просто забрать кого-то из города, потому что они были грубы со мной.
— Ты… ты разговариваешь с драконом? — Тейт недоверчив. Его глаза широко раскрыты, когда он смотрит на меня. — Ты приручила его?
— Очевидно, что нет, — говорю я ему. — Если бы я это сделала, думаешь, я бы сказала ему схватить тебя? — Я снова сосредотачиваюсь на Дахе. — Ты знаешь, что это неправильно, не так ли? Ты сравнял город с землей, чтобы заполучить его?
Мне становится тепло от этого. Трудно не реагировать на такое.
— О, Дах.
Я ахаю.
— Я не хочу, чтобы ты убивал его.
— Что? — Тейт хнычет.
Мысли Даха порхают воронами, и его глаза темнеют. Тейт вскрикивает от боли, когда коготь снова впивается ему в спину.
— Я знаю, — тихо шепчу я. — И это мило. Я ценю это. Я действительно ценю. — Я делаю шаг вперед, игнорируя Тейта, который все еще извивается под когтями Даха. Когда я делаю шаг вперед, Дах опускает голову, и когда я подхожу к нему, я провожу рукой по его морде. Он грозный и наводящий ужас, но он не хочет для меня ничего, кроме добра. Как я могу злиться?
И снова я чувствую, как его мысли темнеют, и образы воронов проносятся в моем сознании. Только не это.
Я невольно смеюсь, затем качаю головой.
Голова дракона откидывается назад, и его глаза становятся черными.
Я сразу же думаю:
Его глаза вспыхивают более глубоким золотом.
Я чувствую, что краснею.
Это немного абсурдно, что я спорю с драконом о том, должна ли я заниматься приятным сексом или нет.
При этом он немного расслабляется, и его взгляд возвращается к этому томному золоту.
— Когти, — воет Тейт, когда один из них впивается ему в спину. — Саша, помоги мне!
Я вздыхаю, глядя на Даха.
И я чувствую себя немного так, словно совершила сделку с дьяволом… из всех людей… ради Тейта. Фу.
Глава 21
Когда Дах наконец отпускает Тейта, он ни капельки не благодарен.
На самом деле, он в некотором роде даже злиться.
Он поднимается с асфальта, поправляет свою форму, а затем хмуро смотрит на меня, как будто я имею к этому какое-то отношение.
— Это тут ты была все это время, Саша? Водилась с врагом?
— Не начинай, — говорю я устало. — Меня похитили, точно так же, как и тебя. Я ничего из этого не выбирала.
— Мне трудно в это поверить. — Он осматривает прореху на рукаве и отдергивает пальцы, мокрые от крови. Отвращение на его лице очевидно.
— Я только что спасла тебе жизнь, — указываю я ему. — Как насчет того, чтобы остыть? Мы отвезем тебя обратно домой, хорошо? Этого никогда не должно было случиться, и мне жаль, что это произошло, но я не контролирую его. У Даха есть свой собственный разум.
Тейт хмурит брови, изучая меня. Он очень осторожен, чтобы не смотреть на дракона поблизости, что было бы почти забавно, если бы вся ситуация не была такой напряженной.
— Его зовут Дах? Это он нападал на город? Король-дракон? Я думал, Клаудия дурачится с ним.
— Форт-Даллас атакует не один дракон, — терпеливо объясняю я ему. — Что касается Клаудии, я не знаю, где она и кто ее дракон. Все, что я знаю, — это вот это. И, конечно, у него есть имя. Он — личность.
Тейт бросает на меня скептический взгляд.
— Он монстр.
Ох. Я чувствую небольшое опасение, когда он говорит мне это, но я собираюсь сохранять непредвзятость. Если Клаудия счастлива со своим драконом, то, конечно, я могу быть счастлива со своим. Может быть, я смогу научиться ценить секс, несмотря на мое прошлое с Тейтом. Я настроена скептически, но готова попробовать.
В мысленном голосе Даха слышится ироническая нотка.
Тейт пристально наблюдает за мной. Через мгновение он спрашивает:
— Ты разговариваешь с драконом? Телепатически?
— Может быть, — отвечаю я, защищаясь. — Это действительно не твое дело.
— Если он похитил меня, это делает это моим делом. — Его глаза сужаются. — Так вот как он узнал, кто я такой? Он копается в твоих мыслях?
Я качаю головой, потому что не хочу ему отвечать. Я просто хочу, чтобы он ушел.
— Ты готов лететь обратно?
— Ты действительно собираешься притворяться, что это не имеет большого значения, Саша? — Тейт поднимает бровь, глядя на меня. — Ты угрожала моей жизни, и прямо сейчас ты работаешь с врагом. По меркам Форт-Далласа, за это светит постоянное изгнание. Если я донесу на тебя, тебя пристрелят на месте, если попытаешься вернуться.
— Тогда не сообщай на меня, — говорю я беспечно. — У тебя не будет партнера по играм, если ты это сделаешь. — Все шлюхи в Форт-Далласе знают о его пристрастиях.
Я рассеянно киваю, но он на самом деле не понимает, что значит быть изгнанным. Это большой шаг — ужасающий. У меня не было бы подстраховки, не было бы людей, на которых можно было бы опереться. Что, если у меня закончатся припасы? Что, если я получу травму? Есть так много «что, если», что не очень тонкая угроза Тейта заставляет меня похолодеть внутри.
— Давай просто полетим уже, хорошо? Дах, ты можешь понести нас?
Дракон опускает голову, протискиваясь между мной и Тейтом. Его глаза мерцают чернотой
— Я оговорилась, — бормочу я. Втайне я немного рада, что он такой собственник. В кои-то веки приятно чувствовать себя желанной.
Дах наклоняется и небрежно хватает Тейта в свои когти, и мне приходится подавить жестокий смех, когда на лице Тейта появляется выражение крайнего ужаса. Я понимаю этот страх. Раньше я чувствовала себя так же рядом с Дахом.
— Ты не обмочишься так, как этот, — говорит мне дракон.
О мой Бог. Тейт описался. Мои глаза расширяются. Теперь мне действительно хочется рассмеяться, но я сдерживаюсь. Тейт — тихий злобный тип, и я не хочу давать ему никаких «боеприпасов», которые он мог бы использовать против меня.
Я чувствую укол возбуждения от его слов, несмотря на мои страхи.
Я удивляюсь, когда Дах хватает меня другой передней лапой, его когти нежны по сравнению с тем, как он обращался с Тейтом. По какой-то причине я думала, что мне придется делить пространство с Тейтом по дороге.
Я рассеянно киваю, наблюдая, как мы удаляемся от магазина, и мы взлетаем в воздух. Меня немного дергает, но я знаю, что Дах изо всех сил старается не швырять меня, потому что это гораздо более мягкая езда, чем раньше. Я чувствую укол сожаления, что Тейт теперь знает, где находится наш магазин. Вдруг он соберет команду, чтобы зайти так далеко и совершить набег? Я не смогу их остановить.
Я бросаю взгляд на Тейта, и он смотрит на меня, а не на землю, его глаза сузились. Я не знаю, о чем он думает, но я почти уверена, что в этом нет ничего хорошего, и от этого у меня по спине пробегают мурашки. Чем скорее он вернется в Форт-Даллас, тем лучше. Сейчас он не в своей тарелке, и если он злобен, когда уверен в себе, я могу только представить, каким он будет, если почувствует себя загнанным в угол. Я знаю, Дах говорит, что он будет защищать меня, но все равно мне трудно доверять, когда я знаю Тейта и его привычки намного дольше.
Обратный перелет в Форт-Даллас, кажется, длится целую вечность. Мы снова и снова парим в небесах, и Дах определенно, похоже, возвращается долгим путем. Он также крутится и делает пируэты вверх-вниз, чтобы подбросить Тейта. Поскольку я прижата к его груди, я немного более защищена от того, чтобы меня швыряло, хотя мой желудок все еще подташнивает от всех этих петель.
— Нет, — говорю я с испуганным смехом и сожалею о своей вспышке, когда Тейт бросает на меня мрачный взгляд. Он знает, что мы общаемся, и ясно, что ему это не нравится. Я задаюсь вопросом, должна ли я что-то сказать или противостоять ему, но я сомневаюсь, что получу реальный ответ, не тогда, когда он зажат в когтях дракона.
Дах начинает снижаться, хотя самого Форта еще не видно.
Мне удается держать свой ответ при себе. Тейту, вероятно, это не понравится, но ему, вероятно, ничего из этого не понравилось. Я не могу избавиться от чувства, что отпускать Тейта — плохая идея, но как я могу позволить, чтобы его убили? Только потому, что он причинил мне боль в прошлом — и это была боль, на которую я сама согласилась? Он никогда не обращался ко мне иначе. Он злой и садист, но этого недостаточно, чтобы убить кого-то из-за этого.
Дах мягко оседает на землю, а затем отпускает меня. Я качаюсь вперед, восстанавливая равновесие. Мои ноги всегда немного напоминают масло после того, как мы приземляемся, независимо от того, насколько долог или короток полет. В следующее мгновение Дах роняет Тейта на землю, гораздо менее приятно, чем то, как он обращался со мной. Солдат приземляется на бетон с легким шлепком, стонет и медленно поднимается.
Я сдерживаю улыбку, даже когда двигаюсь, чтобы предложить Тейту руку. Он бросает на меня уничтожающий взгляд и отталкивается от земли, избитый и в синяках. В прорехах на его форме кровь, и я уверена, что когда он вернется и расскажет остальным, все будет о том, как он доблестно сражался с драконом, а не о том, что он обмочился.
— Мне не нужна твоя помощь, — огрызается на меня Тейт, выпрямляясь. — У тебя есть последний шанс, Саша. Ты можешь вернуться со мной в Форт-Даллас и поделиться своей информацией.
— Поделиться информацией? — эхом отзываюсь я, сбитая с толку. — О чем ты говоришь?
Он бросает взгляд на Даха, который, защищая, парит неподалеку, и делает шаг дальше.
— Я имею в виду именно это, — шипит Тейт. — Ты живешь с ним уже несколько дней. Ты уже знаешь о нем больше, чем все мы. Его сильные и слабые стороны, как ты заставляешь его общаться, все.
Я чувствую, как мои щеки краснеют. Если он узнает, как была установлена мысленная связь….
— Дах не плохой парень, Тейт. Они такие же жертвы Разлома, как и мы. Я думаю, что пребывание здесь сводит их с ума. Теперь, когда он связан со мной, ему лучше.
— Тогда возвращайся и поделись тем, что ты знаешь, Саша. Я уверен, что новому мэру будет весьма интересно услышать то, что ты скажешь.
Новый мэр? Я хочу спросить, что случилось со старым, но это не имеет значения. Я не собираюсь возвращаться в Форт-Даллас прямо сейчас. Не после того, как я пообещала Даху, что мы снова займемся сексом в обмен на жизнь Тейта.
— Я не могу. Я дала обещание.
Его губы кривятся.
— Ты знаешь, что у меня нет выбора, кроме как сказать им, что ты водишься с драконом. Ты предатель своего собственного вида, грязь.
Даже при том, что я знаю, что Тейт просто пытается причинить мне боль, я все еще отшатываюсь от его резких слов. Проституция была единственной вещью, которой я никогда не хотела заниматься, и все же он прав. В некотором смысле, я продавала себя всем ради безопасности. Это больно, главным образом потому, что это правда. Но я никогда не думала о себе как о предателе.
В воздухе внезапно запахло дымом. Большая голова Даха опускается, и его глаза становятся совершенно черными. Тейт делает шаг назад, в то время как Дах делает еще один шаг вперед, и становится ясно, что дракон вот-вот сойдет с ума.
— Дах, — шепчу я, кладя на него руку. — Не надо, ладно?
— Он делает это нарочно, потому что он маленькая сучка, — говорю я вслух, внимательно глядя на Тейта. — Он этого не стоит. И я не хочу, чтобы ты выковыривал его из своих зубов.
Бледное лицо Тейта вспыхивает, и он насмехается надо мной, очевидно, чувствуя, что он в безопасности.
— Если ты будешь умной, ты никогда больше не покажешься в Форт-Далласе.
— Думаю, я сама разберусь, — говорю я, сохраняя свой голос спокойным. Я глажу чешую Даха. Нравится ему это или нет, но, похоже, я приняла решение. Я немного напугана тем, что это значит, но я не буду беспокоиться об этом прямо сейчас. В этот момент мне нужны все мои силы, чтобы заставить Даха выполнить свою часть обещания и не съесть Тейта. Мысли дракона черны, и я снова вижу образы воронов, а это значит, что он висит на волоске. — Возможно, ты захочешь уйти, пока он не потерял контроль, — говорю я Тейту и снова глажу чешую Даха. — Я не знаю, как долго он еще продержится.
Тейт моргает, а затем поворачивается и бежит, направляясь на юг и в противоположном направлении от Форта.
Я не поправляю его. Пусть он заблудится на несколько часов.
Мышцы Даха напрягаются в плечах, как будто он хочет пойти за Тейтом. Я продолжаю держать его, наклоняюсь и оставляю легкий поцелуй на чешуйках на его щеке.
— Помни, что ты обещал, — бормочу я.
Сверкающие глаза фокусируются на мне. Золото вспыхивает в них, хотя и ненадолго.
— Я действительно обещала это, — говорю я еле слышно. Мое сердце трепещет при этой мысли. Я не знаю, почему я паникую. У меня уже был секс раньше. У меня было много секса. Просто это секс, в котором мне нужно сделать больше, чем ожидалось.
Мне нужно получать удовольствие.
Это самая нелепая проблема, и все же…
Дах поднимается в воздух. Я не обращаю особого внимания на то, куда мы направляемся, пока не замечаю, что он направляется прямо к одному из высоких небоскребов в развалинах Старого Далласа. Удивленная, я наблюдаю, как мы влетаем в старое здание. Я знаю это место. Это место, где он впервые держал меня, когда украл.
Легкая дрожь тревоги пробегает по мне.
Дракон садится на выступ и осторожно ставит меня на ноги. Я чувствую его мысли, все еще туманные и тронутые хаосом.
О Боже. Одна мысль о Тейте сводит его с ума. Мне нужно вернуть его к себе. И я действительно знаю только один способ, который является верным методом.
Внимание Даха приковано ко мне. Его мысли остры и чисты, как вспышка света.
Я прикусываю губу.
И его глаза сверкают золотом.
Глава 22
Моя пара смотрит на меня большими глазами.
Я вижу, как она дрожит, когда стоит передо мной, маленькая, но гордая. Ее аромат смешанный — в нем есть намек на страх, но также и на возбуждение, что обнадеживает. Ее мысли так же хаотичны, как и мои собственные, и моя забота о ней позволяет мне остановиться и разобраться в них, пытаясь понять. Она беспокоится обо мне. Ей все еще больно от слов этого человека. И она встревожена мыслью о том, чтобы снова соединиться со мной.
Такая странная глупость, это беспокойство. Я превращаюсь в свою двуногую форму и подхожу к ней. Когда я такого размера, она все еще маленькая, но теперь я могу держать ее как следует. Я притягиваю ее к себе и беру ее лицо в ладони.
Ее мысли сбиты с толку.
Маленькие темные брови Саши хмурятся.
Я провожу пальцами вниз по ее руке.
— Я нервничаю, — застенчиво признается она. — Если бы ты просто хотел секса, мне было бы все равно…
— Хорошо, мне не было бы все равно, — соглашается Саша. — Но я бы не беспокоилась об этом вот так. Ты просишь, чтобы мне это понравилось, и мой ответ определит, как ты отреагируешь, поэтому я чувствую, что потенциально разрушаю все для нас обоих. Гораздо проще предположить, что я не собираюсь получать удовольствие и буду просто плыть по течению.
Я касаюсь ее мягкого лба
Я чувствую, как растет ее тревога.
Саша смотрит на меня в замешательстве.
— Ой! Книга! — ее щеки становятся ярко-красными. — Не могу поверить, что ты шпионил за этим через мою голову.
Ее лицо становится еще краснее.
— Я не знаю, вспомню ли я все.
— С поцелуем, — шепчет она, ее взгляд прикован к моему. Ее сердце трепещет, и я чувствую одновременно ее волнение и нервозность. Ее разум наполняется образами прижимающихся друг к другу ртов, щелкающих языков.
— Сделать это? Я… да? Я полагаю, да. — При этой мысли у нее вырывается легкое хихиканье, и звук получается сладким и соблазнительным.
— Показать тебе? — в ее животе снова возникает легкое волнение.
— Я… Я думаю, что да. Прошло много времени с тех пор, как я целовала кого-то, но мне это нравилось. — Ее мысли темнеют, и вспышки того человека снова проносятся в ее голове.
Ее взгляд становится расфокусированным, и ее внимание фиксируется на моих губах.
— Это трудно сделать только с одной здоровой рукой. Ты немного выше, чем я могу удобно дотянуться, чтобы поцеловать тебя.
Я немедленно падаю перед ней на колени.
Глаза Саши расширяются от удивления, и она снова хихикает.
— Эм. Не совсем то, что я имела в виду. Теперь я слишком высокая.
Я чувствую пульсацию тепла, которая проходит через нее, и я испытываю удовольствие от ее реакции. Во всяком случае, ей нравятся мои слова. Однако мгновение спустя ее беспокойство возвращается.
Моя Саша — полная противоположность мне. Когда она слишком усердно думает, ее охватывает беспокойство. Когда я не сосредотачиваю свой разум, прилетают вороны. Мы оба должны работать, чтобы преодолеть наши проблемы. Я провожу руками вверх и вниз по ее спине, хватаясь за раздражающую одежду, которую она носит.
Ее смех приглушен.
— Это не обязательно, нет.
Саша ахает и вырывается из моей хватки.
— Ты рвешь на мне одежду!
— Одежда — это важно. Она ценна. Никто больше не делает одежду и ее трудно достать, так что все эти вещи имеют значение. — Она стягивает лоскут со спины и хмуро смотрит на меня.
— Нет! — Она тянется за спину и двигает руками. Мгновение спустя материал — бюстгальтер, согласно ее мыслям — падает на землю, и моя Саша оказывается топлесс.
У меня урчит в горле, потому что так намного лучше. Я чувствую ее чудесный аромат, и теперь я вижу ее нежную кожу.
— Я не разгуливаю голой, — говорит она мне, и к ее возмущению примешивается веселье. — Люди мерзнут, когда меняются времена года. У нас в жилах нет такого огня, как у тебя.
Она напрягается против меня, и я знаю, что она слишком много думает об этом другом человеке. Интересно, держал ли он ее вот так, и при этой мысли мой разум наполняется грызущей ревностью. Я низко рычу, желая разорвать его на части. Я сожалею, что позволил отговорить себя от мести. Гнев грозит снова вскипеть.
— Дах? — шепчет она. — С тобой все в порядке?
— Мои джинсы? Я могу, конечно. Только не порви их, ладно?
Я чувствую дрожь в ее мыслях. Она не знает, как к этому отнестись, и это наполняет ее беспокойством. Так много беспокойства. Это расстраивает меня. Почему она думает, что я причиню ей боль? Я даже не думал о таком. Она для меня — все.
Она заканчивает снимать свои слои, а затем изучает меня, ее глаза печальны.
— Ты злишься на меня.
— Ты выглядишь несчастным.
— Может быть, тебе было бы лучше найти себе другую пару, — ее голос такой же печальный, как и ее глаза.
— Я говорила тебе, что так и будет. — Ее слова — всего лишь шепот. — Ты просишь у меня чего-то, что я не уверена, что смогу дать.
— Ой. Ну, эм. — Она кладет руку мне на плечо, а затем ее брови хмурятся. — Когда ты вот так стоишь на коленях, мне нужно наклониться, чтобы поцеловать тебя.
— На самом деле лучшего способа нет. Только то, что наиболее удобно. Наши лица должны быть на одной линии, а это может быть трудно сделать, если ты стоишь так. — Она указывает на тот факт, что я смотрю на нее снизу вверх.
Я размышляю над этим. Если она сядет рядом со мной, я снова стану выше ее и не буду иметь удовольствия прикасаться к ней. Меня осеняет идея, и я переношу свой вес, пока не оказываюсь на полу, скрестив ноги перед собой. Затем я притягиваю ее к себе и баюкаю так, чтобы она оседлала мое бедро. Я чувствую жар ее влагалища у своей ноги, и теперь я могу обнять ее. Мне это нравится.
Мысли Саши полны удивления. Она наклоняется ко мне, ее рука ложится мне на затылок, пока она пытается сохранить равновесие. Ее больная рука все еще перевязана бинтами, которые она наложила, и она прижимает ее к груди, когда наклоняется ко мне. Мне приятно видеть, что с ней на моем бедре мы ближе по росту.
— Ты уверен, что хочешь обнимать меня вот так? — Она выглядит смущенной. — Я оседлала твою ногу.
Ее щеки краснеют, и я чувствую, как ее снова охватывает смущение. Как странно, что она хочет все время прятать свое тело. Как будто я не планирую в ближайшее время сунуть туда свой рот.
Ее ноги раздвинуты, чтобы оседлать мое бедро, ее аромат пропитывает воздух, и у меня слюнки текут в ответ. Мне нравится мускусный, восхитительный запах ее тела, такой женственный и в то же время первобытный. Я провожу руками вниз по ее спине, а затем провожу одной по заживающей ране на ее бедре.
Она качает головой.
— Я уже почти не замечаю этого. Целебные мази, которые есть у нас в магазине, помогают. И на самом деле это всего лишь царапина.
Однако я все еще расстроен тем, что ей больно. Я протягиваю руки вперед, потирая ее ребра.
Под моими прикосновениями она немного извивается.
— Это щекотно.
Однако я чувствую, как при этом прикосновении по ней пробегает волна желания. Я ничего не говорю. Я хочу, чтобы она расслабилась от моих прикосновений, а для этого мне нужно, чтобы она ослабила бдительность
— Ой. Верно. — Она кажется рассеянной, и я могу сказать по ее мыслям, что она все еще думает о том, как ее бедра сжимают мои между собой. Как ее влагалище прижимается к моей коже. Ее внимание рассеяно, но она сосредотачивается и смотрит на мой рот. — Ты хочешь, чтобы я просто… наклонилась и поцеловала тебя?
Я киваю.
Она придвигается немного ближе, сокращая расстояние между нами, и когда она это делает, ее влагалище трется о мое бедро. Я чувствую вспышку желания, которая пронзает ее насквозь, хотя внешне Саша ничего не выражает. Ее пальцы сжимаются на моем затылке.
— Я собираюсь прижаться своим ртом к твоему, а затем я добавлю свой язык, хорошо?
Ее глаза расширяются.
Я остаюсь очень неподвижным. Ощущение ее прикосновений ко мне не похоже ни на одно удовольствие, которое я когда-либо испытывал раньше. Она придвигается немного ближе, и ее бедро задевает мой напрягшийся член, но мне все равно. Мои мысли полностью заняты этим мягким ртом, когда он снова касается моего. Саша дарит мне один легкий, трепещущий поцелуй, затем другой, и я чувствую, как ее пронзает волна удовольствия. Ей нравятся эти нежные, краткие прикосновения ее губ к моим, и я позволю ей продолжать их столько, сколько она захочет.
Глава 23
Становится все труднее оставаться неподвижным, когда она целует меня, потому что я хочу большего, чем просто легкие прикосновения. Я хочу почувствовать, как ее язык скользит по моему, как она предлагала в своих мыслях. Я хочу прижать ее к себе и почувствовать ее грудь на своей коже. Я хочу, чтобы ее влагалище еще раз потерлось о мое бедро. Я так многого хочу от нее.
Но я не могу давить слишком сильно. Мне нужно, чтобы она руководила, пока ей не станет удобно.
Ее язык касается уголка моего рта, и тогда я забываю все клятвы молчать. Я стону, позволяя своим мыслям наполнить ее тем, сколько удовольствия это мне доставило. Я чувствую, как она вздрагивает, а затем слабый взрыв восторга исходит от нее, когда ее язык встречается с моим. Это переплетение языков приятно, но когда мой разум соединяется с ее разумом, это становится в тысячу раз более эротичным. Я могу чувствовать, что она чувствует, и поскольку она не умеет скрывать от меня свои мысли, я знаю, что ей нравится, а что нет. Я знаю, что ей нравится, когда моя рука скользит по ее спине, и я притягиваю ее ближе. И ей нравится, когда наши языки встречаются и скользят друг по другу. Она немного боится моих зубов, но я осторожен, когда она игриво лижет меня, и я играю в ответ. Мой язык на ощупь отличается от ее — она сама гладкость — и я наслаждаюсь текстурой, когда мой скребется о ее. Судя по ее ответной дрожи, она тоже так думает.
И поскольку мы мысленно связаны, мы оба знаем момент, когда ее влагалище становится влажным.
Саша ахает и отрывает свой рот от моего.
— Ты чувствуешь этот запах? Чувствуешь меня?
Она наклоняется и утыкается лицом в мою шею.
— Мне так неловко.
Я чувствую, как она задыхается… и дрожь, которая пробегает по ее телу, говорит мне, что мои мысли одновременно шокируют и возбуждают ее. Тогда, возможно, я делаю это неправильно. Возможно, мне следует взять себя в руки и не давать ей возможности думать.
Только чувствовать.
Я кладу ладонь ей на щеку и возвращаю ее лицо к своему. Я прижимаюсь носом к ее носу.
Она кивает, ее глаза широко раскрыты и блестят.
Я прикусываю ее нижнюю губу, не в силах устоять перед ее соблазнительной пухлостью. Она издает тихий стон в ответ, и ее брачный аромат становится гуще.
Хорошо. Вот такой я ее хочу. Вот как это должно быть между нами.
Я запускаю руку в ее густые темные волосы и хватаю их в горсть, когда снова целую ее.
Она издает тихий звук, и я могу сказать, что она еще больше возбуждается от изображений, которые я ей посылаю. Однако я сделаю больше, чем просто пошлю ей свои мысли. Я докажу это.
Я трусь своим носом о ее нос и снова покусываю ее нижнюю губу.
Ее кивок согласия неуверенный, но это кивок. Я доволен. Моя пара храбрая.
Вместо того, чтобы швырнуть ее на землю, как мне хотелось бы, я прижимаю ее к себе, скользя руками вверх и вниз по ее плечам. Я помню, что в последний раз, когда я прикасался к ней и ее брачный аромат становился все сильнее, это было потому, что я ласкал ее. Думаю, я сделаю это снова. Для меня это такое же удовольствие, как и для нее. Я исследую ее нежное тело своими пальцами, поглаживая их вверх и вниз по хрупкой линии ее позвоночника, изгибу бедер, изгибу ягодиц. Она отличается от женщины-дракона. На ее коже нет и намека на чешуйки; она везде гладкая, тон кожи ровный. Ее волосы мягкие и вьются по плечам, в отличие от моих более густых и жестких кудрей. У нее нет ни рогов, ни когтей, нечем защищаться. Она просто мягкая и уязвимая везде. Я должен быть встревожен этим, потому что это противоречит всему, что представляет собой женщина-дракон.
По правде говоря, мне это нравится. Все в ней приятно. Я наклоняюсь и трусь лицом о ее шею, проводя губами по ее коже. Ее запах здесь густой, и я чувствую, как ее пульс учащается под кожей. Прикасаться к ней — радость, а пробовать ее на вкус — еще лучше. Я провожу языком по жилкам на ее шее, и когда она дрожит, это заставляет меня жаждать большего.
В ее легкой дрожи нет страха, и она смотрит на меня огромными глазами.
Намек на улыбку появляется на ее губах.
— Ты не очень хорошо умеешь принимать отказ в качестве ответа, не так ли?
Я продолжаю покрывать легкими поцелуями ее нежную кожу, когда укладываю ее спиной на землю. Это место твердое и шершавое, осознаю я, осторожно укладывая ее на спину. Мне следовало выбрать место получше. Мягче. Что-то вроде того, что было в ее рассказе, с одеялом на земле у воды. Только мое нетерпение заставило меня выбрать это место. Я думал не о ней, только о себе. Разочарование проносится в моих мыслях.
Она расслабляется.
— Ты думаешь обо мне? Это мило, Дах. Со мной все будет в порядке, я обещаю. Только не будь слишком груб. — И этот крошечный проблеск страха возвращается в ее мысли.
Я чувствую, как она задыхается. Ее всегда поражают мои откровенные мысли.
Ее мысли сразу же устремляются к моему рту между ее бедер, но ответ, который она мне дает, другой.
Это любопытно. Ей стыдно, что мое лицо будет у нее во влагалище? Так вот почему она все время прикрывает свое тело и скрывает свой запах? Люди — странный народ. Драконы празднуют все формы спаривания. У наших женщин нет стыда за свое тело. Но опять же, наши самцы никогда бы не схватили за руку самку, которая их разозлила, сломав ей конечность. От одного этого воспоминания мои мысли снова наполняются яростью.
Так и есть, и я рад, что она здесь, чтобы вернуть меня обратно. Я утыкаюсь лицом в ее шею и накрываю ее своим большим, более тяжелым телом.
Ее рука тянется к моим волосам, и она перебирает пальцами их текстуру, одновременно слегка улыбаясь мне.
— Хорошо, — шепчет она. Ясно, что она мне не верит, но это нормально. Ей пока не нужно верить. Она узнает со временем.
А пока опьяняющий аромат ее кожи возвращает меня в этот момент. Я прижимаюсь своими бедрами к ее, раздвигая ее бедра, чтобы я мог прижать свой член к мягким складкам ее влагалища. Я хочу растереть ее запах по всему телу, но я должен довольствоваться тем, что двигаюсь медленнее.
Она втягивает воздух, и взгляд ее расфокусирован, ее мысли заняты моими руками, пощипывающими ее соски. Ах, когда я гладил ее раньше, ей это нравилось, даже если она не хотела признаваться мне в этом.
Я опираюсь на локоть, чтобы перенести на него свой вес, и очень осторожно кладу одну руку на ее маленькую грудь. Саша прикусывает свою полную нижнюю губу, и я хочу прикусить ее сам, чтобы снова попробовать ее на вкус. Медленно, напоминаю я себе. Терпеливо. Я провожу рукой по ее коже, наслаждаясь чистым удовольствием от прикосновения к ней. Контраст между нами велик. Моя кожа цвета крепкой бронзы по сравнению с ее более бледной, мои чешуйки настолько плотно прилегают к моей двуногой форме, что кажутся не более чем узором на моей коже. У нее самой нет таких отметин, только более темный оттенок ее сосков. Даже сейчас кончики заострены. Ее грудь быстро поднимается и опускается, и она дрожит, как будто это первый раз, когда к ней прикасаются.
Я слегка провожу когтями по ее коже. Я бы никогда не проткнул ими ее плоть, и я всегда осторожен. Снова и снова я просто глажу ее, избегая ее чувствительных сосков. Через несколько мгновений она расслабляется подо мной, и ее дыхание замедляется от тревожного хрипа. Я понимаю, что ей приятно, когда к ней прикасаются, даже если сам акт спаривания ее не волнует.
Тогда я должен сосредоточиться на прикосновениях, пока она не захочет большего. Я опускаю голову и трусь лицом о ее грудь, глубоко дыша.
Она вздрагивает от этого, но гладит меня по волосам. Она молчит, в ее сознании нарастает странное предвкушение и страх. Я прикасаюсь ртом к кончику одной груди и облизываю его, и она извивается подо мной. Намек на удовольствие, которое она испытывает, уменьшается, и ее страх становится всепоглощающим. За считанные мгновения она снова перешла от удовольствия к смятению.
Это не работает.
Однако я не сдамся. Я должен найти способ заставить мою Сашу остаться со мной, наслаждаться моментом, а не уходить в свои воспоминания. Я вспоминаю, на что она ответила всего несколько мгновений назад. Ей нравились мои поцелуи, и ей нравились мои откровенные слова. Возможно, мне нужно отобрать у нее контроль, застать ее врасплох. Она слишком много думает о себе, и я позволяю ей слишком много думать.
Ей нужно вообще не думать.
Возможно, я двигаюсь слишком медленно, когда должен был бы действовать быстрее.
Я сажусь и даю ей мысленную команду.
Ее глаза расширяются, и в голове что-то мелькает. И снова я испытываю удивительную смесь волнения и беспокойства.
— Мои… бедра?
Рот Саши образует круг от удивления, и я чувствую запах ее возбуждения в воздухе. Ее мысли снова путаются, но это хорошо. Это означает, что она не сосредоточена на своем страхе. Одна рука скользит к ее колену, а затем она зацепляет пальцами ногу, подтягивая ее вверх. Она широко раздвигает их обе, открывая мне свое влагалище, и ее лицо раскраснелось от смеси неловких чувств и нервного возбуждения.
Видеть ее такой — великолепное зрелище. Я кладу руку на ее другую лодыжку, так как она не может, и раздвигаю ее ноги еще шире, пока она не становится полностью открытой для моего взгляда. Ее складочки слегка влажно поблескивают под темными кудрями, и я наслаждаюсь этим зрелищем.
Я прижимаюсь ртом к ее лодыжке, облизывая нежные косточки и кожу там. Она извивается от моего прикосновения, но не отстраняется. Я опускаю лицо вниз по ее ноге, при этом целуя. Предвкушение нарастает внутри нее, заполняя ее мысли, и к тому времени, когда я приближаюсь к месту соединения ее бедер, она тяжело дышит, ее аромат наполняет воздух.
Мой рот наполняется слюной от желания. Я ничего так не хочу, как прижаться лицом к ее мягким, скользким складочкам и попробовать ее на вкус. Но она ожидает этого, и я хочу застать ее врасплох, если смогу. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы отстраниться. Я быстро провожу пальцами по ее складочкам, когда сажусь, и пробую ее сладость своими когтями.
— С-сесть? — ее мысли туманны. Она моргает на меня в возбужденном удивлении, но делает, как я прошу.
Хорошо. Я буду продолжать удивлять ее.
Ее глаза расширяются, и она смотрит на меня с удивлением.
Глава 24
Я ожидаю, что моя Саша будет больше протестовать или встанет на ноги и коснется моих рук или груди. Вместо этого она остается на коленях и подается вперед, прижимаясь щекой к моему бедру. Вспышка вожделения, вспыхивающая в ней, совпадает с моей собственной, и я стону, когда ее брачный аромат становится еще сильнее. Ее рот скользит по моей коже, и она обводит контур одной мышцы кончиком своего маленького языка. Ее рука ласкает внутреннюю сторону моего бедра.
Этого… я не ожидал. Самка дракона не поддается спариванию. Она побеждена самцом, который претендует на нее, и борется с ним даже во время спаривания. Я не ожидал… такой сладости. Такой щедрости. Такое возбуждение при мысли о том, чтобы прикоснуться ко мне своим ртом.
Она целует вверх, и ее мысли наводняются образами того, как она опускает свой рот на мой член.
Я… шокирован. И соблазнен этой мыслью. Это то, что делают люди? Как мужчина-дракон, я доставлял удовольствие женщинам повсюду, но никогда не получал от них взаимности. Думать, что люди делают такие вещи, кажется самой логичной — и в то же время непристойно возбуждающей — вещью, которую я когда-либо рассматривал.
Саша прижимается ртом к плоской нижней части моего живота и покусывает кожу там. Я чувствую удовольствие в ее мыслях — удовольствие от прикосновения ко мне, от моего тепла, моего запаха, твердости моих мышц, размера моего тела. Она возбуждается от меня и от прикосновений ко мне. Это наполняет меня вожделением и тоской.
Она стонет, прижимаясь к моей коже, но не отстраняется. Она продолжает целовать и облизывать мой член, ее рука обвивается вокруг моего бедра, как будто она должна использовать меня, чтобы не упасть. Я напрягаюсь в предвкушении, когда она придвигается все ближе, задаваясь вопросом, действительно ли она прикоснется ко мне ртом, или она слишком застенчива, чтобы сделать это.
Но в следующее мгновение Саша обхватывает пальцами мой ствол и начинает целовать вдоль одной толстой вены.
И я стону, не в силах удержаться от прикосновения к ней. Я запускаю руку ей в волосы и чувствую, как ее наслаждение взрывается от этого легкого прикосновения. Я сжимаю в кулаке ее кудри, прижимая ее к себе. Владея ею. Я обладаю ею даже этим маленьким прикосновением, и ей это нравится. Она извивается, потирая бедра друг о друга, даже когда целует мой член, а затем облизывает головку.
Я тихо рычу, потому что никогда не чувствовал ничего более приятного, чем прикосновение ее маленького язычка к моему члену.
Она делает это и водит языком по кончику, слизывая капельки моей предспермы. Я чувствую ее удивление и удовольствие от моего вкуса; она не ожидала, что это будет так вкусно. Мой вкус острый, но сладкий, и она сравнивает его с чем-то, что она пробовала в прошлом и наслаждалась. Издав негромкий звук восторга, она сжимает основание моего члена и берет мою головку в рот, проводя языком по моей плоти.
Я закрываю глаза, отдаваясь этому ощущению. Ничто никогда не казалось таким хорошим, таким правильным.
Мои мысли настолько сильны, что кажутся требованием, и я задаюсь вопросом, не слишком ли сильно я давлю. Но затем удовольствие от ее мыслей переполняет мой разум, и она издает негромкий стон вслух. Ей это нравится. Ей нравится моя рука в ее волосах, мой член у нее во рту. Ей нравится… тот контроль, который она имеет надо мной. Это делает ее влажной, и в своих мыслях она удивляется тому, насколько она возбуждена, как ее влагалище настолько мокрое, что ее бедра становятся скользкими от влаги.
Еще одно рычание вырывается из моего горла, и я открываю глаза, наблюдая, как она вводит мой член в свой мягкий рот. Вид ее губ, смыкающихся вокруг моего обхвата, ее пальцев, поглаживающих мой ствол — и вид того, какой я большой по сравнению с ней — ошеломляет меня. Мой мешочек сжимается, и я угрожаю пролиться ей в рот. Однако я не могу. Я хочу войти в нее, наполнить ее своим семенем. Заявить на нее права как на пару
Жар расцветает в ее мыслях, и она снова стонет вокруг моего члена, даже когда сосет меня.
Моя сладкая половинка тихонько хнычет и снова ерзает.
Она выпускает мой член изо рта и, затаив дыхание, трет кончик о свои губы.
Я хочу расцеловать ее всю.
Я посылаю еще одно изображение, конкурирующее, где она стоит на четвереньках, задрав зад в воздух. На изображении я хватаю ее за бедра и толкаю свое лицо в ее влагалище сзади, лаская ее складочки.
Саша покачивается, и я чувствую, как желание охватывает ее при виде этого образа. Она одновременно шокирована — и возбуждена — изображением, которое я отправил.
Ее мысли переполнены всеми ее эмоциями, но ни одна из них не является страхом. Я продолжаю посылать ей мысленные образы того, что я хочу с ней сделать, потому что я не хочу, чтобы она останавливалась, думала и волновалась. Я хочу, чтобы она оставалась в настоящем моменте, была со мной в этом. Мы вместе, наша связь сильна.
Но потом она встает на колени и подставляет мне свою попку, и это самый прекрасный вид, который я когда-либо видел. Ее кожа идеальна и гладка, бедра округлы, а влагалище блестит от возбуждения. Она раздвигает свои бедра для меня, розовая, манящая и восхитительная.
Рычание вырывается из моего горла, а затем я набрасываюсь на свою пару, как голодный зверь. Мой рот немедленно направляется к ее влагалищу, и я провожу языком по ее блестящим складочкам, пробуя ее на вкус. Она вскрикивает, ее тело содрогается, но мысли в ее голове — об удовольствии, а не о страхе, поэтому я продолжаю. Снова и снова я облизываю ее глубокими, требовательными движениями, используя свой язык, чтобы исследовать каждую ее частичку. На вкус она слаще, чем я когда-либо мечтал, и я не могу насытиться ее медом. Я просовываю свой язык в ее сердцевину, безумно желая заполучить ее всю.
— О Боже мой. Дах! — ее пальцы на ногах сжимаются, а ноги прижимаются ко мне. Она одновременно поражена и возбуждена моим рвением, любое беспокойство, которое у нее было, тает, когда я провожу языком по ней снова и снова. Грубость этого пугает ее, но ровно настолько, чтобы заставить ее извиваться от желания.
— Дах, — выдыхает она при каждом движении моего языка. Мое лицо утыкается в ее складочки, и это самое прекрасное, что я могу себе представить. Мои руки опускают ее бедра, и я чувствую каждую дрожь, которая проходит по ее телу, каждое напряжение ее мышц. Она извивается рядом со мной, ее мысли отчаянно требуют большего. Ей нужно что-то, что подтолкнуло бы ее, заставило бы кончить, и чем дольше это длится, тем больше она начинает думать, что что-то не так. Я чувствую, как сомнение закрадывается в ее мысли, лишая ее удовольствия.
Этого достаточно. Она дергается, а затем кончает с тихим вскриком. Я чувствую, как освобождение взрывается в ее сознании, и ее мысли, кажется, разбиваются вокруг меня. Ее крик превращается в стон, но я не останавливаюсь в своих ласках — я хочу, чтобы она получила все возможное удовольствие. Поэтому я продолжаю лизать и облизывать, пока она кончает, и кончает, и кончает.
В конце концов, ее мысли становятся менее хаотичными и более ошеломленными. Облизывание моим языком превращается из удовольствия в дискомфорт, и я неохотно отрываюсь от ее сладости, облизывая ее в последний раз. Мой член пульсирует, твердый и ноющий от потребности освободиться внутри нее. Все мое тело словно перегрелось от моего огня, и я отчаянно хочу кончить в нее. Я вторгаюсь в мысли Саши, ища предчувствие или страх. Нет ничего, только томное удивление.
Я наклоняюсь над ней, накрывая ее своим телом, и хватаю ее за волосы, другая моя рука на ее бедре.
И я толкаюсь в нее.
Она снова вскрикивает, но я чувствую, как эйфория пронизывает ее мысли, когда я проникаю в нее. Ей это нравится. Это приятно. И она хочет большего. Я так глубоко погружаюсь в ее мысли, что они начинают сливаться воедино, и я подпитываю ее своими ощущениями, когда вырываюсь из ее. Я посылаю ей, какое у нее тугое влагалище, как идеально я вписываюсь в нее. Как хорошо она чувствуется. Она дрожит от возбуждения, и ее оргазм снова начинает нарастать.
Хорошо. Я хочу этого больше.
Я снова прижимаюсь к ней, моя рука сжимает ее волосы, и она хнычет от желания. Она прижата ко мне, беспомощная сделать что-либо, кроме как принять мое тело, и ее мысли наполняются тем, насколько эротичным она это находит. Ей нравится, что я все контролирую. Ей не нужно ничего делать, кроме как брать то, что я ей даю, и она жаждет еще большего, когда я вонзаюсь глубоко в нее. Я так сосредоточен на своей половинке и ее удовольствии, что теряю счет своему собственному. Каждый толчок моего члена в нее должен доставить ей удовольствие, каждое движение моих бедер против ее собственных, чтобы я мог проникнуть в нее глубже. Моя Саша. Моя.
Я теряюсь в потребности отдать ей все, когда понимаю, что мое тело гудит, мой мешочек напряжен и готов к освобождению. Я сам на грани, но я не хочу кончать, пока Саша не сделает это снова. Я погружаюсь в ее мысли, делясь с ней своим удовольствием, и она стонет, долго и низко.
Ее мысли трепещут, даже когда я вхожу в нее, толкаясь снова и снова. Ее груди подпрыгивают при каждом толчке, и она думает о своих сосках, напряженных и ноющих, а затем о маленьком бутоне — клиторе — между ее бедер. Ее мысли подсказывают, чтобы я прикоснулся к ним…
Я отпускаю ее волосы и продолжаю входить в нее непрерывными, жесткими движениями. Она такая влажная, а мои движения такие яростные, что наши тела соприкасаются при каждом толчке, и ее возбуждает звук нашего совокупления. Я провожу рукой по изгибу ее талии, а затем под ней, дотягиваясь до ее бедер. Я нахожу маленький бутон ее клитора и тру его подушечкой пальца.
Она дергается на мне, отталкиваясь от моего следующего толчка, и ее мысли становятся безумными. У меня тоже, и тогда я не осознаю ничего, кроме своей пары и оргазма. Сквозь туман желания я вспоминаю, что должен коснуться ее клитора, когда вхожу в нее, и когда она кричит во время своего второго оргазма, я знаю, что готов освободиться в нее.
С ревом я выпускаю свое семя в свою пару, позволяя удовлетворению от того, что я снова претендую на нее, захлестнуть меня.
Моя Саша. Моя.
Глава 25
О, Боже милостивый. Дракон оттрахал меня до смерти, а я даже не злюсь.
Я лежу, прижавшись щекой к бетонному полу пустого здания. Я почти уверена, что под одной грудью есть камешек, и я почти уверена, что моя спина под странным углом, а задница все еще в воздухе. Я также почти уверена, что в данный момент я слишком бескостна, чтобы двигаться. Дах толкается в меня в последний раз, достигая кульминации, и тогда я чувствую себя липкой и горячей, ощущая, как его сперма заливает меня изнутри. Это определенно… другой опыт, чем секс с человеческим парнем.
Мне даже все равно. У меня никогда не было оргазма с человеческим парнем. У меня только что было два с Дахом, и я все еще не оправилась от них.
Дах кряхтит, соскальзывая с меня, а затем, мгновение спустя, он притягивает меня к себе, лежа на полу. Я позволяю ему прижать меня к себе, как бескостную лапшу после оргазма, которой я и являюсь, и пытаюсь привести в порядок свои мысли.
Я протягиваю руку и закрываю ему рот, как будто это каким-то образом заставит его замолчать.
Я не отвечаю. Я все еще привыкаю ко всей этой ментальной связи, и я чувствую, что это использовалось как еще одно чувство в сексе — мы не только пробовали, прикасались, чувствовали, слышали и видели друг друга, но он был в моей голове, направляя, как я должна думать. Он выводил меня из равновесия, и в результате я кончила сильнее, чем когда-либо могла себе представить.
Я все еще не сошла с ума.
Я знаю, что отчасти это из-за чувства удовлетворения после секса, и что хороший секс не решает всех проблем, но он определенно помогает. Это не меняет того факта, что я, вероятно, изгнана из Форт-Далласа и никогда не смогу вернуться, или что я играю с врагом. Но это делает все чертовски веселее.
Дах урчит, забавляясь моими мыслями, и скользит рукой по моей заднице.
Я похлопываю рукой по его груди.
— Дай девушке отдышаться, — сонно говорю я ему. Затем я сажусь, когда что-то осознаю, дотрагиваясь до своей шеи. — На этот раз ты меня не укусил.
О боже. Я могу только представить, как это пахнет, и снова краснею.
— Это странная вещь.
— Так ты дракон?
Его мысли полны согласия.
Я беспокоюсь, что он может вспомнить что-то, что заставит его бросить меня.
— А как насчет семьи? Жена? Дети?
Ой.
— И ты копил все это для меня?
Я не должна обижаться, но мне немного обидно.
— Значит, в принципе, любая девушка подошла бы?
Я больше не чувствую себя особенной.
Он ласкает мою щеку своими смертоносными когтями.
— Вау, ты действительно рассуждаешь как Прекрасный принц, не так ли? — сухо говорю я. И поскольку я чувствую себя дерзкой, я легонько толкаю его в плечо. — Кстати, это за то, что ты рассматриваешь других женщин.
Его губы кривятся от удовольствия, и он притягивает меня обратно к себе, игнорируя мои извивающиеся попытки вырваться из его хватки.
Я дрожу от этой мысли. Я помню так много нападений драконов и страх перед вопросом, сравняют ли они наш город с землей в этот раз.
Я помню Клаудию и то, как ополченцы принесли ее в жертву дракону. Кто-то еще там знает, что драконам нужны пары. Мне не по себе от этой мысли. Знают ли люди, управляющие Форт-Далласом, больше, чем мы думаем? Для людей всегда было загадкой, почему драконы постоянно нападали на город. Мы знали «как», но не «почему». У Даха есть ответы.
Я просто должна их разблокировать.
Конечно, я не знаю, что я буду делать с информацией, как только получу ее, поскольку я теперь изгнанница, но в Форт-Далласе есть люди — хорошие люди — которые все еще заслуживают спасения.
— Я полагаю, это проблема на другой день. — Я похлопываю его по груди. — Мы не собираемся спорить об этом.
Я чувствую себя немного более польщенной этим.
— Как ты думаешь, почему это так?
Я зеваю, размышляя. Я не думаю, что это имеет значение, пока я в каком-то смысле особенная для него. По какой-то причине для меня важно иметь значение. Наверное, потому, что меня так долго все бросали. Даже у Клаудии и Эми была связь, которой не было у меня. Я всегда была третьим лишним. Приятно думать, что теперь я первая в чьих-то глазах.
Даже если это просто потому, что я хорошо пахну.
У меня вырывается приглушенный смех.
— Нет, на самом деле, это не заставляет меня чувствовать себя лучше.
И по какой-то причине я ему верю.
Глава 26
Я думаю, что в какой-то момент во время наших объятий после секса я засыпаю, потому что вскоре просыпаюсь и обнаруживаю, что Дах вернулся в свою драконью форму, и мы летим по ночному небу. Я посылаю ему сонную мысль, и он уговаривает меня снова заснуть.
Я доверяю ему — либо это, либо я устала, — потому что я снова засыпаю и не просыпаюсь, пока он несет меня в магазин.
Я качаю головой, протирая глаза.
Он меняет курс и вместо того, чтобы отвести меня к моим одеялам, он ведет меня в детский бассейн, который у меня есть в комнате отдыха. Вода вчерашняя и все еще относительно чистая, но холодная. Дах заботится о холодной воде, пока я жду, а потом я соскальзываю в бассейн, и он держит меня и моет каждый дюйм моего тела с большой концентрацией. Когда я заканчиваю, он вытирает меня насухо полотенцем, а затем снова подхватывает на руки и несет в постель.
— Ты знаешь, я могу ходить, — говорю я ему и разрушаю свое сильное заявление, зевая.
Однако к тому времени, как мы добираемся до кровати, я уже почти проснулась. В конце концов, еще не так поздно, и мы еще многое можем — или должны — сделать. Странно проводить весь день, бездельничая, но на самом деле дел по дому не так уж много. В Форт-Далласе всегда была работа — стирка, приготовление пищи, уборка или починка. Здесь у меня бесконечный запас чистой одежды, и у меня есть готовая еда. Мне действительно нечего делать.
— Правда?
Он кивает и притягивает меня так, что моя спина оказывается на одном уровне с его животом. Его твердый член прижимается к моему бедру, а его рука тянется к моей груди.
— Я закончила эту книгу, — говорю я ему, беря другой любовный роман. — Но мы можем прочитать это.
Я хихикаю и показываю ему обложку с целующейся парой на ней.
— Эта история о ковбое, который спасает женщину от бандитов. Я почти уверена, что спаривание будет, если эта фотография является каким-либо указанием.
— Не уверена, что любовный роман — лучший способ сделать это, но мы воспользуемся им, — говорю я ему и открываю книгу на первой главе.
***
— Не знаю, стоит ли нам оставаться в постели и читать весь день, — говорю я Даху, когда на следующее утро он вкладывает мне в руку очередную книгу. — Это кажется неправильным.
О, как непривычно иметь такую простую жизнь, где мне не нужно беспокоиться ни о чем, кроме еды. Я уже чувствую себя ленивой из-за того, что провела большую часть вчерашнего дня, занимаясь сексом и читая.
Здесь, в магазине, я могу расслабиться. Здесь у меня целая куча одежды, которая не нуждается в ремонте или даже стирке. Здесь, в магазине, у меня есть вся еда в мире, которую я хочу съесть. Конечно, все это несвежее, но это не имеет значения. Это все еще съедобно. Однако это не будет длиться вечно. Мне нужно начать думать о будущем. Я не знаю, насколько холодно будет зимой в этом большом, продуваемом сквозняками магазине. Я также не знаю, как долго еще будет гореть аварийное освещение и продолжит ли вода работать, когда станет холоднее.
Я не знаю, собирается ли кто-нибудь прийти в это место и заставить меня защищать его.
Мне нужен план. Это хорошее место, но я не уверена, что оно будет хорошим надолго. Не с входной дверью, которую может открыть любой, и не со мной, сидящей на огромном количестве продуктов питания и одежды. В отделе электроники есть даже тонна батареек, а в отделе спортивных товаров — охотничьи принадлежности. Здесь так много всего, что кто-нибудь легко убил бы меня за что-нибудь из этого.
Я похлопываю по руке, которую он кладет мне на живот.
— Это мило, но что, если тебя здесь не будет? Что, если ты улетаешь, чтобы приготовить себе завтрак? Или что, если кто-нибудь разозлится из-за того, что мы здесь, и попытается поджечь это место? Существует миллион сценариев, и ни один из них не является хорошим. Нам нужно начать думать о долгосрочной перспективе. И вот это, — говорю я, беря коробку заплесневелых крекеров, которыми я перекусывала, несмотря на то, что они твердые, как кирпичи. — Часть этого нужно съесть как можно скорее, потому что это ненадолго, но есть и другие продукты, которых может хватить на неопределенный срок, и нам нужно подумать о том, чтобы спрятать часть этого на крайний случай и придумать, как растянуть остальную еду, чтобы ее хватило надолго. Просто потому, что настоятельная необходимость нашего выживания исчезла, это не значит, что мы не должны быть практичными. Даже если это означает, что мы не сможем лежать в постели и читать сказки.
Он нежно проводит когтем по раковине моего уха.
Я выскальзываю из его объятий с тихим смешком.
— Каким-то образом я знала, что это будет твое предложение. И это возвращает нас в ту же ситуацию, что и чтение — оно не помогает нам подготовиться к будущему.
Хотя после откровенного секса прошлой ночью, сейчас это намного соблазнительнее. Я все еще не оправилась от того факта, что у меня был не один, а два интенсивных оргазма. Изнурительные оргазмы, но удивительные во всех отношениях. Я постоянно удивляюсь Даху, не только потому, что он более человечен, чем я думала, но и потому, что он добрее и намного умнее. И он действительно, действительно великолепен в сексе.
— Откуда это взялось?
Он снова пытается притянуть меня к себе.
— Это то, как ты это рассматриваешь? Война? Для меня это больше похоже на геноцид. — Я убираю его руку с себя и поднимаюсь на ноги, немного чувствительная к этой теме. — Но, может быть, я обидчивая, потому что я на проигравшей стороне.
Дах вскакивает на ноги и обхватывает меня руками за талию, снова притягивая к себе и зарываясь лицом в мои волосы. Ох, этот парень любит прикосновения.
И я не уверена, что мне от этого легче, потому что он враг, и если я сейчас на его стороне, это означает, что я поворачиваюсь спиной к человечеству. И хотя человечество в последнее время мало что сделало для меня, это все равно кажется неправильным. Интересно, мучается ли Клаудия подобными мыслями, когда целует своего дракона или прижимается к нему ночью в постели? Или я единственная поджигатель войны?
Затем я снова поднимаю взгляд на Даха.
— Ты сравнил это с войной. Для тебя это поле битвы?
Он пожимает плечами.
Мои глаза расширяются.
— Это воспоминание? О битве? Война? До того, как ты прошел через Разлом?
Глаза человека-дракона вспыхивают черным.
— Я… я не знаю. Если я пытаюсь думать об этом, я не слышу ничего, кроме крика воронов.
Я глажу его по руке, беспокоясь о том, какие темные у него сейчас глаза.
— Все в порядке, Дах. Не думай об этом, если это тебя беспокоит, хорошо? Думай о вещах, которые делают тебя счастливым. Как… пикники.
Его глаза сразу же вспыхивают золотистым, и взгляд, который он бросает на меня, полон мольбы.
— Может быть, позже, — говорю я ему и чувствую, как начинаю краснеть. Мне все еще немного любопытны его военные мысли, и я делаю пометку записать их в дневник, чтобы спросить о них в будущем. Может быть, в какой-то момент его разум успокоится больше, и мы сможем поговорить о таких вещах. На данный момент мы можем сосредоточиться на более мелких повседневных вещах.
— Сегодня давай подумаем о нашем будущем, хорошо? Если мы собираемся остаться здесь на всю зиму, я хочу подумать о том, чтобы сделать двери немного более защищенными. Есть большие стеклянные двери спереди, и те, что в приемном отсеке, и аварийные выходы с обеих сторон магазина, а также садовый центр. — Просто думая обо всех этих дверях, я чувствую себя небезопасно. Я знаю, что Дах защитит меня, но я не хочу доходить до этого момента. — Я бы хотела сделать это приоритетом, хорошо?
— Мой дракон — романтик, — шепчу я, поддразнивая. Маленькие ласки заставляют меня таять, как масло, и заставляют кое-какие части меня чувствовать, что они вот-вот превратятся в кашу.
Я смеюсь про себя.
— Иногда я думаю, что «все» в этом странное. Но я не собираюсь жаловаться. Давай проверим входную дверь и наберемся идей, хорошо?
Он следует за мной, когда я направляюсь к выходу из магазина, и я сохраняю свои мысли спокойными и приятными, хотя мне хочется подумать о том, что он сказал о войне и завоеваниях. Я все еще не очень хорошо умею что-то скрывать, так что мне придется сосредоточиться на этом в следующий раз, когда он пойдет на охоту или отвлечется. Я разглядываю большие грязные окна в передней части магазина, задаваясь вопросом, как я могу сделать целую стеклянную стену безопасной, когда замечаю, что мой конверт потревожен. «ЭММА», которую я нацарапала спереди, теперь обращена внутрь.
Кто-то перевернул его.
Мое сердце колотится, и я бегу к двери, затем вырываюсь наружу. Когда я это делаю, я вижу, что на обратной стороне конверта аккуратно написано «САША», и он перевернут, чтобы я могла его увидеть.
У меня почта.
Дах, защищаясь, придвигается ко мне, его ноздри раздуваются.
Он чувствует ее запах? Я должна признать, что я не очень-то втайне довольна этим. Я хочу, чтобы мой аромат был единственным женским ароматом, который ему нравится. Странно, что я испытываю собственнические чувства по отношению к дракону, но я ничего не могу с этим поделать. После прошлой ночи многое изменилось. Я чувствую, как мой пульс начинает учащаться, просто думая об этом, и я знаю, что Дах собирается использовать это как соблазн вернуться внутрь и еще немного «поиграть в пикник».
Прежде чем он успевает предложить это, я хватаю конверт и вытаскиваю бумагу. Внутри есть записка для меня.
О, точно. Я забыла про оленью мочу. Я смеюсь про себя.
— Думаю, что это не запах Эммы, который ты чувствуешь, Дах. — Я машу запиской. — Она все еще использует оленью мочу, чтобы скрыть свой запах.
Я не могу не улыбнуться этому.
— Думаю, в этом-то и дело, Дах. Она не хочет внимания дракона. Или вообще никакого внимания, я полагаю, поскольку она сама по себе. — Эта мысль пробуждает во мне чувство вины. Несмотря на то, что Эмма технически покинула этот фантастический магазин, когда мы прилетели, правда в том, что мы вторглись на чужую территорию. Мы ее спугнули. В некотором смысле, мы как бы вторглись на ее территорию. И я знаю, каково это — быть одной в этом мире, когда не на кого рассчитывать и нет безопасности. Я ненавижу, что мы так с ней поступили. Я думаю минуту, а потом решаю, что напишу ей ответ.
Я должна это исправить.
Я хмуро смотрю на него.
— Э-э, так ты хочешь, чтобы я написала внизу: «П.с. Это не ловушка?» Мне кажется, это звучит не очень.
— Увидев это, она как раз-таки и подумает, что это ловушка.
— О, ты милый невинный дракон, — говорю я ему, качая головой. — Просто положись на меня в этом вопросе. Ей придется довериться мне. — Я кладу бумагу обратно в конверт и переворачиваю его, чтобы показать надпись «ЭММА» на лицевой стороне. — Я надеюсь, она сможет.
— Да. — Я улыбаюсь ему. — Думаю, это отчасти искупление за кражу ее дома, а отчасти желание иметь друга — девушку. Я скучаю по Эми и Клаудии. Это забавно, потому что тогда, в Форт-Далласе, мы жили в задней части старого школьного автобуса. Мы сняли сиденья и продали их, но все равно было немного тесно. Раньше я жаловалась, что ни на минуту не была одна, и мечтала о том, чтобы у меня было собственное жилье, но потом они исчезли, и я поняла, что одиночество — это, наверное, худшее, что может быть.
— Ты не можешь быть рядом со мной весь день и каждый день, — говорю я ему, протягивая руку и лаская его плечо. — Ты должен охотиться. Я знаю это. И да, поиск Тейта, вероятно, был не лучшим использованием твоего времени, но это произошло из лучших побуждений. Я знаю, что мне следует научиться быть более независимой, но я люблю компанию. Я ничего не могу с этим поделать.
Я дрожу от бури эмоций в его мыслях. Мне ясно, что он жаждет снова заняться сексом. Я тоже, но меня это также немного беспокоит. И не по тем же причинам — прошлая ночь была так хороша, что больше так хорошо быть не может. Может быть, это случайность, и я беспокоюсь, что не смогу дать ему повторное удовольствие. Я не хочу возлагать большие надежды только для того, чтобы они снова рухнули.
Так что я тяну время. Но теперь у меня есть действительно веская причина для этого.
— Я знаю, ты сейчас думаешь о пикниках, — говорю я, и его мысли вспыхивают похотью. — Но если Эмма придет в гости, нам так много нужно сделать.
— Да! — я лучезарно улыбаюсь своему дракону. — Мы устроим барбекю, и нам нужно подготовиться.
Глава 27
Остаток дня моя милая человеческая пара одержима тем фактом, что другой человек, которого мы выгнали, придет поесть с нами. По крайней мере, это то, что я улавливаю из разрозненных мыслей Саши, когда она что-то записывает, чтобы собраться с мыслями, и подводит итоги своих запасов еды. Она еще больше взволнована, когда на следующее утро записка, которую она оставила, исчезает. Это говорит ей о том, что человек получил ее сообщение.
Теперь единственное, что нужно сделать, это подождать и посмотреть, появится ли этот человек. Разум Саши — это шквал возбуждения. Она говорит мне, что хочет, чтобы все было «идеально», поэтому я толкаю странное металлическое приспособление под названием «корзина для покупок», пока она собирает вещи.
Ее мысли сосредоточены на человеческой Эмме, но я знаю, что многое из этого — отвлекающий маневр. Она отвлекается на меня и на спаривание, которое у нас было прошлой ночью. У нее много запутанных мыслей по этому поводу, и она не хочет, чтобы я знал, что она встревожена. Поэтому я притворяюсь, что ничего не замечаю, и пока оставляю ее в покое.
Моя Саша слишком сильно волнуется.
Я думал, что, спарившись с ней, я смогу избавить ее от всех страхов, но у нее появились новые. Думаю, потребуется время, чтобы моя пара освоилась со своей связью. Это ново для нее, и не похоже, чтобы это было чем-то общим для людей. Так что ей понадобится время, чтобы приспособиться.
Я дам ей время. А если она захочет, чтобы дурно пахнущий человек пришел и навестил ее? Я буду терпеть это зловоние.
Саша поднимает маленький, ярко раскрашенный пакетик.
— Смотри! Клубничный лимонад! Мы обязательно сделаем это! Эмме это понравится. — Она добавляет его в корзину, а затем барабанит пальцами по губам, размышляя. — Теперь нам нужен сахар. И кувшин.
Я беру пакет и с любопытством нюхаю его. Пахнет… фруктово. Знакомо.
Ее глаза расширяются, а затем она хихикает.
— Нет! То лишь шампунь. А это напиток.
Есть ли разница? Я позволяю ей взять его из моих рук и ничего не говорю, пока она продолжает наполнять свою тележку множеством товаров. Я хочу сказать ей, что она ожидает одного человека, а не дюжину, но я не буду портить планы моей Саши. Если она захочет швыряться подарками в этого человека, я не скажу ни слова. Возможно, это человеческий обычай.
— Разница определенно есть, — говорит она мне, а затем добавляет в корзину еще одну вещь. — Мне нужно, чтобы ты первым делом отправился на охоту утром, пока я готовлю наше барбекю.
— Да, и ты не можешь это есть.
— Ты принесешь это обратно, чтобы мы могли приготовить его на огне. Это называется барбекю, как я и писала Эмме. — Ее улыбка ослепительна — она так взволнована этим.
Кажется жестоким держать во рту живое животное только для того, чтобы зажарить его до смерти у нее на глазах, но если это то, чего желает моя пара…
Она бледнеет, уловив мои мысли.
— Боже, нет. Не так! Ты можешь вернуть его мертвым. — Она прикладывает руку ко лбу. — Возможно, это барбекю — не очень хорошая идея.
Саша морщит нос.
— Может быть, это будет к лучшему. Или, может быть, нам стоит просто отказаться от этого…
Она выглядит такой разочарованной, что мне становится за нее больно.
На ее лице расплывается очаровательная улыбка.
— Это самая милая вещь, которую ты когда-либо говорил, Дах. Я думаю. — Она пожимает плечами и изучает полки рядом с нами. — И нам нужно только одно мертвое животное. Лучше добавить еще кое-что из этой дряни. — Саша выглядит обеспокоенной, а затем поворачивается ко мне. — Как ты думаешь, она придет, Дах? Что, если она не захочет иметь с нами ничего общего?
На следующий день я нервно сижу за столиком для пикника у входа в магазин и жду. Мы перетащили набор для патио из сильно заросшего садового центра магазина сюда, на парковку, и большой зеленый зонт закрывает стол от солнечного света. Я приготовила розовый лимонад, хотя льда нет, и пакетик сахара, который я нашла, был одним затвердевшим куском. Есть пакеты с чипсами и крекерами, и я даже нашла несколько пакетов с печеньем «Орео», которые не были разорваны. Было нетрудно догадаться, что Эмма пристрастилась к сладкому — прилавки с конфетами и печеньем в магазине были почти пусты. Я принесла несколько лакомств в надежде соблазнить ее, а также последнюю банку «спрея для оленей» на полках.
Дах ждет на соседнем сиденье, почесывая спортивные штаны, которые я заставила его надеть. На мне новое платье, а мои чистые волосы заплетены в корону на макушке для этой вечеринки. Я чувствую себя привлекательной, готовой развлекать, кормить и просто разговаривать с другим человеком, который знает ту же ситуацию, в которой была я.
И я беспокоюсь, что мой гость даже не появится.
Прошла большая половина дня, и я знаю, что Эмма получила сообщение. Это просто зависит от того, доверяет ли она мне — нет, поправка, доверяет ли нам — настолько, чтобы прийти. Я пойму, если она этого не сделает, но я все равно буду разочарована.
Дах ерзает на своем стуле рядом со мной. Я знаю, что он расстроен из-за одежды и чувствует мою нервозность. Я заставляю его ждать, чтобы получить «мясную» часть блюда, пока не появится наш гость. Мне не нравится мысль о том, чтобы часами сидеть рядом с мертвым животным, ожидая, когда его приготовят.
Я посылаю ему нервную улыбку.
— О! — я нервно провожу рукой по волосам. — Это замечательно.
Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не вскочить на ноги и не побежать за Эммой в тот момент, когда она появляется на дальнем краю парковки. Бросившись на нее, я, вероятно, напугаю ее, поэтому я заставляю себя сесть и делаю вид, что это обычное дело. Ничего особенного, просто ежедневное послеобеденное барбекю в период апокалипсиса.
Я тянусь через стол и беру его за руку.
— Не сейчас. Если ты прямо сейчас превратишься в дракона, ты можешь напугать ее. Подожди, пока она не сядет с нами.
Я почти уверена, что задерживаю дыхание, когда Эмма медленно пробирается вперед по парковке. Через плечо у нее бейсбольная бита, а на бедрах — несколько видов оружия. Ее джинсы порваны, а рубашка грязная, но она выглядит хорошо. Она не выглядит так, будто умирает с голоду, и это большое облегчение. Я крепко цепляюсь за руку Даха. Что, если она меня ненавидит? Что, если она возмущена тем, что мы здесь, в ее магазине? Я знаю, насколько территориальны стали люди после. Все ваши вещи имеют значение, особенно когда у вас их немного.
Но она здесь, и я собираюсь накормить ее и быть дружелюбной. Это меньшее, что я могу сделать.
Она приближается, все время нервно оглядываясь по сторонам. Когда она подходит ближе, я вижу, что под толстовкой на молнии на ней надето что-то похожее на ярко-желтый жилет пожарного. Умная. Они огнестойкие. Я видела, как многие люди носили их во время нападений драконов. Это — и бейсбольная бита — говорят мне, что она беспокоится, что идет в ловушку.
Я все еще сдерживаю смех, когда подходит Эмма, и тогда я тоже чувствую ее запах. Он прав — от нее действительно ужасно пахнет. Это тот странный, мускусный, вонючий запах, которым пахло в магазине, когда мы только попали в него, и который я практически заглушила на данный момент с помощью некоторых спреев и ароматических свечей.
— Привет, — говорю я ей с энтузиазмом, вскакивая на ноги. — Я так рада, что ты здесь! — Я показываю на свою больную руку. — Я бы пожала тебе руку, но я все еще выздоравливаю.
Она медленно кивает, на ее лице появляется подозрительное выражение, когда она окидывает меня взглядом с ног до головы, затем всматривается в переднюю часть магазина позади нас.
— Здесь есть кто-нибудь еще?
— Только мы.
— Не возражаешь, если я пойду загляну внутрь? — выражение ее лица настороженное.
— Я не возражаю, — говорю я ей. Я поворачиваюсь и указываю на Даха. — Это мой, эм, парень, Дах. Я думаю, ты встречалась с ним раньше.
Эмма просто смотрит на него.
— Дракон. Я помню.
— Дах собирается принести нам немного свежего мяса, не так ли, сладкий пирожок? — я одариваю его лучезарной улыбкой.
Если бы я так не нервничала из-за того, как Эмма это воспримет, я бы рассмеялась.
Эмма дергается назад, хватаясь за свою биту.
— Все в порядке, — говорю я ей. — Он просто уходит. Ты скоро вернешься, верно, ватрушечка?
Глаза Даха вспыхивают ярко-золотым. Он подходит ко мне и обнимает за талию, притягивая меня к себе, прежде чем завладеть моими губами в яростном, скользком по языку поцелуе, который не совсем тот сладкий маленький поцелуй, который я намеревалась продемонстрировать Эмме.
Когда он отпускает меня, я чувствую слабость в коленях и прислоняюсь к столику во внутреннем дворике, чтобы встать. Я наблюдаю, как Дах отходит на небольшое расстояние, а затем срывает с себя спортивные штаны, обнажая тугие бронзовые булочки.
— О боже, — бормочу я. — Думаю, мне следовало быть более конкретной с ним по поводу одежды. — Я наблюдаю, как он трансформируется и поднимается в воздух, взмахивая массивными крыльями. Я бросаю взгляд на Эмму и вижу, что она побледнела, ее пальцы сжимают биту так, что побелели костяшки.
Она смотрит на меня, и выражение ее лица слегка недоверчивое.
— Ты совсем не боишься, не так ли?
— Нет. Дах — хороший парень. Я обещаю.
Она смотрит на меня.
— Это он избил тебя и сломал руку? — ее тон откровенно скептичен.
О, конечно. Неудивительно, что она такая настороженная.
— Нет, на самом деле, нет. Дах спас меня от парня, ответственного за это. — Я похлопываю себя по руке на перевязи, теперь свежей и чистой, сделанной из наволочки. — Я знаю, что Дах выглядит чертовски страшно, но я клянусь, что он никогда бы не причинил мне вреда. Его обычаи немного отличаются от наших, но теперь, когда я понимаю его, я больше не боюсь. — Даже когда я говорю это, я понимаю, что это правда. В этом мире есть много того, что стоит бояться, но Дах не одно из них. С ним я чувствую себя в безопасности. Это чудесно осознавать.
Я перевожу взгляд на Эмму, которая наблюдает за мной с любопытством.
— Ты сказала, что дракон не причинит тебе вреда, но как насчет меня?
— Пока мы друзья, я могу заверить тебя, что Дах никогда не причинит тебе вреда.
Она закидывает биту на плечо и бросает на меня раздраженный взгляд.
— Ты знаешь, какое это многозначительное заявление?
Я морщусь.
— Я знаю. Я не это имела в виду. Но ты должна понимать, что Дах довольно необычный парень. Э-э, дракон. Он сосредоточен на своей паре, и это все. Остальное неважно. Так что пока я счастлива, он счастлив.
Эмма просияла.
— И это значит, что я могу отказаться от оленьей мочи, если он будет счастлив, верно?
— Я не знаю, — признаюсь я. — У него очень острое обоняние. Думаю, что большинство драконов такие. И они могут чувствовать запахи на большом расстоянии. Если другой дракон решит, что ему нравится твой запах…
Она поднимает руку в воздух.
— Больше ничего не говори. Я понимаю картину. Я буду продолжать вонять оленьей мочой. Кстати, ты принесла мне немного?
Я указываю на банку на земле, так как у меня не хватило духу поставить ее рядом с едой, которую я разложила.
— Это было единственное, что я смогла найти.
— Нищим не выбирать. — Эмма хватает ее и отбегает от стола на приличное расстояние, затем поднимает одну руку и брызгает под нее оленьей мочой, затем повторяет для другой руки. Затем она оттягивает пояс своих штанов и опрыскивает трусики, а я с ужасом и восхищением наблюдаю за этим.
Меня отталкивают ее действия, но в то же время я их понимаю. Ты делаешь то, что должен делать, чтобы выжить.
Эмма морщит нос, когда заканчивает, дергая воротник своей рубашки, как будто хочет проветриться.
— Прости. Через некоторое время к этому привыкаешь. — Она на мгновение задумывается, а затем добавляет: — На самом деле, нет, ты не привыкаешь. Ты просто терпишь это, потому что это лучше, чем умереть.
— Теперь я это понимаю, — говорю я ей. — Но там осталась только одна банка. Что ты собираешься делать, когда она закончится?
Вспышка беспокойства пробегает по ее лицу.
— Я не знаю.
Я барабаню пальцами по губам, размышляя.
— А как насчет духов? Мы могли бы попросить Даха сказать нам, какие из них работают, а какие нет.
Ее глаза расширяются.
— Ты сделаешь это для меня?
— Конечно. Я все еще чувствую себя виноватой, что мы практически выгнали тебя отсюда.
— Ну, не расстраивайся так сильно. — Она начинает тянуться за одним из пакетов с картофельными чипсами, затем нюхает свою руку и морщится. — Я выгнала отсюда последнего человека, и я уверена, что кто-нибудь выгонит тебя через некоторое время. — Она бросает на меня скептический взгляд. — Хотя, может быть, не с драконом. Думаю, что дракон превосходит всех.
Я смеюсь.
— Должна признать, это довольно хорошая система защиты.
— У тебя есть какое-нибудь дезинфицирующее средство для рук? — спрашивает Эмма. — Я умираю с голоду, но не хочу есть, пока не вымою руки.
— Конечно. И еще немного мыла и воды. Ну же. Мы можем пойти в магазин, пока ждем Даха. — Я киваю в сторону дверей, и мы направляемся внутрь.
Мы тихо идем по тенистым проходам. Меня переполняют вопросы, но я не хочу заставлять и без того пугливую Эмму нервничать еще больше. Я знаю, что все это большой вопрос доверия между нами, поэтому я довольствуюсь тем, что позволяю ей начать допрос. Я уверена, что их будет много.
В раковине в комнате отдыха она с тоской смотрит на мою ванну из детского бассейна.
— Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз принимала ванну?
— Наверное, почти столько же, сколько и я до того, как попала сюда, — говорю я со смешком. — Я жила в Форт-Далласе до того, как мы с Дахом… встретились. — Кажется, это лучший способ описать нашу встречу. — Они брали плату за ванны, потому что было трудно экономить воду. Нет ничего приятнее, чем быть чистой. — Я указываю на ванну. — Ты можешь принять ванну, если хочешь.
Выражение ее грязного лица задумчивое.
— Я не должна. Я только что заново нанесла свою вонь.
— Я понимаю.
Она моет руки в раковине и смотрит на меня, намыливая их.
— Знаешь, я думала, что это ловушка.
— Да, я подумала, что ты могла так решить. Я знаю, если бы я была на твоем месте, я бы подумала то же самое. Но я обещаю тебе, мы с Дахом не причиним тебе вреда. Мы как раз вылетали из города, когда наткнулись на здешний магазин.
Эмма кивает.
— Знаешь, для меня все это немного странно. Барбекю с драконом и девушкой, которая выгнала меня из дома? Очень странно.
Я смеюсь, потому что в ее словах есть смысл.
— Для меня тоже все это странно, поверь мне. Иногда по утрам я просыпаюсь и удивляюсь, как я дошла до этого.
— Ну, раз уж ты заговорила об этом, это отличный вопрос. Как получилось, что ты переспала с драконом? И как ты узнала, что он человек? — Она стряхивает воду с рук и вытирает их бумажным полотенцем, затем аккуратно складывает бумажное полотенце и кладет его в карман для повторного использования позже. — Я никогда раньше не видела, чтобы дракон превращался в человека. С другой стороны, я также никогда раньше не видела дракона так близко.
— Я тоже не знала, что он человек. Для меня тоже было шоком, когда мне рассказали об этом.
— Тогда как вы познакомились?
— «Познакомились», возможно, неподходящее слово для этого. Дах атаковал Форт-Даллас, а моя подруга Клаудия пыталась сбежать со своим драконом. Она подтянула меня сзади к себе на спину своего дракона, но я не смогла удержаться из-за моей больной руки. — Я беспомощно показываю на свою перевязь. — Я упала со спины дракона-спасателя, и Дах схватил меня в воздухе. Следующее, что я помню, он забрал меня. — И совершенно ясно дал понять, что хочет общения, но я избегаю говорить эту часть Эмме.
— Итак, эм, на чем мы остановились?
— Ты в порядке? Ты кажешься рассеянной.
Я раздумываю, не сказать ли ей, что Дах телепат, но, мне кажется, это то, что я должна пока держать при себе. Я не хочу, чтобы она чувствовала, что мы молча строим против нее заговор.
— Просто задумалась. Это было немного дикое путешествие.
— Держу пари. Так что расскажи мне побольше о Дахе. Как ты узнала, что он был человеком, а не драконом?
— В том-то и дело, — говорю я ей, когда мою свои руки. — Я не уверена, что он человек, у которого есть форма дракона, настолько же, насколько он дракон, у которого есть человеческая форма. То, как он мыслит, и его убеждения… просто они очень отличаются от наших. — Я вытираю руки и печально улыбаюсь ей. — И я узнала, что у него была человеческая форма, когда он изменился у меня на глазах. Я, наверное, не была так шокирована, как ты, потому что моя подруга Клаудия рассказала мне о своих отношениях с драконом, но все равно это поразительно видеть в первый раз.
— Ты сказала, что твоя подруга тоже связалась с драконом? Клаудия? Как она с ним познакомилась?
Я прикусываю губу, размышляя, как много я могу сказать.
— Клаудию изгнали из Форт-Далласа и оставили на Землях Мусорщиков, чтобы он нашел ее.
Лицо Эммы темнеет.
— Форты — дерьмовые места, — говорит она мне. — Худшее из того, что осталось от человечества. Меня выгнали из Форт-Талсы. Я надеюсь, что он сгорит дотла.
— Тебя выгнали? Что случилось?
Выражение ее лица становится неопределенным.
— То, что всегда происходит, когда ты женщина. Кто-то что-то предлагает, и ты можешь либо принять его предложение, либо принять меры. Я не очень хочу говорить об этом.
Мое сердце сжимается от сочувствия. Я была на ее месте. Многие женщины были. Это тяжело, когда ты одинокая женщина.
— Я понимаю. Сначала, когда я сошлась с Дахом, я была в ужасе от него, но потом я поняла, что единственное, чего он хочет, — это моего счастья. Теперь я чувствую себя с ним в большей безопасности, чем когда-либо в Форт-Далласе, в окружении множества людей с оружием. Забавно, как это работает, не так ли?
— Я не удивлена. На твоей стороне самый большой задира. Однако трудно думать о том, чтобы просто простить все, что они сделали. В моей голове драконы по-прежнему остаются врагами. Они все еще убивали миллионы людей.
— Я этого не прощу, — говорю я ей, когда мы возвращаемся к передней части магазина. — Я просто понимаю это немного больше после знакомства с Дахом. — Однако от ее слов мне становится не по себе. В глазах человечества я сплю с врагом — монстром, который уничтожил наш мир. Теперь я тоже враг.
— Как ты можешь это понимать? Что тут понимать? — в голосе Эммы слышится боль, которую она помнит. — Мы потеряли все.
— Как и Дах, — говорю я ей. — Это не оправдывает этого, но у него и его людей не было выбора, когда они прошли через Разлом. Что-то в этом месте разрушает их разум и сводит с ума. Я видела, как упорно он борется, чтобы победить это. Единственное, что ему помогает, — это разговор со мной. Если меня там не будет, он такой же сумасшедший, как и все остальные. Это не то, что они могут преодолеть самостоятельно. Я даже не знаю, отдают ли они себе отчет в том, что делают большую часть времени. Я думаю, что их разум просто… сошел с ума.
— Но как ты можешь быть уверена? Откуда ты знаешь, что он не просто говорит тебе то, что, по его мнению, ты хочешь услышать?
Потому что я могу заглянуть в его мысли? Но я не делюсь этим с Эммой. Это похоже на предательство Даха.
— Наверное, мне нужно в кого-то верить, поэтому я выбираю верить в него.
— Ты более храбрая женщина, чем я.
— Я не думаю, что в этом есть доля храбрости. Мы все просто пытаемся выжить наилучшим из известных нам способов.
— Я не знаю, что бы я сделала в твоей ситуации, — признается Эмма. — Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь смириться с тем фактом, что они не враги.
Однако иногда приходится полагаться на свою интуицию. Я не знаю, поймет ли Эмма когда-нибудь мою ситуацию, если только она сама не встретится с драконом.
— Я не знаю, окажешься ли ты когда-нибудь в моей ситуации, — поддразниваю я ее. — Дах сказал мне, что от тебя очень, очень плохо пахнет.
Ее лицо озаряется улыбкой.
— В этом и заключается идея.
Мы садимся за стол с едой, и глаза Эммы загораются при виде упаковки печенья.
— Где ты это нашла? Я думала, они все кончились! — Она прижимает его к груди и в восторге закрывает глаза. — Одно это стоит похода сюда.
Я посмеиваюсь над ее реакцией.
— Я нашла пару пачек, спрятанных за безалкогольными напитками. Смелее бери его.
— Ты лучшая. — Она сбрасывает со спины рюкзак и кладет туда печенье. — Может, нам подождать, пока дракон начнет есть? — Она бросает взгляд на еду, разложенную на столе.
— Вовсе нет! Он не ест эту гадость. Каждое утро он берет себе хорошую свежую корову или оленя. — Я беру пачку крекеров — моих любимых — и открываю банку арахисового масла. — Угощайся.
Она тут же рвет пакет с чипсами, хватает горсть и запихивает их в рот. Я не осуждаю; вероятно, в последнее время ей стало труднее доставать еду из-за того, что ей пришлось уйти из магазина. Я чувствую прилив вины из-за этого.
— Как у тебя дела? Где ты остановилась?
Эмма пожимает плечами, продолжая жевать.
— Нашла старую заправочную станцию выше по дороге. Ни газа, ни еды, но у нее есть крыша, и там больше никто не живет, так что она моя.
Я намазываю крекер арахисовым маслом, чтобы скрыть несвежий вкус, и задумчиво жую его.
— Ты можешь приходить сюда в любое удобное время и брать кое-какие припасы. Там больше, чем я могу съесть в одиночку, ты же знаешь. И то же самое с одеждой, мылом и всем остальным, что только придет тебе в голову.
Она благодарно улыбается мне.
— В самом деле? Люди бы убили, чтобы вернуть все это дерьмо в Форт-Талса.
— Я знаю, но мы, изгои, должны держаться вместе. Кроме того, что я собираюсь делать с целым рядом сковородок?
— Приготовить все, что принесет тебе Дах?
Я смеюсь, собираясь отпустить шутку о том, как Дах готовит еду с помощью дыхания, когда над головой пролетает тень. Мы обе напрягаемся и поднимаем глаза, и я вижу панику на лице Эммы.
— Откуда ты можешь знать? — в ее голосе слышатся нервные нотки.
— О, я уже узн
Глава 28
Дах оставляет гигантского взрослого бычка на парковке, и мы с Эммой проводим следующие несколько часов, пытаясь понять, как правильно разделать его. Это отвратительная, грязная работа, требующая перчаток, фартуков, ножей и большого количества визгов от ужаса. Дах помогает, выполняя некоторые из самых тяжелых подъемов, и остается в своей драконьей форме — я подозреваю, потому что он не хочет носить штаны. К тому времени, как мы снимаем шкурку с наших кусков мяса и обжариваем их над угольным очагом, я измучена и грязная.
А еще мне было так весело.
Эмма веселая. У нее отличное чувство юмора, и она не боится браться за трудную задачу. Пока мы работаем, она рассказывает мне все о Форт-Талсе, о своем приемном крестном отце, который научил ее заботиться о себе после смерти, о своем ужасном брате-расточителе, который ушел и оставил ее одну, и о дюжине других маленьких историй, которые смешны, очаровательны и грустны одновременно. Ясно, что Эмма скучала по женскому обществу почти так же сильно, как и я, и время летит быстро.
Когда мясо подготовлено и обжаривается над углями, мы моем себя, а затем перебираем ароматизаторы. Есть несколько, которые пахнут очень сильно, и мы тестируем их с помощью Даха. Чтобы мы не дали Эмме понять, что наши умы связаны, я устраиваю большое шоу, объясняя все Даху, и прошу его продемонстрировать, какие духи наименее привлекательны для драконьего носа. Нам удается найти несколько ароматов, которые на самом деле для него хуже, чем оленья моча, и облегчение на лице Эммы ощутимо.
— Он уверен? — спрашивает она снова и снова. — Он действительно не чувствует моего запаха под всем этим?
— Он уверен, — соглашаюсь я, протягивая руку, чтобы погладить Даха по носу. — Я, вероятно, буду слышать об этом в течение нескольких дней.
Эмма просто странно на меня смотрит.
— Он, должно быть, более разговорчив, когда меня нет рядом.
— Это именно так, — вру я. — Ты бы хотела пойти искупаться, раз уж ты здесь? У бассейна в комнате отдыха есть куча мыла, и вчера я наполнила его свежей водой.
— О, черт возьми, да! Ты уверена, что не возражаешь? — она выглядит более взволнованной из-за ванны, чем из-за мяса, жарящегося в соусе барбекю неподалеку.
— Уверена. Мы будем здесь наблюдать за едой.
Взвизгнув от счастья, Эмма вбегает в магазин. Я хихикаю при виде того, как она запрыгивает внутрь.
— На самом деле они не мои. И там больше вещей, чем я могу себе представить, что с ними делать. Она может брать столько, сколько захочет. Я бы чувствовала себя ужасно, если бы отобрала ее дом, а потом даже не дала ей самых маленьких вещей, которые помогли бы ей выжить. — Я лениво поглаживаю его чешую. — Трудно быть одинокой девушкой.
Я ахаю и кладу руку на его огромную морду.
— Прикуси свой язык. Ей не нужен мужчина, чтобы защищать ее! Ей просто нужно, чтобы люди не были придурками.
Что ж, в этом он прав.
— Нет. Абсолютно нет. Я не могу представить, что могу сделать это с кем-то. — Я содрогаюсь при этой мысли. — Если она хоть в чем-то похожа на меня, то за это время у нее было отнято достаточно выбора, чтобы даже подумать о том, чтобы сделать такое.
Дах молчит.
К тому времени, как появляется Эмма, пахнущая свежестью и лишь слегка отдающая сильным цветочным ароматом, мясо готово, и я уговорила Даха принять человеческий облик и снова надеть штаны. Эмма переодевается в новую одежду и бросает бирки в огонь.
— Я действительно ценю, насколько вы щедры, ребята, — говорит она мне, бросая любопытный взгляд на Даха без рубашки. — Я не ожидала этого, должна признаться. Я думала, что попаду в ловушку, но мне нужен был спрей.
— Ну, теперь тебе не нужен спрей, — радостно говорю я, мое сердце болит за нее. — И ты можешь взять столько духов, сколько захочешь, потому что мне они не нужны.
Улыбка, которую она мне дарит, широкая и искренняя, и я чувствую, что, возможно, мы действительно сможем стать друзьями.
— Давай поедим, хорошо? Я умираю с голоду, — объявляю я и раздаю бумажные тарелки.
Разделывать еду оказывается немного сложнее, чем ожидалось. Ни Эмма, ни я никогда раньше не забивали корову, поэтому мясо не выглядит так, как в былые времена в продуктовых магазинах. Но оно ароматное и пахнет густым соусом барбекю, которым мы ее намазали, и у меня слюнки текут. Я кладу вилкой огромный кусок мяса себе на тарелку и сажусь есть.
Вкус неописуемый. Я издаю стон чистой радости с первым кусочком, и Эмма следует за мной мгновение спустя.
— Боже мой, это так вкусно, — говорю я между пережевыванием. Прошла целая вечность с тех пор, как я ела говядину любого вида, и хотя Дах и раньше предлагал поохотиться для меня, я никогда не соглашалась, когда можно было взять упакованную еду. Но это? Это меняет правила игры.
— Потрясающе, — соглашается Эмма.
И вот так просто возбуждение захлестывает меня. С того последнего раза у нас больше не было секса, и я знаю, что держала его на расстоянии вытянутой руки, пока привыкала к мысли быть его «парой». Было легко сосредоточиться на барбекю, потому что это было безопасно, и Дах был терпелив, не давил на меня. Я знаю, он хочет, чтобы я страстно желала его, и поэтому в следующий раз мне придется самой инициировать секс.
И с его простой мыслью я теперь думаю об этом. Я крепко сжимаю бедра, чтобы запах моего возбуждения не достиг Даха.
— Ты думаешь, это сохранится? — спрашивает Эмма, откусывая ребрышко.
— Хм? — Я моргаю и смотрю на нее. Трудно сосредоточиться, особенно когда Дах сидит напротив меня весь загорелый и без рубашки. Часть меня хочет отшвырнуть тарелку в сторону, заползти к нему на колени и потереться всем телом о его грудь.
— Конечно, как скажешь, — говорю я еле слышно, затем толкаю ногу Даха своей сандалией под столом.
Дах хватает мою сандалию, удерживая мою ногу, и начинает растирать мою лодыжку.
Я ерзаю на своем месте. Я чувствую, как мой пульс колотится между бедер, чувствую, как там нарастает жар. Я уже могу сказать, что у меня мокро между бедер, моя киска скользкая от возбуждения.
— Ты в порядке? — спрашивает меня Эмма, взглянув на Даха, а затем снова на меня. — У тебя все лицо красное.
— Просто еда очень острая, — вру я, выдавливая слова. Я беру свой пластиковый стаканчик с лимонадом и выпиваю его залпом, в то время как пальцы Даха рисуют узоры на внутренней стороне моей лодыжки.
— Так что ты хочешь сделать? — спрашивает Эмма. Она смотрит на небо. — Солнце, вероятно, скоро сядет, так что мне следует отправиться в путь, пока не стемнело.
— Ты будешь в безопасности? — спрашиваю я, на мгновение забыв о Дахе.
— О, конечно. — Она похлопывает себя по карману. — У меня есть перцовый баллончик и моя бита, и я собираюсь найти другое оружие. В магазине есть патроны, но, к сожалению, оружия нет.
— Если ты уверена. Я не хочу, чтобы ты чувствовала, что тебе нужно убегать, — уклоняюсь я.
Я кашляю, брызгая слюной в свой розовый лимонад.
Эмма протягивает руку, похлопывая меня по спине.
— Со мной все будет в порядке. И ты меня не прогоняешь. Моя заправка безопасна, и, если ты не возражаешь, я захвачу кое-что из вещей и пойду своей дорогой. — Она бросает еще один тоскливый взгляд на огромное количество все еще жарящегося барбекю.
— О, боже мой, конечно! Возьми все, что тебе нужно. И возьми столько мяса, сколько сможешь унести. — Я убираю ногу с колен Даха и встаю. — Давай уберем это и соберем тебя в дорогу, хорошо?
Я спешу вместе с ней обратно ко входу в магазин. Дах молчит, и я не могу не оглянуться на него, чтобы увидеть, о чем он думает. На его лице веселая полуулыбка, но его глаза светятся ярко-золотым, таким горячим, что я практически чувствую, как они обжигают меня там, где я стою.
Я дрожу, мое тело покрывается мурашками от мысленного образа. Не только потому, что это эротично, но и потому, что я знаю, что он сможет увидеть это в моей голове и понять, о чем я думаю. Это делает ситуацию в два раза хуже — и в два раза более возбуждающей.
Вскоре у Эммы появляется корзина с продуктами первой необходимости, пластиковые контейнеры, в которых столько мяса, сколько она сможет съесть, пока оно не испортилось, а также свежая одежда и одеяла. Духи тщательно упакованы — у нее есть несколько флаконов самых пахучих сортов, а остальные она оставила на полке для «экстренного» запаса.
Мне немного грустно видеть, как она уходит, но в то же время я практически вылезаю из кожи вон от предвкушения прикосновения Даха ко мне.
— Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? — спрашиваю я, кажется, в сотый раз. — Мне неприятно тебя отсылать.
— Ты не отсылаешь. Я в порядке. Я привыкла быть сама по себе. — Ее улыбка становится шире. — Тем не менее, я действительно ценю все. Это было… мило. Это заставило меня осознать, что прошло много времени с тех пор, как у меня были друзья.
— Я недавно потеряла своих, так что приятно видеть рядом еще одно женское лицо. Пожалуйста, скажи, что зайдешь еще, хорошо? Я бы с удовольствием поболтала еще немного, даже если это просто для того, чтобы ты захватила еще кое-какие припасы. Здесь хватит на нас обеих. И Дах может охотиться, если тебе нужно мясо. Ты просто должна спросить, хорошо?
Эмма кивает.
— Я так и сделаю. Еще раз спасибо, Саша. Я ценю это. И Даху тоже скажи спасибо. — Она кивает дракону, который все еще сидит за столом позади еды, наблюдая за нами. — Он немного странный, но я вижу, что он заботится о тебе
— Он заботится, — мягко соглашаюсь я. — Спасибо тебе за понимание.
— О, я не говорю, что понимаю, — поддразнивает она. — Но в нем есть определенная привлекательность.
Я смеюсь.
— Ну, как я уже сказала, не стесняйся заходить в любое время.
— Я могла бы, но я, вероятно, оставлю записку, чтобы предупредить о своих визитах за несколько часов до назначенного времени. Не хотела бы ни на что наткнуться. — Она подмигивает мне и поворачивает тележку на старую, разбитую служебную дорогу, ведущую к шоссе. — Увидимся позже, Саша.
Я чувствую, что краснею.
— Пока, Эмма. Скоро увидимся с тобой.
Дах говорит мне, что это сильный аромат.
И теперь у меня есть мысленный образ, который я никогда не смогу выкинуть из головы. Спасибо за это.
Каким-то образом я знала, что так и будет. Но я не могу удержаться от смеха. Даже если его шутки заставляют меня чувствовать себя неловко и краснеть, они мне нравятся. Забавно дразнить и снова чувствовать себя легко и беззаботно. Я скучала по этому там, в Форт-Далласе. Тогда я просто существовала.
Теперь я чувствую себя живой.
Глава 29
В тот момент, когда Эмма исчезает на дороге, мысли Даха наводняют мой разум, полные похоти и обещаний. Он был терпелив достаточно долго.
И на самом деле, я тоже. Я знаю, что мои трусики промокли от игры между нами, даже если все это было ненормально. Я знаю, что от одной мысли о том, что грядет, меня начинает покалывать от осознания, и мой пульс начинает учащаться. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы показать Даху, насколько я возбуждена в данный момент.
Он знает. Он знает, потому что он в моих мыслях, и потому что я тоже чувствую его. То, как он жаждет прикоснуться ко мне. Поток образов того, как он планирует прикоснуться ко мне. Потребность, которая сокрушает его силу воли. Он упорно боролся со своим желанием притянуть меня и прижать к себе, подмять под себя.
Но теперь нет необходимости бороться с этим.
Не успеваю я подумать об этом, как Дах хватает меня за талию и заключает в свои объятия. Он помнит о моей перевязи, когда прижимает меня к своей груди, направляясь к столу. Он сажает меня на край стола, а затем сметает бумажные тарелки и пустые чашки в сторону, создавая беспорядок.
— Что мы делаем? — спрашиваю я, затаив дыхание.
— Прямо здесь? — в моем голосе слышится нервозность, но также и потребность. Есть что-то возмутительное в мысли о сексе на улице, даже если вокруг никого, кроме нас. Какой-нибудь дракон мог бы пролететь над головой и увидеть нас. Эмма могла вернуться. Кочевники могли прятаться в отдаленных деревьях. Все эти вещи маловероятны, но усиливают голод, который я чувствую. Я одновременно потрясена и возбуждена этой мыслью.
— Ты собираешься облизать мои пальцы? — поддразниваю я, даже когда он баюкает мою голову и наклоняет меня назад на плоскую, шаткую поверхность стола во внутреннем дворике.
Я удивленно вскрикиваю, чувствуя, как его горячая кожа касается внутренней поверхности моего бедра. Мгновение спустя я чувствую, как его нос прижимается к промежности моих трусиков, чувствую, как его зубы и язык прижимаются к материалу.
Я стону, извиваясь от этого странно эротичного прикосновения.
Его когти нежно скользят по моей коже, а затем я чувствую, как он отодвигает мои трусики. В следующее мгновение его язык скользит по моим чувствительным складочкам, и крик вырывается из моего горла.
Воин… Дракон? Это звучит круто и в то же время сексуально.
— Это то, кто ты есть?
Просто слыша это свирепое, собственническое рычание в своих мыслях, я становлюсь еще влажнее, и я извиваюсь, когда его язык скользит по моим чувствительным складочкам, двигаясь взад и вперед. Он не сосредотачивается на каком-то одном конкретном месте, что одновременно и восхитительно дразнит, и раздражает. Я хочу, чтобы он засунул в меня палец. Я хочу, чтобы он пососал мой клитор. Я хочу от него всяких грязных, непристойных вещей, а он не торопится.
— Я передумала, — выдыхаю я, прижимаясь бедрами к его рту.
Я кладу руку на его густые, растрепанные волосы и удерживаю его там.
— Нет! Оставайся там. — Я задыхаюсь от желания. — Не смей двигаться.
Его мысли бурлят от удовольствия, а затем он еще раз восхитительно медленно облизывает меня.
Я немного поскуливаю, потому что это несправедливо, что мне приходится выбирать.
— Язык, — прохрипела я между тяжелыми вдохами. — Клитор.
Его рот немедленно опускается на мой клитор, поглаживая его языком так, что это сводит меня с ума.
Я хнычу, дергая себя за юбки, потому что мне загораживают обзор. Это одновременно и волнующе, и неприятно — не иметь возможности видеть, что он делает. Он сводит меня с ума, и в результате я все ближе и ближе подхожу к оргазму, в котором так отчаянно нуждаюсь.
Конечно, в тот момент, когда я начинаю думать об этом, это начинает ускользать из моей хватки. Это похоже на то, что осознание того, что я получаю удовольствие, означает, что моему мозгу нужно саботировать меня, чтобы превратить меня обратно в прежнюю Сашу, которая не получала удовольствия от секса. Прикосновение языка Даха к моему клитору становится слишком чувствительным, и на этот раз, когда я извиваюсь, это делается для того, чтобы вырваться.
— Дах, подожди…
— О, тебе легко говорить!
Мои соски твердеют при этой мысли, и я, задыхаясь, стону. Есть что-то настолько эротичное в том, чтобы полностью потерять контроль над ситуацией. Как будто, пока он главный, у меня есть разрешение позволить своему телу реагировать так, как мне нравится, и как мне может не нравиться влажное, настойчивое шуршание его языка по моему клитору?
Мгновение спустя я чувствую, как что-то большое и настойчивое прижимается к моей сердцевине. Я задыхаюсь, когда он неглубоко проникает в меня, потому что это маленькое прикосновение усиливает все, что я чувствую.
— О Боже… что… что ты делаешь?
Я чувствую, как он прижимается губами к моему клитору, и я чуть не слезаю со стола.
— Надеюсь, не когти, — выдыхаю я, думая о смертоносных, похожих на когти ногтях, впивающихся в меня.
Это слишком много. С тихим вскриком мои мышцы напрягаются, и я кончаю. Это небольшой оргазм, но ощущения фантастические. Волны блаженства захлестывают меня, и я теряю себя в ощущении, ощущении того, как мое тело сжимается от взрыва удовольствия. Так хорошо.
Из-под моих юбок Дах поднимает голову, и тогда я вижу его лицо. Его рот блестящий, влажный от моих соков, и он такой великолепный, его глаза ярко-золотые от эмоций. Он запечатлевает поцелуй на моем колене, а затем бросает на меня еще один разгоряченный взгляд.
Я ерзаю на жестком столе.
— Не знаю, хорошая ли это идея с моей больной рукой. Не хочу повредить ее еще больше.
Его сексуальное выражение лица сразу меняется, и он помогает мне подняться.
— Нет, я имею в виду, не прямо сейчас. — Я хихикаю, чувствуя себя пресыщенной и чертовски довольной. — Я просто имею в виду, что это, вероятно, неподходящее место для завершения дела. Мы можем пойти в нашу постель, — говорю я застенчиво. Странно чувствовать себя той, кто поощряет мужчину. Вероятно, я могла бы оттолкнуть его в этот момент — в конце концов, у меня был оргазм. Я в порядке. Дело в том, что я этого не хочу. Я хочу, чтобы он тоже кончил. Я хочу увидеть его удовольствие. Я хочу, чтобы Дах потерял контроль.
На его лице появляется улыбка, и он выглядит таким захватывающе сексуальным, что у меня снова сводит пальцы на ногах.
— Я хочу тебя, — говорю я ему и протягиваю руку, чтобы он мог помочь мне сесть.
Вместо того, чтобы взять меня за руку, он поднимает меня на руки и несет внутрь. Я чувствую себя немного виноватой из-за беспорядка снаружи, но я думаю, что то, до чего не доберутся еноты и койоты, я уберу утром. Сейчас я просто хочу быть с Дахом.
— Ты никогда не делал мне больно, — успокаиваю я его. — Никто никогда так не заботился о моей безопасности.
Мои глаза затуманиваются, потому что это, возможно, самая приятная вещь, которую я когда-либо слышала. И это также отражает то, что я к нему чувствую. Я знаю, что это быстро, и я знаю, что он враг.
Я просто… не знаю, волнует ли меня это больше. С Дахом я в безопасности, защищена и счастлива. С Дахом я никогда не чувствую, что меня для кого-то недостаточно. Что я проблема, или обуза, или забыта. Я чувствую, что принадлежу этому месту. Как будто я что-то значу.
Возможно, я пристрастилась к своему дракону. Меня это устраивает.
Я обнимаю его здоровой рукой за шею, когда он осторожно укладывает меня на ворох одеял, которые служат нашей импровизированной кроватью.
— Да, спасибо. — Я улыбаюсь ему.
Я глажу его сильную, квадратную челюсть.
— Я разденусь, но на этот раз, почему бы нам не заняться сексом лицом к лицу? Не то чтобы мне не нравилось по-другому. Я просто думаю, что было бы здорово, если бы ты был на мне сверху.
Он выглядит удивленным моим предложением.
— Эм, да?… — говорю я неуверенно. — А драконы не делают таких вещей?
Отлично, и теперь я чувствую ревность, гадая, со сколькими женщинами-драконами у него был секс.
— Я понимаю.
Он наклоняется и прижимается ртом к моей шее.
И это заставляет меня чувствовать себя немного лучше. Я провожу кончиками пальцев по его подбородку, прослеживая его линии.
— Тогда давай на этот раз останемся лицом к лицу. Мне нравится идея наблюдать за тобой, когда ты кончаешь.
Я еще раз целую его, а затем одергиваю свое платье.
— Поможешь мне раздеться? Я хочу почувствовать твою кожу на своей.
Он тянет меня за платье, и вдвоем нам удается стянуть его с моего тела, а затем лифчик и трусики. После минутного раздумья я надеваю свою импровизированную перевязь обратно на шею. Я не хочу причинять своей руке больше вреда, чем она уже причинена.
— Жду не дождусь, когда это заживет, — ворчу я, чувствуя ноющую боль в плече.
— Я не знаю, — признаюсь я. — Может быть, еще месяц? Это моя первая сломанная рука. — Я морщусь. — И я так же, как и ты, надеюсь, что она быстро заживет и все станет лучше. Это раздражает, когда ты не можешь использовать обе руки.
— Я в порядке, — мягко говорю я ему. — Я обещаю. — Я откидываюсь на спинку импровизированной кровати и провожу пальцами по его длинному, твердому животу, а затем провожу ими по головке его члена, очерченной слишком узкими спортивными штанами, которые он носит. — Мне тоже не нравится, когда тебе больно. И кажется, что это должно болеть, совсем немного, хм?
Я усмехаюсь над этим.
— Это одежда, а не шкуры. Они сделаны из растений.
Ни один достойный дракон? Я мысленно откладываю это в дальний ящик, чтобы спросить об этом позже. На данный момент я слишком увлечена наблюдением за тем, как Дах прокладывает себе путь сквозь материал, обнажая бронзовую кожу под ним, а рисунок чешуи практически волнообразно нанесен на шести кубиках пресса его плоского живота. Я счастливая, очень везучая девушка, решаю я, потому что мне удалось прикоснуться к этому. Я позволяю своей руке скользнуть ниже, лаская гладкую головку его члена, проводя кончиками пальцев по предсперме там. Я могу прикоснуться ко всему этому.
Он издает низкий горловой стон, а затем его большое тело наваливается на меня. Я раздвигаю бедра, приглашая его прислониться к колыбели моих бедер, и он смотрит вниз между нами, как будто изучая, как наши тела подходят друг другу. Он берет свой член в руку и водит головкой вверх и вниз по моим скользким складочкам, смачивая их. Я перевожу дыхание, снова удивляясь тому, как хорошо это ощущается. Как хорошо все ощущается с ним.
Дах прижимает член к моей сердцевине, а затем толкается вперед, проникая в меня.
Я задыхаюсь от этого ощущения — он толстый и широкий, и даже несмотря на то, что я мокрая и готова для него, это все равно захватывающее ощущение. Я тянусь к нему, поглаживая рукой вверх и вниз по его руке, пока он медленно вводит свой член в мое тело, его взгляд прикован к тому месту, где мы соединены. Он наблюдает, как он толкается в меня, а затем, когда он полностью входит, наклоняется надо мной, его грудь прижимается к моей, и дарит мне легкий поцелуй.
— Ты думаешь?
Его рука ласкает мою челюсть, его взгляд прикован к моему.
Я втягиваю воздух, потому что, когда он говорит это, он толкается в меня. Ощущения пронизывают мое тело спиралью от его движений, и я держусь за него, пытаясь поднять свои бедра навстречу к его, когда он снова входит в меня. Его движения медленные и уверенные, но когда я расслабляюсь рядом с ним, он набирает скорость, его толчки становятся настойчивыми.
Взгляд в его глазах собственнический, когда он входит в меня снова и снова.
— Твоя, — шепчу я, проводя пальцами по его коже, пытаясь коснуться его везде, где только могу.
Он утыкается лицом в мою шею, и его толчки становятся более яростными. Он близок к тому, чтобы кончить — я могу сказать это по волне настойчивости в его мыслях, его потребность кипит в моем сознании. Его возбуждение подпитывает мое собственное, и чем сильнее он входит в мое тело, тем больше трение, кажется, усиливает мое собственное удовольствие. Я удивлена, когда чувствую, как в моем животе начинает медленно нарастать волнение от очередного оргазма, и я задыхаюсь, когда за его следующим толчком следует поворот его бедер против моих, потому что это делает все намного более захватывающим.
— Продолжай, — говорю я ему. — Не останавливайся.
Я задыхаюсь от ощущения, обхватывая ногой его бедро, чтобы увеличить глубину его проникновения. Быстрее и жестче он овладевает мной, и я прижимаюсь к нему, закрыв глаза и крепко держась, пока неуловимый оргазм нарастает внутри меня. Я почти рядом, но мне нужно больше, нужно что-то еще, чтобы дать мне этот небольшой толчок.
Дах снова нежно кусает меня за шею, и даже когда он это делает, я чувствую, как его рука скользит между нашими телами. Его большой палец пробирается сквозь складки моей киски, находит мой клитор и остается там. Когда он снова толкается в меня, он трется о мой клитор.
Это зажигает меня, как фитиль динамита. Я вскрикиваю, впиваясь ногтями в его плечо. Он снова толкается в меня, и я чувствую, как мое тело сжимается вокруг него, моя киска напрягается в ответ на нарастающий оргазм. Рычание продолжает нарастать в его горле, и он входит в меня сильнее, наши тела соприкасаются так грубо, что моя спина скользит по одеялам на полу. Мне все равно. Единственное, что имеет значение, — это Дах. Пылающая кожа Даха, его горящие золотые глаза, его жар, исходящий от него, проникающий в меня…
А потом я кончаю. Внутри меня все разбивается вдребезги, и я издаю сдавленный крик, когда все сжимается и разжимается, оргазм захлестывает меня. Он рычит мое имя — вслух — и затем я чувствую, как он содрогается, когда его собственное освобождение находит его, жар его семени проносится через меня. Это такое странное — но приятное — ощущение — чувствовать это.
Дах снова толкается в меня, неглубоко, а затем снова зарывается лицом в мою кожу, облизывая впадинку на моей шее.
Глава 30
Требуется некоторое время, чтобы спуститься с небес, и я не спешу, чтобы он слезал с меня. Мне нравится ощущение его теплой кожи на моей, почти перечный вкус его пота. Плавное слияние наших тел воедино. Мне это нравится. Думаю, я могла бы оставаться так вечно. Только мы вдвоем, одни в целом мире, его тяжесть давит мне между бедер. Рай.
— Я не говорила, что это практично, — вздыхаю я. — Просто мне понравилась эта мысль.
Я продолжаю прикасаться к нему, скользя вверх и вниз по его спине, размышляя. Здесь так много всего нужно рассмотреть и потрогать. Я думаю, что кусочки его воспоминаний начинают возвращаться. Он сказал, что мало что помнит о своей жизни до того, как прошел через Разлом, но в определенные моменты всплывают намеки на его прошлое. Он упомянул драконов и воинов. Это не первый раз, когда он говорит о битве. Я погружаюсь в его мысли, пытаясь заглянуть в его разум.
Он прижимается ко мне, его вес соскальзывает с моего тела. Мы больше не соединены, и я испытываю чувство потери. Мгновение спустя он обнимает меня и прижимает к себе, помня о моей больной руке.
Он гладит меня по щеке.
Приятные слова, но я чувствую, что это немного чересчур трогательно. Я хочу, чтобы он знал, откуда он родом, чтобы он мог сделать осознанный выбор. Если у него есть выбор, я хочу, чтобы он смог им воспользоваться. Я знаю, каково это — быть пойманным в ловушку в мире, превратившемся в ад, и если я смогу предотвратить то, что случилось с еще одним человеком, это было бы хорошо.
Я мысленно отмечаю это.
Я глажу его кожу, прослеживая узоры чешуек на его грудных мышцах.
Я смеюсь над этим.
Наши мысли приятно смешиваются из-за пустяков, когда он прижимает меня к себе. Я продолжаю гладить руками его обжигающе теплую кожу, прикасаясь и успокаивая, пока он не засыпает. В тот момент, когда он это делает, я высвобождаюсь из его хватки и подкрадываюсь к своему дневнику.
Я делаю свои записи и закрываю дневник, затем на цыпочках возвращаюсь к нему в постель и прижимаюсь щекой к его груди. Это головоломка, и я полна решимости ее разгадать. Если он не может вспомнить свое прошлое, может быть, я смогу помочь ему собрать все воедино, и мы сможем выяснить, кем он был и откуда пришел.
Это может занять некоторое время, но как раз-таки времени у нас навалом.
Глава 31
Глава 32
Моя Саша снова пишет в своем «дневнике». Я подхожу к ней сзади и обнимаю ее за талию, утыкаясь носом в ее шею сзади. Мне нравится ее запах, нравится, как она ахает каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, как будто это сюрприз, что я хочу приласкать ее. Наши дни полны радости, но я начинаю ненавидеть этот дневник. Вместе с этим приходят вопросы, от которых у меня болит голова, и это позволяет воронам снова кружить вокруг.
Она откладывает его в сторону, когда я провожу языком по ее шее, вздыхая от удовольствия от прикосновения.
— Уже закончил охоту, детка?
— Тебя не было всего час, — говорит она со смешком, но ее возбуждение витает в воздухе. Теперь, когда моя Саша привыкла к моим прикосновениям, не требуется много усилий, чтобы создать ее брачный аромат. Ей нравится, когда я ласкаю ее, и особенно ей нравится совокупляться. Я считаю своим долгом прикасаться к ней каждый день, даже в те дни, когда у нее идет кровь. Ей это не нравится, но в конце концов я смогу убедить ее, что ее тело для меня прекрасно, что бы ни случилось.
— О, нет, правда? — Она вырывается из моих объятий, обеспокоенная. — Эмма хотела зайти позже. Надеюсь, она не попадет под дождь и шторм…
И это хорошо. Мне не нравится носить «штаны», на которых любит настаивать моя пара, когда приходит человек. Человеческие обычаи странны.
— Нет, думаю, ей бы это не понравилось. — Когда я глажу ее горло, Саша кусает меня за коготь большого пальца. — Знаешь, она все еще боится тебя.
— Ну, постарайся не слишком «воевать» с ней, когда она придет. Она сказала, что в садовом центре должно быть несколько созревших помидоров, и мы собираемся попытаться придумать, как сохранить их на зиму.
По ее мыслям я могу сказать, что она говорит о консервировании продуктов. Моя Саша помешана на еде. С тех пор как она стала моей парой, она наполнилась, пустой взгляд исчез из ее глаз. Я больше не могу считать ее ребра и наслаждаюсь округлым изгибом ее попки сейчас больше, чем когда-либо.
— Ты кормишь меня вволю. Просто нам нужно быть готовыми на случай, если дела пойдут плохо. — Она похлопывает меня по руке. — Просто ублажай меня, детка.
— Пока достаточно просто твоего общества, — говорит она мне с яркой улыбкой, а затем импульсивно тянется и целует меня.
Ее спонтанная привязанность — это дар. Я трусь своим носом о ее, обхватывая руками ее талию.
Саша хихикает, но я чувствую запах ее возбуждения.
— Может быть… может быть, просто по-быстрому.
***
Человеческая Эмма прибывает немного позже, и моя пара все еще пахнет моим семенем, ее щеки все еще раскраснелись от нашего быстрого, интенсивного спаривания. Я надел раздражающие штаны, которые она просила, и рассеянно почесываю их, пока Саша обнимает Эмму в знак приветствия. Они болтают, мысли моей пары разбегаются туда-сюда, когда они говорят о красных фруктах и о том, что можно съесть. Эмма — еще одна помешанная на еде. Я подозреваю, что это потому, что люди — плохие охотники.
Они направляются в заднюю часть магазина, где виноградные лозы растут так густо, что пробиваются сквозь битое стекло. Я плетусь позади, присматривая за своей парой, пока она и другой человек разговаривают. Они входят в заросшую комнату и перебирают растения, восклицая, когда находят то, что им нравится. Есть оранжевые штуковины, называемые «тыквами», от которых они приходят в восторг, и зеленые длинные штуковины, называемые — цуккини. Здесь есть цветы, виноградные лозы и разбросанные черные пластиковые горшки. По мнению Саши, это садовый центр, и я удивляюсь людям, которые его построили. Сады, которые я помню, были полны фонтанов, каменных дорожек и…
Я хмурюсь про себя, потирая шею при воспоминании. Больше я ничего не помню. Даже этот маленький фрагмент заставляет воронов порхать рядом, паря в ожидании.
— Посмотри на это!
Эмма говорит что-то о том, как научиться любить вкус, и Саша хихикает. Большинство слов Эммы для меня чепуха — я до сих пор не потрудился выучить человеческий язык. Я улавливаю ее мысли через разум моей пары, и этого для меня достаточно.
— Здесь так много овощей, — восклицает Саша, ее разум переполнен всеми продуктами, которые они собрали. — Ты когда-нибудь консервировала что-нибудь раньше? — Когда Эмма издает звук несогласия, Саше становится грустно. — Я не знаю, как это сделать.
Эмма предлагает найти книги, которые так любит Саша.
Моя пара загорается от этой мысли.
— Книжный магазин! Наверняка где-то здесь есть такой! Мы могли бы найти множество книг о том, как законсервировать еду. Бьюсь об заклад, мы также могли бы найти много книг о выживании. Может быть, мы могли бы получить от них какие-нибудь подсказки.
Эмме нравится эта идея, и она жестикулирует. Изображение чего-то с колесами — велосипеда? — мелькает в голове Саши.
— Есть кое-что получше, чем это, — говорит ей моя пара и гордо улыбается мне. — Дах может отвезти нас.
Я чувствую, как от Эммы исходит абсолютный ужас. Вонь от этого затмевает ее обычную вонь. Ей не нравится эта идея.
— Это безопасно, я обещаю. Это не совсем весело, но Дах никогда бы нас не бросил. Верно, детка?
— Это абсолютно безопасно. Я обещаю.
Они говорят об этом еще некоторое время, а затем, спустя короткое время, мы оказываемся у входа в магазин. Я срываю штаны и обращаюсь в боевую форму, в то время как женщины закрепляют сумки, которые у них на спине, и обсуждают, где найти нужные им книги. Библиотека, решают они, или книжный магазин. До тех пор, пока мы следуем по длинному мощеному пути, называемому «шоссе», мы должны его найти.
Я прижимаюсь к ней носом.
— Он собирается схватить тебя, Эмма, — объясняет Саша своей подруге, когда я поднимаюсь на ноги и расправляю крылья. — Но не бойся. Просто держись крепче, хорошо?
Человеческая женщина бледна, но она кивает.
Сначала я поднимаю свою Сашу, нежно прижимая ее к себе. Я всегда осторожен со своим хрупким человеком, хотя в большинстве случаев она предпочитает оставаться на земле, а не кататься со мной. Ей не нравится быть в моих когтях. Должно быть, ей очень нужны эти книги, раз она вызвалась лететь добровольно. Я поднимаю другую человеческую женщину, и ее страх усиливается.
— Все в порядке, — успокаивает Саша другую. — Ты в безопасности. Итак, хорошо сидишь? Подожди, потому что сейчас — это только цветочки.
Эмма говорит ей, что она готова лететь.
— Поищи книжные магазины, — говорит мне Саша, ее мысли бледны и подавлены. Она присылает мне образы вещей, которые нужно поискать. — Я тоже буду искать их, так как знаю, что их может быть трудно найти.
Это заставляет меня хотеть сделать для нее больше. Я опускаюсь ниже к земле, игнорируя новый тихий крик тревоги Эммы.
Я хочу уткнуться носом в ее волосы и притянуть ее ближе, чтобы почувствовать ее запах, но ее маленький друг дрожит и напуган в моих когтях, и мы должны держать наше общение в секрете. Поэтому я посылаю своей Саше свои мысли и сосредотачиваюсь на том, чтобы разобраться в вони старого человеческого улья. Здесь стоит невыносимый запах металла и грязи, а также гораздо более приятный аромат древесного угля. Я раздуваю ноздри, скользя взглядом по обломкам. Сначала он расположен на большом расстоянии друг от друга, с несколькими квадратными человеческими жилищами тут и там вдоль шоссе. Однако по мере того, как мы приближаемся к человеческому улью, они все больше и больше группируются вместе, пока не окажутся повсюду, распространяя свои запахи в воздухе. Гнилые вещи, зола, металл, навоз — все это смешивается вместе, и мне приходится концентрироваться, чтобы найти тот конкретный запах, который нужен моей Саше. Сухой, пыльный запах ее любимых книг. Я делаю широкий круг, нахожу намек на то, что ищу, и сворачиваю в новом направлении.
Аромат становится сильнее, и я знаю, что нахожусь на правильном пути.
— Вон там, — кричит Саша, указывая. Я вижу ее фокус — большую квадратную коробку с зеленой крышей и множеством стеклянных окон, покрытых пылью. Ее волнение просачивается сквозь ее мысли, и даже Эмма издает радостный звук. — Ты нашел это, Дах, — радостно кричит моя пара. — Это фантастика!
Я проверяю воздух перед посадкой, но он лишен человеческих запахов. Там ничего нет.
И Эмма, и Саша, пошатываясь, идут вперед. Эмма падает на колени на землю, тяжело дыша, и моя Саша выглядит бледной.
Я тычусь носом в ее волосы.
— Хм? — Саша так поражена, что поворачивается и смотрит на меня, нахмурив брови.
— Что? — спрашивает Эмма.
— О, эм, ничего. — Саша выглядит взволнованной. — Я запуталась. Давай посмотрим, сможем ли мы попасть в книжный магазин, хорошо?
Люди подходят к передней части магазина, где двойные двери заперты на цепочку, и Эмма вытаскивает что-то зазвеневшее и начинает возиться с замками. Отмычки, я беру из мыслей моей Саши.
Я посылаю ей мысленный образ самца дракона и его пары.
Она поднимает на меня взгляд, шок пробегает рябью по ее мыслям.
Саша поднимает руку.
Эмма смотрит на мою пару. Сквозь фильтр сознания моей Саши я знаю, что Эмма спрашивает, все ли с ней в порядке.
— Просто думаю кое о чем, — признается Саша. — Мы с Дахом собираемся завтра навестить моих друзей. — Мне она шлет:
Дружба очень важна для моей Саши. Я понимаю. Тогда завтра. Я устраиваюсь поудобнее, чтобы понаблюдать за работой самок.
Эмма отвечает, и ее тон дружелюбен, но выражение ее лица напряженное. Она мгновенно насторожилась. Она не любит перемен.
Саша улыбается Эмме, не обращая внимания на язык тела другой.
— Да. Мои друзья, с которыми я раньше жила в Форт-Далласе — Клаудия и Эми. Клаудия, э-э, встречается с другим золотым драконом. Я не видела ее с тех пор, как они покинули Форт.
Встречается с драконом. Как будто они не связаны по духу. Меня забавляет деликатный подход моей Саши к таким вещам.
Эмма снова заговорила. Она выглядит удивленной словами Саши — я вижу, она тоже подхватывает слово — «встречается» — и задает вопрос.
— Нет, — говорит Саша, посмеиваясь. — Это вообще не распространено. На самом деле, я почти уверена, что это противоречит всем правилам. Но я их не спрашивала и не собираюсь спрашивать. Я не знаю, вернусь ли я когда-нибудь. Форт-Даллас… другой. Менее свободен.
Другой человек отвечает, и ее тон полон гнева. Она срывает теперь уже незапертую цепочку с двери, и ее глаза сужаются, когда она выплевывает слова в воздух.
Я напрягаюсь, готовый разорвать ее на части, если она хотя бы неправильно подышит на мою Сашу.
— Я тоже не фанатка Фортов. Что они с тобой сделали?
Эмма отвечает отрицательно, качая головой. Она придерживает дверь открытой и говорит что-то еще.
— Ну, мы как раз узнаем, был ли там рейд. — Мой пара отваживается улыбнуться, а затем говорит: — Знаешь, мы приглашаем тебя полететь с нами, если ты хочешь познакомиться с еще несколькими безопасными, дружелюбными людьми. Я обещаю тебе, Клаудия и ее сестра действительно замечательные. Я знаю их много лет. Мы все объединились после Разлома и заботились друг о друге. Они будут относиться к тебе хорошо, потому что ты мой друг.
Эмма качает головой. Судя по косому взгляду, который она бросает на меня, и образам, которые заполняют голову Саши, она все еще беспокоится обо мне.
— Дах? Он безобиден. — Саша посылает мне мысль, полную веселья.
Эмма что-то бормочет, и образ того, как я снимаю штаны, заполняет разум Саши.
Она хихикает.
— К этому действительно нужно немного привыкнуть. Одежда просто не имеет для него большого значения.
Сердитое выражение лица Эммы и ее ответ мне непонятны, но Саша разражается приступом смеха. Я пытаюсь истолковать смысл мыслей моей пары, но все, что я получаю, — это странные образы и акцент на моем «важном месте» и на том, как Эмма устала это видеть.
Люди — странные существа.
Глава 33
Я — комок нервов, когда на следующее утро Дах забирает меня в свои когти, чтобы «навестить» Клаудию и Эми. Я немного беспокоюсь, что Эмма подумает, что я ее бросаю. За последние несколько недель мы сблизились, и приятно иметь рядом подругу. После нашего вчерашнего приятного приключения с книгами это только подтверждает, насколько крепкой стала наша дружба. С другой стороны, я отчаянно скучала по Клаудии и Эми, и мне не терпится их увидеть. Я хочу лично убедиться, что они живы, здоровы и невредимы.
И, наверное, я хочу знать, почему меня бросили.
Странно думать об этой предательской мысли, но она забралась мне в голову за ночь и теперь никуда не денется.
Я говорю себе, что я слишком строга к ним. Что я могла бы легко найти их с помощью Даха. Что, возможно, Клаудия и Эми не знали, куда я пропала. Разве что… У Клаудии тоже есть дракон. Она знает, что Дах украл меня. И она была со своим драконом дольше, и ее дракон знал, что может говорить с Дахом…
Просто в этом что-то не сходится, и мне от этого не по себе. Я имею в виду, если бы Клаудия хотела найти меня, она бы поискала немного внимательнее, верно? Мы не так уж и прячемся.
— Нет, я хочу к ним, — говорю я ему, когда он расправляет крылья, готовый взлететь в воздух. Я сжимаю упакованную в подарочную упаковку коробку тампонов — подарок и извинение за то, что ворвалась без предупреждения, и я поправила прическу и даже немного подкрасилась, что заставило Даха сильно смутиться. Он не понимал, зачем я раскрашиваю свое лицо, если я не собираюсь на войну.
Это еще один лакомый кусочек, который мне нужно добавить в свой дневник, когда мы вернемся.
— Я хочу! Я просто… я не знаю. Наверное, я чувствую, что если бы они действительно заботились обо мне, они бы нашли меня. Может быть, это говорит моя неуверенность в себе, но я не могу не задумываться об этом. Клаудия перевернула небо и землю, чтобы вернуть Эми, и я знаю, что они сестры, но она ведь могла бы немного постараться, чтобы найти меня? Правда ведь?
Я сразу же чувствую себя полной дурой. Должно быть, поэтому она не пришла за мной. Я похлопываю Даха по когтям.
— Подожди. Прежде чем мы уйдем, давай вернемся на секунду. Я хочу принести немного духов для Эми. Ей нужно маскировать свой запах, как это делает Эмма, и этого будет достаточно, чтобы спокойно выходить на улицу.
Десять минут спустя у меня есть подарки в подарочном пакете, и я снова в когтях Даха. Его слова наполнили меня чувством облегчения, и я с нетерпением жду возможности снова увидеть своих друзей. Я позволила своему собственному недостатку самоуважения встать на пути нашей дружбы, и я просто веду себя глупо. Я посылаю нежные мысли Даху, благодаря его за поддержку и присутствие.
Он утыкается в меня носом, пока мы летим.
Я хихикаю про себя, потому что знаю, что это значит, и мне не противна эта идея. Но мне не терпится снова увидеть своих друзей.
В некоторые дни мир полон обещаний и волнений, и сегодня один из таких дней.
Какое-то время мы летим высоко, и Дах забавляет меня, пролетая сквозь низко нависшие облака, а затем разгоняя их пламенем. Он как кот с игрушкой, и я не указываю на то, что облака и их сырость разрушают мою прическу — две косы, которые я долго и упорно плела сегодня утром. Кажется, глупо из-за этого суетиться, когда мы так прекрасно проводим время. Мы спускаемся ниже, и я вижу высокие «свечки»-здания в Старом Далласе. Дах наклоняет крыло, и мы разворачиваемся, низко кружа, когда опускаемся ближе к земле.
Это наполняет меня мурашками беспокойства.
Мы пикируем в сторону здания с золотым драконом, летающим вокруг него. Я нервничаю все больше по мере того, как мы подходим ближе, мой взгляд прикован к нашему окружению. Это одна из самых высоких башен в старых руинах, с выбитыми окнами на нижних этажах. С одной стороны здания, похоже, огромная дыра, а внутри я вижу столб дыма и что-то похожее на домашнюю мебель и ковер. Должно быть, это то самое место.
Мы снова кружим, медленно, и я переполняюсь нетерпением к тому времени, когда Дах складывает крылья и мягко приземляется на выступ. Другой золотой дракон приземляется рядом с ним мгновением позже, и я на мгновение пугаюсь при виде другого дракона так близко. Однако этот более бледно-золотистый, чем мой Дах, и у него шрам на морде. Я пристально смотрю на него мгновение, но его глаза холодно-золотые, так что я расслабляюсь.
— Саша!
Мое имя практически унесено сильным ветром, но мне не нужно его слышать. Я вижу Клаудию, стоящую внизу, ее рыжие волосы развеваются на ветру. Она худее, чем я помню, и бледнее. Мое сердце сжимается при виде нее, и я ненавижу то, что когда-либо сомневалась в ней хоть на мгновение. Она мой друг. Слезы наворачиваются на мои глаза, и к тому времени, как Дах осторожно опускает меня на землю, я открыто плачу.
Это нормально, потому что Клаудия тоже плачет.
— Саша! — кричит она, широко раскидывая руки и шатаясь, приближается ко мне.
— Клоди! О мой Бог. Я так рада тебя видеть! — Я крепко обнимаю ее, утыкаясь лицом в ее шею. Она пахнет… по-другому. Острее. Ее кожа теплая на ощупь, и я знаю, что она изменилась так же, как и я.
Она крепко сжимает меня, а затем издает легкое шипение от боли.
— Бок все еще заживает. — Когда я удивленно отстраняюсь, она потирает ребра и корчит легкую гримасу. — Меня подстрелил мэр, когда наш маленький визит в Форт-Даллас сорвался.
Я ахаю, прижимая руку ко рту.
— Но ты в порядке? А Эми?
— Я выжила, хотя Кэйл привез Мелину сюда на несколько недель. Я только сейчас снова встаю с постели. — Она одаривает меня кривой улыбкой. — Однако ты выглядишь потрясающе. Плен пошел тебе на пользу. — Ее взгляд скользит по мне, и она касается моей руки. — Больше никакой повязки?
— Нет, сейчас мне лучше. — Я слегка сгибаю руку и выворачиваю запястье, просто чтобы показать ей. — Где Эми?
— Внизу, в ее бункере. Ей небезопасно подниматься наверх в дни сильного ветра. Наверное, нам лучше спуститься туда, чтобы поговорить. — Ее улыбка сияет. — Я могу приготовить тебе кофе!
Я не указываю на то, что у меня в магазине есть столько кофе, сколько я могла бы пожелать, потому что это было бы невежливо.
— Я принесла тебе подарок, — говорю я ей, протягивая пакет в ее сторону.
Она выглядит удивленной, и еще больше удивляется, когда достает флакон духов.
— Для Эми, — объясняю я. — Расскажу тебе позже, зачем они. Другая часть предназначена для тебя. Это тампоны.
На ее лице появляется странное выражение, и она бросает взгляд через мое плечо обратно на своего дракона.
Его мысли озадачены.
Я сдерживаю смех.
Я немного беспокоюсь, что не смогу извлечь эти фрагменты из его разума, но Клаудия кладет руку мне на плечо и жестом показывает, что я должна следовать за ней, поэтому я сосредотачиваюсь на своей подруге.
— Через некоторое время к этому привыкаешь, — говорит Клаудия, когда мы спускаемся по лестнице.
— О чем ты? — спрашиваю я с любопытством.
— Мысленные разговоры. Ты молчишь уже пару минут, и я узнаю это задумчивое выражение на твоем лице. Эми говорит, что у меня это постоянно. — Клаудия ухмыляется. — Вообще-то, она говорит, что я выгляжу страдающей запором, но я подумала, что буду милой.
Я смеюсь, и все кажется таким ярким и солнечным.
Глава 34
— Я не могу поверить, что ты здесь и с тобой все хорошо. Я так волновалась за тебя, Клоди, — восклицаю я. — Ты понятия не имеешь. Я была так напряжена. Долгое время я не знала, выбралась ли ты или Эми из Форт-Далласа живыми. Все, что я знала, это то, что я упала и проснулась с другим драконом.
Выражение ее лица полно сочувствия.
— Ты, должно быть, была так напугана. Мне так жаль, Саша. Если бы я знала, что ты упадешь со спины Кэйла, я бы никогда не попытался взять тебя. Они стреляли в нас, и мне пришлось быстро принимать решение, а Дах не обращал внимания на наши боевые планы…
— Он знал о них? — Я сразу же начинаю защищать Даха. — У него должна была быть причина…
— Он забыл обо всем в тот момент, когда приблизился к городу. — Она машет рукой. — Я не пытаюсь обвинять. Это было просто то, чего мы должны были ожидать. Без партнера их разум подобен швейцарскому сыру — дырявый. — Она бросает на меня любопытный взгляд, когда мы спускаемся на следующий лестничный пролет. — Кстати, как там Дах? Когда я видела его в последний раз, он был супер, супер сумасшедшим.
— Он великолепен, — говорю я ей. — С тех пор, как мы, э-э, сблизились, его разум стал действительно ясен. Вороны почти полностью пропали.
— Вороны? — Клаудия выглядит смущенной. Она останавливается перед тяжелой железной дверью. — Это то, что он видит? Кэйл однажды поделился со мной своим «сумасшествием», и это было похоже на телевизор, в котором были включены все каналы одновременно. Просто бесконечный поток. Но Дах видит воронов?
Я киваю, мне это интересно.
— Он говорит, что они садятся ему на плечи и говорят ему плохие вещи. Но они ушли, более или менее. Однако ему все еще трудно вспомнить что-либо о том, что было до того, как он прошел через Разлом.
— Кэйлу тоже. — Она выглядит грустной. — Я чувствую, что нам так много нужно узнать, и всего этого не хватает. — Она прикусывает губу, на ее лице видно разочарование, когда она кладет руку на дверь. — Я никогда не говорила Эми, но иногда Кэйл говорит мне что-то из прошлого, а на следующий день забывает. Как будто все его прошлое, его история просто выскальзывает у него из головы без привязки.
Это звучит душераздирающе знакомо.
— То же самое и с Дахом. Я вела дневник всего, что мне рассказывал Дах. Я надеюсь, что смогу собрать все воедино.
Ее глаза расширяются.
— О Боже мой, это такая хорошая идея. Мне нужно взять блокнот, когда Кэйл в следующий раз что-нибудь вспомнит.
— Я могу принести тебе парочку, — говорю я ей.
Клаудия сияет и трижды стучит в дверь.
— Эми будет так шокирована, когда увидит тебя такой!
Я чувствую себя немного неловко от ее слов. Неужели я выгляжу так по-другому? Я знаю, что поправилась (в хорошем смысле) за те дни, что провела вне Форт-Далласа, когда не было денег на еду и вообще никакой надежды. С Дахом у меня есть свежее мясо, если я хочу его, и я могу есть другие продукты, которые есть на полках в магазине. Черт возьми, буквально на днях мы с Эммой достали кулинарную книгу и испекли свежий хлеб в голландской печи на огне. Я чувствую себя немного виноватой из-за того, что мне больше не приходится думать о пропитании.
— Твой дракон, он болтливый, не так ли? — упоминает Клаудия, ухмыляясь мне. — Кэйл довольно тихий. Думаю, ему просто нравится шпионить за моими мыслями.
Я чувствую, что краснею.
— Просто, я думаю, происходит много такого, что он любит комментировать. Мне жаль. Я не пытаюсь быть грубой.
— Ты совсем не такая. — Выражение ее лица — знающее. — Иногда трудно сосредоточиться на окружающих людях, когда у тебя в мозгу очень настойчивый дракон.
— Ты не шутишь.
Я слышу звук отпираемых замков, а затем отодвигается засов. Мгновение спустя Эми выглядывает в щель в двери.
— Входи.
— Эми, — тепло говорю я в знак приветствия. — Я так рада тебя видеть!
— Быстро заходи внутрь, — говорит мне Клаудия. — Мы пытаемся свести ее запах к минимуму.
Мы врываемся внутрь, и женщины быстро снова запирают за нами дверь. Эми немедленно подходит к полке и зажигает ароматическую свечу зажигалкой на длинном стержне.
— Все хорошо, — говорит Эми через мгновение, а затем протягивает руки для объятия. — А теперь подойди и поприветствуй меня должным образом, Саша!
Я с энтузиазмом обнимаю ее, помня о ее больной ноге.
— Ты удивительно хорошо выглядишь, Эми! Как тебе новый дом?
— Тихо, — говорит она мягким голосом, и ее улыбка яркая, но не достигает глаз. О-о-о.
— Ну, это лучше, чем Форт-Даллас, не так ли? — Я беру ее руки в свои и сжимаю их. — Я не знаю, как тебе, но мне нравится быть вдали от того школьного автобуса, в котором мы раньше жили. В солнечные дни становилось чертовски жарко, а здесь просторно и прохладно. — Я оглядываюсь вокруг, восхищаясь жилыми помещениями Эми. Это большая комната — возможно, когда-то это была какая-то комната для совещаний, — и у одной стены лежит футон (
— Мне тоже нравится, — застенчиво говорит Эми. — Помогает то, что здесь красиво, когда на улице солнечно и хорошо, а я не могу выйти.
— Но здесь ты в безопасности, — твердо говорю я. — Вот что важно. Ты с семьей, и ты в безопасности. — С одной стороны, Клаудия выглядит довольной тем, что я с ней соглашаюсь. Эми, должно быть, чувствует себя немного не в своей тарелке, запертая здесь. Я не виню ее, но сейчас речь идет о выживании. — Вы, девчонки, возвращались в Фор-Даллас с тех пор, как ушли оттуда?
— Нет, — говорит Клаудия и снова потирает ребра. — Была занята исцелением. Хотя я не против того, чтобы никогда туда не возвращаться. Там для меня ничего нет. Вот, присаживайся и давай приготовим кофе, хорошо?
Я сажусь на стул, на который указывает Эми, любопытствуя, как они собираются готовить кофе без электричества. Здесь внизу нет огня, именно так Дах, Эмма и я обычно готовим наш кофе в магазине. Но Клаудия хватает кофейник и наполняет его водой, затем указывает на дверь.
— Я собираюсь сбегать наверх и попросить Кэйла подуть на это немного огня. Вернусь в мгновение ока.
Что ж, похоже, вот как.
— Хорошо.
Она исчезает за дверью, быстро закрыв ее за собой еще раз, и я поворачиваюсь к Эми.
— Твоя сестра выглядит худой. Все в порядке?
Улыбка Эми дрожит.
— Это лучше, чем было. Какое-то время она была почти прозрачной и лежала в постели, не вставая.
Мне неприятно это слышать.
— Значит, она была так сильно ранена?
— Да, была. — Эми сжимает руки на коленях. — Однако Кэйл позаботился о том, чтобы у нее был врач. Он действительно хорошо о ней заботится. Я не хочу, чтобы ты волновалась из-за Клаудии. Ей намного лучше, я обещаю.
— Я знаю, что Кэйл будет фантастически заботиться о ней, если он хоть немного похож на моего Даха. — Мне грустно за Эми, потому что она кажется немного потерянной. Забавно, но я всегда немного завидовала той связи, которая была у нее с Клаудией, и теперь, когда Клаудия со своим драконом, Эми, вероятно, чувствует себя немного обделенной. Добавим к этому странные обстоятельства ее проживания здесь, за пределами Форт-Далласа, и она, вероятно, нигде не чувствует себя в безопасности. Не то чтобы Клаудия позволила бы причинить какой-либо вред своей младшей сестре, но я абсолютно понимаю неуверенность, которую она, должно быть, испытывает. — А как у тебя дела? Как ты справляешься?
— Конечно, я чувствую себя обузой. — Эми пожимает плечами. — Как я могу не чувствовать так? Они должны защищать меня и постоянно держать в этой комнате, и на нас все равно нападают другие. Я почти ни в чем не могу помочь. Я беспокоюсь, что моя сестра начнет возмущаться тем фактом, что они с Кэйлом застряли здесь… со мной.
— Никогда, — говорю я ей. — Твоя сестра любит тебя. Она всегда будет присматривать за тобой.
— Думаю, это одна из причин, почему я чувствую себя такой виноватой, — говорит Эми. Она теребит подол своей длинной туники, не встречаясь со мной взглядом. — Я всегда являюсь проблемой, но никогда не решением. Я чувствую, что ничего не могу сделать, чтобы помочь. И все меняется изо дня в день. Я… я просто не знаю, что ждет нас в будущем.
Я протягиваю руку и беру ее за ладонь.
— Все будет хорошо, Эми. Я обещаю. Если тебе нужно, ты можешь переехать жить ко мне. Мы с Дахом остановились в старом супермаркете на окраине руин. У нас нет таких драконьих атак, как в Старом Далласе. И у нас много дух
— Эмма? — брови Эми хмурятся.
— Друг, которого я завела, — говорю я ей. — Она живет одна, и она скрывает свой запах от драконов, так что она в безопасности.
— Кто в безопасности? — спрашивает Клаудия, возвращаясь в комнату с кофейником в руке. От него поднимается пар, и аромат сваренного кофе наполняет воздух.
— Эмма. Я встретила ее, когда мы с Дахом остановились в супермаркете у одного из старых шоссе. Это довольно далеко, но там тихо. — Я рассказываю им все о том, как мы познакомились с Эммой и как Эмма замаскировала свой запах сначала оленьей мочой, а теперь духами. — Есть способы сделать это, — нетерпеливо говорю я им. Я хочу дать Эми надежду, и я знаю, что ей, должно быть, сейчас нелегко. — Эмма ни у кого не была на радаре. Ее запах хорошо скрыт. Дах говорит, что она ужасно пахнет для него. Если мы сможем заставить Эми ужасно пахнуть, тогда у нее тоже будет немного свободы.
Сестры обмениваются взглядами.
— Это хорошее предложение, — говорит Эми, ее пальцы все еще теребят подол. — Но что я собираюсь делать, даже если у меня будет свобода передвижения? Я никуда не могу пойти со своей больной ногой. Мне приходится все время сидеть. — Она пожимает плечами. — Наверное, разумнее всего просто продолжать жить так же, как сейчас.
Мне неприятно слышать такое поражение в ее голосе, но я не могу заставить ее быть храбрее.
— По крайней мере, выбор есть.
— Это так. Спасибо. — Она улыбается мне. — И хочу заметить, как удивительно видеть тебя снова, и ты выглядишь такой здоровой. После того, как мы не получили от тебя вестей, я опасалась худшего.
Клаудия наливает кофе в кружку и протягивает ее мне.
— Признаю, мне тоже любопытно, что произошло. Я бы хотела услышать всю историю.
Глава 35
Я беру кружку у Клаудии и осторожно делаю глоток, думая о том, что мне следует сказать. Я не хочу ранить чьи-либо чувства.
— Я помню, как падала. Думаю, что потеряла сознание, потому что следующее, что я помню, я просыпаюсь в незнакомом месте с Дахом, уставившимся на меня.
— Ты, должно быть, была так напугана, — сочувственно бормочет Эми.
Клаудия ничего не говорит, но выражение ее лица несчастное, как будто она переживает за меня. Она наливает кружку кофе и протягивает ее сестре, затем наливает себе чашку и садится слушать.
— Я была напугана, — признаюсь я. — Я не знала, что происходит, и Дах был не очень… сосредоточен. Прости, детка.
— Дах говорит, что он был сосредоточен на мне. Во всяком случае, он относился ко мне достаточно хорошо, но я была напугана, потому что на нас напал другой дракон, и мы были высоко, и мне некуда было убежать. Я была с ним в ловушке, и хотя я знала, что благодаря Клаудии он может стать человеком, это все равно очень нервировало. — Мои щеки пылают, когда я вспоминаю нашу встречу и то, как отреагировал Дах. — Также было совершенно очевидно, что он хотел чего-то конкретного.
Клаудия издает сдавленный звук.
— Чего? — с любопытством спрашивает Эми.
О боже. Мое лицо становится все горячее.
— Эм. Пару. — Я отпиваю кофе, позволяя чашке скрыть мое смущение.
Эми выглядит смущенной.
— Конечно. Я должна была догадаться.
— Ты не сможешь по-настоящему осознать, что это значит, пока не встретишься с драконом лицом к лицу, — сочувственно говорит Клаудия. — Даже разговоры об этом на самом деле не отдают должного тому, насколько… напряженной может быть эта встреча. Насколько они необычно сосредоточены.
Я киваю, потому что она права насчет всего этого.
— Это было определенно ошеломляюще. Сначала это очень пугает, но потом ты понимаешь, что все, чего они хотят, — это заботиться о тебе, и страх начинает уходить. — Если только ты не боишься заниматься сексом, как это было со мной. Это привнесло в смесь совершенно другой уровень страха.
— Достаточно, — смущенно бормочу я. И Эми, и Клаудия смотрят на меня, и я чувствую себя еще более глупо. — Извините, просто отвечаю Даху. Иногда я забываю, потому что его мысли настолько ясны в моей голове, как будто он говорит со мной
— Вы, ребята, кажетесь достаточно счастливыми, — говорит Клаудия с настороженным выражением лица. — Это так? — Она показывает мне большой палец вверх, а затем большой палец вниз, выражение ее лица любопытное.
Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она просит меня показать ей большой палец, если я несчастна и не хочу, чтобы Дах знал. Я одновременно оскорблена и польщена. Это мило, что она хочет мне помочь, но неужели она думает, что я действительно предам своего дракона?
Его мысли полны нежности.
— Дах великолепен, — говорю я, когда понимаю, что они обе смотрят на меня, ожидая ответа. Я показываю Клаудии поднятый большой палец и киваю. — Как я уже сказала, сначала я была напугана, но я больше не боюсь. Он действительно замечательный. С ним я никогда не чувствую себя в опасности, и он хорошо меня кормит.
— Того факта, что кто-то кормит тебя, недостаточно, чтобы оставаться с ним, — говорит мне Клаудия с обеспокоенным выражением на лице. — Он… нежен с тобой?
Эми издает смущенный звук.
— Да ладно, мы все взрослые, — говорит Клаудия. — Давайте не будем притворяться, что мы святые. В прошлом у Саши было кое-какое ужасное дерьмо. Я просто хочу убедиться, что она действительно счастлива, потому что она этого заслуживает.
Я тронута.
— Я счастлива, Клаудия. Действительно. Дах и я, нам действительно хорошо вместе. Я счастлива с ним больше, чем когда-либо думала, что буду с кем-либо еще. И если хочешь знать, секс… оргазмический. Ничего подобного с Тейтом. — Я слышу, как Дах рычит в моей голове при упоминании имени Тейта. — Он, эм, пытался убить Тейта.
Глаза Клаудии расширяются.
— Он что?
Я рассказываю им, как Дах проник в мои мысли, чтобы найти Тейта, выследил его и привел ко мне, чтобы убить. Эми рада, что мы его отпустили, но Клаудия не так довольна.
— Ты должна была убить этого придурка, когда у тебя был шанс, — говорит она мне. — Он сломал тебе руку. Он намеренно причинил тебе боль.
— Только потому, что он животное, это не значит, что мы должны быть такими же. Я не хочу жить с его кровью на своих руках.
— Мм. Меня бы это вполне устроило. Я сама несколько раз хотела убить его. — Клаудия снова отхлебывает кофе. — В любом случае, я рада, что у вас с Дахом все хорошо. Я беспокоилась, что ты попала из одной плохой ситуации в другую, и когда я встретила Даха… он был не самым здравомыслящим из драконов.
— Он становится лучше с каждым днем, — говорю я с улыбкой. — Помнишь дневник, о котором я тебе упоминала? У меня есть изрядное количество материала, но у меня не было возможности собрать его воедино.
Выражение лица Клаудии становится завистливым.
— Кэйл вообще мало что помнит.
Я бросаю взгляд на Эми, которая молчит во время нашего разговора. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя исключенной, но она выглядит погруженной в свои мысли. Я пожимаю плечами, глядя на Клаудию.
— Я узнала кучу случайных обрывков, но я не уверена, что у меня пока есть какие-либо ответы.
— Это все равно больше, чем есть у меня, — говорит мне Клаудия, и на ее лице явно читается разочарование.
— Из-за… ребенка? — Когда она выглядит шокированной, я добавляю: — Дах говорит, что он чувствует его в тебе. Это еще одна вещь, что я узнала о них. Они могут учуять все.
— Ох, этот парень и правда болтлив, — бормочет Клаудия. Она смотрит на Эми и слабо улыбается ей. — Сюрприз.
О нет. Я смотрю на Эми, в ужасе от того, что проболталась. Рот Эми открыт, но она быстро приходит в себя.
— Я поняла, что что-то случилось. Ты была немного напряжена в последние несколько дней. Я подумала, что либо у тебя вот-вот начнутся месячные… либо они вообще не придут по другой причине. — Она обхватывает пальцами свою кружку. — Думаю, я была недалека от истины.
— Я немного напряжена, да. — Клаудия выпрямляется и ставит свою кружку, морщась. — Я ничего не знаю о младенцах. Я даже не знаю, стоит ли мне пить кофе. Черт, я даже не знаю, будет ли у меня яйцо или ребенок. — Она выглядит готовой разрыдаться, что удивительно, учитывая, какой сильной обычно бывает Клаудия.
— Дах сказал мне, что это ребенок, — говорю я ей. — Если это поможет делу.
Глаза Клаудии расширяются.
— Серьезно? Он так много помнит?
— Ну… да. Кэйл не знает? — Я искренне удивлена этим. Она упоминала о том, каким «сумасшедшим» был Дах раньше, поэтому я была уверена, что разум Кэйла будет «сильнее», чем у Даха. Это заставило меня немного защищаться от имени моего бедного дракона. Но я не могу не испытывать гордости за него, потому что у него «под колпаком» больше, чем у Кэйла.
Я думаю, это маленькая, глупая вещь, которой можно гордиться. И я чувствую себя мелочной даже из-за того, что превращаю все в соревнование. Но все равно приятно сознавать, что мы не совсем отстали.
— Я спрашивала Кэйла, и у него никогда не было ответов. Его воспоминания довольно смутны. — Она прикладывает руку к животу. — А… Дах помнит что-нибудь еще? Ты можешь спросить его?
— Он сказал мне ранее, что это ребенок. Не яйцо. И он рассказал, что огнедышащих младенцев не бывает, пока они не пройдут обряд посвящения во взрослую жизнь, так что тебе не нужно беспокоиться об этом. И, еще он говорил… — я на мгновение задумываюсь. — Что-то о том, что огонь в крови передается ребенку? Но это было расплывчато.
Она оседает с видимым облегчением.
— Все в порядке. Пока я знаю, что у меня не будет пылающего яйца, это снимает с меня большую часть беспокойства. — Ее руки дрожат, когда она прижимает их к животу, а затем она глубоко выдыхает, как будто сбрасывает все свое напряжение и стресс. — Ты не представляешь, какие кошмары мне снились.
— Могу себе представить. Я не знаю, как бы я себя чувствовала, если бы была первой, у кого родится ребенок наполовину человек, наполовину дракон.
— Что ж, я действительно рада, что ты зашла, — говорит мне Клаудия, и беспокойство, кажется, исчезло с ее лица. — Я думала о тебе уже несколько недель. Я чувствовала себя виноватой, что не смогла спасти вас обеих.
— Все в порядке, — говорю я ей, делая еще один глоток кофе. — Я чувствую себя глупо, потому что мне никогда не приходило в голову, что Дах может связаться с Кэйлом и привести меня сюда. Он упомянул об этом вчера, и это был шок для меня. — Я ухмыляюсь им. — В тот момент, когда я поняла, что мы можем связаться, я пришла. Наличие дракона в качестве транспорта и средства связи все еще довольно ново для меня. Я не думала об этом, и у меня такое чувство, что мы потеряли несколько недель.
Клаудия одаривает меня печальной улыбкой.
— Важно то, что ты счастлива и здорова. И ты можешь регулярно навещать нас! Или мы можем навестить тебя!
— По крайней мере, одна из нас может, — мягко говорит Эми.
Клаудия морщится.
— Ладно, да, одна из нас может. Хотя я точно не могу оставить тебя здесь… — она смотрит на меня, в ее глазах беспомощный вопрос.
— Мы сами с Дахом можем навестить вас, — уверяю я ее. — Возможно, я даже смогу убедить Эмму полететь с нами в какой-то момент, но она все еще не привыкла к драконам. Мне просто нужно придумать лучший способ полета. — Я содрогаюсь, думая о неоднократных поездках в когтях Даха.
— Ага. — На лице Клаудии появляется торжествующее выражение, и она садится прямо. — С этим я определенно могу помочь.
Глава 36
Некоторое время спустя Дах уже на бетонном полу квартиры Клаудии, его хвост нетерпеливо дергается взад-вперед. Эми сидит рядом на стуле, пахнущая розовыми духами, ее лицо подставлено свежему воздуху, пока мы с Клаудией спорим о пряжках седла.
— Ты должна завязать это здесь, — говорит мне Клаудия.
— Но разве подпруга не была бы лучше? Я не хочу ущипнуть Даха за кожу. — Я обеспокоенно провожу рукой по чешуе Даха.
— Он дракон, дурочка. Ты не можешь ущипнуть его. — Она показывает на веревки, крест-накрест пересекающие его торс. — И тебе нужно убедиться, что твои узлы выдержат, иначе ты соскользнешь прямо с седла. Хотя, чего тебе бояться, ты ведь уже падала так, не так ли?
— О, сарказм. Как я по тебе скучала, — поддразниваю я и завязываю узлы, как показывает мне Клаудия.
Я очень взволнована мыслью о полете в седле, но я также беспокоюсь, что могу что-нибудь испортить и снова свалиться.
В конце концов я трижды проверила все свои ремни и отрегулировала обвязку, которая на мне надета. Клаудия говорит мне, что это с платформы для прыжков с тарзанки, на которую она совершила набег. Все, что я знаю, это то, что они пристегиваются к седлу, которое пристегнуто к дракону, что заставляет меня чувствовать себя намного безопаснее.
— Думаю, что я готова попробовать.
— Все будет хорошо, я обещаю. — Клаудия бросает на меня радостный взгляд. — А мы с Кэйлом будем рядом с тобой. — Она похлопывает своего дракона по боку и одаривает его счастливой улыбкой, продолжая разговор, который я не слышу.
О, конечно. Она делает вид, что в этом нет ничего особенного.
«
— Хорошо, давай сделаем это.
— Вот, — говорит мне Клаудия и протягивает пару очков для плавания. — Тебе это понадобится. И держи рот на замке, а то проглотишь слишком много насекомых, как я в первый раз.
Я подавляю смех над этим и надеваю плавательные очки. Мои волосы уже заплетены в тугие косы, и я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на остальных.
— Как я выгляжу?
— Стильно, — восклицает Эми, поднимаясь на ноги. — Если вы, ребята, собираетесь уходить, я спущусь вниз. — Она прихрамывает в мою сторону, нервно поглядывая на драконов, а затем обнимает меня. — Было чудесно снова увидеть тебя, Саша. Я так счастлива, что ты в безопасности.
— Спасибо, — говорю я ей и с энтузиазмом обнимаю в ответ. — Я вернусь и навещу тебя очень скоро, я обещаю.
Она кивает, а затем направляется обратно к двери в дальней части квартиры Клаудии, направляясь обратно в свой бункер. Я хочу помочь ей. Ясно, что она чувствует себя в ловушке не только из-за своей ситуации, но и из-за всего остального. Печальный взгляд никогда не покидает ее глаз.
Дах обнюхивает меня.
Я хихикаю про себя, как всегда, когда он называет меня «младенцем» вместо «малышка».
Я так и делаю, подпрыгивая в седле, а затем тяжело наклоняясь вперед. Я натягиваю ремни и дико ерзаю в седле, проверяя, не сдвинется ли что-нибудь с места. Ничто не движется. Я твердо сижу на своем месте.
— Думаю, я сижу крепко.
— Все в порядке! — Клаудия показывает мне большой палец, а затем натягивает очки на глаза. — Давай обойдем здание, хорошо?
Я киваю и надеваю пару садовых перчаток, затем хватаюсь за руль.
— Давай обойдем здание, Дах.
Может быть, я ожидаю, что он мягко двинется вперед или что все будет медленно, но мой дракон взмывает в воздух. Моя голова откидывается назад, и я издаю визг удивления. Я вцепляюсь в руль и крепко зажмуриваю глаза, ожидая верной смерти.
Воспоминания обрушиваются на меня, как стена, и я втягиваю воздух, смаргивая слезы. Я не могу плакать. Мои дурацкие очки запотеют.
В его мыслях возникает долгая пауза. Он наклоняет крылья, и мы поворачиваем за угол большого здания. Рядом Клаудия показывает мне еще один большой палец, Кэйл летит на небольшом расстоянии. Я слегка машу ей рукой, чтобы она знала, что я ее вижу. Затем Дах отвечает
О боже мой.
Даха забавляет моя гордость.
Об этом страшно думать. Я чувствую себя немного виноватой, когда мы приземляемся, и Клаудия соскальзывает со спины Кэйла, лаская его нос, прежде чем выжидающе посмотреть на меня. Я слезаю со спины Даха, хотя и гораздо менее грациозно, чем это делает Клаудия, и снимаю очки.
— Ну как? — спрашивает Клаудия. — Нужно ли что-нибудь скорректировать?
— Это было здорово, — говорю я ей с энтузиазмом. — Гораздо лучше, чем летать в его когтях.
— Значит, все сработало? — Клаудия садится в седло, снова проверяет мои ремни, и мы говорим о возможных улучшениях и о том, какое снаряжение мне понадобится в будущем. Однако я лишь наполовину прислушиваюсь к разговору.
Я продолжаю думать о Дахе и его потерянном брате, и о том, как много он потерял в целом. Его дом исчез вместе с его друзьями, семьей и большими частицами его разума. Это заставляет меня чувствовать себя виноватой даже за то, что я думала, что люди были единственными жертвами.
Думаю, полет изменил не только одну точку зрения.
Глава 37
День тянется, и по мере того, как это происходит, я чувствую, что моя пара начинает слабеть. Ее мысли становятся приятно расплывчатыми, как это бывает, когда она хочет спать, и хотя она не делает попыток встать и уйти, я знаю, что она измотана. Другие женщины болтают с ней, а она слушает их разговоры с неизменной улыбкой. Когда они садятся за стол, я утыкаюсь носом в волосы своей пары.
— Наверное, нам пора уходить.
Они издают протестующие звуки, но Кэйл утыкается носом в волосы своей пары, и я могу чувствовать течение его мыслей, даже если не могу их слышать. Скорее всего, он говорит своей половинке то же самое, что она устала и нуждается в отдыхе.
Это был хороший день. Мы охотились и провели большую часть дня, дремля на солнышке, лениво беседуя, пока наши самки болтали вокруг нас. Кэйл доволен своей человеческой парой, даже если большая часть его мыслей о прошлом исчезла.
И я чувствую то же самое. Моя Саша пыталась узнать о моем прошлом. Я не могу сказать ей многого.
Самки прощаются, и огненноволосая еще раз отводит мою Сашу в сторону. Она спрашивает ее, действительно ли она счастлива.
— Конечно, — говорит ей Саша, и в ее мыслях появляется любопытная нотка. — Это второй раз, когда ты спрашиваешь об этом сегодня.
Через мысленную связь с моей парой я могу сказать, что пара Кэйла отвечает, что она просто хочет быть уверенной.
— Я уверена. — Саша улыбается ей и еще раз обнимает. — И мы очень скоро снова увидимся. Я обещаю.
Самки обнимаются в последний раз, а затем моя пара сонно пристегивается к своему хитроумному приспособлению у меня на спине. Она все перепроверяет, прежде чем мы взлетаем, и я поднимаюсь в воздух так осторожно, как только могу. Небо испещрено розовыми и оранжевыми отблесками заката, воздух наполнен сотней различных ароматов. Я могу различить ужасный, резкий запах сестры пары Кэйла, которая пользуется духами-маскировщиками запаха. И я могу уловить запах другого дракона поблизости, хотя запах отдаленный и становится все сильнее с каждым проходящим мгновением. Он не заинтересован ни во мне, ни в моей паре, и прикосновение моего разума к его разуму не открывает ничего, кроме воронов.
Смех окутывает ее сонные мысли.
Я посылаю ей утешительные мысли.
К тому времени, как мы добираемся до дома, я чувствую, как усталость давит на ее мысли. Это был долгий, эмоциональный день для моей Саши, и ей нужно отдохнуть. Я жду, пытаясь скрыть свое нетерпение, пока она возится с ремнями на моей спине.
— Прости, — шепчет она сквозь жужжание ночных насекомых. — Здесь темно, и я не так хорошо вижу.
— Нет, я справлюсь. — Она еще немного дергает за веревки, и тогда все свободно. — Вот так. — Она мягко соскальзывает с моей спины, приземляясь с небольшим прыжком на твердый тротуар. — О, мои ноги всегда кажутся кашицей, когда я слезаю с тебя, независимо от того, как я езжу верхом.
Я немедленно перехожу в свою двуногую форму. Седло и его ремни падают кучей к моим ногам, и я отбрасываю их в сторону.
— О, — говорит Саша, усталость делает ее голос мягким. Она указывает на беспорядок на земле. — Мы должны поднять это и рассортировать все, убедиться, что ремни не завязаны узлом…
Она кладет голову мне на плечо.
— Ммм. Все в порядке. Мне нравится, какой ты теплый. — Она зарывается лицом в мою кожу. — Такая вкуснятина. — Ее усталые мысли рассеянно блуждают между несколькими вещами, ни на чем не останавливаясь. — Проверь, нет ли письма от Эммы, хорошо?
Она тянется ко мне, даже когда я выпрямляюсь.
— Не уходи, детка. Останься со мной. — Улыбка, которую она посылает мне, сонная, но полная обещания.
Ее пальцы на ногах поджимаются, и она издает тихий счастливый вздох.
Я бросаю седло в одну из тележек для покупок, которые разбросаны спереди, а затем возвращаюсь к своей паре. Она уже погружается в сон, ее мысли далеки и спокойны. Я должен дать ей поспать, решаю я. Она устала. Я могу спариться с ней завтра утром, когда она отдохнет. Мой член болит от этой мысли, но это достаточно скоро пройдет. Я забираюсь в постель рядом с ней и прижимаю ее к своей груди, как я всегда делаю.
Ее руки обнимают меня, и она издает тихий счастливый вздох. Ее глаза остаются закрытыми.
— Мой Дах.
Она трется лицом о мою грудь, и ее губы задевают мой сосок.
— Мммм. — Ее рука скользит ниже, и она находит мой возбужденный член и гладит его. — Кто-то не совсем хочет спать.
Удовольствие разливается по моему телу, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы убрать ее руку.
Я стону от этого ощущения и тянусь к одной из ее полных грудей. С тех пор как она стала моей парой, изгибы моей Саши округлились, а ее маленькие груди стали больше. Я люблю ее любого размера, но ее полные груди с темными сосками завораживают меня, и я перекатываю кончик одной из них между своими когтями, осторожно, чтобы не повредить ее хрупкую кожу.
Она стонет, откидывая голову назад.
— Боже, у тебя самые удивительные руки для дракона. Человека. Человека-дракона. Неважно.
В моей груди поднимается раскат смеха. Ее мысли все еще расплывчаты из-за сонливости, и теперь их перекрывает похоть. Мне нравится, что она так быстро отдается моим прикосновениям. Даже сейчас аромат ее возбуждения наполняет воздух.
— Боже, я люблю твои пальцы, — шепчет она, раздвигая ноги шире, чтобы принять меня. Она стонет, когда я провожу пальцем по ее складочкам, перемещая ее влагу вверх и вниз, скользя по ее чувствительной коже. Ее мысли становятся возбужденными, когда я осторожно провожу пальцем по кругу вокруг бугорка ее клитора, а затем ее ногти впиваются в мои плечи. — Дах! — кричит она. — Так несправедливо. Я хотела прикоснуться к тебе.
Она издает тихий хныкающий звук, когда я потираю ее клитор ровными, медленными движениями. Я точно знаю, как ей нравится, когда к ней прикасаются сейчас, и что доставит ей удовольствие быстрее всего. Она в нетерпении прикусывает мою нижнюю губу, когда я не ускоряюсь. Бесконечное, медленное скольжение моего пальца по ее клитору заставляет ее извиваться, выгибаться, а затем она кончает мгновение спустя, с неистовым криком и приливом влаги к моей руке.
Я низко рычу в своем горле, наслаждаясь удовольствием, которое излучает ее разум. Я раздвигаю ее бедра и просовываю свое большое тело между ее ног, помещая свой член у ее входа.
Она скользкая от желания, и я втираю головку своего члена в ее соки, смачивая ее, чтобы я мог легко скользить в нее. Она стонет и извивается, когда я провожу им по ее складкам, взад и вперед. Я хочу погрузиться в нее, заявить на нее права… но звуки, которые она издает, настолько сладки, что я не могу не растянуть удовольствие еще немного.
— Дах. Пожалуйста. Сейчас. — Она тянется ко мне.
Я беру ее руки в свои, прижимая ее. Это только сильнее возбуждает ее, и она начинает тяжело дышать, ее глаза отяжелели от желания. Я держу ее руки сомкнутыми над головой, пока медленно толкаю свой член в ее влагалище. Ее тихий стон удовольствия заставляет мое тело напрячься, и я сдерживаю рычание, которое грозит вырваться наружу.
Как только я оказываюсь глубоко внутри нее, я наклоняюсь и завладеваю ее ртом еще одним жестким поцелуем. Она жадно встречает это, извиваясь подо мной, и я толкаюсь в нее. Она напряжена, ее неистовый жар сжимает мой член восхитительной хваткой. Снова и снова я погружаюсь в нее, мои поглаживания становятся все более требовательными с каждым ее тихим вскриком.
К тому времени, как она выкрикивает мое имя, я близок к тому, чтобы потерять контроль. Однако мне удается сохранить это еще на короткое время, полностью сосредоточившись на ней и ее удовольствии. Мне нравится, что я могу заставить ее кончить снова, просто доведя ее до предела. Я посылаю ей напряженные мысли обо всех вещах, которые я хочу с ней сделать, обо всех способах, которыми я хочу попробовать ее на вкус, обо всех местах, куда я хочу прикоснуться своим ртом, и она кончает с тихим криком, ее тело выгибается подо мной.
Этого достаточно. Даже когда ее влагалище крепко сжимается вокруг моего члена, я нахожу свое освобождение. Когда я изливаю в нее свое семя, я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, мои когти запутались в ее волосах.
Увидев сегодня Кэйла и его пару, я понял, что, хотя у меня есть моя Саша, я все еще жажду еще одной вещи для полного удовлетворения: я хочу, чтобы ее тело округлилось моим ребенком.
Я хочу, чтобы она выносила моих детенышей.
Я хочу семью.
Если это означает, что я буду брать свою пару жестко и часто, то это задача, которую я с радостью выполню.
Однако моя Саша слишком сонная, чтобы уловить эти мысли. Она издает тихий счастливый вздох, и ее глаза устало закрываются. Я медленно выхожу из нее и прижимаю ее тело к своему. После минутного раздумья я свожу ее ноги вместе и провожу костяшками пальцев по шву ее влагалища, где она мокрая от моего семени.
И я толкаю влагу обратно в нее. Я хочу, чтобы она забрала меня всего.
Моя.
Глава 38
В течение следующей недели мы с Дахом навещаем Клаудию, Эми и Кэйла еще три раза. Каждый раз, когда я ухожу, я беру с собой сумку, полную подарков для Клаудии и Эми. Они мои друзья, и у меня, конечно, много чего есть, но более того, они были добры. Клаудия дала мне свое запасное седло и потратила бесчисленные часы, обучая меня, как надевать седло и как сидеть, чтобы меня не так сильно дергало. Она была замечательным наставником.
Хотела бы я избавиться от ощущения, что что-то… не так.
Между мной и Дахом все в порядке. Наши отношения никогда не были лучше. Мы все время занимаемся любовью, у меня все лучше получается кататься на его спине, и я никогда не была так счастлива.
Есть что-то в моем воссоединении с Клаудией, что меня беспокоит. Есть какое-то странное подводное течение, которое я не могу уловить. Как будто она… чего-то ждет. Это странно, и я не могу в этом разобраться, и чем дольше это продолжается, тем больше это меня нервирует. Иногда я говорю себе, что это мое воображение, что я принимаю мысленные разговоры, которые она ведет с Кэйлом, за что-то другое.
Но эта мысль не покидает меня и никуда не девается.
Я кладу несколько красивых шарфов и пару пижам в рюкзак для Эми. Для Клаудии я нашла копию книги «Чего ожидать, когда ты ждешь ребенка». Конечно, это не версия для драконов, но это могло бы облегчить некоторые ее опасения. Они отправляются в пакет вместе с баночками моего драгоценного арахисового масла и несколькими солеными огурцами.
Я смотрю, как он неторопливо уходит, покачивая своей упругой загорелой задницей. Сладость. Я думаю, он полон решимости отвлечь меня до чертиков
Он просто улыбается мне через плечо, выражение его лица игривое и, о, такое человеческое.
Я фыркаю.
Я качаю головой, посмеиваясь про себя, когда выбегаю за ним через двойные двери. По привычке я проверяю наш «почтовый ящик» на наличие записки от Эммы. Конверт был заменен несколько дней назад водонепроницаемым контейнером с камнем на дне, и я могу оставлять вещи для Эммы, даже если меня нет дома.
Сегодня, как и в любой другой день на прошлой неделе, сообщения нет. Мои последние два лежат на дне коробки, и я хмуро смотрю на них. Либо Эмма читает их и оставляет, либо она даже не заходила, чтобы проверить их.
— Ты думаешь, с ней все в порядке? — спрашиваю я Даха, снова закрывая контейнер крышкой. — Ты чувствуешь ее запах где-нибудь?
Я вздыхаю, направляясь к нему. Он наклоняется, чтобы опустить седло, и будь все проклято, если его задница не выглядит очень аппетитной.
Я слегка улыбаюсь ему.
Я поджимаю губы, размышляя об отсутствии общения с Эммой.
***
Клаудия, как всегда, рада видеть меня снова, хотя я все еще чувствую себя немного виноватой из-за того, что на этой неделе часто бывала «дома», чтобы провести время с Эммой. Мы совершаем еще один полет на драконах над городом, делая широкий круг вокруг далекого Форт-Далласа. Я чувствую запах дыма в воздухе и вижу блеск красной чешуи вдалеке. Это то время месяца, когда все красные драконы, похоже, нацелились на Форт-Даллас и полны решимости уничтожить его. Это зрелище наполняет меня смешанными эмоциями. Я беспокоюсь за тамошних людей, запертых в своих домах в ожидании прекращения драконьего огня, и мне также грустно за драконов, которые не в своем уме из-за того, что это место сделало с ними.
Никто не выигрывает в этой ситуации.
Мы скользим по городу, и мне удается удержаться на спине Даха, когда он ныряет за убегающей коровой и хватает ее одним укусом. Я стараюсь не чувствовать отвращения из-за этого, потому что я знаю, что он должен есть, но мой желудок все еще делает тошнотворный небольшой скачок, когда несколько капель крови подхватываются ветром и забрызгивают мои очки.
— Я буду стараться изо всех сил, чтобы моя еда не залила тебя кровью, — говорит мне Дах. — Возможно, в следующий раз я не буду кусать ее, просто проглочу целиком.
После того, как охота закончена, мы снова садимся на «выступ» — как я привыкла его называть — над открытой частью огромной квартиры Клаудии. Эми нигде не видно, она прячется внизу в своем бункере, так как активность драконов сегодня высока. Мы спешиваемся, и Клаудия проводит рукой по своему грязному лицу.
— Хочешь пойти умыться и выпить кофе перед уходом?
— Конечно.
Я следую за ней в кабинку туалета. По-моему, в этом здании когда-то располагались офисы. Клаудия и Кэйл убрали все остатки кабинок, и Клаудия обустроила их как уютную гостиную в дальнем конце здания, с мебелью для патио на открытой стороне. Я не знаю, смогла бы я жить с гигантской дырой в крыше с одного конца, но здесь довольно солнечно и свежо по сравнению с затхлым, темным магазином, в котором я живу. Сама ванная комната похожа на ту, что была в магазине, с рядом раковин и разбитым зеркалом, а также несколькими туалетными кабинками, хотя большинство из них, похоже, сломаны.
— Так что ты думаешь о верховой езде? — спрашивает Клаудия, беря кусок мыла и открывая один из кранов в раковине. Она трет руки, а затем намыливает щеки, испачканные пеплом и кровью. — Лучший способ путешествовать, не так ли?
— К этому действительно нужно немного привыкнуть, но это намного лучше, чем альтернатива. — Я беру у нее мыло и намыливаюсь, очищая лицо от грязи. С тех пор как я покинула Форт-Даллас, я пристрастилась к чистоте. Имея под рукой бесплатное мыло и воду, я больше никогда не хочу быть такой грязной, какой была раньше. Это мелочи, которые вы цените, и, черт возьми, как я ценю пахнущий свежестью кусок мыла. Меня даже не волнует, что мыло вредно для моего лица — мне просто нравится быть чистой.
— Вы, ребята, собираетесь остаться в том магазине? Или ты собираешься переехать поближе к Старому Далласу? — тон Клаудии небрежен, но я подозреваю, что за этим простым вопросом кроется гораздо больше. Она не хочет смотреть мне в глаза в отражении зеркала. Странно.
— Мы не придавали этому особого значения, — честно говорю я ей. — Или я не придавала, но на самом деле мы еще ничего не решили. Я не хочу оставлять Эмму, не тогда, когда мы ее единственные друзья. И я все еще привыкаю к мысли о том, что могу пойти куда угодно и быть в безопасности. — Я делаю паузу, размышляя. — На самом деле я подумывала о том, чтобы отправиться с Дахом на юг, к побережью. Посмотреть, на что похож мир там, внизу. Посмотреть, все ли океаны сгорели дотла, или есть ли еще один Форт рядом с Хьюстоном. Может быть, есть еще выжившие, и мы просто ничего о них не слышали. Может быть, там хорошо и спокойно. Мы не знаем, потому что каждый раз, когда Форт-Даллас посылал гонца, никто никогда не возвращался, но я бы хотела это выяснить. И я бы с удовольствием посмотрела на океан. — Я счастливо вздыхаю при этой мысли. — Интересно, видел ли Дах когда-нибудь его? Он был бы так удивлен, увидев всю эту воду. И у меня есть миллион бикини, спасибо магазину.
— На пляж, да? — Она выглядит немного разочарованной. — Я надеялась, что ты захочешь переехать поближе к нам. Мы могли бы объединить наши ресурсы. Использовать наших драконов во благо, а не во зло! Держать Форт-Даллас в узде и все такое. — Она шевелит бровями, глядя на меня. — Мы могли бы стать супергероями. Вроде как. Или, знаешь, больше похоже на копов. С драконами. Будем держать наш район в чистоте от коррупции и тому подобного.
Я качаю головой, глядя на нее. Чем дольше я нахожусь за пределами Форт-Далласа, тем меньше я благодарена городу за то, что он «дал» мне место для жизни на последние несколько лет. Место, которое оставило меня в ловушке и заставило зависеть от других в выживании. Но я бы не назвала это жизнью, и мне жаль всех остальных, оказавшихся в такой же ситуации.
— Если бы ты спросила меня месяц назад, я, вероятно, сказала бы «да». Но я голодала и копалась в мусоре, и… чем дольше меня не было, тем меньше я думаю, что они не заслуживают помощи. Они обращались с тобой как с дерьмом, Клоди. Они пытались взять Эми в заложники. И никто бы мне вообще не помог. — Я качаю головой. — Или ты хочешь помочь Тейту сделать все безопаснее? Тейт, который любит бить и ломать конечности? На самом деле я немного шокирована тем, что ты предлагаешь помочь Форту после того, что они с тобой сделали.
— Тейт абсолютный мудак, — говорит мне Клаудия. — Этого уже не изменить. Ополченцы — это подонки. Но есть много людей, застрявших там без надежды, и есть маленькие дети и семьи, которые заслуживают лучшего.
Она права, но это слишком упрощенный взгляд.
— Как бы мы им помогли? Они были бы в ужасе от драконов.
— Я не знаю. — Она стряхивает воду с рук. — Может быть, мы могли бы прилететь с припасами. Или помочь прогнать красных, когда они нападут. Хоть что-то. Я пока не уверена, что именно. Я просто знаю, что если я повернусь спиной ко всему человечеству, я буду чувствовать себя такой же ответственной, как и ополченцы, за то, насколько дерьмово обстоят дела.
— Я полагаю. — Я вытираю руки маленьким полотенцем, которое она держит на раковине, а затем вытираю лицо насухо. Девушка, которая смотрит на меня из разбитого зеркала, — это совершенно другая Саша, чем месяц назад. Пустой, затравленный взгляд исчез. Грязная, голодная девушка из прошлого, которая чувствовала, что у нее нет надежды, осталась в прошлом. И, может быть, это эгоистично с моей стороны, но, может быть, мне не очень хочется помогать тем, кто не стал бы помогать мне. Может быть, я просто хочу пока побыть со своими друзьями. — Мне потребуется некоторое время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, чтобы остаться здесь вместо того, чтобы отправиться на чертов пляж.
Она смеется.
— Ну, просто подумай об этом. Ничто не должно решаться в одночасье. И у меня самой пока нет никаких планов. Просто идеи. — Она скрещивает руки на груди и смотрит на меня. — Я просто не хочу сидеть сложа руки и ничего не делать, понимаешь? Не тогда, когда это наш мир, в который я приведу своего ребенка. Если у меня есть шанс сделать это лучше, я хочу попытаться.
— Ммм. — Я не совсем уверена. — Я поговорю с Дахом, и мы обдумаем все.
— Хорошо. — Клаудия открывает дверь и оглядывается на меня, направляясь в главную комнату. — Знаешь, меня удивляет, что вы с Дахом так хорошо ладите.
— В самом деле? Почему это?
Это кажется любопытной вещью.
Она пожимает плечами.
— Я просто не была уверена, что и думать, когда он схватил тебя в воздухе. Я рада, что все закончилось хорошо.
Что?
Глава 39
Я чувствую себя так, словно нахожусь в вакууме замедленной съемки. Весь воздух был выкачан из комнаты. Каждая секунда, каждый вдох тянутся целую вечность.
Она это видела? Клаудия видела это?
Она знала, что я у Даха?
Я имею в виду, конечно, она знала, что я была у него. Я потрясена, думая, что она не потрудилась попытаться помочь мне сбежать от него, ведь она видела, что он схватил меня.
Если подумать, она никогда не спрашивала, как я оказалась с Дахом. Как будто она уже знала…
Я игнорирую встревоженные мысли Даха и пытаюсь успокоить свои собственные, неистовые.
— Что ты имеешь в виду? — Я поражена тем, как ровно звучит мой голос. — Ты видела, как Дах схватил меня, когда я упала? Когда вы атаковали Форт-Даллас?
Выражение ее лица меняется — сначала удивление, затем вина. Она осознает, что проговорилась. И я тоже это понимаю. Все это время она была так осторожна, так деликатно пыталась убедиться, что я счастлива. Ведь она бросила меня, оставила с Дахом.
Она знала, где я, и поскольку теперь у меня с ним все в порядке, все стало лучше.
Итак, они знали. Они все это время знали, что я была с ним, и они бросили меня. Я чувствую себя ошеломленной. Шокированной. Раненной.
Преданной.
Меня все предали. Клаудия готова броситься в атаку и спасти Форт-Даллас, но она не удосужилась попытаться спасти меня, когда я была напугана и одинока?
Это глазурь на торте, и с меня хватит.
Клаудия выглядит расстроенной.
— Саша…
Я поднимаю руку.
— Я не хочу говорить с тобой прямо сейчас, — мой голос срывается. — Ты бросила меня.
— Я не знала, что делать!
— Ты знала! У тебя был выбор, и ты бросила меня — позволила дракону унести меня, потому что хотела спасти свою сестру. Ты знала, чего хотел Дах. Ты вообще собиралась меня спасать?
— Это был риск, — мягко говорит она. — Но я думала, что с ним тебе будет безопаснее, чем с Тейтом…
— О, прекрасно, я так рада, что ты решила за меня мое будущее, — огрызаюсь я на нее. — В следующий раз, как насчет того, чтобы ты позволила мне немного высказаться по этому поводу? — Я проношусь мимо нее, хватая свои очки со столика во внутреннем дворике. Я чувствую себя использованной. Я чувствую себя такой… такой преданной.
Я чувствую себя такой глупой.
Как я могла подумать, что эти люди заботятся обо мне? Что они были моими друзьями? Конечно, Клаудия ставила свою сестру выше меня. Конечно, она никогда не возвращалась за мной. Нет, ведь она думала, что мне будет хорошо с драконом. И глупая я, я никогда не сомневалась ни в чем из этого. Я просто беспокоилась за Клаудию и Эми, как будто они были моими друзьями и не вонзали мне нож в спину.
Я подхожу к Даху и хватаюсь за ремни, забираясь ему на спину.
— Саша… — снова начинает Клаудия.
— Я не хочу с тобой разговаривать, — рявкаю я на нее. — Не прямо сейчас!
Кажется, что уходит целая вечность на то, чтобы правильно закрепить все ремни, и все это время Клаудия просто смотрит на меня обиженными глазами. Я чувствую, как ее взгляд буравит меня, но мне все равно. Я просто сосредотачиваюсь на том, чтобы нащупать каждую пряжку на месте. Когда все они наконец оказываются в нужных местах, я кладу руки на руль и смотрю прямо перед собой.
Я чувствую шок в его мыслях.
Наступает долгая пауза, и я могу сказать, что Дах пытается сообразить, что делать. Я знаю, что каждый его инстинкт подсказывает ему, что он должен утешить меня, но я действительно, очень хочу, чтобы он улетел прямо сейчас. Я хочу уйти подальше от грустных, виноватых глаз Клаудии, потому что, если я останусь, я скажу то, о чем буду сожалеть, и мне будет еще больнее. Я просто хочу забиться в темный угол и зализать свои раны.
По крайней мере, Тейт сломал меня только снаружи. Он никогда не причинял мне боли изнутри. Я могла избавиться от его ужаса, потому что знала, что это временно. Это было то, что нужно было вытерпеть.
Я не знаю, как с этим справиться. Даже мой обычный способ добраться до моего «счастливого» места не работает, потому что, когда я пытаюсь вызвать мысленный образ чистых лугов и цветов, я думаю о Дахе и его одеяле для пикника и о том, как он пытался подарить мне вырванный с корнем куст, как будто это было то же самое, что подарить мне букет.
Весь долгий перелет домой в моих мыслях царит неразбериха.
Глава 40
Когда мы добираемся до магазина, я даже не останавливаюсь, чтобы подождать, пока Дах отстегнет ремень. Я быстро расстегиваюсь, соскальзываю с его спины и врываюсь в двойные двери, направляясь к своей кровати.
Точно так же, как я делала весь полет, я игнорирую его. Я протискиваюсь внутрь, топая к своей кровати — и, надеюсь, к частичке уединения — так быстро, как только могу.
Разум Даха внезапно превращается в стаю разъяренных воронов.
Я чувствую его запах и слышу его шаги, когда он приближается.
Он опускается на колени рядом с кроватью, беспокойство заставляет его глаза метаться между золотым и черным
— Я не хочу, чтобы ты был в моих мыслях. — Я прижимаю ладони ко лбу. — Здесь слишком людно, и я не могу ясно мыслить, зная, что ты там, перебираешь каждую маленькую идею, которая у меня есть. Я хочу иметь возможность выражать свой гнев без того, чтобы ты шпионил за каждым его моментом. Я просто хочу провести час в тишине и покое.
Я чувствую, как его мысли становятся упрямыми.
— И я не хотела дракона в своем мозгу, но мы не всегда получаем то, что хотим, — парирую я. — Я не хочу, чтобы ты был здесь, — я прижимаю руки ко лбу. — Я просто хочу тишины и покоя на пять чертовых минут.
Тьфу, слишком буквально.
Когда он садится на корточки, я понимаю, что он меня не понимает. Я сажусь.
— Нет, Дах. Даже если ты здесь, не имеет значения, ведешь ли ты себя тихо. Ты все еще здесь. — Я указываю на свои брови. — Единственный способ успокоиться — это если ты уйдешь, ненадолго выйдешь из зоны досягаемости.
Он смотрит на меня темными глазами, но я не чувствую воронов. Есть только глубокое разочарование. Он медленно поднимается на ноги.
От этого мне хочется плакать.
— Я знаю, Дах. И я все еще люблю тебя, хорошо? Мне просто нужно немного зализать свои раны, наедине.
По какой-то причине от этого мне хочется одновременно и смеяться, и плакать.
— Ты можешь сделать это после того, как я хорошенько поварюсь в этом, хорошо? Я просто чувствую себя действительно преданной и обиженной, и каждый момент, когда ты прячешься в моей голове, делает это еще хуже, потому что я не могу перестать сосредотачиваться на этом.
Да, я думаю, ему это знакомо, после многих лет, когда его «вороны» атаковывали его разум.
— Спасибо, — шепчу я. — Я действительно ценю это.
С этими словами он замолкает, и я слышу, как он выходит на улицу. Я не слышу, как он уходит, но мой разум молчит. Это то, чего я хотела. Это… тоже странно. Это первый раз за долгое время, когда я полностью лишилась своей связи с Дахом. В последнее время, когда он охотится, он держится в пределах досягаемости, чтобы он мог прикоснуться к моим мыслям. Прямо сейчас я чувствую себя так, словно выгнала его. Я проверяю нашу ментальную связь, пытаясь найти ту маленькую яркую «искорку» в моем сознании, которая принадлежит моему дракону, но она исчезла.
Мне это не совсем нравится. Это не так расслабляет, как я думала. Вместо этого я просто чувствую себя одинокой, и от этого мне становится еще хуже.
Что ж, я, кажется, полна решимости сделать себя несчастной, не так ли?
Я откидываюсь на подушки и смотрю на слабое мерцание аварийных ламп на потолке. Я ненавижу это. Меня бесит, что я не знаю, кому доверять.
Меня бесит, что после месяца счастья я чувствую, что снова скатилась в зону «Никто не любит Сашу». Я снова чувствую себя покинутой. Наверное, на этот раз больнее, потому что я этого не ожидала. Моя бдительность была ослаблена. И я влюблена, и теперь, когда я обнаружила, что Дах был вовлечен — пусть и незначительно, — я просто чувствую, что потеряла единственного человека, которому могла доверять. В конце концов, он знал, что Клаудия намеренно не преследовала меня, и он даже не сказал мне. Конечно, он, вероятно, не понимал разницы, но я понимаю. Для меня это имеет большое значение.
Я крепко прижимаю к себе одну из подушек и даю волю слезам. Почему никогда ничего не бывает просто? Почему у меня никогда ничего не получается? Почему никто никогда не хочет меня такой, какая я есть? Почему я всегда играю роль запасной?
***
Должно быть, я заснула в слезах, потому что вскоре просыпаюсь с мокрыми щеками и головной болью. В магазине неестественно тихо, и я моргаю, пытаясь прийти в себя.
Ответа нет. Должно быть, он все еще вне зоны досягаемости.
Я не должна была прогонять его. Теперь я злюсь на себя так же, как и на всех остальных. К его большой бронзовой груди было бы приятно прижаться и хорошенько выплакаться. Я не сержусь на него. Черт возьми, на самом деле я больше даже не сержусь на Клаудию.
Я просто очень, очень разочарована во всех. Я бы хотела, чтобы меня это так сильно не волновало, но это так.
Я закрываю глаза, собираясь снова погрузиться в сон, когда чувствую запах чего-то… ужасного. Вонючий, гнилой и немного слишком знакомый. Это напоминает мне запах оленьей мочи Эммы, за исключением того, что она сказала, что нашла другое место для жилья. Я открываю глаза, хмурясь.
А потом я слышу голоса.
Мужские голоса.
— Ты уверен, что дракон исчез?
— Да, он улетел некоторое время назад. Вот почему мы должны быть быстрыми. Ну же. Она в этом направлении.
Мое тело коченеет от страха. Этот низкий, холодный голос звучит как… Тейт. Но почему он здесь? И почему он скрывает свой запах? Я протягиваю руку через край своего матраса в поисках оружия. Там нет ничего, кроме книг и крекеров. Когда Дах рядом, мне не нужно оружие. Я была так беспечна, не подумав о том, чтобы экипироваться…
И отослала моего дракона прочь. Боже, я такая идиотка. Я отослала его, и теперь Тейт вернулся.
Он… здесь, чтобы убить меня? Я сжимаю толстую книгу в мягкой обложке, готовая швырнуть ее ему в голову, как только он появится из-за угла. Я поднимаюсь на ноги, делая несколько шагов вперед. Если я смогу перейти к следующему проходу, мои кухонные принадлежности там, и у меня есть нож…
— О, нет, ты этого не сделаешь, — говорит другой голос прямо позади меня.
Прежде чем я успеваю обернуться, что-то большое и тяжелое обрушивается мне на голову, и я падаю на землю. Я вскрикиваю, моя щека ударяется о твердый пол.
— Попалась, — говорит голос, и что-то — кто-то — тяжелое приземляется мне на спину. Он хватает меня за одну руку и грубо заламывает ее мне за спину, затем за другую. Мгновение спустя на мои запястья надевают наручники, тугие и болезненные.
— Кто вы? Чего вы хотите? — кричу я в отчаянии. Под придавившим весом жарко и пахнет плесенью, и я чувствую, что не могу дышать.
— Ты поймал ее? Хорошо. — Я снова слышу голос Тейта. — Она тяжелее, чем я помню.
— Думаю, она сосет член дракона, и он за это кормит ее лучше, чем ты, — хохочет другой.
— Очень смешно, — голос Тейта так же холоден, как и всегда. — Если ты сам не хочешь отсосать член дракона, ты заткнешься и сосредоточишься на том, чтобы вытащить ее отсюда. Никто не захочет быть рядом, когда он вернется и выяснит, что его маленькая подружка пропала.
— Черт возьми, нет, — смеясь, говорит другой. Он звучит молодо и безрассудно — так и должно быть, если он помогает Тейту.
— Отпустите меня, — умоляю я их. — Пожалуйста. — Я не видела ваших лиц. Я не скажу ему, что вы были здесь. Берите в магазине все, что захотите. Я ничего не скажу, обещаю.
— Хорошо, — говорит Тейт, и мое сердце на мгновение замирает. Он действительно собирается меня отпустить? — Вы, парни, слышали, что она сказала.
На мгновение я в шоке. Это сработало?
— Она его шлюшка, — продолжает Тейт. — Это значит, что нам нужно заставить ее замолчать на случай, если дракон может ее услышать.
Дерьмо! Нет, нет, нет, нет.
— Пожалуйста…
— У кого есть спрей? — Пауза. — Рик, делай свое дело.
Спрей? Дело?
Чья-то рука прижимает к моему лицу пахучую тряпку, и моя голова кружится.
— Спи спокойно, девочка.
Мгновение спустя что-то твердое и увесистое ударяет меня по затылку. Красные фейерверки расцветают перед моими глазами, а затем все погружается в черноту.
Глава 41
Час без моей пары проходит бесконечно. Я сижу на вершине одного из разваливающихся гнезд в Старом Далласе и жду. Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как она отослала меня, но я ненавижу каждое мгновение этого. Я хочу почувствовать прикосновение разума моей Саши. Я хочу услышать ее смех. Я хочу вдыхать ее аромат.
Я хочу ее. Всю ее. Я хочу, чтобы ее слезы ушли. Я хочу, чтобы она поняла, как много она для меня значит. Как я ничто без нее.
Вместо этого я должен сидеть здесь и ждать, пока она закончит плакать, в одиночестве. Я проверяю слабую связь в наших умах, но это слишком далеко, чтобы я мог видеть, что она чувствует, только то, что она там. Рыча от разочарования, я швыряю камень с выступа своего насеста и смотрю, как он падает на землю далеко внизу.
Я вздыхаю.
Кэйл соглашается, что иногда трудно понять свою пару.
Я смутно припоминаю, что он говорил мне подобные вещи раньше. Но я забыл об этом, хотя, возможно, если бы я напомнил это Саше, это успокоило бы ее. С другой стороны, возможно, и нет.
Я чувствую раскаты усталого смеха Кэйла.
Я понимаю его чувства. Я чувствую то же к своей Саше. Она думает, что я не выбирал ее, но как я могу объяснить, что она была моим сердцем с того момента, как я увидел ее? В тот момент, когда она сделала мои мысли ясными и свободными от безумия? В тот момент я понял, что она моя. Что с этого момента я изменился.
Его мысли еще раз касаются моих в слабом прощании, а затем он уходит.
Я поднимаю голову и улавливаю запахи на ветру, проверяя, нет ли добычи. Возможно, мне следует что-нибудь съесть, прежде чем вернуться к своей паре, но здесь нет ничего привлекательного. Я не хочу есть, пока она несчастна. Ее счастье связано с моим. Когда я больше не могу ждать, я расправляю крылья и взмываю в воздух, полный решимости улететь обратно к своей паре. Я скажу ей, как много она для меня значит. Я наполню ее голову сладкими мыслями, чтобы она знала, что ее любят, а затем я буду яростно требовать ее, снова и снова, чтобы показать ей, насколько глубоки мои чувства к ней.
Я не оставлю у нее никаких сомнений в том, что она для меня — все.
Мои крылья быстро бьются, и мне не терпится вернуться к ней. Я представляю ее в нашей постели, одну, ее темные волосы падают на щеку, когда она плачет. Я осушу поцелуями ее слезы и повалю ее на кровать. Я пошлю ей яростные, плотские мысли, которые не оставят у нее сомнений в том, что ее Дах чувствует к своей паре.
Я подлетаю на расстояние выстрела и понимаю, что моя Саша все еще молчит.
Но когда я приближаюсь к месту, где мы свили наше гнездо, я чувствую на ветру запах не моей Саши.
Это другое. Незнакомец. Аромат густой, с ужасным мускусом, которым пользуется человеческая Эмма, и я не могу сказать, один ли это незнакомец или их много. Все, что я знаю, это то, что запах витает по всему нашему гнезду, и ярость кипит во мне, приходя со вспышкой воронов и тьмы.
На этот раз я не отталкиваю воронов. Я приветствую их мрачные мысли. Эти люди не получат от меня пощады. Вторгнуться в гнездо дракона? Прийти за моей парой в наше логово? Это неслыханно, и за это он заплатит насильственной, мучительной смертью.
Кто-то осмелился вторгнуться в мое гнездо, а моя Саша спит, ничего не подозревая? В тумане ярости я лечу так быстро, как только могу, огонь вырывается из моих ноздрей. Я не могу сдержать свое пламя, не тогда, когда на карту поставлена безопасность моей пары.
Но ответа нет. Ответа никогда нет, сколько бы раз я ни звал ее.
Я падаю на твердую землю перед двойными дверями, приземляясь так сильно, что стекло в них разлетается вдребезги. Мне все равно. Моя единственная мысль — о моей паре.
Он старый, почти выветрившийся.
С яростным ревом я врываюсь в здание, все еще в боевой форме. Полки ломаются и опрокидываются. Тележки бешено раскачиваются, когда я врываюсь внутрь, но мне все равно. Все, что имеет значение, — это моя Саша. Моя Саша, до которой я не могу дотянуться и чей запах холодный.
Когда я подхожу к ее кровати, она пуста. Саши нет, ее запах слабый и загрязненный вонью другого, который украл ее.
Кто-то прикоснулся к моей паре.
Украл ее.
Я реву от возмущения к небесам и выпускаю на волю свое пламя.
Глава 42
У меня такое чувство, будто моя голова раскололась.
Легкий непроизвольный стон вырывается у меня, когда я снова прихожу в сознание, мои мысли путаются.
Все это очень, очень странно.
К чему вся эта суета с моим похищением? Я не понимаю. Я пытаюсь не бояться. Мне нужно успокоиться, разобраться во всем. Если бы они хотели моей смерти… Я бы уже была мертва. Так что за этим должна быть какая-то причина.
— Эй? — зову я, и мой голос сухой и надтреснутый. У меня во рту такое ощущение, будто я жевала грязный носок. — Есть там кто-нибудь?
— Заткнись, — рычит Тейт где-то рядом. Должно быть, именно оттуда исходит запах оленьей мочи.
Я напрягаюсь.
— Зачем ты похитил меня, Тейт? Что, черт возьми, происходит?
— Я сказал, заткнись, — снова шипит он. — Или ты хочешь позвать их сюда? — Раздается звон, и я слышу, как его вес смещается, и это сбивает меня с толку. Его тоже заковали в цепи?
Я проверяю свои наручники, и, конечно же, они издают тот же звук, что и звяканье Тейта. Если это так, то зачем мне слушать все, что он говорит?
— Скажи мне, что происходит. Зачем красть меня? Почему…
— Саша, черт возьми, — голос Тейта низкий и свирепый. — Я скажу тебе, что могу, просто говори потише, хорошо?
Он звучит немного… испуганно. Странно. И тревожно.
— Хорошо, — шепчу я. Я выворачиваю запястья в наручниках, пытаясь понять, смогу ли я ослабить их или вытащить руку, но ничего не получается. — Скажи мне, что происходит. Кто здесь главный?
— Кочевники, — говорит он категорично.
Это меня немного настораживает. Никто не любит кочевников. В наши дни «кочевник» означает беззаконных головорезов, которые плохо обращаются с другими. Именно по этой причине они кочевники. В стране, полной лживых, жульничающих воров, они — худшие из всех.
— Почему ты работаешь с кочевниками? — шепчу я.
— Я не работаю. — Он выдавливает слова, и я снова слышу звон его наручников. — Они схватили меня прежде, чем я смог вернуться в Форт-Даллас, благодаря твоему бойфренду-дракону, который бросил меня у черта на куличках. — Его вес смещается. — Я заключил с ними сделку — я отдам тебя им в обмен на свою свободу.
— Вау, ну разве ты не гребаный Прекрасный принц, — бормочу я. — Если меня схватили, то почему ты все еще здесь и не свободен?
— Они предали меня, — рычит он. — Они должны были отпустить меня после того, как схватили тебя. Таков был договор. Гребаные ублюдки схватили тебя, а потом бросили меня здесь с тобой.
Так тебе и надо, — хочу сказать ему в ответ. Но мне нужно больше ответов, и пока он говорит, мне нужно попытаться получить их.
— Где именно находится «здесь»? Я ничего не вижу.
— Это потому, что они не хотят, чтобы твой дракон нашел тебя.
Я поражена этим. Откуда он знает, что я могу общаться с Дахом телепатически? Я никогда ничего не говорила Тейту.
— О чем ты говоришь?
Он вздыхает.
— Я, бл*ть, не знаю. Они сказали, что он может видеть твоими глазами или что-то в этом роде. — Тейт снова звенит наручниками. — Так что, если ты хочешь позвать своего чешуйчатого парня и попросить его спасти нас, это было бы здорово. И лучше раньше, чем позже.
— Почему? Что будет потом? — Я не указываю на тот факт, что мой Дах не был бы заинтересован в его спасении, или что я сейчас вообще не слышу Даха. Я пытаюсь мысленно связаться со своим драконом, но все, что я получаю, — это тишина, и мне страшно. Что, если они что-то с ним сделали? Я хочу пнуть себя за то, что отослала его прочь. Мой Дах. У меня был самый лучший, самый замечательный партнер на свете, и я оттолкнула его, потому что была зла.
Никогда больше, — клянусь я. Если мои чувства будут задеты или если я почувствую, что меня предали, я смирюсь с этим и разберусь с драконом в моей голове. Мысль о том, что с ним что-то может случиться, совершенно невыносима, и мне приходится сдерживать новые слезы. Мой Дах.
— Зачем он им нужен? Что, по их мнению, они могут сделать с драконом? Очень злой, вряд ли готовый к сотрудничеству дракон?
— Я не знаю, — говорит Тейт. — Я же сказал тебе, я ничего не знаю.
— Ты знаешь дольше, чем я. Как ты догадался замаскировать свой запах?
— Все эти парни так делают, — говорит он мне. — Это маленький трюк, который у них есть, среди прочего. Слушай, Саша, тебе нужно привести сюда своего парня-дракона, и побыстрее. У этих парней есть какой-то план, и я уверен, что он не очень хороший. Я… — он резко замолкает.
— Что? — спрашиваю я. — Что? — Я наклоняю голову, пытаясь разглядеть что-нибудь из-под повязки, но все, что я могу увидеть, — это слабую полоску света.
Никакого ответа от Тейта.
Раздается звук, похожий на звук открывающейся двери.
Я поднимаю подбородок, как будто поднятие головы каким-то образом поможет мне понять, что происходит.
Шаги. Несколько человек. Мою кожу покалывает от осознания, и я понимаю, что вокруг стоит странный запах, похожий на густой пряный одеколон. Это не неприятно, в отличие от запаха, покрывающего Тейта. На самом деле это знакомо и успокаивает, хотя я не могу точно определить, что именно.
— Я вижу, наш новый маленький друг проснулся, — раздается странный прокуренный голос. У него необычный и сильный акцент, как будто английский не является его родным языком. — Привет, Саша.
Я сажусь прямо, изо всех сил стараясь не показать своего замешательства.
— Кто там?
— Никого важного, — говорит мужчина с легким, веселым смешком. — Как твоя голова?
— Болит, — осторожно говорю я.
— Им действительно не следовало бить тебя битой по голове. Люди такие очень… хрупкие.
Это звучит ужасно знакомо. Мою кожу снова покалывает, и я щурюсь сквозь повязку, жалея, что не могу видеть.
— Я тебя знаю?
— Боюсь, что нет. Но я с нетерпением жду возможности узнать тебя получше.
Это звучит… зловеще. Большинство мужчин, которые хотят получше узнать женщину, хотят только одного, а я не готова этого дать.
— Тогда можно мне снять наручники с рук?
Незнакомец издает сочувственный звук.
— Боюсь, что нет. Нам действительно нужно было завязать тебе глаза, чтобы сохранить твое местоположение в тайне. Я уверен, ты понимаешь, моя дорогая.
— Азар, у нас была сделка, — вмешивается Тейт. — Я показал тебе, где найти подружку дракона, а взамен ты позволяешь мне вернуться в Форт-Даллас.
Я мысленно записываю это имя в файл. Азар. Азар. Я собираюсь это запомнить.
— Да, у нас была сделка, — говорит Азар своим странным голосом. — И ты проделал замечательную работу по возвращению женщины для нас. Но как мы можем быть уверены, что это пара дракона? Она не похожа на человека, способного соблазнить золотого дракона.
— Я клянусь, что это так. Он напал на меня — выследил меня, потому что у меня были с ней отношения в прошлом. Поверь мне, это она.
Я фыркаю. Я не могу поверить, что когда-то боялась этого придурка.
Азар усмехается.
— Ты не согласна с его утверждением, Саша?
— Я просто подумала, что интересно, как быстро он раскрывает рот и продает меня, — комментирую я, сохраняя легкомысленный тон. — Спасибо за это, Тейт. Я уверена, что сегодня ночью весь Форт-Даллас будет спать спокойнее, зная, что ты будешь рядом, чтобы защитить их от Большой Плохой Саши.
— Ага. Так что, похоже, я не единственный, кто замечает отсутствие у тебя лояльности, — продолжает Азар тем же ровным, с акцентом тоном. — И именно поэтому ты оказался здесь, мой друг. Я действительно хочу, чтобы ты мог вернуться в Форт-Даллас, но откуда мне знать, что ты не расскажешь им все обо мне и моей группе людей? О нашей тактике избегать драконов? Это помешало бы любым моим планам, и я не думаю, что мог бы этого допустить. Не после того, как я был так осторожен.
— Ты хочешь, чтобы я умолял? Я не буду, — холодно говорит Тейт.
Азар снова усмехается.
— Нет, я не хочу, чтобы ты умолял. Рэнд?
Прежде чем я успеваю спросить, кто такой Рэнд, в комнате раздается выстрел, разрывающий мои барабанные перепонки и заставляющий звенеть голову. Я в шоке отшатываюсь, когда что-то мокрое брызгает мне в лицо.
О.
Мой.
Бог.
Глава 43
— Тейт? — шепчу я. Я едва слышу себя. В моей голове все еще отдается эхом от выстрела с такого близкого расстояния. У меня звенит в ушах. Страх заставляет меня тяжело дышать, и я потею от нервозности. У кого-то здесь есть пистолет.
Кого-то только что подстрелили.
— Он не будет отвечать, — говорит мне Азар.
Мое тело холодеет. О мой Бог. Тейт… мертв?
— И я не думаю, что кто-то еще будет болтать языком в ближайшее время, — продолжает Азар. — Это такая опасная вещь — продавать людей. — Он делает шаг вперед, и его рука касается моего лица. Он приподнимает мой подбородок, и хотя я не могу его видеть, я чувствую, что меня внимательно изучают. — Я не хочу, чтобы ты волновалась, Саша. Ты мой гость.
Я хочу возразить, что Тейт тоже был его гостем, но я слишком рассеяна. Его рука горячая на моей коже, и пряный запах становится сильнее теперь, когда он стоит ближе, и я понимаю, где я чувствовала этот запах раньше.
На драконе. На Дахе.
Азар — дракон? Но как? Он говорит по-английски, и хотя у него странный акцент, он звучит по-человечески. И в здравом уме.
Или немного безумный, но совсем не похожий на Кэйла или Даха. Я не понимаю.
Он похлопывает меня по щеке.
— Интересно, что ты его пара. Я бы не догадался об этом, глядя на тебя. Но Тейт говорит, что он не лгал.
— Что, если бы он это сделал? — отвечаю я хриплым голосом.
Воздух меняется, и я могу сказать, что Азар наклоняется ко мне. Тепло его тела близко к моему лицу, и его интенсивный пряный запах становится еще гуще.
— Мы оба знаем, что он этого не делал, — шепчет мне Азар. Он выпрямляется и отходит в сторону. Наступает пауза, затем раздаются шаги. — Кто-нибудь, вытащите его оттуда и вытрите ей лицо. Она наша гостья. А теперь я собираюсь пойти и вздремнуть. Разбудите меня, когда дракон выяснит, где она.
***
Проходит время. Я чувствую себя так, словно застряла в подвешенном состоянии. Мне неудобно из-за наручников и повязки на глазах, но я не совсем уверена, что еще могу делать, кроме как сидеть здесь. Я хочу пить. Я устала. У меня кружится голова.
Но, по крайней мере, я не мертва.
Я думаю, прошло несколько часов с тех пор, как Азар ушел. Несколько часов с тех пор, как кто-то вошел и вытер мое лицо мокрым полотенцем, избавляясь от брызг крови Тейта. Несколько часов с тех пор, как кто-то появился и вымыл полы от того беспорядка, который оставил Тейт. Мне не нравится думать об этом.
Вместо этого я сосредотачиваюсь на Азаре.
Рука, коснувшаяся моего лица, была горячей. Его запах был знакомым. Если бы я могла видеть его, возможно, я бы заметила когти или золотую кожу и золотые глаза. Вопрос в том, почему он так отличается? Как он так хорошо говорит по-английски? Как он может быть не совсем сумасшедшим, если у него тоже нет пары?
Она должна быть… но кто она, и где?
И если у него есть пара, чего он хочет от меня и Даха?
Должен быть ответ, который я упускаю из виду. Что-то очевидное. Что-то, что соберет все это воедино и обретет смысл. Я просто еще не нашла его.
Дверь открывается, и я поднимаю голову, тело снова приходит в состояние боевой готовности.
— Кто там?
— Это я, Эмма, — раздается шепчущий голос. Шаги шлепают по полу. — Говори тише, чтобы охранники нас не услышали.
Эмма?
Я в шоке. Из всех людей, которых я ожидала услышать в этом месте, Эмма — не тот человек. Но когда она приближается, я чувствую запах розовых духов, которыми она пользуется с того дня в магазине, когда мы заменили ее спрей для оленей на более приятный аромат.
— Ты… ты работаешь с этими парнями?
Секунду спустя нежные руки снимают повязку с моих глаз. Она смотрит на меня с затравленным выражением лица. Это Эмма, все в порядке, но на одной щеке огромный синяк, а подбородок поцарапан. Она грязная, и у нее круги под глазами. Она выглядит несчастной, когда ставит поднос с супом на соседний столик.
— Ванная? — громко зовет она. — Ладно, тогда пошли. — Она прикладывает палец к губам и берет меня за руку, помогая подняться на ноги.
У меня нет выбора, кроме как пойти за ней. Даже когда я это делаю, я оглядываюсь по сторонам, отмечая свое окружение. То, что я вижу, мало о чем мне говорит — это какой-то гостиничный номер, но ковры разорваны, и не видно ничего, кроме голого пола. Диван, на котором я лежала, грязный и изношенный, а в углу комнаты лежит испачканный матрас. Единственное окно в комнате закрыто картоном, так что я не могу видеть снаружи. С одной стороны есть ванная, и Эмма направляет меня в том направлении, выражение ее лица напряженное.
Я направляюсь внутрь, и она сразу же запирает дверь, а потом мы вдвоем остаемся в крошечной ванной, где не так много места, чтобы стоять.
— Не хочу выглядеть в твоих глазах странной, — шепчет она, — но я собираюсь задрать твою юбку, и, вероятно, это будет выглядеть более законно, если ты действительно воспользуешься ванной. Но не торопись, чтобы мы могли поговорить.
— Э-э, ладно. — Я стараюсь не нервничать, когда она задирает мои юбки и стягивает трусики для меня. Я сажусь на унитаз, а она садится на край старой, облупленной ванны рядом со мной. — Что происходит? Почему ты здесь? С тобой все в порядке?
Эмма скрещивает руки на груди и съеживается.
— Как определить «все в порядке»? Я жива, и меня еще не изнасиловали. Это, пожалуй, все, что у меня есть на данный момент. — Улыбка, которую она мне дарит, холодная.
— Они держат тебя в плену? — Я ерзаю на сиденье унитаза, потому что в наручниках неудобно. Унитаз жесткий и низкий, и, кажется, я не могу сидеть так, чтобы не прижимать руки к бачку.
— Да и нет? Я не хочу быть здесь, но у меня нет выбора. — Она трет руками лоб. — Эти кочевники, они что-то вроде банды. Большинство кочевников разделяются после ограбления и идут своей дорогой. Эта компания держится вместе и присматривает друг за другом. Я предполагаю, что таким образом они могут сделать больше дерьма. Как бы то ни было, они проезжали мимо моей заправки около недели назад. Мне «повезло». И угадай, кто был там с ними? Мой брат, из-за которого меня выгнали из Форт-Талсы вместе с ним два года назад.
— Твой брат?
— Короче говоря, он мудак. Он… не очень хороший парень. — Она заламывает руки. — Когда нас выгнали из Форт-Талсы, я пыталась остаться. Я не хотела идти с ним. Но поскольку я тоже Арройо, они заставили меня покинуть Форт вместе с Бойдом. Я сбежала от него пару недель спустя, когда стало очевидно, что, когда у нас кончатся деньги, мне придется потрудиться ради него. — Она качает головой и заправляет прядь темных волос за ухо. — Я не хотела видеть его снова. Найти его здесь было невезением. Узнав, что он один из правых людей Азара? Еще худшее невезенье.
— Этот парень Азар, — тихо говорю я. — Ты…
— Я знаю, — отвечает Эмма, бросая взгляд на дверь. — Я думаю, что он дракон.
Глава 44
Эмма заламывает руки, произнося эти слова.
— Никто еще не понял этого — что он не один из нас. Я поняла это в тот момент, когда увидела его. У него странный монохромный вид, что и у Даха, но он намного бледнее. Никаких рогов. Длинные волосы. Слышала, как кто-то пошутил, что они думали, что он альбинос, но я думаю, что он дракон. У него странные ногти, и он просто кажется… странным.
— Он дракон, — говорю я ей, кивая. — Ты права. Ты видела его пару?
— Я не думаю, что у него она есть.
— Как это возможно, что он не сумасшедший, если у него нет пары? Это противоречит всему, что я узнала о драконах.
— Не так много женщин путешествует с этой компанией. Я единственная, у кого не наступила менопауза. — Она дергается, нервничая. — И если я скоро не начну встречаться с кем-то, не имеет значения, что я сестра Бойда. Они избавятся от меня за то, что я не вела себя хорошо.
— Эмма, мне так жаль. — Я в отчаянии сжимаю руки в наручниках. — Они знают о маскировке запаха?
Ее улыбка хрупкая.
— Да. Бойд. Он ублюдок.
Я качаю головой, пытаясь сосредоточиться. Мне нужно подумать об Азаре.
— У него должна быть пара. Что о… а как насчет парней? Есть ли какой-то конкретный мужчина, с которым он мог бы быть связан? Если у драконов могут быть самки, то наверняка у них могут быть и самцы.
— Нет, в том-то и дело. Я не думаю, что он с кем-то близок. Азар всегда один.
Ну и дерьмо.
— Что нам делать?
— Все все хуже, — говорит она мне с выражением отчаяния на лице. — У них есть другой дракон.
Я в ужасе смотрю на нее.
— У них… что?
— Я знаю. — Она прикусывает губу, ее лицо затравленное. — Он перешел в свою человеческую форму, и они заковали его в эти специальные цепи, чтобы он не мог измениться обратно. Он совершенно спятил, Саша. Мы должны помочь ему.
— Как мы собираемся кому-нибудь помочь? — Я дергаю свои манжеты, затем морщусь от укола боли, который прокатывается по моим рукам. — И что этому парню нужно от дракона?
— Я не знаю. Я беспокоюсь, что он собирается напасть на ближайший Форт и захватить его. Разве не этого хочет каждый помешанный на власти идиот? Больше власти?
— Он может забрать крепость, — говорю я ей, снова неловко ерзая. — Я не хочу иметь с ними ничего общего.
— Я не могу просто позволить ему взять верх. Кто знает, скольких еще людей он собирается убить?
Я думаю о Тейте и содрогаюсь. Там остались семьи, маленькие дети. Нет, наверное, я злюсь, но я не хочу, чтобы они умирали.
— Что же нам тогда делать?
— Я не знаю, — признается она. — Но пока я «с ними», — она делает кавычки руками, — они позволяют мне работать с заключенными и выполнять дерьмовую работу. Я узнала об этом придурке Тейте вчера. Они издевались над ним уже некоторое время, заставляя его действовать как своего раба, выполнять за них дерьмовую работу, всякие неприятные вещи. В тот момент, когда я присоединилась к ним, я узнала, что он болтал о драконах и тебе, а затем следующее, что я знаю, мы направляемся в твоем направлении, и у Азара есть план. Я не знаю, в чем заключается план, но он действительно в восторге от этого. Мой брат говорит, что это самый взволнованный момент плана Азара.
— Как ты думаешь, что бы это могло быть?
— Что-то с Дахом, — зловеще говорит она мне. — Если ты услышишь что-нибудь от него, тебе нужно сказать ему, чтобы он держался подальше. Вот почему они похитили тебя. Они хотят привлечь его и использовать.
— Использовать его? Никто не может использовать дракона.
— Азар думает, что может, — говорит она. — И это та часть, которая пугает меня больше всего.
Меня тоже.
Мы разговариваем еще немного, но Эмма должна уйти, пока другие не начали подозревать о нашей дружбе. Она перевязывает мои запястья куском ткани, чтобы манжеты не врезались в кожу, надевает мне повязку на глаза и оставляет ее достаточно высоко, чтобы я могла немного видеть под ней, и снова и снова извиняется.
— Я вернусь, как только смогу, — обещает она, ведя меня обратно к дивану. — До тех пор, просто держись.
— Мы должны убраться отсюда, — говорю я ей, волнуясь. — Пожалуйста. Ты должна мне помочь.
— Я знаю. Я так и сделаю, обещаю. Я просто должна придумать лучший способ вытащить нас обеих отсюда, не будучи убитыми.
— Скажи мне, где мы находимся, и я смогу направить сюда Даха. Я могу заставить его войти сюда и начать поджигать…
— И попасть в плен, как другой дракон? — Она качает головой. — Если у него есть способ поймать одного дракона, он захватит и твоего тоже. И тогда у него будут два дракона в полном распоряжении, и никто не сможет встать у него на пути. Я узнала об Азаре достаточно, чтобы понять, что его не интересует то, что хорошо для простых людей, Саша. Он охотится за Дахом, и только за Дахом.
— Тогда что ты предлагаешь?
Она на мгновение задумывается.
— Лучшее, что мы можем сделать прямо сейчас, это придумать способ вытащить тебя отсюда и вернуть к нему, и он сможет увезти нас обеих к чертовой матери из Доджа.
Я киваю.
— Я тебе доверяю.
Она отводит меня обратно на диван и помогает сесть, затем берет миску.
— Ты меня не знаешь, — шепчет она. — Я просто девушка, которая подает тебе суп. — Затем громче, она поднимает ложку: — Открой рот пошире. Давай покормим тебя побыстрее, или ты останешься голодной.
Глава 45
Вороны — мои спутники, когда я кружу в небесах в бесконечных поисках своей пары. До сих пор я никогда не осознавал, насколько велик этот мир, сколько земли нужно покрыть.
Какой маленькой может быть одна человеческая женщина во всем этом.
Прошла вечность с тех пор, как я чувствовал ее мысли, и с каждым проходящим мгновением мое отчаяние растет, а вороны летают все гуще. Они уже выкрикивают ужасные вещи, призывая меня поджечь это здание, когда я буду пролетать мимо, или разрушить эту баррикаду.
Но поле полно цветов, и я знаю, что моя Саша любит их, поэтому я приземляюсь там и жду, надеясь вопреки всему, что ее разум соединится с моим. Что я просто каким-то образом разминулся с ней, и она там, ждет меня. Что она в безопасности.
Что она не ранена и не испытывает боли.
Я знаю, что она не умерла. Тонкая нить ее разума существует, и я следил за ней так внимательно, как только мог, пытаясь сделать ее больше, усилить связь. Услышать, как ее мысли вливаются в мою голову. До сих пор ничего не было.
Я подвожу ее, — с отчаянием осознаю я. — Подвожу мою милую половинку, которую я должен был защитить.
Есть только тишина. Даже вороны не осмеливаются заговорить.
Взбешенный, я срываюсь с цветочного поля и снова поднимаюсь в воздух. Я не остановлюсь, пока ее разум снова не коснется моего. Она жива. Я просто должен выяснить, где она, и спасти ее.
И я получу огромное удовольствие, уничтожив тех, кто украл ее у меня.
Я использую длинные ленты из твердого бетона — Саша называет их «шоссе» — в качестве маркеров. Как только я пролетаю над шоссе так далеко, как только смогу, я поворачиваю назад и лечу в другом направлении. Они продолжаются, кажется, целую вечность, но я остаюсь рядом с руинами Старого Далласа. Она здесь. Где-то. Я не хочу думать, что произойдет, если тот, кто украл ее, уведет ее подальше, пока я сплю, и я полностью потеряю нить ее мыслей.
Я не усну, пока не найду ее.
Мысль слабая, но прекрасная
Вороны порхают по краям моего поля зрения, и гнев обжигает. Они думают спрятать ее от меня? От ее пары? От ее защитника? Они будут гореть.
Даже несмотря на то, что это самое трудное, что я когда-либо делал, я заставляю себя остановиться, обратить внимание. Вороны кружат вокруг, выжидая, но я отталкиваю их назад. Моя Саша — это самое важное прямо сейчас. Остальное неважно.
Ярость закипает во мне. Я выпускаю мощный поток пламени и поджигаю ближайшее дерево. Она чувствовала его кожу?
Я низко рычу в своем горле. Каждый мой инстинкт подсказывает мне, что я должен пойти и спасти свою пару. Что я должен игнорировать ее слова и следовать за ее запахом и разумом, пока не выслежу ее. Я могу поджечь каждое здание отсюда до океана. Я найду ее. Я достаточно силен, чтобы победить любого другого дракона.
Но в ее мыслях есть тревожная нотка, которая удерживает меня от того, чтобы броситься вперед. Она действительно беспокоится за меня.
Ее растущая паника заставляет меня понять, что то, что она говорит, правда. У них моя пара. Они забрали ее намеренно, чтобы напасть на меня. Они знают, что я потеряю контроль, если она окажется в опасности, и они рассчитывают на это. Даже если это идет вразрез со всем, что я есть, и со всем, что вороны каркают мне в уши, я должен слушать.
Облегчение проносится в ее мыслях.
Это имя мне незнакомо, и я не знаю, как выглядит его лицо, чтобы вспомнить. Вороны ничего не говорят, но они никогда этого не делают. Имя не звучит знакомо, но, возможно, это не его драконье имя.
Рычание нарастает в моем горле.
Я чувствую ее печаль, ее беспокойство
Мое сердце чувствует себя так, словно его выдавливают из груди.
Мои когти впиваются в бетон, но я делаю, как она просит.
Глава 46
Это долгая ночь. Я пытаюсь устроиться на диване поудобнее, но мои руки болят от того, что они скованы за моей спиной наручниками. Дах посылает мне постоянный поток мыслей, все они срочные и тревожные, даже когда он просто более или менее посылает мне образы того, где он находится. Я знаю, что он на грани срыва — в его мыслях много воронов, — но он действительно старается. Я заставляю себя сохранять спокойствие, потому что знаю, что если я запаникую, он прилетит ко мне.
Но я не могу этого допустить. Нет, пока я не выясню, чего хочет этот Азар.
Где-то посреди ночи кто-то появляется, пробуждая меня от беспокойного сна.
— Эй?
— Еда для гостя. — Дверь дребезжит, но я узнаю голос Эммы: — Меня послали проверить, как ты. — Она закрывает за собой дверь, затем снимает с моих глаз повязку и улыбается мне. У нее есть бутылка воды, ключ от наручников и немного вяленой говядины. Она подходит ко мне и расстегивает наручники. — Они сказали мне, что теперь я могу снять с тебя наручники. Над чем бы они ни работали, все уже готово.
— Ловушка? — шепчу я. Я одновременно рада, что с меня снимают наручники, и насторожена. Азар, должно быть, что-то задумал.
— Думаю, что да, но никто не скажет мне, что это такое. Тем не менее, я должна передать тебе это. — Она протягивает листок бумаги. Это выцветшая брошюра для отеля. Этого отеля, наверное. Это просто подтверждает, что я должна заманить Даха сюда.
Привлеченный моими мыслями, Дах мгновенно насторожился, мысленно подталкивая меня. Однако я должна сосредоточиться на Эмме. Я на мгновение отбрасываю его мысли в сторону.
— Я сказала Даху держаться подальше, — говорю я ей. — Я не хочу, чтобы он прилетал, пока мы не узнаем, что происходит.
— Умно. Передай ему от меня привет и скажи, что мы собираемся вытащить тебя отсюда.
Дак снова вторгается в мой разум.
— Он рад, что ты со мной.
— Без обид, но я бы хотела, чтобы это было не так. Назревает какое-то серьезное дерьмо, и я боюсь того, что произойдет, когда все это вскроется. — Она качает головой. — Другой парень-дракон — тот, что в плену, — прямо сейчас сходит с ума. Ты должна его видеть. Он весь в крови и ярости. — Она выглядит несчастной при этой мысли.
— Может быть, мы сможем спасти и его тоже. А до тех пор держи свои духи под рукой, — предостерегаю я ее. — И все время держи при себе оружие.
— Девочка, я единственная молодая женщина в группе из двух дюжин кочевников. Ты думаешь, я не готова? — Она похлопывает себя по бедру, где покоится подозрительно выглядящая шишка в форме ножа. — Я могу позаботиться о себе. Ты беспокойся о себе. Они должны что-то планировать. Я собираюсь посмотреть, что я смогу выяснить сегодня. А ты тем временем затаись. Скажи Даху, что это все непонятно, и я посмотрю, что смогу выяснить. — Она смотрит на дверь, потом снова на меня. — Мне нужно идти, пока они не задались вопросом, почему это занимает так много времени. Я постараюсь вернуться, как только смогу. — Эмма сжимает мою руку. — Оставайся сильной.
— Я буду, — шепчу я. — Спасибо.
Она кивает, а затем направляется к двери, закрывая ее за собой. Охранники что-то говорят, она смеется, и я слышу щелчок замка.
Я поднимаюсь на ноги, потирая запястья. Я дергаю дверную ручку, но она не двигается. Я так и думала. Я смотрю в глазок и вижу, что Эмма все еще стоит в коридоре, болтая с одним из двух охранников. Они выглядят так, как будто у них обоих есть оружие. Ладно, так что не выходи через парадную дверь. Я отступаю и пью из бутылки с водой, когда подхожу к окну и отодвигаю картон, чтобы выглянуть наружу. Я высоко над землей — пять, может быть, шесть этажей выше. Не сотня, но падение с такой высоты не пережить. Здесь нет ни балкона, ни пожарной лестницы, ни даже водосточного желоба, по которому можно спуститься.
Я застряла.
Я уверена, что все это часть плана Азара. Он не хочет, чтобы я выходила. Он просто хочет, чтобы я устроилась поудобнее, чтобы я могла позвать Даха. Брошюра, снятие наручников, снятие повязки с глаз — все это для того, чтобы я могла показать Даху, где я нахожусь.
Я устраиваюсь на диване с вяленым мясом и откусываю кусочек, поджимая под себя ноги. После минутного раздумья я беру брошюру.
Я практически чувствую его вздох.
***
Некоторое время спустя щелкает дверной замок, и я сажусь прямо на маленьком диване, зевая, когда просыпаюсь после своего сна. Мысли Даха нежны, когда я просыпаюсь, и они отвлекают меня. Я ожидаю увидеть входящую Эмму, но вместо этого вижу мужчину.
Странного мужчину.
Он покрыт длинной одеждой с головы до пят, настолько, что на первый взгляд я не вижу ни кусочка кожи. На голове у него темная шляпа, прикрывающая волосы, а глаза прикрывают солнцезащитные очки. Под шляпой он носит шарф, закрывающий нижнюю половину лица, словно для защиты от пыли, как это делали ковбои в старых западных фильмах, когда собирались ограбить поезд. Он также носит длинную куртку-пыльник, несмотря на то, что все еще достаточно тепло, чтобы чувствовать холод летом. За ним следуют два головореза с винтовками.
Я нервно сажусь.
— Ты, должно быть, Азар.
Он опускает шарф на лицо и улыбается мне, показывая тупые, почти слишком квадратные зубы. Они… странные. Если они когда-то были заостренными, как у Даха, он их подпилил. Может быть, он пытается выглядеть более человечным.
Словно прочитав мои мысли, он смеется.
— Ты меня раскусила. Я действительно Азар. — Он кланяется в знак приветствия. Его голос прокуренный и густой, точно такой, каким я его помню. Он также бледный. Бледный-бледный, и я понимаю, почему другие думают, что он альбинос. Хотя я знаю, что это не так. Он просто очень, очень бледно-золотистый. Я была бы готова предположить, что его волосы и глаза того же оттенка и что где-то на его теле у него есть чешуйчатый рисунок, который есть у Даха.
Вороны порхают в моем сознании. Я практически слышу рычание Даха.
Азар наклоняет голову, и его улыбка становится шире.
Это заставляет меня паниковать.
— Я не помешаю? — спрашивает Азар.
— Как ты можешь помешать? Я твой пленник. — Я одариваю его своей самой милой улыбкой и складываю руки на коленях. Если мы собираемся начать игру в прятки, я тоже могу поиграть.
— Ах, нет. Ты мой гость. И как хороший хозяин, я хотел бы пригласить тебя позавтракать со мной. — Он протягивает мне руку. — Присоединяйся ко мне, пожалуйста?
Я настороженно смотрю на него.
— Хорошо.
Азар протягивает мне руку, ожидая, когда я вложу свою ладонь в его.
Фу. Интересно, смогу ли я избежать этого? Я чувствую, как вороны порхают в сознании Даха, его беспомощную ярость. Я подозреваю, что Азар делает это, потому что знает, что Даху это не понравится.
— Моему дракону на самом деле не нравится, когда другие люди прикасаются ко мне, — говорю я ему, сохраняя невинное выражение лица. — Это влияет на его контроль, и я бы не хотела, чтобы он потерял его, когда он так упорно борется за его сохранение.
Азар обдумывает это, а затем закрывает ладонь. Его ухмылка становится шире.
— Да. Контроль очень важен. Тогда очень хорошо. — Он поворачивается и кивает своим охранникам, затем шагает по коридору, не оставляя мне выбора, кроме как следовать за ним. Двое охранников продолжают наблюдать за мной, пока я не делаю шаг вперед, а затем пристраиваются позади меня. Как я и подозревала, это было не столько приглашение, сколько требование.
Я ковыляю за ним по коридору. На мне нет обуви — в конце концов, меня похитили из моей постели, — но полы относительно чистые и подметены, и мне интересно, как долго эта банда кочевников ошивается в этом отеле… или они переняли его у кого-то другого. Мне не нравится думать о том, что могло бы случиться с этим кем-то другим.
Они ведут меня вниз на несколько лестничных пролетов и в главный вестибюль внизу, чистый и почти без мебели. Там есть стеклянные двери, и два охранника бросаются вперед, чтобы открыть их для Азара, который врывается внутрь, как король. Я следую за ним, немного удивленная этим. Он думает, что он крутой.
Мысли Даха — это неразборчивый водоворот.
Об этом я не беспокоюсь. Я ни в малейшей степени не доверяю Азару, вот почему я не собираюсь терять бдительность.
Глава 47
Охранники держат двери открытыми, и когда я переступаю порог, я понимаю, что мы входим в то, что раньше было столовой. Все столы были убраны, один очень большой стол остался в центре комнаты. Он покрыт белым свежим бельем, и, подойдя ближе, я понимаю, что это не один стол, а несколько сдвинутых вместе, чтобы он казался одним из тех длинных пиршественных столов средневековых времен. Азар садится на одном конце, и я жду, не зная, куда мне сесть. Осталось только одно кресло, и оно прямо рядом с его, но мне это кажется слишком… близким.
Азар снимает шляпу и шарф, бросая их на стол, а затем жестом предлагает мне сесть рядом с ним. Хмм. Я подхожу вперед и отодвигаю стул на несколько футов, чтобы не сидеть практически у него на коленях во время еды. Я сажксь, а Азар просто смеется, забавляясь моим упрямством.
— Ты очень предана своей паре, — комментирует он, когда я складываю руки на коленях и смотрю на него. — Это не та черта характера, которую я ожидал.
— Потому что я человек?
— Потому что я думал, что если дракон взял человеческую пару, он украл ее. — Он снимает солнцезащитные очки, и, как я и подозревала, его глаза полностью золотые. Он скептически смотрит на меня. — Или ты бросила ему вызов?
Ага. Он знает культуру драконов и даже не скрывает этого.
— Я не бросала ему вызов. И я люблю… моего дракона. — Я чуть не произнесла его имя. Я понимаю, что мне нужно быть более осторожной. Азар пригласил меня на завтрак, я думаю, чтобы вытянуть из меня информацию. Мне нужно воспользоваться этим временем, чтобы вытянуть из него как можно больше.
Это Эмма, и она выглядит испуганной, когда подходит к Азару с его завтраком.
— Я… я не знала, что у тебя сегодня утром компания.
— Все в порядке. — Он машет ей рукой. — Принеси другую тарелку для моей гостьи, если только она не предпочитает есть из моих рук.
— Еще одна тарелка — это здорово, — вежливо говорю я. Я даже не смотрю на Эмму. Я не могу.
— Конечно. Прямо сейчас, — говорит Эмма и бросается обратно на кухню.
Я изучаю Азара, пока он ковыряет кусочек консервированных фруктов на своей тарелке. Он ест много еды — миску фруктового коктейля, блинчики и немного свежего мяса. Кем бы ни были эти кочевники, они не голодают. Азар выглядит достаточно здоровым — он высокий, но не такого плотного телосложения, как Дах, у которого, кажется, нет ничего, кроме мускулов и бронзовой кожи. Я изучаю различия между ними, отмечая, как Азар скрыл свои черты дракона. Его глаза, конечно, цвета золота, но я не вижу в них и намека на черную крапинку. Что бы ни бесило других драконов, у него все под контролем. Рога, которые у Даха на лбу, у Азара отсутствуют, хотя на лбу есть намек на шрамы, скрытые слабыми татуировками. Его густые светлые волосы были коротко подстрижены, а «когти» превратились в тупые толстые ногти. Если не обращать внимания на его цвет кожи и глаза, он мог бы быть человеком.
— Ты внимательно наблюдаешь за мной, — комментирует он.
— Просто удивляюсь, как ты умеешь прятаться у всех на виду.
Он ухмыляется.
— Я не смог обмануть тебя, не так ли?
— Я поняла, кто ты такой, в тот момент, когда ты представился.
Его глаза блестят, а очаровательная улыбка на лице кажется немного более натянутой.
— Продолжай. Как я выдал себя?
Я молчу, когда Эмма возвращается со второй тарелкой еды. Она ставит ее передо мной, не говоря ни слова, а затем снова убегает, и снова остаемся только я и Азар. Я тянусь за вилкой.
Азар накрывает мою руку своей, останавливая меня.
— Как я выдал себя? — повторяет он, медленно выговаривая каждое слово.
В его тоне безошибочно угадывается угроза или требование. Я чувствую укол страха. Дак рычит у меня в голове, и я знаю, что должна сохранять спокойствие. Я облизываю губы и вытаскиваю свою руку из-под его.
— Твой запах. Ты пахнешь, как дракон.
Он расслабляется, снова откидываясь на спинку стула.
— И это все? Легко исправляется. — Он снова выглядит довольным и указывает на мою тарелку. — Ешь свою еду.
Мой аппетит испортился, но я усвоила, что ты ешь все, что перед тобой ставят. Я беру вилку и откусываю кусочек. Я молчу, ожидая, когда Азар перейдет к тому, чего он действительно хочет от меня. Есть причина, по которой он держит меня здесь. Он кажется человеком, который очень гордится собой, и я надеюсь, что это означает, что он собирается рассказать мне больше о себе и этой ситуации. Знание — это сила, и если он собирается выкачивать из меня информацию, я собираюсь сделать то же самое с ним.
— Я бы предпочел, чтобы другие не узнали о моей истинной природе, — небрежно говорит Азар, откусывая виноградину. — Они не знают правды о том, кто я такой, и предпочитают видеть во мне странного человека, а не врага.
Я пожимаю плечами.
— У меня нет никакого стимула кому-либо что-либо рассказывать.
— Именно. И мне бы так не хотелось, чтобы с тобой произошел несчастный случай, когда я чувствую, что мы можем работать вместе.
И вот она угроза. Прекрасно. Мою кожу покалывает от тревоги, но я заставляю себя сохранять спокойствие, нарезая блинчики.
— Работать вместе?
— Да. Мне ясно, что ты не такая, как другие. Ты умная. Ты была бы удивлена, узнав, насколько редко такое встречается в этом человеческом мире.
Я игнорирую смутное оскорбление и решаю свалить все на него.
— Ты тоже не такой, как другие.
Я могу сказать, что он заинтригован. Он прекращает ковырять фрукт и пристально смотрит на меня.
— Продолжай.
— Во-первых, ты действительно хорошо говоришь по-английски. И ты не сумасшедший. Насколько я могу судить, у тебя нет пары, который мог бы заякорить твои мысли, так что очевидно, что бы ни было в этом мире, что сводит других с ума, это не влияет на тебя. Мне довольно любопытно, как это возможно. — Я решаю выложить все это на стол, чтобы он мог видеть, как много я знаю. — Мой дракон не хочет говорить вслух, и он не проявил ни малейшего желания изучать мой язык. Он также не заинтересован в том, чтобы сливаться с толпой, но у тебя, похоже, это хорошо получается. Мне просто интересно, насколько вы сильно отличаетесь друг от друга.
— Почему бы нам не отличаться? — высокомерие практически сочится из его слов.
— Ты тоже дракон, не так ли?
Губы Азара слегка изгибаются.
— Не такой, как твоя пара.
Это заставляет меня задуматься.
— Существует более одного вида драконов?
— А разве не существует много видов людей?
— На самом деле, нет, я думала, что есть только один вид.
— У вас в маленьком Форте есть люди, которые носят форму, не так ли? Есть лидеры, а затем есть последователи. Есть бойцы, а есть те, кто остается дома и воспитывает молодежь.
Ах. Значит, он имеет в виду класс, а не расу.
— Ты хочешь проверить, говорю ли я правду? Значит, твой дракон помнит? — взгляд Азара сфокусирован на мне, как лазер.
На мгновение мне кажется, что он копается в наших мыслях. Но я, вероятно, просто сделала долгую паузу в тишине, и он все понял.
— Он не помнит, — говорю я ему, полагая, что сказать это достаточно безопасно. Это другое дело, но я не хочу менять тему. — Значит, ты не такой, как другие драконы, потому что… почему? Потому что ты не боец?
— Я не такой, — соглашается он, наклоняя голову. — Драконы, о которых ты знаешь, служат моему виду. Мы вывезли их из пустынь, где они ютились в своих глинобитных хижинах и ссорились, как дети, и воспитали их, чтобы они служили нам. Они наши воины, наши защитники, наши войска. — Его улыбка становится шире, еще более самодовольной. — Нет, я совсем не такой, как они.
Интересно. Я решаю попытаться расспросить Азара больше.
— Так его вид — это народ пустыни, которого вы, что, поработили?
— У них есть уникальная способность, которая утрачена для моего вида. — Он делает глоток воды и ковыряется в своих блинчиках, менее заинтересованный в еде, чем в разговоре со мной.
— Форма дракона?
Он издает звук «пфф», как будто я его оскорбила.
— Я могу перейти в боевую форму, если захочу. Я не так искусен в этом, как они, поскольку я не, ах… — он размышляет, подбирая подходящее слово. — Воспитан для этого.
— О. — Что ж, этот разговор становится все более и более неприятным.
— Дракон
Поэтому он не может дышать огнем. Приятно это знать. Однако мое внимание привлекает другое слово.
— Берсерк?
— Да. Одна из причин, по которой они так ценятся как бойцы, заключается в их способности легко впадать в неистовство. Это то, чему их учат в юном возрасте. Когда им бросают вызов, они могут впасть в неистовство и потерять себя в драке. Я думаю, именно поэтому они сейчас так обезумели, здесь, в этом мире. — Он жестикулирует бледно-золотистой рукой. — Что-то здесь запускает их способность к ярости, и нет хорошего способа отключить это.
— Так вы используете их, потому что они неистовствуют, — говорю я, сосредотачиваясь на Азаре передо мной. — Но теперь ты не можешь этого сделать? Салорианцы не могут?
Его брови поднимаются.
— Итак, ты знаешь, кто я.
— Я знаю немного, — говорю я ему. — Мой дракон мало что помнит.
— Неудивительно. Это место разъедает их разумы. — Он принюхивается и ковыряет один из своих блинов. — Возможно, если бы я перешел в боевую форму, я был бы так же затронут, как и другие на этой грязной земле. Однако я не буду этим рисковать.
— Так… так вот почему ты так много знаешь? Почему ты помнишь, а другие драконы нет? Почему ты в своем уме?
Азар медленно кивает. Он постукивает себя по лбу.
— Когда Разлом открылся и вытащил нас наружу, я был на спине воина дракона, ведущего свои войска на защиту наших границ. Мой народ — салорианцы, — поясняет он, бросая на меня многозначительный взгляд. — Не переходят в боевую форму. Это считается, как вы говорите на своем языке… дурным тоном. — Он пожимает плечами. — Когда нас вытащили, мой дракон потерял управление. Он рухнул на землю, сбросив меня со своей спины, и оставил меня внизу, в то время как сам метался как сумасшедший. Сначала я подумал, что это только он, но когда я поднял глаза, то увидел, что другие падают с неба на это место, и никто не мог ответить на мои приказы. Это был хаос.
Я слушаю, не прерывая. Я хочу услышать об этом больше, чтобы понять. Даже Дах молчит в моем сознании. Я думаю, он тоже слушает.
— Я был сломлен и покинут, когда разразилась катастрофа, и я ушел в подполье, когда мои войска сошли с ума, уничтожая все на своем пути. Никакие приказы на них не действовали. Их разумы исчезли. Со временем я понял, что если я хочу смешаться с здешними людьми, мне нужно будет выучить их язык. Чтобы выглядеть как они. Я избавился от своих рогов и когтей. Я подпилил свои зубы до этих неэффективных квадратов. — Он обнажает их передо мной в полурычании. — И я научился подражать людям. Это хорошо служило мне все это время, но я начинаю уставать от этих игр и этого места.
— Это то, где появляюсь я? — Я скрещиваю руки на груди, не обращая внимания на еду передо мной. — Чего ты хочешь?
— Твоего дракона, конечно. — Его улыбка тонкая. — Я думал, это очевидно.
— Угу. Скажи мне то, чего я не знаю.
Он просто загадочно улыбается.
Когда он не продолжает, я начинаю раздражаться.
— У тебя уже есть дракон, приятель.
Брови Азара взлетают вверх, и я должна признать, что мне приятно сбить его с толку.
— Похоже, кто-то распускает слухи, — бормочет он. — Да, у меня есть дракон, но он страдает тем же безумием, что и все они, так что сейчас он мне не подходит. Твой, однако… — его глаза блестят, и он наклоняется вперед. — Твой идеален.
Я сопротивляюсь желанию вздрогнуть от тихой угрозы в его взгляде.
— Ты не можешь забрать моего.
— Я подумал, что ты разговаривала с ним, когда он не бросился спасать тебя, как я ожидал. — Он грозит мне пальцем, и его легкая улыбка возвращается. — Именно тогда я понял, что у этого есть потенциал. Этот мог бы сдержаться, вместо того чтобы сходить с ума. Этот мог бы сделать свое дело. И поскольку у меня есть его пара, я предполагаю, что он захочет сделать так, как я скажу.
Я заставляю себя не показывать ни выражения, ни тревоги.
— Чего ты хочешь?
— Я, конечно, хочу, чтобы он прошел через Разлом. Я хочу посмотреть, возможно ли это вообще. — Он одаривает меня фальшивой доброжелательной улыбкой. — Это все, о чем я прошу, — чтобы он полетел туда и посмотрел, сможет ли он пройти.
— Ты сам можешь превратиться в дракона. У тебя есть боевая форма. Ты умеешь делать это.
— И рисковать превратиться в безумное, пенящееся существо, как и все они? — Азар усмехается. — Думаю, что нет. Это слишком опасно для меня, чтобы размышлять об этом. Пока я не узнаю, что менять форму безопасно, я останусь человеком. — Он произносит это слово с явным отвращением и снова ковыряется в еде. — Вот почему я интересуюсь твоей парой. Он может подлететь туда и попытаться пройти.
— Это безопасно?
Он пожимает плечами.
— Тем больше причин, чтобы кто-то другой проверил это, кроме него.
— Я вижу, что вы обсуждаете это, — спокойно говорит Азар. — О чем ты думаешь?
— Мы собираемся отказаться, — говорю я ему. — У моего дракона нет никакого стимула рисковать собой, пытаясь пролететь обратно. — Я качаю головой. — Мы не знаем, сможет ли он вернуться.
— Ах, но ты его пара. Если есть шанс вернуться, он воспользуется им, чтобы быть на твоей стороне. — Он одаривает меня еще одной из своих странных улыбок. — Это еще одна причина, по которой твой дракон гораздо более оптимален, чем мой собственный. У него есть причина вернуться.
— Нет. Просто нет.
Он берет кусок блинчика, который измельчил пальцами.
— Возможно, я не очень хорошо выражаюсь. Это так трудно сделать с помощью произнесенных слов вместо мыслей. — Его глаза прищуриваются, глядя на меня. — Ты можешь сказать своему дракону, что если он не полетит к Разлому и не доложит о возвращении, я убью его пару. Мучительно.
Я потрясенно смотрю на него.
— Боюсь, я устал притворяться милым. — Его маленькая улыбка вежлива, несмотря на его ужасные слова. — Я знаю, ты думаешь перехитрить меня, моя дорогая, поэтому позволь мне, как вы, люди, говорите, выложить все карты на стол. Я знаю, что ты сдерживаешь своего дракона.
Я ничего не говорю.
Он выгибает бровь, глядя на меня.
— Ну же, я знаю твою маленькую игру. Я знаю инстинкт дракона. Я знаю, что он должен был ворваться сюда, дыша огнем, стремясь спасти свою милую маленькую пару из наших лап. И когда этого не произошло, я решил, что ты либо глупа, либо торгуешься с ним. Поэтому я приказал своим людям освободить тебя. Дал тебе информацию об этом месте, просто на случай, если ты была слишком тупой, чтобы разобраться во всем самостоятельно. Но дракона все еще не было, что говорит мне о том, что ты думаешь, что можешь победить меня в моей собственной игре. — Взгляд, который он бросает на меня, полон презрения. — Я салорианец. Как ты думаешь, почему твои драгоценные драконы служат нам? Это потому, что мы гораздо умнее их. Они не могут надеяться победить нас в играх остроумия или мастерства. Они — наша грубая сила. И люди, конечно, нам не ровня.
— Ну, все это на самом деле просто заставляет меня хотеть помочь тебе, — говорю я ему, радуясь, что мой голос не дрожит, когда я отвечаю. Хотя я в ужасе. Я не знаю, что думать об этом парне — в один момент он вежлив, а в следующий хладнокровно жесток.
— Меня не волнует, чего ты хочешь. Ты просто инструмент. Я хочу, чтобы твой дракон пришел сюда и отдался мне. Если он хочет, чтобы ты жила, он сделает это завтра до восхода солнца. — Азар указывает пальцем на столешницу. — Если он этого не сделает, я начну с того, что отрежу тебе конечности. Сначала твои кисти. Затем твои ступни. Затем я буду двигаться вверх по твоим рукам, прокладывая себе путь на ходу и каждый раз прижигая рану, чтобы ты не истекла кровью. Затем мы перейдем к твоим ногам и продолжим резать вверх. Это очень долгий, очень болезненный способ умереть, и он собирается пережить каждое мгновение этого вместе с тобой. Ты меня понимаешь?
Испугавшись, я киваю. Мое тело холодное от пота.
— Хорошо. — Он откидывается на спинку стула. — Ешь свою еду. С каждым годом доставать припасы становится все труднее. — Он улыбается мне, показывая эти странно квадратные зубы. — Это человеческая поговорка, которую я подхватил. Довольно эффективно, ты не находишь? Я говорю это, и они все думают, что я один из них. — Он посмеивается. — Это почти слишком просто.
Я лишь смотрю на него. Не говоря ни слова, я беру блинчик и откусываю от него, пережевывая. Мой разум лихорадочно работает. Я не знаю, что делать. Я не знаю, что и думать.
— Боже, — протягивает Азар. — Ты определенно много думаешь, моя маленькая Саша.
Я ненавижу этого человека. Я ненавижу все, чем он является, и все, за что он выступает.
— Я не твоя маленькая Саша.
— Нет? Я полагаю, что нет. Однако ясно, что ты держишь бразды правления в своих руках, когда дело доходит до твоего дракона. Знаешь, твое молчание говорит мне о многом. Это говорит мне о том, что ты отчаянно пытаешься придумать план. — Его брови поднимаются, как будто бросая мне вызов. — Я ошибаюсь?
Я молчу. Меня бесит, что он так легко меня читает. Я отрываю еще один кусок блинчика и сердито жую.
— Если бы у тебя был целый день, возможно, у тебя было бы время составить хороший план. — Азар расслабляется на своем месте и берет еще один кусочек фрукта. — Вот почему я подсыпал тебе снотворное в завтрак.
Я немедленно прекращаю жевать.
— Что?
— Ты очень скоро заснешь, и я думаю, что ты будешь спать до самого утра. Это для того, чтобы ты не смогла убедить своего бедного, сумасшедшего дракон
— Ты ублюдок. — Я бросаю еду на тарелку, мысленно проверяя себя. Я чувствую себя вялой, но я думала, что это потому, что я плохо спала.
— Запомни. — Азар указывает на меня вилкой. — У твоего дракона есть время до утра, или ты умрешь.
Разочарованный рык Даха в моей голове оглушает.
Сонливость.
Мои мысли становятся расплывчатыми, и я ерзаю на стуле.
— Ммм, это было быстрее, чем ожидалось. — Азар откидывается назад и изучает меня. — Когда твой дракон доберется сюда, я скажу ему, что он принял правильное решение.
Мне удается выставить средний палец в воздух, прежде чем я падаю.
Глава 48
— Саша…
— Проснись, Саша…
Что-то холодное брызгает мне в лицо.
— Проснись, Саша!
Я просыпаюсь с хриплым вздохом.
— Слава Богу, — выдыхает Эмма, отставляя ведро. — Это уже третье ведро, которое я на тебя выливаю.
Даже сейчас мои веки угрожают снова сомкнуться.
— Меня накачали снотворным, — хрипло выдавливаю я.
— Я знаю. Я узнала об этом позже. — Она хватает меня под руку. — Давай. Сядь прямо. Тебе нужно прийти в себя.
Мне кажется, что я прилагаю колоссальные усилия, чтобы подняться на ноги. Я пошатываюсь, тяжело опираясь на нее.
— Чт… что ты здесь делаешь? — Даже мой рот чувствует усталость.
— Принесла тебе еду. Но мы должны вытащить тебя отсюда. Вокруг творится дерьмо.
Черт, что? Я моргаю, глядя на нее.
Долгое, очень долгое время. У меня создается впечатление дыма и пепла, как раз в тот момент, когда звук чьего-то крика касается моих ушей.
Это меня будит.
— Что происходит?
— Твой дракон атакует. — Эмма обнимает меня за талию. — Головорезы Азара ждут, когда он подойдет достаточно близко, чтобы они могли накинуть на него несколько огнеупорных сетей и связать ему крылья, как они сделали с Зором.
— С Зором? — Я потираю лоб, потому что, должно быть, я больше не в себе, чем думала. — Кто такой Зор?
— Другой дракон. — Она прижимает меня к себе, когда мои ноги подкашиваются. — Тебе нужно покончить с этим, девочка, потому что у нас не так много времени. Скажи Даху, чтобы он не подходил ближе, иначе он попадет прямо в расставленную ловушку Азара.
— Он хочет подлететь к окну, — говорю я Эмме. — Где мы находимся?
— Он не может, — снова подчеркивает она. — Ты меня слушаешь? Они ожидают, что он придет за тобой. В комнатах наверху, внизу и по бокам этой ждут люди с сетями. Если они спеленают его крылья, он упадет на землю, и тогда Азар доберется до него. Ему нужно оставаться высоко в воздухе, пока мы не придумаем, как вытащить тебя отсюда.
Ой. Верно. Я сообщаю все это Даху, который не в восторге от этой идеи.
— Думаю, что теперь я проснулась. Какой у нас план?
Она протягивает мне банку чего-то похожего на старый энергетический напиток. Я открываю крышку и проглатываю ее залпом, морщась от ужасного вкуса. Я не знаю, сработает ли это вообще, учитывая, что срок его действия истек на семь лет, но я попробую.
— За пределами этой комнаты стоят два охранника. Нам нужно устроить диверсию, а затем отвлечь их и украсть их оружие. Как только мы это сделаем, мы можем попытаться улизнуть из здания. И потом я хочу пойти и спасти Зора.
Другой дракон — она знает его имя.
— Вы с ним… вы…
— Что? Нет! — Она выглядит испуганной. — Но это моя вина, что он здесь, поэтому я чувствую ответственность.
— Мы не можем спасти его, — говорю я Эмме, качая головой. — Если мы выпустим его на свободу, он нападет на всех и вся. Драконы опасны…
— Ты думаешь, я этого не знаю? Моя семья погибла из-за драконов! Ну, кроме моего придурковатого брата. — Она прикладывает руку ко лбу и издает звук отчаяния. — Ладно. Как мне спасти его? Как мне сделать так, чтобы он не сошел с ума?
Я пристально смотрю на нее.
— Эмма… есть только один способ сделать дракона не сумасшедшим. Ты знаешь как.
Ее лицо становится ярко-красным.
— Знаешь что? Зачеркни это. Мы придумаем что-нибудь еще для Зора. Прямо сейчас нам просто нужно вытащить тебя отсюда. По одной проблеме за раз.
— Хорошо, — выдыхаю я. — Скажи мне, что делать.
Вдалеке я слышу рев дракона и чувствую запах дыма и огня.
Его мысли — не что иное, как мешанина пламени и гнева.
Эмма расхаживает, прижимая руки к груди. Она на мгновение задумывается, а затем бежит обратно ко мне.
— Вот что мы сделаем. Я лягу на пол и притворюсь, что без сознания, а ты позовешь охрану. Когда они войдут и проверят меня, попытайся отобрать пистолет хотя бы у одного из них, и мы будем действовать дальше.
— Что, если они войдут сразу оба?
Она заламывает руки.
— Я не знаю! Мы разберемся с этим. У тебя есть идея получше?
— Я едва могу ясно мыслить, — говорю я ей. — Я все еще не в себе от снотворного.
— Я бы хотела, чтобы мы могли перевернуть и уложить тебя на пол, но им будет все равно, если ты все еще без сознания. — Она снова заламывает руки, а затем нервно дрожит. — Давай просто сделаем что-нибудь, прежде чем мы передумаем и нас раскроют. Торопись. Они все еще думают, что я проверяю тебя. — Она опускается на пол и ложится лицом вниз, затем показывает мне поднятый большой палец.
— Хорошо, — шепчу я. Я могу это сделать. Я могу это сделать. Позвать охрану. Украсть оружие. Разобраться с этим дерьмом. Без проблем. Я направляюсь к двери и останавливаюсь.
— Поторопись, — шепчет Эмма. — Мы не можем позволить Даху приземлиться, иначе ему крышка.
Боже. Она права. Я не могу продолжать тратить время впустую. Я подозреваю, что рассудок Даха висит на волоске, и чем дольше я тяну время, тем больше рискую его жизнью. Я посылаю ему прилив нежности
Все в порядке. Хватит валять дурака. Я бросаю взгляд на Эмму еще раз, а затем издаю тихий вскрик. Я стучу в дверь.
— Помогите!
Я слышу, как охранники двигаются с другой стороны.
— Чего ты хочешь? — спрашивает один из них через дверь.
Э-э, это работает не так, как я планировала.
— Девушка, которая приходила, чтобы принести мне еду… она мертва!
— Мертва? — шепчет Эмма. — Какого хрена?
— Я не знаю, — шиплю я в ответ. — Заткнись!
— Мертва? — зовет охранник через дверь.
— Да, — нервно отзываюсь я. — Она передала мне мою еду, а потом просто упала. Я думаю, у нее был передоз от чего-то. — На самом деле, по-моему, это звучит довольно неплохо. Многие люди нюхают и колются дешевыми наркотиками, чтобы сбежать от жизни в Форте.
— Черт возьми, — слышу я бормотание охранника, а затем звук поворачивающегося замка в двери.
Это оно. Взволнованная, я зависаю, когда дверь распахивается. Я делаю шаг назад, когда невысокий, коренастый мужчина, покрытый татуировками, протискивается внутрь. В руках у него штурмовая винтовка, и он бросает на меня злобный взгляд, проходя мимо меня, чтобы встать рядом с Эммой, которая отлично справляется с тем, чтобы выглядеть мертвой. Она лежит лицом вниз на полу, и я даже не вижу, как она дышит.
Секунду спустя второй охранник начинает входить в дверь, и я паникую. Если они оба войдут внутрь, нам крышка. Я не знаю, что делать. Когда я вижу, как дуло пистолета второго охранника движется через дверной проем и его руки на нем, я рискую.
Я наваливаюсь всем весом на дверь, захлопывая ее.
Охранник ревет от боли, и я слышу хруст костей, когда его рука цепляется за дверной косяк. Пистолет с грохотом падает на пол, и я хватаю его, отползая на несколько футов.
Другой охранник разворачивается с пистолетом в руке, и у нас возникает противостояние. Я направляю на него свой пистолет, а он направляет свой пистолет на меня. Мои глаза широко раскрыты, и я полна паники, но я могу это сделать. Я нужна им живым.
— Брось свое оружие, — говорю я ему, мой голос дрожит.
— К черту это, — недоверчиво говорит он мне. — Ты бросаешь свое оружие!
— Ммм, нет. — Я держу его в руках, и мой палец чешется возле спускового крючка. — Я пристрелю тебя, если придется. Азару будет все равно, жив ты или нет, но он наверняка разозлится, если ты убьешь меня, потому что это разрушит его планы.
Он продолжает смотреть на меня, но не двигается. Я вижу нерешительность на его лице.
Рядом с ним Эмма встает на ноги и поднимает руки в воздух. Когда я бросаю на нее смущенный взгляд, она подмигивает мне.
— Пожалуйста, не стреляйте, — умоляет она, и ее голос звучит жалко. Она поворачивается к охраннику. — Она заставила меня работать с ней! Она сказала, что заставит своего дракона съесть меня, если я не сделаю то, что она сказала.
Здание сотрясается от леденящего кровь рева, и огонь потрескивает вдоль окон. О, вау, он действительно близок. Время использовать это.
— Я собираюсь заставить его убить вас всех, если вы не будете слушать, — твердо говорю я. — Брось. Свое. Оружие. — Я направляю пистолет на мужчину в холле, который придерживает свое сломанное запястье, и жестикулирую. — Ты. Присоединяйся к ним.
Он подходит к остальным.
Охранник с пистолетом колеблется, а затем опускает дуло.
— Ты, — говорю я Эмме. — Принеси это мне.
Она выхватывает его из рук охранника и подходит ко мне, передавая его.
— Вы оба, в ванную, — говорю я, кивая на маленькую комнату сбоку. — Иди. — Я бросаю взгляд на Эмму. — Ты будешь моим заложником.
— Пожалуйста, не забирай меня, — умоляет она, и в ее голосе столько слез, что я почти сомневаюсь в себе.
— Иди запри их, — приказываю я ей. Черт возьми, я звучу довольно властно даже для своих собственных ушей.
Она бежит, чтобы выполнить мою просьбу, и запирает двух мужчин в ванной. В тот момент, когда она оборачивается, она молча показывает мне большой палец, одними губами произнося — Даааа! Она подбегает ко мне, и я вручаю ей второй пистолет, а затем мы выходим из комнаты. Эмма останавливается, чтобы запереть дверь гостиничного номера, запирая ее на задвижку с этой стороны.
— Это должно их несколько притормозить. Это было потрясающе, Саша. Хорошая работа!
— Давай пока не будем праздновать, — осторожно говорю я ей. — Как нам попасть на крышу?
— Сюда, — говорит она мне, указывая в конец коридора.
Мы мчимся к лестнице, а снаружи царит настоящий хаос. Я слышу треск пламени, слышу звук выстрелов из оружия и грохот падающих на землю вещей. Дах ревет снова и снова, и я слышу еще один рев вдалеке.
— Быстрее, — выдыхает Эмма, когда мы взбегаем на два лестничных пролета, а затем я останавливаюсь, тяжело дыша. Я все еще отхожу от того, что мне дали, чтобы вырубить меня, и подниматься по лестнице — все равно что пытаться бежать по воде. Но я киваю ей и бреду вперед. Я близка к Даху. Рядом с моей любовью.
Разве это странно, что такое жестокое заявление вызывает у меня желание плакать от радости? Потому что это так. Я не могу дождаться, когда увижу его, и тогда этот ужасный кошмар закончится. Тяжело дыша, я поднимаюсь еще на несколько ступенек.
— Вот! Мы на вершине! — Эмма плачет, поднимаясь на следующую лестничную площадку. — Давай же!
Я почти на месте. Я никогда так сильно не скучала по лифтам. Я использую все свои силы до последней капли и толкаюсь вперед, пока она машет мне рукой.
Когда я добираюсь до лестничной площадки рядом с ней, она берется за ручку двери, толкает ее и…
— О нет, — выдыхает она, а затем снова дергает за ручку. — Она, бл*ть, заперта! Они заперли ее! Нет! — Она в отчаянии колотит в дверь. — Мы так близки!
Вот же хрень. Я не позволю двери помешать мне добраться до моего дракона.
— Отойди, — говорю я ей, поднимая пистолет.
— Нет, Саша, не надо! Это отрикошетит…
— У тебя есть идея получше? — спрашиваю я ее.
Ее глаза расширяются, и она пристально смотрит на меня, затем сбегает на несколько ступенек вниз.
— Я ухожу в укрытие!
— Давай. — Я жду, пока она отойдет на безопасное расстояние, затем закрываю глаза и молюсь, чтобы не совершить огромную ошибку. Я снова открываю их, нахожу спусковой крючок и отпускаю.
Пули вылетают из пистолета, прежде чем я даже осознаю это, и они врезаются в металл, проделывая дыры там, где раньше была дверная ручка. Я бросаю пистолет, а затем хватаюсь за дверную ручку и тяну на себя. Что-то щелкает, а затем она со скрипом открывается.
Ветер врывается внутрь вместе с прохладным ночным воздухом.
Мы добрались до крыши.
— Давай, — зову я Эмму.
— Иду, — кричит она в ответ и мгновение спустя присоединяется ко мне. Она хватает меня за руку, и мы вместе выбегаем на крышу.
Глава 49
Я вглядываюсь в ночь. Пламя, кажется, танцует повсюду, небеса освещаются, когда горят близлежащие здания. Где-то вдалеке стреляет ружье с треском «та-та-та-та», но это звучит отдаленно. Нет никаких признаков Азара или его людей. Либо они все еще ждут своей ловушки, либо отступают. Я надеюсь, что последнее.
Мгновение спустя ветер хлещет мои волосы по лицу, когда огромные крылья тяжело взмахивают, и Дах приземляется на крышу рядом со мной.
— Дах! — кричу я, бросаясь к нему. Я кладу руки ему на морду и прижимаюсь щекой к его морде. — О Боже мой, я так сильно тебя люблю. Тебе не больно, правда, детка?
Я смотрю на его спину, и, конечно же, мое седло там.
— Как ты…
— Бойд, — предупреждающе окликает Эмма. Она замирает рядом со мной, и ее руки взлетают в воздух. — Не надо.
Я поворачиваюсь и вижу мужчину на крыше. Он молод, на голове у него бейсбольная кепка и всклокоченная борода. Он вышел позади меня и Эммы и стоит в дверях лестничного проема, блокируя любой путь назад. У него в руках пистолет, и он направлен не на меня, не на Даха… а на Эмму.
— Какого хрена ты делаешь, сестренка? — кричит он.
— Бойд, просто опусти пистолет, хорошо? — отвечает она.
— Ты, бл*ть, трахаешься с драконом так же, как эта шлюха? — Он указывает пистолетом на меня, затем снова направляет его на Эмму.
Дах рычит.
Я цепляюсь за нос Даха.
— Эмма, подойди и встань рядом со мной, — мягко говорю я ей.
— Нет, Эмма, не двигайся, бл*ть, — кричит Бойд. — Или я нашпигую твою голову дырками.
— Бойд, пожалуйста, — в отчаянии говорит Эмма. — Я твоя сестра.
— Ты гребаный предатель. Я должен был догадаться. — Он качает головой. — Работаешь против себе подобных. Моя собственная сестра. Кто бы мог подумать? Это нереально. Я окажу миру услугу, застрелив тебя.
— Пожалуйста, не надо. — Эмма не двигается.
Позади Бойда поднимается тень. Я в шоке смотрю, как еще один дракон скользит по небу, приближаясь к крыше. Мгновение спустя он пикирует, ныряя.
— Бойд! — Эмма вскрикивает, а затем бросается на землю.
Я поворачиваюсь к Даху, и его когти обхватывают меня, защищая. Я крепко зажмуриваю глаза.
Щелк. Хруст. Раздается влажный звук, а затем хлопанье драконьих крыльев.
Мгновение спустя раздается раздраженный женский вздох.
— Черт возьми, Кэйл, я не буду тебя целовать, если ты собираешься ходить и есть всех подряд. Какого хрена, детка?
Это… Клаудия.
Я удивленно открываю глаза. По какой-то причине я подумала, что дракон на крыше — это незнакомец, о котором упоминала Эмма, — Зор, — но в темноте я едва могу разглядеть маленькую женскую фигурку, сидящую между величественными плечами дракона. Это Клаудия. Моя подруга.
— О Боже мой, — шепчу я.
Дах утыкается носом в мои волосы.
Я отхожу от своего дракона и подхожу к Эмме. Рядом Кэйл испускает вспышку пламени, которая может быть драконьим эквивалентом отрыжки.
— Ты в порядке, Эмма? — Я присаживаюсь рядом с ней, касаясь ее плеча.
— Я в порядке, — говорит она тусклым голосом.
— Я сожалею о твоем брате…
— Не стоит. Он был мудаком. — Она качает головой и встает на ноги. — Бойд всегда был дерьмовым человеком. Наверное, я просто в шоке, что он мог застрелить меня. — Она проводит рукой по лбу. — Мне следовало этого ожидать. И скажи своему другу спасибо за то, что спас наши жизни. — Она смотрит на Кэйла и Клаудию.
— Вот для чего нужны друзья, — кричит Клаудия.
Я чувствую прилив нежности к своей подруге.
— Нам нужно двигаться дальше, Эмма, — быстро говорю я ей. — Все больше парней бегут сюда с оружием. Ты можешь ехать позади меня, и…
— Я не могу уйти, — мягко говорит Эмма. — Нет, если Зор застрял здесь.
Дах говорит мне, что этого Зора усиленно охраняют.
— Дах говорит, что наши жизни будут в опасности, если мы попытаемся освободить его, — говорю я ей. — Он нападет на меня и Клаудию, а драконы не хотят рисковать.
Она кивает, ее глаза печальны.
— Я знаю. Но я не могу оставить его, зная, что это моя вина, что он застрял здесь.
— Эмма…
— Я знаю. Все в порядке. Я хочу, чтобы ты оставила меня здесь. — Ее улыбка смелая. — Я просто хотела спасти тебя. И как только Зор освободится, я сама уберусь от этих неудачников. А до тех пор мне нужно остаться. — Она быстро обнимает меня, а затем поворачивается ко мне спиной и показывает на свой затылок. — Мне нужно, чтобы ты вырубила меня. Придай моей истории с заложником немного правдоподобия.
— Ты уверена? — Я колеблюсь. Я не хочу оставлять ее здесь, если это означает, что ее жизнь в опасности.
— Я уверена. — Она снова показывает на свою голову. — Быстрее.
Я хватаю ближайший камень размером с мой кулак. У меня в горле встает огромный комок.
— Это кажется неправильным, Эмма.
Она издает тихий слезливый смешок и шмыгает носом.
— Что в этом мире было правильным с тех пор, как произошел Разлом? Со мной все будет в порядке.
Я еще раз импульсивно обнимаю Эмму сзади.
— Ты лучшая из подруг, — быстро говорю я ей. — И если тебе понадобится помощь, скажи мне, и я приду за тобой. Я обещаю.
— Я знаю, — мягко говорит она.
— Я заранее извиняюсь, — говорю я ей, а затем ударяю камнем по ее затылку.
Она мгновенно падает, оседая на землю, и я в панике беспокоюсь, что ударила ее слишком сильно.
Я бросаю камень и мчусь к своему дракону. Через несколько мгновений я натягиваю ремни и застегиваю липучку. У меня осталось три ремня, когда мышцы Даха напрягаются подо мной.
— Хорошо, — тихо говорю я, глядя вниз на мир внизу, пока мы поднимаемся все выше и выше в воздух. Так темно, что я не могу видеть Эмму, и я отчаянно надеюсь, что с ней все в порядке.
Она сделала свой выбор, но это не значит, что я согласна с этим.
Глава 50
Нет такой радости, как неистовое удовольствие от маленького веса Саши на моей спине. Она дремлет в седле, навалившись на руль, и я еще выше сгибаю плечи, чтобы она не упала, если ремни подведут ее.
Я кружу в небе, направляясь к магазину, который является нашим домом, пока моя Саша спит дальше. Она измучена, ее мысли затуманены сном, но я чувствую ее запах и осязаю ее, и пока этого достаточно. Это успокаивает дикость, которая снова угрожает выплеснуться из моих мыслей. Это отталкивает воронов назад и напоминает мне, что я дракони. Воин и защитник. Я не похож на салорианцев, которые используют и строят козни. Как и у Кэйла, мои воспоминания о них также полны отвращения. Я хочу, чтобы кровь этого Азара лилась мне в горло, но сегодня вечером я должен позаботиться о безопасности моей Саши.
Она — единственное, что имеет значение.
В конце концов, в поле зрения появляется наше гнездо, и я приземляюсь как можно мягче. Она пробуждается ото сна и с помощью нежных уговоров и мысленных подталкиваний умудряется отстегнуться и соскользнуть с моей стороны.
— Мне жаль, — бормочет она. — Думаю, я все еще сонная от снотворного.
Я несу свою Сашу через магазин, мои ноздри раздуваются от затхлого запаха незваных гостей. Это напоминание снова заставляет мой живот гореть от гнева. Я думаю, нам нужно новое гнездо. Лучший вариант. Я разрушил многое из этого своим неистовством в своем стремлении найти ее. Полки были повалены, повсюду разбросаны тележки, а двери сломаны.
Не только это, но и незнакомцы, которые украли ее, знают это место. Мы не можем оставаться здесь.
Сегодня вечером она отдохнет в своей постели, а завтра мы соберем все вещи, которые она хочет, и будем искать новый дом. Дом с высокими стенами и без дверей, из которого никто не сможет вырвать мою драгоценную пару.
Но это завтра.
***
Моя Саша крепко спит.
Я нет. Я только наблюдаю за ней, убеждаясь, что она в безопасности и защищена. Мне не нужен сон, не сейчас. Не с моим умом, переполненным мыслями. Кажется, что по мере того, как слой безумия отслаивается, все становится все более и более сложным. Мой мир был прост, когда не было ничего из прошлого, и я был сосредоточен только на том, чтобы накормить свою пару.
Но теперь здесь, на этой странной земле, есть салорианец. Я почти ничего не помню, но от одного осознания того, что они существуют, у меня остается неприятный привкус во рту. Они мастера обмана, которые могут ошеломить разум простым ментальным прикосновением. Я помню их как наших повелителей на старой земле… и я помню, как ненавидел это. Я помню угнетение, под которым мы жили, жгучий гнев.
Возможно, мы более свободны на этой ужасной земле, чем были в нашем старом доме с его прекрасными красными пустынями и золотыми горами.
Тем не менее, если здесь, в человеческом мире, есть один салорианец, то найдутся и другие. И если мы не хотим снова попасть под их власть, мы должны работать вместе — все дракони с неповрежденным разумом — чтобы обеспечить нашу безопасность.
И наш народ, и наши человеческие пары.
Я прижимаю к себе свою пару и вдыхаю ее аромат. Когда я это делаю, я замечаю, что это… по-другому. Незаметно, но изменение есть. Сейчас теплее, острота нашего спаривания разгорается сильнее. Я знаю, что это значит. Она носит моих детенышей.
Мое сердце переполняется радостью, и я крепко прижимаю ее к себе. Мой сладкий огонь. Моя Саша.
— Ммм. Ты сжимаешь немного крепко, детка. — Она не открывает глаза, просто вздыхает и прижимается носом к моей груди. — Ты в порядке?
— Думаешь о ребенке? — спрашивает она, зевая.
Я удивлен.
— Ты только что немного задумался об изменении моего запаха. — Ее улыбка кривая. — Ты счастлив?
Я провожу большим пальцем по ее мягкой, нежной коже.
— Мне тоже нравится эта мысль, — застенчиво говорит она. — Сначала я не была уверена, но я думаю, что хотела бы быть семьей. — У нее милая улыбка.
Я благоговейно прикасаюсь к ее животу
— Я никуда не спешу. Это дает нам достаточно времени, чтобы понять, куда мы направимся.
Я удивлен, услышав от нее такие слова.
— Часть меня хочет оказаться как можно дальше от всех, насколько это возможно. Просто ложись на твою спину и продолжать лететь, до самого океана, и никогда не поворачивать назад. — Она зевает. — Может быть, мы сможем найти частный остров вдали от всех остальных.
— Они могут приехать в гости в наш пляжный домик. Мы можем устроить там игру для наших детей. — Она вздыхает и открывает глаза, пристально глядя на меня. — Думаю, это несбыточная мечта, не так ли?
— На самом деле я не испытываю отвращения к этой идее. — Ее рука скользит вниз по моему боку. — Было бы неплохо найти какое-нибудь безопасное и тихое место. Хотя мне бы не хотелось оставлять все это здесь позади.
Она хихикает.
— Я не возражаю против этого. Я просто рада вернуться. — Она прижимается ближе ко мне, прикасаясь щекой к моей груди. — Спасибо, что пришел за мной.
— Мне нравится быть твоей и только твоей, — мягко говорит Саша, и ее рука скользит вниз к моему члену. — Я люблю тебя. — В ее голове мелькают мрачные образы, и я улавливаю намек на беспокойство, которое она испытывала последние несколько дней. — Я не знала, увижу ли я тебя когда-нибудь снова…
Мне не нравится ни ее печаль, ни комок в горле.
— Такие милые разговоры, — говорит она, хватая меня по всей длине и поглаживая. — Этого достаточно, чтобы заставить девушку захотеть, чтобы ее партнер был на ней сверху, глубоко внутри нее.
Я издаю низкий горловой рык, потому что ее разум наполняется новыми образами, образами того, как мы двое совокупляемся, как я толкаюсь в нее.
— О, да. — Ее голос — задыхающийся шепот. — Я так сильно скучала по тебе. Мне так жаль, что я отослала тебя прочь. Я не понимала, как сильно буду скучать по тебе, пока ты не ушел, а потом в моей голове стало так… так тихо. Я ненавидела это.
Я задираю ее юбки, ища ее тепло под ними. Ее одежда пахнет пеплом и незнакомцами, мужчинами, которые украли ее. Я хватаю горсть ткани и срываю ее с нее, отбрасывая остатки ее юбки в сторону.
— Я тоже этого хочу.
Хорошо. Я продолжаю рвать ее одежду своими когтями, стараясь не оставить следов на ее нежной коже. Я отбрасываю обрывки в сторону, и затем моя пара лежит подо мной, мягкая, сладкая и пахнущая моим огнем. Я провожу пальцами по складочкам ее влагалища и обнаруживаю, что она влажная для меня, ее аромат густой и пьянящий.
— Дах, — выдыхает она, обнимая меня за шею. — Возьми меня.
Я завладеваю ее ртом в обжигающем поцелуе, поглаживая ее языком, покоряя ее. Она стонет, прижимаясь ко мне, обхватывая одной ногой мои бедра и прижимаясь влагалищем к моему члену в неприкрытой просьбе. Она не хочет ждать. Моя Саша не жаждет медленного соблазнения, не в этот раз.
Она хочет своего свирепого партнера.
Ее тихий стон так приятно слышать. «
Я толкаюсь в нее, наслаждаясь ее вздохом, когда погружаюсь во всю длину в ее тепло. Она напряжена, ее стенки сжимают мой член, как скользкий кулак. Я наклоняюсь и снова завладеваю ее ртом, моя рука обхватывает одну округлую грудь.
— Всеми… способами, — выдыхает она. — О Боже, Дах. Ты так хорошо чувствуешься. — Ее ногти впиваются в мои плечи, и она закрывает глаза, на ее лице явно написано удовольствие. — Я так сильно люблю тебя.
Она моя, навсегда. Не имеет значения, где я нахожусь, пока я с ней, а она со мной. Мы можем найти остров на пляже или гнездышко рядом с Клаудией и Кэйлом.
Важно то, что моя Саша всегда со мной.
Она посылает в ответ свои мысли, такие же полные любви, как и мои собственные.
Эпилог
— Сиди спокойно, — говорит мне грубый голос. — Ты извиваешься.
— Извини, — кротко говорю я и съеживаюсь, когда старина Джерри снова протыкает иглой мой скальп. Рада, что я не вижу, что он делает. Я заставляю себя неподвижно сидеть в кресле. — Чертовски больно, вот и все.
— В следующий раз не попадайся в заложники, — отрывисто говорит мне старина Джерри. Он дергает меня за голову, и затем я слышу щелчок. Мгновение спустя моя голова обмотана толстой повязкой. — Вот так. Как новенькая. — Он смеется над своей собственной шуткой.
— Спасибо, Джер. — Я поднимаюсь на ноги, морщась. Моя голова вся напряжена из-за швов, и она пульсирует, как у Диккенса. Наверное, мне не следовало говорить Саше, чтобы она так сильно ударила меня по голове, но, по крайней мере, это правдоподобно. Никто не ставил под сомнение мою верность, особенно с тех пор, как я провела всю ночь, оплакивая свои травмы… и моего придурковатого брата.
Я ненавидела Бойда, но Бойд в некотором смысле был безопасен. Он был семьей. Теперь у меня никого нет. Никого. Даже моей подруги Саши.
Я достаю из сумки пару старых батончиков гранолы и предлагаю их старине Джерри в качестве платы за швы. Его обветренное лицо озаряется, и он сияет мне, его улыбка полна пробелов. Джерри — самый милый в этой банде кочевников. Он по-прежнему кровожадный убийца, но иногда в нем чувствуется намек на отеческое отношение. Он указывает на меня.
— Приходи позже снимать швы.
— Я так и сделаю. Но сейчас, думаю, мне лучше вернуться к работе. — Я поправляю повязки на голове и перекидываю рюкзак через плечо, затем направляюсь обратно к двери маленького здания, которое Джерри превратил в свой лазарет.
Снаружи в лагере кочевников все еще царит хаос. Здания дымятся, другие полностью разрушены. Повсюду мертвые люди, и, по моим оценкам, Азар потерял около половины своих людей во время вчерашнего рейда. Это плохо для меня, потому что в ближайшее время он будет по-настоящему неистовствовать.
Но я рада, что Саша и Дах ушли целыми и невредимыми.
Я не буду думать о Бойде. Я просто снова начну плакать. Я даже не скучаю по нему. Не совсем. Думаю, мне просто… грустно из-за прошлого. Он был моей последней связью с этим.
Теперь я по-настоящему одинока.
Но я не могу думать об этом. Вместо этого я изучаю окрестности. Старый отель в основном цел, но одна сторона здания обуглилась. Несколько других зданий все еще горят, и люди мечутся вокруг, пытаясь спасти то, что могут. Азар стоит рядом с ними, выглядя как недовольный призрак. Я вздрагиваю при виде него и крадусь ко входу в отель.
Последнее, чего я хочу, — это внимания Азара.
Я протискиваюсь через двойные двери отеля и вместо того, чтобы направиться на кухню, сворачиваю в боковой коридор, ведущий к месту, где когда-то был крытый бассейн. Слова предупреждения Саши звенят у меня в ушах.
О боже. Я либо самая большая идиотка в мире, либо… ну, нет, просто самая большая идиотка. Здесь нет никаких «или». Конечно, я знаю, как сделать дракона не сумасшедшим. Мне не очень нравится эта мысль, но…
Но я должна сделать то, что считаю правильным, а все это не кажется правильным.
Я проталкиваюсь в зону крытого бассейна. Окна грязные, но в основном целые, и комната широко открыта и просторна. Сам бассейн пуст, как гигантская бетонная ванна. В центре бассейна, прикованный цепью ко дну, лежит человек. Он определенно не человек, его глаза черны как ночь, а тело покрыто той же чешуей, что и у Даха. Его руки и ноги раскинуты в стороны, удерживаемые наручниками. Он едва может пошевелить своим телом, и я знаю, что он, должно быть, в агонии. Цепи сконструированы так, что он, конечно, не может менять форму. В тот момент, когда он попытается измениться обратно, он обезглавит себя или оборвет крылья — или и то, и другое. Азар не хочет рисковать. Ужасного вида приспособление вокруг его головы и шеи выглядит чрезмерно болезненным, и мне не нравится думать о колючих предметах, впивающихся в его золотистую спину.
По одной проблеме за раз.
Курт охраняет тюрьму человека-дракона. Я вхожу в бассейн и жестом указываю за спину.
— Привет, Курт. Азару нужно больше добровольцев, чтобы потушить пожар в одной из хозяйственных построек. Он сказал мне прийти сюда и понаблюдать за драконом, так как я сейчас никуда не гожусь. — Я указываю на свои бинты и морщусь. Думаю, этот удар по голове — отличная легенда для прикрытия.
Курт чешет свой толстый живот и вздыхает.
— Черт. Почему я должен выполнять всю ручную работу?
Я выдавливаю кроткое «Извини» и беру пистолет, который он мне протягивает. Он ругается себе под нос и вылетает за дверь, немного быстрее, чем я когда-либо видела, чтобы двигалась его толстая задница. Никому не нравится заставлять Азара ждать.
Я смотрю ему вслед, пока он не уходит, а затем закрываю стеклянные двойные двери в зону бассейна, запирая их за собой. Покончив с этим, я кладу пистолет, срываю повязку с головы и распушаю волосы, насколько могу, вокруг болезненной раны. Я не хочу выглядеть инвалидом, что, наверное, довольно глупо. Я не думаю, что Зору есть дело до этого.
Я хватаю металлическую лестницу, ведущую в бассейн, и спускаюсь на дно. Я делала это несколько раз раньше, чтобы накормить человека-дракона, так как он прикован так крепко, что не может сдвинуться больше чем на дюйм или два. Мои шаги громко стучат по потрескавшейся штукатурке, и он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его глаза становятся черными, а затем золотыми, когда я приближаюсь.
— Эм-ма, — выдавливает он сквозь зубы.
— Привет, Зор, — тихо говорю я. — Я собираюсь помочь тебе. Просто… доверься мне, хорошо?
И я начинаю раздеваться.