Прежде чем начать рассказ о королях и королевах династии Валуа, поговорим о графах. Всевозможных графов де Валуа начиная с IX века было немало (в основном их звали Раулями и Готье), но, пожалуй, самым известным из них был Рауль IV де Крепи, граф де Валуа. А известен он стал благодаря тому, что женился на вдовствующей королеве Франции Анне Ярославне.

Его отцом был Рауль III де Вексен, граф де Валуа – старший сын Готье II Белого, умер в 1060 году.

Рауль IV, также известный как Рауль де Крепи, был одним из самых могущественных феодалов Северной Франции. В 1038 году он получил от отца в наследство графство Валуа. А в 1041 году Рауль IV попал в плен к Генриху I, после чего перешел на сторону короля.

В 1054 году он участвовал в битве при Мортемере, в которой королевская армия была разбита армией герцога Нормандии Вильгельма II. После битвы он опять оказался в заключении, однако, воспользовавшись разногласиями между своим тюремщиком Роже де Мортемером и герцогом Вильгельмом, смог бежать в Валуа.

Позже Рауль продолжал участвовать в борьбе короля Генриха против Вильгельма Нормандского.

В то же время он стремился расширить свои владения. Благодаря первому браку он получил графства Бар-сюр-Об и Витри-ан-Пертуа. Вскоре после смерти в 1060 году короля Генриха I Рауль захватил хорошо укрепленный город Мондидье, прогнав его законных наследников, а сам город обложил ежегодной данью.

После смерти Генриха I Французского осталась молодая вдова, Анна Ярославна, младшая дочь Киевского князя Ярослава Мудрого.

Генрих и Анна поженились в 1051 году. Когда же она стала вдовой, то поселилась с сыновьями в Санлисе, небольшом замке в 40 километрах от Парижа.

Летописец писал, что Анна любила Санлис «как за чудесный вдыхаемый воздух, так и за приятные увеселения охоты, единственно от которой она получала удовольствие»[3].

В Санлисе Анной были основаны женский монастырь и церковь Святого Винсента. На портике последней при реконструкции в XVII веке было воздвигнуто лепное изображение русской княжны в полный рост с моделью воздвигнутого ею храма в руке и надписью: «Анна Русская, королева Франции, воздвигла этот собор в 1060 году».

Вскоре у вдовствующей королевы появились и другие заботы. Несмотря на скорбь по умершему мужу, Анна устраивала в Санлисе светские приемы, которые привлекали много вельмож из близлежащих замков, которые вообще частенько наведывались к ней на поклон и, как нам сообщает виконт де Кэ из Сент-Эймура, «воздавали ей должное не только как королеве, но и как женщине»[4]. Слова «воздавали должное» каждый может понимать как ему будет угодно: никаких реальных фактов здесь нет. Да, многие гости самозабвенно влюблялись в красавицу Анну, но ответных чувств они вряд ли добивались.

Согласно завещанию Генриха, Анна должна была стать опекуншей своего малолетнего сына Филиппа. Однако Анна – мать короля – осталась королевой и стала регентшей, но опекунство, по обычаю того времени, передала мужчинам, шурину покойного короля графу Бодуэну Фландрскому и Жерве де Беллему, архиепископу Реймсскому.

К счастью для юного короля и его матери, в первые годы регентства никаких волнений в стране не происходило: титул короля Франции действовал на людей, как некое магическое заклинание, и ни один вассал не смел поднять руку на помазанного Богом мальчика.

Едва успела Анна оплакать мужа и обдумать создавшееся положение, как все вокруг увидели, что Филипп – вовсе не ребенок, а твердо заявляющий о своих правах король, причем настолько твердо, что королева даже иногда спрашивала себя, неужели это тот самый младенец, который еще совсем недавно так громко плакал, когда она отнимала его от груди.

С юных лет Филипп отличался острым умом, недоверием к людям, презрением к их слабостям и неразборчивостью в средствах для достижения поставленных перед собою целей. Как и у Генриха I, у него было мало воинских способностей, но с самого начала своего правления юный король заставил слушаться себя, и в этом отношении ему помогала мать, так как окружающим трудно было избежать сетей ее очарования.

Изучая науки и хорошо зная латынь, юноша без особого уважения относился к разговорам ученых мужей. Филипп предпочитал песни менестрелей и проделки жонглеров, и никогда во Франции не сочиняли столько стихов, как в годы его правления. Он любил окружать себя молодыми людьми, которые видели в нем не только короля, но и заводилу в веселых проказах и любовных похождениях.

Филипп стремился попрочнее привязать к себе своих сподвижников и трезво смотрел на окружающий мир. Его язык был резким, а выражения часто не сильно отличались от площадных. Однако некоторые действия короля давали повод думать, что французская эксцентричность вполне соединялась со спокойной русской рассудительностью. Филипп никого не щадил в своих высказываниях, ибо считал, что каждый должен отвечать за свои поступки, и в этом отношении он не делал исключения даже для римского папы, чем весьма огорчал королеву.

Одним из советников Филиппа был упомянутый выше Рауль де Крепи, граф де Валуа. Этот человек обладал еще и другими многочисленными титулами – де Вексен, д'Амьен, де Витри, де Перонн и де Мондидье. Из этого следует, что он был одним из самых могущественных вельмож Франции, и, словно подтверждая это, он находил удовольствие, говоря, что ему не страшны ни королевские армии, ни духовники.

По существовавшей тогда традиции вдовствующую королеву вскоре выдали замуж, и взял ее в жены как раз этот самый человек. Он слыл одним из самых непокорных вассалов Генриха I, но всегда оставался приближенным к его двору.

Существуют и более романтические версии второго замужества Анны Ярославны. Утверждается, что граф де Валуа влюбился в Анну с первого взгляда и только после смерти короля осмелился открыть ей свои чувства. По другой версии, Анна и Рауль начали «встречаться» еще при жизни Генриха.

В любом случае, Анна никак не могла не видеться с этим красивым и гордым графом на судебных разбирательствах, на заседаниях Королевского совета или на пирах. Однако лишь после смерти мужа она предстала перед ним как свободная женщина. Рауль де Крепи дождался своего часа.

Анна всегда восхищала его. Она была не похожа на других женщин, окружавших его, и, прежде всего, на его супругу, полногрудую Алиенору. Рауля всеми силами влекло к Анне, и он почел бы за счастье упасть перед ней на колени и поцеловать край ее платья. Собственно, так он и поступил однажды, когда случайно остался с ней наедине в одном из дворцовых помещений. Анна отступила на шаг и тихо сказала:

– Не забудьте, граф, что я королева Франции!

С той поры она уже не могла не думать о нем. Чувствовала на себе его взгляды, но делала вид, будто его поведение докучает ей. Хотя ее сердце наполнялось томлением при одном только воспоминании о графе.

Между тем в душе Рауля происходили странные перемены. Некоторые удивлялись, видя, как на лице у него самодовольство и гордыня постепенно сменились чувством тревоги и даже разочарования. Как бы то ни было, граф узнал о существовании в мире таких вещей, какие невозможно приобрести ни за какие сокровища и которыми нельзя завладеть силой, и впервые усомнился в своем могуществе.

Королева вдовствовала уже второй год. Она находилась в полном расцвете своей красоты; была способна не только внушить любому человеку пламенную любовь, но и разделить ее. Анну влекло к этому сильному человеку, но книги, за чтением которых она проводила порой ночи напролет, родили у нее тоску по большой и красивой любви. А между тем все вокруг нее было так примитивно: мужчина обнимал женщину, и когда она, воспламененная своим женским естеством, а порой – уступая силе или необходимости, отдавалась ему, он удовлетворял свое желание и начинал преспокойно храпеть; а еще хуже – он тут же покидал любовницу и на ближайшей пирушке начинал бесстыдно рассказывать приятелям о ее прелестях.

Долго так продолжаться не могло, и однажды наступил момент, когда граф де Валуа проявил настойчивость и похитил Анну, «когда она охотилась в Санлисском лесу, увезя в свой замок как простую смертную»[5].

Так Анна оказалась в Мондидье. Жизнь здесь была скучной и неудобной. Однако граф не зря облюбовал именно этот сильно укрепленный замок, только здесь он мог чувствовать себя в полной безопасности.

Похищение – это так романтично. Постепенно душа Анны успокоилась, траурные настроения отошли на второй план, и она стала отвечать на ласки пылкого Рауля поцелуями. А потом местный священник обвенчал их.

История с этим бракосочетанием, имевшим место в 1062 году, наделала много шума. Дело в том, что Рауль де Крепи уже был женат, причем во второй раз. Его первой женой была Адель, дочь графа де Бар-сюр-Об, и от этого брака у них родилось шесть детей, в том числе сыновья Готье, Аликс и Симон. Овдовев, граф в 1054 году вновь женился, на этот раз на некоей Алиеноре, никаких сведений о которой не сохранилось. Известно лишь, что эта самая Алиенора тут же пожаловалась римскому папе Александру II на неблаговидное поведение своего мужа, и тот пообещал приказать Раулю расторгнуть брачный союз с Анной, объявив его недействительным.

Слухи быстро поползли по всей Европе. Развод графа де Валуа и его брак с Анной действительно были незаконными с точки зрения канонических установлений.

Похищение королевы и ее тайное замужество вызвали большой скандал в королевстве. Знатные вельможи негодовали, говоря, что юные принцы нуждаются в матери, что она их бросила без тени сожаления, устремившись за женатым человеком. Повсюду слышался ропот:

– В ней достоинства не больше, чем в собаке.

– А графа Рауля следовало бы отлучить от церкви…

В течение некоторого времени двое влюбленных не знали о злых слухах, которые ходили о них по всему королевству. Они были безразличны к мнению других, их не интересовало, какую оценку при дворе могло вызвать их поведение. Большую часть времени Анна и Рауль проводили в постели, в пылу нежной любви.

Наконец, в дело вмешался Жерве де Беллем, архиепископ Реймсский. Встретив графа в королевском дворце, он попытался уговорить его отпустить Анну и вернуть на супружеское ложе Алиенору, ссылаясь при этом на мнение папы.

Однако Рауль с присущей ему дерзостью ответил:

– Наплевать мне на его мнение!

А потом он прибавил к этому и другие слова, которые ни один летописец не решился бы внести в свою хронику, настолько они были неуважительны по отношению к наследнику Святого Петра.

Архиепископ покашлял в кулак и прекратил этот бесполезный и небезопасный разговор.

В любом случае, обрушившаяся на голову Рауля де Крепи, графа де Валуа анафема ни в малейшей степени не помешала ему продолжать жить с Анной.

Безразличные к окружающей их враждебности, они стали открыто путешествовать по королевству, ни от кого не прячась и не проявляя ни капли смущения или признаков угрызения совести. В конце концов, все смирились, и их брак был признан. К тому же король Франции Филипп счел благоразумным примириться с матерью и ее новым мужем.

Впрочем, здесь имеется и иная версия: якобы граф сначала развелся с Алиенорой, уличив ее в неверности, и лишь после этого обвенчался с Анной, а раз так – законность была соблюдена.

Так или иначе, Анна стала жить с Раулем в укрепленном замке Мондидье и одновременно с этим управлять Францией вместе с сыном-королем. От этого времени сохранились документы с ее подписями, при этом весьма примечательно, что она продолжала в основном подписываться кириллицей и гораздо реже латинскими буквами – Annae matris Filipi Regis (Анна, мать короля Филиппа).

Однако бурная жизнь не прошла для графа бесследно, и он все чаще стал жаловаться на боли в сердце. Несмотря на то что врач, по его словам, учившийся в знаменитой Салернской академии, запрещал графу есть жареное мясо, сало и жирных гусей и особенно злоупотреблять вином, он съедал за столом по нескольку кусков говядины и выпивал не меньше кувшина крепкого вина, отчего его лицо становилось багровым, теряя остатки былой красоты.

В 1074 году граф де Валуа скончался, и Анна вторично осталась вдовой.

По одной версии, Рауль умер 23 февраля в Перонне, по другой – 8 сентября в Мондидье. Его тело было погребено в церкви Святого Петра в Мондидье. Однако после того как его сын Симон, унаследовавший отцовские владения, возвратил Мондидье законным наследникам, 22 марта 1076 года тело Рауля де Крепи было перезахоронено в аббатстве Святого Арнуля в Крепи-ан-Валуа.

В 1328 году умер Карл IV Красивый – последний представитель старшей ветви династии Капетингов на французском троне. Он был трижды женат, но оба его сына от этих браков умерли в 1322 и 1324 годах. Соответственно, королем под именем Филипп VI стал Филипп де Валуа, родившийся в 1293 году, сын графа Карла де Валуа.

После смерти короля Карла IV его вдова Жанна д'Эврё осталась беременной. Филипп де Валуа стал регентом, а когда вдовствующая королева родила очередную дочь Бланку, в силу салического закона, устранявшего женщин от права престолонаследия, Филипп был признан королем.

Граф Карл де Валуа (1270–1325) был сыном короля Филиппа III Смелого и его первой супруги Изабеллы Арагонской. Соответственно, он был младшим братом короля Филиппа IV Красивого. Именно Карл и стал основателем королевской династии Валуа.

Столетняя война на самом деле длилась не сто лет, а сто шестнадцать. Она продолжалась с 1337 по 1453 год. Собственно, это была даже не война, а серия войн, которые то разгорались, то утихали.

Это была самая обыкновенная семейная ссора, и обе стороны, участвовавшие в ней, – французские. Плюс конфликт между родственниками Эдуардом и Филиппом осложнялся взаимными претензиями на Гиень, герцогство на юго-западе Франции, подвассальное французской короне, но принадлежавшее английским королям.

Начало войны, формально объявленной 1 ноября 1337 года, ознаменовалось взаимными ударами, нанесенными с моря. Англичане захватили остров Кадзан у фламандских берегов, что и стало первой их победой, одержанной над французами в растянувшейся на сто с лишним лет кровопролитной войне.

В августе 1338 года король Эдуард III высадился во Фландрии, а в июле следующего года напал на приграничные районы Франции. Король Филипп VI, несмотря на наличие у него сильной армии, уклонился от решительной битвы.

Филипп VI был сыном графа Карла де Валуа, а тот был сыном короля Филиппа III Смелого. Король Эдуард III был сыном короля Эдуарда II и Изабеллы Французской, а последняя была дочерью Филиппа IV Красивого, старшего брата Карла де Валуа. То есть Филипп VI и Изабелла (мать Эдуарда III) были двоюродными братом и сестрой.

Все попытки прийти к мирному соглашению оказались безрезультатными, и летом 1346 года король Эдуард III высадился в Нормандии.

А потом оба короля встретились на границе Фландрии и Пикардии, где Эдуард III расположился лагерем на окраинах леса Креси, в пяти милях от Абвилля, где находился король французов. Войска были утомлены, и Эдуард III решил ожидать здесь неприятеля и, несмотря на огромную несоразмерность своих сил, дать решительное сражение.

– Здесь мы остановимся, – говорил он. – Не пойду дальше. Здесь я на земле моей матери, и здесь я буду защищать это наследство от противника моего Филиппа де Валуа.

Согласно этому распоряжению установили палатки. Английский лагерь охватывал все поле. Французы занимали Абвилль. Филипп VI знал, что Эдуард остановился у Креси и ждет нападения. Король Филипп говорил: «Если Богу будет угодно, завтра мы сразимся».

В пятницу, 25 августа 1346 года, король французский пригласил к обеду в свой дом в Абвилле всех главных военачальников. Роскошно угощая, он просил их быть единодушными без ненависти и гордыни. И каждый это обещал. Праздник весело продолжался, и было уже поздно, когда французские сеньоры разошлись по своим домам. А в то время как они пили и забавлялись, король Эдуард, стоя на коленях в своей молельне, просил у Господа помощи, дабы с честью выйти из предстоящего трудного положения.

На рассвете 26 августа Эдуард III вместе с сыном присутствовал в церкви на богослужении. Выходя из церкви, он дал боевые распоряжения и образовал из своих три корпуса. Когда распоряжения были отданы, а каждый граф, барон и рыцарь узнали свои обязанности, король английский сел на небольшого коня и в сопровождении полководцев объехал все ряды, убеждая своих сеньоров мужественно охранять его честь и защищать его права. Окончив осмотр войск и всех ободрив, он возвратился к отряду, приказав всем выпить по чарке и пообедать. После обеда все возвратились к своим отрядам и расположились к отдыху, чтобы со свежими силами встретить наступление неприятеля. Король твердо решился не нападать самому, но выжидать наступления противника.

Король Филипп VI тоже поднялся рано утром и слушал богослужение. Его окружали все сеньоры, простые же воины были расположены по деревням в окрестностях Абвилля. Некоторые отряды находились даже в Сен-Рикере.

Армия французского короля насчитывала в своих рядах более 60 тысяч человек, в том числе 10 тысяч генуэзцев и значительное число пеших солдат, беспорядочно размещенных в войсках. Число англичан едва достигало 25 тысяч человек.

Дорога между Абвиллем и Креси сплошь покрывалась войсками. Когда выступил король Филипп, его люди за три мили от неприятельского лагеря, еще не видя впереди себя никого, обнажили мечи и двинулись вперед с криком: «Смерть врагам!»

Рыцари наступали в середине этой беспорядочной толпы без предварительных распоряжений и инструкций. Некоторые из советников короля встревожились:

– Государь, – говорили они, – необходимо предварительно определить движения отрядов и отделить пеших от конных. В противном случае первые будут передавлены последними. Вместе с тем необходимо послать трех или четырех всадников вперед для разведки расположения неприятеля.

Этот совет понравился королю, и он тотчас же послал четырех всадников, которые так близко подъехали к англичанам, что смогли совершенно точно узнать его положение. Англичане заметили их, но позволили возвратиться безвредно, делая вид, будто не замечают. Скоро четыре разведчика вернулись к королю и его советникам.

– Что там нового? – спросил нетерпеливо Филипп VI.

Но никто из всадников не желал говорить прежде своих товарищей, и король приказал объясниться Моану де Базелю, принадлежавшему к армии короля Богемии.

– Государь, – отвечал Моан де Базель, – я буду говорить по приказанию Вашего Величества и согласно с мнением моих товарищей. Англичане расположены тремя отрядами и не имеют никакого желания отступать. Со своей стороны, я посоветовал бы остановить войска в поле на целый день и подождать прибытия арьергарда. Утром будет возможно рассмотреть положение неприятеля и определить, с какой стороны удобнее начать атаку. Поверьте, государь, англичане будут ожидать и сами не начнут нападения. Если же начнется сражение теперь, то утомленным войскам трудно будет иметь дело с отдохнувшим неприятелем.

Король одобрил этот благоразумный совет, и все начальники поскакали к отрядам, чтобы передать знаменоносцам приказание короля остановиться. Передовые отряды, повинуясь приказу, остановились, но задние, не желая оставаться в хвосте, продолжали подвигаться вперед. Со своей стороны, передовые отряды, увидев приближение товарищей, тоже двинулись вперед.

Напрасно король Филипп накануне убеждал сеньоров быть единодушными без зависти и гордости. Никто не сдержал обещания, никто не следовал советам храброго Моана де Базеля. И ни король, ни военачальники не могли заставить людей повиноваться. Все воины желали показать себя, свою силу и важность.

Англичане увидели возле себя французскую армию и тотчас начали отступать. Задние же, вообразив, что передовые уж сразились и отступают, бросились в беспорядке назад. С каждым часом увеличивалось общее смущение. Король Филипп VI заметил, что наступил решительный момент. Кровь забурлила в его жилах, так он ненавидел англичан:

– Выдвиньте генуэзцев и начинайте сражение!

Флорентийский хронист Джованни Виллани, рассказывая в своей «Новой хронике» о сражении, говорил, что в составе войска французского короля «находилось шесть тысяч генуэзских арбалетчиков и других итальянцев, ими командовали мессер Карло Гримальди и Оттоне Дориа»[9].

Утомленные генуэзские наемники, прошедшие пешком шесть миль под тяжелым вооружением, не имели никакого желания сражаться и громко высказали это своим начальникам. Слова их облетели все ряды и дошли до графа Алансонского, раздраженного до крайности.

– Бейте этих негодяев, – закричал он, – если они отказываются атаковать!

Между тем как генуэзцы колебались и медлили, натягивая свои арбалеты, небо потемнело, и проливной дождь с громом и молнией обрушился на землю.

Когда небо прояснилось, и воздух сделался чист, солнце ударило прямо в глаза французам. Англичане, не двигаясь с назначенных им мест, наблюдали за передвижениями неприятеля.

Наконец, генуэзцы приготовились и получили новое приказание наступать. Чтобы устрашить врага, они испустили пронзительный крик, но англичане оставались совершенно неподвижными. Они вторично испустили такой же крик и сделали шаг вперед, но англичане продолжали оставаться в том же положении. Еще раз закричав, генуэзцы выдвинулись, подняли свои арбалеты и начали стрелять. Тогда английские стрелки сделали шаг вперед, и град стрел осыпал генуэзцев.

По словам хрониста Жана Фруассара, английские стрелы «стали падать и сыпаться на генуэзцев столь густо, что это напоминало снег»[10].

Генуэзцы не могли равняться в искусстве стрельбы с англичанами. Стрелы, вонзавшиеся в головы, руки и лица, испугали ряды наемников, и все вскоре обратились в бегство. Но позади находились ряды французских воинов. Король Филипп VI, недовольный такой слабостью наемников, в ярости закричал:

– Бейте эту сволочь! Они только мешают нам!

Воины не заставили повторять это приказание. Напрасно генуэзцы пытались как-то отбиваться. Французы рубили этих несчастных, падавших под их ударами мертвыми. В это время англичане продолжали стрелять. Ни одна из стрел не пропадала даром. Они поражали людей и лошадей, которые, падая, увлекали за собой всадников, остававшихся в полной невозможности подняться без посторонней помощи. Одновременно с тем, как воины пробивали себе кровавую дорогу сквозь ряды генуэзцев, поражая союзников, прежде чем поразить врага, слепой король Богемский[11], окруженный своими приближенными, услышал начало сражения.

– Что делается в поле? – спросил он Моана де Базеля, находившегося верхом подле него.

– Монсеньор, – отвечал печально рыцарь, – генуэзцы отступили, и король приказал их убивать. Страшный беспорядок царит в нашем войске. Генуэзцы падают, увлекают других и затрудняют всякое движение.

– Это урок для нас, – ответил король. – Где мессир Карл, мой сын?

– Монсеньор, мы этого не знаем, но полагаем, что участвует в битве…

Слепой король поднял руки к небу, потом опустил их на шею лошади.

– Сеньоры, – сказал он, – вы мои слуги, мои боевые товарищи, и я прошу вас, я приказываю вам вести меня вперед так, чтобы я мог поразить врага мечом своим.

Рыцари переглянулись. Они понимали, что для слепого человека это равносильно самоубийству. Но честь для них была дороже всего, и они согласились. Привязали своего короля к седлу боевого коня, и Филипп поскакал на англичан…

Знатные французские сеньоры тоже сражались храбро. Они прорывались сквозь ряды стрелков и бились с врагом рукопашным боем.

Король Эдуард III окружил своего сына Черного принца цветом своего рыцарства, но сам оставался в отдалении. Рыцари, окружавшие принца, послали гонца к его отцу:

– Монсеньор, – сказал гонец, – французы сильно теснят нас, и принц, ваш сын, изнемогает.

Король Англии спросил:

– Разве мой сын убит, опрокинут или ранен, что не может обойтись без помощи?

– По милости Божьей, нет, – отвечал гонец, – но битва продолжается долго, а ваш сын утомлен и нуждается в помощи.

И тогда король Англии сказал:

– Возвращайтесь к тем, кто послали вас, и передайте им от меня строгий запрет присылать ко мне за помощью, пока сын мой жив. Я желаю, чтобы сегодня вся честь победы принадлежала ему.

А тем временем усилия французов значительно ослабели. Король Филипп VI с отчаянием увидел своих воинов отступающими под ударами англичан, и бросился вперед в надежде соединиться со своим братом графом Карлом Алансонским и Луи де Невером, графом Фландрским. Но в это время его адъютант, увидев, как пали оба доблестных воина, схватил под уздцы лошадь короля и принудил его осмотреться. Ряды французов редели все больше и больше.

А тут еще ударили английские пушки. Флорентийский хронист Джованни Виллани утверждает, что пушки нанесли опустошительный урон на поле боя, указывая при этом, что они продолжали стрелять в том числе и по французской коннице:

Кончилось все тем, что из всей массы рыцарей и воинов, бросившихся в битву, на ногах осталась небольшая горсть.

– Государь, – сказал адъютант, – уезжайте отсюда. Время не терпит, не заставляйте убить себя бесполезно. Если вы теряете теперь, то можете вознаградить себя в другой раз.

И он силой увлек Филиппа VI от этого злополучного места, где остались безжизненными столько благородных сеньоров.

Короля провожали только четыре барона, и если бы неприятель преследовал их, то король Франции попал бы в плен. Но англичане торжествовали победу и не двинулись с места для преследования беглецов.

Несчастный король бежал, оплакивая своих павших друзей, и, наконец, достиг замка Бре. Ворота были заперты, и подъемный мост поднят, когда шесть рыцарей потребовали входа.

– Кто стучит в такой час? – спросили из-за ворот.

И король ответил:

– Отворите, это несчастный король Франции.

Мост опустился, и король въехал в замок. Он был истощен, его шлем и доспехи носили следы битвы. Под ним были убиты две лошади, и с утра он ничего не ел. Сев за стол, Филипп VI закрыл лицо руками, и с ним никто не осмеливался заговорить. Король плакал.

– Там остались мой брат и лучшие из товарищей, – наконец сказал он.

Окружавшие его рыцари были печальны, и, как и король, они не могли коснуться до приготовленных для них кушаний.

В полночь король уехал, не желая рисковать попасть в плен, и вскоре достиг Амьена.

Как потом выяснилось, король Эдуард III построил своих лучников в пять шеренг. Тактической новинкой англичан стало размещение части спешенных рыцарей в рядах лучников, что должно было показать, что дворяне готовы разделить все опасности с простолюдинами, и английское войско представляет собой общенациональную армию.

Историк К.В. Рыжов пишет об этом сражении так:

Французские потери в этом сражении оцениваются разными историками по-разному: от 10 тысяч до 30 тысяч человек, хотя наиболее вероятной цифрой представляется 15 тысяч убитых и раненых, включая 11 принцев и 1200 рыцарей. Среди убитых с французской стороны оказались Карл II, граф Алансонский (брат Филиппа VI), Луи I де Шатильон, граф де Блуа (племянник Филиппа VI) и многие другие высокопоставленные дворяне.

Историк Уильям Стирнс Дэвис в своей «Истории Франции» говорит о том, что погибли 11 князей, 80 рыцарей, имевших право вести свое войско под собственным знаменем, 1200 обычных рыцарей и 30 тысяч простых воинов. По его словам, «такие потери ошеломили Францию»[14].

Англичане осадили портовый город Кале и взяли его в июне 1347 года. Все это заставило короля Филиппа VI любой ценой искать мира, который и был заключен в сентябре 1347 года.

А 22 августа 1350 года король Филипп VI умер.

Историк Уильям Стирнс Дэвис делает о нем такой вывод:

Французский историк Бернар Фан пишет о короле Филиппе так:

Историк К.В. Рыжов пишет:

Иоанн II Добрый родился 26 апреля 1319 года. Когда его отец стал первым королем Франции из династии Валуа, Иоанну было всего девять лет. И его воцарение было связано с тем, что все сыновья короля Филиппа IV Красивого (старшего брата его деда Карла де Валуа) умерли, не оставив наследников мужского пола.

Чтобы защитить трон от претендентов, Филипп решил женить своего сына Иоанна сразу после достижения совершеннолетия (по тогдашним законам – в 13 лет), чтобы сформировать сильный династический союз.

Первоначально планировался брак с Элеонорой Вудстокской, сестрой короля Англии Эдуарда III, но вместо этого Филипп сделал выбор в пользу Бонны Люксембургской, которая была на три года старше и уже могла родить наследника, обеспечив таким образом будущее династии.

Иоанн достиг совершеннолетия 26 апреля 1332 года, а свадьба состоялась 28 июля в церкви Нотр-Дам в Мелёне, в присутствии 6 тысяч гостей.

Иоанн получил титул герцога Нормандии, но его положение там осложнялось тем, что большинство местной знати было тесно связано с Англией.

К 1345 году нормандские мятежники, число которых увеличивалось, начали приносить оммаж Эдуарду III, тем самым ставя под сомнение законность власти королей из династии Валуа.

А потом произошло сражение при Креси – одно из важнейших сражений Столетней войны. В нем отец Иоанна потерпел поражение, а потом Эдуард III осадил город Кале, который сдался ему через одиннадцать месяцев, став базой англичан в Северной Франции.

Следующим важным сражением Столетней войны стала битва при Пуатье.

Перемирие между Францией и Англией закончилось, и английский правитель герцогства Гиень Эдуард Черный принц (сын Эдуарда III, получивший такое прозвище из-за цвета своих доспехов) совершил опустошительный набег на Лангедок, дойдя до самых Пиренеев. 19 сентября 1356 года в битве у Пуатье англичане вновь наголову разбили превосходящие силы французов.

У англичан было около 7 тысяч человек, в основном лучников и копейщиков. Французская армия насчитывала до 20 тысяч человек, в основном тяжелых и легких кавалеристов. Они были выстроены четырьмя отрядами один за другим: первый отряд – под командованием маршалов де Клермона и д'Одрегема, второй – под командованием 19-летнего сына короля Карла, третий – под командованием герцога Орлеанского, а четвертый – под командованием самого короля.

Французские конники атаковали англичан. Маршал Жан де Клермон нанес удар по позициям графа Солсбери, надеясь пробить в них брешь, но был встречен тучей стрел, и погиб одним из первых. Его людям так и не удалось вклиниться во вражеские позиции. Маршала Арну д'Одрегема, атаковавшего позиции графа Уорвика, ждал аналогичный конец. Спешенные рыцари дофина Карла направились вверх по обильно поросшему виноградом склону и также были встречены ураганом английских стрел. Несмотря на тяжелые потери, французы приблизились к линии обороны, и завязалась ожесточенная рукопашная схватка. Французам едва не удалось прорваться, но англичане сумели сохранить свои позиции. В конце концов, при непрерывной поддержке огнем фланговых лучников английским тяжелым всадникам удалось отогнать атакующих.

Обе стороны понесли тяжелые потери, и, видя, как пострадало войско дофина, командовавший третьим отрядом герцог Орлеанский, брат короля, смалодушничал (а может быть, проявил предусмотрительность, все зависит от точки зрения) и увел свой отряд с поля боя.

Зато в атаку пошел четвертый отряд, возглавляемый лично Иоанном II Добрым. Англичане контратаковали его с фланга, и завязался страшный рукопашный бой. Израсходовав все стрелы, английские лучники присоединились к ставшему всеобщим побоищу. Этого французы не выдержали и обратились в бегство. Доблестный король Иоанн, по старинным рыцарским традициям сражавшийся в первых рядах своих воинов, был взят в плен, как и его младший сын Филипп.

Французы в сражении при Пуатье потеряли около 3 тысяч человек, и примерно столько же попало в плен. Потери англичан неизвестны, но составили, вероятно, около тысячи убитыми и примерно столько же ранеными.

Главная причина неудач французов заключалась в том, что во Франции в те времена сословия еще находились в полном разъединении, и всю военную силу составляли практически одни рыцари, которые еще и враждовали между собой и разделялись на группировки, из которых некоторые бургундцы стояли даже на стороне врагов. Между тем в Англии все сословия уже сложились в одну нацию и действовали единодушно, то есть военные силы, выставляемые англичанами, были не сословным, а всенародным войском.

А кончилось все тем, что перевезенный в Англию король Иоанн был вынужден заключить с королем Эдуардом очень тяжелый для Франции мирный договор, по которому англичане получили в свое владение Нормандию, Перигор, Лимузен, Пуату, Анжу, Мэн, Турень и Сентонж, а их владения в герцогстве Гиень увеличились вчетверо.

Эдуард III пребывал на вершине славы, но он явно желал «откусить больше, чем мог прожевать»[18]. Штурм Парижа истощил силы его армии, а захваченные им французские провинции были начисто разорены войной и не могли снабжать солдат провиантом. Эпидемия в армии вынудила Эдуарда отступить и согласиться на мирный договор, который и был подписан 8 мая 1360 года возле французской деревни Бретиньи (недалеко от Шартра).

За деньгами для своего выкупа (англичане потребовали за это 3 миллиона золотых экю) король Иоанн II Добрый возвратился во Францию, оставив в заложниках своего сына герцога Анжуйского, но тот, нарушив данное слово, бежал. Огорченный этим король Иоанн, которому еще не удалось собрать нужную сумму, добровольно вернулся в Англию, чтобы заменить сына. Английский король был поражен таким благородством своего противника и окружил его самым искренним вниманием. Тем не менее весной 1364 года король Иоанн тяжело заболел и 8 апреля умер в Лондоне.

В это время в Бургундии происходили очень важные события. После того как в 1361 году умер Филипп Руврский, герцог Бургундский, король Иоанн II Добрый наследовал герцогство как его ближайший родственник. Летом 1363 года сын короля Филипп (прозванный потом Смелым) приехал в столицу Бургундии в роли королевского наместника, а через несколько месяцев король Иоанн Добрый сделал его герцогом Бургундским. Карл, старший брат Филиппа, став королем после смерти Иоанна Доброго, добился в 1369 году брака своего брата и Маргариты Фландрской, что послужило созданию мощного княжества, ставшего потом серьезной проблемой для французской короны на целое столетие.

После смерти Иоанна II Доброго место на французском троне занял его 26-летний сын Карл V, прозванный вскоре Мудрым.

Карлу пришлось искать выход из трагической ситуации, возникшей во Франции после битвы при Пуатье, – сначала в статусе дофина, а затем – короля. Детство и юность для него закончились 19 сентября 1356 года на поле сражения. При Пуатье он покинул поле боя по приказу отца, который как истинный рыцарь сам отступить не мог и оказался вместе с младшим сыном Филиппом в английском плену.

Лишившийся матери в 12-летнем возрасте и непригодный к участию в активной рыцарской деятельности отца, Карл обратился к чтению книг.

Особое внимание дофина привлекало сочинение Жана де Жуанвиля «История Людовика Святого», написанное в конце XIII века. По сути, молодой дофин нашел в нем нарисованный автором портрет идеального правителя. Он уже давно не был ребенком. Дофина рано женили на его кузине Жанне де Бурбон. В год свадьбы, в 1350 году, ему было тринадцать лет, а ко времени битвы при Пуатье у супругов уже появились дети.

При Пуатье Франция фактически потеряла армию, и вновь призвать неорганизованных рыцарей, покинувших поле боя, король не мог, так как находился в плену. Не мог и дофин Карл, потому что «после Пуатье очевидно что-то пошатнулось в этой важнейшей составляющей средневекового мироустройства»[23].

Какая-то часть французской знати открыто изменила своему королю.

В этой обстановке будущий Карл V в статусе дофина созвал Генеральные штаты в надежде затребовать дополнительных субсидий для выкупа отца. В ответ Генеральные штаты выдвинули условия по ограничению королевской власти во Франции и серьезным преобразованиям системы суда и управления. Диалога с сословиями не получилось. Это было, по сути, прямое давление на молодого дофина, в котором особенно проявил себя купеческий прево (старшина) Парижа Этьен Марсель. Реакция будущего Карла V на попытки ограничить королевскую власть была традиционно королевской. Представители оппозиции были для него обыкновенными бунтовщиками, и это привело к Парижскому восстанию под руководством Этьена Марселя.

22 февраля 1358 года восставшие во главе со своим предводителем ворвались в королевский дворец и убили на глазах у дофина нескольких его приближенных. После этого Этьен Марсель на несколько месяцев стал фактическим владыкой Парижа. Дофин в марте 1358 года тайно бежал из Парижа в Санлис, где начали собираться войска для борьбы против восставших.

14 марта 1358 года дофин Карл принял титул регента, а в мае того же года начался страшный бунт крестьян на северо-востоке Франции, известный под названием Жакерия (это название образовалось от пренебрежительной клички, которую феодалы присвоили крестьянам: Jacques simple – Жак-простак).

Было бы удивительно, если бы англичане не воспользовались такой благоприятной обстановкой для попытки добиться окончательного успеха во Франции. И они в союзе с наваррцами разграбили и обескровили Нормандию, Пикардию, Бретань, опустошили земли вокруг Парижа, прошлись по французскому юго-западу.

Что же касается Этьена Марселя, то сторонники дофина убили его 31 июля 1358 года во время обхода им сторожевых постов. Вскоре после этого Карл вступил в Париж, и с восстанием было покончено.

Карл V Мудрый отличался от своих ближайших предшественников и преемников своей внешностью. Прижизненные портреты показывают нам его как хилого и изможденного человека. Его современница, блистательная писательница Кристина Пизанская, так описывает короля:

Став королем, Карл V начал готовиться к новой войне с Англией. Разрыв отношений, который рано или поздно должен был произойти, случился в 1368 году, а военные действия возобновились в 1369 году.

Не зря он был прозван Мудрым. Как пишет историк Н.И. Басовская, «прозвище, данное ему народом Франции, отражает, как все подобные народные метафоры, нечто весьма существенное для понимания личности этого монарха»[25].

Во-первых, Карл V все-таки завершил диалог с сословиями. В 1369 году он официально возобновил войну против Эдуарда III, и в своем обращении к жителям Франции он написал не о притязаниях английского короля на французскую корону, а апеллировал к гораздо более близким для населения страны мыслям и чувствам: «Да будет всем известно, что Эдуард Английский и его старший сын Эдуард принц Уэльский начали против нас и наших подданных открытую войну, они грабят и жгут наши земли и причиняют всякое зло и потому являются нашими врагами»[26].

Во-вторых, в армии, как и в других сферах человеческой деятельности, Карл V больше всего ценил компетентность и профессионализм. Джон Гонт, сын Эдуарда III, не скрывая презрения, публично называл Карла V «адвокатом», о чем прямо пишет один из самых известных хронистов Столетней войны Жан Фруассар, говоря о конфискации Аквитании 30 ноября 1368 года:

Карл V был правителем от природы – «умным и умудренным опытом»[28].

Однако в силу своих болезней он первым из французских королей даже номинально не командовал войсками, передоверив королевскую функцию профессионалам les gens des armes (людям с оружием). Речь идет о коннетаблях (верховных главнокомандующих) Бертране дю Геклене, Оливье де Клиссоне и др.

Историк С.А. Польская пишет:

Одним из лучших коннетаблей эпохи Столетней войны в правление Карла V был Бертран дю Геклен.

Историк Уильям Стирнс Дэвис в своей «Истории Франции» делает такой вывод:

Бертран дю Геклен преобразовал армию. Этот человек с малолетства любил войну, но, «подобно большей части дворян тогдашнего времени, не умел ни читать, ни писать»[31]. Зато он реформировал армию на основе наемничества, усилил роль пехоты, усовершенствовал тактику и добился значительных военных успехов.

На службе у Карла V Бертран оказался в 1364 году. Одержал важную победу над королем Наварры Карлом Злым при Кошереле и стал королевским наместником Нормандии.

Бертран дю Геклен был сильным полководцем, но нельзя сказать, что он не знал поражений: в том же 1364 году в битве с англичанами при Оре он попал в плен и был выкуплен за 100 тысяч ливров. В 1370 году Карл V даровал ему титул графа де Лонгвилля и назначил коннетаблем, что было неслыханно для бывшего предводителя наемников. И дело тут не только в его низком происхождении и неграмотности. Выдвижение на высшие командные посты представителей мелкой знати в ходе Столетней войны оказалось самым слабым местом военной организационной структуры Франции, поскольку неизбежно вело к злоупотреблениям и протестам аристократии.

В частности, удивлен был хронист Жан Фруассар, ведь новоявленный граф получил огромные полномочия. Карл V, по сути, уравнял права коннетабля с прерогативами принцев крови, сделав его третьим при дворе после короля и его братьев.

Согласно ордонансу 1370 года, должность коннетабля была пожизненной, но не наследственной, предусматривая, таким образом, военное дарование и личную храбрость. Ни длительный плен, ни тюрьма не лишали коннетабля его звания, что периодически и происходило с Бертраном дю Гекленом. Столь широкие властные полномочия предполагали безусловную верность королю и его интересам. И Бертрана дю Геклена трудно упрекнуть в отсутствии этого качества.

Больше всего он прославился своим умением брать штурмом хорошо укрепленные замки. Он не прибегал к длительным осадам или сложным техническим работам, вместо этого используя простой прием: небольшой отряд храбрых воинов, поддерживаемый стрельбой лучников и арбалетчиков, штурмовал стены с помощью лестниц. Большинство замков, имевших незначительные гарнизоны, не могло противостоять подобной тактике.

Бертран дю Геклен не любил крупные сражения, предпочитая мелкие столкновения и методы скрытой войны, но именно он добился улучшения положения Франции в Столетней войне к концу XIV века. Как пишет историк С.А. Польская, «тактика Карла V тоже состояла в том, чтобы изматывать вражеские войска в чистом поле, избегая завязывать сражения и заботясь о том, чтобы прочно удерживать за собой как крепости, так и просто хорошо укрепленные города»[32].

Бертрану дю Геклену удалось разбить англичан у Понваллена. После этого французы отбили свои южные провинции и Пуату, а в 1372 году были взяты Ля-Рошель, Монконтур и еще несколько городов. В 1373 году власть короля Карла V признала Бретань, а годом позже – Гасконь.

К 1375 году в руках англичан остались только «ворота Франции» Кале, а также Байонна и Бордо.

Бертран дю Геклен погиб 13 июля 1380 года в Лангедоке, при осаде города Шатонёф-де-Рандон, и ему была оказана высшая посмертная почесть: быть похороненным в церкви Сен-Дени – усыпальнице французских королей – в ногах могилы самого Карла V.

Кстати, Мудрым Карл V был назван еще и потому, что он навел порядок в государстве, обратил внимание на войско и его боевую тактику. При нем французы одержали немало побед над англичанами.

Но происходили при Карле V Мудром и достаточно курьезные события, одно из которых дошло до нас благодаря неизвестному хронисту, создавшему «Хронику первых четырех Валуа», впервые опубликованную в Париже в 1862 году. Этот хронист пишет об одном юном самозванце, выдававшем себя за сына короля Карла V Мудрого:

К сожалению, благоразумный и удачливый король Карл V Мудрый умер 16 сентября 1380 года в возрасте всего 43 лет (в том же году, кстати, умер и коннетабль Бертран дю Геклен), а его место на троне занял королевский сын, 12-летний Карл VI, которого прозовут Безумным.

Со смертью Карла V Мудрого для Франции настал самый ужасный период войны. Его преемник Карл VI был слабым правителем по своему характеру и к тому же страдал сильными припадками умопомешательства.

Историк Уильям Стирнс Дэвис делает о короле Карле V такой вывод:

Историк добавляет:

Бернар Фан пишет о Карле V так:

Историк К.В. Рыжов:

А вот цитата из «Хроник» Жана Фруассара:

Но вот «Нормандская хроника» Пьера Кошона придерживается иного мнения. Переходя к описанию правления Карла V Мудрого, ее автор сохраняет негативную позицию в отношении династии Валуа. Сказав несколько общих слов о мудрости короля, он затем характеризует его как расчетливого и безжалостного угнетателя. По словам автора «Нормандской хроники», Карл V так опасался народных мятежей, что специально разорял население всевозможными налогами и позволял англичанам беспрепятственно опустошать Францию с той целью, чтобы «обедневшие люди были озабочены лишь своим выживанием и не имели сил восставать»[39]. Автор неоднократно подвергает критике и военную стратегию Карла V, обрекавшую на разорение целые области Франции. Он усматривает в этой королевской политике злой умысел. При этом Бертран дю Геклен, полководец Карла V, описывается в самых восторженных тонах, как общенациональный герой Франции.

Карл V Мудрый был женат на Жанне де Бурбон, которая была дочерью Изабеллы де Валуа и приходилась королю кузиной. Из их десяти детей до взрослого возраста дожили лишь два сына: Карл и Людовик.

О юных годах будущего короля Карла VI известно немного. Он родился 3 декабря 1368 года, и считается, что именно он первым в истории получил при рождении титул «дофин», а заодно и провинцию Дофине в качестве наследства.

Отца он лишился в возрасте двенадцати лет, и было решено, что он станет считаться совершеннолетним с тринадцати лет. Со своей стороны, Карл V Мудрый предписал, чтобы в случае его ранней смерти регентшей была признана королева, а при ней состояли два его брата – герцоги Жан Беррийский и Филипп Бургундский (он же Филипп II Смелый). Но королева умерла раньше мужа, и потому, следуя обычаям того времени, опекунство должен был принять старший из дядей.

Сразу после похорон короля в Париже собрался совет, который должен был выбрать регента. Основная схватка развернулась между герцогом Людовиком Анжуйским (старшим после Карла Мудрого сыном короля Иоанна Доброго) и его братьями. Совет не принял никакого решения, и обе стороны, как тогда было принято, начали стягивать к столице войска. К счастью, до кровопролития дело не дошло. Полномочия регента решили передать старшему брату, а двое остальных станут опекунами детей покойного Карла Мудрого. Основная же власть до достижения Карлом VI совершеннолетия была передана в руки Большого совета, состоявшего из 50 представителей всех сословий, внутри которого выделялось 12 человек, представлявших опекунов.

Первым решением Большой совет принял отставку канцлера Пьера д'Оржемона, а коннетаблем Франции был утвержден Оливье де Клиссон, назначенный на эту должность еще покойным королем.

Следующим шагом должна была стать коронация Карла VI, но приготовления к ней были отложены по вине Людовика Анжуйского, присвоившего себе часть королевской казны. Не ограничившись этим, он прибрал к рукам еще и часть драгоценностей короны, золотую и серебряную посуду, а также немало золота и серебра в слитках.

3 ноября 1380 года юный король все же приехал в Реймс, где он был торжественно коронован, как и предписывалось традицией, архиепископом Реймсским.

Сразу после коронации Карл принял присягу на верность себе дворян и представителей народа.

Затем процессия отправилась в Париж, где были воздвигнуты триумфальные арки, и юный король въехал в столицу под радостные крики народа. В течение трех последующих дней продолжались праздники и турниры, повсюду играли оркестры и били фонтаны из вина, молока и душистой воды.

К семнадцати годам Карл превратился в статного юношу, крепкого и сильного настолько, что он легко мог сломать руками подкову. Дяди решили организовать его брак. На выбор королю были предложены принцессы лотарингская, ланкастерская, австрийская и баварская. Но регенты сразу же отвергли возможность брака с англичанкой и склонялись к дочери герцога Лотарингского, так как считалось, что она более привычна к французским порядкам. Однако для того, чтобы выполнить волю покойного короля и обеспечить союз с германскими государствами, на роль невесты все же выбрали принцессу-немку.

С политической точки зрения брак был направлен на то, чтобы заручиться поддержкой Германии против англичан, и баварские Виттельсбахи в этом контексте особенно привлекали королевских дядей.

В итоге были заказаны портреты трех главных претенденток. Один из современников потом вспоминал: «Эти портреты были показаны королю, и он выбрал госпожу Изабеллу Баварскую четырнадцати лет от роду, сочтя, что она намного превосходит остальных по красоте и изяществу»[40].

Очевидцы были единодушны: Карл сгорал от нетерпения, так ему хотелось поскорее заполучить обещанную жемчужину. «Когда я увижу ее?» – повторял он.

По этой причине было решено, что герцогиня Жанна Брабантская отправится в Амьен вместе с Изабеллой, якобы для поклонения святыням, и туда же, как бы невзначай, прибудет молодой король.

Изабелла ничего этого не знала: она думала, что отправляется в паломничество, а не на смотрины.

За время трехнедельного путешествия в Пикардию ей спешно рассказали о некоторых обычаях двора Франции и немного обучили французскому языку, на котором она не знала ни слова. Одежда Изабеллы выглядела слишком скромной, и девушку нарядили по последней парижской моде.

Молодые люди встретились 14 июля 1385 года. И, о чудо! Карла словно молния пронзила. Он оказался настолько увлечен красивой немкой, что после первой же аудиенции приказал немедленно готовиться к свадьбе.

18 июля 1385 года епископ Амьенский обвенчал молодых, в тот же день Изабелла была коронована.

Французский историк Жан-Франсуа Солнон пишет: «Изабелла и Карл поженились по любви или как минимум по взаимному влечению. В королевской среде редко бывает, чтобы к алтарю приходили из-за чувств. Но, тем не менее, король увлекся юной баваркой по-настоящему. И мешать этому раздражительному юноше, рвавшемуся вступить в брак, не стоило. Нетрудно заметить в этом союзе и дипломатические мотивы: он укреплял связи между династиями Валуа и Виттельсбахов перед лицом английской угрозы»[41].

Изабелла была счастлива. Молодой муж осыпал ее подарками.

К ней были приставлены десятки слуг. Пока король целыми днями пропадал на охоте, она прилежно учила французский язык и историю своей новой родины.

Их брак оказался богоугодным: 26 сентября 1386 года родился мальчик, которого нарекли Карлом. Он прожил всего три месяца, но потом пошли еще дети: шесть девочек и шесть мальчиков.

Пока Карл был слишком молод, правили в основном его дяди – герцоги Жан Беррийский и Филипп Бургундский, чей возраст приближался к пятидесяти. В королевстве их не любили, и Карл задумал избавить себя от их опеки.

В ноябре 1388 года король решил править самостоятельно, опираясь на помощь своего брата Людовика и верных военачальников. При этом от Изабеллы Карл не просил ничего, кроме представительских функций в промежутке между беременностями. А она любила слушать музыку и вышивать.

Но счастье королевской четы длилось недолго.

Первые тревожные симптомы стали проявляться в апреле 1392 года, когда Карл VI впервые перенес лихорадку, сопровождавшуюся длительной горячкой. Во всяком случае, так это назвал его личный врач. В дальнейшем стали замечать, что король время от времени страдает болезненной раздражительностью, выходя из себя по причине любого громкого или резкого звука, но достаточно быстро успокаиваясь.

Сведения о безумии Карла VI дошли до нас, в том числе и благодаря автору «Хроники первых четырех Валуа». Этот хронист утверждает, что первый серьезный приступ безумия поразил Карла VI 5 августа 1392 года. Он пишет:

Неизвестный хронист утверждает, что странных вестников, спровоцировавших приступ безумия Карла VI, было двое. Остальные говорят лишь об одном человеке. Например, Жан Фруассар пишет, что перед королем внезапно возник какой-то человек, с непокрытой головой и босоногий. Якобы он схватил королевского коня под уздцы, остановил его и сказал, что не надо ехать дальше, нужно возвращаться назад, ибо короля предали. Хронист Мишель Пентуэн дает несколько иное описание этой встречи, но тоже ведет речь лишь об одном человеке: «Король выехал из города облаченный в доспехи, во главе своих отрядов, но едва он приблизился к лепрозорию, как повстречал какого-то несчастного оборванца, который вызвал у него сильный ужас. Как ни старались отогнать этого человека с помощью грозных жестов и слов, он следовал за королем в течение почти получаса и кричал ему страшным голосом: „Не езжай дальше, благородный король, ибо тебя предали!“»[43]

Из вышесказанного можно сделать вывод, что появился какой-то безумный прокаженный, обитавший в расположенном неподалеку лепрозории, и он стал выкрикивать что-то вроде предупреждения – дескать, король, беги прочь, тебя предали…

Зычный голос прокаженного испугал одного из пажей короля, тот выронил из рук копье, и оно с лязгом ударило по шлему одного из пехотинцев. Этот звон совершенно изменил короля. Дергая головой, он молниеносно обнажил меч и кинулся на свиту с криком: «Вперед на предателей!» Он проткнул пажа, затем бросился на собственных рыцарей. Он успел убить бастарда де Полиньяка, ранил еще троих и погнался за собственным братом, который успел укрыться в лесу.

В течение часа король метался среди своих людей, пока меч в его руке не сломался, а потом его повалили на землю, после чего он впал в забытье и на повозке был доставлен в город.

Мэтр Гийом д'Арсиньи, личный врач короля, говорил, что это безумие перешло к королю от матери, и в этом с ним согласны некоторые современные историки.

Дело в том, что ни у отца короля, Карла V Мудрого, ни у его деда Иоанна ІІ и прадеда Филиппа VІ психических расстройств не наблюдалось. Но его прабабушка Жанна Бургундская, жена Филиппа VІ, отличалась дурным нравом, была злобной и деспотичной. А мать будущего короля в 1373 году, после рождения седьмого ребенка, перенесла «нервный срыв», «потеряв разум и память». Через пять лет она умерла от родовой инфекции. После этого ее брат Людовик был подвержен периодическим депрессиям.

Личный врач короля Гийом д'Арсиньи думал, что ему удалось поставить диагноз – «разлитие черной желчи и возбуждение»[44].

Он предписал Карлу щадящий режим – усиленное питание и отдых. Через месяц король начал выздоравливать, но упорно отказывался заниматься государственными делами. Он опять отдал власть своим алчным дядям, а сам проводил время в парижской резиденции, развлекаясь играми и утиной охотой.

Однако с тех пор несчастный король стал отличаться повышенной раздражительностью и болезненной чувствительностью к звукам. Мишель Пентуэн писал, что Карл VI произносил безумные слова и между ними делал жесты, неприличные для королевского достоинства. А потом он практически не двигался и не мог никого узнать.

Второй серьезный приступ безумия короля вошел в историю под названием «Бал объятых пламенем».

Примерно через год после инцидента в лесу, на празднике, организованном королевой по поводу свадьбы одной из своих фрейлин, решили разыграть шуточное представление. Участниками представления были шестеро молодых аристократов, в том числе и король. Интересно то, что переодеты они были в одежды дикарей, сшитые из льняной ткани, пропитанной разноцветным воском. Они выскочили из-за кулис и принялись исполнять некий дикарский танец, отдаленно похожий на современный рок-н-ролл. Один из пляшущих случайно коснулся факела, и пропитанный воском костюм вмиг превратил его в огненный шар. Еще трое друзей короля вспыхнули, словно свечки. Сам король так испугался, что спрятался под пышными юбками герцогини Беррийской, закрывшей его от пламени.

В результате быстрого распространения огня от ожогов погибло четыре человека. От вида горящих заживо людей рассудок короля вновь помутился, и в течение нескольких дней он не узнавал никого вокруг, отказывался от королевского сана, уверял, что никогда не был женат и не имеет детей, раздражался, когда к нему пыталась подойти королева Изабелла, и громко спрашивал: «Что это за женщина, которая преследует меня?»[45]

Болезнью короля была встревожена вся страна, ради его выздоровления служились мессы, устраивались паломничества, во имя спасения души короля из Парижа даже были изгнаны все жившие там евреи.

Через некоторое время состояние короля нормализовалось. В знак благодарности Богу за выздоровление он совершил паломничество на гору Сен-Мишель и приказал основать там часовню.

А в 1395 году у короля случилось очередное помутнение рассудка. Он разжаловал своего врача и метался по дворцу Сен-Поль с криками, что спасается от своих врагов. Карл VI снова отрицал, что принадлежит к королевской династии и пытался уничтожить изображения своего герба. Король не узнавал никого из близких, а иногда поведение короля становилось совсем диким – он швырял в огонь различные предметы и мочился на свою одежду.

Один хирург из Лиона выполнил «очищение через голову» (вероятно, тут имеется в виду трепанация), чтобы «снизить давление на мозг короля». После операции Карл испытал облегчение, но вскоре наступил рецидив.

В попытках вылечить короля прибегали даже к услугам колдунов. Не добившись успеха, придворные пришли к выводу, что Карл VI одержим нечистой силой. И в течение двух лет, используя магические заклинания и некую специальную настойку из толченого жемчуга, из короля изгоняли бесов. Ничего не помогло, и тогда колдуны обвинили брата короля в «наружной порче», после чего их пытали и казнили.

Несмотря на всевозможные способы лечения, приступы систематически продолжались. Карл VI, уже чувствуя их приближение, просил, чтобы у него и у всех придворных отбирали оружие.

Королева Изабелла могла лишь беспомощно наблюдать за происходящим.

Историк Жан-Франсуа Солнон уверен: «Несмотря на сплетни, обвинявшие Изабеллу в том, что она бросила мужа, она оставалась рядом с ним и не переставала любить его, пусть даже ее чувства блекли со временем. Болезнь короля стала ее крестом»[46].

В течение шести лет во время приступов болезни мужа Изабелла исполняла свой супружеский долг: так появились на свет Екатерина, будущая королева Англии, а также будущий Карл VII.

Чтобы облегчить жизнь Изабеллы, королю в 1405 году подыскали любовницу по имени Одетта де Шамдивер, которую вскоре прозвали «маленькой королевой». Как утверждает Жан-Франсуа Солнон, «она искренне любила Карла до самой его смерти, чем позже восхищались любители романтики»[47].

Историк Андре Кастело считает, что идея относительно Одетты пришла в голову герцогу Бургундскому. Ее историк описывает так:

Доподлинно неизвестно, объяснил ли герцог Бургундский девушке цель ее необычной миссии. Сказал ли он ей, что она заменит во всем королеву Изабеллу, причем якобы с ее согласия? Сообщил ли он ей, что сумасшедший король не утратил мужской силы?

В любом случае, новоявленная молодая сиделка сумела с первой же встречи завоевать сердце короля Карла VI. Как пишет Андре Кастело, «в том море хаоса, которое являла собой его жизнь, ясное, милое личико Одинетты стало для него спасительной гаванью»[49].

Одетта де Шамдивер была так хороша, что сумасшедший король сразу же успокаивался, стоило ей только войти к нему в комнату. Очень скоро он стал испытывать к ней настоящую любовь, а девушка, имея жалость к покинутому всеми человеку, вдруг тоже начала проявлять к больному нежные чувства.

Так зародилась самая удивительная любовь, которой когда-либо предавались короли. Одетта вскоре стала любовницей короля. Чтобы его развлечь, она обучала Карла VI игре в карты, которые незадолго до этого были привезены в Европу из Восточной Азии.

Она пыталась не позволять королю во время приступов объедаться, словно голодному волку, и убеждала его, что он не стеклянный. Удивительно, но именно такое представление о самом себе укрепилось в его больном мозгу. Король запрещал даже Одинетте прикасаться к нему, опасаясь, что может разбиться на куски.

Как же она лечила своего безумного любовника?

Историки уверяют, что королю посыпали голову особыми порошками, после чего их втирали в кожу, а потом бинтовали. Кроме таких повязок, прибегали еще к одному просто зверскому методу – «очищению» головы. На коже головы делали надрезы, считая, что через них из его мозга «выйдут болезненные пары».

Лишь одна Одинетта могла успокоить короля, но и ей никак не удавалось заставить его сменить одежду, так как он считал, что с него вместе с одеждой «сдерут кожу».

Одетте де Шамдивер, к ее большому разочарованию, никак не удавалось вымыть своего дорогого любовника, на теле которого «копошились блохи, червячки и скапливалась грязь»[50]. Одежда короля, которую он не снимал с себя во время кризисов, превращалась в лохмотья, так как приступы продолжались порой по несколько месяцев. И тогда молодая женщина решила прибегнуть к хитрости. Она приказала дюжине слуг раздеться догола и натереть себя черной мазью, после чего открыла перед ними дверь королевских покоев. Когда к королю в комнату ворвалась орда орущих «негров», Карл был настолько поражен, что безропотно дал себя раздеть, помыть и надеть новую одежду.

Его постоянно старались чем-то развлечь, позабавить. Когда карты утратили прежнюю новизну, к королю привели шута, притворявшегося сумасшедшим, который перед своим реально сумасшедшим хозяином выделывал такие трюки, каких никто при дворе еще не видел. Ловко подражая помешанным, он в клочья рвал на себе одежду, но больше всего доставалось его башмакам. В архивах сохранился документ, в котором написано, что за год шут испортил 47 пар обуви.

Жалость пронзала сердце Одинетты, когда она смотрела на того, кого любила. А у него никого не было, кроме нее, и он это хорошо знал. Хотя из-за своих безумных приступов король становился человеком, опасным для своего окружения, он никогда не причинил никакой боли своей нежной, ласковой, любящей Одинетте.

Одетта де Шамдивер, конечно, могла жаловаться на свою судьбу, но из архивных документов известно, что несколько месяцев в году Карл VI все-таки был абсолютно здоровым человеком, пребывая в полном сознании. Он выезжал на охоту, стрелял из арбалета, ездил верхом. И когда у них родилась девочка, он признал ее своей дочерью и дал ей имя Маргарита де Валуа.

А еще она получила в дар два красивых замка, и герцог Бургундский в 1418 году заставил передать ей право на получение подорожной пошлины в Сен-Жан-де-Лон, а также со всех дорог в окрестностях Труа.

Изабелла Баварская (в некоторых источниках – Изабо Баварская) в это время вела жизнь «большой путаны», как скажет потом Людовик XI. Карл знал об этом, и это дало повод историку Андре Кастело удивиться: «Можно, оказывается, быть безумным королем, жить с любовницей, но в то же время не любить, когда тебе наставляют рога»[51].

Один из многочисленных любовников Изабеллы, Луи де Босредон, который к тому же без особого уважения отзывался о короле, был по его приказу арестован и подвергнут пыткам. На дыбе он признал, что был любовником королевы, за что его зашили в кожаный мешок и бросили в Сену.

Любвеобильная Изабелла Баварская в первые годы брака с Карлом не проявляла никакого интереса к политике, ударившись в придворные развлечения, однако после первого приступа безумия своего мужа королева была вынуждена встать на сторону Филиппа Смелого, герцога Бургундского, который фактически и устроил ее брак с королем.

Граф Луи де Бомон де Валуа, герцог Орлеанский, более известный как Людовик Орлеанский, родился в 1372 году и был младшим братом короля Карла VI Безумного. В 1389 году он женился на Валентине Висконти д'Асти, дочери герцога Миланского, и имел от нее несколько детей, в том числе сыновей Карла (Карла Орлеанского), Филиппа и Жана. Кроме того, от внебрачной связи с Мариеттой д'Энгиен он имел сына Жана, родившегося в один год с дофином Карлом (будущим королем Карлом VII). Этот ребенок вошел в историю под именем Жана де Дюнуа, или Орлеанского бастарда.

Когда стало ясно, что Карл VI совершенно лишился рассудка, во Франции началась борьба за регентство, вылившаяся в настоящую гражданскую войну.

Началось все с того, что герцог Орлеанский был злодейски убит людьми своего противника герцога Бургундского. Это, собственно, и положило начало многолетней и кровопролитной гражданской войне между бургиньонами и арманьяками.

Герцог Орлеанский во всех раскладах был очень важной фигурой. В случае если бы король умер до совершеннолетия наследника, регентство получил бы именно Людовик Орлеанский, а не вдова, поскольку Франция, как говорили, – «слишком благородное королевство, чтобы ею вертели как веретеном и отдавали в руки бабы»[52].

Арманьяки и бургиньоны – группировки крупных феодалов во Франции, которые боролись между собой за власть. Арманьяки – сторонники герцога Орлеанского, и они были названы так по имени Бернара VII, графа д'Арманьяка, возглавившего эту группировку. Бургиньоны – бургундские герцоги Жан (Иоанн) Бесстрашный, Филипп Добрый и их сторонники.

Король Эдуард III умер в Англии 21 июня 1377 года, и наследником трона стал его 10-летний внук Ричард II. В 1399 году Ричард II был арестован и заключен в тюрьму Тауэр, и там его убили. Сменивший Ричарда II на троне Генрих, ставший королем Генрихом IV, правил в Англии до конца своих дней, то есть до 20 марта 1413 года. Генриху IV наследовал Генрих V, и вот он-то и возобновил старые притязания Эдуарда III на французский престол.

В 1414 году Генрих V во главе 6 тысяч рыцарей и 24 тысяч пеших воинов (в основном лучников) высадился в Нормандии и осадил город Арфлёр.

В конце сентября 1414 года Арфлёр был взят и превращен в мощный опорный пункт для набегов на другие территории Франции.

Это была хорошая победа. Впрочем, эта осада едва не обернулась катастрофой, так как треть английской армии тогда вымерла от дизентерии. Пришлось забыть о запланированном походе на Париж, и Генрих, отчаянно не желавший возвращаться домой ни с чем, решил направиться на север, в Кале. Там, под Аррасом, дорогу ему преградила французская армия, в четыре раза превосходившая по численности армию англичан. Генрих засомневался, стоит ли сражаться со столь крупными силами противника, но французы потребовали уступить все его французские владения. Было решено принять бой, полагаясь на проверенных валлийских лучников, прекрасно показавших себя против французской кавалерии.

Битва при Азенкуре состоялась 25 октября 1415 года, и в анналах военной истории Англии Азенкур теперь «стоит в одном ряду с такими прославленными сражениями, как Трафальгарская битва и битва при Ватерлоо»[53].

Почему? Да потому, что англичанам, несмотря на численное меньшинство, удалось нанести в ней французам тяжелейшее поражение.

На рассвете английская армия заняла позицию в теснине, образованной густыми лесами, растущими по обеим сторонам главной дороги, ведущей к Кале. Земля была свежевспаханной и размокшей после недавних ливней. Англичане, а их, по данным сохранившейся платежной ведомости Генриха V, было около 1500 рыцарей и 6 тысяч лучников, построились тремя отрядами – точно так же, как почти 70 лет назад выстроил свою армию король Эдуард III в сражении при Креси.

Французская армия тоже была поделена на три отряда: два из них состояли в основном из пехотинцев, в том числе и из спешенных рыцарей, а третий – из конных воинов.

В сохранившемся подлиннике приказа маршала Бусико, второго лица во французской армии после коннетабля Шарля д'Альбрэ, вполне конкретно названа численность армии – 22 тысячи человек. Маршал писал приказ не для историков, поэтому этой цифре вполне можно доверять.

Три часа обе армии стояли друг против друга на расстоянии чуть больше полутора километров. Шарль д'Альбрэ надеялся на то, что англичане нападут первыми. Англичане же хотели, чтобы первыми напали французы.

Раздраженный долгим стоянием, король Генрих V решил спровоцировать французскую атаку и приказал своим войскам осторожно выдвинуться вперед примерно на три четверти километра. Осуществив этот маневр, англичане восстановили прежний строй. После этого солдаты быстро вколотили в землю остро заточенные колья, соорудив тем самым предназначенный для защиты от кавалерийской атаки частокол.

Это английское выдвижение подхлестнуло рвущихся в бой французских баронов, и коннетабль д'Альбрэ, уступив их требованиям, вынужден был отдать команду наступать. Первый отряд спешившихся рыцарей, закованных в тяжелые доспехи, неуклюже двинулся вперед, а с флангов мимо них понеслись отряды кавалерии.

Печальный для французов опыт Креси и Пуатье повторился с точностью до мелочей. Большая часть всадников и их лошадей пала под английскими стрелами, а уцелевшие, смешав ряды, бросились отступать.

Когда первый французский отряд, ведомый самим Шарлем д'Альбрэ, кое-как доковылял до позиций англичан, кавалерийская атака уже была полностью отбита. Французские рыцари к этому времени буквально валились с ног от усталости: сказывался как неподъемный вес стальных доспехов, так и размокшая перепаханная земля под ногами.

Валились французы и от мощного огня английских лучников. Когда оставшиеся в живых французы подошли совсем близко, англичане взялись за мечи и топоры и, оставив позиции за частоколами, ударили «железным людям» в тыл и во фланг. Буквально за несколько минут от первого французского отряда не осталось ни человека. Кто не успел сдаться, тот был убит или изувечен.

После этого без всякой координации с предшественниками в атаку по непролазной грязи пошел второй французский отряд. Итоги этой атаки оказались почти такими же плачевными. Сумевшие спастись бегством присоединились к кавалерии третьего отряда и стали готовиться к решающему наступлению.

Третье французское наступление оказалось еще менее энергичным, чем предыдущие, и англичане легко его отбили. Кульминацией этой завершающей стадии сражения стала контратака нескольких сотен английских конников, возглавленная лично Генрихом V. Остатки французской армии были окончательно рассеяны.

Французские потери составили порядка 10 тысяч человек. Погибли коннетабль Шарль д'Альбрэ, герцог Ангулемский и множество других известных бойцов, почти все высшие должностные лица королевства, а герцог Карл Орлеанский и несколько маршалов были захвачены в плен.

После разгрома французов при Азенкуре Генрих V захватил всю Нормандию и приступил к планомерному покорению Франции. В начале 1419 года после семимесячной осады он взял Руан.

Глава бургиньонов Жан (Иоанн) Бесстрашный сначала перешел на сторону англичан, признав Генриха королем Франции, затем начал вести переговоры с наследником французского престола дофином Карлом, будущим королем Карлом VII. Но 10 сентября 1419 года, как мы уже знаем, он был убит на мосту в Монтро приверженцами дофина.

Сын Жана (Иоанна) Бесстрашного Филипп III Добрый, стремясь отомстить за убийство отца, в декабре 1419 года заключил в Аррасе союз с англичанами, признал право короля Генриха на французскую корону и объявил войну дофину Карлу. Интриганка Изабелла Баварская, не любившая Карла, присоединилась к этому договору.

Нет, Изабелла Баварская не просто присоединилась к позорному договору в Труа, она стала одним из главных действующих лиц этого предательства.

Когда началась война между бургиньонами и арманьяками, Изабелла нашла свое призвание. Историк Жан-Франсуа Солнон по этому поводу пишет:

Бургиньоны и арманьяки решили помириться, оставив все обиды в прошлом, но вскоре, как это обычно и бывает, все забыли об этом решении. Однако Изабелла показала всем, что она умеет быть настойчивой.

В марте 1403 года был издан королевский указ, предоставлявший Изабелле Баварской все властные полномочия в случае «отсутствия» короля (так стыдливо называли его приступы психической болезни), чтобы она в будущем решала все распри, мирила враждующих и вершила правосудие.

Изабелла, не теряя времени, ухватилась за новые возможности. Однако постоянные беременности настолько вымотали ее, что государственные дела пришлось на время отложить в сторону.

Этим воспользовались враждующие принцы крови, и ухудшение состояния короля Карла Безумного было им только на руку.

Потом начались «отношения» Изабеллы с младшим братом тяжелобольного мужа, и она стала его союзницей. А герцог Орлеанский не мог пренебрегать той, что должна была обеспечивать законность власти во время регулярных «отсутствий» короля.

Когда Людовика Орлеанского убили, Изабелла не знала, что делать. Она велела увезти себя в Сен-Поль, где находился король. Как говорится – ради большей безопасности. Но очень скоро она поняла, что герцог Бургундский очень силен, и лучше будет договориться с тем, кого она еще вчера ненавидела.

В начале 1409 года состоялись встречи представителей королевы с послами герцога Бургундского, и последовали обещания забыть прошлое и жить в мире и согласии. А в конце марта Изабелла Баварская подписала личное соглашение с герцогом Бургундским. Королева добилась от него признания своих прав и согласилась на предложенную им программу денежных реформ. По сути, глава бургиньонов прибрал страну к своим рукам.

Это нравилось не всем. Но Изабелла без устали трудилась над тем, чтобы шпаги и кинжалы оставались в ножнах. Тщетно.

Когда Жан (Иоанн) Бесстрашный в свое время вступил в Париж (23 октября 1411 года), горожане с восторгом встречали его как освободителя. Но вскоре там началось восстание: мятежники ворвались в резиденцию королевы и объявили об аресте ее брата Людовика Баварского.

Королева попыталась договориться, но ей пришлось уступить. Ее брат, его родня и придворные дамы были арестованы. Париж начал скатываться в анархию.

Очень скоро восстание закончилось, потому что оно парижанам просто надоело. Ветер снова переменился, и теперь Судьба повернулась к бургиньонам спиной. А Изабелла Баварская заключила соглашение с арманьяками, то есть она вновь сменила лагерь. Более того, она выставила герцога Бургундского врагом престола и этим дала законный повод начать против него военную кампанию.

После жестокого поражения при Азенкуре, когда английские стрелы поразили столько же бургиньонов, сколько и арманьяков, королевство столкнулось с очередным испытанием. Приступы безумия поражали короля все чаще, а его племянника Карла Орлеанского, попавшего в плен в Азенкуре, увезли в Англию, и там он на протяжении 25 лет изливал горечь своего изгнания в красивых балладах.

Казалось, Изабелла Баварская осталась в полном одиночестве, не имея никакой поддержки. Она боялась как арманьяков, так и бургиньонов. Жан (Иоанн) Бесстрашный замыслил было переворот, но в итоге от этой затеи пострадали и он сам, и его сторонники. Махинацию раскрыли на Пасху в 1416 году, заговорщиков, которых обвинили в том, что они замышляли убийство Изабеллы Баварской, вовремя разоблачили и арестовали. Но все равно королева ощущала себя в безопасности, лишь находясь в Луврской крепости или в Венсеннском замке.

На самом деле, она мечтала создать своего рода «третью партию», которая сглаживала бы крайности и служила интересам ее сыновей. Но двое ее сыновей только что умерли: Людовик – 18 декабря 1415 года, а Жан – 4 апреля 1417 года. Последний мальчик (будущий Карл VII), которому было тогда четырнадцать лет, получил после этого титул дофина. А в 1413 году он был помолвлен с Марией Анжуйской, укрепив тем самым связи с лагерем арманьяков. Чтобы оградить подростка от опасностей, угрожавших ему в Париже, его вывезли в Анжу, и мальчик почти четыре года прожил у будущих тестя и тещи. А создание государства, на которое так надеялась Изабелла Баварская, отодвинулось еще дальше.

Тем временем на страну обрушился «арманьякский кулак», и он был слишком тяжелый, чтобы не разбудить сторонников герцога Бургундского. Но при этом он был и слишком бесстыдным в отношении королевы, чтобы не заставить ее искать союза с давним врагом – Жаном (Иоанном) Бесстрашным.

Историк Жан-Франсуа Солнон по этому поводу пишет:

Королеве требовалась поддержка, а герцог Бургундский, благодаря ей, придавал видимость законности своим действиям. С помощью герцога Изабелла сбежала из Тура 2 ноября 1417 года и скрылась за стенами Шартра, обратившись оттуда ко всем законопослушным жителям французских городов с воззванием. Она объявила об отмене всех налогов, за исключением пошлины на соль, и к ней тут же начали стремительно стекаться сторонники. А Изабелла через Осер переместилась в Труа, где собрала «альтернативное» правительство с Советом министров и верховным судом, целиком и полностью состоявшее из бургиньонов.

Реакция арманьяков не заставила себя ждать. 6 ноября Карл VI Безумный подписал указ, который аннулировал передачу власти собственной жене и наделял ею дофина Карла.

Как видим, брак, и без того потрепанный бесконечной болезнью короля и беспокойной общественной жизнью, совершенно распался. Отныне волей короля, покорно выполнявшего все просьбы новой власти, юный Карл был объявлен регентом и главой Совета в случае недееспособности отца. Но на самом деле подросток стал лишь инструментом в руках Бернара д'Арманьяка, получившего 30 декабря 1415 года штагу коннетабля Франции. Он стал верховным капитаном всех крепостей королевства, и ему было поручено управление финансами. Бернар д'Арманьяк превратился в фактического правителя государства, которого, казалось бы, уже и не существовало.

Со своей стороны, англичане неуклонно захватывали Нормандию: один за другим крупные города сдавались Генриху V, уже готовившемуся взять Руан. Королевское правительство было вынуждено противостоять этому вторжению, а также сопротивляться военным действиям бургиньонов вокруг Парижа. И тут последним улыбнулась удача: в мае 1418 года сторонники герцога Бургундского взяли столицу, убили коннетабля Бернара д'Арманьяка и заставили дофина Карла бежать до самого Буржа.

Герцога Бургундского сопровождала бежавшая из Тура королева Изабелла Баварская. Началась расправа над арманьяками. В один день было убито около 4 тысяч человек. Через несколько дней озверевшая толпа набросилась на тюрьмы, где содержались уцелевшие арманьяки, и добила еще 1600 пленников.

Власть в очередной раз перешла к другому лагерю.

Теперь Изабелле оставалось только договориться с сыном-дофином. А тот в это время обзавелся в Бурже своим правительством и парламентом, ему совершенно не хотелось быть игрушкой в чужих руках – тем более в руках герцога Бургундского.

Изабелла металась: или найти способ помириться с сыном, или заключить договор с англичанами.

30 мая 1419 года в сопровождении мужа и герцога Бургундского она встретилась с английским королем Генрихом V, и тот потребовал для себя Нормандию и Аквитанию.

Четырехчасовая беседа с ним окончилась ничем.

Встречу Карла-младшего и Жана (Иоанна) Бесстрашного запланировали на 8 июля. Изабелла Баварская на ней тоже присутствовала. И снова неудача – несмотря на то что переговоры шли много часов.

А потом последовало убийство в Монтро – запоздалая месть за смерть Людовика Орлеанского.

Герцог Бургундский попал в заранее подготовленную западню: стоило ему преклонить колено перед дофином, как один из людей Карла ударил его мечом, отрубив левую руку, которой несчастный инстинктивно попытался закрыться от удара, а затем ему разрубили череп до самого подбородка.

Это повергло Изабеллу в полное замешательство. Ее можно понять: король совсем больной, дофин совершил преступление, сын герцога Бургундского явно горит желанием отомстить за отца, а англичане топчут французскую землю…

И английский король за союз теперь стал требовать уже не просто кусок королевства, а саму корону Франции.

В декабре 1419 года Филипп III Добрый, сын Жана (Иоанна) Бесстрашного, первым принял условия мира, выдвинутые Генрихом V. Но Изабелла никак не решалась поддержать Филиппа. Время шло, и бургиньоны начали давить на нее. А тут еще оказалось, что в государственной казне не осталось ни гроша, и королеве пришлось согласиться с условиями.

25 декабря 1419 года герцог именем французского короля подтвердил договор с Англией. Чтобы окончательно всех успокоить, он сообщил, что Генрих V женится на дочери Карла VI и Изабеллы Екатерине де Валуа, а Анна, сестра герцога Филиппа Бургундского, вступит в брак с младшим братом английского правителя. Таким образом, формировался полноценный династический союз.

17 января 1420 года Изабелла именем короля объявила в Труа, что ее сын Карл недостоин французской короны в связи с преступлением в Монтро. Более того, Карл был назван «отцеубийцей, виновным в оскорблении короля, разрушителем общества, врагом Господа и правосудия»[56].

Разрыв с сыном-дофином свершился.

После этого английский король согласился на трехмесячное перемирие, и за этот срок канцелярии двух королевств должны были подготовить окончательный договор.

Герцог Бургундский прибыл в Труа 23 марта, а 20 мая туда приехал и Генрих V. Принимающая сторона чувствовала себя не в своей тарелке, но сомневаться было некогда. На следующий день, 21 мая 1421 года, в городском соборе Труа был подписан договор, состоявший из 31 статьи. Король Англии принес присягу. Вслед за ним – Изабелла, выступавшая от имени Карла VI.

Историк Жан-Франсуа Солнон утверждает, что королева «подписывая документ, лишавший ее сына права на престол в пользу Генриха V Ланкастерского, не продемонстрировала никакой радости»[57].

По сути, этот договор провозглашал смену правящей династии: Капетингам, представленным домом Валуа, наследовали Плантагенеты, представленные Ланкастерами. Официально законный наследник терял право на корону, так как он совершил серьезное преступление. Но это была официальная версия, для народа. В реальности же у юного Карла в тот момент не было сил, чтобы бороться с английским королем.

После подписания подобного договора никаких празднеств устраивать не стали. Все лето новоиспеченные союзники были заняты войной против «мнимого» дофина. Генрих V провел новое наступление на сторонников Карла. Его сопровождали Филипп III Добрый и король с королевой. В результате к концу осени в руках англичан и бургиньонов оказались окрестности Парижа. А 1 декабря Генрих вступил в столицу вместе с Карлом VI. На следующий день к ним присоединилась и Изабелла.

Народ Франции был возмущен, и все стали говорить, что договор подстроила Изабелла Баварская, «бесчеловечная королева, лишившая сына наследства и продавшая Францию Англии»[58].

Отныне Карл не считался сыном короля. А раз так, он стал «мнимым дофином».

Впрочем, в самом договоре не было и намека на якобы незаконное происхождение Карла. Но слухи посеяли сомнения в будущем Карле VII, который стал бастардом, не имея права ни на какие государственные действия.

Особенно осуждали договор в Труа историки. Например, Андре Кастело заявил, что это был «самый позорный из всех договоров, ликвидировавший Францию как государство»[59].

Историк Уильям Стирнс Дэвис в своей «Истории Франции» написал: «От имени беспомощного Карла VI Бургундия и Изабелла заключили в Труа (в 1420 году) позорный договор, по которому дофин лишался наследства»[60].

А еще есть и такие мнения: «грешная королева Изабелла Баварская подписала договор в Труа и передала трон Франции малолетнему английскому королю»; «подписала этот договор вместо своего невменяемого мужа и под давлением нового герцога Бургундского королева Изабелла»; «Изабелла Баварская осудила сына и полностью отвернулась от него, встав на сторону англичан». И так далее и тому подобное…

Историк Н.И. Басовская написала: «Договор в Труа тоже вдохновляла Изабелла. Она уговорила мужа подписать этот страшный документ». Правда, она же потом оговорилась: «Народный приговор был скор и безапелляционен: рукой Карла VI, подписавшего договор в Труа, водила Изабелла. Конечно, это было не вполне справедливо»[61].

Известно, например, что на Изабеллу «нажимали» Бургиньоны, и она «отреклась от сына не по своей воле, не по своей прихоти»[62].

А вот французский историк Бернар Фан вообще убежден, что Изабелла «стала объектом чрезмерной черной легенды»[63].

Сторонники союза с англичанами тогда повторяли, что из двух зол надо выбирать меньшее. Примерно то же самое говорили люди, уставшие от войны. Страх перед солдатами и грабежами вынуждал принимать как позитивные, так и негативные стороны договора в Труа. Парижане верили, что «мнимый дофин» виноват во всех их бедах. Как пишет историк Франсуаза Отран, цитируя анонимного летописца, известного под прозвищем «Парижский буржуа», никогда «Франция не была так опустошена и разобщена, как сегодня, ведь дофин день и ночь только и занимался тем, что губил страну своего отца огнем и кровью»[64].

Возмущенный дофин Карл, конечно же, не признал этот договор, заключенный его полоумным «папашей» и одобренный отказавшейся от него матерью. В ответ на это Генрих демонстративно и с триумфом вступил в Париж.

Но Генрих V был не вечен: 31 августа 1422 года он внезапно занемог и умер. Считается, что причиной его смерти стала дизентерия, которой он заболел еще во время осады крепости Мо. Незадолго до кончины 35-летний Генрих V назначил своего брата Джона Ланкастерского, 1-го герцога Бедфорда, регентом при своем малолетнем сыне Генрихе.

А через два месяца, 21 октября 1422 года, у французов умер король Карл VI Безумный. Ему было 53 года, из которых последние тридцать лет он едва мог управлять страной (и лучше бы он этого вообще не делал).

По одной из версий, в конце жизни Карл VI перенес два приступа малярии (в июле 1421 года и октябре 1422 года), и во время второго он скоропостижно скончался.

Вторая версия – шизофрения.

А вот по мнению чешского врача-невролога Ивана Лесны, клиническая картина заболевания Карла VI укладывается в рамки очаговой (или парциальной) эпилепсии.

Иван Лесны отмечает, что в Средневековье профессиональных врачей почти не было. Лечением занимались преимущественно монахи в монастырях, и, конечно же, не обходилось без суеверий и всевозможных знахарей и колдунов. Главными лечебными методами было кровопускание, а также прописывание слабительного и рвотного.

Далее в своей книге «О недугах сильных мира сего» Иван Лесны рассуждает так:

Иван Лесны называет это психомоторной эпилепсией, с которой знаком почти каждый невролог. Запущенная эпилепсия приводит к слабоумию. А причиной такой эпилепсии мог быть воспалительный процесс (например, лихорадка, перенесенная Карлом незадолго до начала болезни).

Впрочем, гипотеза пражского профессора не устраивает многих специалистов. Что же касается неточных и неполных описаний, дошедших до нас, то они не дают ясной клинической картины и не позволяют провести полноценную диагностику болезни Карла VI.

Французский историк Бернар Фан пишет о несчастном короле так:

А вот слова историка К.В. Рыжова:

После смерти Генриха V и Карла VI Безумного королем объединенных Англии и Франции стал Генрих VI, сын Екатерины Французской, а следовательно – законный внук короля Карла VI. Париж присягнул этому «англо-французскому» ребенку, родившемуся 6 декабря 1421 года, а отодвинутый на второй план дофин Карл, родившийся 22 февраля 1403 года, обосновался на юге страны.

Конечно же он тоже провозгласил себя королем Франции, но для большей части французов эта коронация ничего не значила. Настоящие коронации испокон веков производились только в Реймсе, а этот город находился под контролем англичан и их союзников бургундцев. В подчинении же Карла остались города Шинон, Пуатье, Бурж и Риом, районы по левому берегу Луары, Пуату, Турень и Лангедок. Франция окончательно разделилась на две части: королем южной части был Карл из рода Валуа, а королем северной части – его племянник Генрих, третий и последний король Англии из династии Ланкастеров. Дорогу англичанам на юг преграждал лишь Орлеан.

Сохранился довольно характерный прижизненный портрет Карла VII кисти художника Жана Фуке, который сейчас выставлен в Лувре. На нем король выглядит так: маленькие мышиные глазки, нос картошкой, толстые чувственные губы и нездоровый цвет лица. Да и личность короля, согласно описаниям современников, не отличалась простотой: он был непоследовательным, легкомысленным, подозрительным, скрытным и обидчивым.

После того как в возрасте шестнадцати лет Карл стал свидетелем убийства герцога Бургундского на мосту в Монтро, он стал панически бояться мостов. Помимо этого, в 1422 году в Ла-Рошели под ним провалился настил, после чего Карл не осмеливался вступать на помост или идти по деревянному мосту, если тот не был достаточно прочным.

Положение дофина было не из легких. Половина его страны была захвачена англичанами, а в Париже делами заправляло правительство, сформированное подлыми бургиньонами. В довершение ко всему даже его мать, королева Изабелла Баварская, отреклась от него и официально объявила незаконнорожденным, поддержав своего английского внука Генриха VI. Но этому Генриху не было еще и года. Какой из него король. По мнению дофина Карла, единственным кандидатом на престол был он – дофин Карл.

В 1422 году Джону Плантагенету (он же герцог Бэдфорд, он же граф де Ришмон), третьему сыну короля Генриха IV, было тридцать три года. По тем временам тридцать три – уже много. Он был опытным военным и в июле 1415 года во время экспедиции Генриха V во Францию командовал английским флотом. Став регентом (опекуном) юного короля в октябре 1422 года, он собрал сессию парламента в Париже и самым решительным образом заставил всех присягнуть на верность Генриху VI Английскому.

Герцог Бэдфорд был прекрасным управляющим и дипломатом, безгранично преданным своему юному племяннику. Для усиления позиций англичан во Франции он захватил несколько французских городов, а также попытался более эффективно использовать союз с Филиппом III Бургундским. Для этого в 1423 году он даже женился на его младшей сестре Анне.

Шансов на французский трон у дофина Карла не было никаких.

Личными качествами Карл никак не мог равняться с регентом Бэдфордом, который не уступал талантами своему брату Генриху V. Напротив, Карл был человеком вялым, добродушным и слабым. Избавившись от непосредственной опасности, он все время проводил в праздности и пирах, разъезжая из замка в замок с целой толпой любовниц. Дела быстро наскучивали ему, он боялся всякого неудобства или лишения, но при этом был озабочен своей судьбой, которую старался представить символом национальной свободы Франции.

Его сторонники в течение семи лет вели упорную войну с англичанами. Но они то и дело терпели неудачи и даже настоящие поражения, как, например, в 1423 году при Креване и в 1424 году при Вернёйе.

После этого военные действия пошли вяло, и в принципе Карла даже начало устраивать его формальное положение владыки южной половины Франции.

Однако в 1427 году герцог Бэдфорд решил возобновить наступление и отнять у Карла южные области государства. Ключом к южной Франции был упомянутый Орлеан.

Обеспокоенный дофин Карл начал мучительно искать выход из положения. После долгих раздумий он решил, что его может спасти только чудо. Но только где его взять, это чудо?

В 1429 году во время осады Орлеана английскими войсками в лагерь Карла прибыла Жанна д'Арк. Она заявила, что ей явились архангел Михаил и святая Екатерина Александрийская, и они пообещали корону Франции для Карла, но только в том случае, если коронация произойдет в Реймсском соборе, на оккупированной англичанами территории. Вдохновленные речью французы вынудили англичан отступить от Орлеана.

После этого Жанна д'Арк успешно провела Карла в Реймс, и в этом городе тот был коронован в знаменитом соборе. На церемонии коронации Жанна гордо стояла у алтаря с королевским знаменем в руках.

Впоследствии бургундцы схватили Жанну в одном из боев и передали англичанам, но французы отказались ее выкупить. Жанну судили как еретичку за то, что она отказалась признать свои видения выдумкой, и в 1431 году ее сожгли на костре.

Во всяком случае, именно так гласит легенда, хотя есть и немало иных версий истории Жанны д'Арк.

Вот уже почти шесть столетий вокруг имени Жанны не утихают споры. Дело в том, что в ее судьбе все далеко не так однозначно, как написано в сотнях похожих друг на друга официальных (канонических) биографий.

Прежде всего, оспаривается происхождение Жанны д'Арк. Многие французские историки (в частности, Жан Жакоби, Эдуар Шнейдер, Жан Бослер) уверены, что Жак д'Арк и его жена Изабелла Роме были не настоящими родителями Жанны, а приемными. И что по рождению Дева Франции принадлежала к королевской династии, то есть была незаконнорожденной дочерью королевы-распутницы Изабеллы Баварской, жены короля Карла VI Безумного. А отцом Орлеанской девы был герцог Людовик Орлеанский, младший брат короля. Приверженцы этой теории именуются батардистами (от слова bastard – внебрачное дитя), и если они правы, то Жанна – представительница рода Валуа.

Другие уважаемые историки, такие как Жан Гримо (он в 1952 году опубликовал книгу «Была ли сожжена Жанна д'Арк?»), Жерар Пем, Этьен Вейль-Райналь и Андре Брисе утверждают, что ее не могли сжечь на костре в городе Руане. Приверженцев этой теории называют сюрвивистами (от слова survivre – выжить, уцелеть).

На чем же основываются батардисты? Естественно, на массе смущающих их фактов. Если девушка родилась в какой-то далекой лотарингской деревне, как она могла добиться аудиенции у дофина Карла? Но, допустим, каким-то чудом добилась. А с чего бы это вдруг простую крестьянку поставили во главе армии? И как она, до этого лишь пасшая коз у себя в деревне, могла одержать ряд побед и короновать Карла, сделать его королем Карлом VII?

Начнем с того, что д'Арки из Домреми, в семье которых воспитывалась Жанна, не были простыми землепашцами. Французский исследователь, член французской Академии истории Робер Амбелен считает: воспитавшая Жанну семья принадлежала к обедневшему дворянскому роду. Многие представители семейства д'Арк находились на королевской службе еще до появления Жанны на свет. И в их числе была королевская кормилица, которую звали… Жанна д'Арк. Она была вдовой Николя д'Арка, родного брата Жака д'Арка. А тот, между прочим, был в Домреми не крестьянином, а, говоря современным языком, сборщиком налогов и начальником местной милиции.

Сейчас практически доподлинно известно, что 10 ноября 1407 года Изабелла Баварская родила в своем частном особняке Барбетт в Париже ребенка, который, согласно хроникам, якобы умер вскоре после рождения. Событие это представляло большую проблему для королевы. Большинство историков сходится в том, что ребенок этот никак не мог быть ребенком от короля Карла VI, страдавшего безумием, фактически не управлявшего страной и не вступавшего в интимную близость со своей женой много лет.

В те далекие времена незаконнорожденные дети у королей и принцев были делом весьма ординарным (ребенка воспитывали вместе с другими, и он получал достойное положение в обществе), но аналогичный ребенок у королевы ставил ее в опасное положение. Единственный реальный выход из такой ситуации – уничтожить следы ребенка, объявив его мертвым и отправив к кормилице. Желательно, куда-нибудь подальше… Например, в Домреми…

Согласно канонической версии, Жанна д'Арк родилась в Домреми предположительно 6 января 1412 года. Хотя ряд историков сходятся на том, что случилось это именно в 1407 году.

Воспитание «крестьянки» Жанны было весьма разносторонним: она умела читать и писать (этим, кстати, в то время могла похвастаться далеко не каждая принцесса). Старый рыцарь Жак д'Арк многому научил своих сыновей Жакмена, Жана и Пьера, училась вместе с ними и Жанна. Доподлинно известно, что она умела владеть копьем и отлично держалась в седле.

Теперь несколько слов о языке Жанны. Если бы она была обыкновенной пастушкой из Домреми, то должна была говорить не по-французски, а на лотарингском диалекте. В связи с этим историк Марсель Гэ задается вопросом: «Жанна не говорила на языке своей местности. Как же она сумела выучить французский язык, который практиковался при дворе короля?»[68]

13 мая 1428 года Жанна прибыла в Вокулёр и сразу же обратилась к сеньору де Бодрикуру. При этом она узнала его среди свиты, хотя никогда до этого не видела. Это странное обстоятельство не удивляет сторонников канонической версии истории Жанны д'Арк. Да и что тут удивительного? В окружной центр впервые в жизни приехала какая-то девочка-крестьянка из Домреми, ее согласился принять сам комендант крепости, и она сразу же узнала его в толпе вооруженных и хорошо одетых мужчин. В просьбе девочки-крестьянки тоже не было ничего удивительного. Она попросила благородного капитана де Бодрикура дать ей провожатых: ведь ей нужно было срочно ехать во Францию (так жители окраинных провинций называли южную и центральную часть страны), чтобы предстать перед дофином Карлом. Там она должна была получить войска, с помощью которых она собиралась снять осаду Орлеана, чтобы затем короновать дофина и выгнать из Франции всех англичан.

В то, что деревенской девчонке послышались какие-то божественные голоса, еще можно поверить. Мало ли на свете чудаков, слышащих и видящих что-то такое, чего не слышат и не видят нормальные люди. Но вот чтобы подобных «доводов» оказалось достаточно, чтобы быть принятой сеньором де Бодрикуром?! Невероятно. У знатных рыцарей, скорее всего, были дела и поважней, чем галлюцинации каких-то пастушек из соседних деревень. Но даже если он и нашел возможность принять девчонку, то для того, чтобы поверить в тот факт, что она смогла убедить его снарядить экспедицию в Шинон для встречи с наследником престола, нужно сильно напрячь свою фантазию.

И вот Жанна прибыла в Шинон. Судя по ее поведению в королевском дворце, версия о ее крестьянском происхождении в очередной раз не выдерживает никакой критики. Она оказалась знакома с правилами этикета и весьма непростыми обычаями двора. Плюс разбиралась в политике и была обучена географии.

В хронике Жана Шартье, историографа Карла VII, сказано: «Представ перед королем, она сделала подобающие в таких случаях поклоны и реверансы, как будто всю жизнь воспитывалась при дворе»[69].

Деревенская пастушка по всем правилам делает реверансы. Странно, что сторонники традиционной версии истории о Жанне д'Арк не придают подобным фактам никакого значения.

Историк Уильям Стирнс Дэвис пишет:

Произошло это 8 мая 1429 года.

Первая серьезная победа воодушевила французов, и их армия сразу же пополнилась многочисленными добровольцами. Со своей стороны, дофин Карл грамотой от 2 июня 1429 года наделил Жанну гербом с изображением золотого меча, золотой короны и двух золотых лилий на синем фоне.

В последующие два месяца последовало несколько блестящих побед французов, завершивших разгром англичан в долине Луары.

В частности, 10 июня французы направились к крепости Жаржо, где находилась часть отступившей от Орлеана английской армии, и через два дня город был взят штурмом. Под Жаржо французы захватили в плен многих англичан, в том числе их командира графа Саффолка и его брата.

Еще два английских отряда, ушедших из-под Орлеана, укрылись в стенах Мёнга и Божанси. Ими командовали Джон Тэлбот и Джон Фастольф, недавно пришедший ему на помощь. 15 июня пал Мёнг, а 17 июня французы появились у Божанси, и в тот же день гарнизон крепости последовал примеру своих товарищей из Мёнга и капитулировал.

На следующий день англичане и французы сошлись для решительной битвы в открытом поле у деревни Патэ, расположенной чуть севернее Мёнга.

В этом сражении, имевшем место 18 июня 1429 года, французы одержали полную победу. Их авангард во главе с Ля Гиром и Потоном де Ксентрайем внезапно атаковал отряд из 500 английских лучников, которые еще не успели приготовиться к бою, и за несколько минут смял их ряды. В это время основные силы французов под командованием герцога Алансонского и Орлеанского бастарда двинулись в обход. В рядах английских рыцарей, которые за последнее время утратили свою былую самоуверенность, поднялась паника. Сигнал к отступлению подал Джон Фастольф, первым бежавший с поля боя. За ним последовали и другие всадники, обрекая пехоту на полное уничтожение.

Победители захватили в плен около 200 человек. Среди пленных оказался и сэр Джон Тэлбот, выдающийся полководец английской армии. Говорили, что число убитых англичан в десять раз превышало число пленных. Французы же, если верить их источникам, потеряли в сражении лишь три человека убитыми и несколько десятков человек ранеными.

Сражение при Патэ было настоящим триумфом. Развоевавшиеся французы взяли у англичан убедительный реванш за разгромы при Креси, Пуатье и Азенкуре.

После победы при Патэ вся долина средней Луары была очищена от врагов, и их план полного подчинения Франции был окончательно и бесповоротно сорван. В ходе Столетней войны наступил перелом, и дорога на Реймс, где планировалось «по-настоящему» короновать дофина Карла, оказалась практически открытой.

Причин, которые могли бы помешать коронации, больше не существовало. Коронация должна была стать завершением миссии, возложенной на Жанну.

29 июня 1429 года французская армия, переформировавшись у Жьена, двинулась на северо-восток. Города Шампани, по которым проходили французы, немало натерпевшиеся от иноземцев, с радостью открывали ворота своим освободителям.

10 июля капитулировал Труа, 15 июля – Шалон, а 16 июля армия вступила в Реймс. Весь путь длиной в 210 километров занял две с половиной недели.

Когда Труа, Шалон и Реймс сдались на милость Карла, этот успех, по словам историка В.И. Райцеса, молва приписала «исключительно Жанне», уже ставшей для французов национальной героиней.

Историк пишет:

В воскресенье, 17 июля 1429 года, Карл был торжественно коронован в кафедральном соборе города Реймса.

По мнению многих, церемония была организована несколько поспешно, но зато по всем правилам и с соблюдением всех необходимых процедур. Теперь «полудофин-полукороль» Карл, комплексовавший по поводу того, кто же в действительности был его отцом, стал полноправным королем Франции Карлом VII.

Какова при этом была роль Жанны? Вот она в рыцарских доспехах с белым знаменем в левой руке и мечом в правой стоит в шаге от коленопреклоненного короля. Она не смотрит на Карла. Взгляд ее устремлен в небо и излучает божественный свет…

К сожалению, это не свидетельство очевидца, а всего лишь краткое описание фрески художника XIX века Жюля Леневё из парижского Пантеона. Известная картина, но не более того.

На самом деле, Жанна просто находилась в свите Карла, так как это был его день, и ему совершенно не хотелось, чтобы «звездой» выглядела Жанна.

Грустная история, отражающая, с одной стороны, степень человеческой неблагодарности, а с другой стороны – свидетельство того, что функция Жанны была выполнена, и больше в девушке никто не нуждался.

Дальше французские войска почти без боя овладели обширной областью между Реймсом и Парижем. В столице Франции в это время находился лишь двухтысячный гарнизон бургундцев и почти не было англичан.

23 июля 1429 года был взят Суассон (город в 90 километрах от Парижа), 29 июля – Шато-Тьерри (70 километров от Парижа), и дорога на столицу оказалась практически открытой. Казалось, еще одно небольшое усилие, и Париж будет освобожден, но тут открылось одно обстоятельство: оказалось, что 25 июля туда прибыло подкрепление из Англии. Это был отряд, набранный Генри де Бофором, дядей герцога Бэдфорда.

Англичане передали герцогу Бургундскому 20 тысяч ливров для финансирования нового набора в армию. Но Филипп III Добрый, начавший сомневаться в правильности своего выбора, уже стал задумываться о том, стоит ли ему продолжать войну против короля Карла.

Да и сам Карл, став полноправным королем, через своего ближайшего советника Жоржа де ля Тремуя начал вести переговоры с бургиньонами. Никакой поход на Париж в этих обстоятельствах ему был не нужен. А во французской армии не желали больше следовать «за чудесами». Все «устали от Жанны и ее постоянных требований все больших и больших действий»[72].

Жанна никого не хотела слушать. Она решила атаковать Париж сама, и кончилось все тем, что 23 мая 1430 года ее захватили в плен бургундцы. Те передали ее за большой выкуп англичанам, а они организовали показательную казнь в Руане.

Согласно канонической версии, Жанна д'Арк была сожжена на костре 30 мая 1431 года в Руане. Однако почти сразу поползли слухи, что в тот день погибла вовсе не она. О том, что вместо Жанны на костер взошла другая женщина, говорят многие факты. Современников тогда больше всего поразила удивительная поспешность: жертву послали на костер, пренебрегая строгими правилами, принятыми на процессах инквизиции, не ожидая решения светского суда. Это было серьезным нарушением, ведь церковь сама никогда не выносила смертных приговоров.

Местные жители, присутствующие на казни, не могли разглядеть девушку: мощное оцепление из 800 солдат не подпускало их к эшафоту, а окна ближайших домов приказали наглухо закрыть деревянными ставнями. Даже если бы солдат было не так много, зрители все равно не смогли бы разглядеть ее лицо – оно было закрыто капюшоном. Хотя обычно осужденные шли на костер с открытыми лицами.

На всем этом печальном «мероприятии» лежала печать таинственности и какой-то странной невнятности: процедуры были проведены с явными нарушениями, лица казненной никто не видел, и все происходило с чрезвычайной поспешностью. А когда через 25 лет после казни началась реабилитация Жанны, вдруг выяснилось, что никто из представителей судебной власти вообще не выносил Орлеанской деве никакого приговора. К тому же ни один из участников суда не смог с точностью рассказать о том, как проходили процесс и казнь. И даже сама дата казни оказалась не вполне точной: современники и историки называли не только 30 мая, но и 14 июня, и 6 июля, а иногда и февраль 1432 года.

Вывод из всего этого можно сделать только один: на рыночной площади в Руане была казнена не Жанна, а подставное лицо. И этого не должны были заметить не только многочисленные зрители, но и те, кто казнь осуществлял.

Авторитетный историк Ален Деко так и пишет: «В тот день в Руане сожгли женщину. Однако нет никаких доказательств того, что этой женщиной была Жанна»[73].

Сюрвивисты предполагают, что за несколько часов до исполнения приговора Жанна, содержавшаяся в замке Буврёй, была тайно вывезена оттуда через подземный ход. Тот подземный ход был «тайным местом», где герцог Бэдфорд встречался с Жанной, о чем ясно сказано в судебном протоколе по этому делу: «И упомянутый герцог Бэдфорд не раз являлся в сие тайное место, дабы повидаться с осужденной Жанной»[74].

Но возможно ли было осуществить побег из замка Буврёй без чьего-либо содействия? Разумеется, нет. Но ведь и не все главные действующие лица этой истории были заинтересованы в гибели Жанны.

Мог ли, например, французский король Карл VII бросить в беде свою благодетельницу и, по версии батардистов, единоутробную сестру. Ведь Жанна дала ему все: земли, доходы, славу победителя «британского льва» в Столетней войне. Благодаря ей он стал «королем Франции Божьей милостью» и объединил разделенное на два враждующих лагеря королевство. Безусловно, он устал от Жанны, ему хотелось удалить ее с политической сцены и проучить за своенравие. Но позволить сжечь на костре?

Ряд историков, в том числе и Робер Амбелен, уверены: Карл VII пытался помочь попавшей в плен Жанне. Якобы обнаружены документы, из которых видно, что делались попытки отбить Жанну вооруженным путем, но они потерпели неудачу. И оставалось только одно: помочь ей бежать. Но при этом для простых французов Жанна, чья популярность после победы под Орлеаном достигла невиданных масштабов, должна была исчезнуть навсегда.

В казни Жанны д'Арк не был заинтересован и граф Уорвик, английский наместник Руана. Его зять, знаменитый полководец Джон Тэлбот, был в это время пленником французского короля, а Карл VII грозил жестокой местью, если Жанна погибнет. Поэтому вполне понятна забота графа Уорвика о здоровье плененной Жанны (известно, что он прислал ей двух своих докторов). Кстати, вскоре после «казни» Жанны Джон Тэлбот был освобожден из плена, причем, вопреки обычаям, никакого официального выкупа за его освобождение выплачено не было. Есть основания предположить, что спасение Жанны – результат тайной сделки двух королей.

Относительно позиции англичан интересен следующий факт: 13 мая 1431 года в Руане граф Уорвик устроил пышный пир. На нем присутствовал некто Пьер де Монтон, посланец герцога Амадея Савойского. Герцог был мужем Марии Бургундской, родной сестры Анны Бургундской, которая, в свою очередь, была женой герцога Бэдфорда, регента-опекуна при малолетнем короле Генрихе VI. Стало быть, Амадей Савойский был деверем герцога Бэдфорда.

Если Жанна д'Арк действительно была дочерью Людовика Орлеанского и Изабеллы Баварской, то она являлась кузиной Анны Бэдфордской. Тем самым через брачные связи она была и кузиной Амадея Савойского. Весьма сложная конструкция, но она указывает на то, что этот пир в Руане был своего рода семейным советом, на котором решалась судьба одной из знатных родственниц. Имя Пьера де Монтона также многое разъяснит нам в дальнейшей судьбе Жанны.

После тайного похищения Жанну доставили в удаленный савойский замок Монроттье. Замок был выбран не случайно, ведь он принадлежал… Пьеру де Монтону. Ему, как нетрудно догадаться, и было поручено тайное похищение Жанны из Руана, доставка ее в Монроттье и организация надежной охраны.

О том, что конкретно делала Жанна после своего освобождения и до 1436 года, практически ничего не известно. Пять лет она не имела никаких связей с внешним миром, ведь занявшему трон Карлу VII нужно было время, чтобы его подданные успели забыть о своей героине.

Лишь в 1436 году Жанна объявилась в Арлоне, небольшом городке на границе современной Бельгии с Люксембургом, и этот факт зафиксирован во многих источниках. Здесь она была принята герцогиней Елизаветой Люксембургской, очень богатой и влиятельной дамой, которая никогда не стала бы встречаться с девушкой, благородное происхождение которой вызывало сомнение.

Потом Жанна некоторое время общалась с графом Ульрихом Варнембургским. В частности, она ездила вместе с ним в Кёльн.

Интересные сведения о новом появлении Жанны можно найти в старинной «Хронике настоятеля монастыря Сен-Тибо-де-Мец», где указывается: «В 1436 году сир Филипп Марку был старшим городским советником города Меца. В этом же году, 20 мая, Жанна-дева, которая была во Франции, прибыла в Ля-Гранж-оз-Орм, недалеко от Сен-Прива. Она туда приехала, чтобы переговорить с несколькими знатными сеньорами Меца. ‹…› И в этот же день туда прибыли ее два брата. Один из них был рыцарем и звался мессир Пьер, а другой, Жан Малыш, – оруженосцем. Они думали, что она была сожжена. Но когда увидели ее, они признали в ней сестру, и она тоже их узнала»[75].

Известно, что ее признали и сир Николя Лув, который подарил ей боевого коня и пару шпор, а также сеньор Обер Буле и сир Николь Груан, подаривший Жанне меч. Николя Лув – один из самых уважаемых жителей Меца. Он – рыцарь Карла VII и принимал участие в его коронации в Реймсе.

Обер Буле и Николь Груан тоже достойные люди. Первый из них – глава Совета старшин в Меце, второй – губернатор. Зачем им участвовать в мошенничестве, из-за которого они могли бы получить только крупные неприятности?

А 7 ноября 1436 года Жанна вышла замуж за рыцаря Робера дез Армуаз и после пышной свадьбы стала именоваться Жанной дез Армуаз. Впоследствии были найдены брачный контракт и дарственный акт, согласно которому Робер дез Армуаз передавал часть владений своей жене Жанне, которая в тексте была неоднократно названа «Девой Франции». На этих документах стоят подписи друзей Робера дез Армуаза, в свое время хорошо знавших Жанну д'Арк.

В Орлеане Жанна вновь появилась в июле 1439 года, то есть через восемь лет после своей «казни». Госпожу дез Армуаз встретила восторженная толпа горожан, среди которых было немало людей, отлично помнивших свою героиню еще со времен знаменитой осады города. Исторические хроники не оставляют сомнений в том, что орлеанцы безоговорочно приняли Жанну дез Армуаз за Орлеанскую деву. Более того, в счетной книге прямо указывается, что 1 августа 1439 года Жанне была подарена крупная сумма денег с формулировкой «за благо, оказанное ею городу во время осады»[76].

Историк Марсель Гэ отмечает, что в Орлеане новость о появлении Жанны «произвела эффект разорвавшейся бомбы»[77].

А вот историк Жерар Пем нашел в списке городских расходов отметку об уплате двум лицам за содержание и лечение Изабеллы Роме с 7 июля по 31 августа 1439 года. Там же имеется запись об уплате пенсии, установленной городом Изабелле Роме за сентябрь, октябрь и ноябрь 1439 года. Это свидетельствует о том, что женщина, с рождения воспитывавшая Жанну, находилась в Орлеане во время торжественного приема Жанны дез Армуаз. Трудно представить причины, по которым ей потребовалось бы участвовать в обмане, если бы таковой имел место.

После визита госпожи дез Армуаз в Орлеан, то есть с августа 1439 года, город прекратил ежегодные обедни за упокой души той, которую считали сожженной на костре в Руане.

Окрыленная орлеанским триумфом, в 1440 году Жанна отправилась в Париж. Это, видимо, была попытка полной общенациональной «реставрации» героини Жанны д'Арк. Цель поездки очевидна: Жанна мечтала занять причитающееся ей законное место подле брата-короля. Но нужна ли была такая «реставрация» Карлу VII? Жанна давно выполнила свою миссию, и ее появление в Париже для него было нежелательным. Парижский парламент, а в то время это было только судебное учреждение, получив указание короля, предпринял меры, чтобы не допустить восторженного приема Жанны, как это было в Орлеане. По пути в столицу ее задержали и под охраной доставили в парламент. И одного разговора «с пристрастием» оказалось достаточно, чтобы Жанна поняла: идея триумфального въезда в Париж была не самой удачной. Как того и потребовал парламент, Жанна объявила себя самозванкой. Что ей еще оставалось делать? А после признания «самозванства» ее освободили и отправили домой.

После этого имя Жанны почти не встречается в документах той эпохи. Сюрвивисты говорят, что она вернулась к частной жизни. А вот Роже Сензиг и Марсель Гэ даже называют точную дату смерти Жанны – 4 мая 1449 года[78].

В 1456 году Жанна д'Арк была реабилитирована, а в 1920 году – причислена Римско-католической церковью к лику святых.

Как бы все ни обстояло на самом деле, главное предназначение Жанна выполнила: во французах пробудился патриотизм. И кем бы ни была эта девушка – крестьянкой или отпрыском королевского рода Валуа, еретичкой или святой, – единственным непреложным фактом является только одно: она вписала великолепную страницу в историю Франции.

Карл VII был женат на Марии Анжуйской, дочери Людовика II Анжуйского. Она родила ему пятнадцать детей, в том числе и будущего короля Людовика XI. А еще он отметился внебрачной связью с Аньес Сорель, одной из самых красивых женщин XV века.

Некоторые летописцы утверждают, что она родилась в городке Фруамантель в Пикардии, на родине отца, другие называют местом ее рождения городок Фроманто в Турени. По одним данным, она родилась в 1409 году, по другим, что более вероятно, в 1422 году. Ее отец Жан Сорель был советником графа де Клермона, и он весьма выгодно женился на Катрин де Маньеле, наследнице поместья де Верней.

После смерти отца Аньес забрала к себе ее тетка, мадам де Маньеле, но ее собственная дочь Антуанетта взревновала и не пожелала делить нежность матери с непрошеной кузиной. В 15-летнем возрасте Аньес была отправлена в Нанси, где поступила на службу в качестве фрейлины при дворе Изабеллы Лотарингской, королевы Сицилии и жены короля Рене Анжуйского, на сестре которого, Марии Анжуйской, был женат французский король Карл VII.

Когда Рене Анжуйский, сражаясь за обладание Лотарингией, наследницей которой была его жена, был разбит графом де Водемоном и попал в плен, Изабелла устремилась ко двору своего венценосного родственника Карла VII, требуя у него защиты и поддержки. Аньес Сорель ничего не оставалось, как последовать за герцогиней Изабеллой. Однако та вскоре уехала в Италию, оставив Аньес под опекой своей свекрови королевы Иоланды[79], которая одновременно с этим была тещей короля Карла VII. Шел 1443 год.

По одной из версий, королева Иоланда, заметившая цепкий ум и необычную красоту двадцатилетней Аньес, задумала использовать ее в своих целях, в частности, для влияния на слабовольного зятя. Эта мудрая женщина просто обожала так использовать своих фрейлин, которых она повсюду «расставляла» любовницами и шпионками, не гнушаясь при этом и услугами шпионов-мужчин, которыми у нее были монахи-францисканцы. Вероятно, что именно по протекции королевы Иоланды Аньес была представлена ко двору короля Франции.

Так началась связь Аньес Сорель с французским королем. В это время Карлу VII было «немного за сорок», Аньес была почти вдвое младше его.

В первый же вечер король отважился заявить о своих нежных чувствах, но Аньес убежала от него с испуганным видом.

Карл был настолько поглощен своим чувством, что не мог больше думать ни о чем другом, как только о том, чтобы услаждать Аньес, пока та всецело не будет принадлежать ему. И вот однажды утром самые наблюдательные из придворных поняли: красавица Аньес уже не проводит ночи в одиночестве.

Через несколько недель о любовной связи короля и дамы из Фроманто знал уже весь двор. Одна лишь королева, как это обычно и бывает, пребывала в неведении. Но вскоре и Мария Анжуйская начала замечать, что что-то неладно, и установила наблюдение за своим супругом. Карл был очень осторожен. Летописец Жан Шартье сообщает, что никто никогда не видел Аньес целующейся с королем; при этом никто уже не сомневался, что между ними существовали интимные отношения. В 1445 году красавица уже была беременна.

Как бы то ни было, в день, когда должен был появиться на свет младенец, королева Мария, заметив самодовольную улыбку на лице короля, уже ни в чем не сомневалась. Но она не стала скандалить, а решила поступить мудро и попыталась наладить дружеские отношения с любовницей мужа. Они вместе гуляли, слушали музыку, а за обедом вели светскую беседу, что очень радовало Карла VII, для которого не было большего удовольствия, чем видеть полное согласие, царившее вокруг.

В 1445 году у Аньес родился первый ребенок от короля. Это была девочка, которую король, вспомнив на минуту о жене, достаточно цинично предложил назвать Марией. После этого целых пять лет молодая красавица властвовала над королем.

Отметим, что влияние Аньес Сорель на Карла VII было безграничным. Не было такой ее просьбы, которую он не выполнил бы. С ее именем были связаны как минимум три новшества при французском дворе. Прежде всего, она первая среди некоронованных особ стала носить бриллианты. Ее наряды были великолепны, и она считалась одной из лучших клиенток крупного негоцианта и королевского казначея Жака Кёра: он поставлял ей мех куницы и восточные шелка. Все вокруг говорили об экстравагантности фаворитки, которая, отказавшись от просторных туник, скрывавших формы, стала надевать длинные платья, плотно облегавшие тело. Более того, она лично ввела в моду длинный шлейф, который церковь в своей извечной борьбе с женским началом тут же окрестила «хвостом дьявола». Говорят, что, впервые забеременев и опасаясь, что венценосному любовнику этот факт не понравится, она, чтобы скрыть свое «интересное положение», не нашла ничего лучшего, чем на очередном королевском приеме приподнять свою юбку спереди, зажав ее в руке. Уловка Аньес Сорель породила новую моду: под юбки стали подкладывать набитые пряжей пышные подушечки, создавая «эффект беременности».

Многие особо ревнивые современники утверждали, что Аньес Сорель – женщина легкого поведения. Но одно не подлежит сомнению – именно Аньес Сорель стала первой в истории Франции официальной фавориткой Его Величества.

Дело в том, что до Аньес короли стеснялись своих внебрачных связей и старались не афишировать их. Здесь же ситуация коренным образом изменилась: король не желал больше таиться и наградил Аньес чем-то вроде почетного титула официальной фаворитки. Титул этот звучал, как «Дам де Ботэ» (по-французски – Dame de Beauté), то есть «Дама Красоты» или «Прекрасная Дама», что вполне соответствовало внешности ее обладательницы. С таким титулом положение любовницы стало более прочным.

Король и часа не мог прожить без своей прекрасной подруги и совсем забросил государственные дела. Пожаловав дворянство матери своих внебрачных детей[81], король подарил ей небольшой замок, возвышавшийся над излучиной Марны недалеко от Парижа, на опушке Венсеннского леса. Аньес получила и другие владения, в частности замок Иссуден в Берри и поместье Вернон в Нормандии.

Королевские щедроты и привольная жизнь, проходившая в постоянных празднествах и «нежных забавах», в конце концов, вызвали ропот в народе, жившем в то время в нищете. Поэтому, когда в апреле 1448 года Аньес приехала в Париж, народ не слишком тепло ее встретил. Последовали упреки и даже оскорбления. В результате в Париже она была принята так дурно, что вынуждена была оставить город и поклялась никогда больше не показываться в нем.

Во Франции широко распространены легенды, представляющие Аньес патриоткой, вместе с Жанной д'Арк, способствовавшей освобождению страны от англичан. Авторы подобных легенд приписывают ее влиянию поворот короля от светских удовольствий к воинским подвигам. Эти предания, в частности, отражены в поэме Вольтера «Орлеанская девственница». А впервые поднял Аньес Сорель на этот почетный пьедестал в своей «Истории Франции», вышедшей в 1576 году, Бернар де Жирар.

И в самом деле, наделенная не только красотой, но и тонкой ранимой душой красавица горячо желала понять, почему народ так нетерпим к ней. И тут только ей открылось, в какой нищете живут французы, на глазах которых разворачивались не только великие деяния Жанны д'Арк, но и все бедствия Столетней войны. Поняв это, Аньес поспешила напомнить королю о его долге и обязанностях.

Историк Уильям Стирнс Дэвис в своей «Истории Франции» пишет:

Под влиянием Аньес Карл VII реорганизовал войска и в 1449 году, нарушив перемирие с Англией, вновь начал военные действия. В руках у врага к тому времени оставалось еще немало мощных крепостей и многолюдных городов, но король, движимый любовью к своей Dame de Beauté, за несколько месяцев положил конец Столетней войне, вернув все захваченные земли Франции. Аньес, называвшая его раньше насмешливо Карлом Безразличным, стала его величать Карлом Победоносным.

Аньес смогла пробудить Карла от «нравственной спячки» и дать ему почувствовать обязанности в отношении к самому себе и своему народу. А военные успехи еще сильнее укрепили его любовь к фаворитке.

Как считают многие историки, редко кто подражал такому примеру, и Аньес Сорель осталась исключением в королевских кругах. Со своей стороны, Шатобриан утверждал, что правление фавориток стало одним из бедствий французской старой монархии[83].

Апофеозом Аньес стало ее водворение в королевской резиденции в Лоше. Попытавшийся вступиться за королеву дофин Людовик был грубо изгнан отцом, фаворитка же стала участвовать во всех королевских церемониях и пиршествах. Король выделил ей особую башню и несколько камердинеров.

Увы, фаворитке не довелось увидеть венца своих усилий. По дороге к своему возлюбленному, отправившемуся воевать в Нормандию, она умерла. Умерла внезапно и, надо сказать, при весьма загадочных обстоятельствах. Это дало повод, например, историку Поль Лежён написать, что «будущего Людовика XI обвинят в ее отравлении»[84].

Король в то время находился в аббатстве де Жюмьеж в Нормандии. Столетняя война заканчивалась. Готовясь к штурму Арфлёра, который еще оставался в руках врага, король выглядел очень расстроенным, и можно было подумать, что он не уверен в успешном исходе сражения. На самом деле он думал об Аньес, которая находилась в Лоше, и у которой вот-вот должны были начаться роды.

Карл VII с нетерпением ждал появления на свет своего четвертого внебрачного ребенка. Конечно, он хотел, чтобы это был сын. Это желание не преследовало никаких политических целей, ибо Карл, у которого было пять законнорожденных детей от брака с Марией Анжуйской, имел наследника, дофина Людовика, и будущее династии было предрешено.

В один из январских дней, когда король медленно прогуливался, в очередной раз думая об Аньес и ребенке, который вскоре должен был появиться на свет, он увидел бегущего к нему монаха аббатства. Тот сообщил, что привезли мадемуазель Сорель в очень тяжелом состоянии.

Некоторые историки утверждают, что она хотела поддержать короля и сообщить ему о готовящемся заговоре. Но вскоре у нее начались первые родовые схватки, а через некоторое время она скончалась.

Позднее в «Истории аббатства де Жюмьеж» было написано: «Почти шесть недель король Карл VII находился в Жюмьеже, когда Аньес Сорель испытала приступ смертельной дизентерии, от которой она умерла на ферме дю Мениль, принадлежащей аббатству, в четверг, в девятый день февраля 1450 года, в шесть часов вечера»[85].

Опечаленный король приказал соорудить две великолепных мраморных гробницы: в одной из них (в Жюмьеже) было похоронено сердце Аньес, в другой (в Лоше) – ее тело. Но очень скоро место в сердце короля заняла кузина покойной Антуанетта де Меньеле. Красивая женщина почти сразу же понравилась королю. Проявив благоразумие, он решил узаконить присутствие при его дворе этой очаровательной особы и женил на ней одного из своих близких друзей, который закрыл глаза на неверность супруги.

Отныне для Карла VII наступила вторая молодость. Безумно влюбившись в Антуанетту, он увлекал ее под разными предлогами по пять раз в день в свою спальню, и ни у кого не вызывала сомнений цель их встреч…

Тем временем поползли разговоры о том, что Аньес Сорель была отравлена.

После смерти Аньес прошло восемнадцать месяцев, и уже стали стихать разговоры, вызванные ее внезапной кончиной, когда Жанна де Вандом, придворная дама, за которой числился большой долг Жаку Кёру, вдруг подтвердила под присягой, что именно он, королевский министр финансов, отравил Аньес Сорель. Карла VII эти слова очень взволновали, и он немедленно назначил расследование. Через неделю Жака Кёра арестовали, и он предстал перед судом.

Арест, удививший все королевство, был на руку многим. Ведь министр финансов был не только кредитором короля; он выдавал довольно крупные ссуды большинству знатных вельмож, приближенных ко двору, и некоторые из них уже решили, что его осуждение позволит им быстрее уладить свои дела. Да и судьи поняли, что, если они приговорят его к пожизненному заключению, им будет признательно множество господ. Процесс начался с того, что Жаку Кёру предъявили обвинение в отравлении Аньес Сорель. Но доказательства, представленные мадам де Вандом, сразу показались несостоятельными даже самым заклятым врагам министра финансов.

Жак Кёр, один из самых главных приближенных короля и один из самых близких и верных друзей Аньес, был брошен в тюрьму. На него было наложено публичное покаяние в грехах, огромный денежный штраф, до полной выплаты которого он должен был оставаться в тюрьме, и конфискация всего имущества.

Приговор вступил в силу 5 июня 1453 года, публичное покаяние было принесено в Пуатье, и последующие два года Жак Кёр просидел в тюрьме.

К счастью, в 1455 году Жак Кёр совершил побег из тюрьмы, сумел добраться до Прованса и далее до Рима. Там он был достойно и радушно встречен папой Николаем V, который как раз в то время собирал войско против турок. После смерти Николая папа Каликст VI продолжил сбор войск и назначил Жака Кёра командующим собранной флотилии. Однако уже в Хиосе Жак Кёр заболел и там же умер в ноябре 1456 года. Уже после его смерти Карл VII пожалел его семью, и часть конфискованного имущества была возвращена наследникам.

Был ли Жак Кёр виновен в смерти Аньес Сорель? Безусловно, нет. По той простой причине, что она не была отравлена. Долгое время неопровержимым доказательством этого служил хотя бы тот факт, что ее дочери удалось прожить целых полгода. Среди медиков, обративших внимание на симптомы болезни, описанные доктором, очень долго бытовало мнение, что красавица скончалась в результате дизентерии, а ослабление организма, связанное с тяготами изнурительного путешествия из Лоша в Жюмьеж, помешало ей одержать верх над своей болезнью.

Так считали до 2004 года. Французским ученым все же удалось снять завесу тайны с обстоятельств смерти Аньес Сорель. Для этого группе экспертов под руководством Филиппа Шарлье, патологоанатома из госпиталя университета города Лилля, пришлось провести эксгумацию тела знаменитой француженки. Эта операция прошла в городке Сент-Урс-де-Лош, где в местной церкви покоилось тело бывшей фаворитки короля. Церемония прошла в присутствии многочисленных именитых потомков Аньес Сорель.

28 сентября 2004 года гробницу Аньес Сорель вскрыли, и в распоряжении исследователей оказались ее волосы, семь зубов, череп и фрагменты кожи. Около полугода их изучали двадцать два специалиста в восемнадцати лабораториях. Уникальный эксперимент возглавлял сам Филипп Шарлье.

Анализ со всей очевидностью показал наличие в останках Аньес Сорель большого количества ртути, которую издревле использовали в качестве яда. Филипп Шарлье заявил, что именно ртуть стала причиной смерти, сразившей эту женщину.

Аньес Сорель унесла не дизентерия, а яд. А вот с последующими утверждениями ученые были осторожны: кто докажет, был ли это несчастный случай или убийство? Известно, что примитивная медицина той эпохи использовала значительные количества ртути при производстве лекарств, и у Аньес был повод к ним прибегнуть.

Очевидно, что Жак Кёр не был врагом Аньес Сорель и не имел никакой заинтересованности в ее смерти. Если у нее и были враги, то это были совершенно другие люди, из ближайшего окружения короля. Будущий король Людовик XI, без сомнения, выглядит идеальным обвиняемым. Но дофин не мог быть непосредственным убийцей, только заказчиком.

Среди тех, кто находился в это время в тесном контакте с Аньес Сорель, фигурирует доктор Карла VII Робер Пуатвен. Вот уж кто точно умел готовить яды и пользоваться ими. Но почему именно Робер Пуатвен? Возможно, он посчитал, что эта самозванка начала играть слишком большую роль в решениях короля и судьбах Франции.

Поздние годы правления Карла VII были омрачены возрастающей враждебностью между ним и его наследником, Людовиком, родившимся в 1423 году в Бурже. Тот требовал большей власти и организовывал заговоры в попытках навредить полномочиям своего отца. Карлу пришлось отправить сына в изгнание.

Некоторое время Людовик жил в Дофине, занимаясь своими делами. На неоднократные требования отца явиться ко двору он отвечал отказом, а потом (в августе 1456 года) бежал под защиту герцога Бургундского. Тот охотно принял Людовика и укрыл в своих владениях.

В 1458 году Карл серьезно заболел и вновь призвал 35-летнего Людовика из изгнания, но тот в очередной раз отказался вернуться. Под давлением болезни рассудок Карла совсем помутился, у него образовалась опухоль, не дававшая возможности принимать пищу. Король умер 22 июля 1461 года от голода.

Некоторые специалисты считают, что у Карла VII имелись признаки невротической антрофобии. В 1458 году ноги у него отекли и покрылись язвами. Подобные симптомы могли быть признаками различных заболеваний – от сахарного диабета до остеомиелита, однако, вероятнее всего, это были вторичные симптомы венерической болезни, например, сифилиса. Под влиянием болезни у Карла развилась мания преследования, он опасался быть убитым собственным сыном.

Историк Уильям Стирнс Дэвис пишет об этом короле так:

А вот историк К.В. Рыжов дает Карлу VII такую нелестную характеристику:

После смерти отца Людовик XI стал королем. Его правление было ознаменовано политическими интригами не самого благовидного рода, целью которых было объединение раздробленной Франции и ликвидация самостоятельности крупных феодалов. В этом Людовику XI сопутствовала удача, и он по праву считается основателем абсолютной монархии во Франции.

Современники характеризовали его четырьмя словами: мудрый, жесткий, набожный и осторожный.

Родившийся и воспитавшийся во время, когда хитрость, подкупы, измена и жестокость были главными орудиями для достижения целей, будущий король с ранних пор начал обнаруживать в себе эти качества. В шестнадцать лет он уже стоял во главе придворного заговора, составленного против его отца. Людовик не останавливался ни перед ядом, ни перед кинжалом для уничтожения своих врагов. Со своим отцом Людовик покончил тем, что бежал от него к своему дяде Филиппу III Доброму и пробыл у него шесть лет. Узнав о бегстве сына, Карл VІІ сказал: «Тем лучше, он принял к себе лисицу, которая у него же передушит кур»[88].

В момент прихода Людовика XI к власти стране требовались реформы и сильная рука для централизации власти. И именно с ним французы связывали свои надежды на светлое будущее королевства.

Французский дипломат и историк Филипп де Коммин уважал Людовика XI за его ум, ценил в нем умение красиво говорить и скрывать свои чувства. Помимо этого, он считал исключительным качеством его высокую работоспособность и грамотное распределение времени.

По сути, каждое решение Людовика XI было направлено на укрепление его авторитета и личной власти. За 22 года своего правления он совершал ошибки, но всегда исправлял их, стараясь каждый раз поднимать свой авторитет.

А еще многие историки называют Людовика XI родоначальником современного дипломатического искусства. С этим нельзя не согласиться. Людовика XI считают первым французским королем, который вместо военной силы выбирал хитрость. Он не любил войны и не доверял военным. По его логике, одно неудачное сражение могло полностью уничтожить плоды многолетних усилий. Главное величие для него заключалось в сильной королевской власти, а не в мифических идеалах рыцарской чести и славы.

Король терпеть не мог рыцарские турниры и пышные праздники, носил он обычно самый простой камзол и дешевую шапку. Про него даже говорили, что он одевается «столь плохо, что хуже быть не может»[89].

При этом Людовик XI всегда участвовал во всех политических мероприятиях, старался больше узнавать о нужных ему людях и делах, старался лично отдавать указания. Желая знать положение в стране, он часто выезжал в провинции, неожиданно для всех менял направления в пути, чтобы застать врасплох своих подданных и на месте вживую приобрести точные сведения о положении дел.

Его сторонник Филипп де Коммин подтверждает это в своих «Мемуарах» следующими строками:

Помимо того что король лично поддерживал общение со знатными людьми, он имел широкую шпионскую сеть. Обладал целым рядом досье, которые составлял сам или покупал у своих доверенных лиц. Король осознавал важность быть хорошо осведомленным о людях и делах королевства.

Отказавшись от самодурства, он умело признавал свои ошибки и тем самым налаживал взаимоотношения даже со своими принципиальными противниками.

Людовик XI все время был занят работой. При этом умело подбирал себе помощников и расторопных агентов – исполнителей его воли.

При Людовике XI вводились новые меры для развития страны и поддержания французской экономики: развивалось образование, культура, искусство и архитектура.

Кстати, вторая половина XV века поменяла во Франции отношение к наукам, и король поддерживал светские дисциплины в университетах. А реформы в армии, проведенные Людовиком XI, благоприятно сказались на ее боеспособности, ведь именно армия была движущей силой в объединении Франции в единое государство.

Людовик XI покровительствовал торговле, поддерживал рынки и ярмарки.

Центром торговли во Франции был Лион: в 1466 году Людовик XI издал указ, согласно которому Лиону была отведена роль центра европейского шелкового производства.

Заботясь о государственных средствах, Людовик ввел множество налогов. Он был скуп и сдержан. Он издал несколько указов, направленных на защиту французской валюты. В 1467 году он отправил четырех главных смотрителей Монетного двора проконтролировать, как идет их изготовление, а на купцов, которые по-прежнему принимали иностранные деньги, накладывали различные санкции и штрафы.

Развивая дорожные маршруты, Людовик XI основал в 1477 году первую французскую почтовую сеть.

Деспотизм Людовика XI восстановил против него как крупных, так и мелких феодалов. И его противники создали коалицию феодальной знати, выступавшую против всякой централизации. Весной 1465 года главы крупнейших феодальных владетелей Франции встретились в Париже, где заключили союз, который получил название «Лига общественного блага» (Ligue du Bien public).

Союз был создан для того, чтобы «выразить королю протест против дурного правления и отсутствия справедливости, и если он не пожелает исправить положение, то принудить его к этому силой»[91].

Во главе Лиги стоял Карл Смелый, последний герцог Бургундии, сменивший умершего в 1467 году Филиппа Доброго, а его «правой рукой» был герцог Карл Беррийский, младший брат короля Людовика XI. Это была мощная коалиция феодальной знати, и король попал в затруднительное положение.

Карл Смелый, сын Филиппа III Доброго, родившийся в 1433 году в Дижоне, тоже был из рода Валуа. И он строил далеко идущие планы. От Филиппа Доброго он унаследовал обширные, но разобщенные земли, между которыми находились Бар и Лотарингия. Их завоевание – одна из главных задач Карла Смелого, но далеко не единственная. Не меньше заинтересован был герцог Бургундский в распространении своего влияния на юге. В сфере его интересов находились Савойя и Прованс, принадлежавший герцогу Рене Анжуйскому. Расширить свои владения до берегов Средиземного моря представлялось Карлу Смелому вполне посильной задачей. Помимо этого, «он вынашивал фантастические замыслы насчет герцогства Миланского, где, как он полагал, у него были сторонники»[92].

Присоединить к своим владениям (помимо уже имеющейся Фландрии) такой крупный финансовый и торговый центр, как Ломбардия, означало бы создание государства, соизмеримого по влиянию с главными монархиями Западной Европы.

А в сферу интересов Людовика XI были вовлечены практически все государства Апеннинского полуострова. При этом Карл Смелый рассматривал итальянские государства (Венецию, Милан, Неаполь) в качестве своих политических союзников.

Для Людовика одним из аспектов итальянской политики было ограничение влияния бургундского родственника на итальянские государства. И борьба двух Валуа – французского монарха и бургундского герцога – стала одним из ярчайших эпизодов позднего Средневековья в истории Западной Европы.

Получив корону, Людовик XI продемонстрировал, что, несмотря на помощь, которую ему продолжительное время оказывал Филипп Добрый, новый король собирается вести собственную политику без учета интересов недавнего покровителя. Вопреки желаниям Карла Смелого, долго находиться в фарватере «бургундской политики» Людовик XI не собирался. А Карл Смелый, со своей стороны, постоянно предпринимал попытки нивелировать достижения Людовика XI на поприще усиления королевской власти.

Карл Смелый выступил инициатором создания «Лиги общественного блага». Совместно с коннетаблем графом де Сен-Полем весной 1465 года он повел наступление на северо-востоке Франции. К началу лета его войска вторглись в королевские владения непосредственно из Бургундии. Но стратегические и тактические ходы французского короля разрушили их замыслы: оставив на границе с Бретанью 13-тысячную армию, Людовик быстрым переходом к Парижу лишил Карла Смелого возможности взять город, а затем долгими переговорами с представителями «Лиги общественного блага» лишил их сплоченности.

Битва при Монлери (16 июля 1465 года), состоявшаяся между войсками Лиги и армией короля, не выявила победителя. Правым крылом армии Людовика XI командовал Пьер де Брезе, которого иногда ошибочно называют дядей короля. На самом деле, это был талантливый полководец, которого Людовик, став королем, освободил из тюрьмы при условии, что тот согласится на брак своего сына Жака с его сестрой Шарлоттой де Валуа (дочерью Карла VII и Аньес Сорель).

Пьеру де Брезе удалось прорвать оборону противника, но он пал в бою. После этого начался хаос, и самого короля даже сбросили с лошади.

Тем не менее в конце дня Людовик XI нанес достаточно потерь противнику, чтобы королевская армия без происшествий достигла Парижа. А Карл Смелый все равно посчитал себя победившей стороной. 5 октября 1465 года был подписан Конфланский договор, который стал важной мерой по урегулированию конфликта с «Лигой общественного блага». Считается, что он привел к некоторым финансовым потерям французского монарха, но зато стал его политической победой.

Неоправданно жесткая политика Карла Смелого, которую он проводил в землях, ранее принадлежавших Сигизмунду Австрийскому, привела к тому, что против него была создана «Нижнерейнская лига», в которую вошли города Эльзаса и швейцарские кантоны. Помимо этого, благодаря дипломатическим усилиям французского короля, швейцарцы заключили с Сигизмундом Австрийским «вечный союз».

Герцог Бургундский стремился получить большую независимость от Людовика XI, а еще он мечтал сменить герцогскую корону на корону королевскую. И в этом он рассчитывал, что принятие решения о признании его королем будет сделано самим императором Священной Римской империи Фридрихом III. Для этого герцог обратился к императору с предложением заключения брака его дочери Марии Бургундской и императорского сына. Но желаемый титул Карлу Смелому получить не удалось. Фридрих III согласился на встречу с Карлом в Трире осенью 1473 года, но все предложения герцога Бургундского отверг.

Не получив желаемого от императора, Карл Смелый в следующем 1474 году решил обострить отношения с восточным соседом, взяв в осаду имперский город Нейсс.

Король Франции и здесь не остался в стороне, прилагая максимум дипломатических усилий, чтобы Фридрих III нашел средства противостоять бургундским войскам. Со своей стороны, Карл Смелый для продолжения давления на Людовика XI обратился к давнему союзнику бургундских герцогов в противостоянии с французским королем – к Англии. На переговоры с Эдуардом IV в Лондон отправился брат Карла Смелого – Великий бастард Антуан (незаконнорожденный сын Филиппа III Доброго и одной из его любовниц Жанны де Прель).

Договор с англичанами был подписан 25 июля 1474 года, и Эдуард IV выразил готовность начать военные действия против Франции, но при одном условии – бургундские войска тоже выступят против Людовика XI. Однако у герцога не было сил воевать на два фронта, и его армия продолжила осаждать Нейсс.

Карлу Смелому были необходимы союзники на границах со швейцарскими кантонами, и он решил эту проблему: в начале 1475 года был заключен союзный договор с миланским герцогом Галеаццо Мария Сфорца. К этому договору присоединилась и сестра французского короля Иоланда де Валуа, вышедшая замуж за герцога Амадея IX Савойского.

В союзниках нуждался и Людовик XI, и весной 1475 года он убедил Рене Лотарингского объявить войну Карлу Смелому.

Убедившись в том, что дальнейшее нахождение под Нейссом более не имеет никакого смысла, 12 июня 1475 года герцог Бургундский отвел от города свои войска. Неудачу на востоке Карл Смелый рассчитывал компенсировать успехом во Франции, которому должны были поспособствовать войска Эдуарда IV. Но и тут его ждало разочарование: 29 августа 1475 года английский король подписал мирный договор с Людовиком XI в Пикиньи.

Противники разошлись в оценке имевших место событий. Англичане посчитали этот мир победным, поскольку король Франции обязался выплатить Эдуарду внушительную сумму денег, но при этом сам Людовик видел ситуацию выгодной для себя. Французский историк Эммануэль Ле Руа Ладюри назвал действия Людовика XI дипломатическим шедевром, написав в своей «Истории Франции», что это были «тонкие умные ходы вместо кровавого и дорогостоящего использования силы»[94].

Карлу Смелому, лишившемуся поддержки английского короля, необходим был мир с Францией и Священной Римской империей. И в середине сентября он в течение трех дней заключил мирные договоры с Людовиком XI и императором Фридрихом III.

В конце 1475 года Карл Смелый потерял еще одного своего союзника: Франциск II Бретонский заявил о покорности французской короне.

Таким образом, хитрый Людовик XI в 1475 году, не давая никаких сражений, решил проблемы с Англией, Бретанью и Бургундией в свою пользу.

Ключевым в противостоянии двух Валуа стал 1476 год.

Узнав о продвижении на юг армии Карла Смелого, Людовик XI покинул свою привычную резиденцию на Луаре и стремительным маршем двинулся к Лиону, где он потом провел три с половиной месяца. Ему нужно было разрушить договоренности Карла Смелого с миланским герцогом, Иоландой Савойской и Рене Анжуйским.

22 января 1476 года армия герцога Бургундского подошла к Безансону. Дальнейшая цель Карла Смелого заключалась в том, чтобы отвоевать у швейцарцев Грансон. Продвигаться на собственные территории Берна было бы неосмотрительно, поскольку в этом случае в войну обязательно вступили бы другие швейцарские кантоны. Бургундские войска отвоевали два замка (Вомаркюс и Грансон), и на этом успехи Карла Смелого закончились: подошедшая к Грансону швейцарская пехота обратила в бегство 20-тысячную бургундскую армию.

Таким образом, Людовику XI не было необходимости нарушать перемирие с Бургундией, ибо швейцарское ополчение само справилось с армией Карла Смелого. Тот отвел свои войска к Лозанне, где принялся набирать наемников из Северной Италии, но без особого успеха. Видя это, союзники Карла Смелого поспешили переметнуться к его главному противнику. С Людовиком XI вновь заключил договор Галеаццо Мария Сфорца, герцог Миланский. Сестра французского короля Иоланда Савойская, несмотря на натянутые отношения с братом, тоже решила перейти на его сторону. Анжу и Прованс, на которые рассчитывал Карл Смелый, достались французскому королю, которому герцог Рене Анжуйский передал права наследования.

Карл Смелый, пытаясь взять реванш у швейцарцев, неудачно провел еще одно сражение, что сильно поубавило количество солдат, имевшихся в его распоряжении. А в сражении под Муртеном 22 июня 1476 года армия Карла Смелого вообще была разгромлена швейцарцами.

В конце октября 1476 года Карл Смелый вновь осадил Нанси, но в его распоряжении было менее 10 тысяч воинов. Против него Рене Лотарингский собрал 20 тысяч наемников, оплаченных на деньги французского короля. Герцог Бургундский оказался в безвыходной ситуации: отойти от города – лишиться Лотарингии, остаться под Нанси – принять бой против армии, вдвое превосходившей его армию по численности. И Карл Смелый остался под стенами находящейся на грани сдачи из-за голода столицы Лотарингии. Ему навстречу 4 января 1477 года выдвинулась армия Рене Лотарингского, на чью сторону перешел один из приближенных Карла Смелого – граф де Кампобассо.

5 января 1477 года в решающей битве бургундская армия была разбита. Почти все были перебиты или взяты в плен, а Карл Смелый пал на поле боя. Его обмороженное и изуродованное тело обнаружили, когда сражение уже кончилось.

Лишь личный врач смог опознать Карла Смелого по нескольким характерным шрамам.

Гибель этого человека, последнего герцога Бургундии из династии Валуа, ознаменовала собой закат Великой Бургундии.

Людовик XI вступил в борьбу с феодалами и, благодаря хитрости и тонкой дипломатии, смог провести удачную операцию по объединению французских земель. Королевство смогло расширить свои границы, присоединив Бургундию, Бретань, Прованс и Мэн.

Король также приобрел сильных союзников, например, Швейцарию (главную массу его наемной пехоты составили швейцарцы) и английского короля Эдуарда V. Все это способствовало укреплению страны на мировой арене и централизации власти.

Филипп де Коммин писал о Людовике XI:

Или еще так:

У французского историка Бернара Фана читаем:

А вот американский историк Уильям Стирнс Дэвис характеризует Людовика XI следующим образом: «Плохой человек, но хороший король – вот довольно точная характеристика его политики и поступков»[98].

Почему плохой человек? Людовик XI ценил только одно – реальную власть. И он был человеком очень жестоким.

Людовик XI умер 30 августа 1483 года.

Последние годы своей жизни он провел в замке Плесси-ле-Тур. Видимо, его блестящий ум нарушился из-за проблем со здоровьем, и король впал в болезненную подозрительность – никого к себе не допускал (даже сына), почти не выходил во двор. Кругом стояла стража.

В целом можно сказать, что Франция при Людовике XI залечила свои раны после Столетней войны – сожженные деревни и города были отстроены заново. Он покровительствовал наукам и искусствам, особенно медицине и хирургии. Реорганизовал медицинский факультет в Парижском университете, основал типографию в Сорбонне и способствовал распространению книгопечатания.

С другой стороны, при нем у Франции появился новый мощный противник – Испания. Она не угрожала открыто уничтожить Францию, как это в свое время делала Англия, но стала вмешиваться в ее дела, а это значило следующее – будущее Франции было туманно, пока не ослабнет испано-габсбургская угроза.

Смерть сильного короля Людовика XI создала во Франции противоречивую ситуацию. Армия нового типа уже существовала, и это доказало ее успешное вторжение на Апеннины в ходе Итальянских войн. Однако постоянных доходов королю хватало лишь на содержание небольшой постоянной армии: «хрупкое равновесие нарушалось, как только численность войск возрастала»[99].

Историк К.В. Рыжов пишет о нем так:

Людовик XI был женат два раза. От первой жены, Маргариты Стюарт, дочери короля Шотландии, детей у него не было. А вот от второй жены, Шарлотты Савойской, родилось восемь детей, из которых прожили относительно долго лишь трое: дочери Анна де Валуа и Жанна де Валуа, а также сын Карл. Он-то и сменил отца на троне.

Карл VIII занял трон отца, Людовика XI, в 1483 году, в возрасте тринадцати лет. Но он был слаб здоровьем, и, в соответствии с пожеланиями отца, регентство было передано старшей сестре Карла Анне, о которой отец говорил: «наименее безумная женщина во Франции»[101].

Эта принцесса из рода Валуа родилась 3 апреля 1461 года в Женаппе, во владениях герцога Бургундского (ее отец – в то время дофин – скрывался там, поссорившись со своим отцом королем Карлом VII), и она была старше Карла на девять лет. В результате из нее получилась самая влиятельная и могущественная женщина в Европе конца XV века, получившая прозвище «Великая Мадам» (la Grande Madame).

Еще в юности принцесса была помолвлена со своим кузеном Николя, герцогом Лотарингским. А в 1472 году герцог разорвал помолвку ради брака с Марией Бургундской, дочерью герцога Карла Смелого. Но он умер, так и не женившись.

3 ноября 1473 года Анна вышла замуж за Пьера де Божё, младшего брата герцога Жана II Бурбонского. Ей в тот момент было двенадцать лет, а ее муж был на двадцать лет старше. После заключения этого брака, в связи со своим титулом со стороны мужа, принцесса Анна де Валуа стала именоваться при дворе Анной де Божё.

Право Анны быть регентом оспаривалось, но она и ее супруг ссылались на устную предсмертную волю Людовика XI. Больше всех возмущался Людовик II Орлеанский, сын герцога Карла Орлеанского, приходившегося правнуком королю Карлу V Мудрому. Он и его соратники считали данное регентство незаконным и утверждали, что причина недовольства – политика, проводимая регентами Пьером и Анной де Божё, и что именно против них выступает знать, поддерживающая «законного» регента Людовика Орлеанского, а вовсе не против юного короля.

Однако Анна, старшая среди выживших детей королевской четы, обладала твердым характером, политической хваткой и дипломатическими способностями. Ей удалось противостоять недовольному принцу крови (будущему королю Людовику XII) в его претензиях на регентство, проявив в том числе и способности военного стратега.

Людовик II Орлеанский заявил о своем намерении вместе со своей многочисленной свитой обосноваться в замке Амбуаз, в то время служившем резиденцией юного короля Карла VIII. В ответ Анна де Божё потребовала, чтобы гарнизон Амбуазского замка присягнул на верность именно ей. Так она получила передышку, однако понимала, что положение крайне ненадежно. Только созыв Генеральных штатов мог решить дело, причем созыва Генеральных штатов требовали одновременно Анна де Божё и Людовик Орлеанский. Заседание состоялось в Туре 5 января 1484 года. В итоге был создан Регентский совет, после чего представители всех провинций доверили Анне опеку над юным королем.

И она стала править. Для начала в Войне Алой и Белой розы, потрясшей Англию, она поддержала Ланкастеров. Потом развязалась «Безумная война», то есть война с Людовиком II Орлеанским, которого не удовлетворило решение Генеральных штатов и который вступил в сговор с англичанами и герцогом Бретонским. Эта война длилась два года, и в ней Анна, возглавлявшая королевские войска, проявила блестящие таланты полководца. Войска Людовика Орлеанского, двинувшиеся на Париж, были разбиты, он был пленен и провел в темнице в Бурже три года. А мятежному герцогу Бретонскому пришлось согласиться с унизительным текстом договора, в котором регентша предусмотрительно вписала пункты о том, что следует изгнать из Бретани всех находившихся там иностранных принцев, а также не следует выдавать замуж своих дочерей без согласия короля Франции.

В августе 1488 года герцог Бретонский с тяжелым сердцем подписал указанный документ, а в сентябре скончался.

Итогом «Безумной войны» стал брак Карла VIII и Анны Бретонской в декабре 1491 года. Отметим, что Карл был помолвлен с Маргаритой Австрийской, а Анна Бретонская была заочно (по доверенности) обвенчана с отцом Маргариты, императором Максимилианом I. Но Анна Бретонская все же была вынуждена согласиться на брак с королем Франции.

Жених и невеста встретились в парадном зале замка Ланже. Перед Карлом предстала худенькая миловидная брюнетка невысокого роста. Она, по мнению Карла, была очаровательна, да и невеста с любопытством разглядывала будущего мужа и видела перед собой человека, который хоть и обладал небольшим ростом, но был превосходно воспитан, галантен, и весь светился дружелюбием.

В этом же замке состоялась пышная свадьба, на которой королева блистала в платье из золотой парчи с рельефными рисунками. Медовый месяц венценосная пара провела в комфортабельном замке Плесси-ле-Тур.

Когда Карл стал править самостоятельно, Анна с мужем занялись управлением своими землями и воспитанием детей. Во время Итальянского похода Карла Анна де Божё (по его желанию) опять стала временным регентом.

Ее муж умер в 1503 году. От имени единственной дочери Сюзанны она управляла владениями Бурбонов. Но современникам она была известна не только этим. При ее дворе воспитывались отпрыски самых знатных родов Франции. Ее исповедник Пьер Мартэн назвал ее круг «школой добродетели и совершенства»[102].

Кроме брата-короля и дочери под ее присмотром воспитывались Луиза Савойская (будущая мать короля Франциска I) с братом, Маргарита Австрийская (невеста Карла VIII), Шарль де Монпансье (будущий известный коннетабль де Бурбон и зять Анны) с сестрой и Диана де Пуатье (известная фаворитка Генриха II).

Известной Анна де Божё стала и благодаря тому, что между 1503 и 1505 годами составила поучение для своей единственной дочери Сюзанны. Текст этот представляется интересным по многим причинам. Во-первых, в этом трактате, адресованном дочери, Анна де Божё написала, что в придворной среде в разговоре следует быть мягкой, вежливой и учтивой: «Самая благородная вещь, которую Бог вложил в свое создание – это слово»[103].

Далее Анна объяснила, что большинство скверно им пользуется, то есть они или просто неумелы в этом, или говорят во вред себе и другим. Первой добродетелью человека Анна де Божё назвала умение придерживать свой язык. Категорически недостойными она назвала распускание слухов о других, а также раскрытие чужих секретов, случайно узнанных и тем более тайно доверенных. Кроме того, по ее мнению, следовало бы остерегаться говорить грубо, насмешничать, жеманничать, льстить в надежде на выгоду, а худшим из пороков она назвала ложь. Анна написала дочери, что болтливые всеми осуждаются, и их компании «следует избегать как яда»[104].

Как видим, в трактате Анны де Божё появляется новое понимание достойного вербального поведения для женщины.

Таким образом, Анна де Божё создала больше, чем просто поучение дочери и приближенным. Она стала автором настоящего учебника этических норм.

Умерла эта удивительная женщина 14 ноября 1522 года.

После гибели в 1477 году последнего герцога Бургундии Карла Смелого и последующего раздела «бургундского наследства» Бретань оставалась крупнейшим самостоятельным княжеством в пределах Французского королевства.

За Бретань шла постоянная борьба, и установление контроля над герцогством было предметом неустанной заботы французского правительства. На первых порах регентша Анна де Божё осуществляла поддержку профранцузских кругов среди бретонской элиты, в итоге завершившуюся прямым военным вмешательством. После смерти в сентябре 1488 года герцога Бретонского Франсуа де Дрё де Монфора началась вторая стадия конфликта, связанная с попытками навязать его дочери, юной герцогине Анне, брак с французским королем Карлом VIII.

Завершение этого конфликта – брак Анны и Карла – произошло 6 декабря 1491 года. Чуть позднее, 3 ноября 1492 года, был заключен мир между Англией и Францией.

Так был разрешен Бретонский кризис, и вынужденный брак герцогини Анны с французским королем фактически означал аннексию Бретани Францией.

Перейдя к самостоятельному правлению, король Карл VIII стремился покрыть себя воинской славой. Объектом его устремлений была Италия, вмешаться в дела которой короля подталкивал миланский правитель Лодовико Сфорца по прозвищу Мавр (его он получил за темный цвет лица). Он побуждал Карла VIII вступить во главе армии на Апеннинский полуостров и захватить Неаполитанское королевство, реализовав тем самым призрачные притязания французской королевской династии на этот южноитальянский трон.

Одного «приглашения» со стороны Мавра для начала похода было мало. Как писал историк Анри-Франсуа Делаборд, «молодой король ничего не предпринял бы в Италии до тех пор, пока не разберется с врагами, угрожающими его королевству»[105].

Карл VIII постепенно готовился к экспедиции, собирая армию и флот. Помимо этого, французская дипломатия предпринимала усилия, чтобы обезопасить страну от возможных враждебных действий внешних противников итальянской экспедиции. Одним из потенциальных противников был английский король Генрих VII из династии Тюдоров. И король Германии Максимилиан I Габсбург, но он не предоставил англичанам ожидавшейся военной поддержки.

Исходя из этого, обе стороны приступили к переговорам. Король Карл VIII с самого начала продемонстрировал ясные цели, которых он намеревался добиться. Уже 26 июля его фаворит маршал Филипп де Кревкёр получил от него поручение начать переговоры с губернатором Кале бароном Джайлсом Добени для достижения мира. Французский король нуждался в примирении, чтобы обезопасить свой тыл накануне готовящегося масштабного похода в Италию. Со своей стороны, английская делегация в августе 1492 года выдвинула требование выплатить 1 миллион экю – требование, которое советники французского короля и члены Парижского парламента сочли непомерным. В ответ на это предложение Карл VIII дал согласие на выплату от 80 до 100 тысяч экю в течение трех-четырех лет.

Срок был выбран не случайно: времени было достаточно, чтобы завершить подготовку к походу и предпринять поход на Неаполь. Переговоры шли не так быстро, как хотелось, и Карл VIII не раз выказывал в переписке с разными лицами свое беспокойство по этому поводу.

Дипломатические переговоры завершились успешно. Договор между Францией и Англией был подписан 3 ноября 1492 года.

Договор был ратифицирован английским королем 11 ноября, французским – 13 декабря, и в нем было сказано, что мир между двумя государствами будет длиться до момента смерти двух государей (Карла VIII и Генриха VII). В том случае, если один из них умрет раньше другого, договор должен был действовать еще в течение одного года.

Бретань была признана французской, а брак короля Карла VIII с герцогиней Анной – законным. Со своей стороны, французский король обязался прекратить поддержку претендента на английский престол, известного как Перкин Уорбек и утверждавшего, что он является Ричардом Шрусбери, герцогом Йоркским, младшим сыном короля Эдуарда IV.

Был также решен и вопрос с невыплаченным «пенсионом»: Карл VIII обязался заплатить англичанам 745 тысяч экю с выплатами по 25 тысяч каждые полгода[106].

Договор, по сути, означал окончательное завершение Столетней войны.

Для короля Карла вышеназванный договор означал безопасность границ со стороны севера и северо-запада, чего он и добивался. Отныне интерес к Бретани со стороны английского короля прекратился. И теперь Карл VIII мог приступить к осуществлению своих завоевательских планов на Апеннинском полуострове.

Что же касается миланского правителя Лодовико Сфорца по прозвищу Мавр, то он хотел «разобраться» с неаполитанским королем Ферранте руками французов. Лодовико заключил военный союз с Карлом VIII против Неаполя. Одновременно он предложил свою племянницу Бьянку-Марию в жены Максимилиану I, пообещав щедрое приданое. Несмотря на низкое происхождение невесты, Габсбург согласился, причем решающую роль сыграли именно финансовые соображения. Но он все равно считал, что французская атака на Неаполитанское королевство – агрессия против империи.

Для Карла же оправданием итальянского похода служили старые наследственные притязания. Немалую роль играло и его желание выделиться героическими поступками.

Карл VIII был уверен в нейтралитете англичан и немцев, и он рассчитывал, что и другие европейские державы будут сидеть сложа руки, пассивно наблюдая за его действиями в Италии.

В августе 1494 года французская армия вторглась в Пьемонт и оккупировала Асти. Одновременно была начата военно-морская операция против Неаполя.

Испания и Венеция тут же выступили против итальянских амбиций правителя Франции.

Французский король из-за болезни надолго застрял в Асти, в то время как противодействие итальянских государств возрастало.

Отличие этого похода Карла VIII от предшествующих войн заключалось в том, что в нем использовалась массовая наемная армия. Поэтому военный грабеж приобрел форму снабжения армии – по сути, ее самофинансирования. Наемников не особо интересовала реализация главных целей похода, и одними из первых с этим пришлось столкнуться именно жителям герцогства Миланского. Мародерство стало одной из причин, из-за которых Карл VIII быстро начал терять поддержку многих своих союзников на Апеннинском полуострове.

Однако удача улыбнулась французскому королю, и его войска, не встречая ни малейшего сопротивления, маршем прошли до самой Тосканы. 9 ноября они вступили в Пизу. Отметим, что на город тогда претендовали Милан, Флоренция и Венеция, но Карл VIII даровал Пизе свободу.

17 ноября его армия достигла Флоренции и торжественно вошла в нее с развевающимися крестоносными знаменами, под благословения Джироламо Савонаролы. Монах-доминиканец и фактический правитель Флоренции лично приветствовал Карла VIII как реформатора Церкви и исполнителя Божьего суда против недостойного римского папы.

Власть семейства Медичи была свергнута, и республиканцы чествовали короля Франции как избавителя от тирании.

А между тем военно-политические успехи Карла VIII в Италии вызвали немалую тревогу среди европейских государств. В Венеции начались консультации послов заинтересованных держав по вопросу о том, как остановить интервенцию и изгнать французов с полуострова.

Стараясь развеять надвигающуюся бурю, во Флоренции Карл VIII издал адресованный всему христианскому миру манифест о начале крестового похода против турок. Это была неуклюжая попытка отвлечь внимание европейцев от событий в Италии, и она лишь усугубила ситуацию, так как римский папа и правитель всех земель Габсбургов восприняли эту инициативу как явное вмешательство в их прерогативы.

Александр VI (в миру – Родриго Борджиа) официально обратился за помощью к Максимилиану I, заявив, что французский король посягает на права Церкви и его собственную корону. Начался процесс политического сближения Святого престола и человека, к которому после смерти отца 19 августа 1493 года перешла вся полнота власти в Священной Римской империи.

Со своей стороны, Лодовико Сфорца хоть формально и призвал французов на полуостров, вскоре отделился от них и предпочел альянс с империей. Самым ярым противником Франции была Испания, открыто выступившая против французских завоеваний в Италии.

Испанцы первыми бросили вызов Карлу VIII. К тому же они старались примирить Габсбурга с Генрихом VII, чтобы побудить Англию вступить в антифранцузскую коалицию.

В результате была создана антифранцузская Лига, которая благодаря папскому авторитету стала называться Священной.

А в это время Карл VIII вел себя на полуострове, как будто он и в самом деле – преемник Карла Великого. Войдя в Рим, он заставил папу сделать так, чтобы сын понтифика Чезаре Борджиа лично сопровождал его в Неаполь. И Александр VI поддался угрозам.

При этом Максимилиану I уже пришлось серьезно опасаться за свой императорский титул. И в итоге успешные действия французов заставили его отрядить своих представителей в Венецию, хотя он и не испытывал большого желания сидеть за одним переговорным столом с венецианской синьорией из-за многочисленных разногласий между империей и республикой Святого Марка.

Переговоры в Венеции быстро продвигались вперед, чему немало способствовали почти ежедневно прибывавшие сообщения о победах Карла VIII в Южной Италии.

22 февраля 1495 года французы захватили Неаполь.

Король Франции уже не вспоминал про антиосманскую идею, которой он прикрывался. Теперь, как подозревали венецианцы, его план состоял в оккупации Папской области, Флоренции и Милана. К тому же французы полностью игнорировали имперские права во Флоренции, Сиене и Пизе.

Французские амбиции и военные успехи в Италии всколыхнули всю Европу. В течение марта 1495 года Максимилиан I, Испания, Милан, Венеция и римский папа смогли постепенно найти общий язык по вопросу о создании Священной лиги и о подписании соответствующего договора, включая секретные пункты о ведении всеми союзниками полноценной войны против Франции.

Известие о создании Лиги произвело во французском лагере под Неаполем эффект разорвавшейся бомбы. Папа отказался отдавать Карлу VIII Неаполитанское королевство. Испанцы высадились на Сицилии и в Калабрии, а венецианцы заняли важнейшие приморские города на юге полуострова. Болонья присоединилась к коалиции, в то время как Милан готовился заблокировать проход французской армии через Ломбардию.

Французы начали спешно отступать.

В мае 1495 года они покинули Неаполь и через Рим двинулись к Сиене. Пока войска Лиги собирались у Апеннинских перевалов, чтобы отрезать французской армии путь к отступлению, герцог Орлеанский нанес из Асти неожиданный удар по Новаре и занял эту стратегически важную крепость неподалеку от Милана.

Как бы венецианцы ни хотели избежать открытого столкновения с французами, нападение однозначно вынуждало республику Святого Марка оказать союзническую помощь Милану в освобождении Новары.

Таким образом, герцогу Орлеанскому удалось сковать у стен этой ломбардской крепости значительные силы Лиги.

Финальным аккордом итальянской экспедиции Карла VIII стала битва 6 июля 1495 года при Форново, что приблизительно в 30 километрах от Пармы.

В этом сражении французы смогли отбить численно превосходящие силы миланцев и венецианцев, а затем прорвать блокаду.

Отступление войск Карла VIII через Ломбардию подвергало серьезной опасности Милан. Вооруженные силы Лодовико Сфорца, большая часть которых вместе с венецианцами и немецкими ландскнехтами была занята осадой Новары, в любой момент могли быть атакованы и разбиты французами, усиленными вновь навербованными швейцарскими наемниками. Но в итоге противники так и не рискнули навязать друг другу генеральное сражение.

Стороны склонялись к компромиссу: Карл VIII опасался за состояние своей уставшей от войны армии, а Лодовико Сфорца не мог уклониться от военного прессинга французов. Поэтому Мавр позволил герцогу Орлеанскому беспрепятственно вывести свой контингент из Новары и согласился начать с французами мирные переговоры в Верчелли.

Хотя представители империи и Венеции были допущены к переговорному процессу, статьи итогового документа прямо противоречили положениям договора о создании Священной лиги. Миланский герцог обязался оказывать французам помощь в Италии, открыть для них порт Генуи, отказаться от Пизы и выплатить контрибуцию. Кроме того, Милан должен был покинуть Священную лигу, если она развяжет военные действия против Франции. Взамен Карл VIII гарантировал целостность Миланского государства и возвращение Новары.

По сути, договор, заключенный в Верчелли, означал развал Священной лиги. Тем не менее Лодовико Сфорца старался и в будущем поддерживать отношения с Максимилианом I. Соглашение же с французами для него было равноценно клочку бумаги, который он мог порвать в любой момент, едва армия Карла VIII уйдет восвояси.

Как утверждает историк Уильям Стирнс Дэвис, Карл VIII «вернулся назад, во Францию, еще быстрее, чем шел вперед».[107]

А историк Бернар Фан, отмечая его высокую стоимость, называет поход Карла в Италию «бесполезной экспедицией»[108].

Чтобы скрыть собственное поражение в Италии, Карл VIII велел распространить слух, что вскоре он с более сильной армией вернется на полуостров. В некоторых городах оставались французские гарнизоны. Флоренция твердо стояла на стороне Франции. А сам Карл VIII громкими заявлениями и провокационными акциями продолжал держать заальпийские государства в состоянии перманентного напряжения.

Всем было понятно, что очередная битва за главенство на полуострове не за горами.

Но для Карла VIII все закончилось 7 апреля 1498 года. Он умер в результате несчастного случая: входя в слишком низкую дверь, он ударился головой о косяк, получил сотрясение мозга, впал в кому и скончался спустя девять часов.

Историк Уильям Стирнс Дэвис в своей «Истории Франции» говорит, что Карл был «легкомысленный и неблагоразумный»[109].

Историк К.В. Рыжов пишет о нем так:

Карл VIII, как уже говорилось, был женат на Анне Бретонской, и от нее у него было семеро детей. Однако все они умерли в младенчестве, а более близких родственников по мужской линии у Карла не было. По этой причине его место на троне занял Людовик XII, герцог Орлеанский, правнук Карла V Мудрого.

Людовик XII родился 27 июня 1462 года и был сыном Карла Орлеанского, то есть представителем орлеанской ветви династии Валуа. И что характерно, основное событие его правления – войны, которые Франция вела на территории Италии.

Людовик был женат на Жанне, дочери короля Людовика XI. Когда последний умер, Людовик стал опасным соперником для Анны де Божё, исполнявшей обязанности регента при своем малолетнем брате Карле VIII.

После Карла VIII, умершего не оставив наследников, Людовик беспрепятственно вступил на французский престол, и ко всем своим прежним врагам он отнесся спокойно, забыв нанесенные ему обиды и оскорбления.

Желая удержать за Францией Бретань, Людовик женился на Анне Бретонской, вдове Карла VIII, а со своей первой женой, некрасивой Жанной, он официально развелся с разрешения римского папы.

Вступив в новый брак, Людовик XII разительно изменился. Его лицо просветлело, а прежде вспыльчивый нрав стал ровным и спокойным. Пиры, дамы и прочие развлечения бурной молодости ушли в прошлое: лишь на охоту он продолжил с удовольствием выезжать, и только с королевой, которая обожала это развлечение.

Легкомысленный принц под влиянием прекрасной бретонки превратился в верного супруга и мудрого короля.

В результате Людовик XII стал «одним из лучших монархов за всю историю Франции. Налоги были уменьшены, были приняты меры, чтобы увеличить благополучие низших слоев общества, причем это было сделано искренне»[111].

Франция при Людовике XII стала так богата, что другие короли завидовали ему. К сожалению, всю справедливо заслуженную славу этот король потерял из-за своей странной итальянской политики. «Все царствование этого короля было рядом предательств и интриг, союзов, новых союзов против прежних союзников, войн, перемирий и снова войн с целью завладеть землями в Италии, особенно герцогством Миланским»[112].

Миланское герцогство принадлежало его бабушке по отцу, миланской принцессе Валентине Висконти, единственной дочери первого герцога Миланского из рода Висконти. И его жилье всегда украшали великолепные итальянские полотна, ковры, гобелены и другие шедевры.

Людовик все время своего правления воевал с римским папой, с Фердинандом Испанским, с Максимилианом I Габсбургом и под конец – с королем Англии Генрихом VIII, который заключил союз с Испанией. Во всех этих войнах он потерпел неудачу, причем не из-за слабости своих армий, а из-за невезения и неспособности своих главных полководцев. Какое-то время он владел Миланом, Генуей и Неаполем, но был вытеснен оттуда.

Определялась новая расстановка сил в Европе, и одним из главных событий на европейской политической арене как раз и стали Итальянские войны, затянувшиеся на полстолетия.

Италия оказалась в центре внимания ведущих держав континента, которые сражались за господство и влияние на полуострове. Особое место в итальянской политической системе тогда занимал Милан, де-факто выступавший как независимое государство. Но формально его правитель Лодовико Сфорца по прозвищу Мавр был связан с Германией: герцога Миланского и Габсбургов объединяла ненависть к их общему врагу – Франции. С восшествием на престол Людовика XII ситуация существенно обострилась. Дело в том, что с первых минут своего правления Людовик XII самовольно взял себе титул герцога Миланского и наметил в качестве своей ближайшей внешнеполитической цели завоевание самого герцогства. Он так и заявил послу императора Максимилиана I: «Или заполучить Милан, или умереть»[113].

Поводом служили старые династические притязания. Людовик с неукротимой силой рвался в Италию, однако на сей раз, в отличие от времен Карла VIII, главными объектами завоевания были избраны Милан и Генуя. Надо было пробить брешь на Апеннинский полуостров и, прежде всего, устранить Лодовико Сфорца.

Старое феодальное войско уже давно дискредитировало себя, и французам пришлось выстраивать армию на новых принципах. Вместо вассалов, служивших за право пользования землей, появились наемники, служившие за деньги. Формирование института профессиональной наемной армии решило проблему боеспособности, но породило другую проблему – финансовую. Если раньше золото и серебро использовались лишь в качестве дополнительного поощрения сражающихся за короля рыцарей, то теперь «без благородных металлов не вертелись уже никакие армейские шестеренки»[114].

Когда Людовик XII, собравшийся воевать в Италии, спросил знаменитого кондотьера Джана Джакомо Тривульцио, что нужно для победы, тот ответил, что три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги[115].

Деньги у Людовика XII были, но он предпринял еще и определенные усилия на дипломатическом уровне. В апреле 1499 года Людовик XII заключил с Венецией наступательный альянс против Милана. На сторону Франции перешли также Савойя, Монферрат, Салуццо и папа Александр VI (в миру – Родриго Борджиа). Также французский король обеспечил себе нейтралитет Англии, Испании и швейцарских кантонов.

Со своей стороны, Лодовико Сфорца уповал лишь на помощь своего самого близкого союзника – императора Максимилиана I. Более того, он оказывал поддержку Габсбургу в войне против швейцарцев и отправлял ему деньги на вербовку войск. Максимилиан I же лишь успокаивал герцога и тешил его обещаниями. Совершенно ясно, что, увязнув в швейцарской войне, он был просто не в состоянии оказать Мавру действенную помощь в отражении нависшей французской угрозы.

В августе 1499 года французская армия перешла через Альпы и первым делом захватила Алессандрию. Одновременно с востока против Милана выдвинулись венецианцы. Чтобы устрашить их, Лодовико Сфорца приказал вынести им навстречу императорское боевое знамя. Но эта акция не произвела никакого впечатления, так как венецианцы отлично знали, что Габсбург не мог послать на помощь своему союзнику ни одного солдата.

Наступавшие армии практически не встречали сопротивления в Ломбардии – из-за жесткого налогового гнета последних лет Мавр в значительной мере утратил былую популярность среди местного населения. Участь герцога была предрешена.

Уже 17 сентября капитулировал Милан, а вскоре после этого и Генуя. Сам Лодовико Сфорца, прихватив с собой казну, еще в начале месяца покинул свою столицу и бежал в Тироль. Там ему удалось рекрутировать 5 тысяч швейцарских наемников, а Максимилиан I предоставил в его распоряжение примерно 7 тысяч ландскнехтов (немецких наемных солдат) и несколько орудий, пообещав еще прислать отряд бургундских гвардейцев.

В конце января 1500 года Лодовико Сфорца пересек Альпы, и Ломбардия, давно отвернувшаяся от французов, моментально перешла под его знамена. В его войско влились 3 тысячи ломбардских солдат, и он сумел довести общую численность своей армии до 15 тысяч человек.

Войска Людовика XII повсеместно отступали, и 5 февраля под ликование миланцев герцог вступил в свою столицу. Тем не менее он побоялся развить широкомасштабное наступление по всему фронту, чтобы полностью ликвидировать вражеские опорные пункты.

В марте 1500 года Лодовико Сфорца сумел захватить Виджевано и Новару, но это было концом его триумфа. Разгневанный Людовик XII лично отправился на фронт со свежими силами и в результате увеличил численность своей армии в Ломбардии до 20 тысяч человек. Теперь падение герцога Миланского казалось лишь вопросом времени. В последний момент он попытался уговорить швейцарцев в обмен на деньги выступить в роли посредников при заключении перемирия между Миланом и Францией. Переговоры от имени герцога вел Галеаццо Висконти, который должен был, играя на разногласиях между разными кантонами, переломить настроение швейцарцев в пользу Мавра. Максимилиан I также продолжал вербовать войска для Сфорца.

Последний в окружении французских войск застрял в Новаре: его попытки прорваться к Милану не увенчались успехом. С апатией и разочарованием герцог ожидал дальнейшего развития событий, полностью потеряв контроль над своей армией и чувствуя, что трагическая развязка близка.

Швейцарцы, в конце концов, отклонили все его предложения и рискнули расширить свои владения за счет территории Миланского герцогства.

Судьба династии Сфорца отныне всецело находилась в руках французов. Людовик XII стянул все свои войска под Новару и настаивал на скорейшей капитуляции осажденной крепости.

Лодовико Сфорца уже не питал никаких иллюзий и решился на мировую сделку. Он надеялся официальным отказом от собственного герцогства приобрести себе право на беспрепятственный выход из осажденной Новары, но Людовик XII потребовал не только отречения герцога, но и его сдачи в плен. Тогда герцог отважился на последнюю хитрость: он согласился с условиями договора, а сам в это время, переодевшись в простого ландскнехта, попытался тайно покинуть крепость и таким образом избежать французской неволи. Конечно же нашелся предатель, который выдал герцога французам.

В результате 10 апреля 1500 года герцог Миланский был отправлен в заточение во Францию, а его герцогство эдиктом Людовика XII было включено в состав Французского королевства.

Известие о падении некогда могущественного правителя Милана глубоко потрясло Европу. Император Максимилиан I был шокирован происходящим: аннексия Милана была вызовом всей Священной Римской империи, которую он вскоре возглавит. Сыновьям Мавра, Массимилиано и Лодовико, Габсбург сразу предоставил убежище, организовал им собственный небольшой двор и объявил их единственными законными герцогами Миланскими. Плюс он стал требовать от Людовика XII освобождения плененного герцога, называя его арест личным оскорблением. Но все его попытки ни к чему не привели.

Лодовико Сфорца так и скончался 27 мая 1508 года в крепости Лош на Луаре в статусе арестованного за преступления против Французского государства.

Падение Милана коренным образом изменило расклад сил в Италии и стало для императора Максимилиана I тяжелым ударом.

Успехи Людовика XII в Италии длились не долго. Уже 28 апреля 1503 года он был разбит испанцами в битве при Чериньоле в Апулии, а 29 декабря того же года – в битве при Гарильяно в центральной Италии. После этого он был вынужден отказаться от своих завоевательских планов.

Начиная с 1512 года война в Италии приняла совсем неблагоприятный оборот для Людовика: войска его потерпели поражение, Милан ускользнул из его рук, и герцогом Миланским был провозглашен Массимилиано Сфорца. Казна французская опустела, и наемникам стало нечем платить. В итоге после долгих переговоров Людовик XII заключил мир в августе 1514 года с королями английским и испанским.

Когда Людовик XII умер 1 января 1515 года, у Франции так же не было владений в Италии, как не было их и после неудачного похода Карла VIII. Военные предприятия Людовика поглотили огромную сумму денег и стоили жизни десяткам тысяч французов, а его враги, в первую очередь Испания, стали еще сильнее, чем когда-либо раньше.

Историк Уильям Стирнс Дэвис в своей «Истории Франции» пишет:

А вот мнение историка К.В. Рыжова:

Незадолго до смерти Людовик XII в третий раз женился: на Марии Тюдор, дочери короля Генриха VII, но детей у них не было. Кстати, говорят, что 52-летний король и умер от «излишних стараний в спальне» в попытках получить, наконец, долгожданного наследника.

После слабого и хрупкого Людовика XII в 1515 году трон наследовал его зять и племянник Франциск I – здоровяк по «бретонскому образцу».

Он родился 12 сентября 1494 года и был сыном графа Карла Ангулемского, двоюродного брата короля Людовика XII (поэтому Франциска I называют основателем ангулемской ветви династии Валуа).

Франциск неожиданно получил французский престол после смерти своего двоюродного дяди, у которого были только дочери.

Людовик XII Франциска не любил, и тому, чтобы склонить его на свою сторону, пришлось 18 мая 1514 года жениться на королевской дочери Клод Французской. Впрочем, женитьба вовсе не помешала ему с упоением бегать за юбками. С его внешними данными ему не было необходимости прилагать для этого слишком много усилий.

Историк Клод Дюфрен описывает Франциска так:

Еще до женитьбы Франциск наладил любовную связь с красавицей женой адвоката по имени Жанна Дизом. Дама до встречи с ним вела очень бурную жизнь, и не стала отклонять ухаживания Франциска. А старшая сестра будущего короля Маргарита де Валуа стала в этом деле его доверенным лицом.

Любовные похождения будущего короля не мешали ему следовать своей главной цели – утвердить свои права на французскую корону.

Своей сестре Маргарите он откровенно рассказал о своей точке зрения на этот брак: «Тут надо принимать в расчет главные интересы королевства. Я, естественно, уважаю эту королевскую дочь, но никогда не смогу полюбить ее. Мне в ней абсолютно ничего не нравится. Но это не имеет никакого значения. Я хочу ее из-за государственных интересов! Что же касается любви, то есть много других лугов, и я могу сорвать целую охапку самых нежных цветов»[119].

Свадьба была отпразднована, юная Клод была до беспамятства влюблена в своего мужа, а тот и не подумал из-за этого отказываться от своих привычек.

Франциску был 21 год – хорошее время для начала царствования.

Едва взойдя на престол, он заявил: «Я хочу видеть вокруг себя только самых красивых и самых любезных женщин»[120].

Всем стало ясно, чем он будет заниматься во время своего правления. Положение женщин во французском обществе тут же изменилось, и, беря пример с нового короля, дворяне и поэты стали прославлять грациозность, красоту и ум своих спутниц жизни.

Став королем, Франциск ни в чем себе не отказывал. Он шикарно одевался, украшал себя драгоценностями и заказывал в Италии предметы роскоши. Его расточительство точно свело бы с ума Людовика XII, бывшего прижимистым.

Следует отметить, что упомянутая выше Мария Тюдор, сестра короля Англии Генриха VII, не смогла родить Людовику XII мальчика. Она согласилась на брак со старым мужчиной исключительно из политических соображений: Англия хотела союза с Францией, чтобы иметь противовес в соперничестве с Австрией и Испанией. В момент, когда она объявила, что беременна, Франциск и его мать совсем пали духом, ведь если бы юная англичанка родила королю сына, не видать им короны Франции.

Сама Мария Тюдор была очень красива, да настолько, что после смерти Людовика XII Франциск предложил ей выйти за него замуж. Да, он уже был женат, но он обещал добиться от римского папы развода с Клод «на основании того, что он никогда с нею не спал, пусть даже она и была беременна»[121].

Бывшая королева Франции с достоинством отклонила подобное предложение и вернулась в Англию. А Франциск не стал унывать. Прекрасных дам вокруг было много, и он говорил: «Двор без дам похож на сад без цветов»[122].

Естественно, в любви Франциск I был непостоянен, но он всегда рассчитывал на взаимность и не допускал, чтобы при нем критиковали его любовниц. Он требовал, чтобы к любой женщине при дворе относились с должным уважением независимо от ее положения, и его забота распространялась даже на «публичных девок». Считается, например, что именно он в некотором смысле «узаконил» проституток.

Среди окружавших короля дворян был Жан де Лаваль, граф де Шатобриан, у которого была жена Франсуаза де Фуа – женщина редкой красоты.

Граф де Шатобриан и его жена присутствовали на церемонии крестин новорожденного дофина, тоже названного Франциском. Это происходило 25 апреля 1519 года в Амбуазе, и Франсуаза там стояла рядом с принцессами: знак, что она уже признана официальной королевской фавориткой. Ее возвышение вызвало недовольство матери короля Луизы Савойской, и та приложила все усилия, чтобы убрать с дороги неугодную пассию сына.

Граф де Шатобриан тоже был полностью против, и он, увидев, в каком направлении пошли отношения между его женой и королем, не стал скрывать своего недовольства, за что удостоился всеобщего осуждения. Так бывает, когда речь идет о сильных мира сего, и граф, хотя он и был человеком ревнивым и злопамятным, научился умело скрывать свои истинные чувства по отношению к жене. Более того, он стал носить «рога», наставленные самим королем Франции, с таким достоинством, будто он сам – королевский олень, а эти «рога» – его естественный аксессуар.

Страстная любовь короля Франциска I и графини де Шатобриан продлилась десять лет. Естественно, в течение этого времени монарх довольно часто изменял своей возлюбленной, а та отвечала ему той же монетой, но их взаимные измены нисколько не повлияли на искренность их отношений. В отличие от многих других королевских фавориток, Франсуаза де Шатобриан любила своего любовника-короля, даже не помышляя о том, чтобы извлечь из этого личную выгоду. Она стала для него «отдохновением воина» в самом широком смысле этого понятия. Что же касается короля, то он проявлял к своей любовнице постоянство чувств, что для него было несвойственно.

В историю вошел достаточно интересный эпизод их взаимоотношений. Однажды графиня де Шатобриан «положила глаз» на одного из близких друзей короля адмирала Гийома Гуффье де Бонниве. В результате произошел курьез, о котором нам сообщил писатель Пьер де Бурдейль, сеньор де Брантом. Однажды ночью в своих покоях в замке Амбуаз Франсуаза вела галантный разговор с адмиралом, когда вдруг раздался стук в дверь – это был король. Не теряя хладнокровия, графиня затолкнула адмирала в огромный камин и забросала его лежавшими там листьями. Потом, не теряя самообладания, она открыла дверь любовнику. Тот, естественно, пришел к ней вовсе не для того, чтобы получить удовольствие от разговора. Несмотря на то что графиня только что провела пару бурных часов с Бонниве, это не помешало ей удовлетворить желание еще и короля. И сделала она это так умело, что занятия любовью продолжились до самого восхода солнца. А все это время спрятавшийся в камине адмирал вынужден был быть молчаливым свидетелем любовных игр этой парочки. И что самое смешное, уходя, Франциск, как утверждает любящий пикантные подробности сеньор де Брантом, захотел удовлетворить «физиологическую потребность» и справил малую нужду в упомянутый камин, полив адмирала, словно из садовой лейки.

Но Франциск I не только занимался личной жизнью. Он очень хотел доказать всем, что он не просто сын графа Карла Ангулемского (двоюродного брата короля Людовика XII) и муж принцессы (его первой женой была Клод Французская, дочь Людовика XII), а настоящий король. И первое, что он сделал, – объявил, что продолжит войны в Италии.

Вслед за блестящей победой при Мариньяно (14–15 сентября 1515 года) он овладел Миланом и Генуей.

На следующий день после победоносной битвы он овладел еще и Клеричи, молодой миланкой, чей муж умел спать так же крепко, как в свое время и муж мадам Дизом.

В 1521 году король начал войну с императором Карлом V Габсбургом, но был разбит при Павии и попал в плен.

На осадивших Павию французов напало значительно превосходившее их по численности войско, и французы капитулировали. Франциск весь день геройски сражался, но и ему пришлось сдаться в плен людям Карла V. Началась его жизнь в заточении в Испании. Она продлилась много месяцев, и это было тяжким испытанием для человека, привыкшего не сидеть на одном месте и от всего получать удовольствие.

Потом Франциск I купил себе свободу, подписав очень невыгодный для Франции мирный договор, согласно которому он отказался от притязаний на Италию и уступил Бургундию, которую, впрочем, вскоре вернул себе обратно. Но там было еще одно довольно неожиданное условие: Карл V потребовал, чтобы Франциск взял в жены его сестру Элеонору, вдову короля Португалии. Женщина была в восторге от мужа, которого ей нашли, но Франциск был менее счастлив.

Сердце его было в то время занято Анной де Писслё, которая сменила графиню де Шатобриан.

Дочь военного Гийома де Писслё с 1522 года состояла фрейлиной при дворе Луизы Савойской, матери Франциска I. Король впервые увидел ее 18 марта 1526 года, в Байонне, только вернувшись из плена.

Чтобы создать ей более удобное положение при дворе, Франциск выдал ее замуж за Жана де Бросса, и так было положено начало многовековой традиции, согласно которой любая королевская фаворитка должна была быть замужней женщиной. «Подставному» мужу Франциск I вернул все отобранное у его отца, а также отдал герцогства Шеврёз и пожаловал титул герцога д'Этампа.

Современники называли Анну «белянкой белизны ослепительной», а также «самой красивой из ученых дам и самой ученой из красавиц». Будучи привлекательной во всех отношениях женщиной, она увеличивала свое влияние на короля с необыкновенной быстротой, и оно сохранилось до самой его смерти.

Королева Элеонора, на которой все же пришлось жениться в 1530 году, совершенно не котировалась: Анна занимала главенствующее положение при дворе. Франциск часто советовался с ней даже по государственным делам, чем она пользовалась для того, чтобы обеспечить выгодными местами своих родственников. Она покровительствовала приверженцам Реформации и во время религиозных войн брала под свое покровительство гугенотов.

Жан де Соль, сеньор де Таванн (сын маршала Гаспара де Соля), так писал о короле Франциске:

В конце царствования Франциска I новоявленная герцогиня д'Этамп враждовала с Дианой де Пуатье, фавориткой наследника престола. Она боролась за свою судьбу в случае смерти короля. Забегая вперед, скажем, что после смерти отца Генрих II удалил ее из Парижа, отобрав предварительно для своей Дианы бриллианты, подаренные ей Франциском. Опала Анны получилась громкой и безвозвратной.

Что же касается королевы Элеоноры, то Клод Французская умерла 20 июля 1524 года, и новая свадьба состоялась, но исключительно из политических соображений. Что характерно, Анна де Писслё была назначена фрейлиной новой королевы.

Франциск I был страстным любителем охоты, и всякий раз, когда он приезжал в какой-то из своих замков, он посвящал любимому занятию большую часть времени. А Анна использовала это время для того, чтобы развлечься по-своему. Однажды, пока король охотился на кабана, новоявленная герцогиня воспользовалась его отсутствием и затащила к себе в спальню юного дворянина по имени Кристиан де Нансей. Опасаясь быть застигнутой внезапным возвращением короля, она поручила одной из дам своей свиты караулить у окна в коридоре, который вел в ее покои. Но пока хозяйка со спокойной душой занималась любовью, дама задремала и не заметила, как король вернулся с охоты. Произошло это раньше, чем ожидалось, и у «дозорной» не было времени предупредить герцогиню. В результате король, войдя в ее комнату, увидел лежавшего рядом с ней молодого Нансея. С присущим ему величием король сделал вид, что не узнал свою любовницу, и приказал: «Пусть эта женщина встанет с кровати! А вы, месье де Нансей, за то, что осмелились заниматься интрижкой со служанкой мадам д'Этамп, отправляйтесь-ка в тюрьму и подумайте там о недопустимости подобного поведения!»[124]

Внешняя политика Франциска I в целом была не лучше, чем у Людовика XII, а вот внутренняя была намного хуже. С другой стороны, этот король покровительствовал художникам, архитекторам и поэтам. Во время похода в Италию он вывез с собой оттуда много книг и памятников классического искусства. При Франциске наука и искусство вошли в моду при французском дворе. Он любил украшать свои комнаты статуями и картинами, вел переписку с Эразмом Роттердамским и приглашал во Францию талантливых мастеров, в числе которых был великий Леонардо да Винчи. Последнего король поселил в 1516 году в своем замке Кло-Люсе. Также он пригласил к себе живописца Андреа дель Сарто, а Рафаэль написал для него несколько картин.

Правление Франциска I было ознаменовано расцветом французского Возрождения. При нем было построено множество изящных замков и дворцов: в частности, замок Шамбор, над которым работало несколько знаменитых итальянских художников и скульпторов, в том числе Бенвенуто Челлини.

При всем при этом король мало заботился о благе своих подданных, он, как утверждает историк Уильям Стирнс Дэвис, «был безнравственным, расточительным, сумасбродным и эгоистичным»[125].

Франциск I умер 31 марта 1547 года. Ему было всего 52 года, и стоит ли удивляться тому, что столь повышенная активность, подкосила этого колосса.

Ему было трудно расставаться с женщиной, которую он так страстно любил. И все же в последние минуты он сохранил ясность ума и дал сыну последний наказ. Упомянув свою фаворитку, он посоветовал будущему Генриху II: «Не подчиняйтесь воле других, как я подчинялся ее воле»[126].

Когда его тело вскрыли, чтобы узнать, от чего он умер, обнаружили абсцесс в желудке, поврежденные почки, совершенно распавшийся кишечник и уже начавшие разрушаться легкие.

Позже, неизвестно откуда, возникла легенда, по которой Франциск I стал жертвой хитрой мести. Некий врач Луи Гюйон написал, что Франциск I домогался жены одного парижанина, ее муж долго противился этому, но потом позволил жене подчиниться воле короля. После этого несчастный парижанин стал тайно посещать бордели, подцепил там дурную болезнь, передал ее жене, а та, в свою очередь, наградила ей короля. После этого Франциск всю оставшуюся жизнь был несчастным, угрюмым и нелюдимым.

Историк Майкл Фарквар пишет:

Историк Уильям Стирнс Дэвис в своей «Истории Франции» отмечает:

Французский историк Бернар Фан пишет о Франциске так:

А вот оценка историка К.В. Рыжова:

Франциск I был женат на Клод Французской, старшей дочери Людовика XII, и она родила ему семерых детей, в том числе троих сыновей. Однако старший из них, Франциск, умер в 1536 году. Детей от Элеоноры Австрийской у короля не было. Соответственно, место на троне занял средний сын от первого брака Генрих, а младший сын Карл, как и положено, получил титул герцога Орлеанского.

Генрих II, второй сын Франциска I, родившийся 31 марта 1519 года, был коронован 25 июля 1547 года, через четыре месяца после того, как умер его отец.

В 1526–1529 гг. он вместе со своим старшим братом дофином Франциском вместо отца находился при дворе короля Карла V Габсбурга в качестве заложника.

Напомним, после сражения при Павии дважды раненный Франциск I был взят в плен императором Карлом V и отвезен в Мадрид. Переговоры о выкупе короля тянулись долго, а 14 января 1526 года Франциск I подписал договор, согласно которому вместо него при дворе короля Карла V в качестве заложников должны были находиться два его старших сына. Таким образом, Франциск и его брат Генрих пробыли в Испании до 1529 года.

Строго говоря, Карл из рода Габсбургов (1500–1558) родился в Генте и считал Фландрию своей родиной. Испанским королем он стал под именем Карл I, а императором Священной Римской империи – под именем Карл V. Но так как Карл V был также и во Франции, немецкого Карла в исторической литературе иногда именуют так – Карл Пятый или Карл Квинт.

В 1554–1558 годах представителем Венецианской республики при французском дворе был венецианский дворянин Джованни Соранцо Торнато, он оставил нам самую подробную характеристику короля Генриха II. Приведем ее практически полностью.

Генрих, по словам венецианского посла, имел прекрасные внешние данные: «У него хорошая фигура, он рослый, свою красивую форму тела он поддерживает физическими упражнениями. Обладает хорошим здоровьем, не страдает никакими недомоганиями, кроме мигрени, но ее лечит таблетками. Цвет лица смуглый, волосы черные»[131].

По свидетельству Джованни Соранцо Торнато, Генрих ел и пил мало, без аппетита. А распорядок его отличался постоянством: «Распорядок его всегда одинаковый, хотя зимой просыпается рано утром, и в его покои могут входить не только джентльмены, но и другие. Но как только Его Величество встанет из постели, то при нем остаются только члены Тайного Совета, остальные уходят. Тайный Совет заседает обычно в течение двух часов, потом Его Величество идет к мессе, затем обедает, это он делает публично, после этого дает аудиенцию тем, кому хочет, обычно она тоже длится около двух часов, особенно если она предназначена для послов. На этой аудиенции ведет себя доброжелательно, говорит вежливо. ‹…› Затем отправляется в покои мадам Валентинуа [Дианы де Пуатье. – Авт.], где остается около часа, затем играет в крокет или в другую игру с мячом, или начинает заниматься другими упражнениями, укреплявшими силу. Потом идет в покои королевы, где находится большое общество мужчин и дам, и беседует с ними около часа»[133].

Венецианский посол также отмечал, что Генрих хорошо говорил на итальянском и испанском языках. У него был мягкий характер и хорошая память, он всегда был прекрасно знаком с текущей политикой, находясь в курсе всех дел.

И еще такая характеристика Генриха:

По словам венецианского дипломата, одним из любимых развлечений Генриха была охота, особенно на оленя.

Также, с точки зрения Джованни Соранцо Торнато, Генрих хорошо разбирался в музыке, и его «душа доросла до его короны»[135].

Генрих вступил в брак с Екатериной Медичи в 1533 году, то есть еще до того, как он стал королем.

Она родилась в 1519 году в красивом семейном дворце Медичи во Флоренции. Но через два месяца стала сиротой: ее мать, еще совсем молодая принцесса из рода Бурбонов Maдлен де ля Тур д'Овернь, умерла от послеродовой горячки. А отец, герцог Лоренцо д'Урбино, внук Лоренцо Великолепного и племянник папы Льва X, умер чуть позже: от случайного выстрела аркебузы, сифилиса или чахотки – никто толком не знает от чего.

Маленькая герцогиня, резко лишившаяся родителей, стала одной из последних представительниц легендарного семейства, без сомнения, самого богатого в Европе, а также самого образованного и просвещенного, руководившего судьбой Флоренции в течение двух с лишним веков. Представители рода Медичи играли важную роль в политической и экономической жизни всей средневековой Италии. Главными представителями рода были Козимо-старший, крупнейший богач Флоренции, который в 1434 году фактически стал полновластным правителем города, и Лоренцо Великолепный, тиран Флоренции, правивший с 1469 года. Брат Пьетро Медичи, сын Лоренцо Великолепного, с 1513 года был римским папой Львом Х, а Джулио Медичи, племянник Лоренцо Великолепного, в 1523 году стал римским папой Клементом VII. По боковой линии Медичи были великими герцогами Тосканскими, связанными с испанскими Габсбургами.

Не удивительно, что малышка была воспитана в Ватикане, где ее дяди уже давно сменяли друг друга на посту главы католической церкви. Но тут ко всем ее проблемам добавилось новое – война. Священный город был взят и разграблен наемниками главы Священной Римской империи Карла Пятого. Надо было бежать, и ее спрятали в одном монастыре во Флоренции. Но и тут ей не было покоя: эпидемия чумы вынудила ее покинуть город, тем более что против рода Медичи началось восстание республиканцев.

Екатерина прожила годы своего детства в постоянном страхе и недоверии. В моменты затишья, очень любопытная по природе и обладавшая очень живым разумом, она изучила латинский и греческий языки, говорила по-французски, интересовалась естественными науками, физикой, астрономией со склонностью к астрологии, которая широко практиковалась в ее семье. Екатерина унаследовала артистическую чувствительность своих предков, увлекалась живописью, музыкой, поэзией и танцами.

Не успела она достигнуть половой зрелости, а ее дядя, папа Клемент VII, уже развернул вокруг нее множество проектов по организации ее бракосочетания. Наконец, он решился на союз, который, как ему казалось, был способен уравновесить шаткую политическую обстановку. Чтобы одержать победу над своим врагом Карлом Пятым, он подумал о необходимости сближения с королем Франции. Так 9 июня 1531 года в возрасте двенадцати лет Екатерина стала невестой Генриха, второго сына короля Франциска I.

1 сентября 1533 года Екатерина покинула Флоренцию, свой родной город, чтобы торжественно отправиться в Марсель под эскортом 27 судов, загруженных бархатом и парчой. К этому можно добавить, что, согласно контракту, она везла в своем роскошном багаже приданое в 130 тысяч экю золотом, целое сокровище из драгоценностей, а также несколько итальянских городов: Пизу, Ливорно, Реджио, Модену.

Италию маленькая флорентинка покидала навсегда, и вскоре она встретилась в Марселе с тем, кто собирался стать ее мужем. Он показался ей красивым, хотя и был «застенчивым и мнительным»[136]. Что же до Генриха, то он меланхолически взирал на эту девочку и не мог скрыть гримасы разочарования. Вот, значит, какая она, папская кузина, которую ему прочили в жены целых три года.

28 октября 1533 года в обстановке роскоши, достойной Валуа и Медичи, был заключен брак. Екатерина вышла замуж за молодого человека своего возраста (ему было четырнадцать лет), робкого и забитого, но уже находившегося под влиянием своей любовницы, знаменитой Дианы де Пуатье.

Вышеназванная Диана была дочерью барона Жана де Пуатье, сына Марии Валуа, незаконнорожденной дочери Людовика XI. В пятнадцать лет ее выдали замуж за 56-летнего барона Луи де Брезе, сенешаля Нормандии. Угрюмый барон почти не уделял внимания молодой жене, проводя все свое время в военных походах. Диана родила ему двух дочерей и вела жизнь провинциальной дворянки.

Сенешаль – в Западной Европе это была одна из высших придворных должностей. Во Франции сенешаль (Sénéchal) первоначально был стольником, чьи обязанности сводились к наблюдению за подачей блюд во время обедов и пиров. Со временем, однако, он превратился в одного из высших сановников, заведовавшего внутренним распорядком при дворе. Сенешали не только управляли придворными церемониями и слугами, но и вершили суд. Под их началом находились также королевские армии домена (владения), в то время как король командовал войском всего королевства.

На церемонии бракосочетания Генриха, в присутствии всего королевского двора, папа Клемент VII сам благословил новобрачных.

– Да будет у вас много детей! – пожелал он им от всей души.

После официальной части состоялся обед, а за ним и костюмированный бал. Молодожены быстро покинули мероприятие и удалились в приготовленную для них комнату, где их ждала кровать, больше похожая на произведение искусства, оцененное теми, кто ее видел, в 60 тысяч экю.

Но если Екатерина уже была влюблена в своего супруга, то Генриху хотелось только одного – спать. Мысленно он уже предвкушал тот миг, когда погрузится в сон, как вдруг кто-то вошел в комнату:

– Ну вот, сын мой, исполните свой долг. И докажите, что вы истинно галантный француз!

Это был король Франциск I, которого любопытство толкнуло поприсутствовать при первой брачной ночи сына.

Не меньшую заинтересованность проявил и папа Клемент VII. Он решил не покидать Францию, пока не получит точного подтверждения успешности своих замыслов, но, увы, Генрих старался изо всех сил, однако у молодых ничего не получалось, и опасения папы все росли и росли.

Наконец, после тридцати четырех дней напрасных ожиданий, Клемент VII с печалью в сердце уехал. Прежде чем взойти на палубу корабля, он навестил Екатерину и дал ей последний совет:

– Умная женщина никогда не останется без потомства.

В ответ Екатерина лишь тяжело вздохнула. Мало того, что она вынуждена была оказаться в постели практически неизвестного ей человека, так она никак не могла одарить окружающих наследником. Долгожданный ребенок никак не желал появляться, несмотря на предсказания астрологов, уверявших, что у нее будет десять детей, а сама она будет королевой Франции.

Если на первое пророчество у нее ушло одиннадцать лет, то второе сбылось гораздо быстрее: как уже говорилось, 12 августа 1536 года старший брат ее мужа – дофин Франциск – внезапно умер при таких волнующих обстоятельствах, что его итальянский виночерпий, обвиненный в том, что это именно он подлил яд в его стакан, был приговорен к смерти путем четвертования.

Смерть дофина оказалась очень кстати для задуманного папой союза, так как Генрих автоматически становился наследником французской короны. И тут же начали ходить упорные слухи о «флорентийке» и таинственных ядах, в которых знали толк в Италии.

Став женой дофина, Екатерина начала вести блестящую жизнь при дворе, где ей удалось завоевать симпатии Франциска I, оценившего ее ум и культуру. Король не уставал восхищаться этой юной особой, которая сопровождала его на охоте и нисколько не краснела, слушая фривольные анекдоты, которые он так любил рассказывать.

Дофин (Dauphin), полностью – дофин Франции (Dauphin de France) – так с XIV века именовался титул наследника французского престола. Первым дофином Франции был будущий король Карл V, сын Иоанна II Доброго. В дальнейшем этот титул носили престолонаследники, являвшиеся прямыми потомками правящих королей (сыновьями, внуками, правнуками). Если же наследником был брат, племянник или иной родственник короля, он не носил титула дофина. Этот титул сохранялся до 1791 года, когда после введения во Франции недолговечной конституционной монархии 1791–1792 гг. он был заменен на титул «королевский принц» (Prince Royal).

Верность дофина действительно поражала. Несмотря на свой брак с Екатериной, он продолжал носить цвета Дианы, называл ее своей «дамой» и засыпал страстными поэмами, над которыми корпел порой целыми ночами.

Неожиданно для самой себя Диана де Пуатье – строгая вдова, вот уже шесть лет не снимавшая траура и взиравшая на мужчин с полным безразличием, ощутила неодолимое желание мужских ласк. Это привело ее в прекрасное расположение духа и побудило приступить к диалогу уже с новых позиций. Проявляя изощренную ловкость, в окружении придворных, вечно погруженных в интриги и увеселения, она постепенно распалила чувства дофина до самой крайней степени, представая перед ним попеременно кокетливой и по-матерински заботливой, влекущей и любящей.

Бедный юноша лишился сна и аппетита. Печальный и погруженный в меланхолию, он теперь жил, не отрывая взора от своей ненаглядной Дианы.

Ему было девятнадцать, ей около сорока. Но с ее ослепительной красотой не могла сравниться ни одна дама при дворе. Диана и в самом деле обладала красотой «столь абсолютной и не подверженной времени, что за нею терялась, отступая в тень, личность той, которая была ею наделена»[140].

Кончилось все тем, что и сама Диана, пораженная пылкостью дофина, влюбилась в него. Что же касается Генриха, то его эта связь просто преобразила, превратив в восторженного школяра. Именно тогда из детского озорства он собственноручно нарисовал придуманную им монограмму, где «Н», первая буква его имени, и буква «D» из имени Дианы переплетены так оригинально, что кажется, будто видишь «С», инициал Екатерины, соединенный с инициалом Генриха. Вскоре эта монограмма появилась на его личном оружии, потом на всех его замках и даже на королевской мантии.

Короче говоря, молодой Генрих, покорившись умной и опытной любовнице, очень быстро потерял голову и попал под ее полное влияние.

Самое удивительное, что и король Франциск I все заметнее стал подчеркивать свое расположение к фаворитке сына и дошел до того, что стал публично интересоваться ее мнением о государственных делах. Вскоре она уже присутствовала на Королевском совете. Очаровательная Диана всерьез поверила, что она уже стала почти королевой Франции. Все вокруг боялись ее и унижались перед ней.

Отношение Екатерины к самозванке скрыть было невозможно. Как-то раз Диана невинно спросила ее: «Что вы читаете, мадам?» «Историю Франции! – отчеканила Екатерина. – Здесь написано, что делами этого королевства всегда управляли потаскухи!»[141]

Страшного скандала с непоправимыми последствиями удалось избежать исключительно чудом. И самое ужасное для Екатерины заключалось в том, что Диана постоянно советовала Генриху развестись с ней, так как она никак не могла подарить ребенка будущему правителю. Она при каждом удобном случае повторяла:

– Раз она не может способствовать продолжению династии, ваш долг отправить ее в монастырь.

Генрих, соблазненный такой перспективой, объявил Екатерине, что намеревается с ней расстаться. В первый момент она остолбенела от горя, потом, разразившись рыданиями, выбежала из комнаты.

На самом деле, причина стерильности пары заключалась не столько в ней, сколько в ее супруге. Когда же тот набрался мужества и отдал себя в руки хирурга, Екатерина в январе 1544 года родила первого ребенка – сына, которого назвали Франциском.

Дальше беременности следовали одна за другой с большой регулярностью: всего у Екатерины родилось десять детей (как и предсказывали астрологи), из которых семь выжили, среди них оказались три будущих короля и две будущих королевы.

В 1546 году родилась дочь Елизавета, через год – дочь Клод, еще через год – сын Людовик (он умер, не прожив и года). Потом в течение пяти лет родилось еще шесть детей, из которых двое последних (дочери Виктория и Жанна) умерли при рождении.

Едва родившись, дети уходили от забот матери, так как отец поручал их своей любовнице, которая должна была заниматься их образованием. Екатерина между тем оставалась матерью униженной, постоянно беременной, но внимательной к малейшим событиям в жизни своих чад.

Через три года после рождения первого сына, 31 марта 1547 года, смерть короля Франциска I изменила судьбу Екатерины: в 28 лет она стала королевой Франции.

Восшествие на престол нового короля изменило привычки двора, и тут же были приняты меры против протестантов. Не забыл новый король и про Диану де Пуатье: она получила все поместья поверженной герцогини д'Этамп и ее драгоценности, включая громадный бриллиант. Ей подарили и прекрасный замок Шенонсо на Луаре. В довершение всего ее сделали герцогиней Валентинуа (впервые герцогский титул достался женщине не по праву наследования).

Вынужденная терпеть подобные унижения, Екатерина не находила себе места от бессильной злобы. Через много лет она написала своей дочери, знаменитой королеве Марго: «Я радушно принимала мадам де Валентинуа, ибо король вынуждал меня к этому, и при этом я всегда давала ей почувствовать, что поступаю так к величайшему своему сожалению, ибо никогда жена, любящая своего мужа, не любила его шлюху, а иначе ее не назовешь, как бы особам нашего положения ни было тягостно произносить подобные слова»[142].

А Диана становилась все более и более алчной. Вместе со своими сторонниками де Гизами она организовала в 1547 году союз старшего сына Екатерины Медичи Франциска, которому тогда было всего три года, с шестилетней девочкой Марией Стюарт, бывшей с рождения королевой Шотландии и, главным образом, дочерью Марии де Гиз, и все это было сделано без согласования с матерью потенциального дофина.

При этом военная обстановка стала очень сложной.

При Генрихе II в борьбе с Габсбургами, казалось, начался перелом к лучшему, хотя новый король был ничуть не лучше своего родителя.

Пользуясь гражданскими войнами между германским императором и князьями-протестантами, французы захватили три больших приграничных города – Туль, Мец и Верден. Но император Карл V сделал отчаянную попытку вернуть их, и его 60-тысячная армия осадила Мец. Однако наместник Генриха, герцог де Гиз, доблестно и умело оборонялся. За два месяца блокады по городу было сделано 40 тысяч выстрелов из орудий (до этого артиллерия еще никогда не выпускала так много снарядов). Но он все же выстоял, а Карл потерял две трети своей армии и был вынужден снять осаду.

В 1555 году Карл V отказался от Нидерландов в пользу сына Филиппа. А 16 января 1556 года он, также в пользу Филиппа, сложил с себя испанскую корону. Тот, став Филиппом II, женился на Марии Католичке, дочери Генриха VIII, и этим сделал Англию противницей Франции.

В августе 1557 года имел место разгром при Сен-Кентене, где англичане, соединившись с испанцами, уничтожили французскую армию. Оставшись в Париже, Екатерина выступила перед Парламентом, ей удалось получить деньги и добиться рекрутского набора в 60 тысяч человек, что, как казалось, наконец-то сблизило ее с ее царствующим супругом.

А потом с испанским королем Филиппом II был подписан мир в Като-Камбрези. Но Генрих II умер – почти сразу после заключения этого договора.

Король Генрих II из династии Валуа даже не умер – он нелепо погиб в июле 1559 года. В Турнельском дворце в Париже (около Бастилии) проходил рыцарский турнир, который проводился в честь празднования свадеб дочери короля Елизаветы с Филиппом II Испанским и сестры короля Маргариты с герцогом Савойским. На второй день вечером (29 июня) Генрих вступил в бой с нормандским графом Габриэлем де Монтгомери и потерпел поражение. На третий день, когда соревнования уже близились к концу, Генрих II потребовал от графа реванша.

Монтгомери при виде разгоряченного короля отказался. Тем не менее Генрих не унимался. На беспокойство королевы он ответил:

– Я посвящаю этот поединок вам.

И вот, пришпорив лошадей, противники помчались друг на друга. И тут произошла неожиданность: тупое и, казалось бы, безопасное копье графа согнулось, упершись после удара в защитное снаряжение, и сломалось пополам. Острый обломок, оставшийся в руках невольного убийцы, проник сквозь щель забрала и смертельно ранил короля: осколки копья вонзились в лоб Генриха и попали также в правый глаз, выйдя из уха.

Теряя сознание, король попросил слуг не обвинять Монтгомери в умышленном убийстве, так как виноват был он сам.

Несколько дней спустя, 10 июля 1559 года, Генрих умер от этой раны, несмотря на помощь, оказанную ему лучшими врачами того времени. Монтгомери был отстранен от службы и уехал в Англию.

Судьба в очередной раз внезапно изменила жизнь Екатерины Медичи: в ходе злополучного рыцарского турнира погиб ее муж.

После этого Екатерина взяла на себя роль безутешной вдовы, навсегда одевшись во все черное. Однако, горюя, она не забыла немедленно отослать куда подальше свою постыдную соперницу Диану де Пуатье. При этом она потребовала от фаворитки вернуть все подаренные ей королем ценности и владения. В ответном письме Диана написала: «Моя скорбь так велика, что никакие притеснения и обиды не смогут отвлечь меня от нее»[147].

Покинутая почти всеми своими друзьями, Диана де Пуатье затворилась в своем замке Анэ. Появляться при дворе ей было запрещено, и с тех пор о ней никто ничего не слышал.

Теперь Екатерина не была женой-посмешищем, она стала настоящей первой дамой королевства.

Что же касается Дианы, то она умерла в результате падения с лошади в возрасте 66 лет, что по тем временам было преклонным возрастом (для сравнения: Франциск I умер в 52 года, его жена Клод – в 24 года, а их сын Генрих II – в 40 лет).

Так уж получилось, что Генрих II и Екатерина Медичи стали родителями трех королей Франции – Франциска II, Карла IX и Генриха III. Но прежде чем перейти к ним, расскажем историю их сестры Елизаветы, ставшей королевой Испании.

Елизавета де Валуа родилась 2 апреля 1545 года в Фонтенбло, старшая из дочерей Генриха II и его супруги. Детство Елизаветы было омрачено несчастливым браком родителей, и в маленькой принцессе росло желание сделать свою семейную жизнь более гармоничной. Ее мать была иностранкой и чувствовала себя при французском дворе скованно, терпя поначалу насмешки в среде придворных из-за своего относительно низкого происхождения. К тому же ее муж не обращал на нее ровным счетом никакого внимания. Обманутая Екатерина Медичи оставалась на заднем плане и научилась со временем подчиняться обстоятельствам.

Елизавета воспитывалась вместе со своими братьями и сестрами. Но в противоположность своему старшему брату, который рос очень болезненным, юная принцесса была сообразительной и любознательной. К тому же она очень скоро превратилась в прекрасную молодую девушку, которая своей красотой привлекала всеобщее внимание. Писатель Пьер де Бурдейль, сеньор де Брантом так выразил свое восхищение принцессой: «Можно подумать, она была создана до сотворения мира и по замыслу Бога держалась наготове, до момента, когда по божьей воле была выдана замуж»[148].

Елизавета унаследовала от своей итальянской матери черные волосы, темные глаза и проницательный ум. В отличие от матери у Елизаветы был мягче характер и больше такта в поведении, она также отличалась гораздо большей набожностью. Екатерина с удивлением обнаружила у дочери те качества, которые у нее отсутствовали, и со временем у них установились доверительные взаимоотношения, которые после замужества Елизаветы продолжились в форме оживленной переписки.

Достоинства Елизаветы не остались незамеченными при европейских дворах, и вскоре многочисленные кандидаты начали добиваться руки дочери французского короля.

Франция была ослаблена войнами с Испанией, поэтому Генрих и Екатерина решили обручить свою дочь с испанским наследником престола Доном Карлосом Астурийским, чтобы улучшить отношения с Испанией. Однако Филипп II неожиданно после смерти в 1558 году своей второй жены Марии Тюдор (королевы Англии) разорвал помолвку между своим сыном и Елизаветой и послал «Железного герцога» Альбу в качестве свата к Екатерине Медичи, матери Елизаветы.

Французская королева была озадачена столь неожиданной переменой. Однако она согласилась на помолвку своей дочери с бывшим на 18 лет старше испанским королем в надежде на то, что Елизавета сможет повлиять на политику Испании, направив ее в нужное для Франции русло. Возможно, до Екатерины дошли слухи о плохом физическом и психическом состоянии Дона Карлоса, ходившие по всей Европе.

В качестве «замены» Дону Карлосу предлагались другие невесты из королевских семей: Мария (королева Шотландии), Маргарита де Валуа (младшая из сестер Елизаветы), а также Анна Австрийская, которая приходилась Дону Карлосу кузиной. Выбор короля остановился на Анне, и что удивительно, позднее, после смерти Елизаветы де Валуа, Анна Австрийская тоже станет женой Филиппа II.

А во Франции в это время после трагически погибшего Генриха II трон занял его старший сын Франциск II.

В момент смерти отца Франциск был болезненным подростком пятнадцати лет, и он был коронован в Реймсе 18 сентября 1559 года. По французским законам он считался совершеннолетним, но у его окружения не возникало сомнений в том, что он не сможет и не захочет править без посторонней помощи.

24 апреля 1558 года Франциск женился на юной королеве Шотландии Марии Стюарт, и после заключения этого брака он стал королем-консортом Шотландии.

Следует отметить, что соглашение об этом браке было заключено еще 27 января 1548 года. И десять последующих лет Мария воспитывалась при французском дворе.

Началось настоящее правление «флорентийки». Новому хозяину трона, ее сыну Карлу, ставшему королем Карлом IX, не было тогда и десяти лет, поэтому Екатерина вновь стала регентшей.

Историк Франсуа-Огюст Минье по этому поводу пишет:

Карл IX, родившийся 27 июня 1550 года, был третьим сыном Генриха II и Екатерины Медичи. Он, как пишет историк Бернар Фан, «обладал хрупкой нервной системой и страдал туберкулезом. ‹…› Единственным человеком, к которому он испытывал реальную привязанность, была его любовница Мария Туше»[154].

Представитель рода Валуа родился в королевском замке Сен-Жермен-ан-Лэ, и до восшествия на престол носил титул герцога Орлеанского. Что же касается Екатерины Медичи, то в роли регентши она многого добилась. В частности, ей удалось сократить государственные расходы и восполнить уже ставший привычным финансовый дефицит. Одного она не смогла – прекратить войну, которая продолжала бушевать между двумя политико-религиозными кланами.

В марте 1562 года имела место резня в Васси, где приблизительно двадцать протестантов были убиты людьми герцога де Гиза. Эта резня знаменовала собой начало первой из религиозных войн, в которой против католиков выступила гугенотская армия адмирала Гаспара де Колиньи.

Гугеноты (Huguenots) – название французских протестантов (кальвинистов). Происходит от франко-швейцарского слова eyguenot, обозначавшего члена женевского протестантского союза против герцога Савойского. Слово eyguenot, в свою очередь, восходит к немецкому eitgenôz, что значило «собрат», «соратник», «союзник». Сначала слово «гугенот» употреблялось противниками протестантов как насмешка, но впоследствии, когда Реформация стала распространяться во Франции, оно прижилось и среди самих французских протестантов.

Неспособная выправить сложившееся критическое положение обычными средствами, Екатерина позволила осуществиться преступному плану де Гизов: в последний день праздников, организованных в честь брака Маргариты, в адмирала де Колиньи был произведен выстрел из аркебузы. Он был лишь легко ранен, но это покушение повлекло за собой вооружение гугенотов, пожелавших арестовать короля. Екатерина подумала, что одновременно спасти и сына, и королевство можно только лишив кое-кого голов.

Ночью 24 августа 1572 года забили колокола собора Сен-Жермен-л'Оксеруа, расположенного недалеко от Лувра, и это стало сигналом к началу активных действий.

Гаспар де Колиньи и другие начальники-гугеноты были убиты, затем массовые убийства пошли во всех кварталах города. Началась Варфоломеевская ночь, кровавая ночь, поразившая воображение современников и потомков.

Одного слова «гугенот» стало достаточно для оправдания убийств, совершаемых из-за личной злопамятности, тяжб, денежных споров, ненависти или просто ради грабежа. Кровопролитие длилось до вторника 26 августа. Домов было разграблено множество, а число убитых простиралось (по разным оценкам) до двух тысяч. Женщины, девушки и дети подвергались зверскому насилию. Трупы в течение нескольких дней свозили на берега Сены и сваливали в воду…

Затем резня распространилась на провинцию, и там, по самой скромной оценке, погибли 8 тысяч протестантов.

Варфоломеевская ночь – без сомнения, одно из самых печальных событий в истории Франции. «Париж представлял ужасающую картину. Стук оружия, выстрелы, проклятия и угрозы убийц смешивались со стонами жертв, мольбами о пощаде. ‹…› Не давали пощады ни женщинам, ни детям, ни старым, ни молодым. Кучи трупов валялись по улицам, загромождая ворота домов. Двери, стены, улицы были забрызганы кровью. ‹…› Гугеноты нигде не находили спасения. Их дома были известны. Накануне сделана была перепись всем гугенотам. Вооруженные толпы врывались в дома и никому не давали пощады. Ларошфуко, друг короля, его любимец, с которым он еще вечером играл в мяч, был убит на пороге своей спальни. Он вышел отворять двери убийцам, считая их посланными от короля. Та же участь постигла Телиньи, Гверши, Комона де ла Форса и многих других. Даже Лувр не представлял охраны для гугенотов»[155].

Варфоломеевская ночь случилась при Карле IХ, и в этой резне едва не погиб Генрих де Бурбон, король Наваррский, ставший впоследствии великим Генрихом IV, спастись ему помогла его жена, прекрасная Маргарита, сестра короля.

Отметим, что история возложила ответственность за весь этот ужас, прежде всего, на Екатерину Медичи, и не без оснований. Но есть и другие мнения.

Есть даже суждение, что Варфоломеевская ночь «была истинным спасением Франции; она нанесла смертельный удар французской аристократии и подготовила почву для демократии»[156].

А пока же вне королевства ликованию католиков не было предела, и папа Григорий XIII пел Te Deum благодарности. Что касается Елизаветы Английской, то она держалась настороженно, но английское попечительство подожгло в Ля-Рошели старые очаги религиозной ненависти. Екатерина Медичи пыталась ей противостоять: она вела переговоры по поводу возможного брака между правительницей, женщиной без мужчины, и своим молодым сыном Франциском; но так как эти брачные попытки не находили отзыва по ту сторону Ла-Манша, она в июне 1573 года подписала Ля-Рошельский договор, весьма благоприятный для гугенотов.

Что же касается Карла IX, то этот слабохарактерный и недалекий король, целые дни проводивший на охоте, предпочитал всегда и во всем оставаться в стороне, но в Варфоломеевскую ночь, когда запахло кровью, он в возбуждении охотника выскочил на балкон Лувра и принялся стрелять из аркебузы в бегущих по улице гугенотов.

Екатерина Медичи не любила его. Ее любимым сыном был Генрих, и в 1574 году эта неутомимая женщина содействовала избранию его королем Польши. Он, впрочем, недолго оставался в этой далекой стране, так как его старший брат Карл IX скончался 30 мая 1574 года в возрасте всего 24 лет. Прежде чем испустить последний вздох он назвал Генриха своим преемником, а свою мать – временным регентом.

Историк К.В. Рыжов пишет о нем так:

«Двадцатичетырехлетний Карл умер, вероятно, от грудной болезни, которой он страдал около года. В последние недели жизни он постоянно дрожал, не мог ни стоять, ни лежать, ни сидеть. По некоторым известиям, перед смертью в нем пробудилось что-то похожее на угрызения совести: он метался по постели и постоянно проклинал тех, кто подстрекнул его на убийства»[157].

Вот мнение о Карле IX французского историка Бернара Фана:

«Обладая слабым здоровьем, он был нервно хрупким и болел туберкулезом. Он находился под впечатлением от преждевременной смерти отца и такой же преждевременной, хотя и естественной, смерти брата. А еще он страдал от предпочтения, которое его мать выражала по отношению к его брату, будущему Генриху III. Имея бурный темперамент, юный король мало интересовался своими властными обязанностями»[158].

Карл IX был женат на Елизавете Австрийской, и от этого брака у него была дочь Мария-Елизавета. Также от любовницы Мари Туше у короля был сын Шарль, родившийся в 1573 году. Перед смертью Карл IX препоручил заботу о нем своему младшему брату и наследнику престола Генриху, тот честно выполнил просьбу старшего брата.

Генрих III, родившийся 19 сентября 1551 года в Фонтенбло, стал королем Франции 30 мая 1574 года.

Образованием юного принца Генриха де Валуа занимались известные люди своего времени – бретонский дворянин Франсуа де Карневенуа и епископ Жак Амио – филолог, известный своими переводами Аристотеля и других классических текстов. В юности Генрих много читал, охотно вел беседы о литературе, брал уроки риторики, хорошо танцевал и фехтовал, умел очаровывать своим обаянием и элегантностью. В совершенстве владея итальянским языком, на котором часто разговаривал с матерью, он читал труды Никколо Макиавелли. Как и все дворяне, Генрих рано начал заниматься различными физическими упражнениями и в дальнейшем, во время военных походов, показал отличную сноровку в ратном деле.

Личность и поведение Генриха резко выделяли его во французском дворе. А позже, по прибытии в Польшу, вызвали настоящий «культурный шок» у местного населения.

Проблема заключалась в том, что в детстве Генрих воспитывался матерью. И он проводил значительное время в обществе ее фрейлин, которые одевали мальчика в женские одежды, пудрили, красили, надевали парики.

Историк Майкл Фарквар пишет об этом так:

Екатерина Медичи обожала Генриха, выделяя его среди прочих своих детей. Ее «преданность ему фактически граничила с инцестом»[160].

Она потакала Генриху во всем и мечтала оставить ему королевскую корону. Однако для этого матери пришлось изрядно потрудиться. Где-то в возрасте девяти лет Генрих стал интересоваться гугенотами и постепенно сближаться с их миром, называя себя «маленьким протестантом». Более того, он стал приобщать к протестантизму и свою младшую сестру Маргариту. Он пел гугенотские песни и отказывался соблюдать католические обряды. Воспитываясь при католическом дворе, вряд ли он мог серьезно полагать, что все так и будет оставаться. Екатерина взяла сына в «ежовые рукавицы» и сумела выбить из него гугенотские взгляды, превратив в ревностного католика – по крайней мере, во внешнем поведении.

Отношения между королем Карлом и Генрихом были натянутыми: Карл не любил брата и опасался его, как претендента на трон.

Екатерина Медичи, без сомнения, огорченная потерей очередного ребенка, не могла скрыть своей гордости от того, что французский трон переходит к ее дорогому Генриху, коронованному в Реймсе 11 февраля 1575 года.

Новая передышка в отношениях с гугенотами была достигнута подписанием мира в Больё в 1576 году, но он тут же повлек за собой создание Католической лиги.

Уже будучи очень тяжело больной, Екатерина узнала, что ее столь любимый сын хотел отстранить ее от власти, а ситуация в стране стала совсем критической после убийства герцога де Гиза и его брата 22 декабря 1588 года, совершенного по приказу короля.

Екатерина Медичи умоляла Генриха обратить внимание на отчаянную ситуацию в стране с пустой казной, стране, испепеленной религиозными войнами и постоянными атаками грозного испанского соседа. Но попытки достучаться до сына были тщетны.

Совсем больная королева-мать писала сыну:

Эти неустанные попытки Екатерины достучаться до любимого сына игнорировались, повергая ее в пучину отчаяния. Король Генрих был слишком занят своими «голубками», чтобы принимать на себя атаки материнских уговоров.

Временами в приступе маниакальной религиозности Генрих становился пилигримом и пешком отправлялся в храм, дабы просить Деву Марию подарить ему сына и наследника. Но, увы, даже Божья Матерь была не в силах помочь королю. Ведь супружеские обязанности он исполнял исключительно редко, а свою жену, Луизу Лотарингскую, ублажал лишь тем, что играл с ее волосами и делал ей макияж. Он почти никогда не спал с ней.

А когда изредка спал, детей у них не получалось. Так как король был слабого здоровья, венценосная чета стала ездить на воды. Они посещали три курорта – Бурбон-Ланси, Пуг и Спа в надежде, что их целебные свойства помогут им зачать необходимого ребенка. Однако это не приносило никакого результата. Луиза винила во всем себя и тяжело переносила упреки короля, который говорил, что в бесплодии их пары виновна именно она.

5 января 1589 года Екатерина Медичи умерла на руках сына, которого она, несмотря ни на что, очень любила. Умирая, Екатерина понимала, что оставляет королевство в состоянии гражданской войны и весьма серьезной опасности. Ей не суждено было увидеть, как через несколько месяцев ее сын Генрих III замертво падет под ударами кинжала одного из его противников.

Смерть Екатерины потрясла французов. И сразу же пошли слухи, что королеву отравили. Чтобы развеять подозрения, король приказал сделать вскрытие, которое показало, что у нее поражено легкое, и кровь разлилась в мозг.

Напомним, что с 1559 по 1589 год королями Франции были по очереди три сына Генриха II. Все они умерли, не произведя на свет сыновей. «Все трое были эгоистичными любителями роскоши и разврата, неспособными не только мудро править государством, но даже просто быть умными в политике»[162].

Чаще, чем они, дела Франции решала их мать Екатерина Медичи, настоящая правительница страны и очень хитрая женщина. Генрих III, вероятно, был худшим из последних правителей, ибо за годы его царствования произошло не меньше восьми войн, которые фактически были гражданскими.

Генрих III, по мнению некоторых историков, был «человек умный, образованный, сознававший свой долг короля»[163].

Однако он печально знаменит тем, что покровительствовал гугенотам и приказал убить 23 декабря 1588 года Генриха Лотарингского (герцога де Гиза), который в то время был главой Католической лиги, а также его младшего брата Луи Лотарингского (кардинала де Гиза).

О том, как было совершено это убийство, рассказывают по-разному. По одной из версий, король назначил на 22 декабря 1588 года общее заседание своего Совета и пригласил на него герцога де Гиза и его брата-кардинала. Зал Совета сообщался узким коридором со спальней короля, где Генрих III спрятал под собственной кроватью шесть человек. Когда герцог и кардинал заняли места в зале Совета, король внезапно позвал первого к себе в спальню. Где начальник королевской стражи Лоньяк пронзил герцога де Гиза своей шпагой. Тогда шестеро других вылезли из засады и довершили убийство прямо перед глазами короля, который при этом был весь забрызган кровью. Брат герцога, вошедший в спальню вслед за ним, хотел броситься к нему на помощь, но его схватили и отправили в тюрьму. Мать убитого, его сын и ближайшие родственники де Гизов, как находившиеся во дворце, так и бывшие в городе, тоже были арестованы. А кардинал де Гиз был казнен на второй день после ареста.

Это отвратительное убийство возмутило и всколыхнуло умы многих католиков. Среди них был и 22-летний монах-доминиканец Жак Клеман.

31 июля 1589 года он отправился в Сен-Клу, где обосновался Генрих III. Попросив аудиенцию, он был принят королем на следующий день – в присутствии своего ближайшего окружения, несмотря на настоятельные советы не делать этого. Клеман передал королю бумаги, сообщив, что в них содержатся важные сведения, предназначенные исключительно для личного прочтения монархом. При этих словах охрана отступила от Генриха на несколько шагов. Король углубился в чтение. Неожиданно монах выхватил из-за пазухи кинжал, бросился к королю и вонзил его ему в живот. Все произошло настолько неожиданно, что охранники не успели даже понять, в чем дело. Генрих зашатался и закричал:

– Он убил меня, подлый монах! Убейте его!

Потом король сумел вытащить окровавленный кинжал и даже попытался нанести им Клеману удар в голову. Монах попробовал выбежать из зала, но его тут же закололи королевские телохранители, которые затем выбросили труп в окно.

Позднее тело Жака Клемана четвертовали (разорвали четырьмя лошадьми) и сожгли, а его останки бросили в Сену.

Жак Клеман родился в 1567 году в Сербонне (Бургундия). Он был ярым католиком и врагом гугенотов. Когда он принял твердое решение убить Генриха III, его замысел получил одобрение некоторых руководителей Католической лиги. По словам историков, он был человеком «решительным и вместе с тем туповатым», «жестоким и чувственным», он «целиком находился во власти самых нелепых суеверий». Считается, что он был убежден в том, что ему предначертано совершить великий подвиг во благо церкви. На самом деле, главные заказчики преступления снабдили монаха частично подлинными, частично фальшивыми письмами, адресованными королю. Ходили даже слухи, что «для верности» ему дали какое-то наркотическое средство.

Что касается Генриха III, то его сразу же положили на кровать. Прибежавшие врачи вложили его вывалившиеся внутренности обратно и зашили. Вскоре наступило некоторое улучшение, и король воспрянул духом. Но уже через несколько часов он почувствовал, что смерть близка. В присутствии многочисленных свидетелей он объявил своим преемником Генриха де Бурбона, лидера гугенотов, а до того – короля Наварры.

Ночью Генрих III попросился на последнюю исповедь. Он простил всех своих врагов, включая Жака Клемана. 2 августа 1589 года, в три часа ночи, король Франции Генрих III (последний король из династии Валуа) скончался. Он умер в возрасте 38 лет, после пятнадцатилетнего правления страной, которую он, по мнению многих, привел своими пороками «на край пропасти».

Тело короля забальзамировали и похоронили в Компьене, в аббатстве Сен-Корнилль. Урна с его сердцем была захоронена в главном алтаре собора в Сен-Клу.

Что удивительно, новый король не стал переносить тело своего предшественника в главную усыпальницу французских королей – базилику Сен-Дени, поскольку ему напророчили, что он там ляжет сам вскоре после Генриха III. Лишь в 1610 году (то есть через 20 лет) останки Генриха III все-таки перенесли в Сен-Дени. И что еще более удивительно, через несколько недель Генрих IV действительно погиб от руки Франсуа Равальяка.

К 1589 году из всех детей Генриха II и Екатерины Медичи в живых осталась только Маргарита де Валуа.

Небеса не были благосклонны к этой девочке, родившейся 14 мая 1553 года в красивом замке Сен-Жермен-ан-Ле. Она принадлежала к королевскому роду, но была в очень плачевном физическом и моральном состоянии.

Ее отец Генрих II, когда она была еще совсем маленькой, как мы уже знаем, попал в зависимость от Дианы де Пуатье и стал открыто жить в режиме двоебрачия.

Мать, Екатерина Медичи, была унижена постоянным присутствием фаворитки; она жила в ужасе перед разводом, так как десять лет не могла дать наследника трону; затем она была измучена повторяющимися беременностями.

Маргарита была отправлена в замок Амбуаз, в своего рода детский дом, где были собраны ее братья и сестры. Ей достались лишь молоко кормилицы и ласковое внимание гувернантки, очень набожной Шарлотты де Кюртон.

Иногда королевские дети извлекались из их детских комнат на берегах Луары, чтобы быть показанными, покрытые золотой парчой, на больших праздниках, дававшихся в Париже. Например, в 1559 году Маргарита, которой было шесть лет, присутствовала на бракосочетании своей сестры Елизаветы.

Эти грандиозные праздники, как мы уже знаем, закончились не запланированными фейерверками, а страшной трагедией: обожавший оружие Генрих II был смертельно ранен во время рыцарского турнира.

Франциск II, новый правитель и старший брат Маргариты, был похоронен в 1560 году. Его преемнику Карлу IX было лишь десять лет. Мать оделась во все черное и, казалось, впала в вечный траур. Став регентшей, она могла уделить крайне мало времени юной Маргарите. Но все же она дала ей превосходное образование.

Если семейный климат находился под знаком насилия, то и положение страны было не лучшим, политико-религиозные столкновения длились много лет и в 1562 году завершились настоящей гражданской войной с массовым убийством гугенотов в Васси.

Чтобы попытаться усилить королевскую власть и успокоить царившую повсюду ненависть, Екатерина Медичи вовлекла всю свою семью в марте 1564 года в нечто вроде тура по королевству: она захотела представить народу нового короля, установить контакты с местными сеньорами. Это был огромный кортеж, тысячи человек: солдаты, советники, прислуга.

Маргарита смогла увидеть глазами ребенка все эти города и деревни, которые принадлежали ее семье. И все это – в обстановке приемов и праздников, которые длились два года, так как Валуа, как и Медичи, любили блеск, излишества, потоки драгоценностей и роскошных тканей.

Несмотря на эти королевские странствия, Екатерина Медичи не забывала предаваться одному из своих излюбленных видов деятельности: многочисленным контактам с европейскими дворами с целью сочетать браком своих детей самым эффективным для королевства образом.

Политическая необходимость состояла в дальнейшем усилении связей с Испанией. Это стало возможно, так как Елизавета, молодая жена Филиппа II, 3 октября 1568 года умерла в Мадриде в возрасте 23 лет. Почему бы не продолжить этот союз, заменив старшую дочь младшей.

Красавица и умница Маргарита была к тому времени завидной невестой.

Писатель Ги Бретон описывает ее так:

Другой любитель альковных подробностей Пьер де Бурдейль, сеньор де Брантом писал:

Из толпы влюбленных в нее безумцев юная Маргарита выделила одного – молодого красавца герцога Генриха де Гиза, однако Екатерина Медичи сочла, что такой брак слишком возвысит Лотарингский дом, и так доставлявший своими притязаниями немало хлопот королеве-матери.

Это была первая трагедия Марго (такое уменьшительное имя дали ей ее братья): с ее чувствами не посчитались. Но если Генрих де Гиз не стал ее мужем, то он не упустил (во всяком случае, так говорят) возможности стать ее первым возлюбленным. В мужья же ей был выбран молодой Генрих Наваррский – маленький беарнец из семейства Бурбонов, плохо отесанный, но принадлежащий к клану гугенотов. Его малюсенькое государство со всех сторон было окружено землями могущественных соседей – Франции и Испании. «Новобрачные, – как утверждает Майкл Фарквар, – относились друг к другу весьма прохладно, но даже если бы между ними и была любовь, все равно их семейное счастье разбилось бы на следующий день после свадьбы»[167].

Все порешили между собой две матери – Екатерина Медичи и энергичная Жанна д'Альбре.

Если брак Елизаветы в 1559 году был отмечен неожиданной смертью ее отца Генриха II, то брак Маргариты стал поистине кровавой свадьбой. Сначала вдруг умерла – от грудной жабы – мать жениха, это случилось в июне 1572 года. От свадебных церемоний решили не отказываться, но они были очень скромными, так как Генрих, считавшийся еретиком, не мог войти в собор Парижской Богоматери, где проходила месса. Кардинал Лотарингский обручил молодых в Лувре.

«Наше бракосочетание, – напишет потом Маргарита в своих „Мемуарах“, – состоялось через несколько дней с таким торжеством и великолепием, каких не удостаивался никто до меня. Король Наваррский и его свита сменили свои одежды на праздничные и весьма богатые наряды; разодет был и весь двор ‹…› Я была одета по-королевски, в короне и в накидке из горностая, закрывающей плечи, вся сверкающая от драгоценных камней короны; на мне был длинный голубой плащ со шлейфом в четыре локтя, и шлейф несли три принцессы. От дворца епископа до собора Богоматери были установлены помосты, украшенные золоченым сукном, что полагалось делать, когда выходят замуж дочери Франции. Люди толпились внизу, наблюдая проходящих по помостам новобрачных и весь двор»[168].

Оба молодых человека были в буквальном смысле вынуждены пойти под венец. Поэтому не удивительно читать о свадьбе такие ироничные строки Ги Бретона:

Молодожены были соединены узами брака 18 августа, так и не успев понять, что они совершенно не созданы друг для друга. А массовое убийство в ночь Святого Варфоломея стало гигантской раной на всем этом «празднике».

Кардинал де Ришельё, главный министр короля Людовика XIII, лично знавший Маргариту, в своих «Мемуарах» отозвался о ней в превосходных тонах, написав:

Что интересно, больше нет никаких достоверных данных о спасении Генриха Наваррского. Но сомнительно, что Маргарита, умоляя короля и королеву-мать о сохранении жизни дворянам из его свиты, забыла бы упомянуть собственного мужа.

В середине мая 1582 года в одном из своих писем к Генриху Наваррскому она обронила такую фразу:

Большинство историков склоняются к тому, что в решении судьбы Генриха верх взяли не столько мольбы Маргариты, сколько целесообразность: Екатерина Медичи, возможно, воспользовалась Маргаритой для убеждения Карла IX, и Генриху Наваррскому даровали жизнь в обмен на возвращение в лоно католической церкви и статус заложника в Лувре.

Это был наиболее трудный момент в жизни Марго: выйдя замуж за провинциала, которого она не любила, Марго стала заложницей макиавеллиевской политики своей матери.

Историк Майкл Фарквар по этому поводу пишет:

На самом деле отношения Маргариты и Генриха были удивительными даже для современников, не говоря уже о потомках. Без сомнения, оба рассматривали свой союз как политическую необходимость и считали себя свободными от брачных обязательств. И их поведение казалось вызывающим даже в предельно раскрепощенную эпоху Возрождения. Маргарита откровенно говорит в своих «Мемуарах», что видела в Генрихе только брата, а он в ней – сестру. Но вместе с тем это не исключало их отношений как мужа и жены со сценами ревности и взаимными упреками. Маргарита мечтала забеременеть от мужа (ибо так было нужно), о чем однажды, в июне 1581 года, она написала матери: «Я нахожусь на водах Баньера, куда я приехала в надежде, что судьба будет ко мне благосклонна и позволит мне увеличить число ваших подданных»[173].

Генрих Наваррский вместе с тем всю свою жизнь, не стесняясь, использовал Маргариту для достижения своих целей. В отличие от своей жены, он не был интеллектуалом, но зато он был хитрым и прагматичным политиком, которому к тому же очень повезло на определенном этапе. И Маргарита была составной частью этого везения.

При этом Маргарита практически не имела помощи со стороны короля-брата Карла IX, который умер 30 мая 1574 года.

Но надо было жить, не полагаясь на своего мужа, который быстро спелся с двором Валуа, и пошли балы, любовные интриги, сексуальные неистовства. При этом в какой-то момент он перестал пытаться соблазнять свою жену, а та стала демонстрировать по отношению к нему что-то похожее на отвращение. Он даже однажды пожаловался своему другу поэту Агриппе д'Обинье: «Как же ей было неприятно меня ласкать, раз она каждый раз меняла простыни, если мы проводили на них вместе хотя бы четверть часа?»[174]

С определенного момента они стали просто друзьями, скорее даже товарищами по несчастью. В личной жизни они стали каждый сам по себе. И для Маргариты началась нескончаемая череда страстей, настоящий парад красивых мужчин, молодых, элегантных, красноречивых и весьма умелых в альковных играх.

В связи с этим историк Бернадетта Кравери пишет: «Маргарита не скрывала своей склонности к любви. Она пользовалась такой тотальной свободой, что это стало похоже на легенду, а перечень ее похождений уступал, разве что, аналогичному перечню ее мужа»[175].

Практически сразу после свадьбы у Марго появился любовник, которого ее семья тут же возненавидела. Его звали Жозеф-Бонифас де Ля Моль.

Красивый и статный провансалец, лучший танцор при дворе и известный дамский угодник. Ей было двадцать, ее возлюбленному шел сорок четвертый год. Он оказался вовлечен в заговор, который предполагал бегство из Парижа короля Наваррского и младшего брата короля Карла – принца Франциска.

Король Наваррский был слишком откровенен со своей любовницей, и она донесла королеве-матери, которая, в свою очередь, предупредила Карла IX, и тот впал в страшную ярость. Заговорщиков схватили, и, разумеется, дороже всех заплатили те, кто не носил фамилии Валуа или Бурбон.

Франциск, видя, что дело проиграно, бросился в ноги своей матери Екатерины Медичи. Он рыдал, просил прощения и заявил, что именно де Ля Моль был душой заговора. Генрих Наваррский тоже энергично защищался.

В один из майских дней 1574 года бедняге Жозефу-Бонифасу отрубили голову. Его тело было четвертовано и вывешено на городских воротах на потеху черни. До этого он «испытал на себе страшные пытки, но не выдал имен своих сообщников и не назвал имени Маргариты, хотя он знал, что она тоже имела отношение к заговору».

С наступлением ночи Маргарита послала одного из своих друзей выкупить у палача голову любовника. Поцеловав его в охладевшие уста, она затем старательно уложила голову в ящик и на другой день приказала ее забальзамировать.

Останки де Ля Моля и его товарища Аннибаля де Коконнаса ждала любопытная судьба. Вот что рассказывал в своих «Мемуарах» маршал Франсуа де Бассомпьер:

Маргарита, не страшась скандала, появилась в Лувре в траурном платье. Впрочем, утешилась она достаточно быстро. Ее следующим возлюбленным стал весельчак и бретер Сен-Люк, а затем в жизнь королевы вошел еще один человек, ставший самой большой ее любовью. Его звали Луи де Клермон, граф де Бюсси д'Амбуаз.

Но любовникам не удалось избежать гнева семейства. Один из ее современников сказал о ней: «Она напоминала скорее небесную богиню, чем земную принцессу. Красота ее сражала наповал, не оставляя в живых ни одного мужчину». Хорошо сказано! И участь ее несчастных возлюбленных подтверждает эти слова.

Когда король Карл IX умер, Екатерина Медичи быстро возвратила из Польши своего любимого сына. Так был коронован Генрих III.

Судьба Марго изменилась. С самого детства какие-то смутные чувства соединяли Маргариту и ее брата. Как бы то ни было, новый монарх с гневом обнаружил, что его любимая сестра желанна и обладаема многими другими, в том числе и принадлежащими к вражеским группировкам. Маргарита вновь была вынуждена покинуть любимый Париж.

Она тогда не знала, что не увидит Париж 19 лет и для нее начнется кочевая жизнь, во время которой она будет отверженной и смешанной с грязью.

Марго приехала к своему мужу в его столицу Нерак, находившуюся в 200 лье от Парижа, в бастионе его семьи д'Альбре и всего протестантизма.

Королева Наваррская окружила себя артистами, поэтами и музыкантами; вела жизнь согласно своему вкусу, в умных дискуссиях и развлечениях. Среди молодых гасконцев и беарнцев, собравшихся вокруг нее, она выбирала то одного, то другого для короткой встречи. Или для пылающей страсти, но тоже не слишком долгой. Маргарита вела такую же жизнь, как и ее муж.

Однако Генрих Наваррский не мирился с таким равенством в поведении. Ему захотелось избавиться от женщины с испорченной репутацией.

19 июня 1584 года умер дофин Франциск, младший брат Маргариты. У Генриха III не было ребенка.

Трон переходил к ближайшему родственнику-мужчине. Таким родственником оказался ее давно покинутый муж, король Наваррский, и он стал королем Франции Генрихом IV, чем положил начало династии Бурбонов.

Между бездетными супругами прошли переговоры, и в результате выгодной сделки Марго согласилась на развод с Генрихом – он снова мог жениться и завести потомство.

После этого она с хорошей охраной навсегда покинула маленький двор в Нераке.

В марте 1585 года она заперлась в крепости Ажен – своем собственном владении в Аженском графстве – с целью спасения жизни. В середине мая она приняла решение о присоединении к Католической лиге, попросив у нее помощи, а в сентябре того же года королевские войска маршала Матиньона заняли Ажен, и Маргарита была отправлена в Овернь, в укрепленный замок, по сути – в государственную тюрьму Уссон.

Это было ужасным падением для персоны ее ранга, Марго пришлось жить на крутой скале, далеко от изысканности, из которой была соткана ее жизнь.

Спасение Марго пришло потому, что она не любила власть, так как видела ее слишком близко, и ужасные дни, пережитые ею с самого детства, позволили ей выработать некую житейскую мудрость. Ее близкое общение с трудами греческих и латинских философов побудило ее научиться ценить настоящее и ставить себя на расстояние от волнений и проблем окружающего мира.

В Оверни она начала с того, что стала оказывать любезности хозяину той местности, маркизу де Канийяку, молодому и красивому. Она могла более свободно передвигаться, сумела оборудовать замок Уссон со свойственной ей элегантностью: там стало в избытке ярких обоев, мебели, произведений искусства, была создана библиотека, где она проводила долгие часы, перечитывая книги на латинском или на греческом языке, написанные ее любимыми авторами. Она организовала строительство часовни, так как всегда была набожной, несмотря на свою, казалось бы, распущенную жизнь. Не забыла она и о музыке, которую всегда любила, Марго создала некое подобие хора, составленного из молодых жителей окрестных деревень. И в нем она всегда могла выбирать красивых мальчиков.

Маргарита, ставшая королевой без королевства, была слишком умна, чтобы не понимать, что она стала препятствием в политических проектах короля Франции и ее матери, все время находившейся в поиске союзников для того, чтобы укрепить свою шатающуюся монархическую власть.

Историк Е.Б. Черняк прав, говоря, что Маргарита «занимала такое положение, которое придавало политическое значение многим ее поступкам. Роль, которую ей пришлось сыграть, сама по себе была следствием политической обстановки, сложившейся во Франции и в Европе в целом».

К сожалению, первым, кто думал о том, как избавиться от нее, был ее собственный муж, находившийся под давлением любовниц, в особенности Габриэль д'Эстре, невероятно жадной до королевской власти.

События развивались быстро; 23 декабря 1588 года один из ее любовников, глава католиков Генрих де Гиз погиб от удара шпаги; 5 января следующего года умерла ее мать Екатерина Медичи. Но самое главное для нее случилось несколькими месяцами позже, когда монах Клеман пронзил кинжалом Генриха III.

Теперь Генрих Наваррский мог стать Генрихом IV. С династией Валуа было покончено. Новая династия обосновалась на троне, и это была династия Бурбонов.

Новый правитель короновался 27 февраля 1594 года в Шартрском соборе. Для этого он официально перешел в католицизм (это было условием его восхождения на трон), но он не сделал ничего, чтобы освободить Маргариту из ее тюрьмы в Оверни, даже после неожиданной смерти на четвертом месяце беременности «почти королевы» Габриэль д'Эстре 10 апреля 1599 года. Ему срочно надо было жениться на молодой женщине, плодовитой и очень богатой, чтобы помочь королевской казне. Маргариту же принудили согласиться на развод в конце этого же года после получения ею некоторых финансовых компенсаций. Следующей осенью Генрих IV женился на богатейшей наследнице Медичи Марии, которая менее чем через год дала короне наследника, будущего короля Людовика XIII Справедливого.

Маргарите теперь никто не угрожал, и она могла возвратиться в Париж, которого ей так не хватало. Однако ей пришлось ждать еще пять нескончаемых лет, так как Генрих IV опасался, что присутствие его бывшей жены будет неприятно новой жене, которая и без того вынуждена была терпеть нескончаемую череду его любовниц и присутствие многочисленных незаконнорожденных детей.

Наконец, в 1605 году ей удалось сбежать со скалы Уссон и приехать в столицу. Некоторые авторы еще прибавляют, что она «бежала с помощью агента де Гизов». По другой версии, ей просто позволили вернуться в Париж.

В любом случае, в Париже она уже не обнаружила прежней обстановки. Да и сама она сильно изменилась: теперь она была располневшая и дородная, излишне накрашенная и старомодно одетая.

Маргарита стала жить в центре Парижа во дворце Санс. А в хорошую погоду она приказала оборудовать для себя вне городских стен виллу в итальянском стиле с парком, бассейнами и фонтанами. Возобновила она и свои любовные забавы, но Судьба предоставила ей, в последний раз, красивую трагедию: один из ее молодых любовников убил своего соперника. Никакой пощады, решила она, и выживший был обезглавлен.

Маргарита наладила отношения с королевской семьей, но грустила ли она, когда 14 мая 1610 года был убит католическим фанатиком Франсуа Равальяком ее бывший муж?

После такой насыщенной событиями жизни Судьба подарила ей тихий конец на руках ее последнего любовника. Умерла она 27 марта 1615 года.

Историк С.Ю. Нечаев пишет:

Гроб с телом покойной, установленный в монастырской часовне, ожидал захоронения целый год. Похороны должны были состояться в мае 1616 года, но в казне не оказалось денег для торжественных почестей, и покойницу ночью тайком в сопровождении двух стрелков из королевской гвардии перевезли в фамильную усыпальницу Валуа в Сен-Дени.

Маргарита, она же знаменитая королева Марго, прекраснейшая из женщин своего времени, стала последним законнорожденным отпрыском королевского дома Валуа. Она умерла от воспаления легких, завещав все свое состояние королю Людовику XIII, которого любила как своего родного ребенка. Но это уже был король из династии Бурбонов.