Что такое Московское метро? Это главная транспортная артерия столицы. Это десятки красивейших станций постройки 1930–1960-х гг. и более скромные станции последующего периода. Но это лишь видимая часть айсберга.

На самом деле есть пять (!) московских метро, из которых мы видим только «Метро-1». Правда, это деление подземных объектов метро весьма условно и введено журналистами, пишущими о метро. Ну а какое мнение у специалистов, занимающихся проектированием и эксплуатацией метрополитена? Да никакого! Они немы как рыбы.

Это молчание более чем удивительно. Я понимаю, что человек, давший подписку о неразглашении при Сталине или даже Брежневе, боялся раскрыть рот. Но сейчас давно нет державы, построившей Московский метрополитен. Многие специалисты уехали в ближнее зарубежье, а кто и в дальнее: США, Германию, Израиль и т. п. Там вроде бы им бояться некого, да и морально они не связаны подпиской несуществующему государству, тем более что в РФ с 1991 г. начали шельмовать все, что связано с социалистическим строем – его вождей, индустриализацию, коллективизацию, строительство каналов и гидроэлектростанций, и даже само строительство Московского метро.

Лично я эту молчанку могу объяснить лишь договоренностью спецслужб Запада и РФ с целью не допустить утечки в независимые СМИ больших массивов секретной информации бывшего СССР. Ну а кому моя версия покажется фантастической, пусть предъявит свою. Но пока иных версий нет.

Я же могу привести аналогичный пример. В начале 1990-х гг. правительство РФ передало США и НАТО подробную информацию о химическом оружии СССР. Но эта информация до сих пор засекречена от населения России. Я в 1990-х гг. имел неплохие связи в военных кругах. Но когда я говорил, покажите то, что было передано на Запад, у дядь в погонах начинали трястись руки.

Но вернемся к метро. Итак, согласно условному делению, существовало пять московских метро – 1, 2, 3, Е и служебное метро.

«“Метро-1” – упрощенно, транспортная система общегражданского назначения, предназначенная для обслуживания пассажиропотока, представляющая известную всем по карт-схемам систему радиальных линий, замыкающихся на кольцевую линию. Осуществляет свою деятельность в обычных повседневных условиях. Помимо представленных на карт-схеме туннелей, оборудована значительным числом вспомогательных служебных туннелей (перегонных, накопительных, фильтрационных и т. д.) и сооружений, имеющих непосредственное отношение в работе данной общегражданской транспортной системы и обеспечению ее деятельности, не обозначенных на карт-схеме, но присутствующих на общем техническом плане метро»[1].

В условиях чрезвычайной ситуации (военного времени) «Метро-1» по первоначальному замыслу его создателей превращается в большое бомбоубежище для рядовых жителей города и приезжих лиц, что с учетом нынешних военных достижений в области крылатых ракет с боевыми частями проникающего действия уже полностью утратило свой смысл. В случае войны граждане доставляются в «Метро-1» как с городских улиц через обычные входы в метро, так и через служебные ветки, созданные в советские годы для крупных предприятий, организаций и прочих мест большого скопления людей, имеющие рельсовый выход в туннели «Метро-1», но в обычных условиях по понятным причинам не задействованные для его работы и заблокированные.

Говоря об использовании «Метро-1» в качестве бомбоубежища, думаю, стоит процитировать любопытный документ.

Московское метро имело надежные бомбоубежища со времени первых налетов германской авиации.

При объявлении воздушной тревоги на станциях и в тоннелях укрывалось около 435 тысяч человек. Метро закрывалось для пассажиров в 18 часов, проводилось спешное дооборудование станций – на пути укладывался деревянный настил, устанавливались фонтанчики для питьевой воды.

За всю войну метро не работало только один день – 16 октября 1941 г. во время возникшей в Москве паники.

Лишь однажды возникла ситуация, угрожающая жизни укрывшихся в метро людей. Это случилось 22 июля 1941 г., когда авиабомба попала в перекрытие тоннеля мелкого заложения между станциями «Арбатская» и «Смоленская». Одновременно была разрушена магистраль городского водопровода, и вода хлынула в образовавшуюся воронку. Метрополитеновцы смогли без потерь вывести людей из поврежденного тоннеля и ликвидировать последствия бомбежки.

В тот же день на площади Белорусского вокзала при авианалете был поврежден магистральный водопровод. Вода затопила площадь и вестибюль станции метро «Белорусская», проникла в машинный зал эскалаторов. Общими усилиями движенцев, сантехников, сооруженцев и эскалаторщиков воду удалось направить под железнодорожный путепровод. Через несколько минут поступило сообщение, что вода прорвалась в торец станции «Белорусская». С большим трудом при помощи водоотливных установок откачали воду, не допустив ее в тоннель, где находились люди.

С самого начала строительства «Метро-1» было связано с секретными бункерами.

В 1937 г. Метрострой начал строительство спецобъекта недалеко от станции «Кировская». Расположенный на большой глубине бункер предназначался для штаба противовоздушной обороны Москвы. Вскоре, вместе со строительством второй очереди, началось строительство аналогичного объекта для штаба гражданской обороны на Советской площади. В строй их ввели в 1940 г.

В мирное время торжественные заседания Московского Совета ВКП(б) проводились в Большом театре, но в октябре 1941 г. в вестибюле театра зияла большая воронка от фугасной бомбы. Бомбы падали на территорию Кремля, одна из них попала в Георгиевский зал Большого Кремлевского дворца, но, к счастью, не разорвалась. Заводы не прекращали работу под бомбежками. Но как праздновать под бомбами? И было принято решение провести торжественное заседание на одной из красивейших станций метрополитена глубокого заложения – на «Маяковской».

Тогдашний секретарь МК ВКП(б) Б.Н. Черноусов вспоминал:

«Вечером 6 ноября в Москве была объявлена воздушная тревога. Под грохот зенитных орудий подъехали к станции метро “Маяковская”. Мы знали, что вся система ПВО Москвы в особой боевой готовности. Около 250 фашистских самолетов пытались в тот памятный день прорваться к столице.

В подземном дворце была сооружена сцена, на постаменте бюст В.И. Ленина, цветы, трибуну доставили из Большого театра, стулья – из соседних к площади Маяковского театров. У перронов – составы: по одну сторону в вагонах устроили гардероб, по другую – буфет, там накрыли столы. Праздник есть праздник!

Задолго до начала заседания зал заполнили 2 тыс. москвичей. Теплые встречи фронтовиков, представителей трудящихся столицы.

К семи вечера прибыли члены Государственного Комитета Обороны, члены правительства.

С докладом выступает И.В. Сталин. Напряженно вслушивается зал в каждое слово докладчика.

– Наше дело правое, победа будет за нами, – закончил под гром аплодисментов Верховный Главнокомандующий.

Затем было предоставлено слово мне. С большим волнением огласил я приветствие от участников торжественного заседания Центральному Комитету партии.

Остался в памяти концерт после торжественного заседания. Члены президиума пересели в первый ряд, предоставив место артистам. С необычайным подъемом выступали И.С. Козловский, М.О. Рейзен, М.Д. Михайлов, В.В. Барсова, только что прилетевшие из Куйбышева. “Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек…” – начал народный артист СССР Марк Осипович Рейзен. От волнения у слушателей перехватило дыхание»[2].

Интересно, что до сих пор никто не знает, откуда приехал и куда уехал Сталин. Просто на станцию подошел поезд с генсеком, а после окончания заседания куда-то ушел.

На ряде станций метро разместились военные и государственные учреждения. На станции «Кировская» находились отделы Генерального штаба Красной армии. Поезда там не останавливались, перрон отгородили от путей высокой фанерной стеной.

Помещения станции метро «Красные ворота» были использованы для создания защищенного командного пункта и Наркомата путей сообщения. Там были устроены помещения для руководящего состава и оперативно-диспетчерского аппарата.

Осенью 1941 г., когда налеты люфтваффе стали регулярными, Московский метрополитен был переведен на новый режим работы: с 18 часов, не дожидаясь сигнала «Воздушная тревога!», прекращалось движение поездов, и население укрывалось на ночное время. Москвичи быстро привыкли к этому режиму, и уже за час-полтора у вестибюлей выстраивались очереди людей с чемоданами и узлами, ожидавших, когда можно будет спуститься на станции и отдохнуть в безопасном месте. Только осенью 1941 г. в Московском метрополитене находили убежище до полумиллиона москвичей в сутки. На станциях была организована продажа вечером молока (в бутылочках) и белого хлеба для детей.

В часы воздушных тревог в столичном метро родилось 217 детей. Только в июле 1941 г. в метро во время бомбежек спускались 2,9 млн человек.

Во время воздушных тревог под землей разворачивался целый город. Работали магазины, парикмахерские. На станции метро «Курская» работала библиотека.

После 1945 г. метро начало строиться и модернизироваться с учетом превращения его в угрожаемый период в убежище для миллионов москвичей от ядерного оружия. Все вентиляционные стволы стали оборудовать фильтрами, на перегонах построили санузлы, способные обслуживать большое количество людей, которым в случае тотальной войны пришлось бы провести под землей не один день. Согласно нормативам, использование этих санитарных узлов в мирное время не допускается.

Все тоннели и входы на станции были оборудованы герметичными дверьми (гермозатворами), способными выдержать воздействие ударной волны от ядерного взрыва мощностью в несколько мегатонн. Помимо этого гермозатворы должны предотвратить затопление тоннелей и станций в случае наводнения, прорыва плывуна и других стихийных бедствий. В официальных документах эти двери именуются просто «металлоконструкциями», или сокращенно «м/к». В народе же их называют «гермуха».

На случай отключения городских источников питания предусматриваются защищенные дизельные электростанции (ДЭС), которые, конечно, не способны обеспечить бесперебойную работу метро, однако для освещения и вентиляции их должно хватить.

Мало кому известно, что была попытка использовать «Метро-1» для размещения межконтинентальных баллистических ракет (МБР), то есть для нанесения ответного удара по противнику.

В 1980-х гг. был создан целый ряд малогабаритных МБР, которые помещались в габариты обычного железнодорожного вагона и соответствовали весу, перевозимому этим вагоном.

В СМИ появилась информация о разработке экспериментального образца транспортно-пусковой системы «Крот-М», специально предназначенного для действий в шахте метрополитена.

Это чудо техники представляло собой состав из трех вагонов:

– командного пункта с автономной дизельной электростанцией (на случай отключения напряжения в контактном рельсе);

– пусковой установки с баллистической ракетой;

– вагона обеспечения боевого дежурства с 4 купе для личного состава и кабиной управления поездом.

Комплекс должен был нести боевое дежурство на соединительной ветви, примыкающей к пути метрополитена, и при необходимости боевой работы проследовать к специально оборудованной пусковой шахте.

Для каждого комплекса предполагалось построить три таких шахты. Для облегчения условий подъема транспортно-пускового контейнера шахты были врезаны в перегонные тоннели в местах расположения стрелочных переводов, так как там диаметр тоннеля значительно больше. Вагон с пусковой установкой подгонялся под шахту, в ней открывалась заслонка, и производился подъем контейнера в вертикальное положение одновременно с продвижением вагона вперед до полного входа контейнера в пусковую шахту.

На поверхности шахта выходила на импровизированную стройплощадку Метростроя. Таких объектов немало в Москве.

Перестройка, завершившаяся распадом СССР, поставила жирный крест на этом проекте.

Тем не менее исключить появление боевых железнодорожных ракетных комплексов (БЖРК) в метро в будущем нельзя. Так, к примеру, в Московском институте теплотехники с 2012 г. ведутся ОКР по созданию БЖРК «Баргузин» – транспортно-пусковой контейнер с ракетой размещен в обычном четырехосном железнодорожном вагоне.

В случае полномасштабного финансирования комплекс «Баргузин» может быть принят на вооружение уже в 2019 г. Серьезных препятствий технического характера для использования его в метро нет.

Ну а пуски МБР из БЖРК можно производить как из специальных заранее прорытых шахт, так и при выходе тоннелей метрополитена. Десятки таких выходов есть в Московском метрополитене при переходе из подземных участков в наземные. Есть и неизвестные москвичам выходы в специальных депо метрополитена.

О существовании секретных линий метро я слышал еще в начале 1960-х гг. в разговорах «компетентных» лиц в штатском.

Впервые в печатном органе о секретном метро было сказано в романе Владимира Гоника «Преисподняя», опубликованном летом 1992 г. в журнале «Юность». Именно Гоник ввел термин «Метро-2». Хотя некоторые авторы утверждают, что название «Метро-2» система секретных тоннелей получила после публикации в журнале «Огонек», в 1992 г. впервые поднявшем эту тему.

Настоящее название системы – «Д-6».

По поводу «Преисподней» Гоник писал: «Материал приходилось собирать по крупицам. Иногда удавалось повстречаться с пенсионером, который раньше работал под землей. Запуганные режимом секретности и подписками о неразглашении, замордованные, на всю жизнь ушибленные социализмом и советской властью, старики смертельно боялись и помалкивали.

Боже, как они боялись! Страх неотступно держался в глазах: старики слишком хорошо знали, что сталось с теми, кто открывал рот. Мне с большим трудом удавалось раскрутить их на разговор».

Любопытно мнение руководителя службы «Диггер-Спас» Вадима Михайлова: «Конечно, секретное “Метро-2” существует, мы, диггеры, его сотни раз не то что видели, но и многие участки его исследовали. Добирались мы по нему до Раменок. Однако сегодня часть “Метро-2” в районе Арбатской площади получила дополнительный статус секретности, туда теперь нет никакой возможности проникнуть. И сегодня “Метро-2” строится, но совсем черепашьими темпами – как всегда, нет денег. Однако секретное метро – лишь часть подземной Москвы. Всего в ней существует 12 уровней коммуникаций (это трубы, коллекторы, шахты и др.). Максимальная обжитая глубина – 840 метров, там у военных находятся бункеры. Вырыли бы и глубже, да природа не дает – дальше идут уже гранитные породы»[3].

В 1991 г. Министерство обороны США опубликовало отчет под названием «Military forces in transition» («Военные силы в переходный период»), несколько страниц которого посвящено секретному правительственному метро в Москве. Цитату из этого доклада приводит Википедия:

«Советское правительство построило командные посты глубоко под землей, как в Москве, так и за ее пределами. Эти объекты связаны сетью специальных глубоких линий метро, которые предоставляют быстрый и безопасный способ эвакуации для лидеров страны… Существуют глубокие командные посты на территории Москвы. Один из них находится под Кремлем. Советская пресса подтвердила существование огромного подземного правительственного бункера рядом с Московским государственным университетом. Эти объекты предназначены для национального командования во время войны. Они находятся на глубине предположительно 200–300 метров и рассчитаны, по оценкам, на 10 000 человек. Специальная линия метро проходит между некоторыми точками Москвы и, возможно, VIP-терминалом во Внуковском аэропорту».

В 2004 г. руководитель протокола президента СССР Михаила Горбачева и первого президента России Бориса Ельцина Владимир Шевченко первым из бывших высших государственных чиновников фактически подтвердил наличие в Москве секретного метро: «Сведения о числе подземных коммуникаций сильно преувеличены. При Сталине, который очень боялся покушений на свою жизнь, в самом деле работала одноколейная ветка подземного метро от Кремля до так называемой Ближней дачи в Волынском. Сегодня ни дачей, ни веткой метро не пользуются. Кроме того, существовали подземные транспортные коммуникации между Генеральным штабом и несколькими другими правительственными объектами».

В 2008 г. Владимир Шевченко вновь коснулся этой темы: «В настоящее время кремлевское метро никак нельзя назвать транспортной артерией, и, насколько мне известно, для ее дальнейшей эксплуатации требуется капитальный ремонт: ведь помимо прочего там проходит множество подземных коммуникаций, которые со временем ветшают».

Вице-премьер и министр в правительстве Бориса Ельцина в начале 1990-х гг. Михаил Полторанин рассказывает о «Метро-2»: «…это и разветвленная сеть тоннелей, и запасной командный пункт на случай войны, откуда можно командовать ядерными силами страны. Там может укрыться большое количество человек – это было необходимо для его обслуживания. Знаю, что в “Метро-2” есть ветки, которые уходят в Подмосковье, чтобы командование могло переместиться подальше от эпицентра ядерного удара».

Бывший префект ЦАО Александр Музыкантский во время одного из интервью заявил: «…это транспортные подземные коммуникации, связывающие Кремль с командными пунктами, которые предназначены для обеспечения устойчивой работы высшего военного и политического руководства страны в период вооруженного, в том числе ядерного конфликта. Это гигантская система. Она строилась 40 лет. В нее вбухано огромное количество денег. До 91-го года само существование, само наличие этой системы было высшей государственной тайной».

Согласно материалам сайта http://caves.ru/threads/ «Метро-2» – «секретная транспортная система служебного характера, обеспечивающая в обычных условиях и в случае наступления чрезвычайной ситуации бесперебойную связь, транспортировку служебных пассажиров и циркуляцию грузов между секретными подземными объектами обеспечения управления страной в условиях чрезвычайных ситуаций, подвоз к ним продовольствия, воды, медикаментов, обеспечения служебной связи и т. д., обеспечение необходимых ремонтно-восстановительных мероприятий и охранных действий. В силу секретности, оборудована различными системами, затрудняющими обнаружение линий этой транспортной системы, проникновение в нее и выживание в ее условиях посторонними лицами. Рельсовые пути “Метро-2” не сообщаются с “Метро-1”, за исключением в прошлом двух транспортных перемычек, которые сегодня полностью заблокированы. На территории г. Москвы из “Метро-1” можно попасть в “Метро-2” только “пешком” через несколько фильтрационных шлюзов, полностью перекрываемых в условиях чрезвычайной ситуации, для избежания доступа в “Метро-2” и связанные им секретные объекты посторонних граждан из “Метро-1”. По аналогии с “Метро-1”, “Метро-2” представляет собой ряд радиальных линий, соединенных одной (с начала 80-х – двумя) кольцевой линией, характер расположения которых обеспечивает бесперебойную деятельность данной системы между связанными с ней объектами даже в случае частичного ее уничтожения. С учетом решаемых задач закрытых транспортно-пассажирских перевозок, профиль туннелей “Метро-2” полностью соответствует “Метро-1” (двухполосные линии и т. д.), за исключением ряда служебных особенностей его конструкции и эксплуатации. Эксплуатация “Метро-2” в обычных условиях проводится в т. н. поддерживающем режиме, при начале активного использования лишь в условиях чрезвычайной ситуации. В частности, в рамках своих основных задач, в таком поддерживающем режиме “Метро-2” используется на текущий момент для доставки возобновляемых запасов расходных грузов (например, продуктов питания и т. д.) и материалов в режимные и особо секретные объекты, например в Кремль, комплекс зданий бывшего КГБ на Лубянке, подземный город-комплекс в Раменском и т. д.»[4].

Большинство журналистов и диггеров сходятся на том, что якобы секретное «Метро-2» имеет четыре ветки.

Линия 1 построена в 1960-х гг., ее длина около 27 км. Она связывает Кремль, Библиотеку им. Ленина и расположенное рядом здание Генштаба, далее высотка МИДа на Смоленской площади, резиденции наших вождей на Ленинских горах[5] и далее до подземного города Раменки-2. Причем под Москвой-рекой линия 1 «Метро-2» проходит в тоннеле, в отличие от линии «Метро-1», идущей по мосту, где расположена станция «Ленинские горы».

Некоторые авторы, включая представителей Минобороны США, считают, что эта линия доведена до Солнцева и далее до аэропорта Внуково.

В СМИ появились сведения, что первую линию в 1986–1987 гг. удлинили до военного городка Власиха (он же Одинцово-10). По данным СМИ, линия глубокого залегания (около 100 м) идет до командного комплекса РВСН в городе Власиха (Одинцово-10).

В 1958 г. директивной Генштаба Вооруженных Сил СССР планировалось разместить на этой территории управления командующего дальней авиацией ВВС. Но в связи с созданием Ракетных войск это решение отменили, и к 1960 г. военный городок полностью перешел в ведение стратегических ракетчиков.

В Одинцово-10 построено как минимум два глубоких бункера. Очевидцы утверждают, что видели рельсовые пути широкой колеи в нижних помещениях одного из бункеров.

Линия 2 сдана во второй половине 1980-х гг.

Линия 3 построена в 1980-х гг. Ее длина 25 км. Линия проходит параллельно шоссе Энтузиастов и через Измайловский парк. Скорее всего, имеет станцию рядом с «Красными воротами» (во всяком случае, огромный сталинский бункер там точно есть – с лючным выходом на платформу «Красных ворот»).

Существование линии 4 вызывает большие сомнения. Она якобы начинается в районе станции «Метро-1» «Смоленская». Далее она шла в новый бункер гражданской обороны A-50 на Рублевском шоссе, 48 – рядом с домом Ельцина на Осеннем бульваре. Потом санаторный/бункерный комплекс в Барвихе.

Вся система «Метро-2» до 1992 г. находилась в ведомстве 15-го управления КГБ[6]. Это управление впоследствии перешло под крыло ФСБ.

Линии «Метро-2» в основном однопутные. В отличие от обычного метро, вентиляционные шахты из тоннелей отсутствуют. Строительство велось закрытым методом, причем без промежуточных шахт. Контактный рельс на дальних перегонах не используется – только на центральных. Один из метросоставов второй или третьей линий состоит из 4-х вагонов – по концам два контактно-аккумуляторных электровоза «Л», в центре два салон-вагона с занавесочками серии «Еж-6», изготовленных на базе вагонов серии «Еж-3» с новыми узлами от вагонов модели 81-714. Состав проходил плановый ремонт в метродепо «Измайлово» в начале 1990-х гг.

Есть еще сведения про вагоны «Метро-2» от одного информированного товарища из управления Московского метрополитена. Все это выпущено между 1986 и 1987 гг. в Мытищах, как раз когда построили 2-ю и 3-ю линию «Метро-2»:

0087 Контактно-аккумуляторный электровоз «Л».

0087 Контактно-аккумуляторный электровоз «Л».

0088 Контактно-аккумуляторный электровоз «Л».

0089 Контактно-аккумуляторный электровоз «Л».

0090 Вагон серии «Еж-6».

0091 Вагон серии «Еж-6».

0092 Вагон серии «Еж-6».

0093 Вагон серии «Еж-6».

Для перевозки хозяйственных грузов используются прицепные платформы УП-2 или МК 2/15.

Несколько слов стоит сказать и о еще двух видах секретного метро. Еще раз повторяю, данные о них весьма спорны.

«Метро-3» – представляет собой эвакуационную систему, предназначенную для вывоза руководства страны и приравненных к ним по статусу лиц в условиях чрезвычайной ситуации за пределы города Москвы для целей последующей дальнейшей эвакуации. С учетом специфики этой служебной транспортной системы, она имеет ряд отличий от «Метро-1» и «Метро-2».

Среди них уменьшенный профиль туннелей, обеспечение их дополнительной (даже по сравнению с «Метро-2») системой необнаруживаемости и нераскрываемости в случае проникновения, а также действия в случае чрезвычайной ситуации только в одном направлении за счет их обрушения или перекрывания после прохождения по ним составов с эвакуируемыми лицами.

Теоретически, предполагается возможность вернуться по ним назад, но в реальной обстановке чрезвычайной ситуации она не рассматривается. Все туннели – однополосные, узкоколейные. Предполагалось построить 4 (варианты из разных источников – до 6 и даже 8) линии данного метро, однако в реальности к середине 1980-х гг. было построено лишь две из них, а третья так и осталась на консервации. Что там сегодня – неясно. Повторяю, цель и задачи системы – только эвакуация высокопоставленных лиц.

«Метро-Е» – секретная пассажирско-транспортная система, соединявшая друг с другом наиболее важные наземные и подземные объекты Министерства обороны СССР (России) на территории Москвы и Московской области. Предназначается для перевозки людей и малогабаритных грузов. Эксплуатируется как в условиях обычного, так и военного времени.

Профиль линий – аналогичен профилю «Метро-3». Все туннели – однополосные. Не соединяется ни с «Метро-1», ни с «Метро-2», ни с «Метро-3». Имеет собственные эвакуационные выходы на территории удаленных военных объектов (например, на одну такую линию «Метро-Е» в сторону Солнцево якобы «нанизан» ряд военных объектов аж до Кубинки). Для экономии средств при строительстве была частично объединена с системой туннелей служебной связи МО СССР (РФ). Эта система метро наиболее секретна. Замечу, что ее эксплуатировали и охраняли не военные, а КГБ. С учетом специфики деятельности военного ведомства, в период чрезвычайных сиутаций (применительно к войне), к ряду режимных надземных и подземных военных объектов в городской черте были проложены как линии «Метро-2», так и «Метро-Е».

«Особенностью профиля туннелей “Метро-3” является стрельчатая, а не обычная арочная форма свода. Т. е. туннель при прокладке имел по профилю в верхней части не обычную круглую арочно-кольцевую форму из наборных секционных фашинных колец, которая имеет место при прокладке обычного метро, а стрельчатую из смыкающихся вверху и расходящихся книзу двух цельных полукруглых фашин, устанавливаемых в притык друг к другу с дополнительной фиксацией в верхней части стальной балкой. Объяснялось это более высоким уровнем резистентности такого стрельчатого профиля в случае динамического воздействия и просадки грунта при мощных взрывах, происходящих наверху, в отличие от обычного круглого профиля туннеля, который при подобных воздействиях легко деформировался и складывался. Также часть линий “Метро-Е” в городской черте по слухам имеет фигурный контурный подковообразный профиль туннеля. По рассказам, – чтобы понять, как он выглядит, – представьте себе торец обычного товарного вагона, боковые стенки которого идут не прямо вниз, а немного сходятся друг к другу в нижней части, где проходит рельсовое полотно, образуя некое подобие (из смыкающихся вверху парных фигурных фашин) перевернутой равносторонней трапеции с закругленными углами и наличием в верхней части небольшого стрельчатого свода с опорной страховочной усилительной балкой по аналогии с описанным выше у “Метро-3”. В отличие от “Метро-3”, по таким туннелям в “Метро-Е” за счет подобного расширения стенок помимо бóльшего числа людей на транспортных поездах можно провозить малогабаритные грузы путем постановки на колесные тележки более широких платформ, с обеспечением для них низкого уровня опрокидываемости при транспортировке даже в условиях узкоколейного рельсового полотна. По степени резистентности динамическому воздействию, конструкционно такой туннельный профиль представляет собой промежуточный вариант между кольцевым профилем обычного метро (и “Метро-2”) и стрельчатым профилем “Метро-3”. Но это, опять-таки, на уровне слухов, – сам я подобного не видел. В обоих случаях прокладывать такие линии технически значительно сложнее, дороже и трудозатратнее, чем обычные, с кольцевым профилем, но с учетом целей, выполняемых данными линиями метро, это себя полностью оправдывает»[7].

Абсолютно же реальным, но тоже секретным является служебное метро. Замечу, что иных названий в СМИ у него нет. Речь идет о закрытых эксплуатационных туннелях и рельсовых путях вспомогательного и служебного характера, с секретным режимом эксплуатации.

Служебное метро соединяет различные предприятия, склады, грузовые терминалы. Наконец, служебное метро – подземные депо, ремонтные мастерские и т. д.

Для перегонки вагонов и обеспечения ремонтно-эксплуатационной деятельности туннели «служебного метро» сообщались рельсовым путем с «Метро-1» через фильтрационные охраняемые шлюзы на территории метродепо, отдельных станций (например, «Полежаевская», «Багратионовская») и т. д.

Попробуем подвести некоторые итоги. Вне всякого сомнения, под Москвой существует достаточно разветвленная схема секретного подземного метро.

Какие-то элементы его очевидны. Так, я еще подростком не понимал, зачем от центра проведено две параллельные линии метро с парами станций: «Арбатскими», «Смоленскими» и «Киевскими» радиальными. Так, станция метро «Арбатская» («мелкая») введена в строй в 1935 г., а станция «Арбатская» «глубокая» в 1953 г. Я часто ездил по ним в 1958–1970 гг. и лично могу свидетельствовать, что обе не были загружены. Почему в 1949–1953 гг. на строительство абсолютно ненужной городу глубокой линии были затрачены огромные суммы? Эти деньги можно было потратить если не на строительство жилья в Москве, то на восстановление разрушенных войной городов, на разработки баллистических и крылатых ракет, океанского военного флота и т. д.

А вот вторая загадка. Хрущев, придя к власти, распорядился строить «дешевое» метро, то есть станции мелкого залегания, а то и наземные участки пути. По такой схеме в 1958–1965 гг. от станции «Киевская» («мелкая») до станции «Молодежная» была построена Арбатско-Филевская линия метро.

Но вот в 1990 г. начинается строительство новой линии от станции «Киевская» в сторону «Парка Победы». В 1992 г. из-за отсутствия средств работы прекратили и возобновились в 2001 г. Станция «Парк Победы» была введена в строй только 6 мая 2003 г.

И тут москвичи узнали, что станция метро «Парк Победы» находится на глубине 84 метра (!), то есть стала самой глубокой в Московском метрополитене и одной из самых глубоких в мире.

Ну а следующие станции этого радиуса – «Славянский бульвар», «Кунцевская» и т. д. – оказались мелкого залегания, и попасть на них с улицы можно по лестнице.

Сейчас для того, чтобы войти с улицы на станцию «Парк Победы» или выйти из нее, требуется не менее 7–10 минут. К чему такое издевательство над пассажирами? Зачем построили станцию сверхглубокого залегания и убухали сотни миллионов рублей?

А ведь можно было продолжить прямую линию наземного метро от станции «Студенческая» (Филевский радиус от нее уходит на 90° вправо) и через пустырь проложить наземную линию до «Парка Победы», а затем линию мелкого залегания до «Славянского бульвара», а далее то, что и было построено. Работы бы удешевились в десятки раз. Я сам отлично знаю этот район.

Увы, никто из наших депутатов-правдолюбцев даже не поднимает сей вопрос в Госдуме. Ряд журналистов считают, что при строительстве длинного перегона «Кунцевская» – «Парк Победы» был использован какой-то глубокий тоннель, проложенный за десятилетия до 1990 года. Использование старого тоннеля ради удешевления строительства новой линии исключено. На подземные вестибюли «Парка Победы» ушло денег больше, чем на строительство двух станций метро мелкого залегания. Видимо, кому-то было нужно, чтобы в районе парка Победы метро прошло именно на этой глубине, чтобы его можно было соединить с… А дальше пошли государственные тайны особой важности.

Словосочетание «тайны Катыни» у отечественного читателя автоматически вызывает ассоциации с расстрелом 4 тысяч польских офицеров, якобы совершенном НКВД в апреле 1940 г. Поэтому, чтобы разобраться во всех тайнах Катыни, мне придется начать с этого момента.

Убийства военнопленных осуждались еще в Средние века. Права пленных были закреплены на международной конференции в Брюсселе 1874 г. и подтверждены Гаагской конвенцией 1899 г. Но, увы, массовые убийства пленных имели место во всех больших войнах последних двух веков.

Вот, к примеру, 6 марта 1799 г. в Яффе (Сирия) 4 тысячи турецких солдат сдалось французам, пообещавшим им сохранить жизнь. Но тут приехал Наполеон, приказал вывести всех на берег моря и расстрелять. Ну и что? Сколько сейчас во Франции, Италии памятников Наполеону, улиц и площадей, носящих его имя. Да и противники Наполеона, от Испании до России, повинны в убийстве десятков тысяч пленных французов. Вспомним, что наш великий гуманист в романе «Война и мир» без особого сожаления описывает расстрел французских пленных.

А во Второй мировой войне все без исключения великие державы повинны в массовых убийствах пленных. Так, американцы на Тихом океане, потопив японский пароход с солдатами или беженцами, отправляли к месту катастрофы торпедные катера, которые сбрасывали десятки глубинных бомб, глушивших выплывших людей, как рыбу. И это не геббельсовская пропаганда, а выдержки из мемуаров американских адмиралов.

Ну а в 1920–1921 гг. поляки убили и замучили от 30 до 70 тысяч советских военнопленных. И если сталинские репрессии были осуждены еще в 1956 г. на XX съезде, то маршал Пилсудский, ответственный за массовые убийства десятков, если не сотен тысяч пленных русских, украинцев или немцев, сейчас возведен в ранг национального героя Речи Посполитой.

Говоря об убийствах пленных, я бы хотел отметить два принципиальных момента. Во-первых, в XIX и первой трети ХХ века страна, совершавшая военные преступления, лишалась права предъявления претензий к противнику за аналогичные деяния.

Классический пример: 19 августа 1917 г. британское судно-ловушка «Баралонг» потопило германскую подводную лодку U-27. Несколько моряков доплыли на находившийся рядом пароход «Никосиан». Тогда с «Баралонга» был высажен отряд морпехов, который перебил спасшихся германских подводников. Германское правительство потребовало суда над командиром «Баралонга». Лондон согласился, но при условии рассмотрения международным судом всех случаев, происшедших в течение 48 часов после инцидента с «Баралонгом». Увы, за это время немцы в территориальных водах Дании потопили севшую на мель британскую подводную лодку Е-13, и Берлину пришлось уняться.

Второй значимый момент. Массовые убийства пленных всегда были важным аргументом в пропагандистской войне. Но как только война заканчивалась, об этом в подавляющем большинстве случаев забывали. Еще один классический пример. В июле 1940 г. британская эскадра внезапно напала на французский флот в Мерс-эль-Кебире. По условиям перемирия с немцами французский флот ушел из Франции в колониальные порты в Африке, в том числе в Мерс-эль-Кебир, Дакар и т. д. Французы считали англичан друзьями, и при появлении британской эскадры начали готовить банкет. И в это время на них обрушились 15-дюймовые снаряды линкоров и торпеды авианосной авиации. Это был не бой, а бойня. Французов было убито свыше полутора тысяч, а на английских кораблях… двое раненых. Да и те стали жертвами не корабельной артиллерии, а старых береговых пушек.

После войны этот эпизод был напрочь забыт обеими странами. К 2007 г. кладбище французских моряков в Мерс-эль-Кебире можно было сравнить с находящимся недалеко древнеримским кладбищем – все заросло, разбито, разграблено.

Кстати, и о советских пленных, убитых поляками в 1920–1921 гг., наши граждане узнали из «левой» прессы лишь в начале 1990-х гг., когда поляки уж больно сильно допекли нас с Катынью, где, по их мнению, войска НКВД убили 4 тысячи польских офицеров.

Как историк, я не знаю ни одного случая в истории человечества, чтобы эпизод с убийством пленных 75 лет рассматривался бы как одна из главнейших мировых проблем. Впервые «вражьи голоса» я начал слушать полвека назад и могу лично подтвердить, что не проходило и недели, когда в отсутствие жареных антисоветских фактов «Голос Америки» и «Би-би-си» не заводили бы шарманку о Катынском лесе и о Рауле Валенберге.

В конце концов, мое терпение лопнуло, и я в начале мая 2009 г. лично поехал разобраться на месте.

Вот мы с женой выезжаем из Смоленска на Витебское шоссе и на 18-м километре видим польский мемориал «Катынь». Едем дальше и через 4 км видим дорожный знак – населенный пункт Борок. Сбрасываем скорость, затем еще 4 км леса, и лишь тогда видим дорожный знак – населенный пункт Катынь. Я что-то не понимаю? Почему урочище Козьи горы кто-то назвал Катынь и поставил там мемориал?

Может, из-за того, что господам антисоветчикам больше нравится слово «катынь»? Вспомним, как Збигнев Бжезинский язвил по этому поводу, что, мол, Катынь – это место, где катуют, где живут каты, то есть на древнеславянском и польском – палачи.

Я спрашивал ряд историков-краеведов Смоленска, и все утверждают, что Катынь происходит от термина «катить», благо в IX–XIII веках рядом был волок. Существует еще версия, что это название взято из языка доисторических племен, но никакого отношения к палачам сие название не имеет.

Новый закон о земле позволит приватизировать эти красивейшие места на берегу Днепра. Что будут делать с могильниками новые владельцы земель? Да и почему только 4 тысячи поляков и 5 тысяч немцев имеют достойные мемориальные кладбища? А до 200 тысяч русских людей не имеют даже обозначенных могил. Неужели наши правители, подобно Гитлеру, считают русских людьми второго сорта?

Кстати, рядом с населенным пунктом Катынь находится и речка Катынка, вытекающая из озера Купринское и впадающая в Днепр. Что, в этой речке отмывали свои грехи каты? Или, может, это и было началом волока?

От въезда в деревню Катынь мы разворачиваемся и возвращаемся на 8 км к мемориалу «Катынь». Формально – это русско-польский мемориал. Направо мы видим монументальное здание польского музея, а налево – скромный, напоминающий торговый павильон русский музей политических репрессий. Внутри он более похож на сельский этнографический музей. Смотритель без всякой просьбы с нашей стороны начинает давать пояснения: «Вот вещи сапожника (два десятка!), который был репрессирован НКВД… Вот одежда и предметы быта крестьянина, которого постигла та же участь…» и т. д.

Затем отправляемся в большой польский музей. Там множество фотографий польских офицеров, расстрелянных в Козьих горах, письма их детей и прочее. Там же фотографии американских и английских офицеров, которые входили в комиссию 1943 г. и подтвердили, что поляков убили именно русские. Куда там разглядеть школьникам, да и их учителям, что оные офицеры – военнопленные, готовые подтвердить все, что угодно, в том числе, что Варфоломеевскую ночь устроил именно Лаврентий Берия, а иначе пленные имели шансы «вылететь в трубу» в буквальном смысле.

А вот стеклянный стенд, где согласно пояснительной табличке находятся пули, которыми убиты поляки. Но самих пуль почему-то нет, а есть их очень плохонькая фотография и 3–4 длинные гильзы от охотничьих ружей примерно 20-го калибра, но никак не пистолетных. Рядом под стеклом – деньги, найденные в могилах. Но эти деньги связаны пачкой, и разглядеть, что это за купюры, невозможно.

А ведь пули, гильзы и деньги – главное доказательство непричастности советской стороны к расстрелу польских офицеров. Все найденные в могилах пули и гильзы – германского производства. А пистолеты, из которых они выпущены, никогда не состояли на вооружении Красной армии и войск НКВД.

Кстати, любопытную версию происхождения пистолетов представила доктор исторических наук Инесса Сергеевна Яжборовская, выступая 8 августа 2009 г. на волнах «Эхо Москвы» в передаче «Именем Сталина»: «…в Твери Токарев, который возглавлял там управление НКВД, прямо рассказывал, почему привозили – это Блохин был, который руководил как комендант расстрелами, – привозили целые чемоданы этих вальтеров. Представьте себе, за ночь расстрелять 200 человек, одного за другим. Наши перегревались, наше оружие перегревалось. Вальтеры оказались просто технически для этого более пригодными».

Видимо, мадам Яжборовская имеет такое же представление о пистолете «вальтер», как Ляпис Трубецкой об устройстве домкрата. Если равномерно произвести 200 выстрелов в течение ночи из любого пистолета или револьвера, то он физически не может перегреться. Чтобы он вышел из строя, надо произвести выстрелов на два порядка больше за то же время.

Кстати, меньше всего перегревается оружие с открытым стволом, у которого лучше воздушное охлаждение. И таковыми были состоявшие на вооружении войск НКВД револьверы «наган» и пистолеты «маузер». А вальтер с закрытым стволом перегревался гораздо быстрее.

Любопытно, когда и где в Красной армии или частях НКВД перевозили пистолеты в чемоданах? Для этого существовали специальные деревянные ящики. Ссылки на Токарева и иных 80–90-летних стариков, которых шантажировали судебной расправой в начале 1990-х гг., выглядят достаточно неубедительными. А на мой взгляд, пора бы провести следствие, какими методами действовали правдолюбцы начала 1990-х.

Но дело не только в гильзах и пулях. В нескольких могилах были обнаружены денежные знаки, выпускаемые германской администрацией Генерал-губернаторства (бывшей Польши) с конца 1940 г. Как они могли туда попасть в апреле 1940 г., когда палачи из НКВД совершили этот «акт геноцида»?

При эксгумации в могилах были обнаружены в большом количестве березовые листья. Я там был в начале мая, но на березах листья еще не распустились. Листву береза теряет осенью, как раз во время расстрела поляков немцами в 1941 г.

При эксгумации в 1943 г. и позже выяснилось, что руки у польских офицеров были связаны бумажным шпагатом, который в СССР не производился и не импортировался до 1945 г., а после войны его производство было налажено на германском оборудовании, полученном в счет репараций. В СССР использовались лишь пеньковые веревки, которые должны были хорошо сохраниться и через 60 лет. Кстати, в нескольких километрах от катынского мемориала в селе Решетниково в 1940 г. работал большой пеньковый завод.

Любопытно, что польская сторона в 1990–1995 гг. представила ряд советских документов начала 1940 г., вроде бы свидетельствующих о причастности НКВД к расстрелу. Беда лишь в том, что составляли их малосведущие в истории люди. Там фигурируют «самостоятельный пехотный корпус», «корпус документов НКВД», «постановление ЦК КПСС» и т. д. Невдомек составителям было, что в Красной армии с 1917 г. были только стрелковые корпуса и дивизии, а в 1940 г. была лишь одна партия – ВКП(б).

Дело не в том, что польская сторона оспаривает вышеприведенные доказательства причастности немцев к убийству офицеров, а в том, что поляки, да и власти РФ полностью игнорируют их и не высказывают никакого желания проводить дальнейшие изыскания. Дошло до того, что сотрудники мемориала, получающие зарплату из-за границы, попросту не пускают в мемориал местных экскурсоводов, имеющих иную точку зрения. Группа посетителей проходит, а экскурсовод должен дожидаться у ворот мемориала.

Следует заметить, что несколько сот польских офицеров были расстреляны под Харьковом и под Медным, что не оспаривается ни одним российским историком. С 1991 г. раскопаны и многие тысячи останков советских граждан, расстрелянных сотрудниками НКВД.

Казалось бы, следует сравнить останки русских и поляков, убитых в иных местах, с катынскими и установить «почерк» убийц. Это азы криминалистики.

Но именно это не хотят делать поляки – ведь почерк-то разный! Да, действительно, в СССР были безвинно репрессированы сотни тысяч людей. Но на них на всех были заведены уголовные дела, были приговоры, пусть даже несправедливые, но были! И на польских офицеров, расстрелянных и под Медным, Харьковом и т. д., все документы оформлены. Кто же мешал НКВД, оформивших в 1937–1940 гг. сотни тысяч «расстрельных» дел, оформить их на 4 тысячи «катынских» поляков?

Наконец, был и почерк палачей НКВД – выстрел из нагана сверху вниз в 1-й шейный позвонок. А вот немцы стреляли в затылок из своего табельного оружия. В ходе осмотра простреленных черепов, найденных под Харьковом и Медным, обнаружено 40 % выстрелов в голову и 60 % в шею, и все из наганов. А в Катыни – 98,5 % в голову и 1,5 % в шею, и все из пистолетов германского производства.

Группа отечественных историков в июне 2004 г. обнаружила в архивах неизвестные ранее документы 1940–1942 гг., подтверждающие факт существования к западу от Смоленска трех так называемых «лагерей особого назначения», в которых в 1940–1941 гг. содержались бывшие польские военнослужащие и государственные чиновники, вывезенные в апреле – мае 1940 г. из трех спецлагерей НКВД СССР для военнопленных.

Выяснилось, что указанные «лагеря особого назначения» в 1940–1941 гг. ни в коей мере не являлись лагерями для военнопленных, а представляли собой территориально-производственные структурные единицы Вяземского исправительно-трудового лагеря НКВД СССР (Вяземлага), так называемые «асфальто-бетонные районы».

Вяземлаг НКВД в 1936–1941 гг. занимался строительством новой автомагистрали Москва – Минск. С конца 1939 г. в составе Вяземского ИТЛ имелись 11 «асфальто-бетонных районов».

Польские военнопленные офицеры, которые были осуждены весной 1940 г. постановлениями Особого совещания при наркоме внутренних дел СССР на сроки от 3 до 8 лет исправительно-трудовых лагерей по упрощенной юридической процедуре, предусмотренной решением Политбюро ЦК ВКП(б) № П13/144-ОП от 5 марта 1940 г., с начала апреля 1940 г. содержались в трех следующих лагерных отделениях Вяземлага:

Купринский АБР № 10 (в 1940 г. – Купринский АБР № 9), он же «лагерь особого назначения № 1-ОН» или «Тишинский лагерь»);

Смоленский АБР № 9 (в 1940 г. – Смоленский АБР № 10), он же «лагерь особого назначения № 2-ОН» или «Катынский лагерь»;

Краснинский АБР № 11 (в 1940 г. – Краснинский АБР № 8), он же «лагерь особого назначения № 3» или «Краснинский лагерь».

Основную часть польского контингента трех вышеуказанных «асфальто-бетонных районов» составляли бывшие польские военнопленные из Козельского, Старобельского и Осташковского спецлагерей Управления по делам военнопленных НКВД СССР, осужденные в марте – апреле 1940 г.

Вместе с осужденными польскими военнопленными офицерами в трех указанных «асфальтово-бетонных районах» Вяземлага содержалось также и значительное количество осужденных военнопленных польских рядовых солдат, а также польские гражданские лица, в частности польские священнослужители (ксендзы).

Помимо работ по строительству нового Минского шоссе, осужденные польские военнопленные и гражданские лица использовались на ремонте Витебского шоссе, а также на других работах в Вяземлаге и, возможно, на различных работах в Смоленском УШОСДОРе и в других смоленских организациях.

По данным, установленным из обнаруженных на сегодняшний день рассекреченных архивных источников, общая численность польского контингента трех указанных лагерных отделений Вяземлага составляла, по состоянию на 26 июня 1941 г., около 8 тысяч человек. Еще какое-то количество осужденных польских военнопленных (до нескольких тысяч человек), предположительно, могли содержаться после марта 1941 г. на девяти так называемых «Отдельных лагерных (лесозаготовительных) пунктах» Вяземлага, где они занимались заготовками леса. Самым крупным из трех «лагерей особого назначения» был Краснинский АБР № 11 («лагерь № 3-ОН»). В нем содержались свыше 3000 бывших польских военнопленных.

При отступлении советских войск большинство этих поляков эвакуировать не удалось. Возникает естественный вопрос: а куда они делись?

Но вернемся к катынскому расстрелу. Официально считается, что в Катыни, то есть в Козьих горах, похоронены 4 тысячи пленных польских офицеров, от 7 до 10 тысяч узников НКВД и 500 советских военнопленных, уничтоженных немцами в 1943 г. Возникает естественный вопрос: а зачем немцам расстреливать пленных, раскопавших польские могилы и ставших свидетелями «зверств НКВД»? Их бы, наоборот, пустить по оккупированным территориям, а то и забросить в советский тыл – пусть правду-матку расскажут.

Возникает вопрос, а связаны ли захоронения в Катыни со знаменитым бункером Гитлера, расположенным в нескольких километрах от польского Мемориала в Козьих горах? Почему знаменитом? Да о нем знают все краеведы Смоленска. О нем за последнюю четверть века написаны десятки, если не сотни статей.

Но вот что любопытно, все авторы статей – журналисты, краеведы, историки, но нет ни одного генерала или действующего представителя власти. Смоленские историки в 1995–2000 гг. запрашивали Подольский военный архив и Министерство обороны РФ о документах, касающихся «Медвежьей берлоги». Ответ одинаков – ни Подольский архив, ни Минобороны не имеют никакой информации об этом бункере.

Как для советской, так и для нынешней власти бункера Гитлера просто не существует.

Польские власти, чуть ли не ежедневно болтающие о «катынской трагедии», тоже хранят гордое молчание по поводу подземного города в Гнёздово. Увы, у меня нет телефона польского президента, но я дозвонился до пары поляков из московского отделения Международного историко-просветительского, правозащитного и благотворительного общества «Мемориал», и они мне сказали, что никакого бункера Гитлера под Смоленском нет, а многочисленные бетонные сооружения – это муляжи немцев, предназначенные для дезинформации русских.

Зачем строить в войну столь дорогостоящие сооружения, да еще в совершенно закрытом для населения районе, охраняемом сотнями германских солдат, объяснить поляки, естественно, были не в состоянии. Но вот я беру в руки книгу Виктора Суворова «День “М”».

«Сопоставим факты:

1. Группа аэродромов и запретные зоны в районе Смоленска с довоенных времен – традиционное место подготовки лучших диверсионных подразделений Спецназ.

2. Дома отдыха НКВД в районе станции Гнёздово Смоленской области с 1939 года использовались как летние лагеря для подготовки молодых кадров Коминтерна.

3. В районе Смоленска с февраля 1941 года базируется 212-й авиационный полк Спецназ, который способен не только бомбить особо важные объекты по личному приказу Сталина, но и забрасывать диверсионные группы Спецназ в тыл противника.

4. С февраля 1941 года в районе станции Гнёздово сооружался командный пункт стратегического значения, командный пункт для Сталина»[8].

Да как же можно всерьез воспринимать Резуна (псевдоним – Суворов)? Да врет все этот предатель! Да, вранья у Суворова-Резуна хватает, но много и закрытой для нас правды. Ведь писал-то не сам Резун, а специальная группа британских офицеров-разведчиков. Да и, кроме того, приведенная цитата взята из главы «Про Сталинского буревестника». В ней речь идет о командире дальней авиации, а про бункер сказана пара слов, и более к нему Резун не возвращается. Какой смысл ему вставлять столь мелкую и, главное, бесполезную дезу?

18 ноября 2012 г. мы вместе с известным историком и профессором медицинских наук Александром Николаевичем Федосеевым и смоленским краеведом Георгием Федоровичем Николаевым подъезжаем к железнодорожной станции Гнёздово и натыкаемся на скромный обелиск с надписью: «ЗДЕСЬ В НАЧАЛЕ ИЮЛЯ 1941 ГОДА НАХОДИЛСЯ ШТАБ ЗАПАДНОГО ФРОНТА, КОМАНДУЮЩИМ КОТОРОГО БЫЛ МАРШАЛ СОВЕТСКОГО СОЮЗА С.К. ТИМОШЕНКО».

Краевед Г.Ф. Николаев рассказывает нам, что на этом месте в 1941 г. находился деревянный дом, в котором и размещался штаб Западного фронта. Именно в этом доме был арестован генерал армии Д.Г. Павлов, командовавший Западным фронтом. Краевед сказал, что штаб был расположен в двух-трех десятках метров от железнодорожной станции Гнёздово, и бомбардировщики люфтваффе, бомбившие станцию, могли поразить и штаб.

На самом деле наши генералы не были столь неразумны. Внутри деревянного дома находился вход в бетонный бункер. Строительство запасного командного пункта Западного Особого ВО под Смоленском началось еще в 1940 г. Так что и Минобороны, и руководство Подольского архива врали, что у них нет никаких документов об этом огромном бункере. Что, у них не сохранилось и данных о строительстве подземного командного пункта Западного ВО?

Любопытно, что в нескольких десятках метров от дома штаба Западного фронта и германского бетонного куба, названного краеведами «Близнец», расположен зеленый забор со спиралью Бруно наверху. Около КПП вывеска – в/ч 34179.

Местное население, запуганное еще НКВД, а затем КГБ, не проявляет особого интереса к оной части. Ну а сама в/ч не досаждает местному населению.

Я попытался отыскать в Интернете какие-либо сведения о таинственной в/ч 34179. Нашел объявление о продаже наградного знака в/ч 34179 с надписью «30 лет». На знаке символы войск связи. И всё…

Построить бункер Сталина, а по другой версии, запасной командный пункт Западного фронта[9] к 22 июня 1941 г. не успели.

Тем не менее немцы, захватив «бункер Сталина», решили обратить его в бункер Гитлера. В ходе Второй мировой войны немцы создали семь бункеров, откуда фюрер мог руководить войсками. Это «Фельзеннест» («Гнездо в скалах») – на горном правобережье Рейна; «Танненберг» («Еловая гора») – в горных лесах Шварцвальда; «Вольфшлюхт» («Волчье ущелье») – на бывшей франко-бельгийской границе под городком Прюэ-де-Пеш; «Вервольф» («Вооружённый волк») – в районе Винницы; «Беренхалле» («Медвежья берлога») – под Смоленском; «Рере» («Тоннель») – в Галиции и «Вольфсшанце» («Волчье логово») – в Восточной Пруссии, в 7 км от Растенбурга (ныне польский город Кентшин). Общим для всех являлась хорошая маскировка, надежная защита от бомб и снарядов, развитая система связи и удобства с горячей водой.

Осенью 2003 г. в газетах «Труд» и «Московские новости» появились заметки, сообщившие о том, что весной того же года при администрации Смоленской области была создана комиссия по исследованию немецких фортификационных построек в поселках Красный Бор и Гнёздово. По мнению исследователей, личные покои фюрера были достаточно скромными – всего 43 кв. м на каждом из трех этажей.

«Изыскания велись на площади 60 квадратных километров и проводились с привлечением специальной георадарной техники, бурильных установок, экскаваторов. Специалисты ГО и ЧС вместе с военнослужащими железнодорожных войск метр за метром обследовали территорию, на которой предположительно могли располагаться подземные сооружения. В местах предполагаемых входов в эти помещения было произведено несколько направленных взрывов (с помощью тротилового снаряда).

В итоге было найдено несколько различных подземных коммуникаций, связанных с дислоцировавшейся здесь ставкой группы армий “Центр”: хорошо сохранившийся работающий(!) водопровод, канализационная система и шесть бетонированных укрытий-щелей (до этого было известно столько же), которые спасали штабных немецких офицеров от налетов советской авиации. И больше ничего! Никаких многокилометровых тоннелей и подземных узлов связи, никаких конференц-залов.

По запросу комиссии Федеральный военный архив Германии прислал материалы, где впервые со времени окончания Великой Отечественной войны раскрываются подробности строительства ставки Гитлера под Смоленском.

Из этих документов стало известно, что сооружение объекта “Беренхалле” длилось на протяжении 11 месяцев путем ремонта и перестройки зданий прежнего штаба Красной Армии. Для строительства тогда потребовалось 900 кубометров бетона. Данное сооружение предусматривали использовать как полевую квартиру Гитлера и его рабочий штаб. Оно состояло из множества специальных помещений и жилых блоков, включая бункер Гитлера. Для спецпоезда проложили запасный путь.

Почему-то особую роль во всем этом комплексе немцы отводили водоснабжению. На территории “Берлоги” было проложено 2 км водопровода для доставки питьевой воды, 1 км противопожарного водопровода и 1 км труб для подачи обычной воды. Питьевой водой наполнялись 2 колодца глубиной 120 метров, из которых с помощью двух насосных станций она поднималась, очищалась и пускалась в водопроводную сеть. Электроснабжение комплекса осуществлялось с помощью высоковольтной ЛЭП и двух резервных источников электроснабжения.

Как свидетельствуют немецкие архивные документы, в апреле – мае 1942 года в строительстве “Медвежьей берлоги” были заняты 2400 сотрудников немецкой военно-строительной организации “Тодт” и 950 “русских гражданских рабочих”. В середине августа 1942-го строительные работы практически завершились. Однако к этому времени необходимость в ставке у Гитлера отпала»[10].

Прочтите внимательно эту цитату, там правда переплетена с дезинформацией, вброшенной ФСБ. Суть – все ясно, ничего более искать не надо. То есть немцы просто так построили многочисленные бетонные сооружения, способные выдержать попадание 2–3-тонной бомбы. И между ними нет никакой связи.

Немцы для блезира построили многочисленные бункеры для выходы персонала, подачи воздуха и выхлопов дизель-генераторов и т. д. И все это ведет в пустоту… Там якобы ничего нет.

В ходе той же экспедиции 2003 г. «нашли немало: водопровод для питьевой воды, водопровод для тушения пожаров, очистные сооружения, агрегаты для энергоснабжения. Водопровод для питьевой воды оказался действующим! На всех чугунных трубах стояло клеймо: орел, держащий в лапах свастику. Было решено выяснить, куда ведет труба. Экскаватор работал несколько суток без остановки, мы все сгорали от любопытства. Но через 100 метров труба стала уходить глубоко под землю, и на этом работы было решено прекратить»[11].

По неизвестным до сих пор причинам Гитлер отказался от ставки под Смоленском. И подземный город заняло командование группы армий «Центр».

А был ли Гитлер в «Медвежьей берлоге»? Да, первый раз приезжал в ноябре 1941 г.

Фраза «Все враги России гибнут под Смоленском» из фильма «Превратности любви» стала частью русского фольклора. Между прочим, у Адольфа Гитлера тоже был шанс погибнуть под Смоленском в авиационной катастрофе.

13 марта 1943 г. Гитлер прилетел на один день в Смоленск и посетил урочище Красный Бор, расположенное в 7 км от Смоленска по Витебскому шоссе.

На обратном пути, когда фюрер уже занял свое место в персональном четырехмоторном FW-200 «Кондор», к стоящему у трапа самолета полковнику Брандту обратился лейтенант Фабиан фон Шлабрендорф и попросил передать генералу Гельмуту Штифу две бутылки коньяка в небольшом деревянном ящике. Полковник не захотел отказывать адъютанту генерала фон Трескова и взял ящик в самолет. Через 10 минут два «Кондора» взяли курс на Германию.

Так в самолете Гитлера оказалась бомба. Генералы-заго-ворщики использовали для теракта английскую бомбу с химическим взрывателем. Шлабрендорф поставил взрыватели на отметку 30 минут. И где-то западнее Смоленска «Кондор» с фюрером должен был разлететься на куски.

Увы, на этот раз британская техника не сработала.

Ну а позже разочарованным заговорщикам удалось заполучить у Брандта «ящик с коньяком» обратно. Гестапо узнало об этом неудачном покушении лишь после того, как полковник Клаус Штауффенберг взорвал такую же бомбу в ставке Гитлера.

В статье «“Медвежья берлога” Гитлера: вся правда о бункере фюрера под Смоленском», опубликованной 28 декабря 2014 г.[12], высказывается любопытное мнение о выборе места бункера Гитлера:

«Мистика и факты: кто выбирал место для строительства объекта “Беренхалле” Дословный перевод с немецкого языка названия “Беренхалле” – “Медвежий Зал”, но с точки зрения русского языка залов у медведя не бывает, поэтому в историю вошел литературный перевод – “Медвежья берлога”. Достоверно известно, что поселок Красный Бор до революции носил название Черный Бор. Из разрозненных исторических справок и документов следует, что летом 1941-го и осенью 1942 года секретный объект под Смоленском посетил Клаус Раддац, ныне профессор Геттингенского университета. В прошлом – сотрудник “Аненербе” – оккультного института СС, в котором работали около 400 практикующих магов, астрологов, парапсихологов и специалистов по древней истории. Обследовав Красный-Черный Бор, специалисты “Аненербе” предложили строить ставку именно здесь, так как считали, что это место, как и все остальные места, в которых нацисты построили полевые ставки Гитлера, располагалась в зоне “отрицательной энергии Земли”, которая, как они полагали, позволяла подавлять волю людей на большом расстоянии. Самой же ставке отводилась роль накопления и регенерации этой сверхъестественной энергии. Теперь Клаус Раддац все это отрицает, утверждая, что проводил только раскопки древних языческих курганов».

Возможно, в сказанном есть какой-то смысл. Ведь Козьи горы являются, видимо, самым большим в истории захоронением. Там хоронили врагов свыше 800 лет.

Например, в шаговой доступности от польского мемориала захоронены около 200 тысяч человек. О них писали еще в начале 1990-х гг. профессор А.В. Иконников, один из руководителей Смоленской области в 1960–1980-х гг. Эдуард Репин и многие другие.

В нескольких десятках метров от железнодорожной станции Гнёздово расположено огромное городище, существовавшее с конца VIII века. В IX веке оно по своим размером было вторым городом в Европе. Большинство историков считают Гнёздовское городище древним Смоленском. Именно древний Смоленск (Гнёздовское городище) следует считать колыбелью Руси. Именно Гнёздово в VIII–XIII веках было «портом пяти морей». Оттуда шли волоки и копанки (каналы) на Волгу, Оку, Северную Двину и Ловать. Как уже говорилось, название Катынь произошло от – «катить суда по волоку».

Вблизи городища было построено не минее 5 тысяч курганов, из которых до нас дошли около тысячи. По каким-то недошедшим до нас причинам древний Смоленск был перенесен на новое место на 12 км ниже по течению Днепра. Произошло это где-то в конце IX–X веках. И с этого времени немного западнее курганов стали производить только массовые захоронения. И вот таких могильников с Х по ХХ век насчитываются десятки.

В частности, с середины XIX века там хоронили казненных и умерших заключенных многочисленных смоленских тюрем. Причем расстояние от могил XIX века до могил польских офицеров составляет десятки метров, а где-то и метры. Кстати, в Катынский могильник мог угодить и знаменитый комбриг Григорий Котовский, проведший в смоленской тюрьме свыше двух лет.

В апреле 1908 г. премьер, а по совместительству министр внутренних дел Петр Столыпин, «в соответствии с волеизъявлением Е.И.В.» приказал провести раскопки мест массовых захоронений в районе Катыни (Козьих гор). Специальная экспедиция работала там три года и четыре месяца в обстановке строжайшей секретности. Помимо экспертов архивно-исторической и географо-топографической служб МВД в экспедиции участвовали офицеры топографического отдела Генштаба, археологи и патологоанатомы Военно-медицинской академии. Земляные работы выполняла специальная саперная рота, а оцепление обеспечивала рота петербургских жандармов. Члены экспедиции пришли в ужас от такого множества человеческих останков. Естественно, что отчет об экспедиции получил высший гриф секретности империи.

В 1960-х гг. при строительстве в районе Козьих гор были обнаружены огромные захоронения. В связи с этим Москва ознакомила высших руководителей Смоленской области, включая Эдуарда Репина, с материалами столыпинской экспедиции. Но рассказать об этом Репин смог только в 1990-х гг.

До сих пор я в своих исторических трудах приводил рациональное объяснение всем без исключения событиям. Но в ситуации с Козьими горами невольно напрашивается какое-то мистическое объяснение этому величайшему в мире могильнику.

Но вот грянула Великая Отечественная война, и именно в Козьих горах немцы устроили свое кладбище на 5 тысяч солдат.

Часто бывает, что правитель страны засекречивает информацию, компрометирующую его державу. В данном же случае правительство РФ безоговорочно согласилось со всеми обвинениями поляков, но по непонятным причинам упорствует в раскрытии тайн «Медвежьей берлоги» и секретной столыпинской экспедиции. С какой целью это делается? Зачем Кремль скрывает преступления германских фашистов и царских жандармов?

Я пешком исходил район Козьих гор и могу свидетельствовать, что кроме двух монументальных мемориалов – германского (5 тыс. человек) и польского (4 тыс. человек), ни одно захоронение не обозначено и не охраняется. Все эти захоронения, начиная от курганов VIII–IX веков до захоронений Великой Отечественной войны, периодически становятся жертвами «черных следопытов».

Множество западных и отечественных историков давали прогнозы дальнейших событий на Восточном фронте в случае падения Москвы в октябре – ноябре 1941 г. Большинство западных и практически все наши «либеральные» историки считают, что Москва была на грани падения – «еще немного, еще чуть-чуть» и Гитлер устроил бы в Москве парад победы.

Увы, это лишь фантазии. Даже если бы немцам удалось ворваться на окраины Москвы, то их бы ожидали изнуряющие жестокие уличные бои. Да, в Москве в ночь на 15 октября 1941 г. началась паника, продолжавшаяся около 36 часов. 16 ноября первый и единственный раз за всю Великую Отечественную войну не работало метро. Но в октябре 1941 г. в Москве мой дед Василий Дмитриевич Широкорад, дворянин по происхождению, вступил в ряды ВКП(б). Десятки тысяч москвичей всех возрастов записывались в народное ополчение.

В эти же дни в обороне Москвы участвовала Отдельная мотострелковая бригада особого назначения НКВД (ОМСБОН). Эта бригада по численности – 25 тысяч человек – была равна 4–5 стрелковым дивизиям военного времени и находилась в непосредственном подчинении Л.П. Берии. Павел Судоплатов писал: «На тот случай, если немцам удастся захватить город, наша бригада заминировала в Москве ряд зданий, где могли бы проводиться совещания высшего немецкого командования, а также важные сооружения, как в столице, так и вокруг нее. Мы заминировали несколько правительственных дач под Москвой (среди них, правда, не было дачи Сталина). С нашим молодым сотрудником Игорем Щорсом, поступившим на службу в НКВД в 1940 году, Маклярский и я провели инструктаж, снабдили его документами и устроили на работу главным инженером водного хозяйства в пригороде Москвы, недалеко от сталинской дачи. В случае занятия этого района немцами ему надлежало использовать системы водопровода и канализации для диверсий и укрытия агентов»[13].

Уже 4 августа 1941 г. в целях эффективной борьбы с противником в случае его проникновения по воздуху или наземным путем, приказом командующего войсками МВО генерал-лейтенанта П.А. Артемьева в пределах города создавались пять оборонительных секторов, с назначением в них частей, и маневренный резерв.

Сектора включали в себя территории следующих районов:

№ 1. Сталинский, Сокольнический, Ростокинский, Первомайский, Бауманский, Железнодорожный, Молотовский, Красногвардейский, Куйбышевский.

№ 2. Октябрьский, Ленинградский, Дзержинский, Коминтерновский, Свердловский, Советский.

№ 3. Краснопресненский, Киевский, Фрунзенский.

№ 4. Ленинский, Кировский, Москворецкий.

№ 5. Пролетарский, Таганский, Кировский.

Сектора были разбиты на боевые участки по основным направлениям. Почти половина сил участков находилась в первых эшелонах, остальные силы – в ударных группах.

21 октября командующий войсками Московского ВО генерал-лейтенант Артемьев приказал приступить к постройке огневых точек и баррикад на улицах и площадях города и в его окрестностях. Москва делилась уже не на пять секторов, а на два: 1-й – шоссе Энтузиастов – исключительно Можайское шоссе, 2-й – Можайское шоссе – Рязанское шоссе. Производителями работ назначались комбриг Антропов и полковник Попов соответственно. Планы работ составляли начальник штаба генерал-майор Кудряшов и начальник инженерной службы генерал-майор инженерных войск Сысоев.

Предусматривалось создание трех оборонительных рубежей:

– первый – непосредственно по окраинам города вдоль Окружной железной дороги;

– второй – по Садовому кольцу;

– третий – по кольцу А и реке Москве (с юга).

Оборона строилась по принципу создания опорных узлов сопротивления, с использованием наиболее крепких зданий. Между этими рубежами оборона должна была строиться вдоль сквозных улиц, закрывая огневыми средствами и препятствиями выходы на них с других улиц. В первую очередь внимание уделялось противотанковым препятствиям. Приказом разрешалось устанавливать огневые средства в квартирах, подвальных и чердачных помещениях, переселяя людей из квартир распоряжениями райисполкомов. В короткий срок город был застроен баррикадами, противотанковыми препятствиями и другими укреплениями.

Я, думаю, уже сказал достаточно, чтобы понять, что немцев в Москве ждал «Сталинградский вариант» уличных боев. Если в чистом поле на необорудованных позициях, без поддержки танков, артиллерии и авиации московские дивизии народного ополчения зачастую несли неоправданно большие потери, то в уличных боях в Москве ситуация была бы совсем иная. Немцы завязли бы в Москве на многие недели, если не месяцы.

А между тем осенью 1941 г. ГКО принял решение о создании грандиозного Заволжского рубежа в пределах Куйбышевской, Саратовской, Сталинградской областей и Калмыцкой АССР. Одновременно велось строительство укрепрайонов по обводам городов Ярославль, Горький, Казань, Саратов, Сталинград, Астрахань.

К работам было привлечено не менее полутора миллионов трудящихся.

«Итоги работы ГУОС НКО по выполнению постановления ГКО от 13 октября “Об оборонительном строительстве” впечатляли. Благодаря трудовому героизму и мужеству советских людей было построено 39 тыс. огневых сооружений, 5,7 тыс. км невзрывных противотанковых заграждений, 15 тыс. землянок. Объем земляных работ составил 78 млн куб. м»[14].

Рассмотрим строительство оборонительных рубежей вниз по течению Волги. Начнем с Горького (ныне Нижний Новгород).

Горьковский городской комитет обороны (ГГКО) был создан 23 октября 1941 г. В состав его вошли М.И. Родионов (председатель) – первый секретарь обкома и горкома ВКП(б), М.Т. Третьяков – председатель облисполкома, В.С. Рясной – начальник областного управления НКВД, Т.И. Прищепко – комендант города Горького.

ГГКО – местный чрезвычайный орган руководства в условиях военного положения. Он объединял гражданскую и военную власть в городе и области. Решения ГГКО подлежали обязательному исполнению всеми гражданами. Это был высший орган государственного руководства на территории области.

Главной задачей ГГКО было строительство оборонительных рубежей. Было решено построить Горьковский оборонительный обвод к 10 ноября 1941 г., оборонительные рубежи по левому берегу Волги, по реке Оке с обводом для обороны г. Мурома (срок – до 15 ноября 1941 г.).

Строительные работы по Горьковскому обводу и Окскому рубежу выполнялись местным гражданским населением городов и районов области, студентами всех вузов, учащимися старших курсов техникумов и учениками 9–10 классов средних школ. Всего предполагалось мобилизовать 303 500 человек, в том числе по городу Горькому – 100 тысяч человек, привлечь к работе 200 тракторов и 3100 лошадей.

Общий объем работ на Горьковском обводе и Окском рубеже составлял: земляных работ – 11 364 тыс. куб. м, противотанковых препятствий – 793 км, огневых точек – 2332, землянок – 4788. Для оборонительных рубежей выполняли заказы 40 предприятий города и области.

Строители оборонительных рубежей подвергались нападению самолетов противника. В связи с этим ВВС Московского военного округа организовали несение патрульной службы истребительной авиацией.

На территории Горьковской области развернулось сооружение кольцевого укрепленного рубежа обороны прежде всего на дальних подступах к Горькому, на расстоянии 70–80 км от города. Оборонительные рвы образовывали практически сплошную ломаную линию, соединяющую Катунки, Пурех, Чистое, станцию Ильино, левый берег Клязьмы, Горбатов, Павлово, Заплатино, Оранки, Кудрино, Староселье, Татинец. Параллельно правому берегу Волги строились противотанковые рвы от Городца до Васильсурска. А вдоль Оки они тянулись до Мордовщикова (нынешнее Навашино) и дальше до Шиморского (в Выксунском районе).

В Горьком в конце 1941 г. была издана брошюра «Враг не пройдет!» с подзаголовком «Опыт стахановцев – строителей оборонительного рубежа». В ней говорилось: «За два месяца работы на рубеже выросла многочисленная армия двухсотников военного времени». Результатом этой работы стала непроходимая противотанковая линия с мощной противоогневой защитой. За два месяца было вынуто 12 млн кубометров земли, заготовлено около 100 тысяч кубометров камня, 300 тысяч кубометров леса. В строительстве участвовали свыше 350 тысяч человек, в том числе 150 тысяч горьковчан.

К 1 января 1942 г. строительство оборонительных сооружений завершилось. 14 января их приняла специальная комиссия. О высоком качестве выполненных работ свидетельствует «Акт комиссии по приемке укрепленного рубежа Горьковского обвода, построенного на дальних подступах к г. Горькому». 1134 километра – такова общая протяженность противотанковых траншей. На оборонительных рубежах было возведено 1116 дотов и дзотов, 1026 землянок, 114 командных пунктов. Танкоопасные направления были перегорожены надолбами, железными «ежами» и завалами.

С началом войны Гитлер планировал взять Горький 15 октября 1941 г. В начале 1942 г. фюрер решил захватить город в конце мая этого года.

Замечу, что строительство УРов шло не только вдоль Волги, но и вдоль реки Суры. Напомню, что Сура течет с юга на север параллельно Волге на расстоянии 300–450 км на протяжении 1200 км, и УР на ее берегах прикрывал волжские города Чебоксары, Казань, Ульяновск и Куйбышев.

По территории Чувашской АССР Сурский рубеж проходил вдоль Суры по линии село Засурское Ядринского района – деревня Пандиково Красночетайского района – село Сурский Майдан Алатырского района – Алатырь до границы с Ульяновской областью. В строительстве сооружения приняли участие десятки тысяч жителей Чувашской АССР. Сурский рубеж был построен за 45 дней.

В соответствии с указанием ГКО от 16 октября 1941 г. Совет народных комиссаров Чувашской АССР и бюро Чувашского обкома ВКП(б) принимают решение: «Мобилизовать с 28 октября 1941 года для проведения работ по строительству на территории Чувашской АССР Сурского и Казанского оборонительных рубежей. Мобилизации подлежит население республики не моложе 17 лет, физически здоровых».

Мобилизованное население объединялось в рабочие бригады по 50 человек. За каждым районом закреплялся прорабский участок. В качестве начальников прорабских участков направлялись первые секретари Чувашского республиканского комитета ВКП(б) и председатели исполкомов райсоветов депутатов трудящихся. Им поручалось «обеспечить нормальную работу мобилизованных своего района»: разместить в окружающих селениях, бараках, построить землянки. Колхозы должны были организовать поставку продуктов и фуража, врачебные участки – необходимые медикаменты. Были организованы военно-полевые сооружения (ВПС) с центрами – Ядрин, Шумерля, Порецкое, Алатырь.

Техническое руководство осуществляли военные инженеры 11-го и 12-го армейских управлений Главоборонстроя Наркомата обороны СССР. Были привлечены также кадры предприятий Чувашии (в частности, в строительстве принял участие начальник строительства «Чебоксарского завода 320», ныне завода имени Чапаева) Еремин. Председателю Госплана Чувашии, секретарю областной комиссии ВКП(б) по промышленности и транспорту в срок до 15 ноября 1941 г. было поручено выявить все имеющиеся резервы металла, цемента и камня, «организовать производство железобетонных, пулеметных колпаков и изготовление скоб и поков для ДЗОТ на предприятиях Чувашской АССР».

Постановлением особого заседания Совнаркома и бюро обкома ВКП(б) от 28 октября 1941 г. предусматривалось, что каждый район должен был обеспечить своих рабочих инвентарем – лопатами, кирками, ломами, кувалдами, пилами, тачками, носилками и пр. На строительство направлялось 226 колесных и 77 гусеничных тракторов, 5 экскаваторов. Принимались меры по обеспечению рабочих необходимым строительным материалом (строительными инструментами, лесом, цементом, кирпичом и т. д.). «Разместить население в окружающих селениях, бараках, зданиях лесных и других организаций, а на недостающую площадь построить землянки. Обеспечить питанием за счет колхозов, организовать котлопункты…» – отмечалось в документе. В целях улучшения бесперебойного питания мобилизованных председателей исполкомов райсоветов обязывали обеспечить создание на участке работы района переходящий запас продуктов не менее чем на 10 дней и требовали не допускать никаких перебоев в снабжении рабочих продуктами питания, были организованы передвижные госпитали-изоляторы, врачебные пункты, санэпидемические и дезинфекционные отряды. Для этого было выделено необходимое количество медицинских работников, медикаментов, перевязочных материалов.

Чувашстройтресту было дано задание изготовить 500 штук железобетонных колпаков для пулеметных дзотов, артелям – топорищ, черенков к лопатам, деревянных ложек, мисок, лаптей, рукавиц. Началась добыча бутового камня в Марпосадском и Чебоксарском районах, массовая заготовка леса.

21 января 1942 г. на имя наркома внутренних дел Л.П. Берии была послана телеграмма, подписанная начальником 12-го армейского управления Леонюком, председателем Совнаркома Сомовым, секретарем обкома Чарыковым: «Задание ГКО по строительству Сурского оборонительного рубежа выполнено. Объем вынутой земли – 3 млн кубических метров, отстроено 1600 огневых точек (дзотов и площадок), 1500 землянок и 80 км окопов с ходами сообщений».

На территории Татарстана в конце октября 1941 г. было организовано пять военно-полевых строительств (ВПС).

«В Национальном архиве Республики Татарстан сохранился приказ № 1 под грифом “Совершенно секретно” о начале строительства укрепрайона ТАССР, датированный 23 октября 1941 года и подписанный заместителем начальника строительств 4-го укрепрайона С. Гафиатуллиным, возглавлявшим в начале войны Совнарком ТАССР. Согласно этому приказу при Управлении строительства укрепрайона было образовано четыре отдела: планово-производственно-технический, материально-технического снабжения, административно-хозяйственный и главная бухгалтерия. Одной из функций созданного управления было оказание содействия 11-му УОС в мобилизации людей и подборе руководящих кадров на строительство оборонительных рубежей. Как правило, в архивных документах встречаются следующие обозначения: “рубежи”, “оборонительные рубежи”, “окопы”, “трудовой фронт”, а также “Казанский обвод”. Об особенной значимости “Казанского обвода” свидетельствует то, что на военно-полевые строительства направлялась номенклатура высшего управленческого звена, например ВПС № 1 возглавил Ф.М. Ковальский, заместитель председателя Совнаркома ТАССР, и секретари обкома партии А.Г. Барышников и И.М. Ильин встали во главе ВПС № 2 и № 4.

Одновременно с формированием структуры управления военно-полевыми строительствами шел процесс мобилизации людей “на окопы”. Уже 22 октября 1941 г. постановлением Совнаркома ТАССР и обкома ВКП(б) была поставлена задача мобилизации людей из 37 районов и городов в количестве 282,5 тыс. человек. Казань должна была предоставить почти 83,5 тыс. человек, к строительству привлекались жители таких сельских районов, как Агрызский, Алексеевский, Апастовский, Арский, Балтасинский, Билярский, Больше-Тарханский и других (как житель Татарстана, автор хочет добавить, Агрызкий находится вообще на северо-западе Республики Татарстан и расстояние до Казани составляет около 300 км).

При этом специально оговаривался вопрос материального обеспечения мобилизованных на строительство. В телеграмме от 24 октября 1941 г. говорилось: “Все мобилизованные должны быть одеты, обуты по зимним условиям работы и иметь при себе ложку, кружку, котелок или кастрюлю, постельные принадлежности. На каждого человека лопату, на 10 человек – лом, на каждые 5 человек по 1 кирке” и т. д. Срок исполнения – одни сутки. Строительство предполагалось начать 27 октября 1941 г.

Но на деле все происходило несколько иначе. Нередко людей отправляли в большой спешке, часто без разъяснений. Многие не могли взять с собой даже сменного белья, не говоря уже о теплой одежде и соответствующей обуви. Об этом красноречиво свидетельствуют представленные ниже документы.

Так, из речного техникума на военно-полевое строительство № 3 было направлено более 200 учащихся не одетых и не обутых по форме. Они были посланы на сооружение “Казанского обвода” прямо с занятий. Преступную халатность при отправке людей на строительство проявил целый ряд руководителей, Так, директор лесопильного завода, некто Бычков, перед отправкой рабочих сдал в кладовую снятую с них спецодежду, и в таком виде люди добирались до места назначения. Не было должного оснащения и необходимым инвентарем. Вместо того чтобы направить на работу 6 тыс. человек со всем техническим снаряжением, трест № 14, например, прислал только 3 тыс. (из них 2,7 тыс. инженерно-технические работники), без единого строймеханизма. У 3,5 тыс. человек, прибывших на военно-полевое строительство № 3 из Кировского района, было всего 74 лопаты.

Доставка людей на военно-полевые строительства осуществлялась речным транспортом, с прекращением навигации – железной дорогой. Однако без накладок не обошлось и здесь. Из-за плохой организации работы Казанского речного пароходства мобилизованные Бауманского района Казани были вынуждены несколько дней провести в речном порту, прежде чем первая партия была отправлена 26 октября 1941 г. Остальные же ждали до 2 ноября!

Встреча прибывающих на строительство также не была продумана. Председатель Агрызского исполкома в секретном отношении в Татсовнарком от 14 декабря 1941 г. сообщал: “Нами с 30 ноября 1941 года мобилизовано и 65 человек из колхозов и из городского населения, мобилизованных отправляли в специальных эшелонах до станции Канаш… Наши эшелоны, прибыв в Канаш, не знали, куда дальше следовать, они по своему усмотрению колоннами с вещами, багажами по 2–3 пуда на плечах направлялись в разные стороны. В результате этого, как нам известно по слухам, некоторые колонны… попали в другие ВПС (в Кайбицы и т. д.)”.

Как уже сказано было выше, проблема заключалась в том, что сложившаяся политическая система не предполагала никакой самостоятельности действий. Партийные работники и советские бюрократы ждали указаний, а в начале войны их не было и не могло быть. А если они и были, то многие действия некоторых руководителей были безответственны.

Органам прокуратуры и НКВД отводилась особая роль в проведении мобилизации. Несмотря на царившую неразбериху с отправкой людей на строительство оборонительных рубежей, прямой отказ от поездки рассматривался как уголовное преступление и карался статьями Уголовного кодекса.

25 октября 1941 г. вышел секретный приказ прокурора ТАССР № С-41, регулировавший вопрос участия органов суда и прокуратуры в проведении работы по оказанию помощи партийным и советским организациям при сооружении Казанского оборонительного рубежа. На каждый строительный участок для “решительной борьбы с дезорганизаторами и саботажниками в проведении оборонных работ” выделялось по одному работнику прокуратуры (в Кайбицы, Апастове, Васильеве, Столбищи и др.). О ходе работы они должны были лично информировать прокурора ТАССР каждые пять дней, начиная с 1 ноября 1941 г.

В отношении уклонявшихся от трудового участия прокуратура предлагала применять статью 59.6 Уголовного кодекса. Предусматривались и меры воздействия на лиц, агитировавших против участия в строительстве, что подпадало под статью 58.14 и печально известную статью 58.10 УК. Виновные по названным статьям подлежали аресту, а их дела рассмотрению в трехдневный срок»[15].

Официальной датой окончания строительства оборонительного рубежа под Казанью можно считать 11 февраля 1942 г., когда основные объекты Казанского обвода были приняты государственной приемочной комиссией. Общая протяженность противотанковых препятствий составила 331 км, в том числе противотанковых рвов – 151 км, эскарпов – 79,6 км, контрэскарпов – 1,9 км. Всего было сооружено 392 командных и командно-наблюдательных пункта, 98 скрытых огневых точек, 419 землянок. Охрана готовых оборонительных сооружений была возложена на сельсоветы.

Строительство Куйбышевского оборонительного рубежа началось 20 октября 1941 г. В этот день «в соответствии с решением Государственного Комитета Обороны СССР от 13 октября 1941 г. № 782 сс бюро обкома под председательством первого секретаря М.Я. Канунникова постановило провести в течение 10 дней рекогносцировочные работы и разбивку сооружений по всему обводу предполагаемого рубежа. Работы по строительству рубежа должны были начаться немедленно после получения всех данных, и в первую очередь должны были сооружаться земляные противотанковые укрепления. Рубеж предполагалось строить на территории ряда районов Куйбышевской области, куда входили нынешняя Самарская, Ульяновская (до 19 января 1943 г. входила в состав Куйбышевской области), а также Пензенская области. Цель строительства оборонительного рубежа – создать линию обороны по рекам Волге и Суре, чтобы защитить военно-промышленный комплекс Куйбышевской области и препятствовать прорыву немцев за Волгу. Руководством строительства занимались местные областные власти и 4-е управление военно-полевого строительства Наркомата обороны СССР. Районы области были включены в Управления военно-полевого строительства (ВПС), начальниками которых становились секретари райкомов ВКП(б) и председатели райисполкомов. Им вменялось в обязанность формирование в трехдневный срок аппаратов Управлений с участием партийных, советских и хозяйственных организаций. Начальники ВПС должны были произвести “мобилизацию инженерно-технических, административно-хозяйственных и снабженческих работников для укомплектования как аппаратов ВПС, так и для аппаратов полковых строительных участков”.

‹…›

В соответствии с постановлением на промышленных предприятиях области и строительных организаций развёртывалось производство сборных железобетонных конструкций для ДОТов и ДЗОТов, за что ответственным был назначен секретарь обкома М.Ф. Бабин. Соответственно, руководство облздравотдела, облторготдела и областной конторы связи должны были обеспечить строительство связью, продовольствием и медицинским обслуживанием. Управлению строительства рубежа также передавались оборудование и стройматериалы с эвакобаз.

Согласно плану военно-полевого строительства территория Куйбышевского оборонительного рубежа была разделена на 21 сектор, к каждому из которых относились как минимум 3 района и/или города. Некоторые сельские районы и города одновременно прикреплялись к разным участкам ВПС: так город Куйбышев относился к Жигулевскому, Куйбышевскому, Красноярскому и Новоставропольскому секторам. Каждый прикреплённый район обязан был предоставить определённое количество рабочей силы, автомашин, гусеничных и колёсных тракторов, а также гужевой силы. Так, Молотовский (ныне Волжский) район должен был мобилизовать на строительство рубежа 6 тысяч человек рабочей силы, 20 автомашин, 15 гусеничных и 50 колесных тракторов, 500 лошадей; Сызранский район – 6500 человек, 20 автомашин, 5 гусеничных и 20 колёсных тракторов, 750 лошадей; Ставропольский район – 6500 человек, 30 автомашин, 50 гусеничных и 100 колёсных тракторов, 400 лошадей. Если говорить о ресурсах, которые должны были предоставить в оборонительные сектора крупнейшие города, приписанные к рубежу, то здесь мы видим следующую картину: Куйбышев должен был предоставить в 4 сектора, к которым он относился, в общей сложности 22 тысячи человек, Сызрань совместно со станцией Батраки должны были предоставить 12 тысяч человек и 200 лошадей в 2 сектора, Ульяновск должен был предоставить в свой сектор 13 тысяч человек, 25 автомашин и 200 лошадей.

‹…›

Сразу после начала работ возник ряд серьёзных проблем, значительно замедлявших строительство. Колхозы разрывались между необходимостью выполнять план по хлебозаготовкам и мобилизацией на строительство рубежа. Руководители районов нередко вынуждены были доказывать, что не могут послать людей по разнарядке. На строительство мобилизовывали кого только могли, но и это не помогало дать предписанное количество рабочей силы. Хронической проблемой строительства была ситуация, когда прибывшие работники приезжали без руководящего партийного состава, и вообще без какого бы то ни было сопровождения. Последствием такой ситуации было отсутствие организованного снабжения. Например, такая ситуация произошла с рабочими из Кинель-Черкасского, Безенчукского, Колдыбанского, Шигонского, Исаклинского, Богатовского районов. Ответственные за работы на данных участках постоянно направляли в обком ВКП(б) телеграммы по поводу недовольства мобилизованного на строительство населения, но подобные случаи в октябре – ноябре были нормой.

В ряде сёл Теренгульского района женщины, мобилизованные на строительство рубежа, вынуждены были передавать своих малолетних детей на попечение в другие семьи, заколачивать жилые дома, но и это не помогало выполнять мобилизационные планы. Согласно документам обкома, на строительство привлекались и ученики старших классов школ, хотя массового распространения такая практика не получила. Работники управлений ВПС, милиции, НКВД постоянно сигнализировали в обком, что из районов присылают подростков (до 12 лет), стариков (до 70 лет), больных (в том числе имеющих справки от врачей), инвалидов, беременных, а в Теренгульском районе среди мобилизованных оказался даже умалишенный. Таких мобилизованных отправляли назад. При этом, как правило, они были плохо обуты и одеты, не всегда имели с собой тёплые вещи, а запас еды у рабочих заканчивался уже через пару дней»[16].

Плохая организация работ приводит к массовому дезертирству строителей УРов, особенно на начальном этапе.

«Кроме недостатка и плохого качества продовольствия, мест размещения, присланные рабочие часто самовольно уходили со своего участка ВПС из-за элементарного отсутствия работы и отсутствия какого-либо руководства по строительству. В условиях, когда, согласно милицейским сводкам, основанным на показаниях самовольно ушедших, “никто не мог объяснить, что делать и куда идти”, мобилизованные группы просто возвращались в свои колхозы. Обычно люди уходили группами от 5 до 30 человек, но в ряде районов уходили целые мобилизованные группы численностью более 1000 человек. Чрезвычайно низкий уровень дисциплины приводил к тому, что мобилизованные рабочие уходили со своих участков даже в условиях нормального обеспечения продовольствием, которое подчас было лучше, чем в колхозах. Во многих случаях путь на ВПС не был обеспечен нормальным руководством, на нужное место рабочие добирались хаотично, терялись по дороге, часто возвращались с полпути обратно. Как правило, в дороге съедался весь провиант (руководство сельсоветов нередко предупреждало, что едут они только на 10 дней и запас еды и тёплых вещей не нужен) и фураж, а на местах местные жители не давали прибывшим ни провианта, ни жилья. Выявлялись и случаи воровства сена и соломы со стороны мобилизованных колхозников. По дороге люди теряли инвентарь, выходила из строя техника, которой и так не хватало, и многие секретари райкомов постоянно просили у руководства обкома и облсовета экскаваторы и тракторы. Ярким примером такой неорганизованности были переправы через р. Волгу на пристанях Дмитриевка и Приволжье в конце октября. Большому числу прибывших рабочих пришлось ожидать здесь переправы 5–7 дней, а техника простаивала ещё дольше. Более того, рабочие Пестравского района при переправе утопили трактор. Многие районные отделы НКВД выявляли в ряде участков ВПС провокаторов, были случаи сопротивления мобилизации. Агентура НКВД на предприятиях, куда возвращались со строительства рабочие, а также данные перлюстрации почтовой корреспонденции выявляли озлобление людей и распространение панических настроений.

‹…›

По месту прибытия рабочие постоянно сталкивались с нехваткой инвентаря и техники, количество которых мало соответствовало запланированным нормам на человека и на каждый участок строительства. Так, на участке Майнского ВПС приходился 1 лом на 100 человек, 1 кирка на 459 человек и 1 топор на 35 человек. В результате участок, укомплектованный всего на 35 %, имел в своём распоряжении менее 10 % инструментов. При этом далеко не всегда имеющийся инвентарь был пригоден для работы на замерзающем ноябрьском грунте. Не намного лучше обстояло дело со стройматериалами. В основном люди прибывали на строительство изначально без инструментов, так как либо сами считали, либо их заверяло руководство, что всем их обеспечат на месте. Показательна ситуация, произошедшая с рабочими Молотовского и Кинельского районов. Прибывшие в Куйбышев бригады имели с собой всё необходимое, но им заявили, что всё уже есть и ничего везти не нужно. В Шигонском районе более 600 человек, согласно данным НКВД, не выходило на работу из-за отсутствия одежды, обуви и даже питания. Эта ситуация складывалась в первой половине ноября на фоне усиливающихся холодов, в результате чего темпы работы были катастрофически низкими»[17].

Тем не менее Куйбышевский рубеж обороны был почти достроен к январю 1942 г. Но в связи с разгромом немцев под Москвой и контрнаступлением Красной армии на других фронтах в декабре 1941 г. – январе 1942 г. строительство Волжского вала было приостановлено.

26 марта 1942 г. вышло постановление ГКО № 1501/сс о восстановлении оборонительных сооружений и противотанковых препятствий, возведенных на территории Куйбышевской области.

В конце мая 1942 г. была проведена проверка состояния УРа. Основными объектами проверки стали доты и дзоты, проверяемые на возможность использования в качестве укрытий. Проверялись укрепления на территории Майнского, Барышского, Кузоватовского, Тагайского и Инзенского районов. Согласно рапорту местная линия обороны состояла из пулеметных гнезд, минометных площадок, артиллерийских огневых точек и др. Имелись также землянки с бойницами, крыши которых засыпаны землей и камнями толщиной до трех метров, противотанковые окопы и препятствия. Много дотов и дзотов оказались недостроенными. Стройматериалы (бревна, доски), а в некоторых местах и инструменты в большом количестве разбросаны и испорчены (сломаны, сгнили). У большинства дотов и дзотов обвалились ходы, земляные сооружения осели и осыпались, деревянные сооружения оголились. Большинство сооружений залито водой и обвалилось.

Тут надо делать скидку на погоду. К концу мая немцы, даже без противодействия Красной армии, из-за распутицы до Куйбышева дойти были не в состоянии.

Окончательно судьба Куйбышевского УРа, равно как и других УРов Волжского вала, решилась в марте 1944 г. Согласно распоряжению командующего Приволжским ВО, «дальнейшая охрана и поддержание в порядке оборонительных сооружений тыловых оборонительных рубежей прекращается ввиду нецелесообразности. Большая часть всех сооружений передавалась районным властям с инструкциями по их использованию.

1. Деревянно-земляные сооружения, соты, козырьки, лёгкие покрытия, окопные укрепления, орудийные и миномётные площадки, заградительные деревянные сооружения предназначалось разобрать, а лесоматериалы использовать на хозяйственные нужды районов.

2. Дзоты, убежища и землянки предназначалось оставить под овощехранилища и полевые станы.

3. В прежнем режиме эксплуатации должны были использоваться сборные железобетонные доты и железобетонные колпаки».

В заключение стоит сказать, что мощной огневой поддержкой Волжского вала должна была стать Волжская военная флотилия.

Начало организации Волжской военной флотилии было положено решением ГКО от 16 июля 1941 г. о сформировании Учебного отряда кораблей реки Волги. Нарком ВМФ приказом от 16 июля 1941 г. определил состав, сроки формирования и дислокацию отряда с главной базой в Сталинграде, маневренными базами в Ульяновске и Горьком.

ГКО 18 августа 1941 г. принял решение о достройке заложенных до июня 1941 г. 68 бронекатеров и закладке в IV квартале 1941 г. и в 1942 г. 66 бронекатеров на заводах Наркомата судостроительной промышленности и 44 бронекатеров на судостроительных заводах Наркомата речного флота СССР. Кроме того, предусматривалось строительство на приволжских заводах более 100 катеров-тральщиков и сторожевых катеров.

Постановлением ГКО и приказом наркома ВМФ от 23 октября 1941 г. Учебный отряд кораблей реки Волги был переформирован в Волжскую флотилию. А 6 ноября того же года были определены состав, организация и базирование ее сил.

Планировалось сформировать шесть бригад речных кораблей с включением в их состав 54 канонерских лодок, 30 бронекатеров, 90 катеров-тральщиков, сторожевых катеров и 60 катеров – морских охотников, а также 6 авиаотрядов (36 самолетов), 6 отдельных батальонов морской пехоты, 6 дивизионов торпедных катеров. Эти организационные мероприятия намечалось завершить к 1 апреля 1942 г.

Итак, все вышесказанное дает основание утверждать, что и в случае захвата Москвы немецкими войсками боевые действия на Восточном фронте продолжились бы с неменьшей интенсивностью. А на пути наступающих частей вермахта встал бы Волжский вал. Ну а рассматривать детали боевых операций я предоставлю авторам фэнтези.

В 1990 г. был рассекречен бункер Сталина в городе Куйбышеве, 25 января 1991 г. вновь переименованном в Самару. В бункере открыли музей, который посетили десятки тысяч людей. Дважды, в 2009 и 2013 гг., побывать там удалось и мне. А зачем бункер потребовался Сталину именно в Самаре, за 720 км от линии фронта (при максимальном продвижении немцев в 1942 г.)?

Чтобы понять назначение бункера, надо немного познакомиться со второй столицей СССР – городом Куйбышевым.

Замечу, что еще в Гражданскую войну в начале июня 1918 г. поднявшие мятеж чехословаки захватили город Самару, и там 8 июня было создано правительство Комуча – Комитет членов Учредительного собрания. Поначалу в него входило 5 депутатов эсеров, но к концу сентября сбежались 97 депутатов «учредилки».

Единственным успехом чехословаков и белых был захват золотого запаса в Казани. В идеологии Комуча не разобраться даже при наличии «пол-литра». То они предлагали национализировать землю, то, наоборот, вернуть все земли, захваченные еще в 1917 г., помещикам.

Добровольцев, желавших вступать в «дружины» Комуча, оказалось кот наплакал. Ввели принудительную мобилизацию – солдаты начали разбегаться. В сентябре 1918 г. в 3-м самарском полку был расстрелян каждый третий солдат. А всего в сентябре было расстреляно 900 новобранцев.

В итоге 7 октября 1918 г. в Самару вошла конница Василия Чапаева. Бедолаги из «учредилки» ретировались в Уфу, где 23 сентября 1918 г. создали новое «всероссийское правительство» – Уфимскую директорию. Но 18 ноября 1918 г. приехавший из Америки адмирал Колчак устроил небольшой переворот. После оного 10 депутатов «учредилки» были бессудно застрелены или зарублены шашками. Остальные разбежались.

Но вернемся в 1941 год. 16 сентября 1941 г. германское командование издало директиву о подготовке операции по захвату Москвы под кодовым названием «Тайфун». 3 октября германские танковые дивизии ворвались в город Орел. 4 октября захвачены Спас-Деменск и Киров в Калужской области, а 5 октября – Юхнов. В тот же день немцы вышли к Вязьме.

Положение Советского Союза в первые месяцы войны было крайне тяжелым. 8 октября 1941 г. ГКО принимает решение заминировать важнейшие объекты Москвы. 12 октября советские войска оставили Калугу, 14 октября немцы захватили город Калинин (Тверь), а также Можайск, Малоярославец, Волоколамск, Клин.

Сталин и другие члены ГКО рассматривали все, в том числе и наиболее худшие варианты развития событий. В Википедии по сему поводу сказано: «Руководство страны опасалось, что судьба Москвы может решиться в считаные дни».

Это явная ложь или глупость. Пусть даже немцам и удалось бы ворваться на окраины Москвы, но битва за такой большой город затянулась бы на несколько недель, а скорее даже месяцев. Немцы получили бы еще один Сталинград.

Однако содержать управляющие структуры в городе, в предместьях которого идут бои, было нецелесообразно.

15 октября 1941 г. ГКО принял решение: «Ввиду неблагоприятного положения в районе Можайской оборонительной линии ГКО постановил:

1. Поручить т. Молотову заявить иностранным миссиям, чтобы они сегодня же эвакуировались в город Куйбышев (Самара).

2. Сегодня же эвакуировать Президиум Верховного Совета, также Правительство во главе с Молотовым (Сталин эвакуируется завтра или позднее, смотря по обстановке).

3. Немедленно эвакуироваться органам Наркомата Обороны и Наркомвоенмора в город Куйбышев (Самара), а основной группе Генштаба в город Арзамас».

Почему в качестве «резервной» столицы был выбран именно Куйбышев? Важную роль сыграло то, что Куйбышев – мощный железнодорожный узел, там же имелся большой речной порт. В Куйбышеве располагался штаб Приволжского ВО.

В советское время организаторы эвакуации заводов, фабрик и НИИ в 1941 г. бойко рапортовали журналистам и пионерам, как они, получив приказ, в 3 дня собрались, эвакуировались и т. д. Ах, мы на заводе «Баррикады» за считаные дни перешли от производства огромных морских орудий и артсистем особой мощности к производству 76-мм пушек УСВ. Увы, автор читал в архиве музея артиллерии дело 1940 г. о переводе с началом войны производства с больших пушек на «Баррикадах» на УСВ.

Аналогично обстояли дела на авиационных и танковых заводах. Еще до войны строили площадки для перевода производства в тыловые районы. Несколько таких площадок были еще до войны созданы в районе Куйбышева.

Историки спорят, было ли принято решение делать Куйбышев «резервной» столицей до начала войны или после. Никаких документов, подтверждающих ту или иную позицию, нет. На мой взгляд, Сталин не принимал спонтанных решений, и Куйбышев был выбран, как минимум, за несколько месяцев до 22 июня 1941 г.

17 октября 1941 г. в Куйбышев прибыли М.И. Калинин (председатель Президиума Верховного Совета СССР), К.Е. Ворошилов (член ГКО), А.А. Андреев (секретарь ЦК ВКП(б), А.Ф. Горкин (секретарь президиума Верховного Совета СССР), М.Ф. Шкирятов (зам. председателя ЦКК ВКП(б), Н.А. Вознесенский (зам. председателя Совета народных комиссаров СССР) и многие другие. В Куйбышев также были эвакуированы часть аппарата ЦК ВКП(б), некоторые отделы Наркомата обороны, ЦК ВЛКСМ и Совнаркома. Несколько позже сюда прибыл исполком Коминтерна во главе с Георгием Димитровым.

15–16 октября 1941 г. из Москвы выехали дипломаты 22 стран, но лишь 19–20 октября они прибыли в «резервную» столицу. Для обеспечения деятельности дипломатов вместе с ними прибыли работники Наркомата иностранных дел, который возглавлял замнаркома А.Я. Вышинский.

Следует заметить, что западные журналисты пытались выведать секретную информацию у советских граждан. Ну а 7 декабря 1941 г. после нападения японской авиации на американскую базу ВМФ в Пёрл-Харбор американские журналисты решили «взять реванш» и напали на японских журналистов.

Иностранным посольствам и миссиям в Куйбышеве предоставили самые лучшие особняки. Не будем забывать, что до 1917 г. Самара была местом проживания богатейших купцов Поволжья.

Стоит привести адреса посольств в «резервной» столице:

Посольство Австралии – улица Куйбышева, 110;

Посольство Афганистана – улица Куйбышева, 137. Здание не сохранилось;

Посольство Болгарии – улица Молодогвардейская, 119;

Посольство Великобритании – улица Степана Разина, 106. Имелась и военная миссия;

Посольство Греции – улица Максима Горького, 126;

Посольство Ирана – улица Степана Разина, 130;

Посольство Канады – улица Чапаевская, 181;

Посольство Китая – улица Степана Разина, 108;

Посольство Мексики – адрес не установлен;

Посольство Монголии – улица Красноармейская, 84;

Посольство Норвегии – улица Молодогвардейская, 119;

Посольство Польши – улица Чапаевская, 165;

Посольство США – улица Некрасовская, 62. Имелась и военная миссия;

Посольство Тувы – улица Красноармейская, 34. Здание не сохранилось;

Посольство Турции – улица Фрунзе, 57;

Посольство Чехословакии – улица Фрунзе, 57;

Посольство Швеции – улица Красноармейская, 15. Особняк Курлиной;

Посольство Югославии – улица Фрунзе, 51;

Посольство Японии – улица Чапаевская, 80;

Комитет национального освобождения Франции – улица Куйбышева, 111;

Дипломатическая миссия Кубы – адрес не установлен.

Перевозом дипломатов из Москвы в Куйбышев советское правительство одним выстрелом убило двух зайцев – обеспечило им полную безопасность и убрало их из Москвы, изолировав их и от агентуры и от болтунов в лице советских дипломатов и военных. С некоторым запозданием иностранцы это поняли. Посол Великобритании Стаффорд Криппс писал в своем дневнике: «Прошлой ночью я видел Вышинского и понял, что нас обвели вокруг пальца. Хоть это и произошло случайно, ситуация чрезвычайно серьезная. Советское правительство не приехало в Самару. Нет здесь также и сотрудников из учреждения Микояна. Генеральный штаб не переехал, а сам Молотов, несмотря на свои заверения, тоже остался в Москве. Мы изолированы и ничего не можем предпринять. Даже на самые простые вопросы, которые я задавал Вышинскому, тот отвечал, что для этого надо звонить в Москву».

Послов поселили в отдельных квартирах в лучших домах Куйбышева.

Между тем советские дипломаты оказались в куда более худших условиях. Так, три видных дипломата с семьями оказались в одной коммунальной квартире.

Тем не менее «господа» привередничали. «Шведский посланник Ассарсон вспоминал: английский посол Криппс жаловался на то, что его квартира темная и к тому же полна клопов и тараканов. Он сказал, что плохо чувствует себя в Самаре. От его обычного оптимизма не осталось и следа… Посол США Стейнхардт со своим персоналом был размещен в здании средней школы… Можно утверждать что угодно, но только не то, что он доволен. Я сказал послу, что в данной обстановке мы вряд ли можем рассчитывать на что-то лучшее, но он не захотел меня слушать. С видом оскорбленного человека Стейнхардт возразил: “Я поступил на дипломатическую службу не для того, чтобы вот так страдать. Я поступил на нее, чтобы получать удовольствия от жизни. Вы должны согласиться, что здесь все так убого. Мы попали в западню”.

Не все иностранцы мирились с подобными условиями. Сотрудник миссии США по военному снабжению Красной армии полковник Файновилл обратился в ноябре 1941 г. в Наркомат иностранных дел с просьбой предоставить ему дом или квартиру в 16–18 комнат и гараж на 3 машины.

18 декабря 1941 г. на ул. Куйбышевская, 72 распоряжением городских властей был открыт промтоварный магазин специально для иностранцев. Вскоре для послов начал работать и закрытый продовольственный магазин “Гастроном”. Его окна были забелены мелом, чтобы люди с улицы не видели ассортимент, а у двери стояли на страже 2 сотрудника НКВД»[18].

Но наиболее скандальными были англичане. Они потребовали разрешение на отправку в Москву 3-го секретаря посольства Рассела. Причина: он должен наблюдать за эвакуацией имущества британского посольства. Наркомат иностранных дел разрешил.

Затем англичане устроили скандал по поводу обнаруженных в посольстве микрофонов. Замечу, что их установкой занимался лично Берия, но не Лаврентий Павлович, а Серго Лаврентьевич. Позже он будет развлекаться тем же в Тегеране и Ялте.

Кстати, «клопов» находили не только в британском, но и в других посольствах, но там, в отличие от этих прытких джентльменов, помалкивали.

Для защиты Куйбышева с воздуха был сформирован специальный корпус ПВО. В октябре 1941 г. по указанию Сталина с обороны Москвы были сняты 767-й и 862-й зенитные артиллерийские полки. Их вместе с 14-м, 40-м и 45-м прожекторными батальонами направили на усиление ПВО Куйбышева. Именно в Куйбышеве 9 ноября 1941 г. была сформирована знаменитая 5-я дивизия ПВО.

В 1941 г. германские бомбардировщики не доставали до Куйбышева. Но к июлю 1942 г. аэродромы люфтваффе оказались на расстоянии 650–700 км от «резервной» столицы.

Тем не менее бомбардировке люфтваффе Куйбышев за всю войну подвергся только один раз – в ночь с 8 на 9 июля 1942 г. ПВО города не уступало ПВО Москвы, и ни одна бомба не попала в центр Куйбышева. Ряд попаданий получили лишь окраины. Замечу, что расположенная рядом Сызрань летом 1942 г. двадцать раз подвергалась бомбардировкам люфтваффе.

Парад на Красной площади 7 ноября 1941 г. вошел не только в историю нашей страны, но и в историю всего человечества. Но не следует забывать, что парад проходил в 30–40 км от линии фронта, проходившей у Снегирей, Сходни и Крюкова.

Сталин понимал, что могут возникнуть форс-мажорные обстоятельства и парад в Москве придется отменить. С этой целью были запланированы еще два больших парада – в Куйбышеве и Воронеже. В Куйбышеве мощь Красной армии следовало показать дипкорпусу и иностранным СМИ, а в Воронеже был штаб Юго-Западного фронта, и там просто удобно было проводить парад.

В Куйбышеве в параде приняли участие формировавшиеся в Приволжском военном округе 65-я и 237-я дивизии. Командовал парадом генерал Михаил Пуркаев, а принимал парад маршал Климент Ворошилов. На трибунах находились Калинин, Андреев, Шверник, Шкирятов, Вознесенский, Первухин, Ярославский. Слева от трибуны располагался дипломатический корпус и журналисты. Полтора часа перед трибунами шли пехота, курсанты военно-медицинской академии, сводный женский батальон войск ПВО и гарцевала кавалерия. Замечу, что парад в Москве длился только 25 минут.

Танки БТ-7, Т-26 и даже два пятибашенных гиганта Т-35 были взяты в основном из близлежащих танковых училищ. Противотанковые пушки буксировали бронированные тягачи «Комсомолец».

В новеньком, только выданном обмундировании прошли 65-я и 415-я стрелковые дивизии.

Помощником генерала Пуркаева по воздушной части был командующий ВВС Приволжского ВО полковник Владимир Судец. Для участия в параде он задействовал запасные авиаполки и военно-учебные заведения ВВС, дислоцировавшиеся на территории ПриВО. А к ноябрю 1941 г. в город Чкалов (Оренбург) была эвакуирована из Москвы Краснознаменная военно-воздушная академия Красной армии. В Чкалове было еще два военных авиационных училища – летчиков и штурманов. Военное училище летчиков имелось в Балашове. Но больше всего летчиков-инструкторов и учебных самолетов дислоцировалось в двух авиашколах на территории Саратовской области. В эвакуированной в городок Красный Кут Качинской авиационной школе истребителей им. Мясникова и Энгельской авиашколе, занятой подготовкой пилотов для бомбардировщиков и штурмовиков. Кроме того, в самом Куйбышеве в здании Дома промышленности находился штаб 1-й запасной авиационной бригады ПриВО: в ее полках готовили летчиков дальней авиации.

Над Куйбышевым пролетели 27 дальних бомбардировщиков ДБ-3Ф, два звена бомбардировщиков-разведчиков Су-2 из 97-го бомбардировочного авиаполка, две эскадрильи И-16, по эскадрилье бомбардировщиков Пе-2 и штурмовиков Ил-2 и т. д. Как видим, воздушный парад получился достаточно внушительным.

Для воздушного парада были задействованы все аэродромы на территории Куйбышевской области: Троекуровка в Сызрани, гражданский аэропорт местной авиации Смышляевка, совместный заводской аэродром строящихся на Безымянке двух авиазаводов, военный аэродром Кряж в Куйбышеве.

Всего в Куйбышевском параде приняло участие свыше 22 тысяч человек. Над трибунами пронеслось в несколько эшелонов по высоте до 700 самолетов. Надо ли говорить, какие реплики раздавались на трибунах дипкорпуса по адресу доктора Геббельса, месяц назад заявившего, что советская авиация полностью уничтожена.

В отличие от Москвы, в Куйбышеве за военным парадом, как в мирное время, последовала демонстрация трудящихся. В ней приняли участие 178 тысяч жителей «резервной» столицы.

Со времен ХХ съезда КПСС у нас периодически объявляются скептики, порицающие ГКО за проведение парадов 7 ноября 1941 г. Мол, враг у ворот, а Сталин увлечен парадами. Так нужны ли были парады?

Начну с того, что ни один солдат, ни один танк не был снят с фронта. В парадах приняли участие части гарнизонов и военных училищ Москвы, Куйбышева и Воронежа. Наибольшее же число участников парада приходилось на части, транзитом проходившие через эти города на фронт.

Замечу, что во все времена русской истории перед сражением обычно устраивались смотры войск или парады, что поднимало дух войска.

Немцы традиционно объявляли о разгроме наземных сил и особенно авиации Польши, Франции, Югославии, Греции и других стран на несколько дней раньше. И всегда доктор Геббельс оказывался прав. Волей-неволей правительство и население стран-противниц Германии и нейтралов приучилось верить германской пропаганде.

Как остроумно заметил один иностранный журналист 7 ноября в Куйбышеве: «Советы, продержавшись более трех месяцев, больно задели национальные чувства французских журналистов и консьержек». В неминуемом падении Москвы были уверены в Лондоне, Нью-Йорке, Мадриде и других столицах мира.

Германские оккупационные власти уже оповестили население захваченных советских территорий о взятии Москвы.

И вдруг люди на всех континентах по радио и из газет узнают о речи Сталина в Москве на трибуне Мавзолея: «Наши силы неисчислимы». А в качестве иллюстрации на трех парадах было показано больше самолетов и танков, чем их имелось в армии Польши к 1 сентября 1939 г. Причем танки, пушки и самолеты только советского производства – ни одного ленд-лизовского.

Парады кардинально повлияли на западную оценку обороноспособности СССР. Рискну связать два события – парады 7 ноября и через две недели ультиматум американского госсекретаря Хэлла японскому представителю в Вашингтоне.

Америка фактически организовала экономическую блокаду Японии, прервав поставки нефти, железа и других полезных ископаемых в Страну восходящего солнца. Японцы в начавшихся переговорах пошли на ряд существенных уступок, однако 26 ноября Хэлл предъявил условия, выполнение которых было невозможно даже чисто технически.

Замечу, что Япония уже в сентябре 1941 г. приняла решение напасть на СССР только в случае падения Москвы и полного развала Восточного фронта. Действительно, в случае развала СССР японцы смогли бы захватить там и нефть, и железо, и все, что нужно было их промышленности. Таким образом, американская блокада переставала быть угрозой Японии.

На мой взгляд, именно парады и стойкость Красной армии на Восточном фронте позволили Рузвельту предъявить Японии ультиматум. Дальнейшее общеизвестно: в один день, 7 декабря 1941 г., японцы атаковали Пёрл-Харбор, а Красная армия начала победное наступление под Москвой.

Германская угроза Москве с декабря 1941 г. постепенно уменьшалась. Соответственно, уменьшалась и роль «резервной» столицы.

М.И. Калинин уехал из Куйбышева в Москву в середине декабря 1941 г. Вскоре уехал Ворошилов. Дипломатический корпус оставался в Куйбышеве до 10–15 августа 1943 г. Только после победы на Курской дуге иностранцам разрешили вернуться в Москву. Первый специальный поезд с послами ушел из Куйбышева 11 августа, последний – 21 августа 1943 г. Вместе с дипломатами отбыли и сотрудники НКВД. За ними уехали и сотрудники правительственных учреждений.

Само собой разумеется, что «резервная» столица не могла обойтись без хорошо защищенных бомбоубежищ.

21 октября 1941 г. Государственный Комитет Обороны выпустил секретное постановление № 826сс «О строительстве убежища в г. Куйбышеве».

Поскольку предполагалось, что в Куйбышеве будет находиться ГКО, то важной задачей стало возведение секретного бункера для Сталина. Строительство бункера началось в феврале 1942 г.

Тут возникает вполне резонный вопрос, а зачем начинать строительство дорогостоящего бункера после разгрома немцев под Москвой? Ну, во-первых, подготовка к строительству бункера началась еще до начала контрнаступления под Москвой. Ну а главное, что вермахт и после неудач декабря 1941 г. – января 1942 г. обладал огромным потенциалом. Сталин это понимал и распорядился продолжать работы по строительству бункера. Как мы уже знаем, в марте – апреле 1942 г. возобновились работы над Волжским валом Сталина.

Справедливость этого решения доказывает летнее наступление вермахта, когда немцы вышли к Сталинграду, захватили Севастополь и встали в 30 км от Сухуми.

Замечу, что не осенью 1941 г., а 28 июля 1942 г. был издан знаменитый Сталинский приказ № 227 «Ни шагу назад». Так что бункер вполне мог пригодиться для Сталина и для заседаний ГКО.

Бункер строился под зданием Куйбышевского обкома партии. В строительстве его приняло участие 2900 рабочих и около 800 человек инженерно-технического состава. Из всех строителей бункера сейчас известны лишь главный инженер проекта Ю.С. Островский, главный архитектор М.А. Зеленин и начальник геомаркшейдерских работ И.И. Дробинин. Со всех была взята подписка о неразглашении государственной тайны, не имеющая срока давности.

Даже жильцы соседних домов не догадывались, что строят рядом за высоким забором. Грунт вывозился машинами по ночам. Строители практически не покидали объект, их кормили в построенной здесь же столовой, а отдыхали они в общежитии во дворе обкома или прямо в подземных помещениях. Работы велись круглосуточно, в две смены. Менее чем за год было вынуто 25 тысяч кубометров грунта и уложено 5 тысяч кубометров бетона.

«Наперсточники от истории» долгие годы утверждали, что бункер в Куйбышеве был построен тысячами заключенных, которых расстреляли сразу же после окончания строительства. Увы, никаких документов не нашлось, даже косвенных. Зато какая красивая байка!

Вход в бункер в здании обкома маскировали вход и выход военных и партийных функционеров, подъезд лимузинов и т. д., то есть картина, обычная для обкома крупного города как в военное, так и в мирное время.

Справа от парадной лестницы в холле обкома партии находилась неприметная дверь, возле которой круглосуточно дежурил сотрудник охраны. Сразу за ней железная створка, за которой и находился один из главных секретов того времени. За дверью находится верхняя площадка, с которой начинается спуск в бункер как на лифте, так и по лестнице. Далее вниз ведет 14-метровая шахта, соединяющаяся с длинным поперечным коридором-этажом, где сосредоточены агрегаты жизнеобеспечения и вспомогательные механизмы бункера. В случае необходимости этот верхний этаж перекрывался массивными стальными гермодверями, способными выдержать нагрузку до 10 тонн на квадратный метр.

Посреди коридора, ведущего к запасному выходу, расположен вход в главную часть бункера – вертикальный ствол-убежище, уходящий в глубь земли еще на 23 м. Он – точная копия метрополитеновского тоннеля, прорытого вертикально.

После 192-й ступеньки начинается самый глубокий – первый этаж (счет этажей идет снизу вверх), пол которого выложен голубой плиткой.

В бункере расположены четыре служебных помещения. Зал заседаний ГКО площадью 72 кв. м, в котором одновременно могли работать более 100 человек. Там же размещалась и комната отдыха для Верховного Главнокомандующего. Здесь по сей день стоит простой рабочий стол, кресло, диван, накрытый холщевым чехлом, а на стенах – портреты Суворова и Кутузова.

Вся обстановка зала заседаний напоминала кабинет Сталина в Кремле. Во всю длину зала стоит стол, накрытый зеленым сукном. Перпендикулярно к нему – стол председателя ГКО. Еще четыре стола у стен – для помощника Сталина, начальника охраны и стенографисток. Кстати, они сидели спиной к залу заседаний и не могли видеть присутствовавших и выступавших.

В зале заседаний шесть дверей. Но только одна из них входная, еще одна ведет в санузел. Остальные четыре – бутафорские. Они должны были создавать иллюзию огромного подземного пространства.

В строительной документации бункер именовался «Бомбоубежище 1-й категории». Сверху он был защищен 3,5-метровым бетонным перекрытием, способным выдержать однократное прямое попадание авиабомбы ФАБ-2000. Замечу, что до появления управляемых по радио бомб вероятность попадания тяжелой бомбы в столь малый объект, как вход в бункер, была ничтожно мала.

Бункер рассчитывался на длительное пребывание 115 человек.

Хотя бункер в Куйбышеве давно обращен в музей, до сих пор неизвестны запасные ходы в него. Равно как и размещение дизелей. Да и как дизели попали в бункер? Ведь даже в разобранном виде по существующей лестнице и лифтам их доставить на глубину невозможно.

6 января 1943 г. Госкомиссия официально приняла в эксплуатацию бункер Сталина. Но еще раньше все было готово для приезда вождя. В «резервную» столицу доставили и всю сталинскую библиотеку, а также гардероб и три бронированных автомобиля – «кадиллак», ЗИС и «бьюик».

Но, увы, Сталин так ни разу и не побывал в «сталинском бункере».

Ну а поскольку бункер оказался почти идеальным противоатомным убежищем, он поддерживался в работоспособном состоянии до 1990 г.

Что такое Ладожское озеро?

Для подавляющего большинства нашего населения в XIX–XXI веках это Богом забытый угол Российской империи, СССР и, соответственно, РФ.

Ну а интеллигентный профессор начнет вам долго и нудно рассказывать о красотах Ладожского озера, о Шлиссельбургской крепости, городе Новая Ладога, Валаамском и Коневецком монастырях. Он ходил туда на комфортабельных теплоходах по маршруту Петербург – Валаам – Петербург или Петербург – Москва. Оба маршрута, особенно Петербург – Москва, замечательные. Рекомендую всем!

Увы, водные и сухопутные маршруты туристов составлены так, что те не увидели десятки бетонных береговых советских и финских батарей, построенных в 1930–1940-х гг. и перекрывавших своим огнем почти все озеро. Ну а главное, никому из туристов, включая важных профессоров, не приходит в голову, что Ладога уже многие десятилетия представляет собой огромный полигон, на котором испытывались все виды вооружений: пушки, торпеды, мины, ракеты всех классов, подводные лодки, авиационное вооружение и даже… ядерное оружие.

Именно на Карельском перешейке с выходом директрис стрельбы на берег Ладоги находится Главный артиллерийский полигон Российской империи, Советского Союза и РФ.

В ноябре 1878 г. Военный совет Российской империи по представлению Главного артиллерийского управления (ГАУ) утвердил проект организации Главного артиллерийского полигона (ГАП) на Охтинском опытном поле под Санкт-Петербургом, наиболее известным в кругах военных под названием Ржевка.

Дело в том, что старый Главный полигон Военного и Морского ведомств на Волковом поле перестал удовлетворять требованиям ГАУ в отношении дальности и безопасности стрельбы. Полигон на Волковом поле был основан еще 24 февраля 1854 г. на пустыре под Петербургом, но постепенно городские постройки стали появляться и близи него. Замечу, что сейчас на значительной части полигона Волково поле находятся жилые кварталы Московского района Санкт-Петербурга. Мало того, рядом с Волковым полем прошла линия Николаевской железной дороги.

В итоге ГАП был перенесен на восток от города.

Сейчас он находится на территории Всеволожского района Ленинградской области. На сегодняшний день его площадь составляет 740 кв. км, что примерно равно площади Москвы в пределах МКАД. Директриса стрельбы поля – 112 км.

Ну а на Волковом поле в 1885 г. разместилась первая в России Военно-воздухоплавательная команда – учреждение, куда более безопасное для окрестных жителей и железной дороги.

12 августа 1886 г. Ржевку посетили старшие сыновья императора Александра III – Николай, будущий император, и Георгий. Там им показали несколько корабельных орудий, включая 305/30-мм пушку для барбетных установок черноморских броненосцев «Чесма», «Синоп» и «Императрица Мария».

Несколько слов стоит сказать о коммуникациях полигона. Так, около полигона была проложена первая в России узкоколейная (750-мм) железная дорога, которая соединила Петербург с Ладожским озером. Движение по ней началось 1 октября 1892 г. Длина Ириновской железной дороги первоначально составляла 33 км, а затем – 45 км.

От реки Охты, где был установлен большой казенный подъемный кран, до станции Военная (название говорит само за себя) на линии имелось три рельса так, чтобы по ним могли ходить вагоны как с узкой, так и с широкой колеей.

Ну а в 1900 г. Морское ведомство за свой счет проложило ветку с Обуховского сталелитейного завода (ОСЗ) до «полигонных батарей», то есть прямо с завода пушки доставлялись на морскую батарею. С Ириновской железной дорогой ветка пересекалась на станции Военная.

На Ржевке впервые Военное и Морское ведомства испытали бездымный порох и снаряды с мощными взрывчатыми веществами. Так, испытания пироксилиновых снарядов (бомб) проводились на полигоне с 1880 г.

С 1893 г. на морской батарее проводились стрельбы бездымным порохом из 305-, 229-, 152– и 47-мм корабельных орудий.

Результаты этих испытаний были настолько успешными, что на основании их в последующем было принято решение о применении в русской артиллерии бездымного пороха, что существенно повлияло на улучшение качества стрельбы.

Введение бездымных порохов позволило намного повысить баллистические качества русской морской артиллерии. В 90-х гг. XIX века начальные скорости при стрельбе бездымными порохами из тех же орудий и теми же снарядами возросли на 25 %, а вес зарядов уменьшился в полтора раза по сравнению с прежними дымными порохами. Избавление от необходимости банения орудия после каждого выстрела создало условия для повышения скорострельности, а отсутствие облаков дыма облегчило прицельную стрельбу.

В 1892 г. на ГАП впервые начались испытания 6-дюймовых и 3,42-дюймовых снарядов, начиненных мелинитом. Ну а в январе – феврале 1908 г. на полигоне впервые в России были проведены стрельбы снарядами (бомбами), начиненными тротилом. Они велись из 152/45-мм морских пушек системы Кане.

Именно на Ржевке были испытаны практически все корабельные и сухопутные орудия царской России калибром от 37 до 356 мм.

Перед Первой мировой войной были проведены большие мероприятия по реконструкции и благоустройству полигона, продолжавшиеся и во время войны, на это было отпущено 5 млн рублей золотом.

Были сооружены три перемещающихся козловых подъемных крана грузоподъемностью один 150 тонн и два по 75 тонн с постройкой подкрановых путей, после чего стало возможным перемещение кранов не только для смены орудий, но и при установке броневых плит.

Значительная часть средств была выделена на строительство четырех полигонных установок для испытаний 356– и 406-мм корабельных орудий. 406-мм пушки предназначались для вооружения перспективных линкоров. В апреле 1914 г. ОСЗ был выдан заказ на изготовление 406/45-мм пушки со сроком сдачи – конец 1915 г. Параллельно такую же пушку (с небольшими изменениями) заказали фирме «Виккерс». В конце 1917 г. Англия реквизировала опытную 406-мм пушку, изготовленную заводом «Виккерс», а работы над обуховской пушкой были прекращены в 1918 г. при готовности около 50 %.

Соответственно, на Ржевке не была достроена и полигонная установка для испытаний 406-мм орудий. Летом 1916 г. удалось достроить лишь одну полигонную установку для 356-мм орудий.

356/52-мм пушки предназначались для вооружения линейных крейсеров типа «Измаил». Первоначально Морское ведомство планировало заказать 76 – 356/52-мм орудий, из них 48 собирались поставить на крейсера, 24 – запасные к крейсерам и 40 – на морской полигон. 36 орудий было заказано заводу «Виккерс» в Англии и 40 – ОСЗ. 356/52-мм пушки МА не следует путать с 356/52-мм пушками Сухопутного ведомства (СА). В 1912–1914 гг. ГАУ заказало ОСЗ 17 – 356/52-мм пушек СА, отличавшихся от морских большим весом и большим объемом каморы. До октября 1917 г. из Англии было поставлено не менее десятка 356/52-мм пушек, а ОСЗ не сдал ни одной.

Для испытаний 14-дм (356-мм) орудий генерал-майор Р.А. Дурляхов (до 1915 г. Дурляхер) спроектировал специальный полигонный станок, изготовленный ОСЗ. Угол вертикального наведения, допустимый станком, от 0° до +40°. Станок был очень высок – 3,735 м. Радиус вращения установки – 11,4 м.

В 1917 г. с полигонной установки Дурляхера на Ржевке начались стрельбы из 356-мм пушки № 1463, изготовленной в 1914 г. на заводе «Виккерс» для линкоров типа «Измаил».

После революции председатель Реввоенсовета Троцкий и красные военморы решили не достраивать четыре уже спущенных на воду линейных крейсера типа «Измаил». Использовать 356/52-мм орудия для вооружения других кораблей или береговой обороны было крайне сложно. Разрабатывался проект морского монитора с двумя 356-мм пушками, проект установки батареи 356-мм пушек на горе Валдай западнее форта «Красная Горка» и т. д. Но дальше проектов дело не пошло. На мой взгляд, главный вопрос был не в финансировании, хотя и это сыграло свою роль, а в отсутствии станков к орудиям и в «разрухе в головах» красных военморов.

Заказ на изготовление первых четырех башенных установок для крейсера «Измаил» был выдан в 1913 г. Металлическому заводу (МЗ). Работы по башням завод полностью прекратил 16 августа 1917 г., не сдав ни одной башни или хотя бы станка.

А потом полуфабрикаты к станкам и башенным установкам решили эвакуировать на баржах по Мариинской системе.

В 1923 г. «органы» обратились с запросом в Реввоенсовет о металлических конструкциях невероятных размеров, разбросанных по берегам реки Волги ниже Ярославля. Местные жители, обнаружив эти конструкции, проинформировали ОГПУ, но там долго не верили, пока не убедились воочию. Факт был налицо, но ни местные, ни московские чекисты не могли понять назначения этих циклопических вооружений.

Ответ из Реввоенсовета пришел отрицательный: знать не знаем, ведать не ведаем. Как жаль, что тогда на берегах Волги не оказались нынешние тележурналисты. Мировая сенсация была бы обеспечена. Весь свет узнал бы останки гигантских кораблей инопланетян. Нашлись бы и местные свидетели, подробно рассказывающие о своих контактах с пришельцами.

В конце концов выяснилось, что баржи с полуфабрикатами установок дошли до Ярославля, а там их оставили зимовать, точнее, попросту бросили и забыли. Время было веселое, революционное. Весенний паводок 1918 г. раскидал баржи на десятки километров вниз по матушке-Волге. Последующие ледоходы разломали деревянные баржи, а огромные железные конструкции остались на берегу.

И быть бы полигонному станку Дурляхера оправленным на лом, но тут наших артиллеристов охватила эпидемия «сверхдальней стрельбы». Почему эпидемия? Да потому, что опыты по увеличению дальности в два и даже в четыре раза проводились с подкалиберными, нарезными и полигональными снарядами с орудиями калибров 76, 122, 152 мм и т. д. Понятно, что эта кампания не обошла полигонный станок и 356-мм стволы системы Виккерса.

В 1918 г. Косартопом (Комиссией по особым артиллерийским опытам) был сдан принципиально новый сверхдальнобойный снаряд для 356/52-мм орудий. Снаряд был назван «комбинированным». Позже такие снаряды стали именоваться подкалиберными.

Состоял снаряд из поддона и активного снаряда. Вес всей конструкции составлял 236 кг, а активного снаряда калибра 203 мм – 110 кг.

В 1919 г. была получена начальная скорость 1291 м/с при давлении в канале ствола 2450 кг/см² (то есть немного больше, чем при штатном снаряде – 2120 кг/см²).

Несколько лет методом проб и ошибок шло проектирование снаряда, и, наконец, в июне 1924 г. при стрельбе 203-мм активным снарядом весом 110 кг при скорости 120 м/с была получена максимальная дальность 48,5 км. Однако в ходе этих стрельб отмечено большое рассеивание по меткости и дальности.

Руководители испытаний объяснили рассеивание тем, что крутизна нарезов штатной 356/52-мм пушки 30 клб не обеспечивает правильного полета снарядов.

В связи с этим было решено рассверлить ствол 356/52-мм пушки до 368 мм с более крутой нарезкой. После расчетов нескольких вариантов окончательно была принята крутизна нарезов в 20 клб.

Расточка ствола 368-мм пушки № 1 была произведена в 1934 г. на заводе «Большевик». В начале декабря 1934 г. начались испытания пушки № 1, которые были неудачны из-за качества снарядов.

В начале 1935 г. заводом «Большевик» были изготовлены новые 220/368-мм подкалиберные снаряды чертежей 3217 и 3218 с поясковыми поддонами[19]. Стрельбы новыми снарядами были произведены в июне – августе 1935 г. Вес конструкции составлял 262 кг, а вес 220-мм активного снаряда – 142 кг, заряд пороха – 255 кг. На испытаниях была получена скорость 1254–1265 м/с. При стрельбе 2 августа 1935 г. получена средняя дальность 88 720 м при угле около 50°. Боковое отклонение при стрельбах составило 100–150 м.

Для дальнейшего увеличения дальности стрельбы начались работы по уменьшению веса поддона.

В конце 1935 г. были проведены стрельбы снарядами с поясковыми поддонами чертежа 6125. Вес активного снаряда составил 142 кг, а вес поддона – 120 кг, дальность стрельбы 97 270 м при угле +42°. Среднее рассеивание по четырем выстрелам: боковое 55 м, продольное 935 м. Ожидаемая дальность при угле +50° – 110 км. Падение поддонов происходило на расстоянии 3–5 км. Всего было произведено 47 выстрелов снарядами чертежа 6125.

Далее работы продолжались по пути облегчения пояскового поддона до 112 кг (снаряд чертежа 6314).

К тому времени была закончена переделка второй 356-мм пушки в 368-мм. При испытаниях 368-мм пушки № 2 в 1936-м – начале 1937 г. снарядом чертежа 6314 были получены удовлетворительные результаты.

На их основе в марте 1937 г. были составлены таблицы стрельбы из 368-мм пушки снарядами чертежа 6314. Конструкция снаряда чертежа 6314 весила 254 кг, из них на поясковый поддон приходилось 112, 1 кг, на активный снаряд 140 кг. Длина 220-мм активного снаряда 5 клб. В качестве взрывчатого вещества было использовано 7 кг тротила, взрыватель РГМ. При стрельбе полным зарядом в 223 кг начальная скорость составляла 1390 м/с, а дальность 120,5 км. Таким образом, была получена та же дальность, что и у «парижской» пушки, но более тяжелым снарядом.

Летом 1940 г. на Ржевке начался монтаж нового огромного полигонного станка МП-10. Дело в том, что станок Дурляхера оказался непригодным для испытаний нового суперорудия – 406-мм пушки Б-37, предназначенной для новых линкоров проекта 23. Это орудие было самым мощным из 406-мм орудий мира и уступало лишь 460-мм пушкам японского линкора «Ямато».

Первый 406-мм ствол Б-37 был закончен в марте 1939 г. сталинградским заводом «Баррикады». Всего до июня 1941 г. было изготовлено 12 стволов Б-37. Первое орудие Б-37 испытывалось с полигонной установки МП-10 с 6 июля по 2 октября 1940 г. 173 выстрелами. Затем начались испытания и новых 406-мм стволов.

С началом войны полигонные станки были приспособлены для кругового обстрела.

Так, 406-мм установка МП-10, предназначенная для отстрела 406-мм пушек Б-37 (для линкоров типа «Советский Союз»), была приспособлена для кругового обстрела. На ней установили броневой щит и улучшили систему заряжания, что позволило довести скорострельность до 1 выстрела в 4 минуты (для полигонного станка это много! Так, скорострельность 356/52-мм пушек на полигонном станке Дурляхера составляла 1 выстрел за 6–7 минут). Скрепленный ствол был заменен на лейнированный.

Из числа орудий, находившихся на полигоне, было сформировано шесть батарей и одна зенитная группа.

Первая стрельба по противнику из 406-мм установки была произведена 29 августа 1941 г. Чтобы избежать возможной паники среди населения города при боевых выстрелах орудий крупных калибров с траекторией стрельбы через город, в газете «Ленинградская правда» 22 августа 1941 г. поместили извещение: «Начиная с 22 августа, с морского полигона в Ленинграде будет производиться пробная стрельба, о чем доводится до всеобщего сведения. Военный комендант гарнизона города Ленинграда полковник Денисов».

Первые 406-мм снаряды по немецким позициям в районе совхоза «Красный бор» на колпинском направлении НИМАП летели через весь город. Практическая скорострельность установки в боевых действиях оказалась 1 выстрел в 4 минуты.

В январе 1944 г. во время прорыва блокады Ленинграда по врагу было выпущено 33 406-мм снаряда. Один из снарядов попал в здание электростанции № 8, занятое противником. В результате попадания здание было полностью разрушено. Рядом была обнаружена воронка от 406-мм снаряда диаметром 12 м и глубиной 3 м.

Всего за время осады Ленинграда из МП-10 произвели 81 выстрел. Специально для этой установки было возобновлено производство 406-мм снарядов. Так, в 1942 г. от промышленности было получено 23 снаряда, а в 1943 г. – 88 снарядов.

Что же касается 356-мм пушки на полигонном станке Дурляхера, то и она вела огонь по противнику как обычными, так и сверхдальнобойными снарядами.

406-мм и 356-мм орудия НИМАПа успешно вели артиллерийские дуэли с германскими железнодорожными установками калибра 24–28 см.

Всего с полигонной установки было выпущено около ста 356-мм снарядов. Немецкое командование еще осенью 1941 г. поставило своим дальнобойным орудиям задачу уничтожить крупнокалиберные орудия НИМАПа. На полигон обрушились сотни тяжелых снарядов. Типовой пример: днем 6 ноября 1942 г. с 17 ч. 20 мин. до 23 ч. 17 мин. на НИМАПе разорвалось 28 снарядов калибра 24–32 см. Однако ни германской артиллерии, ни авиации не удалось вывести из строя 406-мм и 356-мм установки Ржевки.

Последний раз орудия НИМАПа провели огонь по финским войскам на Карельском перешейке в начале июня 1944 г.

В послевоенное время полигонная установка МП-10 использовалась для испытаний различных уникальных артсистем и боеприпасов, многие из которых до сих пор числятся в РФ секретными. Так, например, в 1951–1953 гг. с установки МП-10 была испытана опытная качающаяся часть СМ-33 от 305-мм установки СМ-31. Такие установки предназначались для тяжелых крейсеров проекта 82.

Пушка СМ-31 имела лучшие в мире баллистические данные. При стрельбе обычным бронебойным или фугасным снарядом весом 467 кг начальная скорость составляла 950 м/с, а дальность стрельбы – 53 км. А при стрельбе дальнобойным снарядом весом 230,5 кг начальная скорость и дальность составляли соответственно 1300 м/с и 127 км. Кроме того, для СМ-31 проектировалась и железнодорожная установка.

К сожалению, из-за волюнтаризма Лаврентия Берии и Никиты Хрущева работы над крупнокалиберной морской артиллерией были прекращены. Я недаром первым упомянул имя Берии. Ведь именно он буквально через неделю после смерти Сталина приказал прекратить строительство крейсеров проекта 82.

Помимо снарядов и орудий на Ржевке испытывались броня и даже полномасштабные отсеки кораблей. Замечу, что еще в 1868–1869 гг. на Волковом поле был построен большой отсек британского казематного броненосца «Геркулес», по которому велись стрельбы из 9-дм пушек образца 1867 г.

На Ржевке с конца 80-х гг. XIX века по конец 80-х гг. ХХ века были построены десятки отсеков боевых кораблей. Они испытывались как обстрелом из орудий, так и подрывом мин, проводились имитации внутренних взрывов и пожаров. Испытывались на стендах ракеты и их модули, а также пусковые установки. Так, с 1958 г. испытывались элементы твердотопливной баллистической ракеты Д-6.

В конце 1913 г. – начале 1914 г. на Ржевке были построены отсеки линейных крейсеров типа «Измаил» и перспективных линкоров с 406-мм артиллерией. Однако из-за Первой мировой войны и революции стрельбы по ним велись с 1921 по 1927 г. По результатам этих стрельб было создано семейство новых дальнобойных снарядов калибра 100–406 мм, получивших обозначение «образца 1928 г.».

Читатель уже обратил внимание, что я постоянно именую полигон Ржевкой. Это связано с тем, что официальное название постоянно менялось, менялась и подчиненность полигона. Так, в 1926 г., после того, как нарком по военным и морским делам М.В. Фрунзе посетил в октябре 1925 г. морской полигон, последний был объеден с Главным артиллерийским полигоном Главного артиллерийского управления Красной армии (ГАП ГАУ КА).

В 1931 г. МАП вновь получил самостоятельность, но ненадолго, так как в 1932 г. был создан Артиллерийский научно-исследовательский морской артиллерийский институт (АНИМИ), в штат которого вошел и полигон. Из состава АНИМИ полигон был выведен только лишь в 1937 г. и преобразован в Научно-испытательный морской артиллерийский полигон (НИМАП).

После войны НИМАП был переименован в полигон № 55 ВМС. 21 ноября 1960 г. директивой Главного штаба Сухопутных войск и ВМФ 55-й полигон (в/ч 581934) был расформирован. А работы по испытаниям корабельных и береговых систем, боеприпасов и корабельных конструкций, а также личный состав были переданы ГНИАП ГАУ Сухопутных войск.

К моменту распада СССР на Ржевке производились многочисленные интересные и крайне важные для обороны страны испытания. Так, в 1991 г. на полигоне прошли испытания ракеты и их модули:

– 3М17, 3М37, 3М65, 3М91, 3М92;

– РСЗО «Град», «Прима», «Ураган»;

– двигатели ракет «Ураган», «Кинжал», «Везувий».

Любопытно, что на полигоне производились испытания и минно-торпедного вооружения. В частности, в 1991 г. испытывались мины «Гитана» и «Макрель»; торпеды «Борт», «Бросок» и «Берилл».

На Ржевке испытывались корректируемые снаряды: 152-мм «Краснополь» с 1983 г.; 130-мм «Аврора» с 1991 г. Всего было произведено свыше 5 тысяч выстрелов корректируемых снарядов.

В 1991 г. осуществлялись стрельбы из:

– 130-мм подвижного берегового комплекса А-222-С1 «Берег» (492 выстрела);

– 130-мм корабельной универсальной установки А-192П «Армат» (98 выстрелов);

– велись приемно-сдаточные испытания пусковой установки ЗИФ-121М (24 выстрела);

– 30-мм шестиствольного автомата АК-306 (800 выстрелов).

На 1992 г. были запланированы стрельбы:

– для подготовки таблиц стрельбы А-222-С1 (600 выстрелов);

– государственные испытания А-222-С1 (2000 выстрелов);

– отработки А-152П (150 выстрелов);

– испытания 130-мм выстрелов с фугасно-зажигательным снарядом (30 выстрелов);

– контрольные испытания 82-мм снарядов – постановщиков тепловых помех «Ступень-М1» (30 выстрелов);

– контрольные испытания 82-мм снарядов – постановщиков радиолокационных помех «Ступень-М7» (20 выстрелов);

– предварительные испытания опытного образца 100-мм установки А-190 «Универсал» (1000 выстрелов).

Увы, с 1992 г. у нас начались хорошо известные события в экономике, армии и флоте. Испытания на Ржевке постепенно сворачивались. Материальная часть вывозилась с полигона и в подавляющем большинстве своем утилизировалась.

В конце 1990-х гг. и начале XXI века земля полигона не была приватизирована исключительно в силу своей ценности. Ее так и не сумели поделить городские власти, областные власти и военные.

Разумеется, проще всего пустить живописные земли полигона под многоэтажные городские кварталы или под коттеджные поселки. Понятно, что они разрастутся как поганки после того, как через полигон пройдет кольцевая автодорога КАД-2. Но соответствует ли такое решение интересам государства и будущих поколений?

После Великой Отечественной войны западное и северное побережья Ладоги постепенно начали становиться большой «запреткой». Примеров этому было множество. Ладога – крупнейшее пресноводное озеро в Европе. В северной части озеро достаточно глубоководное – от 70 до 230 м, ну а предельное погружение подводных лодок составляло 100–200 м.

Любопытно, что в июне 1943 г. в состав Ладожской военной флотилии вошли две малые подводные лодки: М-77 и М-79. Лодки вели разведку, высаживали и принимали обратно на борт диверсантов.

На северо-западном и северном берегах озера множество удобных бухт для базирования боевых и опытовых кораблей малого и среднего водоизмещения. Рядом в Ленинграде располагалось большинство военно-морских НИИ и заводов. Ну и, наконец, западное и северное побережье Ладоги было почти безлюдно. Немногочисленное финское население покинуло эти места в 1944 г. На крайнем юге озера шла трасса Свирь – Шлиссельбург, по которой ежедневно проходили десятки транспортных и пассажирских судов. А в северной части озера судоходства практически не было.

9 марта 1953 г. в Приозерском районе Ладожского озера был сформирован «Объект 230 ВМФ», имевший открытое название «войсковая часть 99795».

«Объект 230» предназначался для отработки вопросов использования боевых радиоактивных веществ (БРВ) – оружия, которое уничтожало все живое, оставляя нетронутыми здания, сооружения, технику и пр.

В то время число атомных бомб, изготовленных в СССР, было невелико, и поэтому приняли решение использовать и БРВ в авиации, армии и флоте. В частности, были изготовлены и испытаны боевые части с БРВ для баллистических ракет Р-2 и Р-5.

Вторым направлением работ являлись исследования воздействия ударной волны и поверхностных явлений подводного ядерного взрыва на корабли, объекты инфраструктуры и личный состав ВМФ и разработка способов и средств защиты от них.

Командиром части был назначен полковник С.А. Дворовой, командовавший до того расположенным на острове Коневец полигоном химических войск.

Из-за большой опасности испытаний БРВ для населения и особой секретности проводимых работ основные подразделения «Объекта 230» разместили на островах северо-западного архипелага Ладожского озера Хейнясенмаа, Макаринсаари и Мёкерикке. В целях секретности островам были присвоены «открытые» наименования Сури, Малый и Мюарка, которые использовались в документах и обиходе. Замечу, что остров Малый действительно маленький – длиной 480 м и шириной 340 м. Для охраны водного района, обеспечения исследований, связи островных подразделений с материком и между собой в состав в/ч 99795 был включен дивизион кораблей и судов, базировавшийся в заливе Рыбный. Охрану и обеспечение режима секретности обеспечивал отдельный караульный взвод.

Район базирования «Объекта 230» получил название «полигон ЛО-20».

В качестве главной мишени при испытаниях БРВ использовался эсминец «Подвижный», у которого были сняты винты для обеспечения прохода через Ивановские пороги. Эти пороги были взорваны гораздо позднее, когда потребовалось проводить через них плавучий док с подводными лодками.

Несколько слов стоит сказать о «Подвижном». У немцев он назывался «Миноносцем Т-12». Построен в 1938–1940 гг. Полное водоизмещение 1082 т. В декабре 1945 г. был передан по репарациям СССР. 13 февраля 1946 г. получил название «Подвижный».

Летом 1949 г. во время учений произошла авария двигательной установки – разрыв главного паропровода. Погибли два члена команды, несколько человек получили серьезные ранения. Корабль отправили на ремонт, но восстановить двигательную установку так и не удалось. Поэтому 8 апреля 1953 г. «Подвижный» был выведен из боевого состава флота и разоружен. Летом того же года «Подвижный» на буксире перевели в Ладожское озеро и поставили на якорную стоянку в бухте острова Макаринсаари. Его обратили в опытовое судно и 30 декабря 1954 г. присвоили название «Кит».

«Для стоянки кораблей и катеров дивизиона в глубине залива Рыбный, у выступа, выше которого позднее построили здание экспериментальных мастерских, к небольшому пирсу из заполненных камнями бревенчатых ряжей на четырех “ногах” был пристыкован один из двух приведенных в первых числах мая 1953 года в залив буксирами МБ-81 и РБ-123 плавучих пирсов длиной 50 и шириной 10 метров. Второй пирс потом был отбуксирован на остров Хейнясенмаа и установлен там в юго-западной части острова. Шестого мая к пирсу в заливе пришвартовались “Большой охотник за подводными лодками” БО-337 водоизмещением 300 тонн под командованием Л.С. Назаренко и два глубинно-промерных бота ГПБ-382 и ГПБ-383 (ими командовали И.Д. Кудряшов и А.И. Алексеев), прибывшие из Либавы (ныне Лиепая). Там же стояли и оба буксира.

Через неделю из Клайпеды в залив Рыбный прибыл тральщик РТЩ-576 под командованием старшего лейтенанта В.В. Левченко. Потом с Северного флота прибыли еще два тральщика – РТЩ-320 под командованием старшего лейтенанта Н.И. Прокофьева и РТЩ-327 под командованием старшего лейтенанта В.Н. Шелемехи (один из них без команды – он использовался потом в исследованиях подводных ударных волн). Все эти корабли на первых порах и вошли в 60-й отдельный дивизион специального назначения. Командовал отрядом капитан-лейтенант И.А. Тимофеев. В 1956 году в состав дивизиона в статусе боевого корабля вошёл прибывший с Северного флота эскадренный тральщик “Семён Пелехов” (пр. 73К, построен в 1945 г. – А.Ш.) После снятия с “Семёна Пелехова” вооружения тральщик был выведен из состава боевых кораблей и получил название “Опытовое судно-2” (ОС-2). Еще одним опытовым судном был деревянный “Малый охотник за подводными лодками”.

‹…›

В те времена на берегах залива Рыбный не было практически ничего, даже контрольно-пропускного пункта, только в глубине на юго-западном берегу стояли палатки, в которых размещался батальон военных строителей.

Эти строители начали строить на берегах залива электростанцию, мастерские, склад и лазарет. Заложили фундамент лабораторного здания. Южнее, на расстоянии примерно в полкилометра на пригорке возле узкой протоки, соединявшей озеро Дроздово и залив Щучий, началось строительство деревянных щитовых зданий клуба, казармы и общежития офицеров. Командование войсковой части 99795 в это время находилось в Ленинграде на Мичуринской набережной, напротив находящегося на другом берегу Невы домика Петра I.

В 1955 году на южном берегу залива на заложенном ранее фундаменте начали строить трёхэтажное лабораторное здание № 47 (позднее оно получило наименование “здание № 1”) с бассейном для микровзрывов. В нём же разместился и штаб войсковой части 99795.

Одновременно с прибытием кораблей в залив Рыбный началось строительство на островах. На Хейнясенмаа для швартовки кораблей использовался установленный там второй из плавучих пирсов (в начале 60-х годов сильным штормом он был разрушен, и на его месте построили пирс из заполненных камнями бревенчатых ряжей). На острове поставили палатки, в которых жили военные строители. В капонирах финских оборонительных сооружений устроили склады. В течение ближайшего времени из щитовых конструкций были построены казарма, общежитие офицеров, клуб и домик командира. В этом домике жил полковник С.А. Дворовой во время своих приездов на остров. Позднее на острове построили здание дизель-электростанции и баню. После передислокации в 1955 году войсковой части 99795 на материк казарма, общежитие и клуб ещё несколько лет находились на острове. Потом, где-то в начале 60-х годов, их разобрали и также перевезли на берег в Сторожевое. А домик командира стоял на острове Хейнясенмаа вплоть до лета 1967 года, пока его не сожгли горе-рыбаки.

‹…›

Корабли и катера 60-го отряда несли напряжённую службу. Задач было много – охрана водного района, участие в исследованиях и испытаниях, доставка личного состава, строительных материалов, продовольствия, обмундирования и т. д. с материка на остров Хейнясенмаа и между островами, а также поддержание в исправном состоянии агрегатов и механизмов кораблей и выполнение задач боевой подготовки. Охрану водного района у острова Хейнясенмаа несли два корабля: БО-337 и РТЩ-576, сменявшие друг друга через неделю вплоть до ледостава.

Режим секретности соблюдался строжайший. На всех картах Ладожского озера район северо-западного архипелага (полигон ЛО-20) был очерчен красной линией с указанием: “Район, запретный для плавания всех судов”. Это обстоятельство сильно удлиняло путь судов, следующих из южной части озера в Карелию – приходилось делать большой крюк. И если гражданские суда, как правило, покорно огибали запретный район, то у коллег – командиров базирующейся в бухте Владимировской бригады кораблей на первых порах при следовании в расположение своей базы в городе Лахденпохья нет-нет да и возникал соблазн “срезать угол” и проскочить через запретную зону. Однако залп боевыми снарядами из орудий корабля охранения впереди по курсу нарушителя быстро охлаждал горячие головы и заставлял немедленно менять курс и направляться на выход. Упорствующих в следовании через запретную зону (в основном это были рыбаки из города Сортавала) перехватывали и конвоировали в залив Рыбный, где к расследованию нарушения подключались компетентные органы – проверяли судовую роль, биографии членов команды судна-нарушителя и т. п.

‹…›

На испытания жидкие БРВ (растворённые в кислоте стержни отработанных тепловыделяющих элементов атомных реакторов) доставлялись из Ленинграда машинами, в заливе Рыбный автокраном перегружались на корабли (в основном на паровой буксир МБ-81, имеющий высокую мореходность и обладающий плавностью хода) и далее по воде на опытовое судно “Кит” или испытательные площадки. Для защиты личного состава от излучения БРВ помещались в свинцовые контейнеры в виде усечённого конуса с диаметром основания примерно один метр, высотой также около метра и толщиной стенки сантиметров 20. Цилиндрическая полость, в которую наливались жидкие БРВ, закрывалась свинцовой пробкой. Весила эта конструкция многие сотни килограмм (если не единицы тонн).

‹…›

Непосредственные работы с БРВ в процессе испытаний проводили специально подготовленные испытатели (по некоторым сведениям, в основном это были люди из состава экипажа эсминца “Подвижный”), которые одевались в защитные химкомплекты и противогазы. Но экипажи катеров, доставлявшие испытателей и измерительную аппаратуру к местам проведения экспериментов и забиравшие их обратно, никакой специальной защиты не имели. И полной грудью вдыхали радиоактивные аэрозоли, висевшие в воздухе после испытательных взрывов. Кроме того, людей для проведения испытаний не хватало и для выполнения некоторых работ привлекали личный состав кораблей, свободных от несения дежурства по охране водного района. Одевшись в защитную одежду, они высаживались на опытовое судно “Кит” и в районе торпедных аппаратов капали на палубу БРВ на заданных расстояниях – 1, 3 и 5 метров от привязанных там лабораторных животных (собак) и клеток с кроликами и мышами. Научные сотрудники наблюдали за поведением животных с острова Макаринсаари при помощи биноклей и стереотруб. После гибели испытуемых животных их катером доставляли с “Кита” на берег и передавали в лабораторию для исследования, после чего трупы сжигали или хоронили в специальных могильниках. По воспоминаниям ветеранов, сотрудники радиобиологической лаборатории на животных отрабатывали те самые лекарства, которыми спасали потом пострадавших при авариях силовых установок атомных подводных лодок и чернобыльцев.

Наряду с исследованиями воздействия БРВ на живые организмы на “Ките” проводили опыты по изучению параметров распыления радиоактивных веществ при взрывах. На палубе и в отсеках “Кита” было проведено несколько таких взрывов, однако указываемое во всех исторических хрониках число взрывов больше реального на единицу. Дело в том, что у всех кораблей для затопления в случае крайней необходимости в днище устанавливаются специальные клапана – кингстоны, открывающие доступ забортной воды внутрь корабля. Представляют они собой металлические коробки с патрубком, в котором установлено запорное устройство. Отверстие в днище для предупреждения засоров закрывается решёткой. Чтобы предотвратить повреждение корпусов кингстонов замерзающей при отрицательных температурах водой, на зиму воду из них вытесняют соляркой под давлением.

Экипажа на “Ките” не было – пребывание людей на заражённом БРВ корабле было опасным для жизни, и в зиму 1955–1956 годов произвести заполнение корпусов кингстонов в машинном отделении соляркой просто забыли. Замёрзшая вода разорвала металл и весной, после оттаивания льда, “Кит” начал тонуть.

Двое суток аварийная бригада пыталась откачать воду для того, чтобы заварить корпуса кингстонов, но помпы не справлялись и корабль продолжал погружаться. Тогда наверх доложили, что после опытного взрыва в румпельном отделении произошла разгерметизация корпуса корабля, и после получения разрешения командования посадили “Кит” на мель в узком проливе между островом Макаринсаари и безымянным маленьким островком»[20].

Там «Кит» и простоял 35 месяцев.

На острове Мёкерикке весной 1954 г. проводились испытания радиоактивных морских мин. Для их создания были использованы обычные морские якорные мины типа КБ с зарядами в 200 и 600 кг.

Мину ставили на якорь в тихом месте, где не было течения. Один-два длинных конца закрепляли на берегу. От мины во все стороны разводили 8 лучей-канатов, тоже зафиксированных якорями. Эти канаты были разбиты на двухметровые этапы – завязаны узлы. На самой мине укрепляли специальную площадку, куда и установили «начинку» с активным веществом.

После взрыва мины лодка с матросами устремлялась к месту установки мины. «Важно было в считаные секунды прийти в эпицентр взрыва и по заранее определенному лучу – у каждого экипажа свой! – произвести отбор проб воды.

Техника отбора была отлажена. На каждом “этапе” луча за борт спускали связку из 10 бутылочек. Их пробки открывались синхронно – на определенной глубине. Мгновение – и вся связка уже на палубе, устанавливается в ящик. А за борт на следующем “этапе” летит новая связка. – Спешка была невероятная! – рассказывает Царюк. – Надо было успеть взять анализ воды, пока радиация не разошлась в глубину. Перчатки мы сбрасывали, работали, что называется, голыми руками»[21].

В ходе экспериментов на Ладоге и в других районах СССР выяснилась малая эффективность БРВ. Дело в том, что пораженный ими личный состав мог эффективно вести боевые действия еще несколько часов или дней. А гибель его через несколько дней или месяцев уже не оказывала влияния на исход конкретной операции.

Поэтому в 1955 г. дальнейшие исследования в этой области были прекращены, а отдел, ими занимавшийся, перевели на Новую Землю для продолжения разработки способов и средств защиты личного состава от радиоактивного излучения, а часть кораблей 60-го дивизиона (БО-337, РТЩ-576 и ГПБ-382) передана в бухту Владимирскую.

В 1955 г. «Объект 230» был передислоцирован на материк – в залив Рыбный Приозерского района Ленинградской области, передан в подчинение Центральному научно-исследовательскому институту № 16 ВМФ и полностью ориентирован на исследование поражающего действия морских ядерных взрывов. В его составе появился третий отдел, занимавшийся исследованием полей давления подводных ядерных взрывов. В 1960 г. «Объект 230 ВМФ» был переименован в «Объект 230 МО» и передан в состав 12-го Главного управления Министерства обороны.

«Объект 230 МО продолжил свою деятельность в качестве образованного в 1969 году 126-го Государственного научно-исследовательского испытательного полигона. За 44 года существования в/ч 99795 в этом качестве (официальные названия части менялись, но суть оставалась) там было проведено много важнейших исследований и испытаний – часто впервые в стране, а иногда и в мире»[22].

Сильно загрязненный радиоактивными веществами «Кит» к июлю 1991 г. был поднят. Два теплохода Северо-Западного речного пароходства – МБ-210 и «Александр Обухов» – провели плавучий док по Неве до Петрокрепости, где передали его военным морякам. Затем док проследовал по Ладожскому озеру до бухты, где находилось опасное судно. «Кит» был заведен в док, обработан сверху защитными покрытиями и поставлен внутрь специального поддона. Накрепко спеленутый стальными листами, в изолирующем пластмассовом коконе, защищенный от всех штормов стенами дока, он прошел через Ладогу, по Свири в Онежское озеро, по Беломорско-Балтийскому каналу достиг Белого моря. Потом по Баренцеву и Карскому морям «Кит» был доставлен в бухту Черная губа архипелага Новая Земля. Там в 1993 г. корабль был затоплен.

Значительная часть побережья Ладожского озера и прилегающих вод стала полигонами НИИ-400, который в 1966 г. получил название НИИ «Гидроприбор», а в 1969 г. – ЦНИИ «Гидроприбор».

На Ладоге эта «шарага» испытывала десятки торпед, мир, тралов, различных гидроакустических приборов и т. п. Причем до сих пор известно лишь об испытаниях только отдельных образцов.

Любопытно, что в НИИ-400 с конца 1945 г. до середины 1950-х гг. работали десятки германских специалистов в области минно-торпедного оружия, добровольно-принудительно вывезенных из Германии. Большая часть их жила и работала в Меншиковском дворце в Ораниенбауме.

«Первые испытания и измерения полей акустических тралов производились в летне-осенний сезон 1950 года на Ладожском озере в районе бухты Сартан-Лахти (Владимировская). Были разбиты и обозначены полигоны на разных глубинах. Тралы буксировались флотским тральщиком, измерительная аппаратура располагалась на вспомогательном судне, стоящем на якоре. Первоначально не обошлось без организационной неразберихи, освоения техники и аппаратуры, но постепенно все стало на место. Впервые были получены подробные спектры испытываемых тралов в реальных условиях, как на стопе, так и в процессе буксировки. Была подтверждена работоспособность измерительной аппаратуры (хотя и не без некоторых неполадок), осознана необходимость создания специализированной группы измерителей.

‹…›

В 1951 г. начались регулярные испытания акустических тралов, которые проводились в основном на Ладожском озере в районе бухты Владимировская. Измерительная аппаратура комфортно располагалась на борту вступившего в строй институтского опытового корабля “Скат” в специальном лабораторном помещении, там же проводилась и обработка материалов измерений»[23].

Кроме акустического отдела № 60 на Ладоге функционировало еще несколько подразделений ЦНИИ-400.

«Для большего удобства в 1980 году была проведена перестройка и переоборудование существовавшей баржи в плавучую гидроакустическую лабораторию под названием СБ-295 “Ладога”. Судно было оборудовано различными подъемными механизмами, подъемно-поворотными устройствами для размещения исследуемых изделий, имело помещение лаборатории, где размещались измерительная аппаратура, каюты для экипажа и измерителей, и был свой катер. Работать стало значительно удобнее. В 1981 году группа была переведена в 54-й отдел, обеспечивавший морские испытания. Большая часть работ проводилась на Ладожском озере в районе бухты Владимировской. В середине 80-х годов в части бухты была предпринята попытка создания специального полигонного открытого бассейна для проведения громоздких измерительных работ на относительно больших расстояниях»[24].

ЦНИИ-400 использовал для опытов острова Коневец, Бурнев и многие другие.

Первые пуски самонаводящихся торпед были осуществлены на Ладоге в 1956 г. – выпущено 8 торпед, а в 1957 г. проведены государственные испытания – выпушено 54 торпеды. Мишенью служил железный понтон водоизмещением 400 т и диаметром 5,3 м, опущенный на глубину 50 м. Понтон имитировал вражескую подводную лодку.

В 1956–1957 гг. на Ладоге испытывали 533-мм торпеду Т-5, специально созданную для несения ядерного заряда.

Однако стрелять ядерным зарядом на Ладожском озере руководство страны не рискнуло, и первый выстрел торпеды Т-5 с ЯБЧ был произведен 10 октября 1957 г. на Новой Земле.

В 1961 г. на Ладоге начались испытания самонаводящихся противолодочных торпед АТ-1/ПЛАТ-1. Еще раньше, в 1956–1967 гг. на Ладоге проводились испытания реактивных торпед по темам «Белка» и «Колонок». Фактически это были прототипы знаменитых торпедо-ракет «Шквал» ВА-111.

Для обеспечения испытаний новых видов подводного оружия, радиоэлектронного и гидроакустического оборудования к началу 1970-х гг. на Ладоге была сформирована бригада опытовых кораблей (177-я бригада). Бригада была подчинена командиру Ленинградской ВМБ.

«Весь корабельный состав сведен в дивизионы. При этом дивизион опытовых кораблей, дивизион опытовых судов и дивизион кораблей консервации базируются во Владимировской, а дивизион подводных лодок-“зажигалок”, из которых 10 в консервации и 2 в строю, размещен в Лахденпохье.

Кроме того, летом, в период интенсивного проведения испытаний, бригада получает усиление за счет Кронштадтской дивизии, а также аварийно-спасательной и гидрографической служб базы. На Ладогу обычно переводятся 1–2 подводные лодки, спасательное судно, килекторы, буксиры, плавказармы, самоходные баржи, гидрографические катера.

‹…›

Количество вымпелов, бегающих по шхерам и бухтам, плавающих в открытом озере, стреляющих торпедами и подрывающих сотни килограммов испытательного боезапаса, переваливает порой за 70 единиц»[25].

В постоянном составе бригады на Ладоге были плавучая мастерская ПМ-95, судно – спасатель подводных лодок «Валдай» и другие корабли и суда. Подводные лодки входили в 88-1 дивизион консервации. Как уже говорилось, 10 лодок пр. А615 были законсервированы, но две подлодки пр. А615 всегда были на ходу. Замечу, что последние три подлодки пр. А615 увели с Ладоги в конце мая – начале июня 1982 г.

Флагманским кораблем бригады было опытовое судно «ОС-100» пр. 1236. Его водоизмещение составляло 943 т, а скорость 16 узлов. Для испытаний торпед корабль был оснащен двумя торпедными аппаратами калибра 533 мм, одним торпедным аппаратом калибра 400 м и двумя торпедами.

Лишь в 1990 г. «ОС-100» перевели на Черное море. Ну а там судно в 1997 г. попало в Морские силы Украины, получило название «Арциз» и № U-863, но грошей у Киева было нема, и в 2000 г. его разобрали в Феодосии.

Главной базой 177-й бригады стала Владимировская бухта, где находится поселок Владимировка. Ранее это была финская деревня Сортанлахти. Военные ушли из Владимировки лишь в 1991 г. И сейчас в Интернете помещено множество предложений продажи участков земли в районе Владимировки.

Любопытно, что на острове Коневец, который в настоящее время отдан Коневскому Рождество-Богородичному мужскому монастырю, в 1960–1980-е гг. проводились испытания не только мин и торпед, но и многочисленные эксперименты, связанные с радиоактивными веществами. В течение 23 лет, вплоть до 2009 г., они проводились кооперацией из трех десятков организаций. «Наряду со специалистами в/ч 99795 в них принимали участие сотрудники Радиевого института имени В.Г. Хлопина, Курчатовского института, ЦНИИ имени академика А.Н. Крылова, ООО “Интершельф”, ВМедА МО РФ, химслужбы ЛенВМБ, Аварийно-технического центра Минатома России, санитарно-эпидемических станций Санкт-Петербурга и Приозерска и многих других столь же авторитетных организаций. Было установлено, что в ряде мест имели место локальные (площадью в единицы – десятки квадратных метров) загрязнения территории островов долгоживущими радиоактивными веществами (в основном цезием-137 и стронцием-90). Силами специалистов 195-го Отряда особого назначения эти места были дезактивированы – на захоронение в специальные могильники были вывезены десятки тонн заражённого грунта и загрязнённых остатков инженерно-строительных конструкций»[26].

В 1990 г. был открыт Коневский Рождество-Богородичный мужской монастырь. Финляндия оказывает финансовую помощь монастырю. На острове Коневец постоянно проживают несколько десятков финнов. Всех ли их привлекают православные святыни монастыря, или кто-то пытается заодно собрать информацию о проводившихся в течение десятилетий испытаниях оружия на острове?

Теперь остров Коневец посещают теплоходы с туристами. Я сам дважды, в 2006 и 2012 гг., побывал на острове Коневец. Естественно, что экскурсоводы помалкивают о ядерных экспериментах на острове и испытаниях там мин и торпед. Туристов доводят только до середины острова до знаменитого Конь-камня. Ну а дойти до мыса Варгосы, где проводились атомные эксперименты, невозможно, не опоздав на теплоход. Да и если верить «экстремалам», там «запретка», огороженная колючей проволокой, а в озере у мыса Варгосы видны корпуса полузатопленных тральщиков. Ну а мне в бухте Владычной в 2006 г. удалось сфотографировать остатки морского охотника, а в 2012 г. их там уже не было.

В 1972 г. ЦНИИ «Гидроприбор» был переименован в НПО «Уран», а в 2004 г. – в ОАО «Концерн Морского подводного оружия. Гидроприбор» (ОАО «Концерн «Океанприбор»). Согласно его официальному сайту, концерн по-прежнему владеет большим полигоном на Ладоге.

Этот полигон обеспечивает «проведение натурных испытаний и исследований крупногабаритных приемных и излучающих гидроакустических антенн, их фрагментов, обтекателей, гидроакустических преобразователей и ГАС в целом, а также иного подводного оборудования.

Полигон расположен в северо-западной части Ладожского озера в заливе Найсмери и имеет уникальную особенность: дно покрыто слоем ила толщиной до 18 м, являющимся хорошим поглотителем звука.

Удаленность полигона от промышленных объектов и судоходных линий гарантирует малые акустические помехи на уровне естественных шумов.

В состав полигона входят три плавлаборатории проекта 14840, представляющие собой несамоходные суда размером 54 × 12 м и с площадью рабочих помещений 220 кв. м. Они оборудованы подъемными кранами и спецустройствами для заглубления испытуемых изделий массой до 5 тонн и вращения их на требуемой глубине.

На полигоне имеется также несамоходная плавлаборатория-понтон СП-ЗМ “Зайсан” для обеспечения испытаний антенн массой до 90 тонн при заглублении на 20 м, плавлаборатория оснащена подъемно-поворотным устройством маятникового типа с карданной подвеской, что позволяет осуществить поэлементный монтаж крупногабаритных гидроакустических антенн.

Береговая инфраструктура полигона включает в себя административный корпус, макетную мастерскую, складские помещения, гараж, автотранспорт, гостиницу для размещения командированных сотрудников на 50 мест»[27].

«Ладожский испытательный полигон в силу своих уникальных акустических характеристик позволяет в настоящее время обеспечить испытания гидроакустических антенн, в том числе со штатной аппаратурой ГАС, в условиях, максимально приближенных к натурным (морским). При этом практически для всех разрабатываемых антенн может быть реализован традиционный метод измерений их параметров в дальнем поле. В тех случаях, когда метод дальнего поля не может быть реализован при размещении корреспондентов на одной плавлаборатории, существует техническая возможность создания длинномерного стенда путем стыковки до трех плавлабораторий, обеспечивающих расстояние до 150 м.

Наряду с этим на испытательном полигоне существует возможность реализации методов ближнего и квазисферического полей, методов динамической и статической фокусировки, обеспечивающих измерения параметров гидроакустических антенн при размещении обоих корреспондентов на одной плавлаборатории.

Испытания на полигоне гидроакустических антенн со штатной аппаратурой позволяют существенно сократить объем и продолжительность испытаний ГАС на объекте, при этом на полигоне одновременно может быть отработана методика измерений параметров ГАС на объекте»[28].

Объем книги не позволяет рассказать об авиационном и зенитном полигонах, расположенных на западном и северном берегах Ладоги. Там до сих пор проводятся испытания авиационных и зенитных ракетных систем.

Итак, чуть ли не 20 % побережья Ладожского озера в конце 1940-х – начале 1950-х гг. стали огромным полигоном для испытаний морских, авиационных и зенитных систем, а также взрывов с БРВ. До сих пор (май 2015 г.) правительство РФ не предоставляет народу официальных отчетов о том, что и где происходило на Ладоге с конца 1940-х гг. Предположим, эти опыты до сих пор содержат огромную государственную тайну. Тогда, простите за выражение, какого рожна там околачиваются сотни, если не тысячи финнов, в том числе на маленьком острове Коневец? По уровню радиации, повреждениям затопленных судов и различным конструкциям можно определить как характер испытаний, так и результаты их. А с учетом усовершенствования измерительных приборов финны могут получить куда более точную информацию о результатах испытаний, нежели та, которая содержится в советских отчетах.

С начала 1990-х гг. появился десяток статей о полигонах Ладоги. Уровень их оставляет желать лучшего. Вот характерный пример исторической безграмотности этих «правдолюбцев». Практически все они в проведении экспериментов с БРВ обвиняют «бериевское ведомство», а то и лично Лаврентия Павловича. Между тем с 1991 г. опубликованы десятки справочников, где говорится, что с 29 декабря 1945 г. Берия уже не ведал органами госбезопасности. Да и сами «органы» никогда не работали с БРВ, а лишь обеспечивали секретность проведения испытаний. Понятно, что у вралей нет ни одного, пусть даже косвенного свидетельства того, что Берия имел хоть какое-то касательство к полигонам Ладоги.

А с конца 1980-х гг. происходила массовая приватизация «запреток». Как наших отцов и нас не пускали в красивейшие места Ладоги, так туда не попадут наши дети и внуки – раньше «колючку» охраняли военные, а теперь «бультерьеры» «новых русских».

В годы Второй мировой войны широкую известность получил Атлантический вал – прибрежные фортификационные укрепления, построенные по приказу Гитлера вдоль всего западного побережья Европы, от Лапландии до границы с Испанией. Об Атлантическом вале сняты десятки кинофильмов и созданы сотни компьютерных игр. Часть крупнокалиберных береговых батарей нацистов в годы холодной войны использовались вооруженными силами НАТО и остались почти в первозданном состоянии. Все они сейчас обращены в музеи. Зато жители небольших городков, предки которых полвека назад из корыстных побуждений или ненависти к немцам потребовали от властей снести батареи, теперь кусают локти.

Но, увы, практически никто в мире не знает о Тихоокеанском вале Сталина, форты которого располагались на побережье от Анадыря до корейской границы.

Первые русские береговые батареи были построены в Николаевске-на-Амуре в 60-х гг. XIX века. К 1904 г. Россия имела на Дальнем Востоке три береговые крепости – Порт-Артур, Владивосток и Николаевск-на-Амуре.

Современных историков поражает косность царских генералов и адмиралов. С 1894 г. Обуховский завод выпускал 305/40-мм пушки с дальностью стрельбы 26 км при угле возвышения 45°. Но и корабли, и береговые батареи до 1904 г. продолжали стрелять на дистанцию 4 км, и лишь в редких случаях – до 6 км. Главный артиллерийский авторитет генерал-майор Забудский до слез смеялся над молодыми офицерами: «Это какой дурак будет стрелять на 10 верст?!»

По мнению наших генералов и адмиралов, корабли супостатов должны были подходить на 4 км к нашим береговым крепостям, становиться на якорь и приступать к артиллерийской баталии. Но «дураки» японцы подходили к Порт-Артуру и Владивостоку вне зоны огня русских батарей и с больших дистанций безнаказанно расстреливали военные и гражданские объекты.

После Русско-японской войны наше Военное ведомство приступило к постройке нескольких десятков бетонных береговых батарей в районе Владивостока. Часть из них не была достроена к августу 1914 г. Тут грянула Первая мировая война, и Япония стала союзницей России. В 1915–1916 гг. почти все береговые батареи Владивостока и Николаевска-на-Амуре были разоружены, а орудия отправлены на фронт и на береговые батареи Балтики.

И когда Красная армия «на Тихом океане свой закончила поход», во Владивостоке, равно как во всем Приморье, не было ни кораблей, ни береговых пушек. Итак, первые десять лет советской власти на Дальнем Востоке отсутствовали флот и береговая оборона. Охрана многотысячекилометрового побережья велась несколькими шхунами ОГПУ (позже НКВД), вооруженным малокалиберными пушками.

18 сентября 1931 г. японская армия вторглась в Северо-Восточный Китай. Вскоре японцы захватили весь Северный Китай и вышли на границы СССР. 16 февраля 1932 г. японцы основывают марионеточное государство Маньчжоу-Го.

Главой правительства Маньчжоу-Го стал император Пу И. Его резиденцией и столицей государства стал город Чанчунь, переименованный в Синьцзин, что означает «новая столица». Изменилось административное деление страны: теперь вместо трех крупных провинций Хэйлунцзян, Гирин и Фэнтянь образовалось двенадцать мини-провинций.

Формально власть в Маньчжоу-Го принадлежала верховному правителю Пу И, впоследствии провозглашенного императором. Он же считался главнокомандующим «национальных вооруженных сил».

Фактически же власть в Маньчжоу-Го принадлежала чрезвычайному и полномочному послу Японии в Маньчжоу-Го. Он же был и главнокомандующим Квантунской армией. Ему подчинялись все японские офицеры-советники в армии Маньчжоу-Го и все японцы, занимавшие любые должности в правительственном аппарате и местных провинциальных органах власти.

При японском посольстве был создан так называемый департамент общих дел, который контролировал деятельность всех министров и начальников департаментов правительства. Начальник этого департамента (естественно, японец) собирал координационные совещания вице-министров, на которых рассматривались проекты законов и постановлений, и только потом они формально утверждались Государственным советом.

К концу 1932 г. в госаппарате Маньчжоу-Го находились специально подготовленные и командированные из Токио 3 тысячи заместителей и советников-японцев, которые-то и правили государством Маньчжоу-Го.

Под давлением Японии СССР пришлось практически даром отдать КВЖД.

23 марта 1935 г. в Токио было подписано «Соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Маньчжоу-Го об уступке Маньчжоу-Го прав Союза Советских Социалистических Республик в отношении Китайской Восточной железной дороги (Северо-Маньчжурской железной дороги)». СССР уступил «все права» на дорогу за 140 млн йен, то есть за символическую стоимость.

Япония начала быстро колонизировать Маньчжурию. Если до оккупации в Маньчжурии жило 250 тысяч японцев, из них в Квантунской области 115 тысяч, то уже к концу 1932 г. их число достигло 390 тысяч, из которых 170 тысяч в Квантунской области.

Япония постоянно наращивала свои вооруженные силы в Маньчжурии. Так, в марте 1932 г. из Японии прибыли части 10-й пехотной дивизии, а в начале мая – части 14-й пехотной дивизии и подразделения усиления. К началу 1933 г. численность армии в Маньчжурии была доведена до 100 тысяч человек.

Япония постоянно выдвигала территориальные претензии к СССР. Между советскими и японскими войсками произошло несколько больших и малых боевых столкновений. Тысячи миль береговой полосы Дальнего Востока оказались беззащитными перед огромным японским флотом.

30 мая 1931 г. Реввоенсовет СССР принял решение о строительстве новых береговых батарей на Дальнем Востоке. Для выбора их позиций летом 1931 г. во Владивостоке работала комиссия под председательством наркома обороны К.Е. Ворошилова, который пришел к выводу, что «захват Владивостока является простой экспедицией, которая может быть поручена любому подставному авантюристу».

К декабрю 1941 г. Императорский японский флот превосходил советский ВМФ более чем на порядок.

Японский флот: авианосцев – 10, линкоров – 10, тяжелых крейсеров – 18, легких крейсеров и крейсеров ПВО – 17, подводных лодок – 63, эсминцев – 111.

Тихоокеанский флот: эскадренных миноносцев – 14, сторожевых кораблей – 6, подводных лодок – 91. Два крейсера – «Каганович» и «Калинин» – находились в постройке, в состав флота их введут только в 1945 г.

Тем не менее Сталин твердо решил не отдавать ни пяди русской земли Желтому Дракону. На Дальний Восток шли эшелоны с танками, артсистемами и бронетехникой. Новейшие самолеты в первую очередь получали дальневосточные авиадивизии. Несколько сотен дальних бомбардировщиков ТБ-3 были готовы в любой момент нанести удар по городам Японии. Параллельно с этими и многими другими мероприятиями строился огромный Тихоокеанский вал из многих сотен береговых батарей и бетонных дотов.

Формально это грандиозное сооружение не имело никакого названия, а отдельные его районы скромно назывались секторами береговой обороны.

Как ни странно, но главной ударной силой береговой артиллерии Приморья стали железнодорожные установки.

Уже в декабре 1931 г. в районе Владивостока была сформирована железнодорожная батарея № 1 в составе двух 203-мм железнодорожных установок ТМ-8 (транспортер морской 8-дюймовый). Обе установки изготовлены летом 1917 г. на Петроградском металлическом заводе. Первоначально они были вооружены 254/45-мм пушками, изготовленными для броненосца «Ростислав». В 1918 г. на место 10-дм пушек поставили 130/55-мм морские орудия, а в 1929–1930 гг. их заменили 203/50-мм корабельными пушками. В таком виде их и направили на Дальний Восток.

В течение 1931 г. на Дальний Восток направили еще две железнодорожные батареи.

Батарея № 2 имела три железнодорожных транспортера со 152/45-мм пушками Кане. Один из транспортеров ранее принадлежал тяжелому деникинскому бронепоезду «На Москву». По его образцу в середине 1920-х гг. на заводе «Большевик» изготовили еще два транспортера.

В батарее № 3 было два железнодорожных транспортера со 130/55-мм орудиями образца 1913 г. Установки всех трех батарей имели круговой обстрел.

В январе 1932 г. батареи № 1, 2 и 3 вошли в состав отдельного железнодорожного дивизиона и заняли огневые позиции в торговом порту Владивостока у мыса Эгершельда (полуостров Шкота). Через некоторое время были оборудованы новые позиции для этих батарей на берегу Амурского залива. Была использована железнодорожная ветка, проходящая под Казанским мостом к недостроенной каботажной гавани Приморской железной дороги. Там разместили батареи № 1 и № 2. Батарея № 3 осталась на позиции с восточной стороны мыса Эгершедьда, ее орудия могли стрелять вдоль оси пролива Босфор Восточный в сторону Уссурийского залива.

В январе 1927 г. инженер Ленинградского металлического завода (ЛМЗ) А.Г. Дукельский предложил установить 356/52-мм орудие от недостроенных линейных крейсеров типа «Измаил» на железнодорожных транспортерах. Проектирование же 356-мм установок было начато в октябре 1930 г. Выполняло его конструкторское бюро ЭКУ ОГПУ (ОКТБ).

Проектирование 305/40-мм железнодорожной установки ТМ-2–12 было начато Центральным конструкторским бюро судостроения № 3 (ЦКБС-3) в начале 1932 г. Их выпуск полностью осуществлял завод им. Марти в г. Николаеве (завод № 198).

Установки ТМ-1-14 и ТМ-2-12 были устроены, в принципе, одинаково, представим их общее устройство, отметив различия.

Начнем со стволов. Изготовление стволов калибра 305 мм и выше было прекращено отечественной промышленностью в 1917 г. и возобновлено только в конце 1930-х гг. Поэтому для 356-мм установок использовали стволы, изготовленные в Англии для крейсеров типа «Измаил» в 1915–1917 гг.

Для ТМ-2-12 применялись 305/40-мм стволы (также изготовленные в Англии в качестве запасных для броненосцев типа «Андрей Первозванный»).

Для ТМ-1-14 взяты станки для крейсера «Измаил», для ТМ-2-12 – станки от разобранных в 1922–1925 гг. броненосцев «Иоанн Златоуст» и «Евстафий».

Одной из наиболее серьезных проблем для железнодорожных установок было горизонтальное наведение. Для орудия среднего калибра до 203 мм вопрос решался просто – система вращалась на 360° на центральном штыре, опираясь на шаровой погон нижней части лафета. При этом транспортер опирался на выдвинутые в обе стороны опоры (ноги). Для орудий большего калибра такая система уже не годилась, а угол поворота отечественных и зарубежных орудий крупного калибра не превышал 1–3° от оси рельсовой колеи. Поэтому, чтобы обеспечить больший угол горизонтального наведения, строили специальные закругленные железнодорожные полосы (усы), передвигаясь по которым транспортер имел угол обстрела.

Кроме этого под транспортером параллельно основным рельсам клались добавочные, и уже на основные и добавочные рельсы устанавливалась подкладная плита. Далее на подкладную плиту опускался гидравлический домкрат, связанный с главной балкой транспортера.

Стрельба с усов могла вполне удовлетворительно вестись по наземным целям. Но стрельба, к примеру, по линкору или крейсеру, двигающемуся со скоростью 30 узлов на расстоянии 20 км вдоль берега, была неудобна, поскольку корабль быстро выходил из сектора стрельбы. Поэтому железнодорожные транспортеры ТМ-1-14 и ТМ-2-12 могли стрелять не только с рельс, но и с бетонных оснований. Бетонные основания предназначались исключительно для стрельбы по морским целям. Для железнодорожных установок в ключевых точках Балтийского и Тихоокеанского побережья были построены специальные огневые позиции с бетонными основаниями. Первой построили позицию в Лебяжьем около форта «Красная Горка». Затем – на мысах Кургальском и Колгомпя. На Тихоокеанском побережье строились шесть позиций в районе Владивостока.

Основание представляло собой бетонный массив размерами 16 × 16 × 3 м, в который был заделан железный каркас (закладные части).

Железнодорожный транспортер по рельсам, заделанным в бетон, заезжал на основание. Затем от транспортера опускалось возимое основание (опорный цилиндр), нижняя часть которого крепилась болтами к закладным частям бетонного основания. Далее из-под транспортера выкатывались тележки, и транспортер опирался только на возимое основание и два задних катка.

Для обеспечения вписывания в железнодорожный габарит СССР у транспортеров ТМ-1-14 в походном положении орудие со станком опускалось на 2 и 1,5 м соответственно. Таким образом, транспортеры в походном положении без проблем могли передвигаться по большей части железных дорог СССР. Перегон целых батарей по периметру Николаев – Ленинград – Дальний Восток было обычным делом. Проектная скорость передвижения установок была принята 45 км/час, однако на испытаниях скорость ТМ-1-14 достигла 60 км/час. Естественно, здесь речь идет о паровозной тяге, но у ТМ-2-12 имелись небольшие двигатели для передвижения «самоходом» со скоростью 2–2,5 км/ч.

Например, первые три транспортера ТМ-1-14 (батарея № 6) были отправлены из Ленинграда на Дальний Восток 3 ноября 1933 г. Батарея была отправлена в составе трех эшелонов (всего около 60 единиц). За сутки батарея проходила 300–350 км. Батарея шла через Череповец, Вологду, Вятку, Пермь и далее по Транссибирской магистрали до станции Первая Речка, которая находилась в 5 км от Владивостока. Любопытно, что в Забайкалье эшелоны перешли на встречный путь, т. к. по нему шли в основном порожние составы, и путь был менее разбит. Путь в тоннелях и на кривых был «отрихтован» по габаритам транспортера. 17 декабря эшелоны прибыли на станцию Первая Речка. Согласно докладам железнодорожников транспортер ТМ-1-14 вызывал в рельсах, шпалах и балласте напряжения, близкие к напряжениям, создаваемым паровозами типа «Э». Остаточных деформаций путей не наблюдалось. Рельсы лопались за весь переход всего 7 раз.

Батареи ТМ-1-14 и ТМ-2-12 имели трехорудийный состав и по структуре мало отличались друг от друга.

Для примера рассмотрим батарею ТМ-1-14 (первоначально такие батареи назывались дивизионами). В батарею входило три орудийных транспортера, три вагона – снарядные погреба, три вагона – зарядные погреба, три вагона силовых станций, три вагона компрессорной станции, один вагон – батарейный пост. Вагоны были обычные четырехосные 50-тонные. Весь подвижный состав батареи перевозился 1–2 паровозами типа «Э».

По штату боекомплект 356–305-мм железнодорожных установок состоял из 75 % фугасных и 25 % бронебойных снарядов. При этом у ТМ-1-14 было 100 снарядов на ствол, а у 305-мм установок – по 200.

В Приморье на станции «Площадка» построили три бетонных основания для 356-мм железнодорожных артиллерийских установок ТМ-1-14.

Из установок ТМ-1-14 и ТМ-2-12 были сформированы железнодорожные батареи № 7 и № 8.

Три железнодорожных артиллерийских транспортера ТМ-2-12 батареи № 7 12-й морской артиллерийской железнодорожной бригады разместили на позиции «Эгершельд», близ мыса Купера. Позиция была открытой, имела три бетонных основания 16 × 16 м по площади и 3 м в глубину, размещенных в шахматном порядке с расстоянием между ними до 150 м. Основания обеспечивали возможность стрельбы транспортеров на 360°.

Расположение батареи практически в центре города создавало определенные проблемы. Так, например, во время учебных стрельб по акватории Амурского залива в домах, расположенных по соседству, вылетали стекла. Также был замечен излишний интерес к батарее со стороны японского консула, который периодически, во время учебных занятий на батарее, проезжал мимо на автомобиле. Поэтому пришлось установить сплошной забор, закрывавший слишком любопытным вид на батарею.

Чтобы железнодорожные батареи могли действовать во всех секторах береговой обороны главной базы флота, была проложена железная дорога Сучан – бухта Находка. Проводились предварительные работы для постройки бетонных оснований на новых ветках, но построить их так и не удосужились, поэтому действовать во всех секторах береговой обороны могли только железнодорожные установки с пушками калибра 130–203 мм, имевшие круговой обстрел.

Второй по огневой мощи после береговых железнодорожных батарей в Приморье была батарея № 981 им. Ворошилова. Решение о строительстве двух 305-мм башенных батарей было принято еще 18 июля 1931 г.

Башни для батарей сняли с линкора «Полтава» летом – осенью 1932 г.

В январе 1932 г. ЛМЗ было выдано предварительное техническое задание на проектирование береговой батареи в составе двух 12/52-дм трехорудийных башенных установок МБ-3-12. Разработкой проекта на ЛМЗ руководили А.А. Флоренский и Н.В. Богданов.

Местом строительства батареи был выбран остров Русский.

В 1932–1933 гг. была выполнена большая часть бетонных, скальных и подземных работ. Детали башен и орудийные стволы на остров переправляли баржами. Для транспортировки башенных конструкций от мыса Полонского на берегу бухты Новик проложили железную дорогу. Механизмы и металлоконструкции к месту строительства батареи доставляли по льду, используя тракторные волокуши. Монтаж первой башни был закончен 1 февраля 1934 г., вторую сдали два месяца спустя.

В отличие от 305-мм двухорудийных башенных батарей, построенных на открытых местах в Кронштадте и Севастополе, атарея № 981 расположена практически в котловане между сопками и не видна с моря.

Наведение орудий на цель производилось с защищенных командно-дальномерных постов. Главный из них располагался в 1575 м от башен на горе Вятлина на высоте 107 м, а вспомогательный – на горе Главной на высоте 279 м.

22–23 октября 1934 г. были произведены пробные стрельбы.

11 ноября 1934 г. батарея № 981 приказом Высшего военного командования Дальнего Востока № 0398 была включена в состав действующих батарей Владивостокского укрепрайона.

Тем не менее ее постройка затянулась на многие годы, в то время как приемка оборудования продолжалась. Так, например, 15 ноября 1934 г. были приняты системы связи (телефония). Очередной акт о приемке был подписан 8 марта 1935 г.

1 декабря 1935 г. было подписано задание на проектирование ложной бронебашенной 305-мм установки для Ворошиловской батареи. Но практически ложные башни были введены лишь в годы войны.

В 1936 г. на батарее продолжались доделочные работы – монтаж ПУС, телефонного оборудования и сигнализации.

Угол возвышения 355-мм пушек батареи остался тем же, что и на линкоре «Полтава» – +25°. В 1937 г. и в последующие годы рассматривался вопрос о модернизации станков с целью увеличения угла возвышения, но сделано это так и не было. Фактически дальность стрельбы батареи не превышала 34 км при стрельбе облегченным дальнобойным снарядом обр. 1928 г.

Любопытно, что первые снаряды обр. 1928 г. поступили на батарею лишь в 1939 г., а до этого ее боекомплект состоял из 305-мм снарядов обр. 1911 г. Только 22 апреля 1939 г. на батарее прошли испытания на подачу дальнобойного 305-мм снаряда обр. 1928 г., который сильно отличался по габаритам от снарядов обр. 1911 г. При подаче снаряда отмечены его перекосы, он задевал ведущим пояском за верхний срез окна погреба второй подачи. По результатам испытаний потребовалась регулировка системы подачи и переделка соответствующих окон. Так что лишь через 4,5 года после ввода в строй на батарее стали использовать дальнобойные снаряды обр. 1928 г.

Для защиты батареи № 981 от вражеского десанта на острове Русском в 1938 г. построили несколько бетонных дотов. Фактически весь остров Русский был превращен в единый укрепрайон. Вокруг батареи установили управляемые фугасы. Для самообороны имелись шесть 12,7-мм крупнокалиберных пулеметов, один 50-мм миномет и три 120-мм миномета. Так же были установлены три 76,2-мм полковые пушки обр. 1927 г. и шесть 76,2-мм горных пушек обр. 1909 г.

В 1944 г. на батарее № 981 поставили полученную из Англии РЛС орудийной наводки GL-Mk-II.

В июне 1945 г. на батарее № 981 впервые в береговой обороне СССР провели учебную стрельбу по невидимой цели с помощью радиолокатора.

В 1951 г. батарею переименовали в 1561-й отдельный башенный артиллерийский дивизион.

В 1953 г. английская РЛС орудийной наводки GL-Mk-II была заменена на отечественную «Редан-3», а в 500 м впереди от главного командно-дальномерного поста, на высоте 91 м, установили РЛС обнаружения «Шкот». В том же году батарея впервые в береговой обороне СССР выполнила учебные стрельбы с помощью РЛС орудийной наводки отечественного производства.

По неофициальным данным, во второй половине 1950-х гг. на батарею были доставлены «спецбоеприпасы», то есть снаряды с ядерными боевыми частями.

Также, по неофициальным данным, на батарее испытывались сверхдальние подкалиберные снаряды. Калибр активного снаряда – 210 мм, начальная скорость – 1275 м/с, а дальность – около 100 км (540 кабельтовых).

В 1968 г. на командном посту батареи установили новую РЛС орудийной заводки «Залп-Б», а РЛС обнаружения «Шкот» убрали. В конце 1970-х – начале 1980-х гг. при строительстве на горе Главной РЛС противовоздушной обороны вспомогательный пост батареи был ликвидирован, а сброшенная под откос броневая вращающаяся рубка дальномера лежала там до 1999 г., после чего ее порезали на металл.

В 1987 г. на Ворошиловской батарее происходили съемки кинофильма «Моонзунд».

В 1997 г. батарея была расформирована, а в следующем году на ее территории открылся филиал музея Тихоокеанского флота.

Любопытно, что на острове Русский была еще одна четырехорудийная 305-мм батарея. 17 марта 1932 г. в строй вступила береговая батарея № 911, на вооружении которой состояли четыре 305-мм гаубицы обр. 1915 г.

А не путает ли чего автор? Зачем сверхтяжелые гаубицы в береговой обороне? Ведь дальность стрельбы 305-мм гаубицы обр. 1915 г. составляла всего 13,5 км, а скорострельность – один выстрел в 3 минуты. То есть попасть в движущийся корабль можно было только случайно.

Увы, наши адмиралы в конце XIX века были уверены, что супостат подойдет к нашим береговым батареям на 2–5 км, как это было в Севастополе в 1854 г. и Александрии в 1872 г., станет на якорь и начнет артиллерийскую баталию «по регламенту Госта». В итоге около половины тяжелых орудий наших береговых крепостей – Кронштадта, Севастополя, Свеаборга и др. – составляли 229-мм и 280-мм мортиры, эффективность стрельбы которых по броненосцам и крейсерам была близка к нулю.

Красные военморы переняли эту идиотскую идею у царских адмиралов.

305-мм гаубица разрабатывалась для Морского ведомства в качестве орудия береговой обороны. Морское ведомство заказало Обуховскому сталелитейному заводу 8 гаубиц. ОСЗ изготавливал только тела гаубиц, а заказ на изготовление лафетов был дан Петроградскому металлическому заводу.

К июлю 1915 г. две морские 305-мм гаубицы уже испытывались на морском полигоне, а остальные подгонялись на металлическом заводе.

305-мм морские гаубицы имели щит и по проекту должны были устанавливаться на бетонное основание, обеспечивающее круговой обстрел.

В том же 1915 г. 4 гаубицы были уступлены Морским ведомством ГАУ.

13 августа 1915 г. Обуховскому заводу был дан заказ на изготовление восьми 305-мм гаубиц обр. 1915 г. Соответственно, Обуховский завод дал заказ металлическому заводу на восемь лафетов. Но Морское ведомство новые 8 гаубиц так и не получило.

Гаубицы, заказанные ГАУ, были устроены одинаково с гаубицами Морского ведомства, но предназначались для установки на деревянных основаниях.

В 1923 г. оставшиеся четыре 12/20-дм гаубицы Морского ведомства были установлены в Батуме на береговой батарее № 6 в лощине к востоку от Кахиба. В 1923 г. обеспеченность ее боекомплектом составляла 11 %. К началу 1930-х гг. гаубицы на батумской батарее были демонтированы и отправлены на Дальний Восток.

В 1931 г. началась установка 305-мм гаубиц на острове Русский близь бухты Круглая. Гаубицы ставились на позициях дореволюционной мортирной батареи № 359 (шесть 11-дм мортир).

К 17 марта 1932 г. батарея № 911 была установлена на временные деревянные основания. Поскольку на старой батарее были только бетонные основания для мортир, новые гаубицы ставились в котлованы между этими основаниями. Там, где не удалось выдержать интервалы между орудиями, эти основания были подорваны. На левом фланге батареи был пристроен бетонный погреб боезапаса (в качестве фрагмента ленточного фундамента было использовано одно из старых орудийных оснований). Позже деревянные основания гаубиц заменили на бетонные.

Батарея № 911 была единственной в Советском ВМФ, вооруженной 305-мм гаубицами. На 17 августа 1937 г. Тихоокеанский флот располагал 2100 305-мм гаубичными снарядами, а на 22 июня 1941 г. – 1788 снарядами (почти все Ф-724).

С началом Великой Отечественной войны наши адмиралы наконец-то осознали бесполезность 12-дм гаубиц в береговой обороне, и в августе 1941 г. все четыре гаубицы были сняты с оснований, переданы армии и отправлены в Иманский УР (УР № 109) Дальневосточного фронта. Там из них сформировали дивизион двухбатарейного состава, в каждой батарее по две гаубицы.

С началом войны с Японией четыре 305-мм гаубицы обр. 1915 г. Иманского УРа с 9 по 19 августа 1945 г. вели огонь по японскому Хутодскому УРу. Всего они выпустили по врагу 866 снарядов Ф-724.

В настоящее время сохранились лишь бетонные развалины батареи № 911 на острове Русский. Попытки привести их в порядок пока не предпринимались.

После 305-мм орудий наиболее мощными были 180-мм пушки. Их устанавливали в открытых щитовых установках МО-1-180 и двухорудийных башенных установках МБ-2-180.

Береговая одноорудийная щитовая установка МО-1-180 была спроектирована в КБ ЛМЗ и принята на вооружение в 1934 г. Серийно установка изготавливалась на ЛМЗ и на заводе им. Марти в Николаеве.

К 22 июня 1941 г. на береговых батареях было установлено 42 системы МО-1-180, из них на Балтийском флоте – 4, на Тихоокеанском флоте – 24 и на Черноморском флоте – 14.

К 22 июня 1944 г. 8 установок находились на хранении, так как строительство батарей отставало от производства установок.

Установки МО-1-180 имели 180/57-мм пушку Б-1-П с мелкой или глубокой (3,6 мм) нарезкой. Ствол скрепленный или лейнированный. Затвор поршневой двухтактный, 3-ступенчатый, открывается вверх. Привод от электродвигателя или вручную. Заряжание картузное.

Механизмы вертикального и горизонтального наведения имели муфты Дженни № 5. Подъемный механизм имел один сектор, расположенный слева.

Компрессор гидравлический веретенного типа. Накатник гидропневматический.

Передача боекомплекта ручная.

Установка имела башнеподобный щит с козырьком сзади. Толщина брони: лоб 100 мм, бока и крыша 50 мм, козырек 25 мм.

Погреб для боекомплекта расположен в нижнем этаже железобетонного блока, где было размещено 230 снарядов и 462 полузаряда.

Система ПУС «Баррикада». Прицельное устройство МО-1-180 с телескопической прицельной трубой ТПТ-3-9.

Дальность стрельбы 180-мм снарядом весом 97,5 кг составляла 38 км, то есть была больше, чем у 305/52-мм пушек Ворошиловской батареи.

Проектирование башенных установок МБ-2-180 началось в КБ Ленинградского металлического завода (ЛМЗ) в 1931 г.

Первые экземпляры стволов Б-1-П для МБ-2-180 были изготовлены скрепленными, впоследствии стали применять лейнированные стволы с мелкой, а затем с глубокой нарезкой.

Заводские испытания первой башенной установки были закончены 31 декабря 1935 г. (дата подписания протокола).

Согласно проекту башенные установки должны были выдерживать прямое попадание 203-мм снарядов. Замечу, что японские тяжелые крейсера были вооружены 203-мм пушками.

Бронирование башен составляло: вертикальная броня (кругом) – 203 мм, крыша – 152 мм, кираса – 203 мм.

Береговая оборона Владивостокского района была разделена на сектора береговой обороны: Хасанский, Владивостокский, Шкотовский и Сучанский.

Хасанский сектор береговой обороны начинался у границы с Кореей и заканчивался у залива Славянский. К 8 августа 1945 г. в состав Хасанского сектора (60-километровый участок побережья) входили береговые батареи:

№ 250. Четыре 130/50-мм установок Б-13 на острове Фурунгельма. Батарея была введена в строй в конце 1938 г., первоначально она имела на вооружении 130/55-мм пушки на деревянных основаниях. В 1940 г. батарея была перевооружена пушками Б-13 на бетонных основаниях. Расформирована батарея в 1964 г.

№ 252. Четыре 130/55-мм установки на мысе Гаккеля. Батарея была введена в строй в конце 1938 г. Пушки устанавливались на деревянных основаниях. После войны там решили установить пушки Б-13 на бетонных основаниях. Но в 1951 г. все работы были прекращены.

№ 254. Четыре 100-мм установки Б-24 на мысе Шульца. Батарея вступила в строй в конце 1938 г. с 130/55-мм пушками, но в 1940 г. получила установки Б-24. Расформирована батарея в 1958 г.

№ 220. 180-мм башенная батарея. Две двухорудийные башни МБ-2-180. Ее строительство начато 3 июня 1941 г. на мысе Гамова у ВМБ Стрелок. Строительство батареи завершено 12 августа 1942 г. Приказ о вводе батареи в строй издан 3 октября 1942 г. Приказом от 29 декабря 1951 г. 220-я отдельная башенная батарея переформирована в 1562-й ОАБД (Отдельный артиллерийский башенный дивизион). 25 марта 1955 г. эта часть была переименована в 516-м ОАБД.

Первая учебная стрельба проведена в 1942 г., а последняя – в 1989 г. Расстояние между башнями 346 м. Сектор стрельбы по морским целям 208°.

В 1945 г. установлена РЛС обнаружения целей СА-1МК-2. В декабре 1954 г. на батарее установлена РЛС управления стрельбой «Редан-3», а РЛС СА-1МК-2 заменена РЛС «Шкот». В 1957 г. РЛС «Редан-3» была заменена РЛС «ЗАЛП-Б». В 1959 г. РЛС «Редан-3» и «Шкот» были оснащены станциями опознавания «свой-чужой» «Никель-К».

Батарея № 251 (четыре 130-мм установки Б-13 на мысе Льва) введена в строй в конце 1938 г. с 130/55-мм пушками, но в 1940 г. перевооружена установками Б-13. В 1958 г. батарея расформирована.

Батарея № 62. Четыре 130-мм установки Б-13 на острове Большой Пелис. Батарея введена в строй в 1941 г., а расформирована в 1960 г.

Батарея № 253. Четыре 100-мм установки Б-24 на мысе Брюса. Батарея введена в строй в 1938 г., а расформирована в 1958 г.

Кроме того, в составе Хасанского сектора береговой обороны находилось двенадцать трехорудийных батарей, вооруженных 45-мм пушками 21К, которые могли использоваться как противокатерные или противодесантные. А вообще говоря, как показала оборона полуострова Ханко и других ВМБ в 1941 г., проку от 45-мм полуавтоматических пушек было мало.

Самым мощным был, естественно, Владивостокский сектор береговой обороны. На полуострове Муравьева-Амурского, где, собственно, и расположен город Владивосток, находилось три береговые батареи.

Батарея № 924. Четыре 120/45-мм пушки системы Кане на мысе Голдобина. Батарея введена в строй в 1932 г.

Батарея № 923. Четыре 120/45-мм пушки системы Майдзуру на полуострове Басаргина. Батарея введена в строй в 1932 г.

Батарея № 921. Четыре 152/45-мм пушки системы Кане у бухты Соболь. Батарея вступила в строй в 1932 г.

На острове Русском, непосредственно примыкающим к полуострову Муравьева-Амурского, было расположено семь береговых батарей. Самой мощной батареей на острове Русском и даже самой мощной в СССР была батарея № 981 им. Ворошилова (шесть 305/52-мм орудий), расположенная на горе Ветлина.

Как уже говорилось, самой бесполезной береговой батареей на острове Русском и, видимо, самой бесполезной береговой батареей в СССР была батарея № 911 из четырех 305-мм гаубиц обр. 1915 г., построенная на берегу бухты Воевода на острове Русском.

Батарея № 902. Четыре 180-мм щитовые установки МО-1-180 у мыса Ахлестышева. Батарея введена в строй в 1934 г., расформирована в 1961 г.

Батарея № 982. Четыре 180-мм щитовые установки МО-1-180 на южной оконечности острова Русский. Батарея вошла в строй в 1934 г. В 1973 г. законсервирована. Пушки сохранились на ней до сих пор, так как батарея находится на территории действующей воинской части.

Батарея № 913. Четыре 120-мм пушки Майдзуру на мысе Створный. Батарея введена в строй в 1932 г.

Батарея № 922. Четыре 152/45-мм пушки Кане на полуострове Житкова. Батарея введена в строй в 1933 г. Позже пушки Кане заменили на четыре 130-мм установки Б-13. Батарея расформирована в 1960 г.

Батарея № 912. Четыре 152/45-мм пушки Кане на острове Таран. Батарея введена в строй в 1932 г. Позже пушки Кане были заменены на четыре 130-мм установки Б-13. Батарея расформирована в 1955 г.

Две батареи были установлены на островах Попова и Шкота, с юга прилегающих к острову Русский.

Батарея № 901. Четыре 180-мм щитовые установки МО-1-180 на острове Попова. Батарея введена в строй в 1934 г., а расформирована в 1960 г.

Батарея № 904. Четыре 152/45-мм пушка Кане на острове Шкота. Батарея вступила в строй в 1934 г., а расформирована в 1954 г. Пушки Кане оставались на ней до 1954 г.

Владивостокский сектор береговой обороны защищался 12-й морской железнодорожной артиллерийской бригадой, 222-м морским отдельным железнодорожным артиллерийским дивизионом и тремя отдельными тяжелыми железнодорожными батареями.

В состав 12-й морской артиллерийской бригады входили батареи:

№ 1. Две 203/50-мм установки ТМ-8. Штатная огневая позиция – бухта Улис. Батарея расформирована в 1947 г.

№ 2. Три 152/45-мм пушки Кане. Штатная огневая позиция – станция Ворошилов. После 1945 г. транспортеры батареи были оснащены 130-мм установками Б-13.

№ 3. Две 130/55-мм пушки. Штатная огневая позиция – бухта Эгершельд.

Все эти железнодорожные установки имели круговой обстрел при стрельбе с рельс. Кроме того, в бригаде состояла трехорудийная зенитная батарея с 76-мм пушками 34К.

222-й морской отдельный железнодорожный дивизион состоял из трех батарей: № 866, № 867 и № 868, каждая из которых имела по три 130-мм установки Б-13 (батарея № 868 первоначально имела три 130/55-мм установки, но во II квартале 1945 г. перевооружена на Б-13). Железнодорожные транспортеры для 222-го дивизиона были изготовлены в 1941–1944 гг. во Владивостоке на заводе № 202 (Дальзавод им. К.Е. Ворошилова).

В сентябре 1945 г. батареи № 866, № 867 и № 868 своим ходом ушли в Китай, а с января 1946 г. они базировались на станции Дальний на Квантунском полуострове.

6-я отдельная тяжелая железнодорожная батарея имела три 356/52-мм пушки ТМ-1-14. Батарея прибыла во Владивосток в декабре 1933 г. Угол горизонтального наведения 356/52-мм и 305/40-мм установок при стрельбе с рельс не превышал 5°, поэтому штатным способом стрельбы по морским целям была стрельба с бетонного основания. Основание представляло собой бетонный массив размерами 16 × 16 × 3 м, в который был заделан железный каркас (закладные части). В центре фундамента имелась стальная фундаментная плита, вокруг нее укладывался стальной круговой погон под задние катки главной балки. Железнодорожный транспортер по рельсам, заделанным в бетон, заезжал на основание. Затем от транспортера опускалось возимое основание (опорный цилиндр), нижняя часть которого крепилась болтами к закладным частям бетонного основания. Далее из-под транспортера выкатывались тележки, и транспортер опирался только на возимое основание и два задних катка. Таким образом, железнодорожный транспортер превращался в классическую береговую установку на центральном штыре.

Штатные огневые позиции 6-й батареи с бетонными основаниями располагались в районах Гнилой Угол (1-я позиция) и Первая речка (2-я позиция).

7-я отдельная тяжелая железнодорожная батарея имела три 305/40-мм пушки и транспортеры ТМ-2-12. Штатная огневая позиция батареи «Эгершельд» располагалась почти в центре города Владивостока. В ходе учебных стрельб в окнах близлежащих домов летели стекла и производились иные разрушения. Позиция хорошо просматривалась из 26 жилых домов, расположенных на сопке. В ходе учебных стрельб 31 мая и 2 июня 1938 г. на сопку приезжал автомобиль японского консульства, оттуда японцы в бинокль наблюдали за действиями расчета.

8-я отдельная тяжелая железнодорожная батарея также имела три 305/40-мм пушки и транспортеры ТМ-2–12. Батарея № 8 была единственной тяжелой железнодорожной батареей, имевшая штатные огневые позиции в Шкотовском секторе береговой обороны. Так, ее 1-я позиция «Дунай» располагалась на полуострове Сысоева, а 2-я позиция «Вампаусу» – в 15 км севернее первой. К этим позициям пришлось построить даже специальную железнодорожную ветку.

Чтобы железнодорожные батареи могли действовать во всех секторах береговой обороны главной базы флота, была проложена железная дорога Сучан – бухта Находка. Проводились предварительные работы для постройки бетонных оснований на новых ветках, но построить их так и не удосужились, поэтому действовать во всех секторах береговой обороны могли только железнодорожные установки с пушками калибра 130–203 мм, имевшие круговой обстрел.

Береговые батареи Шкотовского сектора береговой обороны располагались по побережью от бухты Кангдауз до мыса Подосенова. В состав сектора входили батареи:

№ 100. Четыре 130-мм установки Б-13 на мысе Теляковского.

№ 28. Четыре 100-мм установки Б-24 на мысе Красный в бухте Кангдауз. Постройка батареи начата в 1936 г.

№ 907. Четыре 152/45-мм пушки Кане на мысе Майделя. Батарея введена в строй в 1934 г. Впоследствии пушки Кане заменили на четыре 130-мм установки Б-13. В 1960 г. батарея была расформирована.

№ 26. 180-мм башенная батарея. Две двухорудийные башни МБ-2-180 на мысе Елагина на острове Аскольд. Строительство батареи начато 13 июля 1936 г. Батарея введена в строй 28 октября 1938 г. Но строительство силовой станции завершилось лишь 5 июля 1939 г.

30 ноября 1951 г. башенная батарея № 26 была переформирована в 1563-й ОАБД, а 25.03.1955 г. – в 517-й БАД (башенный артиллерийский дивизион).

Учебные стрельбы велись с 1938 г. по 1963 г., а затем – с 1988 г. по 1991 г.

Расстояние между башнями 169 м.

В 1940 г. был установлен дальномер ДМ-8 («Цейс»), а в 1941 г. – дальномер ДМ-6 (ГОМЗ).

В 1945 г. на батарее установили РЛС обнаружения целей СА-1-МК-2. В 1954 г. была установлена РЛС управления стрельбой «Редан-3», а РЛС СА-1-МК-2 была заменена РЛС «Шкот», (работающая в 10-см диапазоне). В 1960 г. РЛС «Редан-3» заменили на РЛС управления стрельбой «Бурун» (в 2-см диапазоне).

В 1995 г. 517-й дивизион был расформирован, а артустановки попросту брошены.

Батарея № 944. Четыре 100-мм установки Б-24 на мысе Шулепникова на острове Путятина. Батарея введена в строй в 1941 г., а расформирована в 1960 г.

Батарея № 940. Четыре 152/45-мм пушки Кане на мысе Трамбецкова у бухты Стрелок. Батарея введена в строй 1 июля 1934 г. В 1951 г. пушки Кане заменили на четыре установки Б-13. Батарея расформирована в 1972 г.

Батарея № 27. Четыре 152/45-мм пушки Кане на мысе Подосенова в заливе Восток. Батарея введена в строй в 1936 г. Впоследствии пушки Кане заменили на четыре установки Б-13. Батарея расформирована в 1959 г.

Сучанский сектор береговой обороны находился на 100-километровом отрезке побережья от залива Америка до бухты Преображения. В состав сектора входили береговые батареи:

№ 905. Четыре 180-мм установки МО-1-180 в бухте Тунгус. Батарея введена в строй в 1935 г. Любопытно, что батарея находилась в боевом состоянии до 1995 г. А далее ее артустановки были отправлены на металлолом.

№ 906. Четыре 152/45-мм пушки Кане на мысе Попова. Батарея введена в строй в 1935 г., а расформирована в 1957 г.

№ 521. Четыре 100-мм установки Б-24 на мысе Неприступный в заливе Америка. Батарея введена в строй в 1939 г. и расформирована в 1955 г.

№ 900. Четыре 152/45-мм пушки Кане на мысе Красный в заливе Америка. Батарея введена в строй в 1933 г., позже перевооружена на четыре 130-мм установки Б-13, расформирована в 1960 г.

№ 110. Четыре 180-мм установки МО-1-180 на мысе Поворотный. Батарею начали строить в конце 1939 г. как башенную МБ-2-180, но в 1942 г. ввели в строй как щитовую с установками МО-1-180. В 1961 г. батарея была расформирована.

№ 522. Четыре 130-мм установки Б-13 на мысе Овсеенко в бухте Юзгоу. Батарея введена в строй в 1939 г. и расформирована в 1960 г.

№ 523. Четыре 130-мм установки Б-13 на мысе Обручева в бухте Успения. Батарея введена в строй в 1940 г. и расформирована в 1957 г.

№ 771. Четыре 130-мм установки Б-13 на мысе Островной в бухте Судзухе. Батарея введена в строй в 1942 г., а расформирована в 1961 г.

№ 772. Три 130-мм установки Б-13 на мысе Столбовой в бухте Преображения. Батарея введена в строй в 1942 г., а расформирована в 1960 г.

№ 968. Три 152-мм пушки-гаубицы МЛ-20 в бухте Преображения. Единственная на ТОФ мобильная береговая батарея. 20 октября 1940 г. батарея прибыла своим ходом к месту базирования в бухту Преображения. После завершения строительства батареи № 772 была передана в район города Артем, где она и находилась к августу 1945 г.

Итого район главной базы Тихоокеанского флота защищало: 3 – 356/52-мм, 12 – 305-мм, 2 – 203/50-мм, 28 – 180-мм, 39 – 152/45-мм, 46 – 130-мм, 12 – 120-мм, 20 – 100-мм пушек. Кроме того, имелось 4 – 305-мм гаубиц обр. 1915 г. и 3 – 152-мм пушки-гаубицы МЛ-20.

Мало кто знает, что ряд береговых установок Тихоокеанского вала Сталина участвовали в войне с Японией в 1945 г. Так, в первые же минуты войны огонь по врагу открыла батарея № 250 Хасанского сектора береговой обороны (4 – 130-мм установки Б-13 на острове Фурунгельма). С 6 ч. 14 мин. 9 августа и до конца дня она вела огонь по японским позициям Сиосусайского укрепрайона и полицейской заставе в районе реки Тумень-Ула. На следующий день батарея продолжала обстрел тех же целей. Только 10 августа батарея выпустила 40 осколочно-фугасных и 65 полубронебойных снарядов.

Как уже говорилось, железнодорожные установки Тихоокеанского флота совершили бросок в Порт-Артур, где изготовились к стрельбе по морским целям, но не японским, а американским.

Когда части 39-й армии РККА шли к Порт-Артуру, два отряда американских войск на скоростных десантных судах попытались высадиться на берег и занять выгодный со стратегической точки зрения рубеж. Советские солдаты открыли автоматный огонь в воздух, и американцы были вынуждены высадку прекратить.

Как и предполагалось, к тому времени, как американские корабли подошли к порту Дальний, он был уже весь занят советскими частями.

Из Владивостока через Харбин на Ляодунский полуостров прибыло четыре 130-мм железнодорожные батареи Тихоокеанского флота (№ 866, № 867, № 868 и № 3). Сравнительно недалеко от Порт-Артура находились части всех трех советских фронтов. Нетрудно догадаться, чем закончилась бы высадка любого американского десанта на Ляодунский полуостров.

К переброске из Владивостока в Порт-Артур была подготовлена еще более мощная 7-я отдельная железнодорожная батарея в составе трех 305-мм установок ТМ-2-12. Но после того как янки утихомирились, перевод батареи отменили.

Все побережье в районе Владивостока, свыше 350 км по прямой, а с учетом извилистых берегов, то в 2–3 раза больше, было перекрыто секторами орудий береговой обороны. Ну а сухопутная граница района Владивостока с юга и запада была прикрыта сухопутными укрепрайонами, тянувшимися на сотни километров.

К 1945 г. побережье Приморья представляло собой почти безлюдный край. Грунтовых дорог вдоль побережья почти не было, поэтому береговые батареи прикрывали лишь подходы к военно-морским базам Тихоокеанского флота – Владимиро-Ольгинской ВМБ, Советской Гавани, Де-Кастри и Николаевску-на-Амуре.

Строительство открытой 180-мм батареи № 925 началось в 1938 г. Особенность ее заключалась в том, что ее совсем не видно было с моря.

Командный пост был вынесен на мыс Веселый, огневая позиция находилась позади командного поста примерно в 2 км, в долине реки Чум. Батарея контролировала вход в бухту Ванина и в залив Советская Гавань. На огневой позиции имелось четыре орудийных блока на расстоянии 60 м друг от друга. Бетонные блоки батареи с подземными сооружениями была рассчитаны на попадание 203-мм снарядов.

В 1972 г. батарея была расформирована. К настоящему времени артустановки и все металлические части демонтированы, но бетонные сооружения находятся в хорошем состоянии в связи с малой доступностью для нынешних вандалов.

Батарея № 959 (4 – 130-мм установки Б-13) на мысе Токи введена в строй в 1940 г., расформирована в 1960 г.

Батарея № 952 (3 – 130-мм установки Б-13) на мысе Екатерины Северной введена в строй в 1940 г., расформирована в 1956 г.

Батарея № 953 (3 – 130-мм установки Б-13) на мысе Меншикова введена в строй в 1940 г., расформирована в 1964 г.

Батарея № 908 (4 – 152/45-мм пушки Кане) на мысе Меншикова.

Батарея № 909 (4 – 152/45-мм пушки Кане) на мысе Сетуан.

Батарея № 903 (4 – 100-мм установки Б-24) на мысе Бурный.

Береговые батареи района Де-Кастри. Несколько слов стоит сказать об этом забытом ныне поселке (на 2012 г. там проживало 3086 человек). Поселение основано в 1853 г. и первоначально называлось Александровским постом. В начале ХХ века поселение переименовали в Де-Кастри по старому названию залива Чихачева, на котором расположен поселок. Залив был открыт капитаном Лаперузом в 1787 г. и назван в честь организатора экспедиции морского министра Франца де Кастри.

В 20 км к западу от Де-Кастри берег озера Большие Кизи сообщается с рекой Амур.

Пост Александровский 10 июля 1905 г. был обстрелян двумя японскими миноносцами. Капитан Николаев защищал пост с ротой в 230 штыков и двумя полевыми пушками обр. 1877 г. На следующий день японцы высадили 50 человек. Николаев вывел из строя оба орудия и отступил, имея только одного контуженого солдата. Японцы сожгли здания поселка, вывели из строя телеграф и благополучно отбыли на корабли.

Советские военморы помнили этот эпизод и в 1932 г. начали возводить береговые батареи в районе Де-Кастри. А в 1940 г. была сформирована Де-Кастрийнская военно-морская база.

Береговая оборона Де-Кастринской ВМБ состояла из 103-й и 105-й отдельных артиллерийских дивизионов (ОАД).

В 103-й ОАД входили 934-я, 932-я и 952-я батареи.

Батарея № 934 имела на вооружении четыре 180-мм установки МО-8-180. Это была единственная батарея в Советском ВМФ, оснащенная установками МО-8-180. Поэтому о ней стоит рассказать поподробнее.

180/56-мм пушки щитовых береговых установок МО-8-180 были получены вставкой новой 180-мм трубы в стволы 203/50-мм морских пушек. Баллистика и боеприпасы 180/56-мм пушек идентичны Б-1-П.

Перестволение орудий производилось на заводе «Большевик». В 1933 г. завод сдал 4 пушки, в 1934 г. – одну и в 1935 г. – еще четыре. Установки МО-8-180 собирались на ЛМЗ. Все установки МО-8-180 состояли на вооружении береговых батарей Тихоокеанского флота. Иных применений ни установки МО-8-180, ни 180/56-мм пушки не имели.

Установка МО-8-180 помещалась на коническую железобетонную тумбу с диаметром основания 4100 мм, которая была заглублена в бетонное основание на глубину 1200 мм. Заглубление представляло собой три концентрические окружности с наибольшим диаметром 8600 мм.

Система ПУС «Баррикада».

Прицельное устройство МО-1-180 с телескопической прицельной трубкой ТПТ-3-9.

Толщина брони щита: лоб – 76,2 мм, бока и крыша – 38 мм.

Боеприпасы и баллистические данные МО-8-180 полностью совпадали со 180-мм пушкой Б-1-П с мелкой нарезкой.

Батарея № 934 была построена в 1932–1935 гг. Командно-наблюдательный пункт расположен на горе Давыдова, что близ мыса Давыдова, огневая позиция – в 2 км северо-западнее КНП.

Вокруг батареи имеются остатки окопов и блиндажей. Батарея была расформирована в 1959 г. В настоящее время орудия демонтированы, но установочные части, бетонные брустверы и подземные сооружения сохранились достаточно хорошо. Батарею периодически посещают любители, оставляя записи в Интернете. Уровень их весьма дебилен. Характерная запись: «Внизу – пучина ужасно пахнущей солярки, которая еще помнит НКВД»[29].

Какое отношение батарея № 934 имела к НКВД, не ясно. А уж насчет солярки…

Батарея № 932 вооружена четырьмя 120-мм пушками системы Майдзуру. Это японская реплика 120-мм пушки Армстронга поставлена в Россию из Японии в 1915 г.

Батарея расположена на мысе Клыкова. В настоящее время орудия демонтированы, но все бетонные сооружения сохранились.

Батарея № 952 вооружена тремя 130/50-мм пушками Б-13, расположена на мысе Екатерины (Северный).

105-й ОАД состоял из батарей № 931, 50, 292, 293 и 951.

Батарея № 931 на четыре 152/45-мм пушки Кане расположена у мыса Фридерика.

Батарея № 50 на четыре 152/45-мм пушки Кане расположена у мыса Екатерины (Южный). В строй введена в 1937 г. На огневой позиции батареи расположены в один ряд четыре орудийных дворика, расстояние между которыми составляет около 18 м. Позади второго и третьего орудийного дворика на расстоянии примерно 41 м расположены два погреба боеприпаса. На правом фланге батареи, на расстоянии примерно 140 м от крайней правой орудийной позиции расположен командный пост.

В 1942–1944 гг. батарея перевооружена на 130-мм пушки Б-13.

Батарея № 951 на четыре 130-мм пушки Б-13 расположена на мысе Накатова. Батарея введена в строй в 1940 г., расформирована в 1958 г.

Береговые батареи у входа в устье Амура. Первые укрепления в районе Николаевска были построены в 1869 г. В 1856–1872 гг. Николаевск был главным военным портом России на Дальнем Востоке. В 1905 г. укрепления Николаевска были усилены и переклассифицированы в крепость 3-го класса. В 1911 г. крепость переименовали в Николаевск-на-Амуре.

В 1941–1943 гг. Николаевск-на-Амуре – военно-морская база Северо-Тихоокеанской военной флотилии Тихоокеанского флота.

Береговую оборону Николаевской-на-Амуре ВМБ обеспечил 4-й отдельный артиллерийский дивизион, в состав которого входили:

Батарея № 942, вооруженная тремя 120-мм пушками Майдзуру, расположенная на мысе Большой Чхиль.

Батарея № 943, вооруженная четырьмя 152-мм пушками Кане, расположенная на мысе Вассе.

Батарея № 953, вооруженная четырьмя 130-мм пушками Б-13 на мысе Меньшикова.

Батарея № 1038, вооруженная двумя 120-мм пушками Майдзуру на мысе Пронге.

Батарея № 1039, вооруженная двумя 120-мм пушки Майдзуру на мысе Озерпах.

Береговую оборону Северного Сахалина обеспечивал 139-й отдельный артиллерийский дивизион, в состав которого входили батареи № 804, 954, 995 и три 45-мм противокатерные батареи.

Батарея № 804 на три 130-мм установки Б-13 располагалась в районе города Оха. Батарея введена в строй в 1941 г., расформирована в 1954 г.

Батареи № 954 и № 995 были подвижными. На их вооружении состояли по четыре 152-мм гаубицы-пушки МЛ-20, буксируемые тягачами. Собственно, это были штатные армейские гаубицы-пушки МЛ-20 с примитивными приборами управления стрельбой.

В 1930-х гг. в Магадане в бухте Нагаева был выстроен порт. Порт имел важное стратегическое значение в связи с добычей в районе Колымы многих полезных ископаемых. Так, с 1932 по 1956 г. Дальстрой добыл 1187,1 т химически чистого золота, 65,3 тысячи т олова в концентрате, 397,5 т кобальта в концентрате.

Советское командование не исключало высадку японцев непосредственно в Нагаевой бухте. Десант на расстоянии в несколько десятков километров от Магадана был маловероятен из-за труднодоступной местности.

В 1935 г. начальник Управления военно-морских сил РККА В.М. Орлов выдал предварительное тактико-техническое задание на проектирование в бухте Нагаева долговременной четырехорудийной береговой батареи на четыре 152-мм пушки Кане с последующим перевооружением ее на новые 130-мм установки Б-13. Но в 1937 г. решили сразу ставить 130-мм пушки.

Строительство первой 130-мм батареи началось в 1938 г. Первые четыре 130-мм орудия Б-13 первой серии (с коробчатым щитом) доставили морем 21 октября 1938 г. Тогда же прибыл и личный состав батареи с командиром старшим лейтенантом Л.В. Чуркиным. В ноябре 1938 г. после установки и отстрела орудий была официально сформирована отдельная береговая батарея № 960, защищавшая вход в бухту Нагаева. Бетонные сооружения батареи были рассчитаны на попадание 152-мм снарядов.

5 марта 1939 г. была сформирована батарея № 401, которую предполагалось установить у мыса Ольский для прикрытия во взаимодействии с батареей № 960 подходов к Магадану и бухтам в его окрестностях, пригодным для высадки десанта. В составе батареи четыре 130-мм пушки Б-13.

В том же 1939 г. была сформирована отдельная береговая 100-мм батарея № 481, вооруженная четырьмя орудиями Б-24 для установки на побережье в районе города Охотска (в 50 км западнее Магадана), из которого в глубь материка вела грунтовая дорога, доходившая до Якутска.

4 октября 1939 г. приказом командующего Тихоокеанским флотом № 00136 был сформирован Нагаевский укрепленный сектор, в состав которого входили 40-й отдельный артдивизион в составе 960-й и 401-й батарей в бухте Нагаева и отдельная батарея № 481 в Охотске.

В мае 1940 г. приказом наркома ВМФ № 0089 40-й дивизион был расформирован. Тогда же Нагаевский укрепленный сектор переименовали в Нагаевский сектор береговой обороны.

Морские подступы к Магадану прикрывались огнем 130-мм как с западного (наиболее угрожаемого) направления, так и с южного. Однако подходы к побережью между бухтой Гертнера и устьем реки Ола, удобные для высадки десанта, оставались открытыми.

17 июня 1941 г. в бухту Нагаева была доставлена матчасть четырехорудийной 45-мм противокатерной батареи, получившей номер 290.

25 сентября 1941 г. в бухту Нагаева прибыл пароход «Смоленск», доставивший в матчасть еще две 45-мм трехорудийные батареи, командование вновь формируемого 137-го отдельного артдивизиона и одно 130-мм орудие.

Согласно мобилизационным планам, для защиты Магадана требовалось три 130-мм батареи, а не две, чтобы прикрыть подступы к Магадану с востока.

В итоге с батарей № 960 и № 401 сняли по одной 130-мм пушке, которые вместе с вновь доставленной Б-13 поступили на вооружение новой батареи № 979 на побережье западнее устья реки Ола.

5 февраля 1943 г. нарком ВМФ издал приказ о расформировании Нагаевского сектора береговой обороны, а его функции передавались командованию 137-го отдельного артиллерийского дивизиона. Все батареи переводились на штаты мирного времени. Летом 1943 г. была расформирована и 100-мм батарея № 481 в Охотске, а ее матчасть вывезена.

Приказом старшего морского начальника бухты Нагаева № 0059 от 7 мая 1947 г. были расформированы все временные батареи, установленные на деревянных основаниях – 130-мм батарея № 979 и 45-мм батареи № 289, 290, 527. 130-мм орудия Б-13, взятые с батарей № 960 и № 401, вернули на место. Третью же Б-13 (орудие № 107 с коробчатым щитом) установили на территории военного городка одной из флотских частей, где его использовали в учебных целях. Сейчас это орудие установлено в Магадане на музейной площадке военной техники.

8 августа 1947 г. приказом старшего морского начальника бухты Нагаева № 0091 были расформированы управление 137-го отдельного артдивизиона и 130-мм батарея № 401.

Таким образом, в бухте Нагаева осталась только одна батарея № 960, которая оставалась в боеспособном состоянии до начала 1990 г. В 2004 г. начался демонтаж установок Б-13 батареи № 960. Однако на батарее № 401 орудия остались из-за труднопроходимой местности.

Береговая оборона Камчатки обеспечивалась 50-м отдельным артиллерийским дивизионом, отдельной башенной батареей № 425 и отдельной батареей № 945.

В 1920-е гг. японцы не только хищнически ловили рыбу и зверя в советских территориальных водах Камчатки, но и высаживались на полуострове, вели контрабандную торговлю с местным населением и даже строили на советской территории рыбоперерабатывающие заводы, продукция которых вывозилась в Японию.

На южных берегах Камчатки и, в частности, на мысе Лопатка японцы на многие километры побережья разливали нефть, соляр и другие вещества для образования тонкой пленки. Она отпугивала каланов и другого морского зверя и заставляла его мигрировать с берегов Камчатки на Курильские острова, то есть на территорию Японии.

14 июня 1936 г. вышел приказ командующего Тихоокеанским флотом о назначении начальника Управления оборонительного строительства, на которого было возложено формирование Камчатского укрепленного района (КУР). Началось строительство береговых батарей на Камчатке. 28 июня 1936 г. на Камчатку прибыли в состав КУР из Уральского округа отдельная телеграфно-строительная и саперная роты.

В 1938 г. была сформирована 101-я Камчатская горно-стрелковая дивизия Краснознаменного Дальневосточного фронта. 22 августа 1938 г. части Тихоокеанского флота и 60-й морпогранотряд на Камчатке вошли в сформированную 101-ю Камчатскую горнострелковую дивизию Краснознаменного Дальневосточного фронта.

Главной задачей 50-го отдельного артиллерийского дивизиона была защита подступов к Петропавловску-Камчатскому. С юга вход в Авачинскую губу прикрывали батареи № 502 и № 961, а с севера – батарея № 501.

Батарея № 502 на четыре 130-мм установки Б-13 на мысе Безымянный была введена в строй 19 июня 1940 г., а расформирована в 1961 г.

Батарея № 961 на четыре 100-мм установки Б-24 на мысе Станицкого введена в строй в 1938 г., расформирована в 1956 г.

Батарея № 501 на четыре 130-мм установки Б-13 на мысе Первый вошла в строй в 1939–1940 гг.

Отдельная 180-мм башенная батарея № 425 на мысе Первый на Камчатке начала строиться в декабре 1941 г. 10 и 16 декабря 1942 г. проведены испытания башен МБ-2–180 стрельбой. Государственные испытания батареи были проведены с 11 по 20 мая 1943 г. Приказом наркома ВМФ от 22 августа 1943 г. батарея была введена в строй.

21 января 1952 г. 425-я батарея была переформирована в 1564-й ОАБД. 15 апреля 1955 г. 1564-й ОАБД переименован в 524-ю отдельную артиллерийскую батарею.

1 августа 1960 г. дивизион был переведен на штат кадра. В 1961 г. дивизион законсервировали. 1 января 1963 г. дивизион вновь перевели на штат кадра.

В 1943 г. на батарее были установлены ПУС «Баррикада». Его демонтировали в 1971 г. и тогда же установили ПУС «Москва».

В 1945 г. был установлен дальномер ДМ-6. В 1961 г. дальномер демонтировали и сдали на склад.

В 1955 г. на батарее установили РЛС управления стрельбой «Редан-3». В апреле 1961 г. ее демонтировали и сдали на склад.

В 1963 г. на батарее установили РЛС управления стрельбой «Бурун».

180-мм башенная батарея выполняла учебные стрельбы с 1944 г. по 1952 г., в 1960 г., с 1966 г. по 1980 г., в 1990 г. и в 1991 г.

На настоящий момент материальная часть не демонтирована.

Батарея № 945 имела на вооружении четыре 130-мм установки Б-13. Это была действительно отдельная батарея. Ближайшая к ней батарея № 502 на мысе Безымянный отстояла от нее на 260 км.

Батарея № 945 была построена на мысе Лопатка на самой южной точке полуострова, на берегу Первого Курильского пролива. До японского острова Шумшу от нее 11 км.

Батарея № 945 введена в строй 21 июня 1944 г. Для защиты береговой батареи был вырыт окоп и установлены доты, а еще раньше, 4 сентября 1943 г., введена в строй зенитная батарея с тремя 37-мм автоматами.

Батарея № 945 до 9 августа 1945 г. была прифронтовой. Мимо нее неоднократно проходили японские боевые корабли. Так, в конце июля 1943 г. через Первый Курильский пролив в обоих направлениях мимо мыса Лопатка проследовала японская эскадра в составе двух крейсеров и 10 эсминцев. Они подошли к острову Кыска и сняли оттуда весь японский гарнизон (5100 человек), а затем незаметно вернулись назад тем же путем.

Ну а бравые американцы подошли к острову Кыска армадой из более чем ста кораблей, включая 5 линкоров. Затем три недели авианосная авиация, сотни летающих крепостей, артиллерия линкоров и крейсеров утюжили остров.

15 августа 1943 г. на Кыску высадился американский десант, а на следующий день – канадский. Силы десанта составляли 29 тысяч янки и 5500 канадцев.

При высадке взорвался на мине американский эсминец. Несколько десятков десантников погибли на противопехотных минах и от действий собственной авиации.

Лишь через неделю до командующего американскими войсками генерала Чарльза Корлета дошло, что японцы так жестоко надули американскую армию и флот. Ну а наши с мыса Лопатка не могли не заметить японской эскадры, шедшей как туда, так и на обратном пути. Но молчали «как партизаны».

Ну а 10 мая 1945 г. над батареей № 945 появился двухмоторный американский бомбардировщик Б-25. Собирался ли он бомбить батарею, выяснить не удалось. Однако на всякий случай затрещали 37-мм автоматы. Б-25 был сбит, экипаж погиб.

В июне 2007 г. экспедиция под руководством Евгения Верещаги обнаружила останки американского бомбардировщика.

14 августа 1945 г. с 14 ч. 50 мин. до 15 ч. 08 мин. береговая батарея № 945 из района мыса Лопатка вела огонь на подавление японских зенитных батарей, установленных в районе мыса Котомари-Саки и на танкере «Мариуполь», израсходовав 68 снарядов. Была подавлена зенитная батарея на берегу, а на танкере возник пожар.

Замечу, что 14 ноября 1943 г. танкер «Мариуполь» сел на мель в районе мыса Котомари-Саки (остров Шумшу). Японцы несколько дней не разрешали советским судам приблизиться к танкеру и снять его с мели. Разрешение было дано, лишь когда днище танкера разрушилось и спасение его потеряло смысл. Позже японцы установили там зенитные артустановки и использовали судно как наблюдательный пункт.

15 августа в 6 ч. 03 мин. японский самолет Ме-109 сбросил две бомбы в районе маяка и поста СНиС[30] на мысе Лопатка. Наша зенитная батарея, расположенная на мысе, обстреляла этот самолет, но безуспешно. Взрывом бомб была повреждена стереотруба и выбиты стекла дома[31].

В 17 ч. 55 мин. командиру батареи № 945 было отдано приказание: с подходом наших кораблей к острову Шумшу открыть огонь по берегу острова (по участку от мыса Котомари-Саки до мыса Кокутан-Саки), снести огнем остов потонувшего танкера «Мариуполь», уничтожить японскую зенитную батарею на мысе Котомари-Саки и другие выявленные огневые точки и батареи противника.

С 14 ч. 32 мин. до 14 ч. 58 мин. береговая батарея № 945 по вызову с острова Шумшу обстреливала район мыса Кокутан-Саки и западные склоны высоты 171, израсходовав на это 249 осколочно-фугасных снарядов.

С 14 ч. 32 мин. до 14 ч. 58 мин. береговая батарея № 945 по вызову с острова Шумшу обстреливала район мыса Кокутан-Саки и западные склоны высоты 171. Израсходовано 249 осколочно-фугасных снарядов.

Всего за время десантной операции на острове Шумшу 945-я батарея выпустила 663 снаряда.

Береговая батарея № 945 была расформирована в 1966 г.

После войны было решено прикрыть вход в Авачинскую губу 180-мм пушками не только с севера, но и с юга.

В 1953 г. на Камчатке у мыса Безымянный началось строительство батареи № 41 в составе четырех 180-мм установок МУ-1. Батарея была введена в строй в 1957 г. Директивой Главного штаба ВМФ от 12 марта 1974 г. батарея № 41 расформирована.

Установки МУ-1 имели баллистику МО-1-180 с глубокой нарезкой, но конструктивно отличались от МО-1-180. Орудие помещено в башнеобразный щит. Толщина щита спереди и с боков 75 мм, крыша и задняя стенка – 50 мм. Приводы вертикального и горизонтального наведения электрические. Прицельные устройства – Б-13-1 и ЛБ-13-1. Система ПУС «Москва».

В XXI веке идет методическое разграбление батареи № 41, брошенной военными вместе с пушками.

Замечу для сравнения, что в Порт-Артуре в 1950–1953 гг. нашими моряками была построена аналогичная батарея № 127 с четырьмя установками МУ-1. После передачи Порт-Артура китайцам в 1955 г. батарея длительное время эксплуатировалась НОАК. В настоящее время эти установки сняты с вооружения и помещены китайцами в музей.

Ну а самые северные береговые батареи Тихоокеанского вала Сталина были построены на… Чукотке. Там был создан Северный сектор береговой обороны, с 1943 г. – 169-й ОАД. В его состав входили батареи:

№ 221. Три 130-мм установки Б-13 прикрывали бухту Провидения.

№ 222. Три 130-мм установки Б-13 прикрывали поселок Уэлен.

Итак, с 1932 по 1942 г., всего за 10 лет, Сталину удалось построить огромный неприступный вал укреплений от корейской границы до Берингова пролива.

Здесь я рассказал лишь о береговых артустановках калибра 100 мм и более. Однако районы, прилегающие к береговой батарее, были сплошь покрыты дотами и дзотами, которые часто тянулись на десятки километров. Объем работы не позволяет рассказать о десятках 45-мм противокатерных батареях, а также о зенитных батареях, которые почти всегда прикрывали береговые батареи.

После ухода военных, с 1960-х и по 1990-е гг. началось расхищение береговых батарей – унесли все, что можно унести. Тем не менее малозаселенная местность и отдаленность дорог позволили сохранить Тихоокеанский вал в куда лучшем состоянии, чем береговые батареи Кронштадтской, Севастопольской, Керченской и Батумской крепостей.

Уничтожить Тихоокеанский вал Сталина физически невозможно. Остается один разумный выход – законсервировать его и дать по рукам грабителям, а со временем превратить батареи в музей, как это сделали в Норвегии, Дании, Швеции, Финляндии, Китае, да и вообще во всем цивилизованном мире.

Во-первых, береговые батареи – это государственное имущество. И если в данный момент оно не охраняется, это не дает права на грабеж. Ну а во-вторых, даже если батареи не участвовали в боевых действиях, там десятилетиями служили наши деды и прадеды. Это тоже место боевой славы.

Во Франции с XVII века существует пословица: «Если на крепость никто не решился нападать, то она уже своим существованием выполнила свой долг».

Уже в 1960-х гг. все водители Подмосковья знали о двух таинственных кольцевых автодорогах вокруг Москвы. Почему таинственных? Да потому, что их не было на картах – ни на мелких, ни на крупных. Само собой разумеется, дороги не имели и названий. Поскольку обе дороги имели бетонные покрытия, народ именовал из «бетонками».

Ближнее кольцо проходило через Ногинск, Электросталь, Бронницы, Климовск, Голицыно, Красногорск, Солнечногорск и Софрино.

Внешнее кольцо проходило через Орехово-Зуево, северную окраину Воскресенска, шло немного севернее Серпухова, через Балабаново, Рузу и Клин на Дмитров.

По поводу обеих «бетонок» в народе ходили самые фантастические слухи, ну а те, кто знал и давал подписку, помалкивали. Постепенно «бетонки» покрыли асфальтом, но народ по-прежнему их именовал «бетонками».

Впервые на несекретной карте они появились в 1988 г., а в 1991 г. – и в Атласе автодорог Московской области. Внутреннее кольцо получило индекс А107, а внешнее – А108. И только в 1990-х гг. народ узнал, что грандиозные автомобильные дороги, способные выдержать вес многотонных тягачей, были созданы для эксплуатации системы «Беркут». Само название «Беркут» было совсекретно в начале 1950-х гг., а летом 1953 г. это название вообще запретили и тоже признали совсекретным.

Но начнем все по порядку.

С августа 1945 г. США начали шантажировать СССР возможностью нанесения ядерного удара по советским городам. Этот факт неоспорим и общеизвестен. Но наши военные тщательно скрывают то, что ПВО была бессильна устоять против налетов бомбардировщиков и с обычными бомбами.

В конце войны американские стратегические бомбардировщики Б-17, Б-24 и Б-29 бомбили объекты в Германии и Японии на высотах 8–10 км. На таких высотах с ними могли эффективно бороться лишь германские зенитные орудия калибра 10,5 и 12,8 см.

Самые мощные наши зенитные пушки – 85-мм обр. 1939 г. – не могли бороться с американскими «летающими крепостями» на больших высотах. И это не предположение. На вооружении ПВО Берлина в 1944–1945 гг. состояло от 12 до 20 трофейных 85-мм зенитных пушек обр. 1939 г., но действовали они лишь по британским бомбардировщикам, летавшим на высотах от 6 до 7 км.

Вообще говоря, «стратосферные» пушки у нас проектировались с начала 1930-х гг., но дальше опытных образцов к 22 июня 1941 г. ничего сделать не удалось. Это уже упомянутая 100-мм пушка Б-14 завода № 232 («Большевик»), 100-мм «стратосферная» пушка Л-6 Кировского завода, 100-мм пушка 73К завода № 8 (им. Калинина) и 100-мм спаренная установка БЛ-140[38] известного нам ОКБ-172. В 1940 г. Германия послала нам четырехорудийную батарею серийных 10,5-см пушек фирмы «Рейнметалл». Пушка отлично зарекомендовала себя на сравнительных испытаниях с нашими 73К, Б-34 и Л-6. При этом «немка» была единственной пушкой, проходившей испытания по полной программе, так как у остальных пушек чего-нибудь из оборудования да не хватало. Но конструкторы заводов № 8 и № 232 били себя в грудь кулаками и убеждали, что вот-вот доведут свои пушки.

В результате «немку» на вооружение не приняли, а 73К доделать так и не смогли. В годы войны на вооружении кораблей состояло несколько пушек Б-34, но все они были мало боеспособны. Нормально функционирующие морские установки, получившие индекс Б-34УСМ, пошли в серию лишь в 1949 г.

Первая мощная сухопутная зенитная пушка – 100-мм КС-19 – была принята на вооружение лишь 2 марта 1948 г., а еще более мощная 130-мм пушка КС-30 стала поступать в части лишь в 1954 г.

В такой ситуации наше руководство ухватилось за германские ракеты как утопающий за соломинку.

В знаменитом Постановлении Совмина № 1017-419 от 13 мая 1946 г. было сказано: «Считать первоочередными задачами следующие работы по реактивной технике в Германии:

а) полное восстановление технической документации и образцов дальнобойной управляемой ракеты Фау-2 и зенитных управляемых ракет – Вассерфаль, Рейнтохтер, Шметтерлинг;

б) восстановление лабораторий и стендов со всем оборудованием и приборами, необходимыми для проведения исследований и опытов по ракетам Фау-2, Вассерфаль, Рейнтохтер, Шметтерлинг и другим ракетам».

Таким образом, работы над зенитными немецкими ракетами получили тот же приоритет, что и работы над Фау-2.

В 1946 г. в НИИ-88 был создан один отдел, занимавшийся баллистическими ракетами, и три отдела, занимавшихся зенитными ракетами: отдел № 3 Сергея Павловича Королева – баллистических ракет на базе Фау-2; отдел № 4 Евгения Васильевича Синильщикова – управляемых зенитных ракет на базе «Вассерфаль» (Р-101); отдел № 5 Семена Ювелиевича Рашкова – управляемых зенитных ракет на базе «Шметтерлинг» (Р-102); и отдел № 6 Павла Ивановича Костина – неуправляемых зенитных ракет на базе «Тайфун».

Однако доработка германских ракет по ряду причин затянулась. Между тем в США и Англии создавались реактивные бомбардировщики Б-47, Б-52, «Виктор», «Вэлиат» и «Вулкан», которые могли летать на высотах до 15–17 км со скоростью 1000–1050 км/час. Достать их не могла даже 100-мм пушка КС-19, потолок которой был ограничен 13–15 км[39]. Да и германские управляемые ракеты создавались против летающих крепостей Б-17 и, как не модернизируй их, для эффективного противодействия новым реактивным стратегическим бомбардировщикам они не годились.

Но и без войны, начиная с 1946 г., небо над Советским Союзом постоянно бороздили американские и британские разведывательные самолеты. Большая часть полетов проходила в приграничных районах, но отдельные машины пролетали над Москвой, Киевом, ракетным полигоном Капустин Яр на Волге и т. д. При этом президент Эйзенхауэр и ряд других официальных лиц неоднократно заявляли, что появление советских самолетов над США будет означать начало войны. Надо ли говорить, как подобная ситуация унижала советское руководство[40].

Работы по созданию зенитных ракет с 1946 г. курировал Лаврентий Берия. Видимо, он был инициатором создания мощной системы ПВО вокруг Москвы, получившей название «Беркут». Позже Г.В. Кисунько описал работы системы ПВО следующим образом: «Сталин вызвал к себе директора Специального бюро № 1 (СБ-1) Министерства вооружений СССР П.Н. Куксенко и объяснил ему необходимость создания ракетного щита вокруг Москвы. В заключение Сталин сказал: “Есть такое мнение, товарищ Куксенко, что нам надо незамедлительно приступить к созданию системы ПВО Москвы, рассчитанной на отражение массированного налета авиации противника с любых направлений. Для этого будет создано при Совмине СССР специальное Главное управление по образцу Первого Главного управления по атомной тематике. Новый главк при Совмине будет иметь право привлекать к выполнению работ любые организации любых министерств и ведомств, обеспечивая эти работы материальными фондами и финансированием по мере необходимости без всяких ограничений. При этом в главке необходимо будет иметь мощную научно-конструкторскую организацию – головную по всей проблеме, и эту организацию мы предполагаем создать на базе СБ-1, реорганизовав его в Конструкторское бюро-1. Но для того, чтобы все это изложить в постановлении ЦК и Совмина, вам, как будущему главному конструктору системы ПВО Москвы, поручается прояснить структуру этой системы, состав ее средств и предложения по разработчикам этих средств согласно техническим заданиям КБ-1. Подготовьте персональный список специалистов человек на шестьдесят, – где бы они ни были, – для перевода в КБ-1. Кроме того, кадровикам КБ-1 будет предоставлено право отбирать сотрудников для перевода из любых других организаций в КБ-1».

Тут следует сделать небольшое замечание. Сам Кисунько не только не присутствовал при беседе Сталина и Куксенко, но и вообще жил тогда в Ленинграде, да и позже особо близких отношений с Куксенко у него не сложилось. Так что нужно отнестись к этой версии с большой осторожностью. Правда, все остальные авторы воспоминаний говорят о начале работ еще менее толково.

Понятно, что Сталин вряд ли давал указание Куксенко о начале работ над системой ПВО, минуя Берию. Военные исключаются, члены Политбюро – тоже, так что отцом «Беркута» мог быть только Берия.

В Постановлении Совмина от 9 августа 1950 г. система ПВО Москвы получила условное наименование – система «Беркут». Ее главными конструкторами были назначены П.Н. Куксенко и С.Л. Берия. Система была засекречена даже от Министерства обороны. Проект постановления был завизирован министром обороны А.М. Василевским, минуя все подчиненные ему инстанции. На этом знакомство военных с проектом закончилось. Заказчиком создаваемой системы было определено Третье Главное управление (ТГУ) при Совмине СССР. Для этого в ТГУ создавалась своя собственная военная приемка, свой зенитно-ракетный полигон в районе городка Капустин Яр, а по мере создания объектов системы – и подчиненные ТГУ войсковые формирования для боевой эксплуатации этих объектов. Короче говоря, систему «Беркут» предполагалось передать в Министерство обороны готовой к боевому дежурству, с техникой, войсками и даже с жилыми городками.

Согласно первоначальному замыслу система «Беркут» должна была состоять из следующих подсистем и объектов:

– два кольца (ближнее и дальнее) системы радиолокационного обнаружения на базе РЛС 10-сантиметрового диапазона (шифр «А-100», главный конструктор Л.В. Леонов);

– два кольца (ближнее и дальнее) РЛС наведения зенитных ракет (шифр РЛС – изделие Б-200, главные конструкторы П.Н. Куксенко и С.Л. Берия);

– размещаемые у станций Б-200 и функционально связанные с ними пусковые установки ЗУР (шифр ракеты – В-300, генеральный конструктор С.А. Лавочкин; главные конструкторы: ракетного двигателя – А.М. Исаев; боевых частей – Жидких, Сухих, К.И. Козорезов; радиовзрывателя – Расторгуев; бортовых источников электропитания – Н.С. Лидоренко; транспортно-пускового оборудования – В.П. Бармин);

– самолеты-перехватчики, вооруженные ракетами «воздух – воздух», барражирующие в зонах видимости радиолокационных станций А-100 (шифр Г-400). Впоследствии разработка этих средств в составе системы «Беркут» была прекращена, то есть огневые средства системы определены в составе двух эшелонов (внешнего и внутреннего кольцевых рубежей) зенитно-ракетных комплексов Б-200 – В-300.

Следует заметить, что Сталин в отличие от недалекого Хрущева, начиная работы в области управляемых ракет, не разваливал работ по другим типам вооружения. Создавая систему «Беркут», он одновременно форсировал работы по созданию зенитных орудий больших калибров (100, 130 и 152 мм), к которым были привлечены лучшие силы ОКБ завода № 9 в Свердловске, ОКБ завода № 172 в Перми, КБ завода № 221 «Баррикады» в Сталинграде, ЦКБ-34 в Ленинграде, НИИ-58 в Подлипках под Москвой и др. Подробно о создании опытных и серийных «стратосферных пушек» можно узнать в моей книге «Энциклопедия отечественной артиллерии» (Минск: Харвест, 2000). Замечу, что если бы высотный разведчик У-2 появился над объектом, охраняемым дивизионом 152-мм пушек КМ-52 или СМ-27, то он был бы сбит с вероятностью не менее чем 0,9.

В КБ-1 из ЦНИИ-108, головного НИИ, занимавшегося радиолокацией, переводятся А.А. Расплетин и А.Н. Щукин. Из Военной академии связи в КБ-1 переводятся Г.В. Кисунько, А.А. Колосов и Н.А. Лившиц – бывшие преподаватели Сергея Лаврентьевича Берии. Надо ли подтверждать, что курировал работы над комплексом «Беркут» лично Лаврентий Павлович Берия.

К С.А. Лавочкину в ОКБ-301 переводится большинство сотрудников НИИ-88, занимавшихся немецкими зенитными ракетами.

В апреле 1951 г. начальником КБ-1 назначается директор завода № 92 (Горьковского машиностроительного) генерал-майор А.С. Елян.

Перед советскими конструкторами была поставлена уникальная задача. Такого ЗРК еще не было в мире. С некоторой натяжкой его аналогом можно назвать американский ЗРК «Найк Аякс», разработка которого была начата в 1945 г., первый пуск ракет по самолету-цели произведен в 1951 г., а в 1953 г. комплекс был принят на вооружение. Но «Найк Аякс» мог поражать воздушные цели на дальности от 16 до 48 км и на высоте до 18,3 км.

В ЗРК «Найк Аякс» использовались два радиолокатора: один с узким («карандашным») лучом для точного непрерывного сопровождения цели (как это делалось в системах управления огнем зенитной артиллерии) и второй такой же – для слежения за зенитной ракетой и передачи на нее формируемых специальным счетно-решающим прибором управляющих команд для приведения ракеты в точку встречи с целью.

Московскую систему необходимо было создать равнопрочной по отношению к массовым налетам авиации на столицу с любых направлений. Было решено – система должна обеспечивать возможность одновременного обстрела до 20 целей на каждом 10–15-километровом участке обороны. Для этого в случае использования варианта «Найк Аякс» на двух кольцах пришлось бы разместить огромное число (свыше 1000) одноцелевых зенитных комплексов с двумя радиолокаторами в каждом. Можно представить, какой бы сложнейшей стала система управления боевыми действиями всех этих комплексов.

Наши конструкторы пошли принципиально иным путем. Они решили разместить на двух кольцевых рубежах вокруг Москвы ограниченное число радиолокаторов секторного обзора (всего их понадобилось 56), которые должны были в своих секторах решать все задачи – от обнаружения целей до наведения на них зенитных ракет. Задачу облегчало отсутствие весогабаритных ограничений на оборудование, поскольку система проектировалась стационарной.

Секторные радиолокаторы московской системы ПВО должны были производить обзор (линейное сканирование) своих секторов ответственности двумя «лопатообразными» лучами – одним в наклонной плоскости (по азимуту) и другим в вертикальной (по углу места). Каждый радиолокатор, производя такое «биплоскостное» сканирование, должен был обеспечивать примерно в 60-градусном азимутальном секторе одновременное наблюдение за всеми находящимися в этом секторе целями, непрерывное автосопровождение в нем до 20 целей и до 20 наводимых на них ракет, выработку и передачу на ракеты команд для их точного приведения в точки встречи с целями.

Кольца радиолокаторов секторного обзора создавали два сплошных пояса наблюдения, через которые незамеченным не мог проникнуть ни одни самолет. Отпадала необходимость иметь в каждом секторе по 20 пар радиолокаторов сопровождения целей и наводимых на них ракет. Делалось предельно простым управление обстрелом целей: на общих индикаторах радиолокатора одновременно наблюдались все находящиеся в его секторе обзора цели и наводимые на них ракеты.

Решение возложить на секторные радиолокаторы выполнение всех функций – от обнаружения целей в их секторах ответственности до наведения на цели ракет, оформленное распоряжением главных конструкторов, было принято в январе 1951 г. В соответствии с их новыми функциями секторные радиолокаторы стали называться центральными радиолокаторами наведения (ЦРН).

В состав ЦРН входили:

– высокочастотная часть – азимутальная и угломестная антенны и сопряженные с ними мощные передатчики и высокочастотные усилители принимаемых ЦРН сигналов целей и ракет;

– приемные устройства, нормирующие сигналы сопровождаемых ЦРН целей и ракет;

– 20 стрельбовых каналов – каждый в составе систем автоматического сопровождения цели и наводимой на нее ракеты и сопряженного с ними формирующего команды управления ракетой счетно-решающего прибора;

– рабочие места операторов централизованного управления боевой работой зенитного ракетного комплекса, рабочие места операторов ручного сопровождения целей, рабочее место командира комплекса, устройства, синхронизирующие работу ЦРН, и др.

Передачу управляющих команд на борта всех одновременно наводимых на цели ракет предусматривалось осуществлять одной центральной станцией передачи команд.

Разместить всю аппаратуру ЦРН, включая мощные передатчики и высокочастотную часть приемников радиолокатора, предлагалось в подземном помещении (реализовано в виде полузаглубленного бетонированного бункера). Снаружи располагались только азимутальная и угломестная антенны визирования целей и ракет и антенны передачи управляющих команд.

Для радиолокатора был избран 10-сантиметровый рабочий диапазон. При этом антенны, формирующие достаточно узкие для точного определения направлений на цели и ракеты-«лопаты», могли иметь приемлемые (с учетом стационарного исполнения) габариты, а передатчики – необходимую для обеспечения требуемой дальности действия ЦРН большую мощность.

Особое построение антенн обеспечивало проведение сканирования 60-градусного сектора ответственности ЦРН простейшим для того времени способом – непрерывным равномерным вращением антенных конструкций. Для этого каждая антенна – азимутальная и угломестная – составлялась из шести формирователей «лопатообразных» лучей, сдвинутых относительно друг друга по окружности на 60°. По форме каждый из формирователей представлял собой гигантскую «дольку голландского сыра». По три «дольки» объединялись «затылками» друг к другу в плоскую группу. Из двух плоских групп, сдвинутых относительно друг друга на 60°, составлялась общая двухслойная конструкция. Подключение очередных «долек» через каждые 60° поворота антенн к соответствующим передающе-приемным трактам ЦРН обеспечивало непрерывное линейное сканирование сектора ответственности радиолокатора в азимутальном и угломестном направлениях. Достаточно большая частота сканирования достигалась при допустимой (в шесть раз меньшей) частоте вращения всей огромной антенной конструкции.

Для сканирования сектора пространства от земли до 60° в вертикальном направлении и 60° по горизонту ось вращения угломестной антенны устанавливалась горизонтально, азимутальной – перпендикулярно оси первой и отклоненно от вертикали на 30°. Необходимые границы секторов сканирования обеспечивались подключением очередных «долек» к передающе-приемным трактам ЦРН в соответствующих фазах вращения антенн.

Мощные импульсные зондирующие сигналы создавались работающими синфазно отдельными для азимутального и угломестного каналов ЦРН передатчиками.

Автоматическое сопровождение 20 целей и наведение на них 20 ракет проводилось отдельной для каждого стрельбового канала системой сопровождения целей, включавшей в себя аналоговый счетно-решающий прибор.

В сентябре 1950 г. в ОКБ-301 начинается проектирование радиокомандной ракеты В-300 (заводской индекс «205»). Ведущим конструктором ракеты был назначен Н. Черняков, двигателя – А. Исаев, стартового оборудование – В. Бармин.

Ракета В-300 была выполнена по схеме «утка» с размещением рулей для управления по тангажу и рысканию на одном из головных отсеков. Элероны, расположенные на крыльях в одной плоскости, использовались для управления по крену. Как и на Фау-2 и «Вассерфале», позади жидкостного реактивного двигателя (ЖРД) размещались четыре газовых руля, закрепленных на сбрасываемой в полете трубчатой ферме. Спустя несколько секунд после старта, при достижении скоростного напора, достаточного для эффективного применения аэродинамических рулей, ферма с уже ненужными газовыми рулями отстреливалась. Тем самым ракета не только освобождалась от лишнего веса – сброс рулей исключал связанные с ними потери тяги двигателя. На ракете 205 был применен четырехкамерный ЖРД С09.29.О-О конструкции В.И. Исаева. Тяга двигателя у земли 8500 кг. Окислитель – Ф-1, М-50. Горючее – ТГ-2. Ракета 205 была оснащена осколочно-фугасной боевой частью Е-600.

Радиолокационное сопровождение ракеты осуществлялось по сигналу бортового радиоответчика. Старт ракеты производился вертикально с пусковой установки.

Испытания ракет В-300 велись на полигоне Капустин Яр. Первый пуск ракеты В-300 в варианте «изделия 205» состоялся 25 июля 1951 г. Система управления ракетой не была задействована, и она пошла вертикально вверх, достигнув высоты 65 км, а через несколько минут вертикально вошла в грунт в 3–4 км от места пуска.

Всего до марта 1952 г. было проведено 62 пуска без использования РЛС Б-200.

«В октябре 1952 г. начались комплексные испытания с задействованием опытного образца станции Б-200. С 18 октября провели пять автономных пусков, в ходе которых подтвердилась способность РЛС захватывать и автоматически сопровождать ракеты. С 2 ноября начались так называемые пуски в замкнутом контуре – с двухсторонним информационным взаимодействием ракеты и центрального радиолокатора наведения. Станция Б-200 впервые вывела ракету в заданную точку пространства. Правда, в результате неточного изготовления отражателей антенн опытного образца станции перед “попаданием” на ракету выдали неадекватные команды управления, и она разрушилась, пытаясь отработать непосильно резвый маневр в сторону условной цели. Антенны доработали, и до конца года было выполнено большое число пусков по имитируемым целям, в том числе и “движущимся”.

При помощи введенной в станцию Б-200 специальной аппаратуры ИП-1 имитировались бомбардировщики, летящие со скоростью 720–1250 км/час на высотах от 5 до 25 км»[41].

26 июня 1953 г. впервые был произведен пуск по самолету-мишени «летающей крепости» Ту-4. Самолет стартовал с аэродрома Владимировка, расположенного в 50 км от зенитного полигона. Выведя самолет на намеченный горизонтальный маршрут, летчики выбросились на парашютах.

Первая ракета поразила цель. Через несколько секунд белое облачко, возникшее после подрыва боевой части, показало, что полет ракеты закончен, а ее цель поражена. Запущенные вслед за этим еще две ракеты окончательно добили мишень.

А вот с пятым Ту-4 случилась неприятная история. Как писал начальник полигона П.Н. Кулешов: «При очередном пуске по самолету-мишени взрыв боевой части ракеты не причинил Ту-4 существенного вреда. Несмотря на то что он был изрешечен осколками и у него был отбит фрагмент крыла, падать, как это бывало в подобных случаях, он не стал. Медленно снижаясь, самолет стал летать по кругу, постепенно удаляясь от полигона в сторону Волгограда. Все попытки летчиков самолетов сопровождения добить мишень из пушек ни к чему не привели. Так четырехмоторный гигант и опустился за территорией полигона, на поле, в сотне-другой метров от проселочной дороги. На нашу беду в это время по ней ехали на телеге местные жители – муж с женой. Увидев упавший самолет, они побежали к нему, надеясь хоть чем-то помочь попавшим в беду летчикам. Однако остававшееся в баках самолета горючее взорвалось почти сразу же после того, как они добежали…»[42]

Использование Ту-4 в качестве самолета-мишени обуславливалось тем, что для уничтожения самолета такого типа, то есть «летающих крепостей», и предназначался «Беркут». В задании, утвержденном советским правительством, так и было записано: «…поражение целей типа тяжелого бомбардировщика Ту-4».

Однако к 1953 г. основным стратегическим бомбардировщиком США – носителем ядерного оружия – уже стал шестидвигательный реактивный Б-47 «Стратоджет» со скоростью полета до 1050 км/ч. Поэтому для подтверждения эффективности действия системы по скоростным целям в соответствии с распоряжением Правительства № 11294РС от 27 августа 1953 г. с 22 сентября по 7 октября были проведены так называемые контрольные испытания, в ходе которых стреляли уже по реактивным бомбардировщикам Ил-28.

После взлета, набора высоты и разворота к полигону летчик Ил-28 катапультировался. Понятно, что это летчику особого удовольствия не доставляло. Хотя за прыжок с самолета-мишени пилоту платили 3 тысячи рублей на Ту-4 и 5 тысяч рублей на Ил-28. Для сравнения, автомобиль «москвич» тогда стоил 9 тысяч рублей.

Нелегко приходилось и летчикам самолетов сопровождения, задачей которых являлось недопущение выхода самолета-мишени за границы полигона. «Однажды, осенью 1953 года, зенитная ракета, предназначенная для мишени, полетела в сторону одного из ее “попутчиков”. Того спасла только невероятная реакция, когда он инстинктивно совершил первый в мире противоракетный маневр, да отсутствие на ракете боевой части – она была оснащена телеметрической аппаратурой. После этого случая к подготовке перехватов стали подходить еще тщательнее.

Более радикальным способом решения проблемы летающих мишеней стало создание специальных радиоуправляемых аппаратов. Ведь ко всему прочему “узаконенный” в задании Ту-4 был самолетом весьма дорогостоящим, да и обслуживания требовал соответствующего, Поэтому в КБ Лавочкина занялись созданием специального беспилотного аппарата-мишени – дешевого, способного использоваться многократно и требующего минимального обслуживания. В последующем серийном производстве этот аппарат получил обозначение Ла-17. Оснащался он одним прямоточным воздушно-реактивным двигателем и двумя стартовыми ускорителями, которые позволяли ему стартовать с любой площадки, не требуя аэродромов»[43].

Пока шли испытания, на заводе Лавочкина произвели модернизацию ракеты, которая получила название «изделие 207А».

Ракета «207А» оснащалась однокамерным двигателем С2.260. Взамен применения четырех камер конструкторы разделили на четыре части верхнюю часть камеры, установив в ней небольшую крестообразную перегородку высотой до 100 мм, получившую неофициальное название «исаевский крест».

При увеличении длины корпуса ракеты на 0,5 м (до 11,425 м) стартовый вес ракеты был снижен на 180 кг, составив 3405 кг.

Осколочно-фугасная боевая часть весом 235 кг заменена кумулятивной весом 318 кг. Новая боевая часть В-196 содержала 196 радиально ориентированных кумулятивных зарядов. Скорость струи при подрыве заряда составляла 3600 м/с, угол ее расхождения 2–2,5°. Угол поражения боевой части достигал 6°. Отсек боевой части сделан с двойной обшивкой. Внутренняя обшивка имела отверстия в зонах напротив кумулятивных зарядов. Эти отверстия прикрывались тонкой наружной обшивкой. Для задействования кумулятивной боевой части применили новый радиовзрыватель с радиусом реагирования 70 м.

«Уже в 1953 г. было проведено 34 пуска ракет “207А”, в целом подтвердивших заявленные тактико-технические характеристики. Первые пуски ракет “207А” в замкнутом контуре были выполнены 12 и 13 июня по условным целям на высотах 5, 20 и 25 км. После этого провели стрельбы по парашютным мишеням. Испытания с наведением на пассивном участке (при неработающем двигателе, после выработки топлива) выявили недопустимо большую динамическую ошибку наведения. Поэтому с восьмого пуска удлинили активный участок полета за счет применения на доработанных вариантах ракеты увеличенных баков. В ходе дополнительных испытаний ракетами “207А” (двумя с кумулятивной, одной с направленной осколочной боевой частью) сбили 3 Ил-28»[44].

Внезапно в завершение работ над «Беркутом» вмешалась «большая политика». Согласно официальным советским источникам, Л.П. Берия организовал заговор по захвату власти, и Президиум ЦК КПСС пошел на превентивные меры, арестовав Берию 26 июня 1953 г. В своих же воспоминаниях Серго Лаврентьевич приводит иную версию. 16 июня 1953 г. в Кремле было назначено заседание, но оно почему-то было отложено, и Л.П. Берия поехал домой. Обедал он обычно дома, в особняке на Малой Никитской. В этот день Серго находился в кабинете генерал-полковника Б.Л. Ванникова. Они готовили доклад об испытаниях «Беркута». Примерно в полдень Серго позвонил летчик-испытатель Амет-Хан Султан (именно он испытывал пилотируемый вариант «Кометы»): «Серго, у вас дома была перестрелка. Ты все понял?» Серго немедленно поехал домой.

Предоставим слово ему самому: «Когда мы подъехали, со стороны улицы ничего необычного не заметили, а вот во внутреннем дворе находились два бронетранспортера. Позднее мне приходилось слышать и о танках, стоявших якобы возле нашего дома, но сам я видел только два бронетранспортера и солдат. Сразу же бросились в глаза разбитые стекла в окнах отцовского кабинета. Значит, действительно стреляли… Охрана личная у отца была – по пальцам пересчитать. Не было, разумеется, и настоящего боя. Все произошло, насколько понимаю, неожиданно и мгновенно…

Внутренняя охрана нас не пропустила. Ванников потребовал объяснений, пытаясь проверить документы у военных, но я уже понял все. Отца дома не было. Арестован? Убит? Когда возвращался к машине, услышал от одного из охранников: “Серго, я видел, как на носилках вынесли кого-то, накрытого брезентом…”»[45].

Прошло девять лет с момента издания книги С.Л. Берия «Мой отец – Лаврентий Берия», но никто из официальных лиц даже не попытался опровергнуть его версию. По официальной версии же Лаврентий Павлович был расстрелян 23 декабря 1956 г., то есть спустя почти полгода после ареста. О том, что Г.К. Жуков лично арестовывал Берию, написано якобы со слов маршала лишь после его смерти. Сам же Жуков нигде и никогда не упоминал об аресте Берии.

У нас уже 25 лет царит «гласность». Действительно, не проходит и недели, чтобы СМИ не рассказали бы о каких-либо сталинских репрессиях, не публиковали или не трясли перед телекамерой какими-либо секретными документами. Но на дело Берии наложен полный запрет. Похоже, что это дело мы не увидим никогда.

После ареста (или убийства?) Л.П. Берии репрессии обрушились на… КБ-1. Прежде всего были упразднены должности главных конструкторов, которые занимали основатели этой организации П.Н. Куксенко и С.Л. Берия. Серго несколько месяцев пребывал в Лефортово, без суда и следствия, зато с избиениями и имитацией расстрела. Куксенко таскали на допросы в прокуратуру, а потом отправили на специально для него введенную должность председателя учебного совета по присуждению степеней и званий.

Начальник КБ-1 Елян, завод которого в годы войны дал фронту больше пушек, чем все заводы Германии, был отправлен главным механиком на подмосковный заводик заведовать вентиляцией в цехах и такелажными работами.

Из КБ-1 было выделено ряд отделов. Так, на базе отдела № 32 было создано ОКБ-2, которое занялось зенитными ракетами. Сам комплекс получил новый индекс С-25, а слово «Беркут» было велено забыть. ТГУ было упразднено.

В сентябре – октябре 1953 г. была проведена «контрольная» серия стрельб по мишеням. На этот раз роль мишеней выполняли не только бомбардировщики Ту-4, но и новые реактивные бомбардировщики Ил-28. Стрельбы в целом прошли удачно.

Ракета 205 была принята на вооружение и запущена в серийное производство под индексом В-300. Серийное производство ракет В-300 велось на трех заводах: № 41, № 82 (Тушинский машиностроительный) и № 586 (Днепропетровский машиностроительный).

В соответствии с Постановлением Совета Министров СССР от 31 марта 1951 г. для строительства сооружений системы «Беркут» было создано Строительное управление № 565 Министерства внутренних дел СССР.

Площадки под объекты системы «Беркут», развертываемой для обеспечения ПВО Москвы, начали подбирать еще в июне 1951 г., а в августе того же года утвердили их предполагаемую дислокацию. Строительство объектов, сопряженное с переселением жителей некоторых населенных пунктов, началось согласно Постановлению Совмина СССР от 3 декабря 1951 г.

С учетом избранной «кольцевой» схемы расположения 56 ракетных баз, помимо собственно ракетных (и технических) баз, легендируемых в качестве объектов сельскохозяйственного назначения (защищенные на случай атомной войны «овощехранилища», «выгоны для скота»), СУ-565 МВД СССР осуществляло строительство колец бетонированных шоссейных дорог (внешнего – по радиусу порядка 90 км и внутреннего – по радиусу около 50 км от центра столицы). Всего было построено до 2000 км дорог с твердым покрытием. Построили и несколько военных городков для проживания личного состава и членов их семей.

Основное оборудование и рабочие места операторов наведения зенитных ракет размещались в наземных (с обсыпкой) железобетонных бункерах (размером 150 × 80 м), рассчитанных на противодействие попаданию 1000-кг авиабомбы.

Над созданием позиции комплекса в составе СУ-565 работало до 100 тыс. строителей, из которых до 50 % составляли заключенные.

В начале 1955 г. закончились приемо-сдаточные испытания на всех 56 подмосковных комплексах. На завершающем этапе каждый радиолокатор наведения проверялся по самолетам, оборудованным ответчиками, на дальность действия и точность определения разностей координат целей и ракет. Проверялась и безотказность работы аппаратуры в течение непрерывного 24-часового прогона.

Официально комплекс С-25 был принят на вооружение 7 мая 1955 г. 56 дивизионов комплекса (полков) вошли в состав 1-й армии особого назначения войск ПВО. 15 июля 1955 г. эта армия, включавшая в себя 4 корпуса, вошла в состав Московского округа ПВО.

После этого ни один вражеский разведчик не появлялся в районе Москвы. В ходе многолетней эксплуатации комплекс С-25 неоднократно модернизировался.

По Постановлению Совмина СССР от 22 марта 1955 г. на базе ракеты 207А началась разработка ракеты 215 (В-300), которая вооружалась ядерной боевой частью мощностью 10 килотонн. В некоторых документах ракета 215 именовалась «изделие 207Т» (Т – «Татьяна»). Заводские испытания ракеты 215 проводились в 1956 г. За счет этой ракеты была увеличена эффективность системы С-25 при стрельбе по групповым целям. С 1957 г. эта ракета находилась на вооружении ПВО страны вместе с ЗУР 207А.

В январе 1957 г. на полигоне Капустин Яр испытали ракету комплекса С-25 с ядерной боевой частью. В качестве мишеней были использованы два радиоуправляемых бомбардировщика Ил-28, летевших на высоте 10 км с интервалом около километра. Взрыв был произведен в 200 м от первой цели. В результате взрыва у обоих бомбардировщиков отломились консоли крыльев. Мощность взрыва составила 10 кт.

Летные испытания ракеты 215 были завершены в 1961 г., после чего она была принята на вооружение.

Разработка ракеты типа 217 была начата по Постановлению Совмина СССР от 19 апреля 1954 г., а ее летные испытания проходили с 1958 г. Ракета 217 была оснащена мощным ЖРД типа С5.1 с тягой 17 т и турбонасосоной системой подачи топлива. Ракета 217 была принята на вооружение и запущена в серийное производство.

В соответствии с решением Военно-промышленной комиссии № 28 от 4 апреля 1959 г. началась разработка модифицированного варианта ракеты 217, получившего название 217М. Ракета имела еще более мощный двигатель, новую систему управления и новый помехозащищенный радиовзрыватель. Аэродиномическеая схема ракеты имела вид триплана, в хвостовой части устанавливалось дополнительное крестообразное оперение. Крылья и рули ракеты имели другую форму. Корпус у ракеты 217М стал длиннее, чем у ракеты 217, так как был увеличен объем топливных баков. Испытания ракеты проводились в 1959–1960 гг. Постановлением Совмина СССР № 453-199 от 14 мая 1962 г. ракета 217М в составе комплекса С-25М была принята на вооружение.

С января 1963 г. началась модернизация ракеты 217, получившая индекс 217МА (5Я25). Вторая модернизация заключалась в увеличении веса боевой части с 285 до 390 кг с установкой взрывательного устройства, состоявшего из штатного радиовзрывателя Е-80ММ и «оптического информатора стороны промаха». Радиус действия взрывателя – до 60 м. Дальность эффективного поражения цели – 40 м. Был также создан новый ЖРД 5Д25. В ходе второй модернизации было запрещено вводить изменения в наземное оборудование комплекса С-25М. На совместные испытания ракету 217МА предполагалось подать в конце 1965 г. Ракета 5Я25 (217МА) серийно выпускалась на Тушинском машиностроительном заводе (бывшем № 82) с 1968 г.

В 1968–1972 гг. была создана новая модификация – изделие 217МАМ (5Я25М). Основным отличием от 215МА стало применение нового радиовзрывателя 5Х48. Минимальная высота поражения была доведена до 800 м. Серийный выпуск 5Я25М был начат в 1975 г. на Тушинском машиностроительном заводе.

По Постановлению Совмина СССР от 18 мая 1957 г. были начаты работы над ракетой 218 со специальной (то есть ядерной) боевой частью. Ракета 218 была создана на базе ракеты 217М и оснащена ЖРД С51-АТ и радиовзрывателем 5Е19.

Совместные испытания ракеты 218 проводились с июля 1963 г. по июнь 1964 г. Постановлением Совмина СССР № 674-277 от 6 августа 1964 г. ракета 218 со специальной боевой частью поступила на вооружение комплекса С-25М.

В 1972–1976 гг. была создана новая ракета семейства С-25, получившая индекс 5Я24. Ракета оснащалась помехозащищенной радиоаппаратурой 5У31. Вероятность поражения цели увеличена за счет установки новой боевой части 5Ж97 с управляемым полем поражения. Повышенная маневренность в верхней зоне поражения достигалась применением автоматической системы форсажа двигателя. Двигатель создан в ОКБ Исаева. Тяга двигателя без форсажа 18,7 т. Нижняя зона поражения была снижена до 500 м. В 1980 г. на Тушинском машиностроительном заводе начался серийный выпуск ракеты 5Я24.

В 1976–1978 гг. была разработана последняя модификация – ракета 44Н6. Ракета создана на базе 5Я24 и имела специальную боевую часть. Ракета снабжалась двигателем 5Д25Н. Высота зоны поражения от 3,5 до 35 км, максимальная дальность – 47 км. В серию ракета запущена в 1982 г.

К началу 1962 г. зенитный подмосковный комплекс получил название С-25М. Комплекс был в состоянии поражать воздушные цели на высотах от 1,5 км до 35 км на дистанции от 7 до 40 км. Максимальная скорость цели – до 2000 км/ч (555 м/с). Таким образом, комплекс мог поражать бомбардировщики типа В-58 «Хастлер».

Последняя модернизация комплекса получила название С-25МР, она имела нижнюю границу зоны поражения цели 500 м. Дальность стрельбы ракеты (с учетом пассивного участка полета) увеличилась до 59 км. Скорость поражаемых целей возросла до 4300 км/ч (1200 м/с).

Чтобы придать большую мобильность ЗУР в системе ПВО Москвы, а также снизить высоту поражения целей, «в 1958 г. было решено разместить 6 зенитных ракетных полков, получающих на вооружение ЗРК С-75 (и завершаемые разработкой “маловысотные” ЗРК С-125). “Ближние” полки наследовали нумерацию расформируемых в Подмосковье полков ствольной зенитной артиллерии, в том числе двух “московских” гвардейских частей. По сформировании соответствующие полки поступили в подчинение 1-й АОН ПВО. Вскоре, однако, дивизионы ЗРК С-125 из состава “ближних” зенитных ракетных полков были выделены в отдельные зенитные ракетные дивизионы (придаваемые полкам С-25). Управления же большинства из этих полков в 1966/67 г. объединили под своим командованием дивизионы поступающих на вооружение ЗРК “дальнего действия”, оснащенных комплексами С-200 (первоначально в версии “Ангара”, а затем – “Вега”). В 1977 г. эти полки были переподчинены соответствующим по сектору дислокации корпусам Московского округа ПВО.

В ходе работ по реализации принятого 27.05.69 г. постановления ЦК КПСС и СМ СССР “О создании унифицированной системы С-300” к концу 1970-х гг. для Войск ПВО страны удалось создать первый – транспортируемый (но не самоходный) – вариант зенитного ракетного комплекса соответствующего “семейства”: С-300ПТ.

С 1978 г. три зенитных ракетных полка 1-й АОН ПВО оснащались новейшими ЗРК типа С-300П, переходя на оргструктуру, предусматривающую наличие в полку 4 зенитных ракетных дивизионов. При этом “задействовались” части территории соседствующих “ракетных баз”, а средства “Системы-25” на них постепенно консервировались, переводясь на обслуживание кадрированными формированиями (в статусе дивизионов).

В 1981 г. формирования 1-й АОН ПВО участвовали в исследовательском учении с Московским округом ПВО “Центр-81”, а с 1.07.82 г. 791-й зенитный ракетный полк особого назначения “одинцовского соединения” (17-го корпуса ПВО ОН 1-й АОН ПВО) первым заступил полным полковым составом на боевое дежурство с новым комплексом.

‹…›

Постановлением Совмина СССР от 23 октября 1980 г. определялся порядок постепенного снятия с вооружения средств системы С-25 с заменой их комплексами типа С-300П, сопрягаемыми в новую систему ПВО столицы, получившую обозначение “Система-50”. Системность осуществляемых мероприятий предусматривала переоснащение радиотехнических формирований соединений 1-й АОН ПВО (со снятием с боевого дежурства РТЦ с РЛС типа А-100Б), внедрение современных средств автоматизированного управления, совершенствование систем связи.

С середины 1980-х гг. в войска поступали самоходные (на колесных шасси) комплексы С-300ПС, а зенитные ракетные полки, число которых сокращалось, при высокой боевой эффективности стали иметь в своем составе по 3 зенитных ракетных дивизиона. Внедрение в войска самоходных ЗРК С-300ПС обусловило окончательное отпадение необходимости постоянной дислокации зенитных ракетных формирований Войск ПВО на окраинах Москвы.

Последние из замещаемых средствами “Системы-50” зенитные ракетные средства “Системы-25” находились в войсковой эксплуатации до 1987 г.

Соответственно осуществленным мероприятиям по снятию с вооружения средств “Системы-25” и вытекающим из этого организационно-штатным преобразованиям в части переформирования переоснащаемых зенитных ракетных и радиотехнических частей корпуса 1-й АОН ПВО в начале 1988 г. были переведены на штаты управления дивизий с изменением нумерации соединений.

К концу 1991 г. в составе четырех дивизий 1-й АОН ПВО (86, 87, 88-й и 89-й дивизий ПВО) имелись зенитные ракетные полки на “большом” (12 полков) и “малом” (9 полков) кольцах противовоздушной обороны Москвы. Из числа полков, дислоцировавшихся на “большом” кольце, две трети имели на вооружении ЗРК С-300ПТ, а остальные – С-300ПС. Полки “малого” кольца ПВО столицы СССР, перевооружавшиеся позже полков “большого” кольца, получали на вооружение только самоходные ЗРК – С-300ПС и (с 1990/91 г.) С-300ПМ. При трехдивизионном составе зенитного ракетного полка каждый дивизион ЗРК типа С-300П рассчитывался на 6 целевых каналов (при одновременном пуске до 12 ракет). Полки дислоцировались на позициях, отведенных в начале 1950-х гг. для оборудования “ракетных баз” системы ПВО Москвы “Беркут”»[46].

Ну а сейчас, в 2015 г., часть бункеров «Беркута» по-прежнему эксплуатируется силами ПВО, а большинство бункеров просто заброшено, и вскоре они будут уничтожены в ходе тотального заселения VIP-персонами Московской области.

Благодаря советскому агитпропу все первые успехи СССР в космосе у нашего обывателя связаны с Н.С. Хрущевым. Между тем дорогой Никита Сергеевич на момент смерти Сталина знал о работах над водородной бомбой, созданием ПВО Москвы, первыми крылатыми ракетами «Комета», баллистическими ракетами Р-1, Р-2, Р-5, Р-12 и Р-7 не более обычного московского обывателя.

Хрущев начал медленно разбираться в них лишь после ареста (убийства?) Л.П. Берии.

Так что разработка всех без исключения типов управляемых ракет была начата в 1946–1953 гг. Даже знаменитую Р-7 (8К71), выведшую в космос Юрия Гагарина, начали проектировать согласно Постановлению Совмина СССР от 4 декабря 1950 г., а в 1953 г. был готов ее эскизный проект. Соответственно, и первый космодром был построен по указанию Сталина.

13 мая 1946 г. вышло Постановление Совмина СССР о создании Государственного центрального полигона реактивной техники. А через 4 дня министр Вооруженных Сил Николай Булганин издал приказ № 107 о создании комиссии по выбору места полигона.

3 июня 1947 г. Постановлением Совмина СССР № 2642-817 местом дислокации полигона был определен Капустин Яр, что в значительной мере и предопределило его дальнейшую судьбу. Этим же решением генерал-майору Василию Ивановичу Вознюку поручалось строительство полигона, и он назначался его будущим начальником.

Место полигона было выбрано вблизи деревни Капустин Яр в 85 км от Сталинграда.

Первые военные прибыли на полигон 20 августа 1947 г. Разбили палатки, организовали кухню и госпиталь. Вместе с офицерами Вознюка прибыли военные строители. Условия были тяжелыми, если вообще можно говорить о каких-то условиях в голой степи. Уже на третий день на склоне балки Смыслина в 10 км от села началось строительство бетонного стенда для огневых испытаний двигателей А-4, который строился по немецким чертежам и оснащался вывезенным из Германии оборудованием, и бункер для наблюдения за ходом испытаний.

«Рядом со старым Капустиным Яром (как все называли, Кап-Яром) построили центральную площадку № 10, или “десятку”, из щитовых деревянных домов (примерно то же, что и у нас на объекте), те, что поменьше – для жилья, побольше – штабы, магазины, школы, госпиталь. К востоку, на расстоянии примерно 18 км, построили первые рабочие площадки: № 1 (хранилище компонентов ракетного топлива с резервуарами для хранения этилового спирта и жидкого кислорода) и № 2 (монтажно-испытательный корпус для сборки и проверки механизмов и систем ракеты). По соседству с площадкой № 1, на крутом отроге поймы был установлен железобетонный огневой стенд с мощным отбойником для отвода факела пламени ракетного двигателя в сторону отрога. Сооружение позволяло проводить натурные испытания двигателя при вертикально закрепленной на стенде ракете. (Это уникальное сооружение сохранилось до сегодняшнего времени.) Стартовая позиция специально не оборудовалась. Туда вывозили ракету, установщик ставил ее на горизонтальный железобетонный стартовый стол, автозаправщики заливали баки ракеты компонентами ракетного топлива (раздельно по времени). Производилось прицеливание ракеты по вертикали и направлению с помощью артиллерийских угломеров – квадрантов – и обеспечивался пуск из укрытия с использованием выносного пускового пульта. Между рабочими площадками № 1 и 2 располагались гостиницы для приезжающих специалистов: четыре с однотипными номерами на 3–4 человека, “маршальский домик” (в нем жил на испытаниях маршал М.И. Неделин, первый главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения), где было 8 трехкомнатных номеров; и еще одна гостиница на 12 двухкомнатных номеров. Здесь же была столовая, а дальше – казарменный городок для личного состава обслуживающей части. Недалеко от площадки № 10 (примерно в 2 км) разместилась дизель-электростанция, обеспечивавшая энергоснабжение полигона. В связи с отчуждением территории для полигона, крестьян-единоличников с их хуторских хозяйств пришлось переселить, дома перенесли, остались в степи только заброшенные сады, где в течение еще 20–30 лет можно было лакомиться яблоками, грушами, сливами при соблюдении осторожности, так как в этих степных оазисах расплодилось много змей, в том числе и ядовитых – гадюк»[47].

Для контроля за пусками ракет на полигоне к 15 октября 1947 г. было установлено пятнадцать РЛС различных типов.

Всего прибыло 20 ракет А-4 (ФАУ-2), из них 10 доставлены из Германии и 10 собраны из германских комплектующих на заводе № 88 в Подлипках под Москвой.

Первая ракета А-4 (серии «Т») была запущена с полигона Капустин Яр 18 октября 1947 г. Ракета пролетела 206,7 км и отклонилась влево на 30 км. Вторая ракета была запущена 20 октября. Сразу после старта наблюдатели заметили, что ракета сильно отклонилась влево. Кто-то пошутил: «Пошла в сторону Саратова». Через пару часов срочно собралась Государственная комиссия. И на заседании комиссии генерал НКВД Серов выговаривал членам комиссии: «Вы представляете, что будет, если ракета дошла до Саратова. Я вам даже рассказывать не стану, вы сами можете догадаться, что произойдет с вами со всеми».

С географией бравый генерал был явно не в ладах. Ракета пролетела 231,4 км, отклонившись влево на 180 км. Вскоре немецкие специалисты доктора Магнус, Хох и другие, находившиеся на полигоне, нашли причину отклонения ракет в системе управления и устранили ее.

Всего в 1947 г. на полигоне Капустин Яр было запущено 11 ракет А-4, из которых только 5 поразили цели. Из этих 11 ракет 5 были собраны в «Нордхаузене» в Германии, а 6 – на заводе № 88 в Подлипках.

Максимальная дальность стрельбы – 275 км, высота траектории полета 72–81 км, максимальная скорость 1508 м/с, или 5428 км/ч. Для того времени это были фантастические результаты!

Еще во время первой серии пусков в октябре – ноябре 1947 г. Капустин Яр начинает использоваться и как место старта геофизических ракет. На стартовавшей 2 ноября 1947 г. ракете V-2 были установлены научные приборы. Эта традиция поддерживалась до тех пор, пока не были созданы специализированные геофизические ракеты В-1 и В-2. Однако местом старта геофизических ракет остался Капустин Яр. В дальнейшем к геофизическим ракетам прибавились метеорологические ракеты. В июне 1951 г. состоялась первая серия пусков с собаками.

14 апреля 1948 г. вышло Постановление Совмина СССР, санкционировавшее создание первой советской баллистической ракеты Р-1. Фактически это была ракета А-4, сделанная в основном из отечественных материалов. Внесение изменений в ракету было минимальным. Так, были переработаны конструкции хвостового и приборного отсеков с целью их усиления, повышена расчетная дальность полета с 250 до 270 км за счет увеличения заправки горючего (спирта).

Двигательная установка Р-1 создавалась в ОКБ-456 Миноборонпрома в Химках под руководством В.П. Глушко. Она имела заводской индекс РД-100 и индекс ГАУ 8Д51.

Осенью 1948 г. начались испытания ракет Р-1 на полигоне Капустин Яр. К недостаткам ракеты А-4 добавились и недоделки советских конструкторов. Ракета Р-1 упорно не желала отрываться от стартового стола. На 9 улетевших ракет пришелся 21 отказ выхода двигателя на номинальную тягу. Кстати, и из этих девяти ракет лишь одна достигла заданного района (пуск 10 октября 1948 г.).

Тем не менее в заключении Государственной комиссии по результатам испытаний говорилось: «Отечественные ракеты Р-1 первой серии по своим летным характеристикам, как показали летные испытания, не уступают трофейным ракетам А-4. Принципиальные вопросы при воспроизводстве ракет Р-1 из отечественных материалов решены правильно… Летные характеристики ракет Р-1 первой серии соответствуют характеристикам, заданным тактико-техническим требованиям, за исключением разброса по дальности».

Почти год конструкторы НИИ-88 и ОКБ-456 дорабатывали Р-1. Второй этап летных испытаний Р-1 состоялся осенью 1949 г. Из 20 пусков ракет 17 были удачны.

Постановлением Совмина СССР от 25 ноября 1950 г. ракета Р-1 под индексом ГАУ 8А11 была принята на вооружение.

Опытная серия ракет была изготовлена на заводе № 88, а 1 июня 1951 г. вышел приказ о перенесении производства ракет Р-1 на завод № 586 в Днепропетровске. В июне 1952 г. на заводе № 586 была собрана и сдана заказчику первая ракета Р-1 из узлов и деталей, изготовленных на заводах № 88 и № 456, а в ноябре того же года началась сборка ракет Р-1 из узлов собственного изготовления.

В состав наземного технологического оборудования комплекса входило более 20 специальных машин и агрегатов. Подготовка ракеты к пуску осуществлялась на двух позициях – технической и боевой (стартовой). Основными работами на технической позиции были проверка систем ракеты и стыковка ее с головной частью. На стартовую позицию ракета перевозилась на грунтовом лафете (установщике), имевшем заводской индекс 1Н и индекс ГРАУ 8У22. Установщик буксировался тягачом АТТ. С помощью установщика происходила установка ракеты на стартовый стол и подготовка ракеты к пуску.

После установки ракеты в вертикальное положение начиналась проверка систем управления ракеты, заправлялось топливо. Пуск ракеты производился из специальной бронемашины с пультом управления.

Время для подготовки ракеты на технической позиции составляло 2–4 часа, на боевой позиции – до 4 часов. Таким образом, боеготовность комплекса, то есть время от получения команды на пуск до старта ракеты, составляло не менее 6–8 часов.

Было ли оправданно принятие на вооружение ракеты Р-1 и запуск ее в серийное производство? С чисто военной точки зрения Р-1 к 1950 г. безнадежно устарела. При попадании в город ее боевая часть могла разрушить каменные постройки в радиусе не более 25 м. Да и у СССР практически не было целей, по которым ее можно было использовать, в отличие, к примеру, от в 1944 г. Но с точки зрения подготовки инженерных кадров, организации совершенно нового дела в советской промышленности запуск Р-1 в серию дал положительные результаты.

Любопытно, что первая в СССР ракетная часть – бригада особого назначения РВГК – была сформирована 15 августа 1946 г. в… Германии, в Тюрингии в 6 км восточнее города Зондерсхаузен. Естественно, что вся матчасть бригады была германская. В августе 1947 г. бригада была передислоцирована на полигон Капустин Яр и передана в его подчинение. В 1948 г. бригаде по преемственности передаются почетные наименования и награды 92-го гвардейского минометного полка, на базе которого она была сформирована.

С декабря 1950 г. бригада особого назначения РВГК стала именоваться: 22-я особого назначения Гомельская бригада.

А вот последующие ракетные бригады формировались уже в Капустином Яре. В декабре 1950 г. там начала формироваться 23-я бригада. Солдаты жили в палатках. Учеба шла по 10–12 часов в день.

К 1 июня 1952 г. на полигоне Капустин Яр было сформировано еще три бригады особого назначения РВГК – 23-я, 54-я и 56-я.

Вскоре баллистические ракеты Р-1 были заменены на Р-2. Проектирование ракеты Р-2 советскими и германскими конструкторами было начато в 1946 г. в Нордхаузене. С самого начала было решено реализовать большие резервы мощности ЖРД ракеты А-4. Первые варианты ракеты мало отличались от А-4 и имели неотделяемую головную часть. В 1947 г. головную часть сделали отделяемой на конечном участке траектории, благодаря чему появилась возможность освободиться от защитной оболочка баков, сделав их несущими. Для ракеты Р-2 было принято нижнее расположение приборного отсека и его герметичное исполнение, в состав системы управления введена система боковой радиокоррекции. Двигатель РД-100 заменен на более мощный РД-101.

Первый вариант ракеты имел один несущий бак и упрощенную систему управления. Такие ракеты получили индекс Р-2Э. Летные испытания ракеты Р-2Э проводились в сентябре – октябре 1949 г. на Государственном центральном полигоне, из пяти пусков два были аварийными.

Летные испытания первой серии ракет Р-2 проходили на том же полигоне в октябре-декабре 1950 г. Было запущено 12 ракет, все запуски оказались неудачными: пять пусков из-за отказов системы управления и двигательной установки, негерметичности трубопроводов на активном участке траектории, а у семи ракет наблюдались разрушения головных частей из-за перегрева на участке спуска.

Летные испытания второго этапа ракеты Р-2 – совместные испытания МВ и ГАУ – проводились со 2 по 27 июля 1951 г. Из 13 ракет Р-2 12 достигли района цели.

Для контрольных испытаний на заводе № 88 было изготовлено 16 ракет, причем две из них использовались для обучения личного состава бригад особого назначения. Контрольные испытания проходили с 8 августа по 18 сентября 1952 г. на Государственном центральном полигоне. Из 14 ракет выполнили свою задачу 12. По результатам этих испытаний ракету Р-2 совместно с комплексом наземного оборудования в 1952 г. приняли на вооружение Советской армии с индексом ГАУ 8Ж38.

Наземное оборудование комплекса Р-2 было почти идентично оборудованию комплекса Р-1, лишь добавили оборудование системы боковой радиокоррекции и убрали оборудование для заправки жидкого перманганата. Для транспортировки ракеты Р-2 использовался модифицированный грунтовой лафет 1Н2Э (8У24).

Небольшая партия серийных ракет была изготовлена на заводе № 88, а основное производство Р-2 по приказу министра вооружений Д.Ф. Устинова от 30 ноября 1951 г. было начато на заводе № 586. Первая ракета Р-2 была сдана заводом № 586 в июне 1953 г.

20 августа 1953 г. вышел приказ Миноборонпрома о передаче двух ракет Р-2, изготовленных заводом № 586, Китайской Народной Республике.

Ракетами Р-1 и Р-2 были оснащены инженерные бригады РВГК – 77, 80, 72-я (бывшая 22-я), 73-я (бывшая 23-я), 85-я (бывшая 54-я) и 90-я (бывшая 54-я). 77-я и 80-я бригады в 1953 г. были размещены на территории Прикарпатского военного округа (Белокоровичи Житомирской области); 72-я бригада – в городе Медведь (Ленинградский военный округ), а 90-я – в Киевском военном округе.

Первоначально ракета Р-2 имела только фугасную боевую часть с обычным ВВ. Таким образом, эффективность ее применения ненамного превышала по своему действию однотонную авиационную бомбу. Поэтому в начале 1950-х гг. для Р-2 было спроектировано два варианта боевых частей с боевыми радиоактивными веществами.

Боевая часть «Герань» была снаряжена радиоактивной жидкостью. При высотном подрыве эта жидкость распылялась, оседая в виде радиоактивного дождя.

Боевая часть «Генератор» отличалась от «Герани» тем, что та же радиоактивная смесь размещалась в головной части ракеты не в общей емкости, а в большом количестве малых сосудов, каждый из которых разрывался над землей самостоятельно, то есть нечто типа кассетного боеприпаса.

В 1953 г. на полигоне Капустин Яр провели два пуска Р-2 с боевыми частями «Герань». Причем стартовые команды не были поставлены в известность, чем снаряжены боевые части.

В ходе подготовки к старту ракеты с «Геранью» из головной части стоящей на стартовом столе ракеты по корпусу потекла струйка мутной жидкости. Вся стартовая команда бросилась бежать. Лишь руководитель старта Воскресенский не спеша поднялся на установку на высоту хвостового отсека, артистично вытянул руку, пальцем размазал стекавшую по корпусу жидкость, а затем облизнул «радиоактивный» палец. Боевая часть оказалась инертной.

1 декабря 1954 г. с полигона Капустин Яр стартовала ракета Р-2 с боевой частью «Генератор-2». Ракета пролетела 530 км и упала с недолетом 7,6 км, боковое отклонение составило 2 км. 6 декабря 1954 г. у запущенной с полигона ракеты Р-2 боевая часть взорвалась на высоте 1600 м вместо положенных 600 м.

23 декабря 1954 г. пуск Р-2 «Генератор-2» прошел успешно, а через два дня произошел аварийный пуск. Результаты его засекречены. Всего по 31 января 1955 г. было запущено 8 ракет Р-2 с боевой частью «Генератор-2».

Следующей баллистической ракетой, испытанной в Капустином Яре (4-м ГЦП), стала Р-5. Эскизный проект ракеты Р-5 был закончен в октябре 1951 г.

Ракета одноступенчатая. ЖРД РД-103 однокамерный. Топливо: окислитель – жидкий кислород, горючее – этиловый спирт. Управление ракетой производилось с помощью газоструйных и аэродинамических рулей.

Вес головной части с обычным ВВ по проекту – 1425 кг, дальность стрельбы – 1200 км с вероятным отклонением от цели по дальности ±1,5 км и боковым ±1,25 км. Кроме того, предлагались дополнительные (боковые) головные части. Две из них можно было использовать при стрельбе на дальность от 560 до 810 км, четыре общим весом 3830 кг – при стрельбе на дальность до 560 км. Система управления инерциальная с боковой радиокоррекцией.

Первый этап летных испытаний ракеты Р-5 прошел в марте – мае 1953 г. на полигоне Капустин Яр. Всего было произведено 8 пусков ракет: два пуска 15 и 18 марта 1953 г. на дальность 270 км, пять на максимальную дальность 1200 км и один – на 550 км. Первый успешный пуск на максимальную дальность провели 19 апреля 1953 г.

Пуски на дальность 270 км были удачными. При двух пусках ракет на максимальную дальность 1200 км обнаружились недоработки. Нормальный полет ракеты продолжался до 64,5 секунды до наибольшей степени статической неустойчивости, после чего полет ракеты прекращался из-за потери управляемости. При последнем пуске на 550 км условия испытаний для проверки устойчивости полета были более жесткими, так как ракету оснастили четырьмя подвесными головными частями, которые увеличивали величину дестабилизирующего аэродинамического момента. Пуск прошел нормально.

Второй этап летных испытаний ракеты Р-5 проходил в октябре – декабре 1953 г. Было проведено семь пусков ракеты на дальность 1185 км. Один из пусков был неудачным из-за повреждения в бортовой кабельной сети, что привело к выдаче преждевременной команды на выключение двигателя и, следовательно, недолет ракеты.

По двум этапам испытаний не удалось полностью решить все задачи экспериментальной отработки ракеты: не до конца была проверена надежность ракеты, ее систем агрегатов, не полностью оценена ее эксплуатация с подвесными головными частями и не был проверен весь комплекс наземного оборудования.

Третий этап летных испытаний ракеты Р-5 проходил с августа 1954 г. по февраль 1955 г. Всего было произведено 19 пусков: 5 пристрелочных, 10 зачетных, к которым еще добавили 4 пристрелочных из-за неудач с отработкой радиоуправления дальностью. В ряде пусков наблюдалось ослабление радиосигнала из-за влияния струи двигателя. Чтобы добиться нужных результатов, потребовалась передислокация наземных пунктов радиоуправления полетом ракеты Р-5, что вызвало длительный перерыв в ее испытаниях.

Ракета Р-5 с зарядом обычного ВВ не могла быть эффективным оружием. При таком рассеивании затраты на производство и запуск Р-5 существенно превышали вероятный урон противника от попадания ее боеголовки. В начале 1950-х гг. разрабатывалась головная часть с боевыми радиоактивными веществами «Генератор-5».

Первый пуск ракеты Р-5 с боевой частью «Генератор-5» был произведен 5 сентября 1957 г. Дальность стрельбы составил 1152,2 км, недолет 954 м, боковое отклонение 3 км. Еще два пуска прошли 3 ноября и 26 декабря 1957 г. – все пуски успешные.

В соответствии с Постановлением Совмина СССР от 10 апреля 1954 г. в ОКБ-1 на базе ракеты Р-5 была начата разработка ракеты Р-5М с ядерным зарядом. Дальность стрельбы оставалась без изменений – 1200 км. Головная часть с ядерной боеголовкой в полете отделялась от корпуса. Вероятное отклонение от цели по дальности было ±1,5 км, а боковое ±1,25 км.

2 февраля 1956 г. на 4-м ГЦП была проведена операция «Байкал» – первая в СССР стрельба баллистической ракетой с ядерным зарядом. Ракета пролетела 1190 км и упала с недолетом 730 м при боковом отклонении 4,6 км.

По результатам пуска, полета и падения в районе цели комиссией был составлен доклад Президиуму ЦК КПСС следующего содержания: «Сегодня, 2 февраля 1956 г., в 10 ч 30 мин московского времени на Государственном центральном полигоне Министерства обороны было произведено испытание ракеты Р-5М с атомным зарядом. Пуск ракеты и полет протекали нормально. Ракета была пущена на дистанцию 1190 км. Через 10,5 мин она дошла до заданного квадрата цели и был зарегистрирован ядерный взрыв. С целью обеспечения радиационной безопасности и в соответствии с решением Правительства атомный заряд был применен уменьшенным»[48].

Комплекс Р-5М стал первым аргументом Н.С. Хрущева в его «ракетной дипломатии». Во время Суэцкого кризиса он грозил Англии и Франции нанести удар ракетами Р-5М с ядерными боевыми частями.

На базе ракеты Р-5 были созданы геофизические ракеты Р-5А, Р-5Б и Р-5В.

Первой баллистической ракетой среднего радиуса действия и первой космической ракетой, запущенной с 4-го ГЦП, стала Р-12. Замечу, что с 4-го ГЦП в 1957–1988 гг. была запущена 1181 ракета Р-12 разных модификаций.

Проектирование ракеты Р-12 было начато в НИИ-88, но по Постановлению Совмина СССР от 13 февраля 1952 г. все работы по Р-12 передали конструкторскому отделу завода № 586 (г. Днепропетровск). Туда были отправлены и все материалы НИР по Р-12, выполненные в НИИ-88.

13 августа 1955 г. принято Постановление Совмина СССР «О создании и изготовлении ракет Р-12 (8К63) с началом летно-конструкторских испытаний – апрель 1957 г.».

В октябре 1955 г. был выпущен эскизный проект ракеты Р-12. Ракета была одноступенчатая, с несущими баками и ЖРД, работавшим на азотнокислом окислителе АК-27П и керосине ТМ-185. Для воспламенения основного топлива использовалось пусковое горючее типа ТГ-02, состоявшее из смеси ксилидина и триэтиламина.

Ракета Р-12 стартовала с наземной пусковой установки. Заправка топливом ракеты производилась на пусковой установке.

В марте 1957 г. в НИИ-229 в городе Загорске (ныне Сергиев Посад) были успешно проведены первые стендовые испытания Р-12. А 22 июня 1957 г. на 4-м ГЦП произведен первый пуск ракеты. В сентябре 1958 г. в Капустин Яр прибыл Н.С. Хрущев с руководством Министерства обороны. В его присутствии был проведен частично успешный пуск Р-12. Отклонение составило 52,8 км!

В октябре 1958 г. ракета Р-12 была запущена в серийное производство на заводе № 586, несмотря на то, что ее летные испытания были закончены 27 декабря 1958 г.

Первоначально Р-12 имела открытый старт (с пускового стола). Для установки на стартовое сооружение ракеты Р-12 с групповым стартом для летно-конструкторской отработки этой ракеты был использован установщик портального типа 8У25 из состава ракетного комплекса на базе ракеты Р-5, имевший незначительные доработки.

Боевой ракетный комплекс с ракетой Р-12 наземного базирования принят на вооружение Постановлением Совмина СССР от 4 марта 1959 г. В декабре 1959 г. из частей, вооруженных ракетами Р-12, был создан новый вид Вооруженных Сил СССР – Ракетные войска стратегического назначения (РВСН).

Параллельно разрабатывалась модификация ракеты Р-12У, предназначенная для шахтных пусковых установок. 2 сентября 1959 г. состоялся первый пуск ракеты Р-12У из экспериментальной шахты «Маяк» на полигоне Капустин Яр. Пуск признан аварийным: в шахте произошла деформация стакана, ракета была повреждена и упала в 102 км от места пуска.

30 мая 1960 г. вышло Постановление Совмина СССР о разработке шахтных стартовых комплексов «Двина» для ракеты Р-12 и «Чусовая» для ракеты Р-14. Испытания шахтного варианта ракеты проводились на Капустином Яре до октября 1963 г., а по Постановлению Совмина СССР от 5 января 1964 г. боевой ракетный комплекс с ракетой Р-12У был принят на вооружение.

В 1963 г. в западных районах СССР началось строительство и развертывание шахтных пусковых установок «Двина» с ракетами Р-12У. Стартовая позиция Р-12У состояла из четырех шахтных пусковых установок, расположенных по углам прямоугольника с размерами 80 × 70 м, и командного пункта.

Ракета Р-12 имела отделяемую головную часть-моноблок с зарядом 1 мегатонна. Кроме того, в начале 1960-х гг. к ракете Р-12 разрабатывалась химическая боевая часть «Туман» кассетного типа.

Капустин Яр стал первым советским полигоном, где испытывались ракеты с ядерными зарядами.

4 марта 1961 г. началась подготовка операции «К», то есть производство серии взрывов в космосе. Их подготовкой и проведением занималась Государственная комиссия под председательством заместителя министра обороны СССР генерал-полковника Александра Васильевича Герасимова. Научным руководителем экспериментов был назначен академик АН СССР Александр Николаевич Щукин.

Задачи операции «К» заключались в определении:

– поражающего действия ядерного взрыва на головную часть баллистической ракеты;

– воздействия ядерного взрыва на атмосферу;

– воздействия ядерного взрыва и возмущений в атмосфере на работу радиотехнических средств системы «А» и на процесс наведения антиракеты В-1000 на цель.

Первые взрывы, имевшие обозначения «К-1» и «К-2», были проведены в течение всего одних суток – 27 октября 1961 г. Оба боеприпаса мощностью 1,2 кт были доставлены к местам взрыва (над центром опытной системы «А» на полигоне Сары-Шаган) баллистическими ракетами Р-12 (8К63), запущенными с полигона Капустин Яр. Первый взрыв был произведен на высоте около 300 км, а второй – на высоте около 150 км. Поскольку все документы, связанные с операцией «К», до сих пор имеют гриф «совершенно секретно», автор вынужден ссылаться лишь на воспоминания очевидцев и участников.

Главный конструктор системы противоракетной обороны (системы «А») Григорий Васильевич Кисунько в своей книге «Секретная зона»[49] писал: «Во всех указанных экспериментах высотные ядерные взрывы не вызывали каких-либо нарушений в функционировании “стрельбовой радиоэлектроники” системы “А”: радиолокаторов точного наведения, радиолиний визирования противоракет, радиолинии передачи команд на борт противоракеты, бортовой аппаратуры стабилизации и управления полетом противоракеты.

После захвата цели по целеуказаниям от РАС обнаружения “Дунай-2” вся стрельбовая часть системы “А” четко срабатывала в штатном режиме вплоть до перехвата цели противоракетой “В-1000” – как и в отсутствие ядерного взрыва.

Совсем другая картина наблюдалась на РАС обнаружения метрового радиодиапазона “Дунай-2” и особенно ЦСО-П: после ядерного взрыва они ослеплялись помехами от ионизированных образований, возникавших в результате взрыва».

А вот воспоминания Бориса Евсеевича Чертока, находившегося 1 ноября 1962 г. на полигоне Байконур: «1 ноября [1962 г.] был ясный холодный день, дул сильный северный ветер.

На старте шла подготовка к вечернему пуску. Я забежал после обеда в домик, включил приемник, убедился в его исправности по всем диапазонам. В 14 часов 10 минут вышел на воздух из домика и стал ждать условного времени.

В 14 часов 15 минут при ярком солнце на северо-востоке вспыхнуло второе солнце. Это был ядерный взрыв в стратосфере – испытание ядерного оружия под шифром “К-5”. Вспышка длилась доли секунды. Взрыв ядерного заряда ракеты “Р-12” на высоте 60 километров проводился для проверки возможности прекращения всех видов радиосвязи. По карте до места взрыва было километров 500. Вернувшись быстро к приемнику, я убедился в эффективности ядерного эксперимента. На всех диапазонах стояла полнейшая тишина. Связь восстановилась только через час с небольшим».

Говоря о советских ядерных взрывах в космосе, стоит упомянуть о проекте Е-3, предполагавшем доставку на Луну и подрыв на ее поверхности атомного заряда.

Автором проекта Е-3 был советский физик-ядерщик академик Яков Борисович Зельдович. Основная цель проекта – доказать всему миру, что советская станция достигла поверхности Луны. Зельдович рассуждал следующим образом.

Сама по себе станция очень мала, и ее падение на лунную поверхность не сможет зафиксировать ни один земной астроном.

Даже если начинить станцию взрывчаткой, то и такой взрыв никто на Земле не заметит. А вот если взорвать на лунной поверхности атомную бомбу, то это увидит весь мир, и ни у кого больше не возникнет вопросов или сомнений.

Несмотря на многочисленных противников проекта Е-3, он все же был детально проработан, и в ОКБ-1 даже изготовили макет станции с ядерной боеголовкой. Контейнер с зарядом, как морская мина, был весь утыкан штырями взрывателей, чтобы гарантировать взрыв при любой ориентации станции в момент соприкосновения с поверхностью Луны.

Но макетом дело и закончилось. Уже на стадии эскизного проектирования ставились вполне резонные вопросы о безопасности такого пуска. Никто не брался гарантировать стопроцентную надежность доставки заряда на Луну. Если бы ракета-носитель потерпела аварию на участках работы 1-й или 2-й ступеней, то контейнер с ядерной бомбой свалился бы на территорию СССР. Если бы не сработала 3-я ступень, то падение могло бы произойти на территории других стран.

В конце концов от проекта Е-3 отказались. Причем первым предложил это сделать сам инициатор идеи – академик Зельдович.

Позже индекс Е-3 присвоили проекту, предусматривавшему фотографирование обратной стороны Луны с большим разрешением, чем это сделала станция «Луна-3». Были осуществлены два пуска – 15 и 19 апреля 1960 г. Оба они закончились авариями, и больше пусков в рамках проекта не производилось.

В ходе операций «К-3», «К-4» и «К-5» 22 октября, 28 октября и 1 ноября 1962 г. спецзаряды мощностью в 300 кт были подорваны на высотах, соответственно, 300, 150 и 80 км.

Замечу, что время проведения испытания «К-3» было выбрано не случайно. За двое суток до взрыва с полигона Капустин Яр был запущен искусственный спутник Земли типа ДС-А1 (псевдоним «Космос-11»), предназначенный для исследования излучений, возникающих при ядерных взрывах на больших высотах, в широком диапазоне энергий и эффективностей, отработки методов и средств обнаружения высотных ядерных взрывов и получения других данных. Информация, которую собирались получить и получили советские ученые от этого спутника, оказалась крайне важной для разработки систем вооружения следующих поколений.

Кроме того, этот взрыв в космосе можно было рассматривать и как демонстрацию советской мощи в ходе Карибского кризиса.

Программа эксперимента «К-3» была значительно шире, чем проведенные за год до этого испытания. Кроме двух баллистических ракет Р-12 и противоракет полигона в Сары-Шагане предполагалось задействовать ряд геофизических и метеорологических ракет, а также межконтинентальную баллистическую ракету Р-9 (8К75), запуск которой должен был состояться с 13-й пусковой установки полигона Тюра-Там в рамках 2-го этапа летно-конструкторских испытаний. Головная часть этой ракеты должна была пройти максимально близко к эпицентру взрыва. При этом предполагалось исследовать надежность радиосвязи аппаратуры системы радиоуправления, оценить точность измерения параметров движения и определить влияние ядерного взрыва на уровень принимаемых сигналов на входе бортовых и наземных приемных устройств системы радиоуправления.

Но пуск Р-9 в тот день оказался неудачным. Через 2,4 секунды после старта разрушилась 1-я камера сгорания 1-й ступени, и ракета упала в 20 м от стартового стола, серьезно его повредив.

Четвертый ядерный взрыв в рамках операции «К» был проведен 28 октября 1962 г. По сценарию этот эксперимент совпадал с предыдущим, с той разницей, что Р-9 должна была стартовать с опытной наземной пусковой установки № 5. Старт Р-12 с ядерной боеголовкой произошел в 4 ч. 30 мин. по Гринвичу с полигона Капустин Яр. А спустя 11 минут на высоте 150 км была проведена детонация ядерного устройства. Система «А» отработала без замечаний.

А вот пуск Р-9 с полигона Тюра-Там вновь закончился аварией. Ракета оторвалась от стартового стола в 4 ч. 37 мин. 17 сек. по Гринвичу, но успела подняться на высоту всего 20 м, когда вышла из строя 2-я камера сгорания двигательной установки 1-й ступени. Ракета осела и упала на пусковую установку, столб пламени взметнулся высоко в небо. Таким образом, всего за шесть дней серьезные повреждения получили две пусковые установки для Р-9. Больше в испытаниях их не использовали.

А теперь дадим слово техническому руководителю испытаний по средствам «А» генералу Н.К. Остапенко: «Проведение испытаний проходило в условиях жесточайшей секретности. Достаточно сказать, что сформированная мною в Москве исследовательская экспедиция из ведущего состава ИТР по всем технологическим средствам “А” из 393 участников (только по нашей головной организации), не считая кооперации, была перепроверена КГБ с замечаниями на замену отдельных сотрудников. По каким соображениям – мне не было известно, так как все сотрудники ОКБ-30 имели “вторую” и “первую” формы допусков. Перепроверка проходила через заместителя начальника ОКБ-30 по режиму – полковника госбезопасности Петра Алексеевича Драликова.

За время проведения операции “К” выполнено пять подрывов СБЧ (ЯБЧ) различной мощности на разных высотах. Каждый эксперимент проводился в условиях старта двух баллистических ракет Р-12 с пусковых столов полигона Кап-Яр с разрывом в старте 0,15–0,3 секунды с таким условием, чтобы вторая баллистическая ракета Р-12 практически шла по той же траектории, что и первая, а ее головная часть, несущая датчики поражающего действия, регистрировала бы параметры ядерного взрыва боевого заряда первой ракеты, укомплектованной СБЧ.

Задача средств “А” состояла в том, чтобы на фоне ядерного взрыва первой ГЧ обнаружить и сопровождать вторую БР, произвести наведение и перехват ее головной части противоракетой В-1000 “А” в телеметрическом варианте. Высота подрыва СБЧ мощностью 1,2 кт в операциях “К1” и “К2” – 300 и 150 км, в операциях “К3”, “К4”, “К5” – 300, 150, 80 километров при значительно больших мощностях СБЧ, чем в первых двух операциях.

В операциях участвовали перевозимые радиолокационные станции различных частотных диапазонов и назначений, связная, электронная аппаратура, сосредоточенные вдоль трассы полета БР вблизи эпицентра подрыва СБЧ. В этом же районе были размещены представители живой природы. По траектории полета работали ионосферные станции, проводились пуски метеозондов, геофизических ракет.

Успешное проведение этих операций имело громадное научное и прикладное значение для широкого спектра научных направлений и техники, включая военный аспект. В момент подрыва СБЧ на всех радиотехнических и связных средствах “А” прослушивался мгновенный треск (щелчок) за счет наводок на схемную часть радиотехнических и электронных схем без фиксации разовых сбоев.

После подрыва СБЧ станция дальнего обнаружения “Дунай-2” метрового диапазона была ослеплена ионизированными образованиями на время двадцать минут (для РЛС ЦСОП – намного больше). Этот факт заставил создателей боевой ПРО перевести РЛС дальнего обнаружения в дециметровый диапазон…

После проведения первого подрыва СБЧ в операции “К1” весь людской состав, участвовавший в эксперименте, был задержан в объектовых зданиях системы на 2–4 часа без права выхода наружу. Этот подрыв произвел на всех жителей Приозерска незабываемое впечатление. Выпустили нас только к началу ночи.

У зданий КПП объекта 40 собралось более двухсот представителей промышленности и офицерского состава. Каждый смотрел на удивительную картину ночного необычно яркого звездного неба, по которому от запада, где находился эпицентр подрыва СБЧ, на восток протянулись 24 ровных, четких, напоминающих инверсионный след от высотного реактивного самолета, полосы цвета электрик. Нас окружила зловещая тишина. Вся жизнь военного городка Приозерска замерла. С полуострова не доносился обычный лай собак. Становилось как-то жутко, будто мы попали на другую нежилую территорию…

Через одиннадцать дней был произведен второй эксперимент с подрывом СБЧ на высоте 150 километров с тем же ядерным зарядом. На последующих операциях: “К 3”, “К 4”, “К 5” будет увеличиваться заряд ЯВ от операции к операции. После работы мы вновь вышли поздней ночью и вновь люди вели себя так же, как и в ночь первого ядерного взрыва. Небо было таким же полосатым, зловеще красивым, необыкновенным»[50].

В июне 1963 г. США предложили заключить соглашение о запрете на проведение ядерных взрывов в трех средах: в атмосфере, в космосе и под водой. Это предложение советское руководство практически сразу приняло. Договор был подписан в Москве 5 августа 1963 г. министрами иностранных дел СССР, США и Великобритании.

На этом история взрывов в космическом пространстве завершилась, по крайней мере, до мая 2015 г.

Ну а собственно космодромом Капустин Яр стал в марте 1962 г.

Весной 1960 г. в ОКБ-586 был разработан эскизный проект ракеты-носителя 63С1 (индекс ГАУ 11К63) на базе ракеты Р-12. Запускать эти ракеты было решено из экспериментальной шахтной пусковой установки (ШПУ) «Маяк-2», построенной в Капустном Яре.

Первый пуск ракеты 63С1 с космического аппарата ДС-1 был произведен в Капустином Яре 27 октября 1961 г. Однако из-за вибраций на шахтном участке полета произошел отказ системы управления ракетой. В результате 2-я ступень вместе со спутником упала в 385 км от старта.

Первый успешный пуск состоялся 16 марта 1962 г. Ракета 63С1 вывела на орбиту с перигеем 968 км и апогеем 217 км спутник ДС-2 весом 47 кг. Космический аппарат получил название «Космос-1».

За первые 4 года эксплуатации 63С1 с 4-го ГЦП было выведено на орбиту 22 космических аппарата научного и народнохозяйственного использования.

6 июня 1964 г. с Капустина Яра был запущен первый малый военный спутник «Космос-31».

В первые годы темпы запусков космических аппаратов с Капустина Яра были стабильными – по 7 спутников. Исключение составил 1963 г. – всего 4 удачных запуска. В 1968 г. достигнут максимум – 8 запусков космических аппаратов, а затем интенсивность запусков пошла на убыль в связи с увеличением запусков на полигоне в Плесецке.

Последний раз ракета 63С1 стартовала с Капустина Яра 19 апреля 1973 г., выведя на орбиту космический аппарат «Интеркосмос-8».

Еще при жизни Сталина Капустин Яр стал многофункциональным полигоном. Там испытывались все типы советских ракет. Так, на 4-м ГЦП с 1950 г. проходили испытания неуправляемых ракет дальнего действия ДРСП-1.

Первые стрельбы были проведены в Капустином Яре 7 декабря 1950 г. На них присутствовал в качестве гостя С.П. Королев. Стрельба производилась на 8-й площадке полигона с опытной боевой машины с четырьмя направляющими длиной 4,5 м с углом спирали 6°. Снаряды имели оперение с уменьшенным до 440 мм размахом. Были произведены 2 залпа по 4 снаряда. Средняя дальность стрельбы оказалась 18 575 м, кучность по дальности 1/134, боковая – 1/181. Взрыватели были установлены с замедлением, в результате получены воронки со средними размерами: до расчистки – диаметр 4,2 м, глубина 1,4 м, объем выброшенного грунта 8,4 куб. м; после расчистки – диаметр 4,4 м, глубина 2,08 м, объем выброшенного грунта 13,3 куб. м.

Вторая группа снарядов была отстреляна 11 декабря 1950 г.

В заключении по результатам полигонных испытаний, подписанном начальником ГАУ 26 апреля 1951 г., было сказано: «Предъявить дальнобойную реактивную систему ДРСП-1 (снаряд ДРСП-1, взрыватель В-377А и боевую машину ДРСП-1) на войсковые испытания. До войсковых испытаний устранить недостатки системы, отмеченные в заключении».

Войсковые испытания системы ДРСП-1 были проведены на ГЦП в Капустином Яре с 15 ноября по 25 декабря 1951 г. Задачей испытаний ставилось выявление тактических возможностей системы и ее эксплуатационных характеристик. Четыре боевые машины прошли 2000 км, в том числе две машины – в заряженном состоянии и с боевыми расчетами. Вся система испытывались стрельбой на различные дальности с определением кучности при стрельбе с одной боевой машины (орудийного рассеивания) и с четырех боевых машин (батарейного рассеивания). Всего на войсковых испытаниях произведено 419 выстрелов, из которых 228 – на максимальную дальность. С каждой из четырех боевых машин произведено соответственно 140, 136, 72 и 71 выстрел.

Испытания показали, что благодаря большой дальности стрельбы (18,5 км) система может быть эффективно использована для подавления глубоких целей (опорные пункты во второй полосе обороны противника, группы тяжелых батарей, скопление мотомехчастей, станции снабжения, передовые аэродромы).

Комиссия по испытаниям системы рекомендовала принять ее на вооружение и переименовать следующим образом: система МД-20, боевая машина БМД-20, снаряд МД-20, взрыватель ВД-20.

Постановлением Совмина № 4965–1236 от 22 ноября 1951 г. реактивный снаряд ДРСП-1 был принят на вооружение под индексом МД-20Ф. Этим же Постановлением была принята на вооружение боевая машина БМД-20, созданная в СКБ Миноборонпрома под руководством В.П. Бармина.

С 25 июля по 31 августа 1950 г. на Капустином Яре прошли войсковые испытания системы М-31А.

К началу испытаний туда доставили четыре боевые машины БМ-31А (с 12 сотовыми направляющими каждая) и 1000 снарядов М-31А (ТРС-24Ф), изготовленных заводом № 67 и снабженных взрывателями В-361. Кроме того, для проведения сравнительных испытаний на полигон прибыли четыре штатные боевые машины БМ-31-12 и 325 снарядов М-31УК с взрывателями ГВМЗ-1.

Результаты, полученные на войсковых испытаниях, показали, что при стрельбе на предельную дальность под одинаковыми углами возвышения кучность при стрельбе из системы М-31А вдвое выше, чем при стрельбе из штатной системы М-31.

По результатам войсковых испытаний система М-31А была рекомендована к принятию на вооружение. Постановлением Совмина СССР № 875-441 от 22 марта 1951 г. снаряд ТРС-24Ф был принят на вооружение под индексом М-24Ф вместе с боевой машиной БМ-24. Одновременно был принят на вооружение и химический снаряд МС-24, имевший ту же ракетную часть и баллистику, что и М-24Ф.

В Капустином Яре с 1950 по 1957 г. проходили испытания неуправляемых зенитных ракет, созданных на базе германской ракеты «Тайфун». Немцы создали два варианта ракеты – «Тайфун Р» с твердотопливным двигателем и «Тайфун F» с жидкостным двигателем.

В СССР работы над твердотопливным вариантом «Тайфуна» были переданы в КБ-2 (с 1951 г. – НИИ-642) Министерства сельскохозяйственного машиностроения. Это только у нас министр сельхозмашиностроения занимался ракетами, а Никита Хрущев – работами художников-абстракционистов и фасонами женского белья.

Доработанный «Тайфун Р» получил название РЗС-115 «Стриж». Работами над ним с 1946 г. руководил Т.Б. Каменецкий, а затем А.Д. Надирадзе.

Работы по РЗС-115 с самого начала шли с отставанием от графика из-за сложностей с пороховым двигателем и перегруженностью исполнителей другими заказами. В феврале 1954 г. были успешно закончены заводские испытания, пусковые установки и снаряды доработаны, и в ноябре 1955 г. на полигонные испытания были представлены две пусковые установки и 2500 снарядов.

В марте 1956 г. в в/ч 15644 (так в совсекретном документе зашифрован полигон Капустин Яр) были закончены с положительными результатами полигонные испытания двух пусковых установок и снарядов «Стриж». Во время этих испытаний были отстреляны баллистические таблицы, которые заложили в разработанный НИИ-20 Миноборонпрома счетно-решающий прибор.

А вот «Тайфун F» дорабатывался в НИИ-88. Для этого там был создан специальный отдел № 6 во главе с главным конструктором Павлом Ивановичем Костиным.

6-й отдел или, как его называли в других источниках, 6-е специальное КБ, параллельно вел две темы – доработку «Тайфуна F» (наша копия получила название Р-103) и работы над более мощной неуправляемой жидкостной ракетой Р-110 «Чирок».

Реактивный снаряд Р-103 предназначался для ведения заградительного и прицельно-сопроводительного огня по самолетам противника на дистанцию до 10 км со стартовой установки с 30–40 направляющими.

Р-103 сохранил калибр «Тайфуна» – 100 мм, но вес его был увеличен до 24,2 кг, длина снаряда – до 2065 мм, а размах крыльев – до 220 мм. Вес боевой части составил 1,25 кг. Досягаемость по высоте – до 15 км.

В 1948 г. на заводе № 88 были изготовлены и в декабре того же года направлены на испытания на полигон Капустин Яр 200 реактивных снарядов Р-103 типа «Тайфун». В начале 1949 г. прошли испытания снаряда, результаты которых признаны удовлетворительными. Комиссия по испытаниям признала целесообразным изделие Р-103 после устранения выявленных на испытаниях недостатков подвергнуть заводским испытаниям со стартовой установки. Отстрел экспериментальных снарядов Р-103 (202 штуки) был проведен в I квартале 1950 г., а в июне – июле того же года на полигоне Капустин Яр провели отстрел опытной партии нормальных снарядов Р-103 и опытной партии удлиненного снаряда Р-103А. Были достигнуты следующие результаты: предельная высота 15 км, максимальная дальность 18 км.

Однако на вооружение Р-103 принят не был. Нашлись умники, которые захотели как лучше – даешь Р-110, но вышло «как всегда».

Разработка ракет Р-110 «Чирок» началась летом 1948 г. Калибр Р-110 был увеличен до 122 мм, длина – до 2570 мм, вес – до 47 кг, а вес боевой части – до 2 кг. Досягаемость по высоте у Р-110 была доведена до 18 км.

Первоначально неуправляемый реактивный снаряд Р-110 разрабатывался в двух вариантах: с самоликвидатором Р-110Б, Р-110Б2, впоследствии получившем название «Чирок», и со спуском двигательной установки на парашюте Р-110А, Р-110В («Чирок П»). Затем появился третий вариант снаряда Р-110 без этих двух особенностей (полевой вариант «Чирок Н»). Во всех трех вариантах реактивного снаряда использовалось несамовоспламеняющееся горючее.

В июне – июле 1950 г. на полигоне Капустин Яр было произведено 26 опытных пусков ракет Р-110. Полученные баллистические данные оказались близки к расчетным и заданным тактико-техническими требованиями, за исключением кучности по дальности, которая была почти в два раза ниже заданной.

С 24 мая по 4 октября 1954 г. прошли испытания зенитного неуправляемого реактивного снаряда «Чирок», которые подтвердили надежность работы двигательной установки, средняя дальность при этом составила 25,4 км.

В 1957 г. правительство решило прекратить разработку зенитных неуправляемых ракет «Стриж» и «Чирок».

В свое время в «Энциклопедии отечественного ракетного оружия», рассказывая о потомках «Тайфуна», я написал: «По мнению автора, неуправляемые зенитные ракеты имели право на существование в первое послевоенное десятилетие. К сожалению, доработка ракет типа “Стриж” очень сильно затянулась. А эти ракеты могли бы сыграть существенную роль в Корее, где американские бомбардировщики Б-29 действовали в сомкнутом строю. Причем неуправляемые ракеты были бы крайне эффективны по тесно летящим большим группам “летающих крепостей”, мало того, они заставили бы рассыпаться строи бомбардировщиков, после чего те становились бы легкой добычей самолетов МиГ-15»[51].

И вот нашелся «мастистый историк» нашего ракетостроения, который в малотиражном журнальчике сравнил возможность применения неуправляемых зенитных ракет в Корее с применением пулеметов под Козельском в 1238 г.

Как говорится, с больной головы на здоровую. Наши конструкторы погнались в 1946 г. сразу за двумя зайцами – пороховым и жидкостным «Тайфуном», вместо того чтобы довести до ума хоть один из них. Мало того, у них не хватило ума оценить развитие реактивной авиации и понять, что бороться с околозвуковыми и сверхзвуковыми бомбардировщиками на высотах 15–20 км никакие «Чирки» и «Стрижи» не смогут, а вот тактика американских и британских винтовых стратегических бомбардировщиков не изменилась. В результате за 11 лет горе-конструкторы угрохали впустую миллионы народных рублей.

Наши историки авиации утирают слезы: вот, мол, «тиран» Сталин заставил Туполева сделать бомбардировщик Ту-4, «содрав» один в один «летающую крепость» Б-29. А, мол, Андрей Николаевич хотел все переработать и сделать как лучше. Бесспорно, Туполев мог сделать более совершенную «летающую крепость». Но когда? Когда реактивный восьмимоторный стратегический бомбардировщик Б-52 пошел в серию?

К сожалению, в 1946 г. никто не стукнул по столу кулаком: «Срочно доделать любой вариант “Тайфуна” и без всяких затей!» Вот тогда и американцам бы стало жарко в Корее.

Самое любопытное, что у «Стрижа» и «Чирка» вскоре появились «внебрачные дети». На базе «Чирка» был создан тактический комплекс 2К5 «Коршун» с шестью жидкостными ракетами 3Р7. Дальность стрельбы 55 км. Комплекс проходил испытания в Капустином Яре и был изготовлен малой серией в 1955–1956 гг.

А вот на базе «Стрижа» был создан знаменитый 122-мм снаряд 9М22 системы «Град». Проектирование элементов системы залпового огня было начато на основании приказа Государственного комитета по оборонной технике (ГКОТ) от 24 февраля 1959 г. 30 мая 1960 г. вышло Постановление Совмина № 578–236 о начале полномасштабных работ по «полевой дивизионной реактивной системе “Град”».

В 1956–1957 гг. в Капустином Яре проходили испытания тактической ракеты комплекса «Филин». Всего сделано 500 пусков ракеты 3Р-2 комплекса «Филин». В 1957 г. проводились испытания более малогабаритного и совершенного комплекса «Марс» с ракетой 3Р-1.

На зачетных испытаниях в конце 1957 г. планировали провести по одному (для «Филина» и «Марса») пуску ракет на 4 ГЦП с ядерными боевыми частями. Однако в последний момент стрельба спецбоеприпасами была отменена.

В 1959 г. начались испытания еще одной тактической неуправляемой ракеты «Луна». Всего в 1959–1992 гг. в Капустином Яре было запущено 1852 ракеты «Луна» различных модификаций.

6 июня 1951 г. Постановлением Совета Министров СССР № 3389–1425 и приказом командующего артиллерией Советской армии № 0433 в Капустином Яре был создан полигон «С» для испытаний зенитных ракет С-25 комплекса «Беркут». Реализацией этого нововведения стало создание в ноябре 1955 г. НИЧ-1 (научно-испытательной части) и НИЧ-2 (научно-исследовательской части).

1 июня 1954 г. в Капустином Яре был создан также 10-й учебный центр Войск ПВО страны, который в 1955 г. вошел в состав полигона. Он начал подготовку кадров для эксплуатации ЗРС С-25.

25 июня 1951 г. в 8 ч. 14 мин. был произведен первый пуск зенитной ракеты зенитной ракетной системы С-25.

В 1954 г. кульминацией Государственных испытаний С-25 стала одновременная стрельба 20 ракетами по 20 целям. Всего залповым методом было выпущено около 70 ракет, что доказало высокую боевую эффективность зенитной ракетной системы С-25 при ее огневом воздействии на группировки атакующих бомбардировщиков.

А в январе 1957 г. в Капустином Яре была запущена ракета С-25 с ядерной боевой частью в 10 кт. У обеих мишеней (Ил-28) отвалились крылья.

Испытывались в Капустином Яре практически все зенитные ракеты ПВО и Сухопутных войск.

В Капустином Яре прошли и все испытаниях крылатых ракет класса «земля – земля», в том числе ФКР-1 и С-5.

В Капустином Яре испытывались самые мощные советские крылатые ракеты «Буря» с проектной дальностью 8000 км. Однако в ходе полигонных испытаний максимальная дальность оказалась 6500 км. Первый запуск ракеты «Буря» состоялся 1 января 1957 г., а последний, 19-й запуск – 16 декабря 1960 г.

В Капустином Яре проводились испытания многих крылатых и баллистических ракет ВМФ.

Всего на полигоне произвели не менее 11 ядерных взрывов.

Постепенно запуск космических аппаратов перенесли на космодромы Плесецк и Байконур. И в 1988 г. со стартовых комплексов космодрома Капустин Яр запуски космических аппаратов были прекращены.

В связи с подписанием в 1987 г. договора о сокращении ракет РСД на полигоне были почти полностью прекращены испытательные работы. Стартовые и технические позиции законсервированы, хотя и оставлены в работоспособном состоянии. В течение последующих 10 лет они не использовались. Перестройка и хаос 1990-х гг. привели к значительному сокращению объемов испытательных работ на полигоне. Для командования Капустина Яра в этот сложный период главным было сохранить уникальные кадры испытателей ракетных систем. Руководство полигона всеми силами старалось уберечь их от сокращения. Ведь потом восстановить утраченное было бы очень сложно.

Возрождение полигона и космодрома началось в октябре 1998 г., когда 4-й ГЦП был преобразован в 4-й Государственный центральный межвидовой полигон (4 ГЦМП). На полигоне возобновились испытания новых образцов ракетной техники различного назначения (в 1999 г. в Капустин Яр были передислоцированы испытательные полигоны Эмба и Сары-Шаган). После долгих лет бездействия в 1998 г. с космодрома был произведен коммерческий запуск ракеты-носителя «Космос 11К65М», которая вывела на орбиту французский спутник, а в 1999 г. были осуществлены запуски еще двух научно-исследовательских спутников по программам международного сотрудничества.

С началом XXI века полигон Капустин Яр вновь стал востребован в военных целях. В частности, на полигоне происходили неоднократные испытания ЗРС С-400 «Триумф». 12–13 июля 2007 г. были успешно поражены две мишени: одна на скорости 2800 м/с, а вторая – на высоте 16 км. 2 марта 2015 г. в ходе боевых стрельб с использованием зенитной ракетной системы С-400 также были успешно поражены ракеты-мишени, имитирующие современные средства воздушного нападения. В 2005 г. с полигона Капустин Яр успешно произведен учебный запуск ракеты РТ-2ПМ комплекса «Тополь», в марте 2014 г. – пуск МБР РС-12М «Тополь», а 26 марта 2015 г. в СМИ появилась информация об успешном испытательном пуске малогабаритной межконтинентальной баллистической ракеты с повышенной точностью стрельбы РС-26 «Рубеж». В 2007 г. на полигоне испытана крылатая ракета Р-500 для ОТРК «Искандер-К». А в октябре 2011 г. состоялись испытания ОТРК «Искандер-М». В начале 2015 г. представители Минобороны России сообщили о предстоящих на полигоне испытаниях боевых робототехнических комплексов для РВСН[52].