Что бы там ни говорили поэты, осень — мрачное время года. Сырость проникает всюду, холодный ветер так и норовит забраться под одежду. И хотя солнце еще светит, его лучи не могут согреть озябших путников. Особенно когда их знобит вовсе не от низкой температуры. Как, например, красивую молодую женщину, вышедшую через черный ход из отеля «Империал» в сопровождении высокого молодого человека с решительным выражением на хмуром лице.

— Куда ты меня ведешь, Марти? — спросила она, попытавшись придать своему голосу немного уверенности, но не нашла в себе достаточно твердости, и вопрос прозвучал жалко.

— Скоро увидишь, — односложно отвечал он, подводя свою узницу к неказистому пикапу с нарисованным на дверях логотипом пекарни.

После начала боевых действий военный комендант Сеула генерал Пак Тхэ Ён распорядился конфисковать для армии все частные автомобили. Приказ был тотчас выполнен, но, как водится в Юго-Восточной Азии, с некоторыми нюансами. Роскошные лимузины, принадлежащие чиновникам и богатым коммерсантам, остались в гаражах владельцев, а вот так называемому «среднему классу» пришлось пересаживаться на рикш.

Правда, после конфискации скоро выяснилось, что большую часть экспроприированного нельзя использовать на фронте. Не придумав ничего лучше, машины отправили на склады, где они хранились под открытым небом, постепенно лишаясь самых дефицитных запчастей и приходя в негодность. Впрочем, предприимчивая охрана скоро начала использовать оказавшееся бесхозным имущество для своих целей. В том числе сдавая в аренду всем, кто мог заплатить. Колычев такую возможность как раз имел.

— Садись, — велел он своей пленнице.

Той ничего не оставалось делать, как выполнить его приказ и послушно устроиться на продавленном сиденье, молясь про себя, чтобы не порвать или не испачкать юбку.

«Боже, какой вздор лезет в голову! — удивилась она сама себе. — Он ведь меня просто убьет, не посмотрев на то, что было между нами…»

Надо сказать, что у известной журналистки Би-Би-Си мисс Аннабель Ли были все основания так думать. Именно она заманила молодого пилота Мартемьяна Колычева в ловушку, едва не стоившую ему жизни. И теперь пришло время платить по счетам. Хотя, если подумать хорошенько, в чем она виновата? Только выполняла приказ…

Большую часть дороги она лихорадочно пыталась придумать способ спасения, однако, как назло, ничего не приходило в голову. К тому же еще недавно казавшийся таким милым и ласковым малыш Марти ни на секунду не ослаблял давление. Пилот, помимо всего прочего, был одаренным и без труда контролировал свою пленницу. И когда на дороге встречался блокпост или хотя бы патруль, у нее просто перехватывало горло, а в теле появлялась такая слабость, что Аннабель не могла пошевелиться.

Через некоторое время их автомобильчик добрался до речного порта. После объявления блокады здесь царило запустение. Рыбаки больше не появлялись, рабочие разбрелись в поисках заработка, а охрана сюда почти не заглядывала.

«Это конец, — подумала про себя девушка и едва не заплакала от досады. — Боже, какая же я была дура! Думала, что нужна ему, что могу быть для него полезна, а он сейчас просто перережет мне горло и утопит в грязных и холодных водах залива, чтобы никто и никогда меня не нашел. Хорошенький конец карьеры!»

— Пошли! — велел ей Март.

Измученная ожиданием девушка хотела отказаться, но ее снова как будто подтолкнула невидимая рука, и ей ничего не оставалось делать, как покорно плестись за своим палачом. Далеко идти, впрочем, не пришлось. Открыв замок на двери выглядевшего совершенно заброшенным ангара, Колычев отворил створку и посторонился, пропуская ее.

Стоило мисс Ли переступить порог, как загорелся свет и перед глазами изумленной журналистки оказалась странная конструкция, более всего напоминавшая подводную лодку, по какой-то непонятной причине оказавшуюся на суше.

— Что это? — не смогла сдержать любопытство Аннабель.

— Мой корабль, — коротко ответил пилот.

— У тебя есть корабль?

— Теперь есть, — хмыкнул он и послал ментальный сигнал: «Ночная Птица, опустить трап!»

— Принято, капитан! — возникла в голове фраза-образ, после чего наверху со скрежетом отворился люк, и к ногам пилота упала веревочная лестница.

— Ты сможешь подняться? — вопросительно посмотрел он на свою пленницу.

— Будь уверен, Марти, — отозвалась она, облизав пересохшие от волнения губы, — я непременно заберусь туда, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни!

Скинув с ног узкие туфли на каблуках, она уверенно ступила на перекладину маленькой ступней в модном фильдеперсовом чулке и принялась карабкаться наверх. Вид, открывшийся Колычеву снизу, оказался настолько увлекательным, что он едва не забыл, зачем притащил сюда эту женщину. Что было тому виной: всплеск гормонов в юном теле или еще не остывшие чувства, но справиться с ними оказалось не так просто.

— Что это, Марти? — с детской непосредственностью спросила Аннабель, оказавшись внутри.

— Подводная лодка, — неожиданно зло ответил он. — Именно на ней в Дальний проникли японские диверсанты, напавшие на нас во время Осеннего бала! Ты ведь знаешь, что там произошло? Знаешь, сколько погибло совсем молодых ребят и девчонок?!

— Я не имею к этому никакого отношения! — поникла журналистка.

— Да неужели?!

— Ты можешь мне не верить, но…

— Что но?

— Это правда! — почти выкрикнула она ему в лицо и зажмурилась в ожидании ментального удара, но его отчего-то не последовало.

Еще немного подождав, она робко приоткрыла один глаз и встретилась с взглядом Марта. Он был требовательным, жестким, пожалуй, даже опасным, но в нем не было немедленного приговора. Кажется, он все же не хотел ее убивать. По крайней мере немедленно.

— Это правда, — повторила она, постаравшись, чтобы это выглядело как можно более искренним.

— А кто при чем?

— Я точно не знаю, — осторожно начала она, — но уверена, что тут не обошлось без Оссолинского и его семьи.

— Кто это?

— Марти, здесь ужасно холодно, — поежилась Аннабель. — Нельзя ли мне стакан горячего чая или кофе?

— Что?

— Я все расскажу, только дай мне согреться, а то мысли путаются в голове!

— Прости, кофе-машину я еще не завел, — немного смутился он, заметив, что девушку и впрямь бьет дрожь. — Могу предложить немного саке. Осталось от прежнего владельца.

— Подойдет, — выбивая зубами дробь, кивнула журналистка.

Через минуту Колычев вернулся с бутылкой и пледом, нашедшимся в рундуке японского командира. Набулькав на два пальца в алюминиевую кружку, он протянул ее завернувшейся в одеяло Аннабель. Та, недолго думая, схватилась за нее и в два глотка опустошила посуду.

— Редкостная дрянь! — заявила она, немного отдышавшись.

— Да уж, не «Мартель».

— Ничего, я пила и похуже. Главное, голова пришла в норму. Теперь можешь спрашивать. Если знаю, отвечу…

— Расскажи для начала, на кого ты работаешь?

— Ну, Марти… — протянула журналистка, поплотнее запахнув плед. — Думаю, я не открою тебе Атлантиду, если скажу просто — «Интеллидженс Сервис».

— Да, ты права, я не удивлен. Но какова цель твоего нахождения в Сеуле?

— Я спецагент для особых миссий. Задач было много. Главная — держать связь с нашим источником в штабе флота. Ну и выполнять разные миссии по заданию центра.

— Мое убийство было из их числа?

— Да, — шмыгнув носом, честно призналась мисс Ли.

— Интересно, кому же я так насолил?

— Поверь мне, таких людей довольно много!

— В смысле?

— Ну смотри, — икнула журналистка и, вытащив из-под одеяла руку, принялась загибать пальцы. — Японцы, раз. Маньчжуры из клана Айсингьоро, два! Потом…

— Лучше начни счет с тех, — холодно прервал ее Март, — кто не поскупился нанять профессиональных убийц для скромного паренька из приюта…

— Это не такой простой вопрос, Марти.

— Отчего же?

— Понимаешь, в чем дело. Обычно агентов не посвящают в излишние детали. Им отдают приказ, и они понятия не имеют о причинах, побудивших руководство принять подобное решение.

— Но ты ведь у нас необычная девушка, не так ли? Итак, — криво ухмыльнувшись, продолжил он, — известно ли тебе имя человека, желающего мне смерти?

— Ну, — попыталась придать своему лицу загадочное выражение Аннабель, — скажем так, я догадываюсь!

— Назовешь его мне?

— В противном случае ты будешь меня пытать? — глупо хихикнула пленница.

— Ну, зачем же такие крайности? — остался бесстрастным молодой человек. — Как тебе, вероятно, известно, я — одаренный. И мне не составит труда ввести тебя в транс и вытянуть всю необходимую информацию.

— О, это ужасно, — помрачнела журналистка. — И верно, я до некоторой степени осведомлена о твоих возможностях. Но мне также известно о побочных эффектах, довольно часто случающихся в подобных ситуациях.

— Что ты имеешь в виду?

— Что я сойду с ума, и ты не успеешь выпотрошить мой мозг! — последние слова она звонко выпалила своему тюремщику в лицо, с вызовом посмотрев ему прямо в глаза.

— Ты так спокойно об этом говоришь?

— А что мне остается, Марти? — еще раз икнула мисс Ли. — Хотя, возможно, все дело в этой рисовой водке. Беру свои слова назад. В данной ситуации она совсем неплоха! У тебя не найдется еще капелька?

— Пока достаточно, — покачал головой внимательно наблюдавший за ней Колычев. — Тебя и так уже развезло, а ты мне еще ничего не сказала…

— А ты куда-то торопишься? — пьяно хихикнула пленница. — По-моему, тут неплохое местечко, где можно славно провести время…

— Не придуривайся, Белла. Я прекрасно вижу, что ты далеко не так пьяна, как пытаешься показать. Давай договоримся, я не буду применять к тебе силу или влезать в твою голову, а ты в ответ прямо и честно расскажешь, кто мой враг.

— Какой ты все-таки зануда, Марти! — печально вздохнула пленница. — Во всякой женщине должна быть какая-нибудь тайна, а ты бесцеремонно вторгаешься в мой внутренний мир и копошишься там грязными руками.

— По крайней мере, я до сих пор не пытался тебя убить.

— Это ты так думаешь. Если мое руководство узнает, что я проболталась, за мою жизнь никто не даст и медного пенни. А кто конкретно спустит курок, не так уж и важно…

— К чему ты клонишь?

— Все просто, мой дорогой. Мне нужны гарантии.

— Какие еще гарантии?

— Что ты меня не убьешь и не выдашь вашей контр разведке!

— Мисс, вы принимаете расписки? — впервые за все время улыбнулся Март.

— Достаточно будет и твоего слова.

— Хорошо. Я обещаю, что, если ты ничего от меня не утаишь, я не стану убивать тебя или отправлять к жандармам. Ты удовлетворена?

— Скажем так, до пика наслаждений я не добралась, — не смогла удержаться от шпильки Аннабель, но видя, что острота не достигла цели, поджала губы. — Тогда совершенно точно заказчиком был Оссолинский.

— Тот же, кто устроил побоище в Дальнем?

— Верно.

— Где его найти?

— В штабе Сеульской эскадры. Кстати, это он звонил, когда ты так эффектно появился.

— Так он и есть та крыса, которая сливает информацию японцам!

— Бинго, мистер одаренный!

— Черт, я, кажется, где-то слышал эту фамилию…

— Еще бы. Он начальник мобилизационного отдела штаба…

— Проклятье, на такой важной должности у нас шпион! Да как такое вообще возможно?

— Прости, милый, но я не всеведуща. Могу сказать лишь, что он из очень влиятельной и богатой семьи с большими связями.

Все время, пока Аннабель «давала показания», Март продолжал отслеживать через «сферу» ее физическое и эмоциональное состояние, после чего пришел к выводу, что она говорит правду, хотя, возможно, не всю.

— А какие у тебя отношения с этим самым Оссолинским? — наугад спросил он и по нервной реакции девушки понял, что не ошибся.

— Никаких! — резко ответила она, снова закутавшись в плед.

— Не лги мне, Белла!

— Будь ты проклят вместе со своим даром, Колычев! — вспыхнула журналистка. — Да, мы были любовниками. Недолго.

— А потом?

— А потом он стал подкладывать меня под важных начальников! — зло выпалила мисс Ли. — Думаешь, я по своей воле связалась с таким ничтожеством, как Ландсберг? Ненавижу! Мое руководство очень им дорожит, поэтому он, не стесняясь, присваивал мои заслуги, а если случались неудачи, давал понять, что оплошала именно я.

— Неприятный тип! — согласился Март.

— Ты его убьешь? — с явной надеждой в голосе поинтересовалась девушка.

— Непременно.

— Ничего другого этот ублюдок и не заслуживает!

— Это точно… скажи, Белла, а что ты знаешь о его семье?

— Не так уж много на самом деле, — вздохнула журналистка. — Это старинный польский род, уже больше ста лет служащий вашим царям. Его отец некогда служил в лейб-гвардии, принадлежал к свите, но теперь в отставке. Впрочем, главный в семье не он, а его мать — старая графиня Оссолинская.

— Что-нибудь еще?

— Сложно сказать. У них какие-то связи по всему миру, в том числе и в Англии. И при том на самом верху. Графиня и ее семья были представлены королю и вроде бы даже получили какой-то титул, но это не афишируется.

— Ладно. Разберусь с этим позже.

— Удачи!

— Еще один вопрос.

— Валяй, Марти. Я и так успела наболтать на виселицу. Так что хуже уже все равно не будет.

— Почему именно ты хотела меня убить?

— Что за бред?!

— Разве?

— Конечно же нет! Суть операции была в том, чтобы подставить тебя перед своими и тем самым привлечь к сотрудничеству. Ты — хороший пилот, а такие везде нужны! Ни о каком убийстве не шло и речи. По крайней мере, с моей стороны. За Оссолинского не поручусь. Глядя на него, можно подумать, что у него какие-то личные счеты с тобой, но я тут ни при чем!

— Я о самом первом покушении, Белла! Ты ведь как-то была связана с этими двумя громилами, верно? Не отпирайся, я все вижу.

— Черт с тобой, — устало вздохнула девушка. — Хотя ты и ошибаешься. Мне нужна была не твоя смерть, а…

— Что?

— Энколпион. Боже, какое варварское слово. Язык сломаешь…

— Но зачем?

— Ах, Марти-Марти. Боюсь, тебе этого не понять. Нет-нет, дело не в его стоимости, хотя это целое состояние! Видишь ли, заключенные в нем «стеллары» или, как вы их называете, «звездные адаманты», дают больше, чем богатство или власть. Через них можно стать частью высшей расы — стать таким, как ты. И тогда передо мной открылись бы все двери…

— Ты хочешь обрести дар?

— А чем я хуже тебя? — вскочила девушка.

Глаза ее блестели не хуже звезд в ночном небе, ноздри бешено раздувались, а роскошная копна рыжих волос напоминала пламя.

— Далеко не все могут овладеть силой, даже имея адамант, — покачал головой Март.

— Пока не попробуешь, не узнаешь! — парировала она.

— И ради этой призрачной надежды ты хотела убить меня?

— Я тогда тебя совсем не знала.

— Но киллеров наняла и отправила выполнять задание?

— Господи, да ради этого я бы весь ваш проклятый приют лично передушила! — зло ощерилась окончательно сбросившая маску Аннабель.

— А ведь ты мне по-настоящему нравилась, Белла, — почти с отвращением посмотрел на нее Колычев.

— А теперь? — с вызовом посмотрела она на него.

— Теперь мне тебя жаль.

— С такой высоты, как у тебя, легко жалеть других!

— Знаешь что, — вдруг решился Март, — а давай попробуем?

— О чем ты? — отшатнулась девушка, увидев леденящее сияние его ярко-синих глаз.

— Инициировать тебя, — криво усмехнулся пилот и послал ментальный приказ — «застыть».

Никак не ожидавшая подобного подвоха журналистка превратилась в соляной столб, а Март тем временем снял с шеи свой крест и поднес его ко лбу пленницы. Надавив через «сферу», он послал в Аннабель мощный импульс, от которого ее тело выгнулось, будто от многовольтного разряда электрического тока. Потом еще раз, и лишь после третьего удара разрешил ей ослабить мышцы, после чего та кулем осела к его ногам.

— Боже, что это было, — еле шевеля губами, прошептала она.

— Ничего, Белла, — холодно ответил Колычев. — Тебе никогда не стать одаренной.

— Не может быть!

— Все было зря, — развел он руками. — Все убийства, подлости, вранье — все зря!

— Нет! — разрыдалась девушка. — Это не может быть правдой!

— А теперь убирайся с моего корабля. Там у ворот стоит машина, на которой мы приехали, можешь ее взять.

— Будь ты проклят! — размазывая слезы по щекам, простонала она.

— Ты сама себя прокляла, Белла. Я тут ни при чем. Но на будущее запомни: все, что ты мне говорила, записано, и, если я тебя еще раз увижу, копии этой записи попадут к твоим боссам. Это понятно?

Ответом ему был почти звериный рык.

Примерно через полчаса мисс Ли все же сумела выбраться наружу и после нескольких неудачных попыток все-таки смогла обуться в свои туфли. Кое-как ей удалось добраться до пикапа и завести мотор. Сил плакать и жалеть себя больше не было. Включив передачу, она тихонько тронулась и покатила по дороге к Итевону. На самой границе района ей преградил путь шлагбаум.

— Предъявите документы на машину, мисс! — сказал чосонский патрульный.

Аннабель не знала корейского языка, однако догадаться о смысле вопроса было нетрудно. Но в этот момент она поняла, что у нее нет документов, она сидит в чужой машине, да к тому же от нее изрядно несет спиртным…

— Damn you, Kolychev[1], — повторила она еле слышно.

Испытать «Ночную Птицу» в условиях осажденной столицы Чосона оказалось делом не самым простым. Не хватало людей, вооружения, не говоря уж о горючем. К тому же требовалось разрешение штаба флота, а его не давали без резолюции начальника мобилизационного отдела. Так что новоиспеченному рейдеру ничего не оставалось делать, как отправиться на личную встречу с графом Оссолинским.

— Разрешите? — постучал в заветную дверь Колычев, стараясь придать себе как можно более невозмутимый вид.

— Входите, — раздался знакомый голос.

Оказавшись внутри, самый молодой капитан приватиров с удивлением наткнулся на улыбающегося Шмелева с новенькими погонами штаб-ротмистра на плечах.

— Вот уж кого не ожидал здесь застать! — смешался Март.

— А вот я, признаться, совершенно не удивлен, — парировал жандарм. — Ибо где неприятности, там обычно возникаете вы. Садитесь, Мартемьян Андреевич, разговор впереди долгий…

— Благодарю. А о каких неприятностях идет речь?

— Так вы не знаете?

— Увы.

— С какой целью вы искали встречи с капитаном второго ранга Оссолинским?

— По служебной надобности, — развел руками Март. — У меня ведь теперь свой корабль, а все приватиры, как вам вероятно известно, находятся в ведении мобилизационного отдела.

— Экий вы прыткий, молодой человек. Не успели из училища выйти, уже и корабль свой.

— Так вы тоже в чинах подросли. Поздравляю.

— Благодарю. И все-таки, что у вас с Оссолинским?

— Да ничего такого… Постойте, с ним что-нибудь случилось?

— Вроде того. Исчез.

— Но как такое возможно?

— Вот и мне интересно… стоило вам прийти на бал, там резня приключилась. Познакомились с фон Ладсбергом, и он не зажился, а вы опять невредимы, да еще с прибытком. Теперь вот не успели на прием в штаб записаться, так их сиятельство поспешил исчезнуть…

— На что это вы намекаете?

— Помилуйте, какие уж тут намеки!

— Послушайте, ротмистр, я никогда прежде не видел графа Оссолинского и не имел с ним никаких дел. Так что все это какая-то нелепая череда случайностей!

— Ну-ну. А с мадемуазель Ли вы тоже не знакомы?

— А что с ней? — похолодел внутри Март.

— Да ничего, — не сводя с него глаз, отвечал жандарм. — Запросила через британского военного агента при нашем штабе у японцев зеленый коридор, да и была такова!

— Мне ничего об этом не известно!

— Но вы были довольно близко знакомы, не так ли?

— Боюсь, вы преувеличиваете…

— Ах да, все забываю, какие теперь нравы. Вы всего лишь были любовниками, откуда вам знать ее…

— Господин ротмистр!

— Черт с вами, Колычев. Пока, — сделал ударение Шмелев, — можете быть свободны!

— Честь имею! — кивнул Март и направился к выходу.

— Всего доброго, — холодно блеснули глаза жандарма, после чего он многообещающе добавил: — Я не прощаюсь!

— Вот сукин сын! — выругался про себя молодой человек, имея в виду исчезнувшего Оссолинского. — Почуял опасность и ушел, как сом под корягу… Ну ничего, еще встретимся на узкой дорожке…

В голове его все время крутилась какая-то мысль, но он никак не мог понять, в чем дело, пока не вспомнил слова Беньямина: «Лиманский запросил срочный вылет». Это же тот самый Лиманский, в компании которого он видел Беллу во время знакомства с журналисткой… А что, если именно он вывез предателя?..

Для многих, если не для большинства, жизнь высокого начальства представляется едва ли не синекурой. Огромное по меркам простых смертных жалованье, на всем готовом: от роскошного казенного особняка до парадного выезда. Твердое и ничем непоколебимое положение в обществе. А вокруг тебя суетятся, норовят предугадать желания, ловят твой взгляд и радуются малейшим знакам внимания. Увы, в реальности все куда сложнее…

Бесконечные подковерные битвы, интриги, подставы и хитроумные ловушки. Альянсы, компромиссы, а иногда и поражения. Когда-то юный гардемарин Вадим Макаров, мечтая о черных орлах на эполетах и высших наградах, не мог бы и подумать, к чему в итоге приведет его судьба. И в который раз он тяжело вздохнул, вспоминая недобрым словом свое двухлетней давности решение принять под начало Третий Императорский воздушный флот.

Обычно в таких случаях давали возможность выбора. Но Первый и Второй воздушные флоты, именовавшиеся по старой памяти Балтийским и Черноморским, были на обозримую перспективу забронированы за «своими». Оставались лишь вакансии генерального инспектора высших военно-воздушных учебных заведений да начальника глубоко третьестепенной Туркестанской воздушной эскадры. И та и другая должности неофициально именовались не иначе как «кладбище слонов», поскольку служили последним пристанищем для престарелых адмиралов, деть которых было некуда, а уволить не за что.

Судя по всему, высокое начальство было уверено, что Макаров выберет один из этих вариантов. Но то ли в сыне прославленного флотоводца взыграла отцовская кровь, то ли еще по какой причине, но молодой адмирал с какой-то отчаянной решимостью ухватился за предложенное ему место главкома.

Увы, до сих пор служба его проходила по большей части в штабах, а многочисленные награды, украшавшие своим блеском парадный мундир, заслужены им отнюдь не в сражениях. Но теперь былые заслуги не имели никакого значения. Нужно вести свой флот в бой, а готов ли он? Говоря по совести, Вадим Степанович не был в этом уверен…

Прибыв в Сеул, командующий надеялся по-быстрому разобраться со сложившейся ситуацией, назначить на место погибшего фон Ландсберга достойного доверия офицера и как можно скорее вернуться в ставку… Но стоило ему углубиться в местные расклады, как события понеслись вскачь.

— Черт бы взял этого молодого Колычева и его молодецкую удаль! — помимо воли вырвалось у адмирала. — Вот что с этим прикажете делать?

С одной стороны, юный рейдер принес огромную пользу Отечеству в целом и ему в частности. Захватить сверхсекретный вражеский корабль и настоящего японского генерала — это дорогого стоило! И при правильном докладе наверх, а уж это Вадим Степанович умел, обещало целый дождь наград на причастных и не очень должностных лиц. А потом за вражеского военачальника взялись жандармы и раскололи до самого донышка.

Цукахара, первоначально державшийся с невозмутимостью бронзового Будды, теперь ронял слюни и улыбался как пришибленный, а перед Макаровым лежала подробная выдержка из его допроса. Дополненная захваченными все тем же Колычевым картами, документами, а также имеющимися данными разведки, она подробно раскрывала все детали сосредоточения вражеских сил, ближайшие к фронту склады горючего и боеприпасов и массу другой информации.

И теперь от него все, и прежде всего император, ждут решительных действий. Но, простите великодушно, какими силами он должен их произвести? Имеющихся в его распоряжении кораблей едва хватало для удержания огромных пространств русского Дальнего Востока, и нет никакой возможности собрать их в кулак без того, чтобы критически оголить фланги. Нужны подкрепления, причем срочно…

В общем, сегодня утром он решился и отправил подробнейшее донесение государю, а там, куда кривая вывезет. Откажут — и очень хорошо, будет, чем прикрыть собственное бездействие, а если одобрят, то хотя бы прибавится несколько перворанговых кораблей… И вот теперь перед ним лежат два бланка телетайпа. Первый гласил — на докладе вашего высокопревосходительства собственной рукой его императорского величества начертано: «Утверждаю!»

— Господи, спаси и сохрани нас Царица Небесная! — перекрестился адмирал и осторожно взялся за второй.

«По именному Его Императорского Величества повелению в состав Третьего флота перебрасываются следующие силы…»

В пересохшем от волнения горле сразу же запершило, но Вадим Степанович не стал тянуться к графину, а первым делом просмотрел список перебрасываемых кораблей. Два линкора, шесть фрегатов, да еще корветы с транспортами… целая армада!

«А что, если встревоженные пропажей генерала японцы проведут перегруппировку? — обдало его холодом. — Нет, подкреплений долго ждать нельзя, нужно использовать те силы, что под рукой, а вновь прибывшие станут резервом».

— Вызвать ко мне Зимина! — распорядился адмирал, после чего все-таки налил себе воды и жадно припал губами к стакану.

Бывший приватир не заставил себя ждать, но, когда адъютант доложил о прибытии новоиспеченного капитана первого ранга, Макаров успел внутренне собраться, сживаясь с новыми реалиями, и привести в порядок мысли.

— Заходите, Владимир Васильевич, — радушно встретил бывшего рейдера хозяин кабинета. — Рад вас видеть!

— Благодарю, — осторожно отозвался Зимин.

— Ходить вокруг да около не буду, — продолжил командующий. — Уж не взыщите, а скажу все как есть!

— На меньшее я и не рассчитывал.

— Так вот, — проигнорировал его реплику адмирал. — Как вам, вероятно, известно, свободного линкора или фрегата у меня теперь нет. Однако держать при штабе такого опытного командира, как вы, я полагаю ничем не оправданным расточительством. Посему вот мой вердикт. Все находящиеся в Сеуле и его окрестностях приватирские корабли считаются мобилизованными и сводятся в один отряд, командовать которым будет ваше высокоблагородие. Что скажете?

— Это большая честь, — нахмурился ожидавший чего-то подобного Зимин. — Однако оправданно ли создание такого соединения? Корабли у нас весьма разношерстные, а уж про их капитанов и владельцев и говорить нечего.

— Тут вам, Владимир Васильевич, и карты в руки. Вы эту публику лучше всех знаете, кому ж как не вам, с ними и управляться?

— Понадобится время и… средства!

— В средствах я вас не ограничиваю, а вот времени у нас нет. Совсем!

— Даже так?

— Увы. Можете поблагодарить своего воспитанника. Если бы не его добыча… Впрочем, извольте сами удостовериться.

С этими словами Макаров раскрыл карту и показал своему собеседнику последние данные. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в уязвимости японских позиций.

— Грех не воспользоваться, — задумчиво пробормотал Зимин.

— Вот и я так думаю. Поэтому готовьтесь, Владимир Васильевич. Я собираю всех, кого только можно. И пока мои фрегаты будут драться с японцами, вы и ваши люди должны уничтожить все их склады. А затем в наступление перейдет пехота.

— Наших тут немного, — покачал головой капитан первого ранга, — а на чосонцев надежды мало!

— Сам знаю, — поморщился адмирал. — Однако без снарядов даже японцы много не навоюют, так что…

— Я вас понял, ваше высокопревосходительство. Но остался вопрос с деньгами. Без этого рейдеров с места не сдвинуть.

— Держите, — протянул ему вексель Макаров. — Это за ваш «Буран». Он теперь выкуплен в казну. Второй пойдет на оплату страховки остальным…

— Достойная сумма.

— Я тоже так думаю.

С давних пор известно, что у победы много отцов и лишь поражение — всегда сирота. Разгром японской армии под Сеулом не стал в этом смысле исключением. И главным отцом победы в Корее стал ее ван. Впрочем, Ли У предпочитал, чтобы его звали на европейский манер королем. Так ему казалось солиднее.

В общем, стоило отогнать японцев от столицы, его величество соблаговолили устроить прием для того, чтобы наградить самых отличившихся. В первую очередь, разумеется, себя. Затем шли маршалы и генералы победоносной Чосонской армии, за ними русские союзники, ну и под конец дошла очередь до приватиров.

К слову, мобилизованные частники по большей части предпочли бы что-нибудь более весомое, а лучше всего деньги, но со средствами у правительства Кореи всегда было плохо, а вот орденов предшественники Ли У успели учредить множество. И один из них непременно должен был украсить грудь какого-нибудь рейдера.

Капитаны, собравшись за общим столом после недолгих обсуждений за рюмкой чая, постановили, что эта честь достанется самому молодому и удачливому из них. То есть Колычеву. О чем и довели своему начальнику.

— И зачем мне это надо? — удивился свалившейся на него новости Март.

— Награды у них красивые, — пожал плечами Зимин. — Можно прицепить в петлицу фрака. Произведешь фурор на каком-нибудь балу в Петербурге. Там все равно никто не знает об иерархии чосонских наград, а выглядеть она будет в любом случае авантажно.

— Насколько я знаю, — предпринял вялую попытку отбояриться воспитанник, — неприлично надевать награды иностранных государств, не имея российских.

— Об этом можешь не беспокоиться, — тонко улыбнулся опекун. — Вспомни, представление на тебя ушло еще из Чунцина, а теперь и за генерала Цукахару, и за успешную операцию по уничтожению главных складов японцев — документы полетели вслед за первым. Так что скоро будешь ходить — грудь в орденах и медалях. К слову, мне уже приказали новые списки готовить. Наше начальство собирается сделать медаль «За оборону Сеула», и ее будут давать всем, кто успел здесь повоевать.

— В таком случае, может быть, представите к награде Кима? Ему будет приятно, корейцам тоже…

— А вот это вряд ли. Чосонское правительство недолюбливает полукровок и своих соотечественников, перешедших на службу к европейцам. Так что появление на приеме Виктора может быть расценено как оскорбление. Что же касается русских наград, обещаю, без медали твой приятель не останется.

— Ладно, — сдался молодой человек. — Может, появится возможность познакомиться с каким-нибудь важным чином в местном департаменте вооружений…

— Ты еще не оставил мысль пропихнуть свой автомат корейской армии?

— А почему нет?

— Ну, во-первых, потому, что она традиционно вооружена тем, что выделили союзники. То есть Россия.

— А во-вторых?..

— У тебя денег не хватит, чтобы подкупить всех их чиновников.

— Без этого никак?

— Увы!

И вот теперь они, находясь каждый на своем месте в общем строю, тянулись перед королем, за которым целая свита прихлебателей тащила коробочки с наградами. Его величество оказался еще довольно молодым человеком с приветливым, хотя и несколько уставшим лицом. Выслушав составленное в высокопарных выражениях представление к награде, он возложил на бывшего в числе первых в ряду с другими старшими офицерами флота Зимина знаки одной из высших степеней «ордена Триграмм»[5], после чего с кислым выражением пожал руку.

После этого дошла очередь и до стоящего в конце общей линии юного приватира. Сообразив, что утомительная церемония подошла к концу, король облегченно вздохнул и на весьма неплохом русском неожиданно поинтересовался:

— Я слышал, что вам удалось захватить японский корабль? Это правда?

— У меня и моих людей было хорошее оружие, ваше величество, — без зазрения совести заявил в ответ Колычев.

Впрочем, Ким ведь действительно в том коротком бою стрелял из автомата. Так что, пусть и с некой натяжкой, слова Марта можно было счесть обоснованными и правдивыми.

— И какое же?

— Пистолет-пулемет конструкции Коровина, ваше величество. Это ураган огня и боевой мощи в сочетании с высочайшей надежностью, неприхотливостью, простотой обслуживания и сравнительно низкой стоимостью.

— Что ж, это интересно. Вы ведь одаренный, не так ли? И выросли здесь, в Чосоне?

— Так точно, ваше величество.

— Очень хорошо. — Он помолчал, взяв короткую паузу и без спешки разглядывая молодого капитана. — Но вернемся к наградам.

И тут выяснилось неожиданное. Ли У по какой-то одному ему ведомой причине расщедрился и удостоил молодого приватира одной из высших воинских наград Кореи — орденом Пурпурного Сокола[6], хотя и всего лишь пятой степени. И сегодня это была самая высокая награда из числа пожалованных иностранцам.

Сообразившие это придворные и генералы растерянно переглянулись, а на лицах русских штабных появилось нечто вроде досады. Тем временем довольный произведенным эффектом король пояснил новоиспеченному кавалеру суть награды:

— Сокол считается в Корее самой ловкой из птиц, которая превосходит всех прочих своими способностями к полету. Он символизирует добрую волю и верность.

Орден имел весьма замысловатый облик. В центре его располагался ало-синий знак инь-ян, его окружали цветы Мугунхва — они же Роза Шарона, символ Кореи, изображенный на императорской печати и фактически являвшийся ее государственным гербом, а вокруг них, подобно перьям хвоста хищной птицы, располагались четыре белых луча. Над всей этой композицией парил, расправив крылья и повернув голову с острым клювом направо, черно-золотой, а вовсе не пурпурный, вопреки названию, сокол. Массивная награда помещалась на красно-белой ленте.

— До встречи, капитан Колычев.

Чего стоило Марту сдержаться и хоть немного не повлиять на сознание Ли У в нужную для дела сторону, словами не выразить. Это были танталовы муки, как сказал бы какой-нибудь любитель античной литературы… Но он справился. И причиной стали не моральные метания и запреты, а исключительно рациональные мотивы. Да, сам король явно к одаренным отношения не имел, хотя и обладал адамантом, а вот среди его окружения и тем более высшего офицерского состава русского флота видящих хватало, и заметить воздействие они должны были наверняка… Так что пришлось ограничиться простыми и давно отработанными приемами ведения переговоров.

Одной из весомых, если не главной, причин нежелания большинства рейдеров получать очередные «висюльки» от туземных владык было то, что за торжественной церемонией следовал в обязательном порядке не менее помпезный прием и ужин. Вот это испытание для лихих приватиров явно было чрезмерным и ненужным.

Куда с большей охотой они предпочитали проводить время в ночных кутежах в родной «Одессе». В табачном дыму, с бодрой музыкой, красивыми и легкодоступными женщинами, которые могли со всей страстью и танцевать, и любить в ритме танго.

Марта же перспектива формальных мероприятий и застолий, где нужно четко разбираться в столовых приборах и ловко управляться ножом в правой руке и разнообразными вилками в левой, ничуть не смущала. Особенно если появится возможность установить нужные контакты и поспособствовать продвижению своего проекта. Оружие прошло проверку, и теперь наступило время продавать его. А значит, и зарабатывать.

И вот тут его ожидал жесткий облом. Во-первых, несмотря на проевропейские взгляды вана, подавали тут исключительно корейские блюда, и есть их полагалось палочками. А во-вторых, никаких деловых разговоров за столом вести не было никакой возможности. Если кто и брал слово, то исключительно с целью восславить мудрость и храбрость короля, ведущего Чосон от победы к победе.

— Что, брат, не получилось увлечь Ли У своим автоматом? — сочувственно шепнул Зимин.

— Ничего, цыплят по осени считают, — так же тихо отвечал ему не собиравшийся сдаваться воспитанник.

— Видишь ли, в чем дело. Тут пронесся слушок, что в Питере начались какие-то движения по переговорам с японцами.

— Это точно?

— Судя по всему, да. И будь готов к тому, что, как только перестанут стрелять, чосонские чиновники и думать забудут о новых вооружениях и тому подобных вещах. Ну, разве что их из нашего генштаба немного пихнут.

— Ну и ладно! — неожиданно легко согласился с ним Март. — Значит, будет время заняться другими делами.

— Например?

— Ну, Крылов давно зовет меня в Петербург. Рисует самые заманчивые перспективы…

— Мне казалось, что ты хочешь стать рейдером?

— Одно другому не мешает!

При любых других обстоятельствах они вполне могли бы вести эту беседу через «сферу», но во время официальных мероприятий при чосонском дворе это было строжайше запрещено. Так что некоторое время спустя их оживленная беседа привлекла внимание присутствующих. Почувствовав на себе настороженные взгляды увешанных наградами корейских придворных и военачальников, приватиры замолчали, но было поздно.

Повинуясь едва заметному кивку короля, один из распорядителей подошел к ним и с поклоном предложил им вино.

— Мой повелитель желал бы услышать вас!

— Я хотел бы поднять тост, — с готовностью подхватил бокал Март, — за боевое содружество русских и корейцев! Совсем недавно мы одержали победу над сильным и коварным врагом, потому что действовали вместе. Никто не прятался за спины других, а шли в бой сообща. И если мы хотим побеждать и в дальнейшем, нам следует крепить эту дружбу.

После его слов вокруг воцарилась абсолютная тишина. Казалось, что некоторые из присутствующих даже перестали дышать. По незыблемым правилам местного этикета речь полагалось начинать со славословий вану, затем прилично было бы оказать такой же знак внимания собственному монарху, но вот чтобы так сразу про простых воинов, не упоминая про царствующих особ вовсе…

Однако ведущий какую-то свою игру Ли У воспринял выходку молодого человека более чем благосклонно и, отсалютовав ему своим бокалом, пригубил благородный напиток.

По залу прошелестело ошеломленное «ах», после чего корейцы дружно подскочили и изобразили легкий поклон в сторону оратора, а затем так же синхронно выпили.

— Да ты прирожденный дипломат! — ухмыльнулся Зимин.

Но как бы то ни было, благоволение короля не осталось незамеченным, и уже на следующий день молодому приватиру и его опекуну дали знать, что начальник охраны корейского владыки желал бы испытать пистолет-пулемет Коровина на предмет вооружения им личной охраны государя.

На полигон Март прибыл не один, а вместе с Кимом, Вахрамеевым, призванным впечатлить до невозможности низкорослых корейцев, и Коровиным, срочно вызванным ради такого случая из Порт-Артура.

Оружие произвело на потенциального заказчика очень хорошее впечатление. Отстреляли без малого под тысячу патронов, в общем на два ствола. И оба ППК не дали ни одной осечки и задержки. А то, как сноровисто меняли магазины Колычев с Вахрамеевым, перемещаясь по стрельбищу от одного огневого рубежа к другому, без промаха поражая мишени, всаживая очередь за очередью в цель, превратило все в поистине цирковое зрелище, особенно для сведущих в военном деле.

В итоге рота дворцовых гренадеров получила новое стрелковое вооружение, а едва успевшая появиться на свет компания, без особых заморочек нареченная «Автоматы Колычева», — свой первый контракт.

Большой партии они, конечно, не закупили, так, три сотни единиц, но, с другой стороны, лиха беда начало! К тому же в договоре было указано, что в случае успешной апробации и внесения необходимых доработок, ППК-41 может быть принят на вооружение унтер-офицерского состава стрелковых подразделений уже всей Корейской армии, а также мотоциклистов, отдельных рот автоматчиков и гренадеров, разведчиков и танкистов.

А это в совокупности предполагало по меньшей мере порядка десяти тысяч стволов, не считая запасные магазины, подсумки и прочую амуницию.

Зима сорок первого года пришла в северную столицу раньше срока, с первыми ноябрьскими морозами. Засыпанный снегом Петербург казался мрачным и пустынным, но это была лишь видимость. В его роскошных дворцах, домах, заводах, на широких проспектах и мостах круглые сутки кипела жизнь. Стоило ночной мгле отступить, и улицы его заполнялись снующим туда-сюда народом, гудением автомобилей, шумом заводов и фабрик. И все нервы, управляющие этим новым Вавилоном, сходились в одном месте — Зимнем дворце, построенном когда-то неугомонным Растрелли для русской императрицы, а потом неоднократно перестроенном, но остававшимся все таким же роскошным.

Рабочий день русского царя начинался рано и продолжался до позднего вечера. Конечно же в стране имелось множество чиновников высшего ранга, чьей прямой обязанностью было облегчать монарху его ношу, но за всеми ними нужен был надзор, и Александр Николаевич Романов — самодержец всероссийский, великий князь финляндский, царь польский и прочая, и прочая — неплохо справлялся с этим. Во всяком случае, уже очень давно никто не решался поставить под сомнение волю своего монарха, как это было в самом начале царствования.

— Какие вести с Дальнего Востока? — поинтересовался император, отложив в сторону кипу просмотренных бумаг.

— Наши войска совместно с союзниками продолжают наступление, — тут же ответил флигель-адъютант. — Теперь, после получения свежих данных, можно считать японскую группировку полностью разгромленной!

— Славное дело, — хмыкнул Александр Третий. — Говоря по совести, не ожидал от Макарова такой прыти!

— Никто не ожидал, — поддакнул придворный. — Вот только… Чрезвычайный и полномочный посол Британской короны обратился к министру двора с просьбой о высочайшей аудиенции.

— Засуетились, крысы, — улыбнулся государь, но тут же снова стал серьезным. — Погоди-ка, что значит к министру двора? Минуя МИД?

— Так точно, ваше величество!

— Стало быть, у сэра Уильяма Сидса есть личное послание от короля Эдуарда… Хорошо, дайте знать, что я приму его. Неофициально.

— Как будет угодно вашему величеству!

Последний спокойный вечер у Зимина был, наверное, когда они еще жили в Дальнем. Март с Виктором учились, он занимался ремонтом «Бурана», и вокруг, несмотря на войну, обстановка была тихой и, даже можно сказать, пасторальной. А теперь «Бурана» нет, воспитанники, еще недавно казавшиеся совсем мальчишками, выросли, а впереди… непонятно что.

Больше всего угнетала Зимина неопределенность его собственной судьбы. Еще недавно все было четко и понятно, а теперь буквально рассыпалось на глазах, как карточный домик. Привычная жизнь неторопливо уходила в небытие, а грядущее еще не обрело зримых форм. Что уж тут говорить о материальном их воплощении.

Впрочем, возможности предаваться ностальгии у него не было. Вокруг постоянно происходили чрезвычайные события, державшие бывшего рейдера в состоянии перманентного изумления. Вот и сейчас, не успело закончиться собрание, к нему подошли Март и Беньямин.

— Владимир Васильевич, — начал Колычев, без большого успеха стараясь выглядеть невозмутимым. — У меня к вам с Семеном Наумовичем дело. Надо переговорить в тихом месте без лишних «ушей».

— Даже так? — с любопытством поглядел на странную парочку капитан первого ранга. — В таком случае пошли в мой номер. Там нам никто не помешает.

Оказавшись в апартаментах Зимина, хозяин и управляющий, не сговариваясь, устроились с одной стороны стола, оставив Колычеву место напротив. Со стороны это выглядело так, будто старшие товарищи решили устроить молодому человеку экзамен. Собственно говоря, примерно так он себя и чувствовал.

— Господа, — начал он, прочистив для солидности голос. — То, о чем я вам сейчас сообщу, является строго конфиденциальным. И прежде чем мы приступим к делу, я должен заручиться вашим, господин Беньямин, согласием.

— На предмет чего? — с деланым равнодушием осведомился Бенчик, привычным движением разливая коньяк по бокалам.

— Что вы станете моим поверенным в делах, а значит: будете обязаны хранить тайну клиента.

Бенчик посмотрел на Зимина, и тот в ответ лишь пожал плечами.

— Решай сам, Наумыч. Но по факту ты уже давно работаешь на нашу семью адвокатом. А Мартемьян такая же неотъемлемая ее часть, как я или Сашка.

— В таком случае, мой юный друг, я в деле, — пожал плечами старый выжига, после чего не без иронии добавил: — Или нужно подписать кровью?

— Вашего слова более чем достаточно, Семен Наумович, — все тем же официальным тоном и без намека на улыбку ответил ему Март. — Теперь можно перейти к главному. — Он взял короткую паузу, глубоко вдохнул и спокойно произнес: — Я точно знаю, кто стоит за покушениями на мою жизнь. Более того, у меня есть очень серьезные подозрения и насчет виновных в смерти родителей. Я говорю о семействе Оссолинских.

Услышав знакомую фамилию, Зимин едва не поперхнулся от неожиданности коньяком, после чего отставил в сторону бокал и аккуратно промокнул губы салфеткой. В принципе, чего-то подобного он и ждал, но его удивило ледяное спокойствие Беньямина. Очевидно, для его компаньона это заявление не стало неожиданностью.

— Судя по всему, ты узнал, что это за люди, и вспомнил о своем мнимом родстве, — констатировал он. — Вынужден в очередной раз тебя разочаровать, будь это правдой, твой отец непременно…

— Не один я их обвиняю, — впервые перебив своего наставника, возразил Март.

— И кто же этот человек, позволь узнать? — не без труда сдержав раздражение, поинтересовался Зимин.

— Моя мать — Александра Ивановна Колычева.

— Мой мальчик, ты в своем уме?

— Вот письмо. Можете убедиться сами.

Было видно, что Владимир Васильевич сразу узнал знакомый почерк, в лице его что-то дрогнуло, словно его ударил разряд тока. Он молча пробежал глазами текст, потом перечитал его еще раз, свернул и аккуратно передал Марту.

— Так значит, ты наследник клана Колычевых?

— Без сомнений, — развел руками Март. — И энколпион, и документы, которые мне завещала мать, это неопровержимо доказывают.

— О каких документах речь? — сразу оживился молчавший до сих пор Беньямин.

— Вот они, — и Колычев выложил на стол папку с бумагами, которую адвокат тут же подтянул к себе и, раскрыв, принялся изучать ее содержимое.

— Все тайное когда-то становится явным… Поздравляю вас, Мартемьян Андреевич, — впервые так церемонно на «вы» обратился Зимин к Колычеву. — Теперь все встает на свои места.

— А ведь вы совсем не удивились? — пытливо посмотрел на опекуна Март.

— Сказать по чести, я предполагал нечто подобное, хотя, конечно, не в таких масштабах. Твои родители держали эту информацию в тайне, и я их понимаю. Но теперь она воленс-ноленс станет известна всем, включая твоих врагов. А это люди очень серьезные!

— Так, господа, — вмешался до сих пор увлеченно изучавший документы Бенчик. — Что я вам могу сказать за эти бумаги! Я много повидал на своем веку разного, но они таки настоящие. И имея их на руках, можно получить такой куш, что все вокруг лопнут от зависти, а Джимми Ротшильд прибежит наниматься к вам в камердинеры, но…

— Что «но»?

— Это будет чертовски непросто. Уверяю вас, найдутся люди, которые костьми лягут, чтобы наш Март ничего не получил. А еще больше сыщется тех, кто захочет, чтобы он поделился с ними, такими красивыми, небольшой частичкой неожиданно свалившегося с небес богатства.

— Полагаешь, тяжба будет долгой?

— Не то слово! И дело даже не в доказательствах… Тут вопрос больше политический…

— Вопрос сейчас не в миллиардах и не в наследстве, — напористо заговорил Март. — Напомню вам, что моих родителей убили. Не раз покушались и на меня. И наверняка будут еще попытки. Я допускаю, что и внезапная гибель дяди — тоже не случайна. То есть против меня действует очень жестокий и опасный враг.

— Так, может, просто и без затей закопаем его? — с простодушным видом предложил Бенчик. — Мертвые — они того, не кусаются…

— Я допускаю и такой сценарий. Но, во-первых, я не убийца. И потому вариант просто отыскать и устранить меня все же не устраивает. Во-вторых, я хочу не просто раздавить это змеиное кубло, а унизить и растоптать их. В суде. И пусть предателя повесят. Это станет торжеством истинного правосудия и справедливости! Пока что я располагаю вот этим письмом и признаниями мисс Ли, которая, если я не ошибся, считывая ее ауру, не лгала и не выкручивалась, а говорила вполне откровенно и честно.

— Это ты сейчас о чем, Март? Когда ты успел допросить репортершу?

— Утром, сразу после возвращения. Вывез в тихое место и побеседовал, выслушал ее откровения…

— Хм, и она тебе так все и поведала? Добровольно…

— Ну, может, и не совсем по своей воле… Главное, она четко назвала заказчика и крысу в нашем штабе.

— И потом ты ее отпустил?

— Я обещал ей свободу, если она сообщит то, что мне было необходимо.

— Вот это новости. И ты никому об этом не рассказал?

— Вот сейчас вам первым.

— Тогда пусть все между нами и останется.

— Как скажете. Хотя давать этому делу ход без серьезных доказательств все равно бессмысленно. Тем не менее оно имеет для меня принципиальное значение. Поэтому и предложил его вам, Семен Наумович. Оплата будет очень щедрой. И для вас, и для всех сотрудников. Очевидно, что придется нанимать частных сыщиков. Понятно, есть и риски. Там, где замешаны иностранные разведки, их не может не быть.

— И оно мне надо? — с усмешкой отозвался адвокат. — Есть много других способов сунуть голову в петлю, а уж заработать денег… еще больше…

— Думаю, тебе стоит об этом подумать всерьез. И вообще, хватит тут киснуть, Наумыч, — решительно рубанув ладонью по воздуху, жестко, по-командирски высказался Зимин. — Все, наигрался в ресторатора и отельера… поедешь с нами в Питер, — посмотрев Бене в полные иронии глаза, он уже чуть мягче и более примирительно добавил: — Там и деньги другие, и пользы от тебя будет больше. Это не только для Марта личное дело, но и для меня. Так что нечего тут вилять. Тем более что ты уже вписался.

— Хорошо, командир, я возьмусь за это. Что еще? — Беня снова повернулся к Марту. — Будем подавать документы в суд о признании тебя наследником?

— Не думаю, что это будет разумно. Я практически уверен, что появление мое в столице не будет воспринято надлежащим образом. Или пошлют куда подальше, или начнут затягивать процесс до бесконечности, или просто прихлопнут. Прецеденты такого рода разбирательств имели место?

— Пожалуй, что и нет, — задумчиво протянул адвокат.

— Тем более.

— И что ты в таком случае предлагаешь? — Зимин потерял нить рассуждений Марта и непонимающе уставился на него.

— Всему свое время. Для начала надо зарекомендовать себя. Стать своим. И по возможности утвердиться в законном и высоком статусе. Хотя бы крупного дельца. Или даже создать свой клан одаренных.

— Знакомства — это хорошо, но когда дело доходит до денег и тем более таких астрономических сумм, это вряд ли что-то изменит…

— Послушайте, если я, а точнее мы все, заявим о себе как о серьезных предпринимателях, то это позволит укрепить свои позиции и, несомненно, поможет со временем благоприятному решению основной задачи.

— И что это за прожекты? — не скрывая скепсиса, поинтересовался Бенчик.

— Ну, первую ласточку вы уже видели. Это пистолет-пулемет Коровина, продажи которого уже начались.

— Хорошая вещь, — упрямо мотнул головой Семен Наумович, — но, чтобы хорошо продавать оружие, — нужна война. А она, слава богу, закончилась!

— Это еще не все. Есть наметки по целительству или, как ее еще называют, магомедицине. Причем конкретные результаты уже достигнуты.

— Это ты сейчас про Вахрамеева? — уточнил Зимин.

— Да.

— Ладно, — согласился Беньямин, — старый Игнат стал бегать как молодой, да еще так, что на него наши горничные начали заглядываться! Такой товар можно продать!

— Плюс артефакторика.

— У тебя и такой специалист есть?

— Хаджиев.

— Это вы сейчас про того фальшивого горца?

— Совершенно верно!

— Ой, не смешите мои туфли, а то они старые и могут порваться! Странно, что его до сих пор не нашли жандармы.

— Тем больший резон вывезти человека с Дальнего Востока. Но в любом случае главный наш козырь не в нем!

— А в чем же?

— В «Ночной Птице»! Его создателям, пусть и случайно, удалось реализовать идеальную энергоструктуру, возможности которой сопоставимы… даже не знаю с чем! Это как готовое конструкторское бюро. С его помощью можно делать самые сложные расчеты, причем почти мгновенно.

— Японцы умеют такие вещи?!

— Нет! Я же говорю, что это вышло случайно.

— Хм. Они, конечно, те еще поцы, но чтобы настолько…

— Думаю, японцам этого еще долго не воспроизвести. Но вернемся к нашей теме. Кроме тех, кого уже назвал, обязательно найдем еще молодых, грамотных, энергичных ученых и привлечем к работе. И по двигателям, и по ракетам, и по системам управления.

— Таков твой замысел? Нанимать спецов и накидывать им идеи?

— У парня талант находить нужных людей, — глубокомысленно заметил Беня.

— Есть такое, — согласился с ним каперанг.

— Спасибо, конечно, за такую оценку. И да. План в том, чтобы нанимать, а еще лучше заключать с такими людьми-локомотивами партнерские сделки. Так на первом этапе выйдет дешевле. И заинтересованность у них будет выше.

Зимин некоторое время молча дымил сигаретой, а когда аккуратно раздавил окурок о пепельницу, сказал:

— Ты знаешь, что после нашей китайской истории и недавней продажи «Бурана» я располагаю довольно внушительной суммой и, если ты меня сумеешь убедить с цифрами на руках, буду готов значительную ее часть вложить в дело.

— Принято. Я и сам кое-что подкопил. Конечно, на порядок скромнее, но все же… Думаю, на первом этапе будет достаточно. Я не планирую проекты вдолгую. Расчет на достаточно быструю реализацию.

— На чем основан такой экстремальный градус оптимизма? — не без скепсиса отозвался Беньямин. — В жизни обычно все наоборот, сроки всегда оказываются шире и дальше, чем хотелось бы.

— Я понимаю и заранее закладываю такую возможность. В любом случае сначала сделаем полный расчет бюджета и продумаем, сколько, куда и кому продавать. Вы поймите, мы можем сколотить свой клан-корпорацию! Вот главная цель!

— И она более чем достойная, — счел нужным поддержать воспитанника Зимин. — Если смотреть на твой старт, то разгон взят хороший, главное: выбирать задачи по силам и на крутых поворотах не споткнуться и не вылететь с трассы.

— Отлично это понимаю. И в скором времени уже предъявлю первые цифры.

— Посмотрим, повторюсь, можешь на меня рассчитывать.

— А мне как-то сомнительно. Нет, я вижу своими глазами этого вундеркинда, ставшего в семнадцать лет капитаном рейдера. И понимаю, что он сильный одаренный. Слышу, как взросло и здраво он рассуждает. И знаю теперь, наследником какого состояния он является. Но сейчас речь не за ОЗК, а за конкретный гешефт, созданный вот этой светлой головой и этими молодыми руками.

— Так мы будем рядом. Где надо поможем, где надо прикроем, а где надо и подскажем.

— Это да. Но в столицах такие хищные рыбы в мутной воде шныряют, что мое вам почтение. И к слову, а где эти зловредные родственнички нашего Марта сейчас?

— Вот вы и займитесь этим вопросом, Семен Наумович. Разузнайте все, соберите сведения и держите их под присмотром…

Направляясь к Сикорскому, Март никак не мог придумать, что сказать прославленному авиаконструктору. Нужно было как-то объяснить, зачем ему нужен трофейный корабль с довольно специфическими функциями, но при этом ни словом не обмолвиться о неординарных возможностях «Ночной Птицы». Иначе, если Колычев хоть что-нибудь понимает в психологии одаренных, ее просто отнимут.

Кабинет министра и сенатора, как и следовало ожидать, оказался огромным и роскошно обставленным с той помпезной монументальностью, которая свойственна местам обитания больших начальников. Особенно роскошно выглядела мебель: впечатляющих размеров Т-образный стол, вокруг длинной части которого плотной чередой были расставлены стулья, предназначенные для посетителей, и удобное мягкое кресло для хозяина.

Слева на нем располагалась классическая лампа с зеленым плафоном, а справа золоченое бюро с писчими принадлежностями. В углу стоял напольный большой звездный глобус, а за ним немного диссонирующий с остальной обстановкой кульман.

Дополняли убранство стоявшие вдоль стен модели разных кораблей, начиная от самых ранних. В красном углу висели иконы — Сикорский отличался глубокой православной религиозностью и за свою жизнь успел опубликовать несколько философско-богословских работ. Об этом Зимин заранее оповестил мало уделявшего внимания религии Колычева.

Сам Игорь Иванович не слишком отличался от виденных Мартом фотографий, разве что наличие сенаторского вицмундира с золотым шитьем и звездой святого Владимира не вписывалось в привычной образ человека в обязательном пиджаке и шляпе. Небольшие усы, высокий лоб, блестящая лысина и очень проницательный взгляд светлых глаз — вот таким и предстал перед Колычевым действительный тайный советник, что означало вторую строчку в Табели о рангах.

— Так вот каков наш герой, — с доброжелательной усмешкой ответил он, когда Зимин представил ему своего воспитанника. — Ну-ну, не смущайтесь, молодой человек. Ваши подвиги во славу отечества благодаря газетчикам стали общеизвестны. Впрочем, у нас еще будет время поговорить об этом. Рассказывайте, что привело вас в мою скромную обитель?

— Меня собираются лишить корабля, — немного сбивчиво начал Март, после чего добавил, явно подразумевая, что это менее важно: — И рейдерского патента!

— Вот как? — нехорошо прищурился Сикорский. — И кто же такой смелый?

— Генерал Мазуркевич.

— И чем же он мотивировал сие беззаконие?

— В основном моим юным возрастом, а также необходимостью ознакомиться с конструкцией «Ночной Птицы».

— Не стоит беспокойства. Видите ли, в чем дело, если бы продолжалась война, мобилизационный отдел вполне мог провернуть эту операцию и без согласия вашего опекуна, не говоря уж о вашем. Но, как известно, перемирие заключено и боевые действия прекращены. По крайней мере, на какое-то время. Так что, если вы твердо отказываетесь, то право частной собственности в России, слава богу, пока еще священно.

— Благодарю, ваше высокопревосходительство!

— Не за что, мой юный друг. Вместе с тем полагаю нужным отметить, что желание ознакомиться с захваченным у врага кораблем более чем законно. Меня, признаться, и самого любопытство разбирает. Что это они там выдумали? Одновременно и субмарина, и воздушное судно!

— На самом деле, это мнимое преимущество. По моему скромному мнению, «Ночная Птица» не слишком удачна как летающий корабль, и не особо практична как подводная лодка. Иными словами, — это технический оксюморон, обладающий недостатками обоих своих прародителей, но при этом лишенный их достоинств.

— Тем не менее вы категорически не желаете с ним расставаться? — проницательно посмотрел на него министр.

— У меня есть на то причины. Что же касается возможности осмотреть «Ночную Птицу», то я готов ее предоставить с тем условием, что ее не будут разбирать!

— А еще вы одаренный! — бесцеремонно ощупал его через «сферу» Сикорский.

— Есть такое дело, — вынужден был признаться Март.

— И очень сильный, для ваших юных лет, — пробормотал про себя Игорь Иванович. — Любопытная у вас аура. Готов поклясться, я нечто подобное уже видел…

— Мой отец имел дар.

— Я, к сожалению, не имел удовольствия водить знакомства с вашим батюшкой, а вот с некоторыми другими представителями семейства Колычевых довелось… Послушайте, молодой человек, а на кой черт вам это рейдерство?

Сикорскому в том году исполнилось пятьдесят пять. После ухода из мира сего самого создателя воздушных фрегатов Игорь Иванович по праву считал себя продолжателем дел наставника, принявшим из его рук знамя великого дела. Один из наиболее знаменитых авиаконструкторов, мультимиллионер, гросс и целый министр. Этот долговязый с непослушными вихрами очень молодой пилот с горящими ярко-синими, не по годам взрослыми глазами чем-то напомнил его самого в юности.

— Не могу объяснить, ваше высокопревосходительство, — развел руками Март. — Просто чувствую, что это мое и все!

— Что ж, идти против призвания — последнее дело. И все же не торопитесь с выбором жизненной стези. Вот вам моя карточка, — достал он визитку, — если будут проблемы, всегда можете без стеснения обращаться. И запомните на будущее. Всякий одаренный в случае нужды имеет право искать помощи в Сенате. Обычно подобной перспективы хватает, чтобы отвадить зарвавшихся чиновников. Мы, знаете ли, не любим, когда простецы лезут в наши дела!

— Благодарю, — поклонился Март.

— Все, господа, нижайше прошу меня извинить, но я должен идти. Однако наш разговор не окончен. Если у вас нет никаких других планов, прошу вас навестить меня в ближайшее время. Мы с Ольгой Федоровной принимаем по средам. Жду вас обоих и без стеснения.

— А вот об этом я не подумал, — сокрушенно вздохнул Зимин, когда они с Колычевым покинули приемную.

— О чем ты?

— Сикорский начинал с твоим дедом. Он, да еще Туполев с Архангельским были его любимыми учениками. Да и с дядей поработал. Это потом Игорь Иванович ушел и основал свою собственную компанию.

— Ты думаешь, он догадался, кто я?

— Возможно, хотя и не факт, но человек он очень глубокий и проницательный.

— Что ж, рано или поздно это все равно произошло бы!

— В любом случае он проявил к тебе и твоему положению максимум участия. Честно говоря, даже не ожидал.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — с беззаботным видом отвечал Колычев, размышляя про себя, каким образом оградить от нежелательного внимания «Ночную Птицу» и столь кстати проснувшийся в ней «искусственный интеллект».

Времени, чтобы разобраться с ним, оставалось все меньше. Какова структура уникального артефакта? Что является носителем разума? Вся конфигурация устройств и соединенных с ними плетений или только центральный артефакт, находящийся в бронекапсуле и снабженный адамантом? К слову, а что, если добавить к нему еще звездных камней? Вопросы-вопросы и пока что ни одного ответа…

А что, если выкатить для комиссии версию, будто плетения суть просто датчики, считывающие показания агрегатов и передающие их на вычислитель. То есть главный элемент будет у нас энергоарифмометром, и не более того. Скромно и ненавязчиво. Вот это и будет нашей легендой, а «Птице» надо дать исчерпывающие инструкции и сжать его отображаемый в энергосфере функционал до заявленных масштабов.

Оказавшись в кабинете, хозяин первым делом предложил гостям сесть, затем подвинул адмиралу шкатулку с сигарами и перешел к делу.

— Мартемьян, — без обиняков начал он, — как вы, вероятно, поняли, здесь собрались не чужие для вас люди. Поэтому я хотел бы вернуться к нашему прошлому разговору.

Март мысленно подобрался, готовясь к более чем серьезным переговорам. Наступил момент, когда все его навыки надо применить и без всякого внушения — сидящие перед ним гроссы этого просто не допустят. Значит, нужны реальные аргументы, точные формулировки, быстрые реакции, толика юмора. Ни одно лишнее слово не должно нарушать целостной, уверенной и ясной картины, способной преодолеть все, даже гипотетические возражения.

— Слушаю вас, Игорь Иванович.

— Да нет, это мы вас слушаем. Насколько я помню, вы твердо намерены стать пилотом?

— Совершенно верно.

— И не имеете желания поступать в какие-либо учебные заведения.

— Да, это так.

— С таким потенциалом и рисунком ауры? — удивленно поинтересовался Колчак, затянувшись ароматным дымом.

— Вы находите это странным?

— Нет, что вы, молодой человек! Я и сам пилот, равно как и все присутствующие здесь. Это весьма важная профессия, но, избегая службы во флоте, а стало быть и не имея возможности занимать руководящие посты, вы лишаете и себя, и страну возможности раскрыть свой дар пилота в полной мере…

— Вы во многом правы, господа, но это жертва, на которую я готов пойти. В оправдание могу лишь заметить, что мои интересы не ограничиваются полетами. У меня есть планы и в других областях.

— Позвольте полюбопытствовать, в каких?

— В самых разных, ваше высокопревосходительство. Но большинство из них, так или иначе, связано с военным делом. И первый проект, который, не кривя душой, можно считать удачным, — это пистолет-пулемет ППК-41. Этот образец вооружения разработан в инициативном порядке и уже поставляется на вооружение корейской армии и частным лицам.

— Я так понимаю, конструктором в данном случае выступил господин Коровин? — уточнил Колчак, очевидно, в общих чертах знакомый с этой историей.

— Верно. Но идея в целом моя и Виктора Кима. Сергей Александрович выслушал нас и согласился взяться за доводку и реализацию проекта.

— Недурное начало, не правда ли? — хитро улыбнулся Сикорский. — Молодой человек начал с того, чем многие заканчивают.

— Пожалуй.

— Кстати, ходят слухи, что русская армия готовит перевооружение. Александр Васильевич, вам что-нибудь известно об этом?

— Пустое, — поморщился адмирал. — Пока в военном ведомстве раскачаются, пока как следует изучат итоги боевого применения, пока сформируют техническое задание… А там, глядишь, и новая война начнется!

— Ну да, лыко да мочало — начинай сначала, — сделал вид, будто согласился, министр, но тут же бросился в новую атаку. — Так, может, устроить небольшое перевооружение в вашем ведомстве?

— Что вы имеете в виду?

— Абордажников и воздушную пехоту, разумеется! На дворе, слава богу, уже почти середина двадцатого века, а они у вас все еще винтовками со штыками вооружены. Как во времена «Очакова и покоренья Крыма», ей-богу! Вот ваши люди на «Буране», — повернулся он Зимину, — чем вооружены?

— В основном американскими «томпсонами» и «браунингами». Причем это можно сказать не только о моем экипаже, но и о прочих рейдерах.

— Я понял вас, господа. Да, есть мнение. Даже конкурс объявили, но, откровенно говоря, дела идут крайне неспешно. Все же главная сила фрегатов в пушках и бомбах. Остальное финансируется по остаточному принципу.

— Осмелюсь заметить, ваше высокопревосходительство, — подал голос Март, — одним из главных достоинств нового пистолета-пулемета является его дешевизна. Он и сейчас стоит в несколько раз дешевле пресловутого штатовского «томпсона», а при большом заказе себестоимость можно будет снизить.

— А почему бы и не разворошить это сонное царство? — задумался Колчак. — Решено, я распоряжусь, чтобы вас включили.

— Буду весьма признателен, ваше высокопревосходительство. Обещаю вам приложить максимум усилий и обязательно победить.

— Главное, чтобы заслуженно, — без улыбки ответил ему адмирал.

Марту оставалось лишь молча кивнуть, развивать тему явно не имело смысла. Теперь следовало перейти к следующему номеру программы.

— Кроме оружейной темы есть планы разрабатывать энерговычислительные устройства: автопилот, бортовые системы управления огнем и так далее.

— Весьма любопытно. Но как вы это себе видите?

— В основе будет лежать артефактная система с энергоструктурами высокой сложности.

— Но как она будет получать питание?

— Тут есть два варианта. Или это будет симбиоз с одаренным пилотом, или будут применяться адаманты.

— Второй вариант понятен, но трудно реализуем в силу конечного числа стелларов и их крайне высокой ценности.

— С первым примерно так же, — вставил свои пять копеек Сикорский. — Одаренные пилоты на деревьях не растут!

— Безусловно, машины с адамантами будут единичными, — кивнул Март. — Возможно, только на флагманских кораблях или на земле, в центре управления стратегическим районом ПВО.

— Продолжайте, молодой человек, — поощрительно улыбнулся министр. — Начало звучит многообещающе…

Зимин, внимательно слушавший беседу, предпочитал отмалчиваться, понимая, что происходящее является своего рода экзаменом. И что министр с главкомом желают определиться со своим отношением к «молодому дарованию», в том числе и на предмет дальнейшей его поддержки или, если без ложных сантиментов, использования в своей политике и стратегии.

— Конечно, куда перспективнее искать возможность генерировать энергию без помощи стелларов, — продолжал Март.

— Пока на это способны только одаренные.

— Не совсем так. На Востоке мало людей с даром, а адамантов и того менее, и все же они ухитряются изготавливать подчас довольно сильные артефакты!

— И что же вы предлагаете?

— Господи, но это же очевидно! Если мы отстали, так надобно нагонять. Потенциал таких устройств, на мой взгляд, огромен, и было бы большой ошибкой игнорировать имеющийся опыт. Понятны и основные направления работы. Средства связи, вычислители, системы управления, целеуказания. Разработка источников питания для артефактов. И общая теория плетений, если рассматривать их как систему архитектуры и особого языка программного кода.

— А в этом есть смысл, — задумчиво кивнул Колчак. — Однако хватит ли вам знаний? Не обижайтесь, но вряд ли в Порт-Артурской школе пилотов так уж хорошо преподавали артефакторику.

— А где в России ее хорошо преподают? — парировал Март.

«Это хорошо, что он про наш приют не вспомнил… Вот был бы афронт».

— А мне нравится этот молодой человек, — захохотал Сикорский. — Как он вас, Александр Васильевич, уел? И что характерно, вполне справедливо. Кой черт изучать труды наших профессоров, если они ничего не достигли в своем деле. Может, и впрямь лучше начать с чистого листа?

— Положим, в этом вопросе вы правы, — без улыбки ответил адмирал.

С тех пор как воздушные корабли из уникальных боевых машин стали массовым видом транспорта, к тому же очень надежным, безопасным и комфортабельным, а ко всему в придачу еще и самым быстрым, география загородного отдыха для российских элит чрезвычайно расширилась. Аристократы и миллионеры стремительно освоили тропические острова Индийского и Атлантического океанов, а Крым и вовсе стал чем-то вроде пригородной дачи, куда можно было отправиться просто на выходные.

И в самом деле, несколько часов перелета, и даже не в VIP-салоне в широком кресле, а в собственной каюте: с кроватью, диваном, рабочим столом и ванной комнатой. С полноценным камбузом, где хозяйничает ваш личный повар, и с роскошной столовой для приема пищи. С собой вы запросто могли бы взять и секретаря и, если надо, даже устроить в небе совещание хоть со всем штатом руководителей своего министерства, корпорации или клана.

Более того, всем чинам первых трех классов в империи полагался по штату не только автомобиль, но и аэробот. Но действительно богатые и знатные предпочитали личный транспорт, который стали называть воздушными яхтами. Эти скоростные, роскошные и тщательно продуманные небольшие суда предназначались не для дальних перелетов (эту функцию выполняли уже полноценные корабли — мегаяхты), а для перемещения в пределах города или, на крайний случай, вот таких полетов в Крым или другие не слишком отдаленные части империи.

Предельный размер разрешенного для передвижения в воздушном пространстве городов транспорта ограничивался тридцатью метрами. И только им позволялось занимать стояночные места на взлетно-посадочных площадках в черте, к примеру, Петербурга.

Еще одним следствием такой всеобщей моды на воздушный транспорт стало не только широчайшее распространение особых площадок непосредственно в центральных районах имперских мегаполисов, но и перенесение наиболее пафосных и масштабных мероприятий в пригородные дворцы, где можно было без проблем разместить на земле десятки, а то и сотни воздушных судов разом.

Когда Зимину и Колычеву после очередного вызова в штаб флота выдали конверты с пригласительными билетами на прием в Константиновском дворце «В ознаменование победы над Японией» и предупредили, что им предстоит награждение из рук самого государя, а затем торжественный ужин и бал, а значит, надо не опоздать и выглядеть соответствующе, каперанг задал инструктирующему их чиновнику единственный вопрос.

— Нам полагается место на бот-стоянке?

— Вы располагаете личным воздушным судном? — не без удивления и с ноткой уважения переспросил штабной чин.

— Корабль капитана Колычева как раз соответствует требованиям по размерности. Мы прибудем на нем.

— Что ж, в таком случае я дополнительно запрошу дворцовую канцелярию и сообщу номер вам по телефону.

— Буду весьма признателен.

Человек — существо сложное. Временами кажется, что мы состоим из одних парадоксов. Вот и Март Колычев, находясь в прифронтовом Чунцине, вопреки всему ощущал себя спокойно, уверенно и даже легко. И напротив, едва «Ночная Птица» пересекла незримую границу воздушного пространства Российской империи, как его принялось исподволь грызть неясное беспокойство. А дальше — больше: появилось ощущение смертельной угрозы.

А между тем в столице Китая характерные приметы войны были буквально повсюду. Вот уж где имелась не фигуральная, а совершенно конкретная опасность! Враг бессистемно и постоянно наносил по городу артиллерийские и бомбовые удары. И потому находиться там было сродни игре в русскую рулетку.

Смерть с хищным прищуром всматривалась в живых из темных провалов окон, выбитых взрывами тяжелых авиабомб. Она корчилась в судорогах сгоревших, почерневших от пожарищ остовов домов. Нагоняла жуть и тоску, прячась среди верениц испуганных, несчастных, нищих беженцев, бредших с детьми и жалкими пожитками по улицам в поисках пропитания, крова и тепла.

Реальность большой, кровопролитной войны ежеминутно представала перед Мартом и его спутниками в колоннах кое-как марширующих по лужам и грязи солдат, в постах комендатуры и патрулях. В устремленных в небо стволах зениток, расставленных на господствующих высотах и крышах больших домов.

И вопреки всему этому ужасу он был спокоен, собран. Ничего не отвлекало его от главной задачи. Может быть, дело в том, что сама война стала для Марта чем-то привычным и понятным? Да — смерть, кровь и страдания, зато все ясно и понятно. Вот друзья, а вот враги. И никто не грозит ударом в спину. Это странным образом успокаивало и настраивало на правильный лад.

Но вот теперь, сидя за штурвалом своего корабля, он никак не мог отстраниться от образа отвратительной убийцы его семьи. Он настойчиво проявлялся в сознании. Здравый смысл и инстинкт самосохранения требовали действовать. Бороться и побеждать! Ясно было одно: враг не будет терять время — графиня нанесет удар. И сделает это так быстро, как только сможет. Бить будет сильно, точно и без малейших сантиментов.

Эти мысли заставили его задуматься о том, что делать дальше. Первый и самый очевидный вариант — убить старуху. Сделать это можно так, что никто ни о чем не догадается. По имеющейся информации она — неодаренная, убрать ее не составит большого труда.

Хотя, как только он предъявит свои права на ОЗК, ему могут припомнить подозрительную смерть Оссолинской. За ним сейчас наблюдают: как он решает задачи, разруливает проблемы; и делают выводы: на что годен молодой Колычев. Так что вариант с ликвидацией Март оставил пока в резерве.

Сейчас важнее другое. У графини есть сын и внук: профессиональный шпион, предатель. Очень опасный враг. Умри бабка — внук продолжит ее дело. Нет, надо вырезать всю поганую семейку под корень! К тому же, по словам Аннабель, за всей этой историей стоит британская разведка, что усложняет задачу.

Исподволь оформилась здравая мысль. На дворе двадцатый век! Эпоха, по общему признанию, могущества спецслужб. В тайной войне свои правила и законы. Одной из важных составляющих работы разведок является слежка всех видов…

Март передал управление Калашниковой, посадив Сашку на место второго пилота, чтобы заодно набирала часы как стажер. Пусть девушки пообщаются между собой…

Верно говорят: смена локации освежает ум. Оставшись один в каюте, выпив чашку ароматного кофе, он откинулся в кресле и задремал, под звук мерно работающего металлического сердца «Птицы». Спустя несколько минут в его сознании возникла отчетливая мысль: «А ведь я могу установить у старой ведьмы ”жучки”. Где она живет, мне известно: в ”Англетере”. Только надо сделать гаджеты правильные. И не абы какие банальные микрофоны, а магоэнергетические ништяки».

Проснувшись, Март мысленно обратился к искину корабля:

— Сокол, у тебя ведь есть в системе артефакты, считывающие и записывающие звук?

— Да, навигатор.

— Давай подумаем, как на их основе можно собрать миниатюрные аппараты для прослушки врага.

Набросали в виртуальном конструкторе вместе с искином примерную схему устройства. Проверили его работоспособность в энергосфере. И даже попробовали что-то сваять «на коленке», придя к выводу, что самое время переходить от теоретических построений к реализации «в железе». Но не тут-то было.

Если простейшую систему датчиков и обратной связи он еще смог банально скопировать, выделив нужную структуру из плетения, созданного большим мастером, то сделать самостоятельно уже довольно сложные, а главное, миниатюрные устройства вот так сразу не получилось.

Выяснив в итоге пределы своих умений на сегодня, Март хмыкнул и понял, что пора звать специалиста. Потому как, во-первых, «не царское это дело» лично гаджеты паять, а во-вторых, навыков пока маловато. По внутренней связи приказал Калашниковой: «Не беспокоить. Работаю» и напрямую через «сферу» послал сообщение артефактору: «Почтенный Ибрагим-сан, жду вас в своей каюте прямо сейчас. Есть дело».

Хаджиев не замедлил явиться. Получив исчерпывающие инструкции и объяснения, он охотно принялся за дело. У Марта возник на минуту соблазн отправиться в ходовую рубку и поболтать с Сашей. Но понаблюдав за тем, как ловко и мастеровито управляется с работой его подчиненный, понял, что лучше поучиться у него, раз уж выпала такая возможность.

Практические навыки, передаваемые вот так, напрямую — самый быстрый способ усвоения новых знаний. Это он и сам знал давным-давно. В итоге они провели за изготовлением микрофонов и усилителя-ретранслятора шесть часов, даже не заметив, как пролетело время.

Управлять «Альфой» оказалось на редкость приятно. Мощный и приемистый, для нынешних времен, разумеется, двигатель, острое рулевое управление и достаточно эффективные тормоза просто провоцировали водителя всем этим воспользоваться. Но все же Март не стал гнать, а спокойно держался в потоке.

Трудно сказать, что заставило Колычева обратить внимание на неприметный «Форд». Интуиция, чуйка или обострившаяся наблюдательность. Машин на Киевском шоссе было не так уж много. Он то сам обгонял, то его обходили особо резвые и нетерпеливые обладатели модных, скоростных стальных коней. Все, как обычно на дороге. Этот же настойчиво мелькающий в зеркале заднего обзора силуэт упорно продолжал держаться позади, скромно прикрываясь парой других автомобилей.

Задумавшаяся о чем-то своем, девичьем, Шурка какое-то время безучастно сидела рядом и с отсутствующим видом смотрела на проплывающие за окном заснеженные пейзажи. Но затем ее жизнерадостный характер взял верх, и она обратила-таки внимание на стиль езды жениха.

— Так и будешь плестись?

— Зима, скользко, — с философским видом ответил ей молодой человек.

— Какой ты скучный!

— А еще за нами хвост, и я не хочу бросать Беню одного.

— Что?!

— Видишь вон тот «Форд»?

— Да, а что с ним не так?

— Он следует за нами от самого аэродрома.

— Это может быть просто совпадением, — покачала головой Шурка, но в глазах ее блеснул огонек интереса.

— Допускаю, что у меня начинается паранойя. Сейчас проверим, — хмыкнул Март, скользнув в «сферу».

Он прибавил газа и начал настойчиво пробиваться вперед, обходя одну за другой идущие впереди машины. Получалось легко и даже непринужденно. Март оценил возможности «Альфы» и взял это себе на заметку.

Преследователь, который еще пару минут назад послушно плелся в потоке, оживился и тоже принялся за обгоны.

«Очень интересно… если это случайность, то весьма подозрительная. Надо убедиться окончательно».

Впереди шла плотная колонна грузовиков. Ехали они не торопясь, дорога же на этом участке сужалась до двух полос, создавая отличные условия для небольшого затора. Март, выйдя в «сферу», поймал момент, когда встречка оказалась свободна, рванул вперед, обойдя разом два бортовых тягача. Переждав череду машин, он снова вдавил педаль газа в пол, обогнав на этот раз сразу три машины, и выбрался на оперативный простор. Впереди было пусто. Не сбавляя обороты, он продолжил стремительно уходить вперед, непрерывно сканируя трассу.

«Что и требовалось доказать. Поздравляю, ваша психика тут ни при чем», — удовлетворенно отметил про себя Март, увидев, как куда менее скоростной и мощный «Форд» принялся упорно пробивать себе дорогу, стараясь не потерять из виду их «Альфа-Ромео».

Теперь следовало определиться с планом дальнейших действий. Оторваться или дать догнать и еще раз проверить? Может быть, покружить по городу? И еще вопрос. Надо ли, чтобы шпик понял, что его просчитали? Подумав, Март решил, что лучше пока изображать нервного, торопливого и внезапно «проснувшегося» ездока.

Единственное, требовалось сначала срисовать номер и внешний вид водителя. С этой задачей одаренный справился без труда, осторожно прикоснувшись к сознанию реципиента, которое, впрочем, было неплохо защищено амулетом от внешних воздействий.

Нет, он мог бы без труда продавить его. Еще того проще — спровоцировать спазм в мышцах, ударив по вегетативной нервной системе. Ее, вполне автономную, артефакт как раз и не прикрывал вовсе. Но требовалось умение и знание. К счастью, работа с Крыловым принесла свои плоды, которые теперь можно было применить не только для целительства, но, как выясняется, и для вредительства.

Он еще успел заметить, как отчаявшийся угнаться за излишне резвой целью шпион зарулил на попутную бензоколонку и бросился к таксофону, торопясь доложить начальству, что объект потерян.

Если где-то в глубине души у Колычева еще оставались сомнения, теперь все окончательно встало на свои места. Март логично предположил, что его будут пытаться перехватить где-то на въезде в город и снова начать «пасти».

А с учетом его ближайших планов это совсем ни к чему. Значит, надо быть готовым действовать и внимательно отслеживать подозрительные автомобили.

Он сделал проще. Заметив справа придорожную гостиницу, свернул к ней и загнал на стоянку.

— Теперь все ясно, — удовлетворенно кивнул Колычев.

— Кто это был и почему за нами следят?

— Саша, сейчас не время и не место, да и сам пока не знаю толком. Одно могу сказать: у меня есть враги. Вот такой загадочный и опасный у тебя жених…

— Что мы будем делать? — спросила окончательно сбросившая с себя хандру Шурка. Слова Колычева ее ничуть не испугали.

— Пока ничего, — улыбнулся Март, оценивший, как загорелся ее взор. — Машину оставим здесь. Прости, милая, но уж больно она приметная. Вызовем такси и отправим тебя в отель к отцу, а я — дальше по делам.

— Нет, я так не согласна! — замотала головой девушка. — Поехали сразу вместе! Я могу и хочу тебе помочь!

— Для начала ты расскажешь Владимиру Васильевичу о конфликте с матерью.

— Да нет никакого конфликта! Она не реже чем раз в месяц угрожает мне чем-то подобным, но обычно ничего не предпринимает. Хотя, конечно, сейчас она сильно разозлилась…

— Александра! — неожиданно жестко прервал ее Мартемьян. — Давай договоримся, если ты хочешь мне помогать, то никогда не будешь перебивать!

— Хорошо, — немного растерянно посмотрела на него девушка, никак не ожидавшая подобного тона от обычно мягкого и деликатного жениха.

— И когда мне понадобится твоя поддержка, я обязательно обращусь за ней. Все будет в порядке. Ни о чем не переживай.

Вызвать такси удалось в считанные минуты. И вскоре к ним подъехали две машины.

— Все, по коням…

— Март, не обращай внимания на мою мать. Она ничего не сможет сделать. И помолвку отменить можем только мы сами. Если так решим, — Шурка прямо посмотрела в глаза Колычеву, словно желая разглядеть нечто важное для себя.

— Лично у меня такого намерения нет. Думаю, мои родители сделали крайне удачный выбор для сына.

Ему очень хотелось поцеловать ее на прощание, но он чувствовал, что если начнет, они оба не смогут остановиться. Тем временем подкатило первое такси.

— Тем лучше. Тогда до встречи, — девушка протянула Марту тонкую ладошку, которую он не без осторожности пожал в ответ.

— Скоро увидимся.

У Марта не было никакого намерения разводить церемонии и соблюдать конвенции, проявляя заботу о попавших в его руки врагах. Он повторил освоенный только что прием. Сняв с пленных защитные амулеты, жестко влезая к ним в «мозги», принялся методично потрошить, вытягивая все, что мог. Где находились, чем занимались ранее, контакты, где жил главарь, где и как происходили встречи с заказчиками.

Сведения текли рекой прямиком в память искина, где немедленно подвергались проверке, систематизации и анализу. Адреса накладывались на карту, выводилась информация по владельцам зданий, телефонам, счетам, то есть всему, что было в открытом доступе.

И выходило, что даже в столице империи, почти не таясь, давно и успешно действуют целые команды профессиональных убийц, диверсантов, вымогателей и грабителей. А причиной тому — интересы очень важных людей. Там, где очень большие деньги, всегда будет соблазн применения неконвенциональных методов. Хотя, кто знает, может, по нынешним временам именно такие средства борьбы — в законе?

Степана уже не вернуть, и, когда горячка боя ушла, Март отказался от идеи пустить всех пленников в расход, как расплату за смерть механика. А вскоре вопрос решился сам собой. С воем сирен на взлетное поле подкатили броневики со спецназом, а рядом с успевшей приземлиться «Птицей», шумя винтами, сел полноценный бронированный штурмбот с эмблемой Отдельного корпуса жандармов на борту.

— А у вас тут весело! — заметил командовавший всем этим парадом ротмистр.

— У вас! — мрачно поправил его Март.

— Уцелевшие есть? — проигнорировал его выпад жандарм.

— Если вы про пленных, то трое, — ответил Колычев.

— Пленные, юноша, бывают на войне, — назидательно заметил ротмистр. — А тут — в лучшем случае задержанные по подозрению.

— Но они же напали…

— Разберемся!

Захваченных диверсантов пришлось выдать. Трупы, включая тело Дугина, тоже погрузили на специально вызванный автомобиль, после чего жандарм хотел приступить к допросу пострадавших, но тут же получил отлуп.

— Раз уж войны никакой нет, — заявил ему Колычев, — то я, равно как и члены моей команды, показания будут давать только в присутствии адвоката!

— Ну и ладно, — неожиданно легко согласился тот. — Вас вызовут повесткой.

— Кстати, — спохватился Колычев, — я заявляю свои права на захваченное оружие и прочее имущество нападавших.

— Послушайте, капитан, — ухмыльнулся в ответ ротмистр. — Я понимаю, что у вас там, в Маньчжурии нравы простые. Как говорят некоторые наши подопечные, закон — тайга, а прокурор — медведь. Но вы сейчас все-таки в России, так что извольте закатать губу! Чай, не на фронтире!

Померившись некоторое время взглядами, Колычев вынужден был пока уступить и отвел глаза в сторону.

— Когда я смогу забрать тело Дугина?

— Это ваш механик?

— Да. Я должен его похоронить.

— Когда закончатся следственные мероприятия, вас известят! Теперь же позвольте откланяться.

— Всего доброго!

И Вахрамеев, и Ким в этом ожесточенном бою получили легкие ранения. Им оказали первую помощь, но Март решил этим не ограничиваться и сразу же вызвал Крылова.

— Потерпите, — постарался ободрить он подчиненных. — Павел Александрович вас быстро на ноги поставит!

— Лучше о Тане позаботься, — попросил необычайно бледный Витька.

— А что с ней?

Увы, их ночные приключения оказались слишком сильным испытанием для нервов второго пилота. Вернув «Ночную Птицу» на стоянку, Калашникова впала в меланхолию и все это время просидела на кресле, обхватив руками острые коленки и не реагируя на внешние раздражители.

— Ты как? — осторожно спросил Колычев, легонько коснувшись сознания девушки через «сферу».

— Степу убили, — шмыгнула носом она и неожиданно разревелась. — Это я виновата!

— Нет, — попытался успокоить ее Март. — Ты не могла знать, что там засада. Ведь даже я ее проворонил. Так что это моя вина. А ты все сделала правильно!

— Но ведь…

— Все закончилось. Корабль цел. Мы тоже, а за Степана они ответят, — пытался уговорить он ее, но сам чувствовал, что не может подобрать правильные слова, а потому просто еще раз коснулся сознания девушки и погрузил ее в спасительный сон.

Затем подхватил обмякшее тело на руки и осторожно отнес в каюту.

Пока он занимался психотерапией, перед кораблем появился какой-то местный служащий и попытался привлечь внимание экипажа.

— Чего тебе, убогий? — хмуро поинтересовался Вахрамеев.

— Мне бы хозяина вашего, — сообщил тот, испуганно поглядывая на перепачканный кровью снег.

— Они кофий пьют! — отбрил посланца бывший абордажник. — Не велели беспокоить!

— А что делать, — растерялся тот. — Господин директор требова… то есть просили беспременно прибыть к нему.

— Что случилось? — спускаясь по трапу, спросил Март.

— Ваше благородие, — обрадовался ему как родному служащий, — вас просят в диспетчерскую пройти.

— Хорошо, передай, что буду.

— Так без промедления…

Разговор с начальником авиабазы, прямо скажем, не сложился.

— Господин капитан, в связи со всеми обстоятельствами этого дела вашему кораблю предписывается покинуть стоянку на территории Гатчинского аэродрома. Сроку вам сутки.

— То есть вы меня выгоняете? На каком основании?

— Достаточно моего решения. Никаких иных оснований не требуется. Вы слишком беспокойный и, что уж греха таить, опасный «квартирант».

Марту хотелось высказать «пану директору» все, что он думает о заведенных им порядках, об откровенном пренебрежении безопасностью и охраной базы, но он сдержался, понимая, что местный босс перепуган до смерти, а самое главное, боится за собственную теплую должность. Сейчас начнется расследование и вылезут все недоработки, а то и многочисленные нестыковки в тратах и несоответствия числящихся и фактических штатов для той же охраны.

— Хорошо, — кивнул Март. — Только с жандармами сами разбирайтесь!

— В каком это смысле? — явно напрягся чиновник.

— Дело в том, что нам запрещено покидать место происшествия, — развел руками Колычев. — Но если вы настаиваете…

— Шутить изволите? — пошел пятнами никак не ожидавший подобной подлости директор.

— Да ни боже мой!

— Я свяжусь с жандармским управлением…

— И чрезвычайно меня этим обяжете! Только не забудьте выдать письменное предписание покинуть ваше богоугодное заведение.

— Всенепременно-с!

В общем, как говорится, воленс-ноленс пришлось доводить дело с арендой генеральской дачи до логического завершения. Явно обрадовавшаяся нечаянной прибыли хозяйка сразу же согласилась, не забыв, впрочем, потребовать деньги вперед, плюс залог и оплатить страховку. Март не стал торговаться, сумма в итоге выходила отнюдь не астрономическая и вполне его устроила.

Собрав свой экипаж, он распорядился:

— Мы съезжаем из гостиницы и улетаем на новую базу. Собирайте вещи. Через три часа всем быть на борту.

Проводив гостей, Март задумался. Недавнее нападение на корабль показало, что прогресс не остановить даже в магических мирах. Еще совсем недавно ему казалось, что никакое живое существо неспособно укрыться от наблюдения через «сферу», а вот поди ж ты! И поскольку этот самый Шейд специализируется на устранении одаренных, стало быть, для него это тоже не проблема. Интересно, как он действует? Отслеживает маршрут, чтобы напасть по пути, или, прикрываясь мощным артефактом, проникает внутрь охраняемого объекта и наносит удар?

Машинально войдя «в сферу», он принялся осматривать окрестности, пытаясь определить наиболее удобные для проникновения места, но так ничего и не обнаружил.

— Эх, что такое не везет и как с ним бороться?! — не удержался он.

«Вопрос не понят», — немедля откликнулся искусственный интеллект.

«Хм, а почему бы и нет? Сокол, примем за исходное: есть человек, способный становиться невидимым, в том числе и в энергополе. Вопрос, как мы его можем обнаружить? Подробностей у меня нет, но могу предположить, что по косвенным признакам его передвижения».

Некоторое время искин молчал, как будто пытаясь осознать вводные, после чего начал излагать…

«Необходимо расставить пассивные, работающие только на прием, датчики по периметру дома и внутри него по всем коридорам, окнам и входам. Получится аналог моей системы корабельного контроля и обратной связи с агрегатами и механизмами. Также возможно установить чувствительные акустические пеленгаторы, которые будут отслеживать любые посторонние шумы и звуки, вплоть до ритма сердца и дыхания».

«А это реально? Времени очень мало…»

«Опыт у нас уже есть. Средства прослушивания мы успешно реализовали и внедрили. Требуется существенно улучшить их параметры, зато нет необходимости в минимизации габаритов».

— Черт, а ведь и верно! — хлопнул себя по лбу Март. — Сейчас же напрягу Ибрагим-сана новым направлением деятельности.

Давно известно, чем больше городские власти беспокоятся о благочинии и удобстве своих граждан, тем больше издают они предписаний, распоряжений и постановлений к своим подопечным. Столичные нисколько не были в этом исключением и перед самым Рождеством потребовали от всех частных владельцев воздушных судов, коим разрешалось летать над жилыми постройками, пройти срочную перерегистрацию.

Зачем это было нужно, вряд ли мог рассказать даже сам генерал-губернатор князь Святополк-Мирский, но против воли начальства не попрешь. Освобождались от этой проверки только чины первых четырех классов и гроссы. Остальным следовало как можно скорее прибыть на аэродромы, указанные в предписаниях, и пройти проверку. Для «Ночной Птицы» это оказалась Гатчина, откуда ее только недавно выгнали.

— Это опять вы? — кисло посмотрел на него начальник.

— Увы, — пожал плечами Март. — Я еще не гросс, да и до генерала не скоро дослужусь. Так что… бумаги смотреть будете?

— А мне оно зачем? — удивился чиновник. — Господам жандармам надо, они пусть и проверяют!

— А где наши голубые мундиры?

— Еще не прибыли-с!

— И что мне теперь делать? — понемногу закипая, поинтересовался Март.

— Да мне же откуда знать? И вообще, автомобиль у вас имеется, пользуйтесь им, а у меня, простите великодушно, своих дел довольно!

Удар был ниже пояса. Всерьез озаботившись своей безопасностью, Март решил построить ее вокруг корабля и на сколько-нибудь значительные расстояния передвигался только на нем. Ну а что, ПЗРК в этом мире еще не изобрели, а получить под команду зенитную батарею или боевой корабль никакой Шейд в Петербурге не сумеет.

К тому же, хорошенько поработав с Хаджиевым, они сумели серьезно улучшить работу многих датчиков и артефактов. Если говорить точнее, основную работу, конечно, проделал японец, но задачи ему нарезал Колычев, так что результат вполне можно считать плодом коллективного труда.

В общем, их летающая субмарина теперь гораздо лучше видела ситуацию вокруг себя и могла, по крайней мере теоретически, определять злоумышленников еще на подходе. И теперь вот вам, здравствуйте!

— Что будем делать? — вопросительно посмотрел на приятеля Ким.

— А что тут сделаешь, вернемся к себе на базу. Будем ждать вызова…

— Осмелюсь напомнить, господа, — подал голос начальник аэропорта, что полеты непрошедших регистрацию воздушных судов строжайше запрещены.

— Так то над городом! — парировал Март. — А мы отсюда и до мызы. В любом случае свой корабль я здесь не оставлю.

— Как угодно-с, — с явным облегчением вздохнул чиновник.

Судя по всему, ему самому не улыбалось иметь в своем хозяйстве столь беспокойных постояльцев.

— Но вы хоть можете объяснить, на кой черт все это нужно?! — не выдержал Витька.

— Понимаете, господа, — смилостивился тот. — Воздушных судов с каждым годом все больше и больше. Причем далеко не все они принадлежат государственным мужам. Немалое количество куплено купцами и почетными гражданами. Но им самим летать особо некогда, чего никак нельзя сказать об их отпрысках. А вот они нередко безобразничают… Вот губернатор перед праздниками их ряды и прореживает!

— Золотая молодежь веселится? — сообразил Март.

— Очень верно изволили выразиться, господин Колычев! — расплылся в улыбке чиновник.

— А мы тут при чем? — насупился Ким.

— Ни при чем. Пройдет совсем немного времени, и все желающие получат новые разрешения. А до той поры за незаконные полеты можно и бота лишиться.

— Я так понимаю, новое разрешение не бесплатно?

— Ну, разумеется! В результате всем хорошо. Для купеческих отпрысков это не деньги, а для городской казны — польза.

— А мы?

— Не могу знать. Документы у вас в порядке, механизмы тоже, насколько мне известно, в исправности. Думаю, препятствий возникнуть не должно…

— Черт!

— Не кличьте нечистого, господин Колычев! Не гневите Бога!

Делать было нечего, и «Ночная Птица», по крайней мере, на некоторое время была вынуждена встать на прикол.

— Может, отложить посещение академии? — осторожно поинтересовался Виктор, немного побаивающийся предстоящего обследования.

— Нельзя, — покачал головой Март. — Если не приедем на заранее назначенную встречу, в клане целителей нас не поймут!

— Так, может, и ну их, целителей? — просительно посмотрел на друга Ким. — У нас и без них наработок много. Взять хоть оружие или артефакторику.

— Ты что, боишься? Тогда я один поеду…

— Кто, я? — возмутился Витька. — Ты за кого меня принимаешь? И вообще, я тебя одного не отпущу!

Как и говорил Шейд, поместье Бифлит-Манор находилось в изрядной глуши. Некогда здесь был замок, помнивший еще времена Ричарда Львиное Сердце, но к двадцатому веку от него остались одни развалины. Здешние жители охотно разбирали их для своих нужд, но к счастью, они были довольно немногочисленны и не успели все разрушить.

Новый господский дом был построен уже при королеве Виктории и располагался в трех милях от развалин. Судя по всему, его обитатели чувствовали себя здесь, в сердце Англии, в полной безопасности и не тратились на охрану.

Добравшись до поместья, маленькая диверсионная группа разделилась. Вахрамеев с Кимом заняли позицию на единственной дороге, соединявшей Бифлит-Манор с ближайшим городом Литл-Уингиг, а Март с японцем направились прямиком в дом Оссолинских.

Никто из слуг даже не заметил, как они пересекли двор и проникли в дом. Что и не удивительно, почти все они мирно спали в своих кроватях. Разве что одиноко скитающемуся с горящим фонарем вокруг особняка ночному сторожу показалось, что едва слышно хлопнула входная дверь, но он не придал этому значения.

Пану Анджею, несмотря на ночное время, не спалось. Он все еще не мог перестроиться на другой режим суток, слишком велика была разница с Дальним Востоком. Сейчас, когда для всех остальных безраздельно царила ночь, ему хотелось активности, как в яркий полдень. И наоборот. Днем его постоянно тянуло ко сну. Сам себе он в такой связи напоминал вампира, живущего в старинном замке. Поэтому он предпочитал не без толку крутиться в широкой кровати, а заниматься в столь поздний час тренировкой, пребывая в полнейшей гармонии с собой.

Все время, что он находился в Японии в окружении тамошних контрразведчиков, его не оставляло постоянное чувство неявной, но оттого не менее значимой угрозы и ненадежности своего положения. Только прибыв на благословенные берега Туманного Альбиона, он смог в полной мере ощутить себя в безопасности и облегченно отпустить давно сдерживаемое напряжение.

Одетый в легкие хлопчатобумажные брюки, теперь уже бывший капитан второго ранга Оссолинский сидел на идеально ровном шпагате посреди комнаты и пытался проникнуть в собственное подсознание. Несмотря на все старания, получалось, прямо скажем, не очень.

Весьма скромный дар, имевшийся у него от природы, не позволял стать пилотом-асом. Учиться на целителя или артефактора потомственный аристократ считал ниже своего достоинства. Оставалось искусство управления людьми, и тут он добился кое-каких успехов, пока столь упорно выстраиваемую карьеру не погубила случайность.

— Проклятье! — не выдержал Оссолинский и вышел из «сферы».

— Для таких упражнений нужен хороший амулет с плетениями силы, — немного насмешливо заметил устроившийся перед ним в кресле Март.

— Вы полагаете, этого недостаточно? — сумел остаться невозмутимым пан Анджей, на груди которого висел большой талисман с крупными стелларами.

— Камни хороши, а вот соединены бестолково. Вместо усиления только мешают друг другу.

— Ваше лицо кажется мне знакомым, но никак не могу припомнить, где мы встречались…

— А вот я вас сразу узнал… дорогой племянник!

— Ты?! — дернулся сообразивший наконец, что происходит, граф. — Откуда ты взялся?

— Я приехал за вами. Ваша деятельность нанесла невосполнимый ущерб репутации нашего рода. И я намерен положить этому конец!

— Нашего рода? — задохнулся от возмущения Оссолинский. — Да как ты смеешь…

— Поговорили, и хватит. К делу! — сказал Март.

Казалось, вот только он, развалившись, вольготно сидел в кресле и в тот же миг, без перехода, оказался перед Оссолинским. Ему хватило одного удара, чтобы обездвижить противника и на время лишить силы. Сорвав с шеи графа артефакт, он надел на руки пленника стальные браслеты и без колебаний вломился в его сознание, ничуть не заботясь о сохранности личности своего давнего врага.

Граф, будучи пусть и слабым, но одаренным, не собирался сдаваться без боя, однако долго сопротивляться напору Колычева у него не получилось. Март видел, как аура врага начинает мутнеть, ее некогда стройная и яркая структура бледнеет и разваливается на путаные фрагменты, а потом тот и вовсе поплыл.

Тем не менее он не прекратил выкачивать сведения из противника. Благо их там имелось в избытке. И только добравшись до куска воспоминаний о тщательно спрятанном прямо здесь, в этом доме, сейфе, где хранился архив секретных и очень ценных документов, помимо всего прочего компрометирующих и многих важных лиц в Англии и России, он прекратил «допрос».

Граф потерял сознание и отключился. «Как раз есть время на поиск документов, пока он в отрубе», — подумал Март.

Что же, где тайник, он знает, кодовое слово тоже. Ключи нашлись в личных вещах родственника. Оставалось только завладеть документами. Правда, имелся один нюанс. Создатель хитроумного сейфа предусмотрел возможность его ликвидации. Если нарушить последовательность открывания замков и введения кода, находящийся внутри железного ящика заряд взрывчатки взорвется.

Пришлось рискнуть. Ни на секунду не покидая «сферу», они с Хаджиевым вставили ключи и одновременно на счет три их провернули, потом Колычев ввел код, после чего повернули еще раз. Замок внутри хитроумного механизма щелкнул, и тяжелая дверца неожиданно легко отворилась.

— Хорошая работа, Мартемьян-сама! — расплылся в улыбке покрывшийся мелкими капельками пота японец.

— Это точно, — отозвался Март, аккуратно выкладывая содержимое сейфа в нашедшийся рядом портфель Оссолинского, а то, что не поместилось, — в сдернутую с кровати простыню. Выглядел получившийся узел не слишком презентабельно, но это сейчас было неважно.

Подхватив мешок с документами и все еще пребывающего в отключке графа, диверсанты спустились вниз. Март вызвал по ментальной связи Кима и велел им с Вахрамеевым осмотреть гараж. Требовалось найти какое-нибудь средство передвижения.

«Есть машина», — ответил через пару минут приятель.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Колычев. — А то я уже думал, что придется все это добро на себе тащить.

— Странный какой-то автомобиль, — прошептал Витька, когда они появились.

— А что такое?

— Руль с неправильной стороны!

— Ничего страшного, — ухмыльнулся про себя Колычев и, устроившись на водительском сиденье, попытался завести двигатель.

— Утром слуги хватятся! — мрачно констатировал Вахрамеев.

— Это уже не будет иметь значения, — отозвался Март, прислушиваясь к работе мотора. — Насколько я понял воспоминания пана Анджея, он время от времени отлучался, не предупреждая прислугу.

— Я не про то, — поморщился крестный. — Глянь, сколько следов вокруг осталось. Сразу видать, что не один человек топтался!

— Ничего, Бог не выдаст, свинья не съест! — ободряюще отозвался Март. — Все, садитесь. К утру будем на побережье, а там пусть ищут. Море большое…

Обратная дорога прошла без приключений. Разве что Колычев по привычке держался правой полосы и едва не столкнулся с развозным фургоном, но в последний момент понял свою ошибку и сумел увернуться от орущего от страха англичанина.

Добравшись до поджидавшей их «Ночной Птицы», они погрузились, и Март с удовольствием занял место у штурвала.

— Все по местам! Срочное погружение! Уходим.

— За время вашего отсутствия происшествий не случилось! — строго по-уставному доложила ему Таня, заняв привычное место второго пилота.

— С нами тоже все в порядке, — ответил на немой вопрос в ее глазах капитан. — И к слову, Виктор жив, здоров и невредим!

— Я поняла! — заблестели от радости глаза девушки.

Давно замечено, что монархи тоже всего лишь люди, и Александр III не был исключением. Он тоже имел свои слабости и привязанности, и одной из главных была любовь к жене.

Императрица Евгения не могла похвастаться древним родом или богатством. Ее отец, будучи простым офицером, служил в одном из дальних гарнизонов, где и сложил свою голову за веру, царя и Отечество. За заслуги павшего на поле брани родителя сиротку приняли в Смольный институт, а там судьба свела ее с будущим государем. Цесаревич влюбился сразу и бесповоротно и после бурного романа заявил венценосным родителям, что не желает иной супруги.

Скандал получился знатным, ибо среди достоинств невесты не имелось не то что знатности, но даже и дара, что с некоторых пор считалось почти обязательным. Зато сам влюбленный уже в ту пору был общепризнанным гроссом, и спорить с ним решались немногие. В общем, благословение было получено, потом последовала свадьба, а несколько особенно недовольных подобным мезальянсом сановников отправились в отставку.

Впрочем, как ни странно, Евгения оказалась весьма достойной императрицей и в короткий срок смогла обзавестись довольно влиятельными сторонниками среди придворных. А еще она исправно рожала детей, активно занималась благотворительностью, не вмешивалась слишком уж явно в политику, чем вскоре заслужила искреннюю любовь десятков миллионов подданных.

Время от времени рядом с государем, конечно же, возникали разного рода девицы с томными взглядами и не по возрасту пышными формами, но ни одной из них не удалось поколебать его привязанности к жене. Не считать же, в самом деле, мимолетные интрижки изменами?

Однако время шло, здоровье царицы было уже не то, красота несколько поблекла, а вместе с ней ушла и былая пылкость отношений. К тому же ни один из детей императора до сих пор так и не проявил свой дар, что наводило на определенные мысли.

И тут на петербургском небосклоне взошло новое… Нет, еще не светило, но уже и не маленькая звездочка. Юный рейдер, пилот-ас, герой войны, а вдобавок ко всему целитель, знающий тайну омоложения и умеющий пробуждать дар в тех, у кого его быть не могло!

Перемена, случившаяся с государыней после нескольких сеансов, оказалась настолько разительной, что многие не поверили своим глазам. Она как будто сбросила со своих плеч пятнадцать-двадцать лет совсем не простой жизни, переполненной интригами, подковерной борьбой и беременностями. И Александр снова увидел перед собой ту прекрасную молодую женщину, когда-то сведшую с ума юного цесаревича. Неудивительно, что их романтические чувства друг к другу вспыхнули с новой силой.

Ранним утром, то есть примерно часов в одиннадцать, перед спальней императрицы случился небольшой переполох. Прибывший с важным известием чиновник по особым поручениям князь Еникеев был остановлен камер-казаками, причем самым невежливым образом.

— Не положено, ваше высокородие! — хором пробасили стоящие на часах бородатые терцы.

— Но у меня приказ доложить немедля! — растерянно промямлил потомок татарского мурзы.

— Потерпит! — безапелляционно заявил ему один из охранников.

— Но государь может разгневаться, — со значением в голосе намекнул князь.

— Это еще бабушка надвое сказала, — ухмыльнулся в бороду второй казак, — а вот ежели его от энтого дела оторвать, так тут точно головы полетят!

— Какого дела? — озадаченно переспросил чиновник.

Ответом ему были лишь донельзя хитрые улыбки караульных.

— Какого черта? — высунулся в приоткрытую дверь царь, заставив замереть от испуга всех присутствующих.

— Ва-ваше величество, — проблеял князь, догадавшийся-таки по растрепанному виду царя, в чем дело. — У меня крайне срочные известия!

— Да? — скептически хмыкнул Александр, запахивая длинные широкие полы кашемирового шлафрока. — Ладно, говорите, что там у вас, только учтите, если это не война и не какая-либо катастрофа, вас ожидает мучительная казнь!

— Вот, — протянул ему донесение обмерший от страха Еникеев, после чего тихонько добавил: — Нашелся законный наследник рода Колычевых и всех их богатств…

— Да неужели? — пробурчал довольный произведенным эффектом государь и, закрыв дверь, вернулся в альков, где его ожидала растрепанная, но счастливая жена.

Однако прежде, чем они вернулись к любовным утехам, хозяин земли русской успел вчитаться в текст и…

— Обманул, сучонок! — взревел он и в сердцах громыхнул кулаком по драгоценному столику с инкрустацией.

— Это в чем же? — невозмутимо поинтересовалась императрица, приобняв мужа за плечи и прижавшись к нему упругим бедром.

— Да во всем! Я ему со всей душой, а он даже словом не обмолвился… нет, ну каков!

— Дай подумать, — задумалась на секунду жена. — Он вполне законный наследник всего состояния Колычевых, а ты предложил ему десятую часть… Я ничего не перепутала?

— Умеете же вы, бабы, все с ног на голову перевернуть, — пробурчал немного смутившийся Александр Николаевич.

— И потом, ты ведь хотел, чтобы компания развивалась и приносила пользу отечеству, не так ли?

— Так и что?

— Не думаю, что у Мартемьяна иные планы, так что все будет, как ты и хотел…

— Нет, это же совсем никуда не годится! Не этого я хотел, слышишь? Не этого! Ну, ничего, он у меня еще попляшет!

— Саша! — в голосе императрицы явственно звякнул металл. — Ты ничего ему не сделаешь!

— Это еще почему? — напрягся Александр Николаевич, немного побаивавшийся этой интонации.

— Потому что Колычев, помимо всего прочего, знает способ, как увеличить процент прошедших инициацию. И ты не хуже меня знаешь, почему это важно для нас!

— Это точно? — недоверчиво посмотрел на жену царь.

— Совершенно!

— И почему мне до сих пор не доложили?

— Об этом пока знают только Марцева, Ермольева, Сутолмина и… я.

— Что же, — немного поразмыслив, решил император. — Пусть это и дальше будет тайной. По крайней мере — пока.

— С другой стороны, — решила сменить тактику Евгения Федоровна, — ты ведь все равно не остался внакладе.

— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался супруг.

— Ну, ты же дал Колычеву место в Совете?

— На свою голову, — пробурчал царь.

— Но ведь глава «Объединенных заводов» и без того имеет право на представительство в этом органе. А так он получил его из твоих рук!

— Пожалуй, что и верно, — задумчиво согласился царь.

— Вот видишь, милый, твои планы увенчались полным успехом!

Будь ты проклят, Колычев (англ.).

«Underwood» — популярная марка печатных машинок.

Пост ВНОС — пост воздушного наблюдения оповещения и связи.

Ямато-ни (大和煮) — практически единственный вид консервированного мяса, который поступал на снабжение японской императорской армии и флота. В переводе означает «по-японски (сделано по-японски)». Первоначально изготавливалось из тушеной утки, но, когда уток стало не хватать, перешли на говядину, рыбу и даже китовое мясо (дальневосточного бутылконоса).

Орден Триграмм (팔괘장 или 훈장) учрежден 16 апреля 1901 года. Предназначался для награждения как за военные, так и за гражданские заслуги. Имел восемь степеней. Триграммы — древнейшие китайские символы четырех главных и четырех вспомогательных элементов, на основе которых построен и из которых в то же время состоит существующий мир: воды, огня, воздуха, земли и, соответственно, дождя, грома, ветра, гор. Изображения триграмм помещены в центральных медальонах знаков и звезды ордена, причем каждой из восьми степеней соответствует одна из восьми триграмм.

Орден Пурпурного Сокола (на хангыль 서봉장 (или 자응장); на ханджа 紫鷹章) — это орден Корейской империи, он был учрежден императором Коджонгом императорским указом № 13 от 17 апреля 1900 года. Он присуждается в знак признания выдающихся военных заслуг. Это военный орден, состоящий из 8 степеней. Причем 7-я и 8-я представляли собой медали для рядовых.

Пахитоса — род дамских папирос: соломинка.

Шлафрок (нем. Schlafrock, также шла́фор, шлафо́рк) — в XVIII–XIX веках просторная мужская и женская домашняя одежда. В России с XVIII века вслед за французской модой в «парадном неглиже» — нарядно выглядевших шлафроках — мужчины принимали дома гостей, прибывавших с неофициальным визитом. Женщинам по правилам хорошего тона дозволялось появляться в шлафроках на людях только в первой половине дня, занимаясь хозяйственными делами.

В царской России дизайн ассигнационных и кредитных билетов неоднократно менялся. Однако цветовая гамма, как правило, оставалась неизменной. Три рубля — зеленый, пять рублей — синий, десять рублей — красный.

Список составлен из принципиальных и самых яростных критиков творчества Михаила Афанасьевича Булгакова. — Пояснение от авторов.

Рудольф Караччола — немецкий автогонщик в 1930-х — 1940-х годах. Неоднократный победитель Гран-при.

Хорошо, дедушка (фр.).

ВМУ — винтомоторная установка.

Да, конечно, папа (фр.).

В этом здании размещалось посольство Великобритании до 1917 года. Адрес: Дворцовая набережная, 4. Известен также как «Дом Салтыкова».

Генерал-майор Вооружённых сил Великобритании сэр Стюарт Грэм Мензис. Генеральный директор Секретной разведывательной службы (MI6) в 1939–1952 годах.

Розе — традиционное для Франции название розовых вин.

Простецы — термин, применяемый одаренными по отношению к остальному населению (для всех сословий, включая и августейшую фамилию).

Alfa Romeo 6C 2500 SS Coupe (Bertone).

Консильери (итал. сonsigliere) — советник.

Намбу. Тип-100 — японский пистолет-пулемёт времен Второй мировой войны. Разработан и производился «Оружейной компанией Намбу». Оружие было принято на вооружение японской армии в 1940 году, соответствующему 2600 году по японскому летосчислению, поэтому оно было названо Type 100, или Type 0.

Хеймин — простолюдин (яп.).

Миллион на миллион — видимость более 10 км.

До революции слово «товарищ» употреблялось в значении — заместитель, помощник.

Мама, вы не можете (фр.).

Очень хорошо (фр.).

Флюгер Вильда — анемометр и флюгер, дающие показания направления и скорости ветра. Механический анеморумбометр. Разработан в девятнадцатом веке, использовался более ста лет.

ДП — пулемет Дегтярева пехотный.

И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость; узнал, что и это — томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь (Книга Екклесиаста 1:17 и 1:18).

Шейд (англ. Shade) — тень.

Элеваторы — рули высоты воздушного корабля (они же рули глубины или рули тангажа).

СУО — система управления огнем корабельных орудий.

Энергетических вычислительных машин.

30 декабря 1941 года по старому стилю (Российская империя продолжает жить по юлианскому календарю и празднует Рождество 25 декабря) Королеву исполнится тридцать пять лет.

ВВ — взрывчатое вещество.

Глас народа — глас Божий! (лат.)

Хлебников Иван Петрович — известный московский ювелир, основатель одноименной фирмы. Поставщик двора.

Фрейлины носили при дворе платье голубого цвета. Имеющие более высокий статус камер-фрейлины и статс-дамы — зеленого.

Велрод (англ. Welrod) — бесшумный магазинный пистолет с ручной перезарядкой, разработанный в Великобритании для вооружения спецслужб, разведывательно-диверсионных, воздушно-десантных подразделений.

Моя тетя (фр.).