Вилли Ловчила вновь всех провёл — внезапно умер, тем самым подтвердив репутацию первостатейного, непревзойдённого и отъявленного плута.

Шесть лет полиция готовила знаковый процесс. Четыре года втайне собирались доказательства, и следующие два года под разными предлогами адвокаты обвиняемого откладывали слушания. На суде присяжные, без всякого сомнения, поверили бы в предъявленное обвинение и вынесли вердикт «виновен». После такого Вилли в первый раз за свою долгую, бурную и неправедную жизнь отправился бы за решётку на долгий срок. Впрочем, так часто заканчивают карьеру криминальные авторитеты.

Однако Ловчила вывернулся и умер раньше приговора. Главное, от вульгарного инфаркта, умудрившись упасть на каменный пол сразу после приезда в суд, да к тому же успев прохрипеть перед собравшимися журналистами и вспышками фотокамер: «Я не виноват… Моё дело сфабриковано… Это всё клевета и происки полиции…»

Более ста папок с собранными документами, три сообщника, спрятанные по программе защиты свидетелей, тяжкий труд подразделения, специально созданного при Центральном управлении полиции, и огромная куча государственных денег в одночасье слились в унитаз. Полицейские ходили в трауре. Они рассчитывали на долгий, но в конце концов успешный процесс, а оказались в глубочайшей… луже. Особенно после напечатанных в газетах слов умирающего Ловчилы.

Счастливая вдова закатила похоронную церемонию с симфоническим оркестром, огромным, блестящим чёрным лаком катафалком и поминками с любимыми блюдами покойного — императорскими лобстерами, трепангами, жаренными с луком, и свежевыловленными устрицами.

Много друзей умершего приехали отдать последний долг усопшему и сочли необходимым сунуть безутешной супруге пухлый конверт с некой суммой наличными. И ведь никому не было жалко! Так вовремя умереть, не сказав ни слова о коллегах, достойно всяческой похвалы.

Сейчас гости, кроме самых близких, уже разъехались, все конверты лежали вскрытыми, а их содержимое было тщательно пересчитано. Вдова же со своей младшей сестрой обсуждала планы на не столь отдалённое будущее.

В этот самый момент к дому подъехала старомодная, очень респектабельная чёрная машина. Из неё выскочил одетый в ливрею водитель и открыл дверцу пассажиру в чёрной шляпе, в чёрном костюме, в белейшей сорочке с чёрным галстуком. Стоит ли упоминать, что носки и ботинки у него тоже были чёрными? Своим видом, возрастом и солидностью человек больше напоминал гробовщика, что, впрочем, оказалось неверным. Он поднялся на крыльцо и нажал на кнопку звонка.

— Мэм, здесь живёт Лукреция Брасс? — вежливо поинтересовался посетитель у открывшей дверь женщины.

Вдова, всё ещё сохранившая следы былой красы, заявила:

— Да, это я. — И поинтересовалась: — Вы из погребальной конторы?

— Нет, мэм. У меня другое занятие. Ваш муж попросил вам кое-что передать, но вначале я должен удостовериться, что вы действительно та, за кого себя выдаёте. — В руке мужчины оказался маленький, по-детски яркий блокнотик. — Прошу ответить: как вы ласково называли свою первую кошку?

— Совсем стыд потеряли! Теперь коммивояжёры заявляются сразу после похорон! Здесь вам ничего не обломится! Уходите вон!

— Я ничем не торгую, и мне от вас ничего не нужно. Мэм, если вы не хотите отвечать, я уйду, но в таком случае послание не будет передано.

— Если у вас оно действительно имеется, давайте его сюда и уходите. Чаевых точно не получите!

— Как уже говорил, мне нужен ответ на вопрос. Итак, ласковое прозвище вашей кисы?

— При чём здесь она?

— Мы теряем время, мэм. Вы назовёте мне кличку?

— Вон отсюда!

— Я трижды задал вам вопрос, и вы трижды на него не ответили. Я ухожу, не передав послание. Прощайте, мэм.

Мужчина развернулся, сошёл с крыльца и направился к ожидающей машине. По пути он выпустил из рук блокнот, как оказалось, купленный в магазине приколов. Тот, не успев долететь до земли, вспыхнул и почти без хлопьев сгорел.

— А что будет, если скажу имя? — поинтересовалась вдова.

Ей вдруг пришло в голову, что торговцы не приезжают на таких машинах к розничным покупателям. Да и посланец выглядел крайне респектабельно. Лет за пятьдесят, стрижка от хорошего парикмахера, костюм, явно сшитый на заказ. На коллегу покойного мужа он тоже не особо походил. Быть может, это адвокат? Такое в стиле Вилли — передать послание через никому неизвестного человека.

— Вернитесь. Я поговорю с вами.

— Увы, мэм, — посланец лишь чуть приостановился и обернулся. — Вы сами видели, что письмо сгорело. Я в таких случаях специально использую магниевую бумагу. Ваш муж после смерти надиктовал записку, сказал адрес и особо настаивал на соблюдении секретности.

— После смерти?! В каком смысле?

— Теперь это уже не так важно, мэм. Послание ведь не сохранилось. Думаю, вам будет спокойнее считать меня назойливым коммивояжёром. Поругайтесь на наглых нахалов, пытающихся сбыть свой залежалый товар, и забудьте.

С этими словами мужчина сел в своё роскошное авто. Шофёр вернулся на водительское место, двигатель заурчал, как довольный котёнок, и машина плавно тронулась. Женщина посмотрела вслед.

— Кто это был? — поинтересовалась соседка, с нескрываемым интересом наблюдавшая за столь необычным разговором из-за ограды.

— Сама не поняла. Вроде не мазурик, но говорил что-то ну уж очень странное.

— Лукреция, милая, это кто приезжал? — поинтересовалась у вдовы сестра.

— Странный тип. Якобы хотел передать мне записку от Вилли, но для того я должна была сказать ласковое прозвище моей первой кисоньки.

— Ведь это логично, милочка. Твой муж был очень предусмотрителен.

— В каком смысле?

— Посетитель не знал тебя лично. Максимум — мог видеть фотографию. Например, от меня бы он тебя не отличил, вот и спросил то, что знали ты и Вилли, но не ведали остальные.

Спутать сестёр было бы сложно, особенно из-за крысиного профиля младшей, но старшая задумалась.

— Нехорошо получилось. Я зря его отчитала. Он держал маленький блокнотик. Такой, знаешь, весёленькой расцветочки. Когда уходил, бросил его, а тот вспыхнул.

— Лукра, давай я тебя ещё раз спрошу: к тебе приехал человек на машине с шофёром и задал вопрос? Так?

— Да. Но…

— Я правильно понимаю, что ты спустила на него собаку?..

— Только сначала, потом я согласилась с ним поговорить.

— Но к тому времени записка сгорела. Значит, в ней было что-то такое, чего Ловчила категорически не хотел показывать никому, кроме тебя.

— Ты меня пугаешь! Что там могло быть?

— Например, номер банковского счёта с кругленькой суммой на долгую добрую память.

— Думаешь? Нужно сейчас же вернуть мужчину обратно! Но… Я не спросила, как его зовут. Надо что-то делать!

— Сиди уж. Твоя младшая сестрёнка разберётся. Я записала номер машины.

— Наверняка он фальшивый! Когда преступники идут на дело, они всегда используют краденые машины с фальшивыми номерами!

— Это тебе, конечно, Вилли рассказывал?

— Ты отлично знаешь, что муж никогда ничего мне не рассказывал! Но во всех фильмах именно так и поступают уголовники!

— Уголовники угоняют неприметные машины. А броский «Фантом» представительского класса им редко когда нужен. Сейчас я кое-кому позвоню, и через полчасика мы будем знать имя владельца автомобиля.

Действительно, знакомый, иногда подкармливающий некоторых полицейских, не отказал жене приятеля, отбывающего срок в тридцать лет. Он скоро перезвонил и сообщил регистрационные данные владельца авто.

Следующий звонок, уже другому знакомому, ещё через час ожидания принёс короткую справку из полицейского каталога — нет, не был, не состоял, не числится. Тут даже Лукреция признала, что поступила глупо, хотя заявила, что у неё было основание: чего вы хотите от вдовы в день похорон её мужа?

После обсуждения женщины набрали полученный номер и услышали профессионально приветливый голос секретарши:

— Контора Джека Нельсона, медиума. Что вам угодно?

— Милочка, можно с ним поговорить?

— Его сейчас нет на месте.

— Тогда оставить сообщение?

— Да, конечно. Только, скорее всего, мистер Нельсон на него не ответит.

— А записаться на приём?

— Это возможно. Но сразу хочу предупредить, что мистер Нельсон никогда не выезжает на увеселительные мероприятия, детские праздники или спиритические сеансы. Работает исключительно в своём офисе, и у него обременительные расценки. Они начинаются от ста броудов в час.

— И вашему шефу кто-то столько платит?

— Мистер Нельсон не ищет новых клиентов — нас нет даже в «Жёлтых страницах». Спросите у того, кто поделился с вами номером.

— Он сам к нам приезжал. Пытался передать сообщение…

— А! Вы не ответили или ответили неправильно на контрольный вопрос, и записка сгорела? Обычная история. Скажу сразу: ничего сделать нельзя. Мистер Нельсон не делает копий посланий от духов. Так что вы зря потеряете время.

— Мы заплатим!

— Обычно в случаях передачи сообщений от умерших мистеру Нельсону как-то платят сами покойные.

Но условием договора служит неукоснительное исполнение процедуры передачи и соблюдение тайны переписки. При всём желании мистер Нельсон не сможет вам помочь.

— И что же нам делать?

— Забыть о визите. Ведь далеко не все получают сообщения от умерших.

— Как бы не так! Мы заставим…

— В таком случае вам дешевле сразу обратиться к адвокату мистера Нельсона. У нас девятнадцать выигранных процессов и ни одного проигранного. Запишите телефонный номер.

Ещё несколько минут бесплодных препирательств с непрошибаемой секретаршей, и разговор был закончен.

— Мне кажется, что надо обратиться к твоему мужу, — решила Лукреция. — Он как-нибудь сможет приструнить этого медиума.

— Мой муж в тюрьме, и его возможности ограничены. Но я подумаю, с кем можно поговорить на эту тему.

Через дорогу, немного наискосок от бывшего места проживания Вилли Ловчилы, располагался «хитрый домик», организованный полицией пять лет назад специально для слежки за мистером Брассом. Два полицейских агента изображали супружескую пару, меняли кассеты в магнитофонах, подключённых к прослушивающим устройствам, фотографировали посетителей и занимались прочей подобной рутиной.

Хорошая работёнка — помимо надбавки к жалованью бесплатное жильё. Чем плохо? Однако понятно, что агенты в этом месте доживают последние дни, а там прощай, персональная надбавка за работу под прикрытием и халява с квартирой. Впрочем, обещан перевод на другой объект.

Сейчас Таниша Геар, полицейская, изображающая жену, симпатичная (да что там говорить — красивая!) женщина лет за тридцать готовила к передаче в фотолабораторию плёнки со снимками посетителей. Её партнёр, изображающий главу семейства, паковал вещи и прикидывал, как скоро их снимут с этого дела.

— Таша, как думаешь, мы до конца месяца здесь дотянем?

— Нет, конечно. Кому нужно следить за протухшим адресом? Думаю, на этой неделе надбавку заплатят, затем снимут.

— Скупые наши, очень скупые. Хоть бы ещё месячишко дали пожить! Где я летом за пару дней жильё себе отыщу? Гостиница дорого. А ты куда?

— Пока не знаю. Сначала — в отель, потом найду чего-нибудь.

— Может, удастся обосновать? Типа отслеживание новых фигурантов? Сегодня же один подозрительный тип приезжал. Вдруг ещё кто нагрянет?

— Не рассчитывай. И этот посетитель чист, ты сам слышал, как тётки выясняли это по телефону. Нет! Нашего лейтенанта не уговорить.

— Сам понимаю. Меня в техотдел обещали перевести, а ты куда собираешься?

— Опять сунут куда-нибудь под прикрытием. Даже текущая легенда останется. Только мы с тобой вроде как разбежимся из-за несходства характеров.

— Итак, приезжал медиум и пытался передать послание. Правильно?

— Да.

— Люца его отшила, и этот господин уехал, предварительно уничтожив записку?

— Да. Послание, видимо, было записано в блокнотик из магазина приколов. Если чуть повредишь полоску на обложке, он вспыхивает и сразу сгорает.

— Я понял, о чём ты говоришь. Медиум прибыл в роскошной машине с шофёром, в дорогом костюме и всё такое. Ты сама понимаешь, что человек богат, а наехав на такого, можно изрядно огрести. Но притом даже не знаешь, чего хочешь получить от него — письмо-то тю-тю! Сгорело ярким пламенем!

— Но что-то же можно сделать?

— Давай я тебе объясню, как сработал Ловчила. Он нашёл солидного человека. Почему не адвоката? Не верил он им. На них надавят, те всё и выложат. Другое дело — совсем посторонний в наших играх.

— А он не из ваших? Точно?

— Я его не знаю — значит, точно. Итак, по каким-то своим прикидкам Вилли решил, что человек надёжный, и попросил в случае его смерти отдать послание вдове и только вдове. Люца отказалась отвечать на вопросы, послание сгорело. Теперь скажи, какие вопросы мне задать твоему медиуму? Устраивать налёт и искать копию бессмысленно. Написанное почтальон не читал, иначе не пытался бы передать послание. О чём спрашивать?

— Сама не понимаю! Просто с деньгами совсем плохо. У Лукреции не займёшь — она прижимистая и сейчас высчитывает, на сколько лет ей хватит сбережений.

— Правильно делает. Твой муж из тюрьмы чего пишет?

— Чего пишет? То же, что все сидельцы: нужно то, это, пятое, десятое, найди способ заплатить адвокату… Не пишет только, где взять деньги.

— Его ребята тебе помогают?

— Что они без него могут? Сшибать мелочь на сигареты? Того, чего дают, не хватает на самое необходимое. Я последний раз сказала: «Мне мало!» — а они так нагло заявили: «Работать не пробовала?» Мне! Работать! Уроды!

— У тебя же есть какая-то лавчонка?

— Была. Дохода почти не приносила. Аренда и плата персоналу съедала всё. Не самой же садиться за прилавок? Я её продала.

— Тогда не знаю. Мог бы, конечно, предложить работёнку с приличным заработком. Но ты же откажешься?

— Что ты можешь предложить? Присматривать за шлюхами? Подыгрывать в разводе лохов? Или ещё какой криминал?

— Вот потому я ничего и не предлагаю. А то могла бы кое-что мужу в передачах носить.

— Наркоту? Я себя не на помойке нашла, да и не по возрасту мне рисковать: если сяду, то выйду старухой.

На кладбище около свежей могилы стою я, Джек Нельсон, признанный медиум, практикующий экзорцист, отчасти экстрасенс и просто разговаривающий с духами человек. Сейчас завершаю своё очередное дело — докладываю заказчику о визите к его же вдове. Да, клиент мёртв, но не отказываться же от денег из-за такой мелочи. Говорю вежливо, в стиле старых адвокатов, ведь покойники часто очень обидчивы.

— Мистер Брасс, с сожалением вынужден вас уведомить, что ваша просьба не была исполнена. Причина — три отказа вашей вдовы ответить на заданный вопрос.

— Лукреция всегда была прелестной дурочкой. Не сразу догоняла простейшие вещи. Однако это ей шло. Немножко певичка, немножко танцовщица, чуть-чуть стриптизёрша. Куриные мозги, но длинные ножки и грудь третьего размера. А какая заводная она в постели!.. Сейчас таких не делают. Всю жизнь был от неё без ума.

— Мистер Брасс, я вас услышал. Засим разрешите откланяться.

— Стойте! Джек, у меня для вас есть ещё один вопрос. Мою платёжеспособность вы знаете. Я в недоумении и прошу, чтобы вы мне помогли.

— В чём дело, мистер Брасс?

— В причине смерти. На похоронах произнесли много приятных слов и торжественных речей, но все они сводились к тому, что я умер от инфаркта.

— В вашем возрасте это вполне возможно.

— В моём возрасте я завязывал узлом каминную кочергу, ходил в собственный тренажёрный зал, и каждую неделю меня осматривал личный врач. Я умер во вторник, а в понедельник доктор распинался о великолепном состоянии моего здоровья. Плохо помню сам момент смерти, но когда пришёл в себя в таком… не совсем живом состоянии, решил было, что подстрелен снайпером. Или… не знаю… оторвался тромб…

— Мистер Брасс, не могу сказать ничего определённого — после гибели вы в прекрасной форме, физические повреждения отсутствуют. Во всяком случае, я их не вижу. Не сочтите за комплимент, но стоит сказать, что смерть вам даже к лицу.

— Приятно слышать. Джек! Брось всех этих «мистеров», я простой человек, всю жизнь занимавшийся придумыванием способов изъять лишний медяк у ближнего своего. Зови меня как близкого приятеля — Вилли. Вообще это противоречит кодексу, придуманному мною же для себя самого. Но дело пахнет приличными деньгами.

— Буду рад нашей дружбе… Вилли.

— Джек, скажи честно: сколько мне здесь осталось?

— Обычно умершие уходят вскоре после похорон. Некоторые задерживаются до девятого дня. Изредка те, кто пытается доделать земные дела, покидают нас на сороковой день. Иногда духи задерживаются и дольше, но тогда их держит здесь что-то важное.

— Сорок дней? Маловато! Мне кажется, что меня убили. Давай я отдам тебе то, что хотел оставить жене, а ты выяснишь настоящую причину моей смерти.

— Как? Едва ли мне дадут прочитать свидетельство о смерти совершенно постороннего человека.

— Не нужно быть таким наивным. Если знать, кому позвонить и сколько дать на лапу, копию свидетельства о смерти вместе с протоколом вскрытия привезут, куда скажешь.

— Но я не знаю, к кому обратиться…

— Джек, не морочь голову. Ты не нежная фиалка, а вот такущий кактус с огроменными шипами. Доставай блокнот и записывай по пунктам. Сначала — в банк за деньгами, потом — звонок моему знакомому судмедэксперту затем — поездка в рыгаловку, где я с ним обычно встречался. Запомни: разговариваете без посторонних, только вдвоём, и ты ничего не платишь до получения документов. Итак, пиши…

Если смотреть беспристрастным взором, то в ночном кладбище нет ничего романтичного, как, впрочем, и пугающего. Интересного тоже ничего нет. Те же, что и днём, дорожки, оградки, склепы, надгробия, эпитафии. Люди, приходящие сюда после заката за чем-нибудь эдаким, чаще всего сами настраивают себя на тревожный лад, могилы тут ни при чём.

Сегодня утром, и такое бывает, покой мёртвых почти не тревожили скорбящие посетители. Зато по центральной аллее степенно прохаживались два призрака. Новичка, Вилли Брасса, наставлял местный старожил. Своё имя он не называл — то ли забыл, то ли из каких-то высших соображений.

— Вы, батенька, ещё совсем неопытны, а потому ещё толком не осознали главного: жить — это хорошо!

— Так мы же умерли!

— Да! Умерли. Но! Пока не ушли ТУДА, имеется шанс вернуться к жизни. Мне это удавалось дважды.

— Но как?!

— Признаюсь, первый раз я был несколько тороплив. Смог влезть в тело пьянчуги, заснувшего на могиле умершей жены. О! Это было восхитительно! Конечно, при жизни мне не нравились грязь, вонь, боль, но после стольких лет пребывания в посмертии они показались мне прекрасными! Но я, так сказать, не справился с управлением, упал и свернул себе шею. Это получилось так изысканно!

— Ну… Не знаю…

— Откуда вам это знать? Проведите здесь хоть пару десятков лет! А вот второй раз я не допустил оплошности — просто лежал в луже и наслаждался жизнью.

— Тоже пьяный?

— Нет. Наркоман. Их победить сложнее, зато и острее чувствуешь мир.

— Что произошло потом?

— Долежал до утра, тогда меня нашёл сторож и вызвал скорую. К сожалению, тело было слабое, лужа холодная, и к вечеру тело умерло.

— Короткая получилась жизнь!

— Да, согласен, совсем недолгая. Но каждая секунда стоила года призрачного существования. Я заметил, вы общаетесь с медиумом? Сразу вас хочу предупредить: будьте крайне осторожны. Ваше имя ему известно?

— Да.

— Это плохо. Очень плохо. Зная истинное имя, он может заставить вас сделать всё, что ему будет угодно.

— Истинное имя? Прозвище?

— Кого интересуют наклеенные ярлыки? Истинное имя — это имя, данное вам обрядом. Родовым, семейным или, на худой конец, названное при крещении.

— А! Вот вы про что! Признаться, я многие годы жил по чужим документам. Так получилось.

— Это очень, очень предусмотрительно! Имя на бумажке — пустышка. А вот истинное имя никому не называйте. Даже мне! Любой призрак за пару мгновений жизни продаст ваш секрет.

— Джек выглядит приличным человеком. Не верю, что он может желать мне плохого.

— Это медиума зовут Джек? Какой он человек?! Про приличного просто промолчу! Он монстр! Страшный монстр в людском теле! Поверьте мне, видавшему виды! Я видел, как он знакомится с умершими! Подходит, выражает сочувствие. Его сразу засыпают просьбами о помощи, но чудовище безжалостно! Отказывает всем, кто не пообещает ему чего-нибудь существенного в уплату.

— Но Джек исполняет свои обещания?

— Признаться, заключённые договоры он выполнял без нареканий.

— Так мне большего и не надо. Я за отправку весточки жене сдал ему тайник с деньгами. Теперь нанял его для кое-какого расследования.

— Вы, батенька, счастливчик. Можете заплатить. Со мной он даже разговаривать не стал, хотя я в уплату обещал сказать своё имя.

— Зачем ему оно?

— Ну… Ничего другого у меня не осталось. Словом, я вас предупредил. И рассказал, что жить — это хорошо!

Нахальный лучик летнего солнышка скользнул сквозь щель в плотных шторах и лёг на закрытые глаза спящего мужчины. Тот недовольно что-то промычал и попытался закрыться подушкой. Однако сон уже сбежал вслед за закончившейся ночью. Утро вступило в свои права, пора было вставать, готовиться к дневным делам.

Джек сел на постели, потёр виски ладонями, машинально поправил висящий на массивной серебряной цепочке медальон со стилизованной руной, означающей цифру семь, и решительно встал на ноги. Ритуал побудки закончился, начался ритуал, предшествующий завтраку.

Вообще, невзирая на достаток, Джек Нельсон предпочитал обходиться почти без домашней прислуги. Лишь три раза в неделю приходила уборщица и мыла всё, включая грязную посуду, оставшуюся после завтраков и редких ночных перекусов. Она же относила бельё в прачечную и заботилась о наполненности холодильника. Остальные дела её не касались.

Умывание предшествовало большой чашке сладкого чая с парой огромных бутербродов, а чай предварял одевание во всё чёрное. Всё! От носков и трусов до шляпы и галстука, исключая лишь майку и сорочку.

Далее следовал выход в собственную контору. Недолгий, лишь один лестничный пролёт. На втором этаже Нельсон жил, а на первом принимал посетителей.

На первом же этаже, но в другой части дома расположился гараж, а над ним — квартира Лулли Хенди, шофёра и иногда телохранителя мистера Нельсона. Секретарша Шона Гест жила в собственной квартирке на соседней улице. Собственно, это весь штат медиума.

Хенди, крупный, сильный здоровяк с очень короткой стрижкой, демобилизовался из армии по ранению. Затем долго не мог найти себе подходящую работу. Подходящую — это такую, чтобы не лезли ему в душу и не отдавали идиотских распоряжений.

Через пару лет, сменив с десяток работодателей, Лулли по объявлению пришёл к мистеру Нельсону.

Прошлый водитель решил, что достоин большего, женился на дочери владельца мясной лавки и ушёл работать к тестю. А Хенди место понравилось — дел не так много, платят прилично, а что шеф разговаривает с духами… Кто из нас с ними не разговаривал… после второй бутылки?

Миссис Гест, миниатюрная вдова с железным характером, заявилась в контору, чтобы высказать покойному мужу своё негодование по поводу его смерти, когда тот по пьянке попал под машину. Высказала, поразилась бесхозяйственности мистера Нельсона и осталась работать.

Обычно посетители сюда не рвались, а шли в значительно более дешёвые и, честно говоря, сильнее разрекламированные места. Потому для борьбы со скукой в верхнем ящике рабочего стола Шона всегда держала несколько свежих кроссвордов.

Однако сегодня ей скучать не пришлось. Шеф, даже не заходя к себе, велел соединить его с кабинетом судмедэксперта, а затем сообщил Лулли, что после обеда они заедут в банк. Едва шеф удалился в кабинет, во входную дверь вошёл тощий вертлявый человек с набриолиненными волосами, выложил визитную карточку с крупной строкой «Частный детектив» и развязно спросил:

— Дорогуша, босс на месте?

— Мистер Нельсон, — ледяным тоном ответила Шона, — принимает только по предварительной записи. Изложите своё дело.

— Так у меня работёнка по его профилю, — заявил детектив. — Потерялся парниша, родители его ищут и не могут найти. Вдруг он уже помер? Не может ли ваш босс поискать его в мире духов?

Работа действительно ожидалась по профилю, потому секретарь сообщила:

— Это будет стоить минимум сто броудов, без гарантии результата. Если устраивает — платите.

— Ничего себе у вас расценочки! Впрочем, я плачу не свои. Валяйте, пишите расписку, вот деньги. Мне перед клиентом придётся отчитываться.

— Держите квитанцию. Для повышения вероятности успеха желательно иметь личную вещь пропавшего или хотя бы его фотографию.

— Имею и то и другое. Есть шарфик, который он часто носил в последнее время, и несколько фото из семейного альбома.

Шона по-другому, уже с бóльшим уважением взглянула на мужчину. Манеры у него отвратительные, но дело он знает, настоящий профессионал. Более тёплым тоном она попросила:

— Заполните анкету и укажите желаемый результат.

— Это как?

— Что вы хотите знать: просто жив или мёртв? Или нужны ли подробности гибели и место смерти? Интересует ли имя убийцы? Ну и остальное в таком роде.

— Что, даже место смерти можно узнать?

— Не всегда, но довольно часто.

Ненавижу свою работу! Век бы ею не занимался, благо денег прилично накопил, но придуманный мною же кодекс требовал помогать платящим.

В этот раз в контору пришёл частный детектив. Дело обычное — пропавший человек. Есть фото, имеется личная вещь, а вот отмазки для отказа работать нет. Делать нечего, раздвигаю шторки, скрывающие нишу с иконами, беру в руки фотографии, сосредотачиваюсь и начинаю их перебирать. Первая… вторая… третья… Выдаю вердикт:

— Так. Два разных человека. Этот вполне живой, а этот умер на прошлой неделе. Наверное, вы меня проверяли. Это не столь страшно, но за лишнюю проверку вам придётся доплатить. Молчите. Иначе собьёте настрой.

Теперь у меня в руке шарф. С ним работать легче, парень его носил всю зиму до наступления тепла.

— Роб… Нет… Робби. Шестнадцать лет. Умер на прошлой неделе.

Лицо детектива меняется. Я сказал что-то из того, чего, по его мнению, знать не мог.

— Это… Мистер… Подробности можете уточнить? И где тело? Я доплачу, сколько нужно.

Ненавижу свою работу! Ненавижу переживать последние минуты жизни клиента!

— Молчите. Вы мне мешаете. Покойник находится в подвале жёлтого трёхэтажного дома. Как мне видится, район не самый престижный — соседнее здание не только заброшено, но и частично разрушено.

— Я, пожалуй, представляю, о каком месте вы говорите! Сейчас же еду туда!

— Минуточку! — вмешалась Шона. — Вы должны доплатить за дополнительные сведения!

Вот нравится мне моя секретарша! Ещё никто не смог уйти из конторы, не заплатив положенное. Иногда я слишком напряжён после сеансов, именно потому все разговоры с клиентами ведёт миссис Гест. А Хенди, мой шофёр, грозно сопит и мрачно смотрит на посетителей. Так сказать, создаёт нужный настрой и пресекает мысли на тему «уйти не заплатив». Впрочем, сейчас клиент рассчитался без лишних разговоров. Как ещё раз повторил: «Не мои деньги, а клиента».

Традиционно после спиритического сеанса Шона поставила на стол большую кружку очень сладкого и горячего чаю. Я отхлебнул глоток и торжественно заявил:

— Дорогостоящие мои сотрудники, у меня для вас есть две новости. С какой начинать?

— С хорошей! — заявил наивный оптимист Лулли.

— А я не говорил, что есть что-то хорошее. Обе новости паршивые. Первая: этого самого Робби буквально растерзал кто-то большой, сильный и человекообразный. Не понял, кто конкретно. Для нас это значит, что в городе появился опасный монстр, и, возможно, даже не один.

— И кто это может быть? — тревожно поинтересовалась секретарша. — Оборотень?

— Или вампир, — обрадовал я своих сотрудников.

— Что делать будем?

— Это вторая новость: мы готовимся к нападению и переходу на осадное положение. Шона, на тебе заказ продовольствия — мука, соль, сахар, консервы, сухое молоко, яичный порошок… Впрочем, ты лучше меня знаешь, чем надо кормить двух здоровых мужиков и одну хрупкую женщину. Лулли, на нас с тобой оборона.

— Стоит надеть крестики?

— Если кто-то из вас молится утром и вечером, а раз в неделю ходит в церковь исповедоваться, то крест ему может немного помочь. Но без истинной веры религиозная атрибутика бесполезна. Кстати, чеснок тоже не поможет. Ещё! Осиновый кол, забитый в сердце, парализует вампира, хотя не убивает. А если напал оборотень, то единственный шанс победить — использовать серебряное оружие.

— Нападения возможны по ночам?

— Да, если говорим о вампирах. И не только, если имеем дело с оборотнями.

— Всё совсем плохо?

— Не обязательно. До сих пор с монстрами мы не пересекались, может, и сейчас пронесёт. Но я перестраховщик. Потому соблюдаем правило: никого ни в каких случаях не приглашаем войти. Дом мой, я его хозяин, значит, без приглашения кого-нибудь из домочадцев нечисти не удастся пересечь границу домовладения. На простых людей это не распространяется, потому приспешники монстров смогут зайти, но с обычными врагами мы справимся.

— Новых клиентов я стараюсь не зазывать?

— Да, Шона. И после заказа продуктов загляни к себе за вещами. Вдруг придётся заночевать здесь, в гостевой комнате. Лулли, проверь наш арсенал. Свой пистолет держи при себе. Один обрез положи в машину, другой пусть будет под рукой в конторе. Заряды только серебряные. На людей они действуют не хуже свинца, а перезаряжаться не будет времени.

— Шеф! Мне тоже нужно оружие.

— Мне кажется это лишним, хотя… Пистолет ещё никому не помешал. Лул, подбери что-нибудь лёгкое, но убойное.

— Тогда лучше револьвер. Полицейский, специальный, пять зарядов тридцать восьмого калибра. Самый компактный в своём классе. Можно носить в сумочке или в кобуре, на резинке чулка. Не сочти меня вульгарным, Шона.

— Да всё я про тебя знаю! Давай вместе с кобурой. Если ты увидишь краешек моего чулка, перед тем как начну палить в оборотня, то это будет самым малым из моих расстройств.

— Так я даю ей револьвер, шеф?

— Меня не спрашивай — как скажешь, так и будет. Я в оружии ничего не понимаю.

— Тут ещё подумалось: обрезы лучше зарядить не пулями, а картечью, но серебряной у нас мало.

— Значит, нужно прикупить ещё серебра. Точнее, толстых серебряных цепочек.

— Разделим их на звенья и зарядим вместо дроби? Вроде как когда лупару заряжают рубленными гвоздями?

— Точно. На близком расстоянии сойдёт, а серебряную картечь мы быстро не достанем. Что с патронами для пистолетов?

— Хватит. Для сорок пятого калибра есть полсотни и чуть больше — для тридцать восьмого.

— На днях съезжу я, пожалуй, к отцу Бенедикту за святой водой. Мне он не откажет. Заодно, может быть, проинформирует, кто в нашем городе продаёт серебряные боеприпасы.

— А священник не сплавит нас в психушку?

— Это маловероятно. Вы о том помалкивайте, но отец Бенедикт — штатный экзорцист, а не простой патер при католическом соборе. Мы с ним по общим делам работали. Если что, в дурдом он направится впереди нас.

— Я, шеф, долго не верил, что духи существуют.

— И не верь. Тебе за другое деньги платят.

Пока мистер Нельсон отдыхал после сеанса, в контору зашёл Дуглас Толи, молодой парень, частый посетитель этого места. Правда, по причине безденежья, не в качестве клиента, а в роли любопытствующего наблюдателя. Он жил где-то рядом и частенько забегал поболтать с миссис Гест. Та немного покровительствовала юноше, поила его чаем с печеньками, но заставляла отрабатывать вкусности мелкими поручениями.

Дуглас претендовал на роль ученика медиума, хотя особых талантов к оккультизму не выказывал.

— Зло — это абстрактное понятие, — распушив перышки и стараясь казаться взрослее, Толи распинался перед слушательницей. — Если бог без разбору наказывает богатых и бедных, грешников и праведников, полезных и вредных членов общества, то почему так нельзя поступать людям? Ведь он сам подаёт нам пример. А Библия?! Почитайте Библию! Там собраны и описаны все мерзости и пороки нашего общества!

— То есть если тебя начнут убивать, то ты это поймёшь и простишь?

— Пойму, но не прощу! Я волк, а не овца, а потому выйду из смертельной схватки победителем.

Шона ничего не возразила, но скептически хмыкнула, спровоцировав Дугласа на дальнейшие излияния.

— Да! Я такой! Потому и хочу стать медиумом, чтобы узнать все зловещие тайны мертвецов.

— Тайны? Зловещие? — весело спросил вышедший из кабинета мистер Нельсон. — Дуг, прежде чем познавать абстрактное зло, полезно разобраться с конкретным. Например, деньги — тоже зло, с этим давно никто не спорит. Стань злым человеком, хотя бы таким, как я, сконцентрируй побольше зла на своём банковском счёте и тогда спокойно переходи к изучению оккультизма. Но будь готов к тому, что кто-то обратит твои действия против тебя. Все неприкаянные духи мечтают захватить тело самоуверенного медиума.

— Зачем им оно?

— Как зачем? Пожить хоть немного. Ощутить мир человеческими чувствами, вдохнуть глоток воздуха. Осязать, обонять, слышать, видеть мир глазами, просто двигаться. Мёртвый ярче живых понимает, что жить — это хорошо. Сильных духов крайне мало, а у слабых не хватает сил победить владельца тела. Только по этой причине экзорцист — не самая востребованная специальность.

— И что, — поинтересовалась Шона, — духи действительно могут выгнать хозяина из его головы?

— Бывает, хотя не часто. Или выгнать, или запереть. Кое-кто из захватчиков после того пускается во все тяжкие, стараясь насладиться каждым мигом новой жизни. Другие получают сильный эмоциональный шок, не могут освоиться и по результату попадают в больницу. Небольшая часть из самых мудрых духов заменяет прошлого жильца и продолжает жить его жизнью.

— Страсти-то какие! Шеф! Скажите мне, как таких можно распознать?

— Только по поведению, Шона. Больше никак.

— А я бы рискнул! Мистер Нельсон, научите меня… Пожалуйста…

— То есть ты так хочешь стать медиумом, что добровольно готов рискнуть отправиться в мир мёртвых раньше срока? Зачем тебе это?

— Хочу стать богатым и узнать жуткие тайны…

— Жуткие? Да ещё и тайны. Ну… ладно. Вижу что тебя не остановишь. Ты же вроде сирота? И другой родни у тебя нет? Наверное, хочешь поговорить с родителями? Коли дело только в этом, я могу попробовать свести тебя с ними. Хотя если они давно умерли, то могут и не прийти на зов.

— Я про родителей в таком смысле никогда не думал.

— Хорошо, я попробую сделать из тебя медиума, но ты обязан слушаться меня во всём. Главное, не соваться туда, куда тебе пока лезть рано.

Банки встречаются разные. Есть «только для своих», посторонних там не ждут. Толстая дубовая дверь, на ней — стильная вывеска размером не больше почтовой открытки, но золотая… Ладно! Выглядит как золотая… А может, она и впрямь из золота? За дверью — небольшая приёмная, из которой посетителя сразу проводят в нужный кабинет. Тот обставлен антикварной мебелью, клиента усаживают в старомодное, но очень уютное кожаное кресло и обязательно угощают сухим хересом. Никто не торопится, все детали обговариваются тихо и спокойно. Здесь работают с приличными деньгами, а те не любят шум и суету.

Именно в таких местах предпочитает обслуживаться мистер Нельсон. Но за деньгами своего клиента ему пришлось направиться в банк совершенно другого типа. Этот кричит о себе огромной безвкусной вывеской, которая, по замыслу, должна внушать уверенность в стабильности сего заведения. Огромные стеклянные двери ведут в большой зал, где за множеством стоек сидят унылые клерки с натянутыми улыбками, в синих костюмах и галстуках. Они похожи, будто братья; спроси любого, и тот расскажет массу историй о тупых доставучих клиентах, о проколах коллег и о себе, непогрешимом труженике чужих финансов.

Конторки заклеймены надписями вроде «Накопительные вклады», «Оформление кредитов» или чего-то в таком роде. Рядом висят невнятные инструкции по заполнению ненужных бланков. Их читают замотанные клиенты, которые хаотически перемещаются по залу, стоят в очереди к одному из окошек или суетливо корябают рыхлую бумагу бланков за стойками с заляпанными чернильницами-непроливайками и дрянными стальными перьями на обкусанных деревянных ручках.

За клерками и клиентами одинаково надменно приглядывают рослые охранники с устрашающего размера револьверами в кобурах на поясе. Наверное, они ждут налёта грабителей. Кстати, если такой всё же случится, охрана редко сумеет сделать что-то полезное. Однако их присутствие отпугивает почти всех начинающих налётчиков, а профессионалы на то и профессионалы, чтобы не устраивать никому не нужных перестрелок.

Под потолком зала расположен ряд окон. Из них со второго этажа заместители управляющего могут посмотреть на ход работы банка. Других смотровых щелей в комнатах мелких начальников нет. На улицу можно выглянуть лишь из кабинетов управляющего и председателя правления, но у руководства времени на гляделки нет, они делают (нет — творят!) ВАЖНЫЕ ДЕЛА, о значимости которых простые клерки могут лишь догадываться.

Джек подошёл к окошечку с надписью «Сейфовая комната», единственному, к которому не было очереди, и сунул туда заранее написанную карточку. Сидящий за стойкой мужчина, фальшиво улыбнувшись, взял её и что-то записал в реестр.

Затем он прокатился на табурете с колесиками к огромному картотечному шкафу, выдвинул один ящичек, затем другой, нашёл карточку, внимательно прочитал, вернулся с заявлением:

— Порядок! Пароль к номеру указан правильно. Заявка написана красными чернилами с зелёной датой — это значит, что дополнительное секретное условие выполнено. Ваш вклад сейчас принесут. Если вернёте его обратно, вам придётся заново оплатить хранение.

— Я заберу с собой.

— Тогда ничего не нужно.

На лице клерка отчётливо читалось: «Плати, не плати — мне всё едино. На моём жалованье оно никак не отразится».

Минут через десять на каталке курьер привёз кожаный саквояж, опечатанный сургучной печатью. Клерк осмотрел принесённое, убедившись в сохранности, раскрыл дверцу под окошком и выдал сак. Засим, сочтя свою работу полностью завершённой, достойный представитель банковских служащих широко зевнул и вернулся к созерцанию реестра.

За столиком в углу потёртой кафешки, рассчитанной на непритязательных посетителей, предпочитающих дёшево и сытно поесть, оставив кулинарные изыски кому-то другому с кошельком потяжелее, сидели двое. Первый тихо сетовал:

— Для этого места вы слишком броско одеты. В следующий раз накиньте костюм попроще.

— Если только будет следующий раз. Впрочем, можно встречаться где-нибудь в другом месте. Например… «Русалку» знаете?

— Там дорого.

— Так ведь за мой счёт!

— Тогда годится! Ладно! Перейдём к делу. В этом пакете — копия протокола вскрытия и копия свидетельства о смерти.

— А в этом конверте — оговорённая сумма.

— Отлично! С вами приятно иметь дело! Разбегаемся?

— Давайте ещё по рюмочке? И вы расскажете своими словами про смерть мистера Брасса. Я в медицине ничего не понимаю. Для меня ваше заключение — тёмный лес.

— Если совсем коротко, кто-то траванул Ловчилу.

— Как?!

— Яд был в желатиновой пилюле от витаминов. Когда она начала растворяться, отрава убила Вилли.

— Но тогда почему?..

— Почему не завели дело, а списали на инфаркт? Причина проста: капитан приказал не высовываться, ведь висяк полиции не нужен. Да и Ловчилу никому не жалко. Удивлены?

— Честно говоря, да.

— Такова жизнь! Яд наверняка подсунули его же приятели-уголовники, чтобы Вилли на суде не сболтнул лишнего. Они профессионалы, сами не признаются, а иначе убийцу не найти, но тогда газеты шум поднимут. Словом, мудрее промолчать. Можно было бы списать на самоубийство, однако инфаркт удобнее.

— Реально определить, кто дал пилюли, кто их начинил, откуда взялся яд?

— Трудно. И зачем? Доплатите, коли интересуетесь: перед встречей я полистал это дело.

— Интересуюсь.

— Доставайте бумажник, тогда расскажу, чего накопал следователь. Даже дам черновик рапорта, направленного капитану.

— Конечно! Рассказывайте, я весь внимание.

— Про отравление никому не говорили, потому возможности задавать вопросы были ограничены. Но кое-что прояснилось. Точно такие же витаминные пилюли лежали во флаконе из аптеки. Вилли пил их уже минимум недели две, в упаковке осталось всего пять штук. Следователь их изъял и отдал на токсикологическую экспертизу. Там выяснилось, что все облатки содержат отраву.

— Значит, флакон подменили?

— Да. И скорее всего, в день перед судом. Ловчила пил витамины раз в сутки — утром. Лукреция, так зовут хозяйку дома, рассказала, что муж устроил вечеринку, и на неё многие приехали, чтобы ободрить приятеля. Вдове про отравление не сказали, но попросили показать лекарства мужа. Они хранились в ванной. Любой мог незаметно подменить флакон.

— То есть тупик?

— Точно! В тот день слишком много посторонних находилось в доме.

— Есть что-то ещё?

— Имеется! Состав яда. Это не медицинский препарат, не отрава для ос, мышей или каких других вредителей. Вещество изготовлено кустарно. Сделать его не так уж сложно, но надо быть химиком, иметь хоть какую-нибудь лабораторию и знать рецепт.

— А подобные отравления уже случались?

— Смотрите в корень! Случались. В недавно вышедшем фильме. Правда, там в облатку закатали цианистый калий, купленный в аптеке. Полиция опросила всех аптекарей, нашла покупателя и, зная преступника, раскрутила дело. У нас реальная жизнь, потому происхождение яда установить не удалось.

— Я вам очень благодарен за рассказ. Мера моей благодарности… Вот, держите. Достаточно?

— Вполне! Я не понимаю, зачем вам надо знать про это дело. Извините, в клиента-покойника мне что-то никак не верится. И мой вам совет: не копайте глубже, пусть Ловчила спит спокойно.

Дуглас Толи с волнением ожидал свой первый урок оккультизма. Находясь в несколько смятенных чувствах, он пришёл почти на час раньше назначенного. Но оказалось, что мистер Нельсон уехал по делам и не планировал принимать своего ученика прежде намеченного срока.

Шона снисходительно наставляла юношу в деловом этикете, объясняя, что прийти на встречу раньше или тем более позже срока одинаково недопустимо. Час тянулся тягучим варом, растопленным солнцем на крыше, однако рано или поздно любое ожидание заканчивается. Будущий наставник вернулся в контору и, как только стрелки часов указали на пять часов после полудня, парень был вызван в кабинет.

— Итак, Дуг, ты хочешь изучать оккультизм, познавать зловещие — ты так их назвал? — зловещие тайны мертвецов и готов на риск раннего ухода в посмертие. Я всё правильно сказал? Или что-то умудрился пропустить?

— Всё совершенно правильно.

— Ну что ж, тогда давай начнём с самого неприятного. Я повторю, что ты рискуешь уйти за грань раньше срока, коли тебя заметит сильный дух. Впрочем, если рядом буду я, то никакая потусторонняя сущность тебя не захватит. Без ложной скромности похвастаюсь, что являюсь очень сильным медиумом и экзорцистом.

— Я никого не пущу в себя!

— Здрасьте пожалуйста! А как же ты тогда собираешься медиумом стать? Расскажи, как представляешь себе спиритический сеанс?

— Все садятся вокруг круглого стола, выключают свет, берут друг друга за руки и вызывают духа. Если он приходит, то или двигает отметку на спиритической доске, или через кого-то голосом отвечает на вопросы.

— Более-менее правильно. У шарлатанов и у слабых медиумов приблизительно так организовано. Подумай, мой юный друг, каким образом дух говорит через проводника?

— Он… Он вселяется в человека?

— В точку! Именно так. Дух временно вселяется в посредника, а после сеанса медиум возвращает контроль. Обычно призраки, духи, спектры, спириты и прочие нематериальные сущности слишком слабы для захвата тела. На словах это звучит просто: призвать духа, изгнать его. В реальности это сложный процесс. Слабые медиумы используют различные костыли в виде психотропных средств, проще говоря, специфическую дурь. Чаще наркоту принимает сам призыватель духа. Некоторые одурманивают присутствующих, добавляя вещества в фитили свечей. Бывает, угощают чаем с чем-нибудь эдаким.

— Это обман!

— Нет! Это раскрытие сознания. Однако, употребляя дурман, стоит готовиться рано или поздно попасть в психушку. Дальше — как повезёт. Многое зависит от того, чем ты расширял своё восприятие. Дуг, ты хочешь свести близкое знакомство с опытным психиатром?

— Как-то совершенно не желаю.

— И это правильно. Наркотики — не наш путь. Мы будем изучать в разы более сложный процесс. Зато вовсе без медикаментозных средств. В самом начале я научу, как твоему сознанию выходить из собственного тела и возвращаться в него. Но делать это будешь только под моим контролем. Это ясно?

— Конечно!

— Для контроля мне нужно точно знать: кто сейчас в твоём теле? Оно, конечно, перестраховка, но, как говорят, лучше перебдеть, чем недобдеть. Я буду тебя спрашивать о чём-то, что можешь знать только ты. Если будет получен неверный ответ, сразу изгоню дух из тела. Согласен?

— Да. Мы согласуем заранее вопрос и ответ, а когда…

— Нет. Это так не работает. Такой ответ может считать захватчик из короткой памяти. Вопрос должен касаться чего-то только твоего, лучше редко вспоминаемого.

— Как так?

— Вот возьми. Здесь большая тетрадь на сотню листов. Напиши в ней всё, что сможешь вспомнить о своей жизни. Не только яркие моменты, но и мелкие, самые неинтересные подробности. К примеру, ты вернулся, я открываю тетрадь на случайном месте, читаю и спрашиваю: С кем ты сидел за партой в третьем классе начальной школы?

— А! Здорово!

— Бери тетрадь и ещё опросник, с ним тебе будет легче вспоминать свою жизнь. Пока не заполнишь половину листов, я не буду тебя учить выходить из себя.

— Я быстро напишу!

— Не спеши. У нас впереди много совместно проведённых лет. Теперь следующий вопрос: ты вроде учишься?

— Да. В двухгодичном колледже, на младшего специалиста по электротехнике. Через месяц начнутся выпускные экзамены. Может, стоит забить на них? Электричество же совсем не нужно медиуму?

— Сдавать обязательно! Ты вообще хорошо учишься?

— В первой трети курса, но в середине этого списка.

— Крепкий середнячок. Неплохо, однако завтра найдёшь себе репетитора, пусть он тебя подтянет к экзаменам. Хуже не будет. Ищи лучшего, можно среди преподавателей. Понятно, я оплачу.

— Но зачем?

— Любое дело надо делать наилучшим образом. Пошли дальше. На какие деньги живёшь? Работаешь?

— Дежурю в выходные дни на бензоколонке. Иногда ночами, если кто-то не вышел. А так от родителей осталось немного денег в банке. До двадцати одного года доступа к счёту нет, но с него мне платят стипендию.

— Нормально. С бензоколонки уходишь: у тебя не будет времени на такой никчёмный труд. До конца экзаменов я тебе плачу жалованье, как-нибудь потом отработаешь. Когда получишь диплом, начнёшь готовиться к поступлению в университет. Реши, в какой хочешь.

Неожиданно вышедший из кабинета шеф застал в приёмной довольно пикантную картинку: Шона поддёрнула юбку значительно выше самых минимальных правил приличия, да ещё поставила ногу на стул. Лулли, стоящий перед ней на коленях, что-то внимательно рассматривал в открывшемся под платьем пространстве и даже залез туда обеими руками.

Отреагировав на открывшуюся дверь, секретарша взвизгнула:

— Шеф! Это совсем не то, что вы подумали!

— Э… Шона, я ничего не подумал. В конце концов, вы оба давно уже совершеннолетние люди и можете делать… э… свои дела. Хотя, признаться, мне было бы комфортнее, если бы вы занимались ими во внерабочее время и не в служебном помещении. Лу! У тебя же есть своя квартира. Я бы оценил, если бы вы продолжили там свои занятия.

Шофёр покраснел, как не краснеют даже варёные раки.

— Шеф! — продолжила оправдываться успевшая привести себя в порядок женщина. — Это не то, что вам показалось! Просто кобура с револьвером не держится на подвязке чулка! Её пришлось крепить на специальный ремешок, а Лулли подгонял его!

— Да? — В голосе начальника сквозил ничем не прикрытый скепсис. — Ну… Тогда продолжайте, конечно… Но лучше не в приёмной.

С этими словами он вернулся в кабинет и аккуратно прикрыл дверь. Тут секретарша от всей полноты чувств влепила пощёчину помощнику. Он обиженным взором несправедливо побитого щенка посмотрел на женщину.

— Нечего было глазеть на мои трусики! — нашла себе оправдание Шона. — И вообще, нельзя так компрометировать женщину.

— Ты же сама попросила!

— Я не подумала, — заявила скомпрометированная и несколько непоследовательно взъерошила ёжик причёски мужчины. В её голосе появились какие-то мяукающие, кошачьи нотки: — Пойдём к тебе. Продолжим.

С медэкспертом я расплатился из своих, не так много он и просил. А сразу после банка вскрывать саквояж в машине не стал: никто не ведает, что в нём хранится. Вдруг там деньги? Даже наверняка деньги. Лулли — человек лояльный, но самые надёжные соратники при виде толстой пачки наличных начинают, пусть невольно, прикидывать «как бы это мне пригодилось».

Нет! Мой водитель не такой… наверное… но зачем его провоцировать? Правильно говорят: чего душа не знает, о том не страдает. Зависть разъедает даже железную верность. И сболтнуть об увиденном всякий может. А так дело обычное: я заезжаю в разные места чуть не каждую неделю, отдаю или забираю что-нибудь. Вот и сейчас особого внимания саквояж не привлёк. В кабинете его тоже потрошить не буду, Шона может неожиданно войти. Подожду до вечера.

Кстати, оказался прав: деньги в саквояже были. Судя по дате на сургучной печати, хранился он четырнадцать лет. Расковыряв сургуч, я разрезал шпагат, фиксирующий запор. Замка нет, что логично — зачем злоумышленнику возиться с запором, если можно просто разрезать кожу?

Открываю и сразу вижу «гольд» с полным барабаном, хоть сейчас хватай и стреляй. Шесть пуль крупного калибра — весомый аргумент в споре. В холщовой тряпице под револьвером завёрнуты банковские пачки. Довольно много, пятьдесят тысяч броудов, большей частью некрупными и потёртыми купюрами.

В следующем свёртке нашёлся паспорт на имя Гримальди Амедео с фотографией молодого Брасса и действительный до сей поры. Это его настоящие данные? Рядом притулилась картонная коробка, внутри которой обнаружилась по-деревенски аляпистая фаянсовая фигурка Девы Марии. Она здесь зачем? Талисман? Благословение крёстной матери? Подарок тётушки из безмятежного детства?

Внизу, на самом дне саквояжа, лежала папка с газетными вырезками пятнадцатилетней давности. Очередное «ограбление века», «безумная афера» и всё положенное в таком же духе. В отличие от других подобных дел, по этому преступлению шум затих не так скоро, последняя статья напечатана через полтора года после первой. Надо почитать.

Оказалось действительно занятно: самая крупная нераскрытая кража в истории почтовых перевозок. Во время транспортировки неизвестные преступники украли необработанные алмазы ювелирного качества на сумму в двадцать миллионов броудов. Злоумышленники не найдены. Награда за помощь в раскрытии преступления — двести тысяч.

Что самое интересное, зачем столько лет Ловчила хранил эти вырезки? К тому же рядом с деньгами и документами для бегства? Хм… Почему-то мне кажется, что Вилли берёг память о самом главном триумфе своей преступной карьеры. Впрочем, могу ошибаться.

Надо отдать должное мистеру Брассу: он расплатился по-королевски и имеет полное право ожидать от меня высокого качества исполнения его просьбы. Та информация от судмедэксперта, которую удалось получить, стоит дополнительных затрат. Заказчик наверняка будет доволен.

Теперь что делать с полученным? Деньги в тайник, это понятно. Револьвер системы «Гольд» — популярное оружие. Гарантированно пролежало четырнадцать лет без применения, а значит, в розыске не числится. Отдать Хенди? Он любит оружие, но зачем ему очередной револьвер? Ну не выбрасывать же? Наверное, кому-нибудь смогу подарить. Лично мне оружие не нужно, все окружающие знают, что я стрелять не умею. Нажать на курок могу. Нет! Не курок, а спусковой крючок — Лулли как-то объяснял.

Статуэтку поставлю к иконостасу в кабинете. Не то чтобы я был уж очень религиозен, но положение обязывает. Иконы клиентов несколько успокаивают.

В воскресенье вновь стою на кладбище у могилы клиента. Нужно же доложить о ходе дела.

— Мистер Брасс, к моему глубочайшему сожалению, вы оказались правы: причина вашей смерти не инфаркт.

— А что же? И, Джек, мы же договорились, что стали приятелями. Зови меня Вилли.

— Да, конечно… Вилли. Вынужден сообщить, что, по словам судмедэксперта, вас отравили. Вам прочитать документы?

— Конечно! Или ты считаешь, что у меня здесь огромная прорва дел и я не могу от них оторваться даже на пять минут? Тогда ты очень неправ, делать мне здесь совершенно нечего. Вот разве что с тобой поболтать. И ещё, раз мы приятели, давай-ка переходи на «ты».

Мне пришлось начать «тыкать» клиенту, что полностью против моих правил. Но пятьдесят тысяч броудов — это пятьдесят тысяч броудов, можно позволить клиенту некие поблажки.

После долгого чтения документов Вилли задумчиво промолвил:

— Вот умеют же писать эти докторишки! Вроде и слов много, вроде и рассказано подробно, но ничего не понятно!

— Я даже читать не стал: заранее знал, что ничего не пойму. Доплатил эксперту, чтобы он мне изложил всё коротко и понятно. Заодно тот рассказал, что выяснил следователь.

— Это ты правильно! Давай докладывай!

— Яд положили в капсулу от витаминов. При растворении в желудке он попал на слизистую с известными вам последствиями. Полицейские списали смерть на инфаркт, решив, что тебя не жалко, а раскрыть дело практически без шансов. Есть мнение, что отравление подстроили твои сообщники, дабы не было сказано лишнего на суде. Опять же, полиция не хотела поднятия газетной шумихи. По этим причинам расследование прикрыли.

— Я не понял, что там с витаминами?

— Так как официально отравления не было, вопросы задавались осторожно. Однако твоя вдова сообщила, что пилюли лежали во флаконе, а тот хранился в ванной. Ты их пил уже какое-то время, потому осталось всего пять пилюль. На токсикологической экспертизе выяснилось, что во всех найденных облатках содержится яд. Скорее всего, их смогли подменить на вечеринке в день перед судом. В ванную мог зайти любой гость.

Вилли погрустнел и надолго задумался. Потом протянул:

— Дела… — Вновь немного помолчал и повторил: — Дела… Знаешь, Джек, что я любил свежевыжатые соки?

— Нет. Откуда?

— Я пил морковный для глаз, апельсиновый — из-за витамина С, яблочный — из-за железа… Много для чего пил. Даже этот… противный… капустный. Но понимаешь, Джек, я никогда, ни разу в жизни не употреблял витаминов из аптеки. Считал их химией.

— Но как же тогда?..

— Вот и я думаю: как же так? В то утро, когда я уже было пошёл к машине, меня остановила Лукреция и заставила выпить успокаивающую пилюлю. Сказала, что там валериана и пустырник.

— Вот это поворот!

— Да уж… Как понимаешь, витамины в ванной не лежали и не могли лежать. Вот сейчас я и думаю: кто дал Лукреции отраву? И кто надоумил сказать полиции про пилюли? Её сестра-крыска или кто-то из моих корешей? Сама бы она точно не додумалась.

— Что-то похожее на твоё отравление недавно показывали в кино.

— Я его смотрел с женою. Если фильм видела и Джульетта, моя свояченица, то она могла бы придумать комбинацию с отравлением.

— Мне кажется, стоит прикинуть, кому из твоих партнёров больше других было выгодно заставить тебя молчать? Кто мог стать организатором отравления?

— Кому из дружков выгодно меня замочить? Всем и никому.

— Как так?

— А вот так! Рассказать я мог про любого, и полиция мне бы поверила. Но доказательств у меня нет. В нашем кругу не принято болтать про свои дела. Понятно, имеются догадки, есть слухи, дошедшие через третьих лиц. Но хвастаться «я вчера там-то замочил такого-то» — так никто не хвастает. Ну расскажу я сыскарям пару слухов, ну выложу свои предположения, а дальше-то что? Улик нет. Да, скорее всего, сыскари это уже слышали от своих штатных стукачей. Нет! Наши опасались, но едва ли хотели меня убить. Захотели бы, поступили просто: пара выстрелов из проезжающей машины — и нет больше Ловчилы. Это дёшево, надёжно и практично. Не надо морочиться с ядом. Не надо договариваться с Лукрецией, рискуя, что та кому-нибудь проболтается.

— Тебе лучше знать.

— Лучше? Ты считаешь, мне лучше знать, что моя собственная жена меня отравила?

— Быть может, она не знала про содержимое пилюли? Искренне считала…

— Молчи, Джек. Не трави душу. Ничего не знала, но рассказала полиции про мои витамины? Ты сам-то в такое поверишь?

— Но зачем ей это? Какая выгода?

— Всё имущество, по приговору суда, могли конфисковать. Много денег уходило на адвокатов. Она догадывалась, что у меня кое-что припрятано, но сколько и где, не ведала. С её мозгами вполне могла решить, что в данной ситуации мёртвый муж лучше, чем живой.

— Ничего не могу сказать. Ты лучше знал свою супругу.

— Оказалось, не знал. Главное, что Люци ничего рассказывать нельзя — она сразу всё разбалтывает. Если бы не это, то мог бы ей намекнуть на план нашего побега.

— Ты решил бежать?

— Не сидеть же в тюряге! Я купил милый домик в маленьком городке, далеко за границей. Если бы дела на процессе стали складываться не в мою пользу, мы уехали бы за море и там встретили старость.

— Были шансы, что процесс закончился бы оправданием?

— Конечно! Я уже умер, чего мне обманывать? Меня обвинили в куче преступлений, большую часть которых я не совершал. Главное из них — участие в вооружённом ограблении банка, которое закончилось перестрелкой с многочисленными жертвами! Джек! Где я — и где оружие?! Моё дело — афера! Я никогда никого не убивал. Все наши знают про это. Наверняка знает и полиция. А тут мне предъявляют такое!

— Но зачем это надо?

— Чтобы надёжней посадить. За мои дела положена трёшка, максимум — пять лет. А сколько дают грабителям банков?

— Как же тогда тебя смогли обвинить?

— Очень просто! Такие процессы начинаются так: прихватили кого-то на горячем. Тот решает уменьшить срок и начинает стучать. Его слушают, но ничего интересного не узнают. Тогда стукачок начинает вспоминать про старые дела. Следакам интересно, но существенно нового они опять ничего не слышат, на большое снижение срока это не тянет. Вот тут в игру вступают начальники. Они делают предложение кое-что «вспомнить» о конкретном авторитете.

— То есть про тебя?

— Я не первый и не последний, такую схему применяли не раз и не два. Обычно к моменту предложения стукач так много наболтал, что в обычную тюрьму ему идти никак нельзя — не выживет он там. А тут показывают большой пряник — пожить до суда под чужой фамилией на воле. Как отказаться от такого щедрого подарка?

— А дальше?

— Дальше? На одном свидетеле дела не составишь, тем более репутация у него хуже некуда. Находят ещё нескольких желающих разоблачить и покаяться. Затем долго собирают материалы. Копают и перекапывают. Выясняют круг знакомых, источники поступления денег. Просеивают все связи. А когда решают, что бумаг хватит, чтобы присяжные поверили, начинают процесс. Но я им здорово подгадил.

— Чем?

— Они хотели покончить со мной к выборам, получить голоса избирателей и всё такое, а я на целых два года затянул начало разбирательства.

— Так что, твоё дело полностью сфабриковано?

— Не полностью, конечно. Мои дела — это мои дела, от них не отказываюсь. Смогли бы доказать, сел бы и не рыпался. С хорошим адвокатом больше трёх лет не получил бы, за примерное поведение вышел бы через год. Но за чужое сидеть отказываюсь!

Настало время решать о направлении продолжения расследования. Клиентских денег хватает, а если работа оплачена, её стоит попытаться довести до логического завершения. Медэксперт советовал глубоко не копать, заявлял о невозможности получить показания. Где-то он прав, но ведь минимум один свидетель может кое-что рассказать. И зовут его — аптечный пузырёк.

В черновике рапорта начальству следователь коротко, но ёмко описал имеющиеся улики. В их числе и надпись на этикетке флакона с отравленными пилюлями. А там есть название аптеки, продавшей витамины, и фамилия врача, прописавшего их.

Полицейские не обратили внимания, для них это самые обычные данные, но я-то знаю, что Вилли никогда не принимал витамины. А кто принимал? Кому их выписали? Чем не ниточка, за которую можно потянуть? Глядишь, и найдётся что-то интересное. Не так сложно расспросить врача и аптекаря.

Сам заниматься не буду, а обращусь к специалисту. Попрошу Шону вызвать в контору частного детектива. Пожалуй, можно того, кто приходил ко мне на приём в поисках пропавшего парня. Заодно смогу выспросить подробности и об этом деле. Пускай приходит завтра, чего зря время терять? Деньги есть. Материалы от медэксперта дам посмотреть. Пусть работает!

Кстати, нужно отправить запрос по месту рождения Гримальди Амедео, попросить выписку из церковной книги. Причина? Скажем, установление родства для получения возможного наследства. Округло сформулировано, главное, без излишней конкретики. Для гарантии стоит в конверт положить другой, с уже наклеенными марками и моим обратным адресом. А ещё купюру в… думаю, хватит десяти броудов. Достаточно, чтобы простимулировать священника, но слишком мало для возникновения у него подозрений. Хлопот немного, гонорар приличный, надеюсь, ответ не заставит себя ждать.

Что ещё? В городе объявился какой-то монстр. Забрёл из деревенской глуши? Возможно, недавно укушенный и только начавший обращаться оборотень. Не знающий правил стаи, не сумевший в полнолуние сдержать свои порывы. Может, и вампир, но те обычно присматривают за новообращёнными. Ставлю золотую монету против пуговицы от ширинки, что все местные монстры уже в курсе и встали на след нарушителя.

Самому дёргаться точно не стоит, но необходимо найти кого-то, кто оповестит о чудовищах Церковь. Тогда и у тех не будет ко мне претензий, и церковники будут благодарны. Среди священников дураков мало, сразу переправят пришедшего с такими новостями к отцу Бенедикту. Сочтёт ли иезуит происшествие достойным вызова Охотника с командой, решит ли, что стоит обождать дальнейшего развития событий, в любом случае я останусь в стороне от ненужных мне разборок.

Как перевезти ценности через океан? Ответ напрашивается сам: на пакетботе. Скоростной пароход, имеющий на борту скорострельную морскую пушку и вооружённых матросов для защиты почты от маловероятных пиратов. В зависимости от погоды, всего пять или шесть дней в пути — и ваш груз в порту! Кроме просторного почтового трюма есть пассажирские каюты — две первого класса и четыре второго. Третий класс на пакетботах, конечно, не предусматривается.

Когда-то давно алмазодобывающая компания «Два медведя» решила переправить неогранённые алмазы на двадцать миллионов броудов. Стальной ящик с сейфовым замком весил значительно больше, чем упаковка драгоценных камней, запертая в него. Сейф погрузили в трюм вместе с другими посылками. Представитель алмазной компании занял одну каюту, представитель страховой компании — другую. Люк трюма заперли хитроумным замком и запечатали пломбой. До прибытия на место его вскрывать запрещалось.

Рейс прошёл благополучно. Происшествий никаких не случилось. Погода стояла солнечная и маловетреная. С минимальным опозданием пакетбот пристал к причалу. Сначала вышли пассажиры, затем вскрыли люк, достали мешки с почтой, потом пришла очередь ящика с алмазами, и лишь после выгрузили остальные посылки.

Праздничное настроение омрачилось на следующий день. В компании, взявшейся за огранку алмазов, не смогли открыть присланный сейф. Он должен был отпираться двумя различными ключами, один из которых был у представителя «Двух медведей», другой у страховщика. И оба не подошли! Пришлось связаться по телеграфу с главной конторой отправителя.

На следующий день было принято совместное решение взломать сейфовый ящик. Но ещё только через день нашёлся сертифицированный специалист. Он внимательно осмотрел замки и заявил, что вскрытию они не поддаются, необходимо высверлить и вырезать наиболее тонкую нижнюю стенку.

Вскрытие заняло почти сутки — пока специалист привёз свои инструменты, пока сверлил, пока резал. Однако справился и результатом своего труда предъявил идеально пустой ящик. Во время бурного обсуждения он осмотрел внутреннее пространство, нашёл чеканку завода-изготовителя с номером изделия и поинтересовался: «А этот сейф точно ваш?»

Такая простая мысль раньше никому не приходила в голову. Отправители телеграфом прислали номер отправленного ящика. Конечно, не совпавший с номером вскрытого. Но к тому времени успели известить полицию, и она даже смогла найти первые улики.

Детективы проверили все посылки, привезённые пакетботом. Так вот, большинство из них были уже разобраны получателями, но огромный ящик с концертным роялем фирмы «Каменный путь» до той поры стоял невостребованным на складе. Его вскрыли и обнаружили иной музыкальный инструмент — губную гармошку, подвешенную на верёвочке к задней стенке.

Там же нашлись следы пребывания человека: ложе с пристяжными ремнями от болтанки, такелажная тележка, ломик, другие инструменты, остатки консервов, пустые бутылки и даже бидон с фекалиями. Фу! Сейфа, конечно, не оказалось.

Стало понятно, что всё плавание в рояльном ящике обитал злодей, который и осуществил подмену, а после выгрузки сбежал. Дальнейшая проверка установила, что оригинальный сейф с драгоценным содержимым могли спрятать в упаковку из-под «Станка сверлильного на чугунной станине», где до того могла лежать подмена.

Станок ждали на почте два неустановленных человека, которые и забрали его сразу после привоза. Полицейский художник со слов свидетелей нарисовал портреты преступников, однако тех никто не смог опознать.

Страховщики рыли землю! В порту отправления они нашли фирму, продавшую подменный сейф, составили словесный портрет покупателя, оповестили всех ювелиров и объявили приличную награду. Однако на неё никто не клюнул. Даже обещание генерального прокурора помиловать первого сдавшегося злоумышленника не помогло. Дело просто-напросто заглохло.

Этому способствовал и настрой газетных заметок. Такие деньги! Так ловко украли! Главное, без единого выстрела и без пролития даже маленькой капельки крови! Никто же ведь не пострадал? Даже «Медведям» страховщики вернули деньги. А раскормленных котов от страхования не жалко. Они дерут с людей взносы за полис? И куда потом их девают?! Присваивают! Так что читатели сочувствовали похитителям.

Полицейские опросили осведомителей, прочесали злачные места, после чего заявили: «Мы сделали, что могли» — и переключились на расследование других преступлений. У детективов работы всегда хватает. Тем более, скажем тихо, никого же не убили! Никто особо и не пострадал. А у страховой компании свои следователи имеются. На жирном жалованье, между прочим.

Через пару лет в какой-то конуре, чуть не на помойке, нашли сейф, похожий на украденный. Номер на нём был сведён кислотой, а замки грамотно вскрыты. Узнали, что некоторое время этот ящик использовали медвежатники для тренировок. Ещё через несколько лет приговорённый к смертной казни заключённый признался в том, что с приятелем за небольшие деньги получил на почте ящик со сверлильным станком и отвёз его в заранее указанный сарай. Заказчика, правда, не видели, инструкции и деньги получали по почте. Впрочем, несоответствий в его словах хватало, своего подельника признавшийся не назвал, вот и особой веры смертнику не было. Эти показания сочли попыткой отложить исполнение приговора, а потому полностью лживыми.

Алмазы — не бриллианты, после огранки их никак невозможно опознать, страховой компании пришлось смириться, но не забыть о своей потере. На всех преступников, имевших хотя бы потенциальную возможность украсть алмазы, завели досье. Каждый шаг в последующей жизни подозреваемых заносился туда. Все их существенные приобретения анализировались и записывались. Пока без результата, но рано или поздно алмазы должны будут всплыть.

В среде ювелиров тоже искали. Как только кто-то получал партию камней для огранки, страховщики проверяли заказчиков и источник добычи. Хотя всех не проверишь. А ведь есть обширный рынок Востока. Если алмазы ушли туда, то о них можно будет узнать лишь случайно. Но всё же надежду терять не стоило. Например, краденые картины всплывали через несколько десятилетий, когда умирал коллекционер. Иногда они обнаруживались висящими на стенах в случайных местах. Изредка новые владельцы домов находили их упакованными на чердаках. Всего-навсего надо только подождать, тогда рано или поздно тайное станет явным.

Кроме страховщиков хоть каких-нибудь слухов о пропаже ждали в алмазодобывающей компании, а ещё кое-кто из туземцев. О некоем нюансе, кроме первых лиц корпорации, знали лишь несколько человек. Он заключался в том, что основная по стоимости часть коллекции состояла из редчайших цветных алмазов. А среди них выделялся розовый камень огромного размера.

Было и ещё одно обстоятельство, скрываемое от публики: цветные алмазы не добыли в шахте. Защищая храм с лежащими на алтаре диамантами, погибло целое туземное племя. Дикари! Не захотели сменять кристаллы на более крупные и огранённые стекляшки, да ещё с хорошей доплатой в дюжину ножей и пару старых, кремневых, но в рабочем состоянии ружей. Говорили, что единственный переживший побоище жрец проклял похитителей. Над таким слухом долго смеялись, но никто из вернувшихся с добычей не прожил дольше года.

Кабинет лейтенанта убойного отдела не блистает роскошью. Размером он тоже похвастаться не может. Убогая конура, в которой кроме хозяина с трудом могут поместиться два посетителя. Заваленный бумагами стол с неожиданно дорогим чернильным прибором — мраморное основание, отлитые в виде античных вазонов медные чернильницы с откидывающимися крышками, две ручки из слоновой кости, а в центре — фигурка рыцаря с мечом и щитом. На щите — гравировка «Благодарю» и подпись. Прибором явно дорожат, он тщательно протёрт. На стенах — пара полок с книгами и папками и несколько почётных дипломов, выданных хозяину кабинета, лейтенанту с простецким именем Джон МакЛин.

Сейчас лейтенант желчно смотрит на своего подчинённого, детектива Ксавье Моппетта. Странная парочка. Один — сильный, грузный, седоватый здоровяк, в помятом синем костюме из недорогой ткани, с жилетом, кое-где припорошенным пеплом от дурно скрученной сигары. Другой — стройный, быстрый, с тонкими, аристократическими чертами лица, чёрными вьющимися волосами, в тройке из кашемира, сшитой на заказ. Невзирая на такие различия, в выражениях лиц собеседников было что-то общее. Не то хищный прищур глаз, не то уверенные манеры. Сейчас собеседники говорят о чём-то неприятном, но неизбежном в их деле.

— Второй? Как и первая жертва, найден растерзанным в заброшенном доме?

— Точно! Я как туда приехал, увидел и сразу подумал: вот только серийного маньяка нам не хватает! Хоть повезло, что репортёры пока не прознали.

— Да, Ксав, газетчики ухватятся за такую сенсацию.

— Нашёл частный детектив, он иногда кое-что просит нас выяснить, сам бывший полицейский, потому болтать не стал.

— Как наткнулся на труп?

— А вот тут и начинается самое странное. Говорит, что на место убийства его навёл медиум.

— Интересно! Надо проверить! Может, этот медиум маньяк и есть? А? Как думаешь? Захотел увидеть своё имя в газете. Опять же реклама.

— Шансов мало. Я сразу запросил архив — вроде чист и с нашими делами не пересекался.

— Тогда откуда узнал место смерти?

— Джон! Вы в такое не верите, а вот моя бабушка…

— А мой дедушка мог разом высосать галлон самогона и не свалиться под стол. Давай не будем. Бабушки, дедушки… Они много чего внукам рассказывают.

— Убийца здоровый, сильный человек с каким-то приспособлением в виде медвежьих когтей или чего-то похожего. По рассказу, медиуму сильно за пятьдесят, на силача он не похож. Не верю, что он убийца.

— Не верю! Я тоже не верю. Так было бы слишком просто, а это не с нашим везением. Не верит он! Пойди и проверь.

Зал совещаний обставлялся с претензией на роскошь: длинный стол тёмного дерева, стоящие вокруг него стулья с обитыми кожей сиденьями и спинками, большая грифельная доска, несколько пробковых стендов для развешивания материалов и (венец комфорта!) телефонный аппарат у председательского кресла.

Сейчас на стендах были приколоты схемы, напечатанные листы и фотографии. Некоторые из присутствующих разглядывали их. Сидевшие вокруг стола непринуждённо болтали. Кое-кто курил сигареты, пара человек листала блокноты, — словом, люди ждали начала совещания.

В дверь стремительно ворвался энергичный старикан, лет немного за шестьдесят, и громко окликнул собравшихся:

— Мальчики, девочки! Тушим сигареты и рассаживаемся за стол. Отныне курить в моём присутствии категорически запрещено.

За столом кто-то тихо хмыкнул:

— Крокодил вновь решил завязать с табаком. Ставлю пятёрку на то, что не продержится трёх дней.

— Отвечаю, — шепнул другой. — Ставлю на два.

На спорщиков цыкнули соседи, а когда все расселись, директор следственного департамента страховой компании начал разговор:

— Итак, дела давно минувших дней. Незакрытое дело о хищении алмазов с почтового пакетбота. Не далее как на прошлой неделе похоронили Вилли Брасса по кличке Ловчила. Улик против него нет, но он мог быть организатором, а то и исполнителем кражи. Во-первых, преступление совершено в его стиле. Во-вторых, Ловчила — в списке гангстеров, которые могли иметь отношение к ограблениям банков. Однако, повторюсь, улик против него нет. Так почему мы сейчас собрались?

— Вилли умер, и вдова может начать распродавать его заначки.

— Именно! Вилли за последние годы сильно потратился на адвокатов. Полиция за ним пристально приглядывала. Значит, у него были большие расходы, а вот поступлений могло и не быть. Возможно, его банковский счёт пуст. Так?

За столом сидели опытные детективы, потому спорить с шефом не стали, и он продолжил:

— Сейчас вдова оглядится, посчитает оставшиеся деньги и начнёт распродавать лишнее имущество. Наша задача — отследить алмазы, если они были у Ловчилы. Потому создаётся специальная группа из трёх детективов под командованием Тоби Гиббинса! Поздравьте мальчика, у него есть шанс всего за неделю выйти в дамки!

«Мальчик» Тоби, полноватый мужчина лет сорока, сразу возразил:

— Одной недели и трех человек мало. Мне нужно минимум пятеро и шесть недель сроку.

— Мистер Гиббинс! Вы просите невозможного! Я не могу оплачивать шесть недель такую толпу народу.

— А я не смогу за одну неделю раскрыть давно протухшее дело.

— Тоби, Тоби! Ты меня огорчаешь. Я три недели оплачиваю трёх человек, помимо тебя самого, и на этом мы завершаем бессмысленные дебаты.

— Шеф! Нужно будет заглянуть во все щели, найти контакт в банке, поставить прослушку, следить за вдовой. И это при условии, что полиция нам покажет досье Ловчилы.

— У тебя есть сигареты?

— Вот. Ваши любимые. Я их начал курить после того, как вы решили отказаться от никотина.

— Подхалим! Дай сигаретку. Прослушка в доме уже стоит. Вам негласно дадут в помощь несколько человек из отдела по борьбе с организованной преступностью. Будет результат, и они тоже получат премию.

— На людей согласен, но три недели реально мало.

— А ты понимаешь, что у меня не хватает сотрудников на текущие дела? И что Ловчила стоит лишь восьмым в списке возможных кандидатов? Что, если алмазы не будут найдены, и мне придётся оправдываться перед Советом директоров за перерасход средств? Дай ещё одну. Чего смотрите? Курите уж!

Никто из опытнейших следователей не обратил внимания на слегка приоткрытую дверь в примыкающую к залу подсобку. Там стоял титан с кипятком на случай, если кто-то из совещающихся захочет чаю, хранились чашки, ложки, чай, сахар, а также полотенца, салфетки, моющие средства, щётки, швабры и прочее потребное для наведения чистоты в зале.

Там же стоял стол с раковиной для мытья посуды и табурет для официанта, из вежливости, а большей частью из-за костюма-тройки с белой сорочкой и галстуком-бабочкой называемого стюардом. Впрочем, кто будет уж особо вежлив с черномазым? Негритос ведь самый обычный уборщик, а одели и стали именовать его так только из-за показухи для клиентов. Ведь производит хорошее впечатление, когда после команды «Стюард! Принесите нам чаю и замените пепельницы!» появляется чёрный слуга в классическом костюме и с подносом.

Сейчас этот самый прислужник совершенно безнаказанно подслушивал совещающихся. Мало того! Он даже делал какие-то рисунки в своём официантском блокноте! Если бы кто-то из присутствующих в зале это увидел, то просто бы не поверил глазам: негр-художник! Да к тому же срисовывающий фотографии. Куда катится этот мир!

До конца совещания стюард дважды менял пепельницы и один раз обнёс присутствующих чаем. А также успел переписать все имена, фамилии, адреса и остальное, имеющее отношение к делу Вилли Брасса по кличке Ловчила.

Когда зал опустел, официант призвал на помощь в уборке рассыльного, юношу со столь же тёмной кожей, передал заполненный блокнот и приказал:

— Сразу после окончания работы отнеси это к нашим. Скажи, что, скорее всего, тянут пустышку, но присмотреться стоит. Возможно, этот след приведёт к украденным у наших братьев алмазам.

Клуб с именем «Джаз-бистро», расположившийся на окраине, заселённой преимущественно темнокожими, размером не слишком велик, но пользуется большой популярностью у местных жителей. Белые сюда практически никогда не заходят.

После визита паренька-рассыльного из страховой компании за столик к квартерону, одетому в изящный шёлковый пиджак цвета шампань, подсел крупный мулат во фраке.

— Жиль, есть дело для тебя и твоих талантов.

— Ты несносен, Том. Подойти в тот самый момент, когда со сцены саксофон выдаёт лучшую за вечер импровизацию!

— Да ладно! Думаешь, я тебя не знаю? Ты сейчас мечтаешь о той мулаточке, что сидит на угловом диванчике.

— Девочка работает?

— А как ты думаешь, зачем она сюда пришла? Но учти, её котик — Марсель. Он не разрешает своим кискам бесплатно обслуживать клиентов.

— И ты мне это говоришь? Считаешь, его нож острее моего?

— Неважно, у кого режик острее. Марсель — сутенёр, и его работа — опекать девочек. Ты — жиголо и квартирный вор. Он не лезет в твои дела, а ты не мешаешь его бизнесу. Хочешь удовольствий? Плати! Если не по нраву любовь за деньги, ищи постоянную подружку, но не в моём клубе. Здесь люди или развлекаются, или зарабатывают на развлечениях.

— Постоянные девчонки стоят дороже профессионалок. Опять же, сразу начинают мечтать о колечке на палец. Про киску всё понял — она под Марселем. Не очень-то и хотелось, я таких себе сколько хочешь достану. С этим проехали. Что ты говорил о деле?

— Есть наколка на старую кражу алмазов. Помер организатор. Но это не точно.

— Не точно помер?

— Не точно, что он вообще был в том деле. Скорее всего, пустышка, однако проверить стоит. Берёшься?

— А почему бы и нет? У покойника же что-то осталось?

— Дом и жена. Её стоило бы расспросить про алмазы. Кое-какая информация о ней и о её муже имеется. Женщина — бывшая певичка, выступала в клубе, похожем на мой, но для белых, конечно.

— Она — артистическая натура, я в душе артист, нам хорошо будет вместе. Надеюсь, вдове меньше шестидесяти?

— Ей сорок с хвостиком. Судя по рисунку с фотографии, она ещё вполне ничего.

— Сорок! Мой любимый возраст! А про «ещё ничего»… Том, ведь ты ничего не понимаешь в самой мужской профессии. Любой альфонс скажет: «Не бывает некрасивых женщин. Просто у некоторых совсем нет денег».

— Не буду спорить.

— За наводку обычная доля? Если я почищу дом вдовы и вдруг найду камешки, сколько могу оставить себе?

— Тогда и поговорим. Сейчас рано.

Комиссар полиции с неудовольствием смотрел на следователей страховой компании. Была бы его воля, он не пустил бы их даже на порог своего кабинета, но игнорировать звонок мэра политически неправильно и чревато последствиями. Потому пришлось ознакомить с накопленными материалами и выделить людей в помощь.

Лейтенант из отдела по борьбе с организованной преступностью неохотно отвечал на вопросы страховых следователей:

— Вообще-то этого вам знать бы не надо, операции присвоен гриф «Секретно», а сотрудники работают под прикрытием. Раскрытие деталей вызовет шум в прессе, поставит под сомнение возможность повторить такое против других криминальных деятелей…

— Но всё же?

— Да, в доме Ловчилы нам удалось установить микрофоны и наладить фотографирование посетителей. Однако с уверенностью могу сказать, что слова «алмазы» или «бриллианты» за всё время наблюдения не зафиксированы. Ювелиров в окружении Ловчилы нет.

— С вашего разрешения, мы это перепроверим.

— Перепроверяйте. Вилли ничего не говорил жене, потому что она не умела держать язык за зубами. Любое слово или действие мужа она обсуждала с сестрой, соседками, парикмахершей, продавщицей. Впрочем, обсуждала она не только супруга, но вообще всё вокруг.

— Хоть что-нибудь интересное после смерти Брасса случилось?

— Вы знаете? Да! В день похорон к вдове приехал некий Джек Нельсон, известный в оккультных кругах медиум, и попытался вручить послание, якобы полученное от покойного. По его словам, условием передачи служил правильный ответ на вопрос. Однако вдова отказалась на него ответить, и посланец уехал, предварительно уничтожив записку.

— Удалось записать разговор?

— Нет. Он вёлся на крыльце, где микрофон не был установлен. Зато записано последующее обсуждение происшествия.

— Этот Нельсон ранее всплывал в каких-нибудь делах вашего отдела?

— Моего — нет. Знаю, что некоторые пытались на него надавить и искали хоть какой-нибудь криминальный след в его жизни. Увы! Безрезультатно. Нельсон раз за разом оказывался чист.

— Тогда почему возникали вопросы?

— Так… Некоторые удачные догадки, которые он выдавал за откровения умерших.

— Пытался сам расследовать?

— Чего нет, того нет. В частные детективы он не лезет и нам не мешает. И ещё… Будьте с ним поосторожней: мистер Нельсон — весьма богатый человек и пользуется услугами первоклассной адвокатской конторы.

— Благодарю за предупреждение. Сколько и каких людей вы можете нам выделить в помощь?

— На три недели, начиная с сегодняшнего дня?

— Да.

— Двух агентов под прикрытием, живущих в «хитром домике» и с самого начала операции занимающихся прослушкой. Для помощи с собранными документами вам будет придан сержант, контролирующий эти материалы.

— А сколько штатных стукачей?

Тут уже вмешался комиссар:

— Умерьте аппетиты! Мы и так вам дали слишком много! Оперативные сотрудники, особенно работающие под прикрытием, слишком ценны, чтобы их разменивать на расследование предположительных, ничем не подтверждённых версий.

— Но я же должен был попробовать получить побольше?

— Но вы знали, что мы откажем?

— Знал, но попробовал. Ваш «хитрый домик» можно посетить?

— Только с железной легендой.

— Бросьте! Вы же его закроете сразу после окончания работы с нами. Не так ли?

— И вновь это дело вас не касается. Если вы раскроете прикрытие и засветите наших людей, поверьте, каждый полицейский в этом городе будет сильно не рад любому представителю вашей компании. Лично вы мигнуть не успеете, как будете выпнуты в свою главную контору.

— Не надо горячиться! Мы поняли: с агентами встречаемся сегодня, но где-нибудь в городе.

— Тоби, я и сам понимаю, такое звучит дико, но я тут покрутился и услышал, что этот самый медиум, Нельсон, действительно разговаривает с покойниками. Точнее, с духами или чем-то подобным. Рассказали о нескольких случаях передачи посланий. В убойном отделе говорят, что буквально на прошлой неделе он нашёл покойника.

— И?

— Что «и»?

— И к чему ты это мне говоришь?

— Этот Нельсон приходил к вдове Ловчилы и пытался передать записку.

— Записка сгорела; ни вдова, ни сам медиум не знают, что в ней было написано. Зачем он нам нужен?

— Можно подойти к нему и попросить вызвать покойного Вилли, чтобы задать вопросы о нашем деле.

— А потом прочитать во всех газетах байку о глупых страховщиках? Дескать, они настолько ничего не умеют, что гадают на кофейной гуще и устраивают спиритические сеансы.

— Можно послать вдову покойного, а лучше найти красотку из наших.

— Не верю я в это дело, но если уложимся в отведённые расходы, то давай попробуем. Только Крокодилу ни о каких духах не говорим! Объясняем просто: приезжал человек с запиской. Вдова не ответила на контрольный вопрос, и послание было уничтожено. Мы пытаемся выяснить содержимое письма. А заодно связь между Брассом и Нельсоном. Он случайно никак с ювелирами не связан?

— Вроде нет, но тут стоит понюхать.

— Нюхай, а я в это время подумаю, как бы проверить медиума. Мало ли кто чего болтает, нам надо знать наверняка.

— А если действительно разговаривает?

— О! Тогда мы составим огромный список вопросов по всем нашим старым делам. Нельсон станет расспрашивать призванных духов, а весь наш отдел выгонят за дверь по причине ненужности.

— Джордани, мне полицейский из прикормленных рассказал, что у них всё управление гудит.

— Что такое?

— Следаки из страховщиков приехали, считают, что это покойный Ловчила алмазы с корабля утянул. Давно дело было, чуть ли не два десятка лет назад.

— Не! Лет пятнадцать тому. Но было, точно. Только при чём здесь Вилли? И почему следаки лишь сейчас чесаться начали, ведь Ловчила откинулся?

— Почему не рассказывали, но прибыли же! Говорят, медиумом интересовались.

— Идиоты! Делать им нечего… Стоп! Медиумом? Ко мне недавно Джули приходила, рассказывала, как Люци медиум навещал, хотел Ловчилину записку передать. Люца того отшила, записка сгорела. А Вилли считал, что его дом на прослушке, телефон уж точно. Сестры наводили справки о медиуме, видимо, их слушали. Так вот что в записке было!

— Потому и из страховой приехали. Они, видать, тоже прознали о послании!

— Алмазы — это они загнули. Ловчила всегда сдавал положенное в общак, сдал бы и долю от алмазов. Хотя… уж больно куш был велик… Френки же вышел?

— Да. Пару месяцев уже. Отсидел двенадцать лет из прописанной пятнашки.

— Пригласи его вечером ко мне в ресторан. До командировки Френки с большими людьми тёрся, о многом знал из первых рук. Спрошу-ка я у него, чем тогда Ловчила промышлял и где во время той истории находился.

— Сделаю.

— Меня больше не Вилли беспокоит, а его семья. Их же сейчас следаки обхаживать начнут. Люца ничего толкового не скажет: просто ничего не знает. А вот крыска Джули за денежку малую может широко рот открыть. Прикажи за обеими присмотреть.

— Только присмотреть?

— Пока только. Вот ещё что… По тому медиуму. Разузнай подробней, что там и как.

Джозеф Джуэрс, частный детектив, прибыл в контору мистера Нельсона за пять минут до назначенного срока и сразу поинтересовался у секретарши:

— Дорогуша, меня вызвал ваш босс для разговора о возможной работе. Если бы он сам заехал ко мне, я бы ничего такого не спрашивал, но раз мне пришлось приехать, потерять время, потратить бензин на дорогу, то не могу не поинтересоваться: мне здесь заплатят?

Шона взяла визитку, оставленную детективом в прошлый визит, прочитала имя и успокоила мужчину:

— Мистер Джуэрс, вам стоит знать, что мистер Нельсон никогда не страдал скупостью. Он более чем щедро расплачивается за качественно выполненную работу.

Успокоенный посетитель был препровождён в кабинет, и после положенных приветствий медиум изложил своё дело:

— Один мой клиент… Понятно, покойный, для живого я за такую работу никогда бы не взялся…

— Прошу прощения, что перебиваю. Хочу сразу заметить: я категорически не верю в привидения и потустороннюю жизнь.

— Верьте или не верьте во что хотите! Почему все считают, что мне нужна их вера? Требуется только конкретное расследование и ничего другого.

— Прошу прощения ещё раз. Я просто сразу обозначил свою позицию.

— Так вот, мой клиент попросил узнать настоящую причину его смерти. Мне это удалось. К нашему разговору оно не относится, но заказчик был убит. Точнее, отравлен. Частные детективы не имеют права расследовать убийства, да я этого и не прошу.

— Как хорошо, что вы понимаете специфику моей работы. Но тогда зачем конкретно вы меня позвали?

— Мне нужно выяснить историю аптечного флакона из-под витаминов. Ваша задача — узнать, кому было выписано это лекарство и кто его забрал из аптеки. Пока всё.

— Задача выглядит подходящей. Где флакон?

— Понятия не имею! Но есть надписи, переписанные с этикетки пузырька.

— Тоже неплохо. Теперь условия моей работы: гонорар — десятка за каждый полный или неполный день моей работы. Причём вы оплачиваете все необходимые расходы по делу. Если хотите, чтобы я вёл только ваше расследование, без отвлечений на других клиентов, то гонорар увеличивается до двадцатки. Минимум двадцатку вы платите сразу авансом. В него входит гонорар сегодняшнего дня, ведь я уже начал заниматься вашей работой. Возможно, уже завтра доложу о результате.

— Наверное, вы не до конца поняли специфику работы с покойными. Им не так важна скорость, зато необходимо качество. Вы занимаетесь только моим вопросом, собираете максимально полную информацию. Я нанимаю вас пока на пять дней, авансом выдаю пятьсот броудов как гонорар и на расходы.

— Извините, мистер Нельсон. Пятьсот? Я правильно расслышал?

— Да, правильно. Проблем со слухом у вас нет.

— Пятьсот красивеньких, хрустящих шуршиков?! Босс! Я весь ваш! Доклад и отчёт со списком расходов каждое утро? Выпивка в баре с информатором считается расходом?

— Подарок — тоже. В разумных пределах, конечно. Хотя любые расходы согласовывайте с Шоной. Доклад по завершении дела или о чём-то важном и срочном. Честно говоря, я лишь посредник, и как таковой результат меня мало волнует.

— Быть может, тогда мне стоит докладывать клиенту лично?

— А почему бы и нет? Хорошая мысль. Свежая! Когда будет получен результат, мы вместе с вами поедем на кладбище. На могиле сами всё расскажете заказчику.

— За такие деньги?! Легко! Могу даже подняться к небесам на аэростате и дать отчёт ангелам. Любой каприз за ваши деньги!

— У вас правильный настрой. Со своими неживыми клиентами я придерживаюсь того же принципа. Конечно, не переступая рамки закона: мне лишние хлопоты не нужны, своих хватает.

— Мистер Нельсон, как я вас понимаю! Именно потому задам ещё один вопрос. Скажите, ваш клиент хочет только узнать имя своего убийцы? Или ему непременно нужен показательный судебный процесс?

— Хм… Как-то не ставил перед ним такой вопрос. Знать имя ему точно хочется. А вот к суду и судьям он относится весьма предвзято.

— Это я к чему спрашиваю… В прошлом мне удалось поработать в полиции. Кое-какие связи сохранились. Некоторые из моих старых друзей готовы оказать существенную помощь в расследуемых делах. Но, конечно, за соответствующую плату.

— Естественно, любой труд должен быть оплачен. Это не подлежит никакому сомнению. Привлекайте своих приятелей. Главное — это результат.

Свалив на детектива поиски информации, я поехал по делам. В городе несколько кладбищ, время от времени посещаю каждое из них. Частично профессиональный интерес, частично поиск заработка, а главное, желание убедиться в сохранности своих вложений.

Банки удобны для расчётов, для хранения относительно небольших сумм легально полученных денег.

Однако до конца я им не доверяю. Война, инфляция, решение правительства — и вот твои деньги уже годятся лишь на растопку печи, а о вкладах в хранилище знают те, от кого ты всё и прятал. Бывало, сами банкиры скрывались с доверенными им финансами. Нет! Хранить свои основные сбережения я буду там, куда лично положу.

В теории склепы могут разграбить, могилы раскопать, а кладбища снести и на их месте построить новый жилой район. Действительно, случается и такое, но очень, очень редко. Даже сатанисты, заглянув в пару склепов, теряют к ним интерес. Вскрывать гробы — дело грязное и не самое прибыльное. Особенно если посмотреть на затраченные усилия и риск загреметь на нары.

Вопреки сложившемуся мнению, никаких особых ценностей в могилу к покойникам никогда не клали, они и живым хорошо годились. Одно дело — старый зазубренный меч или изрядно побитые доспехи. Они того… ценны. Но больше памятью: идти воевать лучше во всём новом. А вот золотишко, да с каменьями, дело совершенно другое. И подарить можно, и самому надеть, а скорее всего, продать или положить в кубышку. Ведь во все времена жизнь была непростая, умные люди делали запасы на чёрный день. Не особо умные имели другие потребности — картишки, например. Потому мёртвым богатства не полагалось, и искать сокровища на погосте почти бесполезно.

Этим я и пользуюсь. Приходишь на кладбище, выбираешь заброшенную могилку, каких много. Переписываешь данные с надгробья и наводишь справки. Как правило, про захоронение забыли из-за отъезда семьи или смерти близких родственников. Узнав необходимое, идёшь в кладбищенскую конторку, представляешься представителем какого-нибудь внука-правнука, узнавшего о своих корнях, платишь за приведение места упокоения в порядок или за реставрацию памятника. Тогда не запретят поставить новое надгробие. Главное, чтобы оно было в меру скромное, не сильно отличалось от соседей и не привлекало излишнего внимания. То, что в камне есть замаскированная полость с полезным содержимом, никто не догадывается.

Надгробия и пьедесталы с тайниками мне делает один проверенный человек, наносит надписи другой, а устанавливает на могилу какой-нибудь прикормленный из местных могильщиков, дабы снять риск, что «свои» обидятся и станут чинить всяческие препоны.

Затем только и остаётся, гуляя по аллеям, присматривать за состоянием устроенных тайников. Но это у меня не единственная цель, дополнительно я осматриваю кладбище на предмет задержавшихся духов. Большинство уходят сами, но бывает, некоторые из них становятся моими клиентами. Если, конечно, им есть чем заплатить.

Увы! Бесплатные клиенты — это зло. По своему горькому опыту говорю. Например, какой-нибудь умерший балбес просит передать послание: «Мама, дорогая! Прости своего непутёвого сына!» Казалось бы, почему бы не пойти навстречу? Но только отдашь записку, сразу обрушивается град вопросов, получатель не верит, требует доказательств. Вопрос «Тебе-то зачем нужно что-то доказывать?» даже не стоит: обязан, и всё. Про вызовы полиции и не вспоминаю. Один раз меня даже пытались побить зонтиком. Такие неприятности мне не нужны. Другое дело, когда хоть знаешь, за что страдаешь.

Некоторые из духов задерживаются надолго. Кое с кем из них я немного приятельствую, балую рассказами о текущих событиях из жизни за оградой, а они сплетничают о вновь усопших. Чаще всего ничего особенного, хотя иногда проскальзывают полезные факты.

С живыми я редко делюсь подобной информацией, однако сам ею пользуюсь. Последние серьёзные, причём легальные деньги я получил именно таким образом. Про полезного свежеупокоенного рассказал знакомый призрак. Для уточнения я призвал дух только похороненного брокера. Тот повесился, потеряв все деньги, и свои, и своих клиентов, неудачно сыграв на бирже. После смерти решил поквитаться с коллегами-приятелями, отказавшимися отсрочить платежи на несколько часов, до начала следующих торгов. Он подсказал мне, кто из брокеров замешан в тёмных делишках с деньгами клиентов, а заодно предложил способ хорошо заработать на планирующейся ими афере.

Несколько нечистоплотных дельцов уговорили нувориша из нефтяников вложить деньги в мусорные акции компании «Транснациональной железной дороги». О том, что такое «мусорные бумаги», новоиспечённый миллионер, конечно, не знал. Механизм развода прост. Акции допускаются к продаже с известного числа. Заранее подписывается договор с клиентом о приобретении по биржевой цене на момент закрытия дня не менее пятидесяти процентов выпуска. Другие брокеры мошенничающей конторы искусственно завышают цену, перепродавая друг другу маленькие пакеты, штук по сто. На момент закрытия биржи стоимость пакета — пара миллионов. Поручение заказчика выполнено, сделка закрыта. Суть аферы в том, что реально акции не торгуются, да особо они и не нужны никому. Потому на следующий день их цена начинает падать. Через пару дней падает до своей реальной «мусорной» цены, и вот тогда-то брокер и покупает заказанный пакет.

Главное для аферистов — эту пару дней водить лоха за нос. Ему вешают лапшу на уши, просят обождать: дескать, случайное колебание, такое случается. Ведь как росла цена сразу после начала котировок! Неопытный биржевой игрок не понимает, что важна не только цена проданных акций, но и величина продаваемого пакета. Всё это ему растолкуют позже, и другие люди. Но сначала он на законном основании лишится денег и станет владельцем кипы пёстреньких бумажек, а любой суд признает посредников правыми.

Моя роль была проста: выдать своему брокеру чек на покупку семидесяти процентов пакета акций с максимальным дисконтом от номинала плюс оплата необходимых издержек. Акции, естественно, были куплены в первые минуты торгов, ведь я предложил обычные условия покупки для нового выпуска. Аферисты начали повышать цену, перебрасывая друг другу несколько мелких пакетов. Их игра пошла по заранее намеченной колее, но когда цена упала, то они смогли выкупить по низкой цене меньше тридцати процентов пакета вместо купленных, по документам, пятидесяти.

Брокеры запаниковали и подняли цену до номинала, но им никто ничего не предлагал, а клиент всё более и более настойчиво требовал свой пакет. Он не паниковал, верил, что откат временный, а потому желал хранить свои акции не в чьём-то депозитарии, а в личном сейфе.

Недостача якобы купленных акций однозначно указывала на аферу, а за такое участникам светила многолетняя тюрьма. Хочешь обманывать простаков? Обманывай! Но тень на биржу не бросай! Делай всё только по закону! Иначе другие лохи не принесут сюда свои денежки. Словом, паникующие брокеры просмотрели список сделок, узнали имя покупателя и бросились ко мне за недостающей частью пакета.

Тут можно было бы догола раздеть брокерскую контору, но акций у меня уже не было. Дело в том, что я ещё до начала выпуска пришёл к нефтянику и поведал о планах хитрованов. Потеря пары миллионов была бы для магната существенной, хотя не такой уж разорительной потерей, но прослыть недалёким простофилей тот категорически не желал.

Исаак Итем, так звали намеченную жертву, был битым-перебитым жизнью хищником. Он поднялся из самых низов, начинал простым землекопом, и, хоть числился истово верящим христианином, милосердия в нём было чуть меньше, чем у голодного койота, нашедшего раненую лошадь.

— Я им устрою весёлую жизнь! — предвкушающе заявил бизнесмен с до сей поры не сошедшими мозолями на ладонях. — Они у меня за всё заплатят.

Далее он одновременно позвал секретаря и пододвинул к себе чековую книжку.

— Берите! Плачу авансом, но не беспокойтесь, верну с лихвой, мне будут должны эти…

Тут пропущено крайне неприличное слово, которое коротко, но, впрочем, верно характеризует аферистов.

Вслед за вручением чека Итем чётко и ёмко обрисовал мою роль в предстоящих событиях, а единичка и шесть стоящих за ней нулей в графе «Сумма к оплате» не позволили даже думать об отказе.

Так вот, когда представитель брокерской конторы встал на пороге кабинета, мне точно было известно, что надо дальше делать. Главным героем дальнейших событий я не стал, Исаак эту роль никому бы не уступил. Не знаю, сколько денег от несостоявшихся аферистов получил нефтяник, окупил ли он хотя бы свои расходы и мой гонорар, но когда отшумели последние раскаты дела, у меня на безликом номерном банковском счету осел новый миллион.

Ужинать Джек Нельсон предпочитал в тихих семейных ресторанчиках. Хорошая кухня, приятные вина, пусть часто от мелких поставщиков, без грозди медалей на этикетке. В таких местах обычно играет небольшой оркестр, а потому под настроение можно пригласить одинокую посетительницу на танец. Ещё один плюс: та точно не окажется профессионалкой. Путаны в такие заведения не допускались, хотя приличные одинокие женщины частенько здесь искали необременительных знакомств.

Сегодня Нельсон заказал салат из листьев молодого шпината с пармезаном, трюфелем и перечным маслом, жареную говядину с луком, кунжутом и горохом, с гарниром из брокколи. Всё это под графинчик домашнего розового вина. На десерт — кусок мягкого шоколадного торта. А завершением ужина будет служить чашечка крепчайшего кофе с маленькой рюмочкой коньяка. Надо же побаловать себя? И то сказать — заслужил! Сегодня вон сколько дел переделал!

Спешить с едой не хотелось, тем более оркестр по чьему-то заказу заиграл задорную и легкомысленную «Тарантеллу», а за соседним столиком одинокая красивая женщина разок кинула на него заинтересованный взгляд. Молоденькая, ухоженная. Выглядит лет на двадцать пять, значит, ей около тридцати с хвостиком. Разница лет в двадцать, а скорее, даже четверть века. Но плевать на возраст тела! Душою он всегда молод!

Джек подошёл к даме с просьбой подарить ему танец, и вскоре под ритм кастаньет они, притопывая и кружась, неистово отплясывали, забыв об ужине. Когда танец закончился и все захлопали, в поднятой руке у Нельсона оказалась крупная купюра, а мгновенно возникшему рядом официанту он бросил одно слово: «Свинг!» Музыканты вновь заиграли, и вновь наша пара отдалась очарованию весёлой мелодии. Право слово, они оба стоили друг друга.

Когда закончился свинг, раскрасневшаяся и слегка запыхавшаяся дама не отказалась перебраться за столик к кавалеру. Конечно, галантный мужчина отодвинул стул и помог присесть своей партнёрше. Конечно, они назвали друг другу свои имена, но Таниша, так звали новую знакомую, слегка смущаясь, но твёрдо предупредила:

— Джек, вы очаровательны, но у меня есть свои принципы, а потому за свой ужин я заплачу сама. И давайте не будем больше об этом.

В подтверждение этих слов она бросила подошедшему официанту:

— Раздельный счёт!

— Как прикажете, — подтвердил тот, даже не удивившись причуде клиентки.

Женщине принесли тартар из тунца и авокадо, а чуть позже — карри из трески с цитронеллой и кокосовым молоком. Она даже позволила себе выпить немного фрамбуаза. Это, конечно, чуть-чуть больше принятого в присутствии мужчины, но уж больно сегодня вечер хорош!

После ещё нескольких танцев женщина взяла себе на десерт сорбет-цитрон и чашку зелёного чая с жасмином. Затем наступила неловкая пауза, ведь пришла пора расплачиваться и расходиться по домам. Тогда Джек предложил отвезти Танишу домой на своей машине.

— Вы выпили, — возразила она.

— У меня шофёр, — уточнил он.

— Всё равно! Вы меня разочаровали. Я прикидывала, как отказаться, когда кавалер позовёт к себе домой, чтобы посмотреть свою коллекцию марок.

— Я вовсе не коллекционер.

— Тогда у вас есть приятный вид из окна, или чудесный китайский чай, или ещё что-нибудь в таком роде. Я уже было решила признаться, что мне нужно завтра рано вставать, и соображала, как вы мне ответите.

— Если хотите, могу вас разбудить утром. Вам как лучше — позвонить или растолкать?

— А у вас кофе есть? С сахаром и сливками?

— И к кофе на завтрак будет бутерброд с копчёной лососиной. Я сейчас позвоню Лулли, и он приедет за нами.

— Вы далеко живёте?

— Десять минут неспешным шагом. Но шофёру ещё нужно будет спуститься в гараж и завести машину.

— Я выпила лишнего и сама понимаю, что схожу с ума… Я пойду с вами пешком, ведь нам не нужны глаза вашего шофёра. Плевать, что вы подумаете обо мне завтра! Мне хочется крошечки тепла, а ещё забыть обо всём на свете.

Пока дама отошла попудрить носик, Нельсон расплатился за обоих и оставил хорошие чаевые. Вопросов не возникло, Таниша забыла про счёт. Тут не было никакого расчёта, она действительно забыла. Симпатичные женщины редко за себя платят.

Словом, новые знакомые под ручку вышли из ресторана. И сразу поцеловались в первый раз.

Мудрые женщины знают, что прыгнуть со случайным знакомым в постель вечером значительно проще, чем достойно встать из неё утром. Вчера вы оба были на подъёме чувств, хмель слегка (или сильно) туманил голову и горячил сердце. Но вот наутро после стремительного знакомства, проснувшись, она понимает, что лежит рядом с совершенно незнакомым человеком.

А ведь надо открыть глаза, встать и что-то сказать. Что и как? Заявить: «Постель — не повод для знакомства!» — быстро одеться и сбежать? Можно и так, но это крайне неприятный исход. Или изо всех сил делать вид, что ничего особенного не произошло? Пытаться разрядить неловкое молчание натянутыми репликами, а затем разойтись, пообещав друг другу «когда-нибудь» встретиться вновь. Причём зная, что, скорее всего, никакой встречи больше не будет. Правда, следующие несколько дней инстинктивно ожидать весточки. А если такая вдруг придёт, не понимать, что делать дальше.

Этим утром Таниша оказалась в значительно более приятной ситуации: проснулась одна — Джек встал, не разбудив её. На стуле рядом с кроватью нашёлся просторный фланелевый халат, а в ванной лежали огромное махровое полотенце, нераспечатанная зубная щётка и ещё кое-какие мелочи, полезные женщине для утреннего туалета. Нашлась даже целлулоидная шапочка для душа.

После ванны, как любая дочь Евы, проведя некоторое время у зеркала, Таниша, уже одетая, подкрашенная и причёсанная, пошла на вкусные запахи. На кухне около плиты колдовал её новый знакомый, который, увидев гостью, жизнерадостно поздоровался и заявил:

— Как же хорошо, что вы пришли именно сейчас! Я делаю завтрак и могу предложить вам на выбор омлет, омлет или омлет. Ничего другого всё равно готовить толком не умею.

— Какое обширное меню! — восхитилась женщина. — Даже не знаю, что заказать… Хм… Надо немного подумать… Пожалуй, я всё же предпочту омлет.

— Прекрасный выбор! Присаживайтесь за столик.

За столом стало понятно, что повар слегка лукавил, говоря «готовить толком не умею», ведь пышный омлет с шампиньонами, поданный под соусом из пармезана, помидоров и чеснока оказался весьма недурен. Обещанные вчера бутерброды с лососиной на ржаных гренках тоже были выше всяких похвал. Был и кофе со сливками, хотя хозяин предпочёл заварить себе чёрный чай.

Совместная трапеза вскоре убрала последнюю неловкость, и (давайте назовём вещи своими именами) любовники начали болтать, как давние и близкие знакомые. Таниша призналась, что вот-вот разведётся с мужем. Детей у них нет, скорее по общей вине. Независимость, карьера и финансовая самостоятельность казались супругам важнее ребятишек. И с карьерой, и с деньгами сложилось неплохо, но брак изжил себя; любви, да и постели, уже давно не было, супруги перегорели, а потому тихо, мирно, без всяких скандалов расстаются. Пока ещё живут в одном доме, но это буквально последние дни.

Джек рассказал, что холостяк. Женат никогда не был и тоже увлечён работой. Но не карьерой, а скорее наукой. Точнее, оккультизмом, ведь он практикующий медиум.

Тут у женщины широко распахнулись ресницы, и она воскликнула:

— Я про вас слышала! Наверное, это вы приезжали к вдове Вилли Брасса на прошлой неделе! Она рассказывала об этом всем и каждому! Всё сходится полностью: чёрный костюм, и есть автомобиль с шофёром. Это точно были вы!

— Да, я действительно заезжал к госпоже Брасс.

— Здорово! Мы с ней соседки, живём через дорогу.

— Интересное совпадение.

— Ой! Как жаль, что я тогда вас не увидела! Главное, была в доме. Знала бы, что так сложится, обязательно вышла бы посмотреть. Но не выглядывать же из окна на каждый проезжающий автомобиль, как некоторые соседки. Лукреция испереживалась, жалеет, что не взяла записку с номером банковского счёта, где лежат деньги её мужа.

— Не могу комментировать, я даже не знаю, что было в записке.

— Господь с ней! Джек, а вы действительно умеете разговаривать с мертвецами?

— Это моя работа.

— Как интересно! Можно я расскажу подружке, что у меня появился близкий знакомый, причём самый настоящий медиум?

Разрешение было получено, но дальнейший разговор вильнул в сторону. Перед самым расставанием было решено перейти на «ты», а также встретиться завтра вечером в приятном заведении с оркестром и от души потанцевать.

Ровно в десять часов в контору вошёл сияющий Джуэрс. Он поздоровался и протянул Шоне конверт.

— Дорогуша, здесь перечень расходов и квитанции. Босс у себя? А то мне надо доложиться, что я закончил работу, и сдать отчёт.

Секретарша вновь про себя посетовала на отвратительные манеры детектива, но отдала ему должное как настоящему профессионалу, в кратчайший срок достигшему результата.

— Заходите, — разрешила она и занялась полученным конвертом.

Пока Джозеф шёл к кабинету, вслед ему оценивающе смотрел Лулли. Впрочем, шофёр сразу признал сыщика хлипковатым и не могущим ничем особенным заинтересовать миссис Гест, а потому совершенно безопасным. Проведя такую экспертную оценку, шофёр вернулся к занятию, которым занимался, начиная с самого прихода в контору: он стал вновь влюблённо смотреть на такую строгую и умную, но столь же нежную и желанную женщину.

Войдя в кабинет, детектив сразу выпалил:

— Приветствую вас, мистер Нельсон. Босс, хоть мне это менее выгодно в финансовом плане, однако я дорожу своей репутацией и просто так денег из клиентов не тяну. Словом, как и обещал вам вчера, к утру я закончил дело. Вся нужная информация собрана. Отчёт и квитанции сдал секретарше. Когда клиент не экономит на расходах, дело идёт быстро и гладко.

— Добрый день. Рассказывайте.

— В аптеке вульгарно дал пятёрку продавцу, и тот показал книгу учёта. Витамины были проданы в прошлом месяце. Они почти пустышка, вреда от них никакого, хотя и пользы особой нет. Врачи любят прописывать такое дамочкам, которые лечатся «от нервов», «от слабости» или ещё от каких надуманных болезней. Доктор, прописавший пилюли, принимает больных в соседнем доме. Там же, кстати, и живёт.

— Того, кто покупал витамины, продавец опознал?

— Босс! Я профи! Не смотрите фильмы, только там случайный свидетель через год опознаёт незнакомца. В реальной жизни наши говорят: «Врёт, как свидетель!» — то есть почти всё забыл или не видел, но считает свои слова истиной в последней инстанции. За месяц любой продавец напрочь забудет посетителя, единственный раз зашедшего к нему в аптеку. Но! В книге учёта были записаны данные с рецепта. Конечно, я их переписал — рецепт выписан Лукреции Брасс.

— Интересно.

— Далее я зашёл во врачебный кабинет. Медсестричке подарил коробочку шоколадных бонбоньерок. Она показала запись в книге посетителей. Лукреция Брасс действительно приходила на приём, и ей действительно выписали рецепт. С врачом не говорил, и так всё стало понятно. Дело закончено, со скорбью в душе я вынужден вернуть оставшуюся часть аванса.

— Но по вашему голосу я чувствую, что вы знаете, куда потратить остаток?

— Босс! Вы кладезь мудрости! Я выяснил, на чьё имя был выписан рецепт. Однако пациентка могла назваться чужим именем. Если хотите, можно попробовать узнать, настоящей ли Лукреции Брасс выписали эти самые витамины. Это гораздо сложнее и немного дороже, но я могу попробовать прояснить и такой момент.

— Вы по-хорошему въедливы. И вы правы: столь важный нюанс нужно обязательно прояснить. Расследуйте.

— Ещё, босс. Я не обещаю узнать настоящее имя покупательницы, ведь…

— Я понимаю: новое имя потребует нового расследования и будет стоить ещё каких-то денег. Потому даю добро на любые ваши инициативы в рамках полученного вчера аванса. Как уже говорил, расследованием убийства мы с вами не занимаемся. Однако чисто из интереса: если вдруг что-то узнаете дополнительно, сообщите.

Кабинет директора следственного департамента велик и весьма роскошен. Например, на стене висит собрание из шести картин почти настоящих импрессионистов. Понятно, что подделки достались страховой компании бесплатно, но примерный уровень денег, которые придётся выложить, становится сразу ясен вошедшему сюда потенциальному клиенту. По мебели самого последнего писка заграничной моды, по книгам в кожаных переплётах на стенных полках и по прочему антуражу можно достоверно предположить, что дизайнер не зря получил свой гонорар за проект обстановки.

Почему дизайнер? Нормальный человек никогда бы не обставил так своё рабочее место. Вам было бы удобно заниматься делами за антикварным столом, стоящим в музейном зале? Хотя человек ко всему привыкает. Привык и Крокодил. Так директора прозвали сотрудники за повышенную зубастость при выгрызании денег в бюджет департамента и за крепкую хватку в расследуемых делах.

Сейчас он выслушал доклад Гиббинса о первом дне расследования и после нескольких уточняющих вопросов вернулся к недоставленному сообщению:

— Медиум, значит. Хотел передать письмо, но не передал. Вы, конечно, решили истратить пару монет, дабы проверить, что это за зверь такой. А перед своим стареньким директором, для оправдания расходов, думали прикрыться обычной проверкой. Так?

— Нет! Не то, что…

— Молчи, грусть, молчи… Тоби, ты никогда не задумывался, что я тоже когда-то был молодым?

— Я…

— Это риторический вопрос. Сиди и слушай меня. Я был юным сопляком, пришедшим в полицию искоренять зло и восстанавливать справедливость. Через полгода службы в патруле эта дурь слетела, осталось желание пробиться. Знаешь, как быстро попасть из патруля в детективы?

— Нет.

— Это все знают. Соверши подвиг, а лучше — раскрой громкое дело. Вот тогда тебя сразу заметят.

— Так-то понятно!

— Дело осталось за малым: сделать что-нибудь. Мне удалось. И я тебе расскажу как. На нашем маршруте была кафешка, в которой мы перекусывали. Там частенько сидел один забавный старикан. Все знали, что он разговаривает с покойниками, а потому вертели пальцем у виска. Раз этот старикашка подсел ко мне и дал хорошую наводку, потом другую, затем третью. Словом, в детективы меня взяли. Как-то случилось громкое дело с убийством. Газеты поливали полицию грязью, управление стояло на ушах, а старичок объяснил, зачем мне помогал. Предложил раскрыть дело за старинную книгу со склада вещдоков. Капитану терять было нечего, отдал он инкунабулу. Старикан не обманул, сообщил имя убийцы и обстоятельства смерти, но через неделю пропал. Так что разрабатывай медиума, расходы я подпишу. А то и сам к нему съезжу.

Дверь в контору распахнулась, внутрь пружинистым шагом вошёл мужчина в приличном костюме и сразу проследовал к столу Шоны.

— Я детектив Ксавье Моппетт, — представился он и предъявил жетон, — отдел убийств.

Против ожидания, на секретаршу это не произвело никакого впечатления.

— С чем вас и поздравляю, — заявила она, на миг вернулась к кроссворду, с нескрываемым сожалением оторвалась и лишь потом поинтересовалась: — Вы по какому вопросу?

— Мне нужен Джек Нельсон, называющий себя медиумом.

— Почему «называющий себя»? Я тоже его медиумом называю. Если вы по полицейским делам, то обратитесь к его адвокату. Если по личным, то сразу хочу предупредить, что мистер Нельсон никогда не выезжает на увеселительные мероприятия, детские праздники или спиритические сеансы. Работает исключительно в своём офисе, и у него обременительные расценки. Они начинаются от ста броудов в час.

— Ничего себе цены! Мне нужно задать несколько вопросов по поводу убийства.

— А мне нужны новые туфли. И что? Всем всегда что-то нужно. Если хотите допросить мистера Нельсона, то следуйте установленной процедуре: присылайте повестку, подписанную судьёй. Когда прошлый раз полицейские стали сюда таскаться, мы подали в суд, выиграли дело и получили письменное разъяснение. Хотите с ним ознакомиться? У меня есть копия.

— Нет, не нужно, — отказался растерявший гонор детектив, — но мы к вам раньше не обращались.

— Не вы, так другие. Все полицейские на одно лицо. Из отдела нравов были, из транспортного — тоже. Последние, самые надоедливые, на которых пришлось подать в суд, явились из отдела внутренней безопасности. Главное, вопросы задают, а платить не желают! Да ещё требуют доказательств, что шеф действительно контактирует с покойниками. А оно ему надо?

— Гражданский долг…

— Вот вы за свой долг присягу приносили, теперь кучу денег получаете. Но если кто-то другой, то сразу обязан всё делать за вас бесплатно. После того как мистера Нельсона в наручниках в участок отвезли, не дав связаться с адвокатом, да всю ночь там продержали, он с вашим братом разговаривать не желает. Кстати, две тысячи броудов за незаконное задержание ему тогда выплатили. Какого-то самого ретивого чина из полицейских выперли. Будете у себя — поинтересуйтесь.

— Я тоже мог бы вызвать патрульную машину, но…

— Валяйте! Компенсацию не за ваш же счёт платят?! Патрульных он вызовет! Мне уже звонить адвокату?

— Давайте не будем горячиться. Загляните в кабинет и…

— Зачем мне туда заглядывать? Видите, Ксавье, шофёр здесь не сидит? Значит, шеф уехал по делам.

— Так чего вы мне сразу не сказали?!

— А вы и не спрашивали «где?», а сразу заявили «нужен»!

Начавшуюся было перепалку прервал вошедший мистер Нельсон:

— Шона, мы вернулись.

Полицейский воспользовался случаем и сразу представился:

— Я детектив Ксавье Моппетт, отдел убийств.

— Возьмите у секретаря телефон моего адвоката. Все контакты с полицией через него, — отозвался медиум, направляясь в свой кабинет, но вдруг приостановился и поинтересовался: — Вы знали Николь Моппетт?

— Да, это моя бабушка.

— А! То-то я вижу знакомые черты лица! Мальчик из приличной семьи! Шона, пусть проходит, поболтаем.

Мужчины зашли в комнату, посетителю было указано на кресло, и разговор продолжился:

— Николь! Единственная на моей памяти женщина, которой удавалось так красиво стареть! Она с достоинством принимала свой возраст и, поверьте, ничуть не утратила своей элегантности. Помнится, умерла года четыре назад?

— Да. Скоро будет ровно четыре года.

— На похороны я ей прислал композицию из синих оранжерейных зигопеталумов, это были её любимые орхидеи. Как она сама — красивые, капризные, непредсказуемые.

— Так это были вы? Мы долго гадали, от кого такой дорогой венок. Грешили на какого-нибудь старого поклонника бабушки.

— Нет, нет! В этой жизни мы не были настолько близки, мешала разница лет в тридцать. Но я всегда уважал Николь — она одна из немногих, кто действительно чего-то достиг в оккультизме.

— Бабушка была хорошим человеком.

— Ошибаетесь, мой мальчик! Быть может, Николь была хорошей бабушкой, но человеком она слыла не самым лучшим. Впрочем, оно и понятно: чтобы открыть сознание, ей приходилось использовать некоторые грибы и вытяжки из кактусов. После разговора с духами она использовала морфий, чтобы успокоиться. Позже покупала в аптеках героин от кашля и кололась им.

— Похоже, вы действительно знали мою бабушку.

— Зачем мне вам лгать? Я так, вспомнил былые времена, немного поностальгировал. А что вас ко мне привело?

— Вы недавно определили, где находится труп…

— А! Как же, как же! Частный детектив. Нашёл, значит? Вот почему я и не люблю работать с живыми — после сеанса следует шлейф забот. Потому приходится брать с клиентов дополнительные деньги. И о чём вы хотите меня спросить? Не я ли его убил? Нет, не я. Обратитесь к секретарю, у неё есть моё расписание на все дни. Ночи же я провожу здесь и один. Есть ещё что-то?

— Труп был буквально разорван.

— Огромные когти, сверхчеловеческая сила?

— Да. Насчёт именно сверхчеловеческой сомневаюсь, но убийца действительно был очень силён. Кровь забрызгала даже потолок.

— Кровь? Значит люпен, а не вампир.

— Люпен?

— Так некоторые называют оборотней. Вы в них, конечно, не верите.

— Признаться, нет.

— Понимаю. Но если вскоре после полнолуния начнёте находить растерзанные трупы, то помяните мои слова.

— Что-то можно сделать?

— Полиции? Не уверен. Лично вам — советую поберечься. А с виновником должна разобраться местная стая. Шум люпенам крайне вреден, а потому, надеюсь, они скоро уберут нарушителя. Оборотни обязаны скрывать своё существование от людей. Такая, понимаешь, защитная мера против Охотников. Те под руководством церковников в своё время изрядно проредили поголовье волколаков. Люпены до сих пор с ужасом поминают Большую Охоту. Да и сейчас Охотники остались, правда, в меньшем количестве.

— Как-то можно с ними связаться?

— Понятия не имею. Я с оборотнями не воюю. Вы верующий? Имеется в виду по-настоящему: церковь, исповедь, всё такое.

— Конечно! Почти каждое воскресенье причащаюсь.

— Вот и начните поиск Охотников со своего исповедника. Пожалуй, это всё, что могу вам посоветовать. Хотя… внук Коко… Пожалуй, подарю одну штуку.

Нельсон приоткрыл дверь кабинета и громко попросил:

— Лулли! Принеси шесть патронов сорок пятого калибра! Тех, серебряных.

Пока водитель ходил за патронами, Джек порылся в шкафу и достал большой револьвер.

— Как там говорят? Все люди рождаются разными, но капитан Гольд уравнял шансы. Держите. Это мне досталось от одного клиента. Сам я не стреляю, да и стар учиться, а вам пригодится. Зарядите патронами с серебряными пулями. Волколака вы едва ли убьёте, одного серебра мало, надо ещё и в правильное место попасть, но при удаче замедлите и сможете сбежать.

— Я, право…

— Молодой человек! Своим приятелям объясните это суеверием, блажью, чем хотите, зато вдруг оно вам пригодится.

В среду вечером мистер Нельсон продолжил приятное знакомство с Танишей, но в четверг утром, за завтраком, она немного грустно сообщила:

— Джек, ты великолепен, и нам хорошо вместе, но боюсь, что свидания на время придётся прекратить. Я ведь не скрывала, что развожусь? Муж может заинтересоваться, где его жена проводит вторую ночь на этой неделе, нанять частного сыщика и прояснить вопрос. Сейчас мы с ним расстаёмся мирно и спокойно, но если вдруг он узнает о нашем романе, то может воспользоваться благоприятным случаем и обратиться в суд. Там выставит причиной развода измену и потребует себе в компенсацию часть моего имущества. Ты не обидишься на некоторую паузу в наших отношениях?

— Нет! Что ты! Я понимаю твои сложности.

— Тогда у меня есть одна просьба. Помнишь, я говорила о своей подружке?

— Честно говоря, не очень.

— Ну как же! В наш первый завтрак! Ты тогда ещё разрешил ей рассказать о твой профессии.

— Что-то такое было. Смутно припоминаю.

— Вот! Мы, девочки, часто сплетничаем друг с другом о мальчиках. И я рассказала ей о тебе. Не обижайся, ничего такого. Тем более что ты холост. А Бет, так зовут мою подружку, очень заинтересовалась твоей работой. Оказывается, ты известный человек!

— Про «известный» соглашусь с большой оговоркой. Моё мнение ценят в оккультных кругах, но боюсь, только там.

— Не бойся! Не только! Бет служит в полиции, а в управлении о тебе рассказывают настоящие легенды. Ты даже вроде только что нашёл чей-то труп.

— И ты туда же! Я всегда говорил, что от общения с живыми одни неприятности. Никакие деньги не компенсируют те хлопоты, которые случаются.

— Джекки! Вот зачем ты так? Я ведь живой человек! И ты, между прочим, тоже. Так вот. Бет хочет воспользоваться твоими услугами. Она заплатит, конечно. И я с ней приду. Любопытно же! Ты поможешь ей, милый? Пожалуйста!.. Сделай мне одолжение.

— Вообще-то это моя работа. Но, Таша, если она захочет устроить очередную проверку, то я сильно обижусь. На тебя обижусь.

— Что? Замучили контролёры?

— Ты не представляешь! Большинство живых клиентов считает, что я морочу им головы. Зачем тогда приходить, если не веришь? Про потраченные деньги просто молчу.

— А как тебя проверить? Другие люди с призраками не разговаривают.

— Почему? Кое-кто умеет налаживать с ними контакты, хотя проверить меня едва ли смогут. И да, действительно многовато случайных людей крутится вокруг нашего дела.

— Но ты лучший? — Таниша скорее утверждала, чем спрашивала.

— Да. Я — лучший, — не стал скромничать Джек. — Не во всём мире, конечно. Кое-где есть оккультисты сильнее меня, но таких очень мало.

— А как тебя пытаются проверить? Это я спрашиваю, чтобы ты на нас не подумал.

— Чаще всего называют имя ещё живого человека, а то и вовсе придуманного. Чтобы исключить такое, требую принести выписку из церковной книги о крещении младенца и копию свидетельства о смерти. Обязательно полное имя, а то кое-кто меняет фамилию в браке. Полезно иметь фотографию и личную вещь покойного.

— И зачем это?

— Ты знаешь, сколько умерло, например, Джонов Смитов? Кого из них призывать? И как понять, что пришедший на вызов именно тот, кого звали?

— С такой стороны я не думала. Действительно, однофамильцев много. Что-то ещё нужно?

— Крайне желательно заранее определиться со своими ожиданиями.

— В смысле?

— Понять, что хочется получить от сеанса. Если есть вопросы, то лучше предварительно написать их на бумаге. Кстати, больше чем на три вопроса подряд духи редко отвечают. Написанное до вызова показывать не надо, а то подспудно будет в голове бродить мыслишка: дескать, медиум знал вопросы, а значит, заранее подготовил ответы на них.

— Как тут серьёзно! Это всё?

— Надо решить, через кого дух будет вещать.

— Разве не через тебя?

— Нет. Я слишком могуч, меня духи боятся. Можно через спрашивающего. Но здесь тоже у людей часто возникает сомнение: вопрошающий может дать свой ответ. Верный или нет, но в голове у него какие-то мысли на эту тему есть. Отсюда и опасение, что он выдал своё за ответ духа. Потому лучше общаться через постороннего, не знакомого с делом.

— Действительно очень сложно!

— А ты думаешь! Если твоя подруга хочет, можно попросить помочь одного парнишку. Тот просится ко мне в ученики. Конечно, рановато мальчику становиться проводником между живыми и мёртвыми, однако ему полезно попробовать себя в настоящем деле, понять, какие ощущения испытывает медиум. Я буду рядом, призову духа, а если вдруг придётся, то и смогу вернуть его за кромку. Или пускай твоя подруга сама станет связной, тогда меня не сможет считать мошенником.

— Слушай! Можно к тебе Бет придёт договариваться? А то вдруг я что-то сильно перепутаю или неправильно ей передам.

— Можно. Пусть приходит, мне всё равно.

— Хм… А покойник ответит на любой вопрос?

— Если захочет, если знает ответ, если говорит на языке вопрошающего. Много есть разных ограничений.

— И ответы духа будут полностью правдивыми? Или нет?

— Обычно духи не лгут — просто им нет смысла врать. Да и проще не ответить на вопрос. Хотя тут многое зависит от силы призывателя.

— Да? Может, тогда… Слушай, Джек! А если я не стану присылать Бет, а сама задам вопрос? Если ответ будет полезным, то он может сильно помочь в моей карьере. Ты же не будешь против? Я заплачу!

— Нет, не против, но мне просто интересно: зачем тебе ответ от духа?

— Сказала же — для карьеры! Вдруг удастся обойти подружку на повороте. Я ведь вместе с ней служу в полиции. Заканчивается некий проект, и нашу группу скоро расформируют. Почему бы мне, а не Бет, не перевестись на местечко потеплее? Ты поможешь?

— Ну, ладно. Вызову тебе твоего духа. Бесплатно, конечно. Но только один раз! Больше не проси. Договорились?

— Джек, ты чудо! Ведь я легко могу заплатить! Не думай, у меня есть кое-какие средства. Кроме того, не хочу быть тебе обязанной в чём-то. Я, кстати, вспомнила, что ты оплатил счета за оба ужина.

— Не начинай, Таша. Я довольно старомоден и считаю, что мужчине пристало платить за ужин подруги. Ты мне ничего не должна за тарелку салата. Давай на этом закроем вопрос с оплатой счетов.

— Хорошо. Так что мне нужно для спиритического сеанса? Копия свидетельства о крещении из церкви. Свидетельство о смерти — за ним надо в мэрию. Фотографию возьму из нашего архива… С личной вещью может возникнуть сложность. Где бы её найти? Хотя… Если лейтенант разрешит, пороюсь на складе улик. Возможно, там что-то осталось. Если ничего нет, попробую съездить в дом покойного. Там что-нибудь найдётся.

— Ты мне можешь заранее сказать имя вызываемого? Медиуму тоже бы надо заранее подготовиться.

— Милый! Я должна хорошенько обдумать свои шаги. Мне сначала нужно посоветоваться с лейтенантом. Вдруг он скажет, что дело уже закрыто, и ответ никому не нужен? Тогда зачем лезть к тебе с такой просьбой? Я желаю повышения, а не восстановления абстрактной справедливости. Ты не разочаруешься, узнав, какая я меркантильная особа?

— Не разочаруюсь, конечно. Моя профессия вообще часто заставляет видеть людей в их истинном виде. Ведь после смерти им уже нечего скрывать, не нужно притворяться лучше, чем они есть… точнее, были.

— Джек, по-моему, ты забываешь, что я живая! Да и вообще, мне кажется, ты к духам относишься лучше, чем к людям.

— Что делать?! Издержки профессии. И где-то ты права: мёртвые значительно честнее живых.

Четверг начался для мистера Нельсона с просьбы его подруги. Немного странно, но женщины чаще мужчин верят в возможность общения с духами. То, что Таниша решила выяснить для себя что-то полезное, тоже не удивительно: не она первая такая практичная, не она последняя. Проще было бы подарить ей драгоценную безделушку, но задать вопрос духу вполне возможно. Хотя близкие отношения придётся прекращать — нельзя в одну кучу мешать постель и работу.

Как оказалось, эта просьба стала первой ласточкой в череде сегодняшних разговоров. Утром пришёл Джуэрс. Уже привычно сунул секретарше конверт с квитанциями и отправился в кабинет.

— Босс! Мне пришлось изменить своей жене с медсестричкой, но оно того стоило. Дело сделано. Отчёт для клиента мне перепечатать? Или сгодится второй экземпляр вашего?

— Джозеф, вы как себе представляете духа, читающего ваши бумаги?

— Так что делать?

— Возьмите с собой всё дело. Надеюсь, у вас не останется копий и черновиков. На кладбище, у могилы, зачитаете отчёт. Возможно, вам придётся ответить на несколько вопросов. Затем сожжём бумаги и завершим дело.

— Понял. Сделаю. Можно спрошу?

— Давайте.

— Бумаги надо сжечь, чтобы они попали к… э… заказчику?

— Нет. Просто у меня нет привычки хранить старые дела. Заодно никто не сможет ничего узнать о делах моих клиентов. Пусть мёртвые спят спокойно. Жду вас здесь часа в четыре.

Вскоре после отбытия частного детектива к входу в контору подъехала большая, чёрная, напоказ роскошная автомашина. Из неё вышли трое, но лишь один, одетый в модный тёмно-синий костюм в редкую белую полоску, зашёл к медиуму, двое рослых громил остались на улице. Понятно, шофёр не вылезал из-за руля.

В приёмной посетитель прокуренным баском попросил секретаршу:

— Дорогая, доложите, что мистер Витторио просит мистера Нельсона о встрече.

Хенди скептически хмыкнул и дополнил:

— Заодно скажи шефу, что у посетителя не всё в порядке с нервами. У него при себе аж три ствола. В кобуре под левой мышкой, сзади на спине за поясным ремнём и небольшой в кобуре на щиколотке правой ноги. Безопасен, но две акулы стоят у наших дверей. Вот они чего-то стоят в сшибке.

Витторио недружелюбно взглянул на Лулли и неприязненно спросил:

— Это почему я безопасен?

— Три пистолета. Наверняка стоят на предохранителе, иначе вы давно бы попали в больницу с самострелом. Даже из-под мышки быстро ствол не достать — плотный крой костюма на четырёх пуговицах. Пока расстегнётесь, пока вытащите ствол, пока снимете с предохранителя, вас подстрелят.

— Логично, чёрт возьми. Думаешь, надо в карман класть?

— Если хотите при неожиданном нападении быстро начать стрельбу, лучше носить револьвер. Но зачем? У вас же есть телохранители.

— Запомни, мальчик: полностью полагаться можно только на себя. Впрочем, ты выглядишь ничего; если захочешь сменить работу, звякни мне — хоть нахал, но, похоже, дело знаешь. А что касается нервов, так с моей работой любой язву заработает и пять пистолетов по карманам растолкает.

Шона уже успела доложить и пригласила посетителя пройти в кабинет.

— Приветствую! Я Джордани Витторио. В этом городе каждый, кто хоть изредка делает ставку на исход любого соревнования, про меня знает. Но вы не игрок, потому мне самому пришлось приехать.

— Приятно познакомиться. Чем обязан?

— Вы приезжали к вдове Ловчилы, что-то хотели передать от покойного мужа.

— Да. Такое действительно было.

— Я не особо верю в вызов духов, но навёл справки. Слухи ходят, что денег вы дерёте много, но на обмане вас ни разу не ловили. Потому плачу косарь сразу и наличными за возможность задать пару вопросов Вилли.

— Не могу сказать, что это невозможно. Однако тут получается конфликт интересов, ведь мистер Брасс уже мой клиент. Потому предварительно мне необходимо спросить его о желании поговорить с вами. Естественно, вы мне за это денег не платите. Я не возьму платы и за организацию разговора, если таковой всё же состоится. Прошу прощения, но мой профессиональный кодекс такое запрещает.

— И когда Ловчила даст ответ?

— Постараюсь съездить на кладбище сегодня.

— Я с вами.

— Не раньше, чем мистер Брасс согласится. Возможно, завтра.

— Я уверен, Вилли мне не откажет. Когда едем? Завтра в полночь?

— Зачем так поздно? Лучше после обеда.

— А как же ритуалы? Мне говорили про полночь, луну, белые покрывала на нагих колдуньях…

— Вы ещё оргию на могиле устройте. Только без меня! Извините, я давно вышел из пубертатного возраста, когда все мысли только о «переспать с девчонкой». И вообще, решите сразу: вам надо поговорить с покойным или пощекотать нервы? Если желаете чего-то эдакого, могу дать телефон одного специализированного агентства. Они вам организуют шоу на высшем уровне. Главное, платите.

— Нет, не стоит. У меня самого, знаете ли, имеется несколько развлекательных заведений. Мне сказали, что так положено.

— А вы больше слушайте! Дилетанты! Работать умеют только языком, зато гонору! Понятно, пользы от них на ломаный грош!

— И в вашем бизнесе те же проблемы, что и в моём? Как я вас понимаю!

Условившись связаться завтра, мистер Витторио покинул контору. А через четверть часа подъехала другая машина. Внешне чуть скромнее, но тоже из дорогих моделей. Телохранителей не было, из-за руля вышел пожилой человек в приличном классическом костюме, с мешковатым силуэтом пиджака и застёжкой на две пуговицы.

Хенди сразу понял, что к изнанке низа левой полы пришита свинцовая бляшка. Так носят профессионалы — утяжелённая пола позволяет на какую-то долю секунды быстрее выхватить револьвер из подмышечной кобуры. Фасон пиджака её неплохо скрывал, но Ларри не зря получал своё жалованье, а потому насторожился.

Впрочем, посетитель оказался антагонистом Витторио. Он выдал секретарше визитную карточку, где именовался директором следственного департамента страховой компании. Манеры у него были самые приятные, но, когда он скрылся в кабинете, Шона вздохнула:

— Хотят тут всякие! А где гонорар за визит?

Взглянув на вошедшего, Нельсон удивлённо воскликнул:

— Эмиль?!

— Да, — подтвердил визитёр. — Мы с вами раньше встречались? Извините, не припомню.

— Вы меня простите, что так фамильярно. Вырвалось. И нет, мы с вами не знакомы. Когда-то очень давно мне вас показывал мой учитель. Говорил, что сможете далеко пойти. Тогда я был значительно моложе и очень вам завидовал — вы выглядели таким представительным в своём полицейском мундире. Вот и запомнил ваше имя, хотя фамилию не имею чести знать.

— Надо же! Встретить знакомого через столько лет! А ваш учитель?..

— Умер. Точнее, он утонул в реке. Я тогда был в шоке. Представляете? Старику за семьдесят, а вдруг полез купаться! Нашли его только месяца через два. Говорили, что тело опознали лишь по зубам. Впрочем, вы не за воспоминаниями приехали. Наверняка у вас дело.

— Дело? Ах да! Конечно! Я, знаете ли, после знакомства с вашим учителем очень ценю медиумов. И верю им. Услышав, что один из них приезжал к вдове некоего Брасса, счёл долгом заехать поговорить.

— И вы туда же! Чем мистер Брасс так всем интересен?

— Я не первый?

— Как минимум второй, но, может быть, и третий. Пока не уверен.

— Это не секрет? В смысле, кто были мои предшественники?

— Про первого не уверен, но буквально перед вами заезжал мистер Витторио.

— Авторитетный человек! Ставки, игорные дома и немного проституции. Говорят. Осуждён не был, потому это только слухи. Официально владелец рыбного ресторана. Как понимаю, хотел поговорить с Ловчилой?

— Да.

— Не слишком простая ситуация. Ни вам, ни Витторио, ни мне конфликт не нужен. Я возьму на себя сведение всех наших интересов воедино.

— Хочу заметить, что мой клиент — мистер Брасс. Потому в первую очередь я буду блюсти его интересы. Сегодня надеюсь съездить на кладбище и там с ним поговорить.

— Кодекс медиума? Как же, как же! Помню! Старикан вечно про него талдычил. Поговорите, конечно. Если согласится, то у меня есть о чём его спросить. Три вопроса? Правильно?

— Да. Вы всё прекрасно знаете.

— Как понимаю, деньги для вас не главное, а вот много денег вам интересно?

— Вы уверены, что Брасс знает нужный ответ?

— Не уверен, но попробовать стоит. Вы же можете принудить дух честно ответить на любой вопрос?

— При некоторых условиях.

— Понимаю. Всё едино, вам оно недорого будет стоить. Давайте так договоримся: если я получу полезную наводку то половина страховой премии будет вашей. Сто тысяч. Остальное… Мне тоже хочется кушать.

— Не могу ничего обещать. Я не знаю ваш вопрос, не знаю, что ответит на него мой клиент. Так что пока рано делить шкуру неубитого медведя.

— Мне от него будет достаточно правдивого ответа. Если Ловчила не поможет найти похищенное, то будем считать, что нам не повезло с деньгами и в этот раз страховая премия нас миновала.

— Если вы не будете требовать того, чего не знает мой клиент, то мы с вами договорились. Но ведь есть ещё мистер Витторио.

— Я же сказал, что беру его на себя. Прямо сейчас поеду к нему в ресторан и договорюсь о совместных действиях.

— Такое возможно?

— Почему нет? Я достиг своего поста не за то, что сажал преступников в тюрьму, а потому, что возвращал украденное. Переговоры с криминальными элементами — это мой профиль.

Джуэрса трудно было чем-то удивить, всё-таки частный детектив много всего повидал. Начинал рядовым полисменом, через три года смог стать детективом. Нет, не в элитном отделе по борьбе с организованной преступностью или крутом убойном отделе. Ничего такого. Обычное отделение в не самом престижном, но и не слишком криминальном районе. Бытовуха, квартирные кражи, магазинные воры — вот ежедневные заботы сыскарей «на земле». За семь лет удалось дослужиться до звания детектива 3-го, высшего класса, а дальше уткнуться в потолок. Разница между 1-м и 3-м классом только в жалованье, другого отличия между ними нет. Хотя… Есть ещё две дополнительные лычки на форме, которую надевают не чаще раза в год.

Стать сержант-детективом можно, только сдав сложнейшие экзамены и получив кучу согласующих подписей на твоей рекомендации, выданной капитаном отделения. Или по блату. Блата у Джозефа не было, а без него экзамен сдавал только один из двадцати кандидатов. Хотя некоторые ради этого заочно оканчивали юридический факультет университета.

Ещё четыре года Джуэрс пытался перевестись на более прилично оплачиваемую должность, но везде предлагали лишь мизерные надбавки, никак не соответствующие потребностям семьи. Да! Семьи! Мужчине свойственно заводить жену и ребёнка. А им нужен дом, где можно нормально жить. Ребёнок растёт, а потому стоит заранее подумать о плате за обучение в колледже и дальше — в институте или даже университете. Словом, после рождения второго сына Джозеф покинул службу в полиции и ушёл на вольные хлеба частного сыска.

Волка кормят ноги, частного детектива — тоже. Пришлось сильно крутиться, но заработок рос вместе с репутацией у клиентов. За девять лет работы много с чем приходилось сталкиваться. Но вот такого ещё не было! Ехать на кладбище отчитываться перед покойником пока не приходилось.

— Кому сказать, ведь не поверят, — вдруг заявил Джуэрс, сидя в удобном кресле роскошной машины.

— Вы про что? — откликнулся мистер Нельсон.

— Так… Зачитывать отчёт на могиле клиента — это как-то не совсем привычно. Среди знакомых коллег я буду первым, кто работает на покойника.

— Не хочу вас разочаровывать, но у меня раньше были и другие помощники. Давно, правда. Хотя, действительно, перед заказчиками я отчитывался сам. Если стесняетесь или есть какие-нибудь религиозные предубеждения, то вполне возможно обойтись и без вас.

— Нет, что вы! Новый опыт мне полезен. Кроме того, имеется мыслишка, что в следующий раз вы тоже меня вызовете. Хорошо платящие клиенты с несложными заданиями очень нечасто встречаются. Обычно приходят ревнивые супруги.

Однако у могилы Вилли Брасса детектив всё же сильно растерялся. Его попросили подождать немного в стороне, чтобы узнать мнение клиента по поводу нового человека. Джозеф с расстояния в пару десятков шагов смотрел на медиума и не понимал, дурачат его или нет. А если дурачат, то зачем? Ведь мистер Нельсон не зажигал свечей, не требовал взяться за руки, не читал заунывным речитативом непонятные мантры. Человек просто подошёл, поприветствовал и начал негромко говорить.

Одной из неафишируемых перед клиентами способностей Джуэрса было чтение по губам. Он долго учился этому умению. В расследованиях оно часто пригождалось. Так вот, сейчас покойника не было видно и слышно, а звуки голоса медиума сыщик не улавливал, но считывался достаточно обычный разговор.

Односторонний, правда, как будто кто-то говорит по телефону. Но ОБЫЧНЫЙ! Что-то вроде:

— Вилли, приветствую тебя. Рад, что ты ещё с нами. Да. Нет. Да. Конечно, туда всегда успеется. А вот именно по этому вопросу я к тебе и пришёл. Счёл возможным взять с собой частного детектива, который занимался твоим делом. Быть может, он сам перед тобой отчитается? Да. Да. Мне понравился. Про болтливость не скажу, а так вроде деловитый и работает быстро. Конечно! Не бесплатно же! Пока пятьсот с гонораром и расходами. Ничего не много. Нормально — за два дня всё раскопал. Тебе лучше, чтобы за те же деньги сыщик месяц возился? А о результате сам суди. Так зову?

Тут Джозефу пришлось подойти к могиле и зачитать итоговый отчёт по расследованию. Дальше наступила очередь вопросов, которые мистер Нельсон задавал после паузы.

«Действительно, как по телефону», — подумал частный детектив.

— Мистер Брасс просит повторить, как вы смогли идентифицировать выписавшую витамины.

Обычная история! Обманутый муж не хочет верить в очевидное. Сам попросил проверить жену и сам же отрицает узнанное. «Может, это всё-таки не она? Может, другая, просто похожая женщина!» Всё как всегда! Даже, как обычно, жалеет, что потратил деньги. Тут, кстати, Нельсон на моей стороне. Приятный человек и прекрасный клиент.

— Я смог упросить медсестру показать карточку пациентки. Там есть графа «Особенности», в полиции она называется «Особые приметы», но у врачей не принято пугать клиентов. В «Особенностях» указаны: шрам от аппендицита, след от прививки оспы — четыре пустулы ромбом на левом бедре и… Заметьте, это написано в карточке, а не услышано с чьих-либо слов! И на левом запястье расположена татуировка бабочки красного цвета, размером около двух сантиметров.

— Мистер Брасс говорит, что цвет татуировки скорее алый, чем красный.

— Я не спорю с мистером Брассом, но хочу заметить, что у каждого человека немного своё восприятие цветов.

— Продолжайте.

— Переодевшись в баптистского проповедника, я навестил вдову Брасс. Мне удалось вручить ей брошюру «Утешение одинокой». Бесплатно, конечно. И я убедился, что бабочка блекло-красного цвета на руке женщины, опознанной мною как миссис Брасс, действительно присутствует. Спросив её о рисунке, я получил ответ, что это «шалости юности». Она была артисткой театра, а рисунок сделал ей известный японский художник.

— Видимо, для информации, мистер Брасс заметил, что его вдова была певичкой в варьете, а наколку ей набил старый китаец, который подметал зал. Мистеру Брассу именно из-за необычного цвета краски пришлось заплатить два броуда. Правда, тогда они были сильно пьяны. Все трое.

— Мне хочется понять: принят ли мой отчёт? И необходимо ли продолжать дальнейшее расследование?

После небольшого ожидания было получено заключение:

— Мистер Брасс считает, что расследование было проведено на должном уровне. Что, впрочем, соответствует полученному гонорару. Отчёт принят. И нет, дальнейшее расследование не нужно, мистер Брасс узнал всё то, что ему хотелось.

— Не хочу казаться назойливым, но не стоит ли прояснить, откуда взялся яд?

— Нет, не стоит. Мистер Брасс считает, что изготовитель яда не планировал ничего плохого против него лично. Вероятно, он даже не знал, кому предназначена отрава. Убивает не пистолет, а человек, нажавший на спусковой крючок. Виновница известна, а потому дело закончено. — Чуть другим тоном Нельсон сообщил: — Вы свободны, но я задержусь. Мне нужно обсудить с мистером Брассом ещё один вопрос. Остаток денег оставьте себе как премию.

Затем медиум забрал материалы дела. Поинтересовался: точно ли нет копий? Благосклонно выслушав ответ «Конечно, нет!», положил отчёт прямо на могильный холмик, достал из кармана флакон, полил бумаги чем-то, по замаху напоминающим керосин, и от зажигалки запалил костерок.

— Не хочу сказать ничего плохого, — пояснил Нельсон, — но если об этом расследовании кто-то что-то узнает, то только от вас. Как вы видите, у меня ничего не осталось. Думаю, само дело не стоит выеденного яйца, но всё же.

Джуэрсу было любопытно, о чём таком можно говорить с мёртвым, но причин задерживаться больше не нашлось, и ему пришлось удалиться. В голове крутилась только одна мысль: «Неужели с духами действительно можно разговаривать?» Весь прошлый опыт вопил, что медиум его не обманывал. Уж больно просто и обыденно проходил разговор. Но как такое возможно?

Мистер Нельсон — хороший человек и прекрасный клиент. Щедрый, не капризный. Однако деньги на частных детективов с неба не капают, их приходится зарабатывать нелёгким трудом. А потому пора подумать, где бы ещё можно было бы откусить десяточку, а то и полтинничек. Вот, например, Джордани Витторио — дон Витторио, как его называют подельники. Разве он не захочет заплатить за кое-какие новости о своём покойном приятеле? Разве знание о том, что жена Ловчилы отравила мужа, не стоит полтишка? А лучше сотенки? Нет! Сотню просить не стоит, Джордани деньгами не бросается.

Старым друзьям-приятелям из уголовки тоже будет интересно это знать. Особенно то, что копать дальше никто не собирается. Тут денег не получишь, но для будущих расследований оно полезно. Парни разрешат задать несколько вопросиков.

Так и живём, клюём крошки, где можем.

Детектив уходил не оглядываясь, потому не видел, как ему вслед задумчиво смотрит медиум. Вилли тоже посмотрел и спросил:

— Джек, как думаешь, он не проболтается?

— Кто знает? Я ведь почему документы сжигаю? Если кто-то будет интересоваться делами моих клиентов, всегда могу сказать, что написанное не помню точно, а через полгода-год и вовсе всё забыл. А если детектив кому-то проболтается, так ему самому и расхлёбывать придётся. Он же видел, что я документы уничтожил.

— Это ты правильно. А вот с Лукрецией обидно получилось. Я ведь её любил. Сильно любил, а она меня убила. Дура! Никогда не могла смотреть дальше, чем на шаг вперёд. Решила спасти домик и оставшиеся в банке деньги. Что у меня ещё кое-что есть и что пара запасных путей отхода заготовлена, она не смогла дотумкать.

— Согласен. Обидно.

— Я чуток подумаю, потом скажу тебе, что надо будет сделать.

— Сделаю, но сам понимаешь…

— Понимаю. За меня свою шею подставлять не будешь. Останешься в рамках закона. А если за очень большие деньги? За неприлично большие? А? Тогда ведь задумаешься? Ладно! Это не сегодня. Тут хорошенько всё обмозговать надо.

— Вилли, так что со встречей? Приводить твоего приятеля и хитрована-страховщика?

— Тебе много обещали?

— Твой знакомый — тысячу за разговор, а другой — сто тысяч, если ответ ему поможет в расследовании.

— Ого! Прилично.

— От тысячи отказался сразу: мне кодекс не позволяет брать деньги помимо клиента. Страховщик же обманет. Я знаю таких людей.

— Но сердечко-то, небось, ёкает? Денежек-то хочется?

— Вилли! Разве это деньги? Так… бумажки. На жизнь мне уже давно зарабатывать не нужно, а помру — даже наследников не найдётся.

— Сто тысяч тебе бумажки?!

— Подумай, ты при жизни сколько тратил в день? Прикинь: если бы вдруг приход прекратился, на сколько лет тебе хватило бы припасённого? Без сильного понижения уровня жизни, без особой экономии?

— Не знаю… Лет на пятнадцать. Если на адвокатов не тратиться.

— А у меня есть запас финансов годков на триста. Это коли в самые глубокие закрома не залезать.

— Ого! Уважаю! С таких, как я, получил?

— Давай оставлю подробности при себе. Про твои дела я же никому не рассказываю.

— А зачем тогда работаешь?

— Честно? Для повышения личной силы.

— Это как?

— Про то тебе пока рано знать. Если после сорока дней не уйдёшь за кромку то кое про что расскажу. За плату конечно. Бесплатно кодекс запрещает работать. Ты что решил про завтра?

— Приводи людей. Хоть поболтаю.

— Тоже аргумент для встречи. Ты представляешь, о чём тебя могут спрашивать?

— Более или менее. Было одно старое дело. Не знаю, почему только после моей смерти о нём вспомнили. Хочешь, чтобы я тебе про него рассказал?

— Нет. Мне даже не любопытно. Меня вообще очень мало что может заинтересовать.

— Но что-то может?

— Есть пара книг, которые мечтаю прочитать. Штук пять артефактов, могущих мне пригодиться. Но они не лежат в свободном доступе. Знаешь, сколько сил, денег и времени мне пришлось потратить, чтобы получить последнюю книгу в библиотеку? И было это несколько десятков лет назад. Потом всё — ничего достать не смог.

— Джек, ты наивный человек! У тебя есть приятель — я, гений по части присвоения ценностей. Скажи слово, и я придумаю, как обнести любой музей!

— Да? Закрытое хранилище папской библиотеки тоже?

У ворот кладбища здоровенный мордоворот в шляпе, полосатом костюме и модных двуцветных баретках пересчитывал пухлую пачку денег.

«А вот на ловца и зверь бежит, — подумал Джуэрс. — Явно по мою душу заявилась шестёрка какого-нибудь криминального босса».

И точно! Громила, увидев частного детектива, широко улыбнулся и воскликнул:

— Здесь и живые бывают! Не хотите ли сыграть в интересную игру?

— Какую? И главное, по каким правилам?

— Викторина «Удваивай или вылетаешь». Правила просты: я задаю вопрос; если вы отвечаете правильно, то получаете пятёрку, если не отвечаете, то вылетаете из игры. В следующем раунде на кону стоит десятка, в третьем — двадцатка и так далее. Но отвечать надо честно и подробно.

— Хм… Интересно. Давайте попробуем.

— Итак, первый вопрос! Кого вы здесь навещали?

— Я иду с могилы Вилли Брасса.

— Ответ признан верным! Выигрыш!

Купюра в пять броудов перешла из рук в руки, а ведущий такой интересной игры предложил переместиться в машину. Комфортней, да и на виду передавать деньги не совсем правильно.

В машине игрока поместили на переднее сиденье рядом с водителем. За шофёра сел громила. На заднем диванчике скучала пара бесцветных личностей, правда, тоже щегольски прикинутых. Машина тронулась, и одновременно прозвучал следующий вопрос:

— А с кем вы навещали Ловчилу?

— С Джеком Нельсоном, медиумом.

— Великолепно! И второй раунд за вами! — Водила одной рукой крутил баранку а другой выхватил из кармана десятку. — Но что вы делали на могиле?

— Не поверите! Отчитывался перед покойником о проведённом расследовании.

— Подробней, пожалуйста.

— По правилам викторины, это уже следующий вопрос.

— Да! Вы совершенно правы! Вот ваши двадцать броудов. И чего такого интересного вы рассказали покойнику?

Частный детектив подробно доложил о ходе и результатах расследования. Как только прозвучало имя Лукреции Брасс, один из пассажиров грязно выругался, но деньги были переданы без разговоров. Следующий вопрос звучал так:

— Что решили слушатели после вашего отчёта?

— Велели прекратить расследование. Вилли не питает зла против того, кто приготовил яд. Ему достаточно было узнать имя убийцы. Нельсону вообще это расследование по барабану, он только посредник. Сжёг все бумаги и сказал, что уже забыл подробности.

— Какое правильное решение! И вновь верный ответ! Получите. А что, действительно ВСЕ бумаги сожжены и ничего не осталось?

— Честно говоря, кое-что записано в моей записной книжке. Вот она.

— Нужен подробный ответ. Подробный! В вашей конторе что-то осталось?

— Нет. Я же не дурак хранить такое в сейфе.

— Ответ признан условно правильным, но подлежащим проверке.

— И оплате?

— Конечно! Держите. Слышали ли вы какие-либо имена или упоминания о драгоценностях?

— Чего не было, того не было. Врать и придумывать не буду.

— Совсем ничего? Может, что-то другое интересное?

— Нет. Точно нет. Я стреляный воробей, всегда держу нос по ветру. Ничего хоть чуть интересного даже намёком не проскальзывало.

— Нет так нет. Ничего не сделаешь. Получите положенное. Вы готовы ответить на последний вопрос?

Машина остановилась на пустынной набережной.

— Готов!

— Прекрасно! Куда покойник может потратить деньги?

— Никуда, наверное.

— Ответ неверен! Он может оставить их живым! И после такого неверного ответа вы сразу вылетаете из игры!

С этими словами громила схватил обе руки Джуэрса, причём детектив всё ещё держал пачку выигранных денег. А седок с заднего сиденья стремительным, почти изящным жестом накинул на горло детектива гарроту.

Через несколько минут всё было закончено. Водитель распорядился:

— Приберитесь тут. В багажнике — мешок и кирпичи. Потом заедем в его конторку, посмотрим, может, что-то всё-таки осталось. Такой хмырь соврёт — недорого возьмёт. Вдруг ещё что-то интересное там найдём.

— А ведь как он пел! Всех за недорого сдал.

— Если бы не знал про Лукрецию, мог бы ещё пожить.

— На перилах этой набережной про всех, плавающих ниже, можно было бы написать: «Они слишком много знали!»

— Этот… Нельсон? Что с ним будем делать?

— Нас он каким боком касается? Бумаги сжёг, по слухам, с полицией в контрах, расследовать дальше не собирается. Он нас не знает, мы его не трогаем. Пусть так оно и остаётся. Хотя… Для надёжности можно поговорить.

— Поговорим. А вот Люци какой же гадиной оказалась! Родного мужа насмерть извела!

— Да уж! Хотя денежки она всегда любила. Но стоит отдать бабоньке должное: не слишком их мотает, она экономная женщина.

— Витторио про Лукрецию говорить стоит?

— Придётся. Ты же пока у него на испытательном сроке. Пускай он тебе побольше доверяет, а ты ушки навостро держи. Про алмазы услышал, может, ещё что интересное мимо пролетит.

— Ладно, доложусь. Намекнуть, что мы легаша к ногтю?..

— А вот этого не надо! Зачем давать против себя показания? Сейчас ты с ним, а как оно после обернётся? Опять же, слухи пойдут, полицейские услышат. Всегда говори правду, но не всю: встретили, расспросили, заплатили, расстались.

— Если спросит, почему мы вдруг стали спрашивать легаша?

— Не спросит! Он не дурак, сам понимает, что старая команда Вилли обязана была поинтересоваться, зачем посторонние люди на могилу их босса пришли.

— Извините, патер… Бенедикт? Мой исповедник…

— Да-да! Вы Ксавье Моппетт? Я вас ждал, сын мой. Присаживайтесь. Церковь вам благодарна. Вы поделились своими сомнениями. Конечно, оборотней нет и быть не может, но лучше не смущать неокрепшие умы прихожан такими байками. Пойдут ненужные слухи. Начнётся паника. Пресса поднимет беспредметный шум. Кое-кто станет сомневаться в истинности видения окружающего мира. Словом, лучше умолчать и самим разобраться ни с чем не подтверждёнными слухами.

— Понимаю…

— Однако мистер Нельсон дал вам верный совет — прийти в храм Божий и поделиться своими сомнениями. Кто, как не Церковь, должна была бы бороться с порождениями Тьмы? Конечно, если бы те существовали.

— Но всё же, патер, могу спросить: хоть какая-то крупица истины в словах мистера Нельсона есть?

— Вот видите?! Даже лучшие из паствы впадают в смущение!

— Прошу прощения.

— Ничего страшного. Это у вас с непривычки. Вот возьмите. Этот оберег зачарован специально против в полнолуние изменяющих свой облик. Против тех, кого нет и быть не может. Не снимая, носите его на груди, рядом с крестом. Хуже не будет. А вот некоторое количество освящённых патронов. Они тоже серебряные, но сильнее подарка мистера Нельсона. Старайтесь попасть в голову или в сердце — так надёжнее будет.

— Спасибо, патер. А… Э… Ну… Те, которых нет… нападают только в полнолуние?

— В те ночи чаще всего буйствуют недавно обращенные чудовища. А старые, контролирующие себя монстры не следуют безумному зову луны. Они опасны даже днём, ибо умеют оборачиваться по своей прихоти. Точнее, умели бы, если бы существовали.

— И их убивает только серебряная пуля в сердце или в голову? Или есть другие способы?

— Есть, сын мой, как не быть. Серебряный клинок, например. Но в рукопашной схватке вы не выстоите и нескольких секунд. Держите пистолет под рукой, надейтесь на серебро в патронах и молите Господа нашего о меткости и твёрдости руки. И ещё одно. Убитый монстр после смерти принимает свой истинный облик. Если вы найдёте полностью нагое тело со следами серебра в ранах, помолитесь во здравие его убийцы.

— Но ведь…

— Это не отменяет его поиска. Просто придите ко мне, расскажите о столь необычном покойнике, и тогда я вам помогу найти виновника. Скорее всего, тот сам придёт в полицию. Про мотив, конечно, расскажет. Однако, сами понимаете, убийца должен в подробностях знать, где и как он совершил преступление.

— Я понял.

— Вы вообще понимающий человек. У вас в отделе ведь нет сержантов?

— Нет.

— Когда будет раскрыта череда убийств и найден маньяк, возможно, тогда смогу за вас похлопотать. Конечно, убийцей окажется не мифический оборотень и не мистер Нельсон — тот вне всяких подозрений. Словом, тогда я предложу комиссару прекрасную кандидатуру на должность сержанта детективов. Да! Есть одна небольшая просьба. От не слишком законопослушных людей, но притом прекрасных прихожан, до нас дошли слухи о страховых следователях, ищущих пропавшие алмазы. Если вдруг вам станет что-то известно, не сочтите за труд рассказать мне о таких новостях.

— Это не мой отдел, но если я что-то услышу, то непременно сразу сообщу.

— Я буду вам очень благодарен. Вплоть до выплаты страховой премии в полном объёме! Алмазы уже давно утеряны, а Церкви они могли бы очень пригодиться. Вы понимаете?

— Благословите, патер.

— К вящей славе Господней!

В небольшой темноватый бар, в зал с грязноватой стойкой и десятком столиков, завсегдатаи приходили не столько залить в глотку пару стопок дешёвого виски, сколько послушать радио. Сегодня напряжённо, внимательно и истово посетители внимали трансляции собачьих бегов. В конце каждого забега некоторые подходили к дальнему столику, меняли бумажки с цифрами и подписью на живые деньги, а затем перемещались к бармену за новой порцией горячительного, дабы обмыть выигрыш. Менее счастливые рвали проигравшие билеты, бросали их прямо на пол и тоже отправлялись за выпивкой.

За одним из столиков сидел расстроенный человек. Судя по количеству мятых бумажек, числу пустых стопок и обилию пота на лбу, сегодня у этого мужчины был не самый лучший день.

Не спрашивая разрешения, на соседний стул плюхнулся здоровяк в полосатом костюме. Он с улыбкой спросил:

— Что, не везёт?

Глаза громилы смотрели сочувственно, но кулаки с набитыми костяшками внушали сомнение в добрых намерениях хозяина.

— Ты кто? И зачем лезешь ко мне?

— О! Сразу узнал Малыша Билли! Он такой агрессивный, когда проиграется. Меня об этом предупреждали. Много сегодня продул?

— Твоё какое дело?

— Хамишь, парниша. Впрочем, я необидчивый. Всё понимаю, всем сочувствую. Особенно проигравшимся игрокам. Джордани прямо так мне и сказал: «Билли-бой очень нервничает, когда его ставка пролетает. Не ругайся на него. Просто поговори!»

— Ты от Витторио? Я обязательно верну должок, но сегодня плохой день…

— И вчера денёк был не очень — твоя лошадка пришла не первой, а третьей. И позавчера Барс нокаутировал Страшилу, а ты ставил на кон двадцатку. На прошлой неделе тоже всё плохо было. И в прошлом месяце. Джордани начинает беспокоиться.

— Сказал же: отдам.

— Когда именно, спрашивать бесполезно. Билли, давай поговорим серьёзно, без нервов. Босс считает, что ты заигрался. Ты полицейский, потому как-то неприлично ломать тебе ноги, но и спускать такое нельзя. Для Витторио эта сумма — мелочь, но всё же. Сегодня ты не заплатишь свой должок, завтра так станут поступать другие. Дело начнёт страдать, а босс потеряет уважение. Разве это правильно? Скажи, это правильно?

— Нет. Но я обещаю…

— Период обещаний уже закончился. Ты их не выполнил, потому тебе нет веры. Я понимаю, всякий может попасть в дурную полосу, но пора как-то выплывать.

— Знаю. Постараюсь быстро достать…

— Не сможешь. Тебе неоткуда взять денег. Чтобы вернулся заём, сначала кто-то должен дать Билли возможность заработать. Витторио послал слово: «С завтрашнего утра никто в городе у тебя не примет ставок».

— Но я же…

— Молчи, Малыш Билли, и внимательно слушай меня. Если ты через две недели не вернёшь долг, то рассказ о твоих игорных приключениях всё полицейское начальство прочитает в газетах. После такого ты вылетишь из управления.

— А чем вам от этого будет хорошо?

— Как?! Действительно не понимаешь? Раз перестанешь числиться полицейским, тебе будет можно сломать ноги. Ты догадываешься, что это не угроза, а предупреждение о твоём будущем? Ничего личного. Просто пример для других неуплативших в срок.

— Понятно. Я вам зачем-то нужен.

— Не слишком. Но Джордани придумал, как дать тебе заработать и быстро расплатиться с игорными долгами. Если ты, конечно, решишь пойти ему навстречу.

— Что надо сделать?

— Вот это деловой разговор! К вам в управление приехала бригада страховых следователей. Кое-кто интересуется их делами и готов заплатить.

— Сколько?

— Правильный вопрос. Зависит от того, что принесёшь. В любом случае часть долга спишется, а на остаток получишь отсрочку, скажем, на месяц. И кредиторы не будут требовать проценты за просрочку. Как пойдёт дальше, зависит только от тебя. Возможно, первый эпизод станет началом долгого и продуктивного сотрудничества, а то и настоящей дружбы. Как тебе такой вариант? Подходит?

— Откуда я знаю, что другие тоже отстанут?

— Билли-бой! Не надо быть таким недоверчивым. Все твои расписки сейчас лежат в сейфе у Витторио.

— Слово?

— Наичестнейшее!

— Тебя как звать-то?

— Меня не зовут, я сам являюсь. А если серьёзно, то я никто — только голос Джордани. Если ты поговорил со мной, то считай, решил дела лично с ним.

— Вот так, значит. Может, оно и к лучшему. Завтра я зайду в ресторанчик к Витторио.

— Хочешь гарантий? Правильно. Приходи часов в восемь. Ужин за наш счёт.

Удовлетворённо вздохнув, здоровяк встал и, не прощаясь, вышел из бара. Билли обвёл взглядом пустые стопки, убедился в отсутствии в них живительной влаги, тоже поднялся, подошёл к столику букмекера и поинтересовался:

— Что? Мой счёт закрыт?

— Увы! Извините, Билл! Мы — люди подневольные, что нам босс скажет, то мы и выполняем. Лично я к вам никаких претензий не имею. У всякого случаются плохие времена.

— Я понял. Всё понял.

— Ваш счёт закрыт с завтрашнего утра. Сейчас ещё есть время поставить на лошадку.

— Нет денег на серьёзную ставку а мелкий выигрыш меня не спасёт.

— И ещё, Билл. Вы мне симпатичны, потому скажу: не стоит ходить в квартал к черномазым. Поставить там, наверное, вы сможете, но Витторио узнает и взбесится.

С таким напутствием продувшийся игрок вышел на улицу, остановил проезжавшее мимо такси и сел со словами:

— Домой!

Пассажир выглядел изрядно выпившим, но где в этот час найти другого?

— И где ваш дом? — попытался уточнить таксист.

— А тебе зачем знать? Ой! Чего-то я… Прости, друг, принял лишку. Езжай на Липовую улицу.

На Липовой седок расплатился и, чуть пошатываясь, пошёл к многоквартирному дому. Впрочем, стоило такси уехать, походка мужчины резко изменилась, стала пружинистой и уверенной. Он резко изменил курс, а через десять минут оказался перед чёрным ходом частного особнячка. Постучал и был впущен внутрь.

— Клюнули! Сегодня пришёл человек от Витторио!

— Отлично! Хотя рановато. Долг у тебя пока не слишком большой.

— Но с полицейского жалованья его не отдать. Да и информация им нужна срочно. Они заинтересовались приехавшими страховщиками.

— И эти туда же! Может, действительно Ловчила алмазы смахнул? Впрочем, не столь важно. Фаза внедрения прошла. Завтра начинаем следующий этап. Возвращаешь Витторио деньги и интересуешься возможностью отмыть остальные. Ты же задолжал меньше запланированного, вот и выясни способ легализации оставшейся суммы.

— Поверят?

— Почему нет? С их точки зрения, ты прочнее зацепишься на крючке — вместо простительного игорного долга тебя станут подозревать в краже наличных со склада улик. Совсем другой уровень.

— Со страховщиками что?

— Завтра пришлю тебе протокол встречи и рабочую переписку. Страховщики копают вокруг Нельсона, пусть и эти около того походят. Да! Надо обосновать, почему ты играть бросил. Дам телефон. Завтра же запишись на приём к психотерапевту. Для достоверности пару месяцев походишь к нему.

— Не слишком наиграно?

— Нормально! Тебя сегодня тряханули, вот ты и решил круто поменять жизнь.

После трудов праведных не грех и отдохнуть. Джек всегда следовал этому правилу. Вот и сегодня после рабочего дня и утомительных переговоров он собирался неспешно поужинать, а затем пораньше лечь спать. Но по пути в ресторан ему встретилась Козетта, ночная бабочка из местных. Она вдруг, виляя бёдрами, подошла и игриво протянула:

— Не хочешь развлечься, красавчик?

Все окрестные путаны знали, кто такой человек в чёрном костюме и то, что он никогда не ищет дешёвых развлечений. Значит, женщине что-то нужно, причём она не хочет это афишировать. Нельсон достал из кармана пятёрку, сунул Козетте и ответил:

— Не сегодня, милая.

Та шепнула:

— Котик просил передать, что сегодня вами интересовались деловые, не из наших. А девочки маякнули, что вас ведёт хвост. Не полицейский.

— Спасибо, милая. — Ещё одна хрустящая бумажка поменяла владельца.

Джузеппе, котик местных уличных, еженедельно получал мзду за передачу слухов и присмотр за домом. Его девочки знали всё и про всех в округе. Район приличный, и полицейские патрули часто проходят по улицам, однако несколько раз своевременные предупреждения помогали избежать пусть мелких, но неприятностей.

Если кто-то думает, что сутенёр — это простая и несложная работа, то он сильно ошибается. Трудно держать в узде любой женский коллектив, а уж такой контингент, где хватает и истеричек, и наркоманок, и просто любительниц острых ощущений, способен направлять лишь прирождённый дипломат.

Это с одной стороны. С другой, девочек нужно защищать от агрессивных клиентов, любителей распускать руки, сластолюбцев, увлекающихся извращениями, а главное, от желающих сбежать, не заплатив. На всех приходится искать управу. Причём желательно без излишнего членовредительства, зато с востребованием максимальной материальной компенсации.

Есть третья сторона — полиция. Думаете, просто знать в лицо всех сотрудников отдела нравов? Выручать девочек, пойманных патрульными во время облавы? Иметь налаженные связи в суде, чтобы киски, которым совсем не повезло, выходили под минимальный залог? Сутенёр обязан уметь делать кучу дел, и желательно без чрезмерных расходов.

А ведь ещё имеются деловые люди, которым необходимо регулярно платить положенную мзду, местные жители, часть из которых категорически не желают понимать, что торгующие своим телом женщины тоже люди и тоже имеют конституционные права, как и остальные члены общества. Девочки должны всегда быть здоровыми, потому им надо устраивать регулярные врачебные осмотры. Им надо где-то жить, что-то есть… Словом, Джузеппе крутился не меньше белки в колесе. Зато все подопечные его искренне любили. Даже когда котик поколачивал нарушительниц, они понимали необходимость наказания.

Сутенёру самой профессией положено одеваться по самой последней моде, ездить в ярком автомобиле и иметь изысканные манеры. У Джузеппе ко всему этому добавлялась копна густых кудрявых волос иссиня-чёрного цвета, усы чуть толще ниточки, рост под метр девяносто, атлетическое телосложение, а в кармане — наваха-каррака с пружинным фиксатором и храповиком, каркающим при выщёлкивании лезвия.

Джузеппе искренне уважал мистера Нельсона и крайне ценил его дружбу. Не только из-за получаемых каждый понедельник денег. Ведь медиум сам нашёл сутенёра и рассказал о печальной судьбе одной из его подопечных. Путану снял начинающий маньяк, увёз к себе в дом и зверски убил. Дух девушки так горел желанием отомстить, что нашёл путь к оккультисту. Дальше дело пошло быстро. Узнавший правду котик навестил новоиспечённого маньяка и наглядно объяснил, что убивать беззащитных очень, очень неправильно. Убийца проникся, каялся, просил прощения, даже предлагал деньги, но в конце концов умер со словами раскаяния на устах. Полиция не нашла его палача. Дух девушки успокоился и ушёл за грань. Подопечные точно не знали, но догадывались о причине отсутствия защитника в течение целого рабочего вечера. Они ещё больше стали уважать и ценить своего попечителя.

Джузеппе опасался, что уголовка его найдёт, но у мужчины имелись принципы, и преступать их он не считал возможным. Месть — дело святое, а творящий непотребство с женщинами подлежит уничтожению. Это не убийство! Никто не считает убийством отравление крыс, портящих продукты на складе, а здесь хуже! Если бы проститутка умерла от побоев или удара ножом, можно было бы понять. Не простить, но понять и наказать. А такое изуверство надо прекращать безжалостно и сразу!

Сижу в ресторане и прикидываю: хвост, да ещё и не из полиции. Наводили справки уголовники «не из наших», а значит, и из другого района, и не связанные с проституцией. Следовательно, не Джордани Витторио — его Джузеппе должен знать хорошо. Конечно, можно было бы пожаловаться авторитету. Например, при завтрашней встрече. Но не буду, сам отлично справлюсь. Просить защиты у уголовников — это себя не уважать.

Интересно, чего эти люди хотят добиться слежкой? То, что они по поводу Вилли, не подлежит никакому сомнению. Имели бы мирные намерения и хотели бы просто поговорить, зашли бы в контору. Но нет, стали следить. А значит, мне пора, говоря фигурально, расчехлять орудия и свистать на палубу абордажную команду. Не буду вызывать на помощь Лулли, пусть спокойно отдыхает. Человек должен уметь защитить себя сам.

Перед десертом совершенно неожиданно ко мне подошёл Джузеппе:

— Мистер Нельсон, доброго вам здоровьечка! Я хочу предложить, совершенно бесплатно, только из уважения, проводить вас до дома.

Слышать такое было приятно. Здоровяк одним своим видом может распугать многих. Однако наваха в его кармане — слабый аргумент против револьвера и уж вовсе ничто против автоматического «джонни-гана». А коли к тому будет примкнут барабан патронов на пятьдесят, то нож вовсе покажется детской игрушкой.

— Джузеппе, я вам очень благодарен, но посудите сами: если бы мне было нужно, я бы сделал один звонок и вызвал бы Хенди с чем-нибудь стреляющим.

— Как скажете, мистер Нельсон.

— У меня есть другая просьба. Я пойду домой переулком. Знаете, такой между кирпичным домом и мелочной лавкой? Мне бы хотелось, чтобы ваши девочки увидели меня в другом месте.

— Ни слова более! Пара кисок вас заметит на Лазурной улице.

После выхода из ресторана я неспешно двинулся по направлению домой. Хотя вроде и был предупреждён о слежке, но её не замечал. Правда, не оглядывался поминутно, может, тогда кого-нибудь и увидел бы.

Сворачиваю в переулок, там нет никого, тихо и пустынно, как обычно вечером после возвращения глав семейств с работы. Вдруг меня окликают:

— Мистер! Стойте! Нам надо с вами поговорить, пока мы застали вас без вашего телохранителя.

Оглядываюсь и вижу человека в пижонской одежде. Костюм сшит по самой последней моде, показанной в фильмах про гангстеров. Ещё двое таких же спешным шагом нагоняют нас. Останавливаюсь и сообщаю:

— Вы молоды, а потому глупы. Без телохранителя в пустынном переулке, где нет свидетелей, я значительно опасней, чем троица мелких уголовников.

— Лейтенант, медиум к смерти паренька непричастен. Секретарша ведёт расписание шефа, я его посмотрел и выяснил, что у Нельсона на тот вечер алиби. Кроме того, расспросил кое-кого из своих знакомых, мне за него поручились такие люди! Словом, не стоит тратить на оккультиста силы и время.

— Знаешь, Ксав, я тоже навёл справки. Не понимаю, как такой тип раньше не попадал в поле нашего зрения, но оказалось, это известная личность в некоторых отделах, кое-кому насыпал соли на хвост. Якобы по просьбе покойников присылал письма с сообщениями. Его пытались прижать, но у человека такие адвокаты, что себе дороже связываться.

— Секретарша упоминала, как кого-то из крысиного отдела выперли.

— Тоже рассказывали. А сейчас страховщики хотят через Нельсона на покойного Ловчилу выйти. Они алмазы ищут. Старое дело, ещё до тебя случилось.

— Что-то слышал. Ребята из отдела по борьбе с оргпреступностью жаловались. У них и своей работы хватает, а им ещё страховщиков подкинули.

— Зато есть шанс отличиться и пойти работать страховым следователем. Ты думаешь, как они себе кадры ищут? Именно так, во время совместной работы к людям приглядываются. Понравится человек, тогда его к себе зовут. Ведь молоденьких среди них нет, только матёрые, проявившие себя в десятках дел следователи. Обязательно в годах, не меньше тридцати, и обязательно без особых вредных привычек. Алкоголиков точно не берут.

— Слышал, игроков тоже.

— И игроков, и бабников. Боятся, что такие будут от клиентов взятки брать.

— Зачем? Страховщики и так платят значительно больше, чем в управлении. Даже с учётом всяких доплат и переработок.

— Ладно! Не до них. Что думаешь о трёх покойниках в переулке?

— Я пока только утреннюю сводку читал. Три трупа без видимых следов насилия. Их нашёл случайный прохожий. Предварительное заключение: естественная смерть от неустановленной причины. К нам дело направили из-за трёх смертей в одном месте. В разных на них бы не обратили внимания. Всё верно?

— По сводке всё именно так. Принимай дело.

— Почему я? Оно записано за дежурной сменой.

— Потому что я твой лейтенант, и я так тебе приказал. Ведь кто у нас знаток всего сверхъестественного?

— Не понял.

— Во-первых, твой знакомый Нельсон живёт где-то поблизости. Правда, у него алиби. Я, как услышал, приказал проверить. Он ужинал в ресторанчике неподалёку, а затем свидетели видели его возвращающимся домой совсем другой улицей. Во-вторых, надо выяснить, как сразу три здоровых и далеко не старых человека умудрились умереть без каких-либо видимых признаков насилия.

— Такого не бывает!

— Это ты мне говоришь? Из необычного имеется только то, что одежда цела, но испачкана какими-то зелёными соплями.

— Зелёная слизь?! Эктоплазма?!

— Так! Об этом докладывай подробней.

— Бабушка рассказывала.

— Давай, давай! Смелее! Кроме твоей бабушки, никто ничего не понимает. Что такое эктоплазма? И с чем её едят?

— Медиумы считают, что из этой субстанции состоят привидения. Иногда при вызове духа медиум, да и другие участники сеанса, оказывались испачканными в ней. Она действительно похожа на сопли — светло-зелёная, вязкая, полужидкая и пахнет озоном. Однако совершенно безвредна при контакте с телом.

— Озоном, говоришь? В рапорте сказано, что на месте происшествия пахло как после грозы. Пока основная версия — смерть от естественных причин. Придерживайся её. А про эту эктоплазму тишком разузнай побольше. И никому! Газеты пронюхают — оба вылетим из-за некомпетентности.

В узких кругах криминальной интеллигенции Сэм Вонючка широко известен тремя своими особенностями. Первая и самая неприятная: он крайне редко мылся, и от него всегда отвратительно пованивало застарелым потом. Сам мужчина от этого не страдал, принюхался, а на мнение окружающих ему было плевать с самой высокой колокольни в городе. Мало того, оба раза, когда его ловили в чужом доме, Вонючка утверждал, что он не домушник, а несчастный бездомный бродяга, залезший погреться. И оба раза это прокатывало! Один раз получил всего месяц тюрьмы за «незаконное проникновение», а другой его пинком под зад выпнул за дверь вернувшийся раньше хозяин.

Вторая особенность, из-за которой он, собственно, и считался интеллигентом, это его любовь к жизни и творчеству старых художников. Вонючка мог часами рассказывать о старинных картинах и истории их написания. Понятно, любил порассуждать о том, что конкретно хотел сказать зрителю художник своим полотном, сколько получил от его продажи, а часто прослеживал всю дальнейшую судьбу картины, перечисляя цепь владельцев. Мнение Сэма ценили даже воры, специализирующиеся на музеях и картинных галереях. Правда, знаток так высоко никогда не залетал, он был самым простым домушником. Хотя из-за своей третьей способности вполне прилично зарабатывающим.

Вонючка имел особый дар, крайне ценимый в его среде — он как будто чувствовал наличие потайных мест и захоронок в доме, его просто тянуло к спрятанным ценностям. Как так получается, Сэм и сам не понимал, но пользовался при всяком удобном случае.

Иногда он мог продать своё умение — его нанимали проникнуть в дом, ничего не брать, а лишь отыскать тайники. За такое, бывало, платили собратья-домушники, решившие проверить перспективную наводку. Изредка его вызывали и молчаливые люди из непонятных отделов управления полиции. А как вы думаете, почему Вонючка толком не сидел? Захотели бы — посадили! Несколько обысков после сообщении о краже — и наверняка нашли бы, за что можно привлечь. Но воришка знал своё место, не замахивался на дела, попадающие в газеты, вот его и «не замечали». Однако при случае просили помочь. Как тут было отказаться?

Сэм не хотел прослыть полицейской крысой, а такое бы случилось, если бы коллеги узнали о связях с управлением. Потому о каждой просьбе он докладывал авторитетному человеку. Взамен тот ему покровительствовал, своим словом гасил ненужные слухи, а часто и выдавал пару купюр.

Вот сегодня, появившись в ресторанчике, где тусовались деловые, Вонючка попросил о встрече с доном Витторио, и его сразу провели в кабинет.

— Ну что? Сходил? — поинтересовался авторитет.

— Побывал сегодня ночью. Голяк! Не!.. Кое-что взять было бы можно, но только для ради схулиганить. Сейф стоит открыто. Ключ от него — смешно сказать! — в ящике стола секретарши. Не пересчитывал, однако, на первый взгляд, там лежат пара сотняшек, чековая книжка и какие-то деловые бумаги. В кабинете за шторкою — иконы и статуэтки святых. По центру — Дева Мария, слева — Пётр, справа — вроде Януарий. Цена им медяк за пучок — такие статуэтки при каждом храме тысячами продают. Иконы с печатью, дескать, святили их, но голимый новодел! Типографский офсет на толстом картоне в фанерной рамке. Правда, лакированной. Книг целый шкаф, все по оккультизму. Старые есть, но сразу видно, что дешёвка. Тайников нет. Коллекции нет. По обстановке понятно, что денег много, но хозяин держит их в банке.

— Книги про драгоценности, что-нибудь для определения камешков?

— Ничего подобного! Скучный человек! Непонятно, ради чего живёт. Помрёт — деньгами наследников порадует. Хоть бы кого-нибудь из старых мастеров на стену повесил, а то даже поганенького диплома или грамоты какой нет.

— Тебя не спросил! Нет так нет. Рапортуй заказчикам. Рассказывай всё как мне. Пусть знают, что хата лунявая. А нашим не болтай, что от полисов на дело ходил.

— Это не полицейские, а страховые следователи.

— Один чёрт. Страховые они или из уголовки, все следаки одним миром мазаны, против нас копают.

— А что с домом Ловчилы делать? Меня же спросят.

— Говори: мол, нет шансов, около дома деловые крутятся. Я действительно послал пару мальчиков присмотреть, а то начинается какое-то нездоровое шевеление. Всё, иди! По пути загляни в кассу, я велел тебе денег дать.

Как только за Вонючкой закрылась дверь, Джордани Витторио, уважаемый человек, владелец ресторана, а заодно глава и мозговой центр крупной шайки, держащий под собой всех букмекеров города, раздражённо позвал помощника и приказал:

— Проветри тут. После Вонючки хоть из кабинета беги.

Чтобы перебить мерзкий запах, достал ароматную сигару не торопясь, со вкусом разжёг её от сухой кедровой лучинки и начал делиться мыслями с помощником:

— Больно резко страховщики стартовали. Только появились, а уже и в дом Ловчилы человека поговорить послали, и Сэма наняли, чтобы медиума проверил. К чему такая спешка?

— Может, боятся, что алмазы уплывут? Ведь наверняка что-то знают.

— Алмазы — да. Они ключ ко всему. Я ведь поужинал с Френки, расспросил его о прошлых делах. В числе прочих и про алмазы поинтересовался. Так ведь мог Ловчила их смахнуть!

— Что? Ходили слухи?

— Никаких слухов не было. Услышали бы старшие такое, сразу бы Вилли вызвали и с пристрастием стали выяснять: мол, где доля в общий котёл? По чьему разрешению такой крупняк затеял?

— Откуда тогда сейчас к Ловчиле такой интерес?

— Сам не пойму, но кое-какие подозрения появились. Френки — старик, но память у него хорошая, многое и про многих помнит. Тогда наши не прикидывали, просто не думали на Ловчилу, а вчера он хорошенько повспоминал слухи про Виллины скоки-лавочки, на салфетке расписал хронологию. Получилось, что Ловчила именно на то время выпадал из деловой жизни. Причём не сидел, не был ранен, не болел.

— Подозрительно!

— Вот и я про то. Ещё одно Френки вспомнил: у Ловчилы тогда был близкий приятель, погоняло Арапчик. Так он вдруг куда-то пропал. Может, конечно, завязал…

— А может, помер! Надо у этого самого медиума спросить! Гы-гы!

— Смейся, смейся! Но я с ним уже поговорил. Даже договорился, что он с Вилли перетрёт, чтобы тот на мои вопросы ответил. Тысячу ему посулил.

— Босс, за такие бабки я тебе десяток этих… спиритистов приведу! Может, и больше, если столько в городе наберётся.

— Вот-вот! За бабки! А этот от денег сразу отказался: сказал, что его клиент — мистер Брасс.

— Чего это он? Совсем дурной?

— Не похоже. Просто богатенький мальчик с детства увлёкся очарованием потустороннего мира, нахватался знаний и живёт себе всласть. Знавал таких. Чего смотришь? В юности я сам в университете учился. Встречал там и похлеще типчиков.

— В университете? Я типа того… уважаю. Сразу видать, босс: вы не нашего поля ягода. У вас голова и всё такое…

— Ладно тебе! Страховщики что-то знают. Ко мне вчера их главный следователь приезжал. Тоже хочет Вилли расспросить о деле. О каком, не сказал, но медиумам верит. Видать, неспроста. Что ни говори, а дураки до такого места не дослуживаются.

— Надо знакомых полицейских подёргать. Может, они что-то знают.

— Уже! Сегодня вечером один придёт. Заигрался, долгов наделал. Я хотел его подольше поводить, чтобы крепче увяз, но пришлось подсекать. Думаю, что-то нам расскажет.

— Высоко сидит?

— Не слишком, но на правильном месте. Через него, почитай, все документы проходят.

— Здорово! Умеете вы, босс!

— Да уж! Стараюсь. Сегодня мы на кладбище поедем. Будем с Ловчилой разговаривать. Ты на всякий случай пошли туда по аллейке погулять пару парней покрепче. А то я что-то сомневаюсь.

— Просто парней послать? Или с «джонни-ганом»?

— А давай с «джонни»!

Утром, после прихода в контору, мистер Нельсон узнал, что его ждёт некий Джузеппе. И секретарше, и шофёру этот тип не нравился. Шоне — из-за его профессии. Сутенёров она не любила, так как считала, что те наживаются на падших женщинах и заставляют их пасть ещё ниже. Правда, как порядочная женщина и честная вдова, проституток она просто ненавидела. Нет, не из-за того, что они демпингуют, торгуя собственным телом, тем самым отвлекая ветреных мужчин от приличных дам и создавая нездоровую конкуренцию. Даже не из-за того, что эти, извините за прямоту, шлюхи позорят лучшую половину человеческого рода и нарушают все писаные и неписаные церковные правила. Её ненависть была основана не на абстрактных понятиях о морали. Нет! Всё было значительно хуже: покойный муж попал под автомобиль, упившись с одной такой особой.

Лулли испытывал к Джузеппе смешанные чувства. Не столь важно, что оба были крепкими мордоворотами, и никто заранее не смог бы предсказать, который из них победит, если начнётся драка. Подобных здоровяков полно, и они отнюдь не желают на каждом шагу выяснять, кто из них круче. Зачем? Смазливой внешности Хенди тоже не завидовал, ему не то что нравилось собственное лицо, а просто было наплевать. Чай не баба, чтобы в зеркало на себя любоваться, у мужчины главное другое. Что именно «другое», не продумывалось — другое, и всё тут! Однако Лу сильно смущала профессия. Сутенёр — это что-то такое… липкое, скользкое. Он сам никогда бы не хотел стать сутенёром! Но, положа руку на сердце, каждый день проводить время в компании красоток… И не просто проводить! Вы понимаете? Любого мужчину такое невольно привлекает.

Словом, Джузеппе не поили чаем с печеньками, пока он ожидал прихода медиума, зато потом сразу позвали в кабинет.

— Мистер Нельсон, хочу сказать, что вчера поздно вечером вами интересовалась полиция. Точнее, они расспрашивали о ваших вечерних передвижениях. Три моих девочки видели вас на пути из ресторана до вашего дома.

— Сердечно благодарю.

Джек достал было из стола чековую книжку, но сутенёр тотчас остановил его:

— Мистер Нельсон, прошу вас, не надо. Эту услугу я оказал вам из уважения, а не за деньги. Зачем полиции беспокоить достойного человека?

— А чего они хотели?

— Точно не знаю, но в переулке нашли три трупа. Говорят, умерли сами. Ран, ссадин и синяков не обнаружено. Возможно, это яд, но синюшности губ, признаков асфиксии или чего-то подобного не было. В морге должны будут это проверить.

— Пусть ищут. Не думаю, что что-то найдут.

— Да, конечно. Так бывает: идёт человек по улице и вдруг падает. И ещё одно. Мне рассказал знакомый из полиции, что на одежде нашли следы зелёной слизи.

— Ничего страшного. Некое летучее белковое соединение. Безопасное и быстро распадающееся.

— Я понимаю. Разрешите ещё раз выказать вам своё глубокое уважение. И, если позволите, мне бы хотелось вновь попросить вас взять меня в ученики.

— Что ж, услуга за услугу. Но подумайте, Джузеппе, вы действительно этого хотите? Ведь вам придётся кардинально поменять свой образ жизни.

— Мистер Нельсон, давайте поговорим начистоту. Я реалист, мне сорок два, из них двадцать лет в деле, и никаких перспектив не светит. Увы! Мы все не становимся моложе, а работать на улице с возрастом всё сложнее. А сейчас на моё место метят конкуренты.

— Дела так плохи?

— Нет, это бизнес. Некая довольно крупная… э… фирма хочет расшириться. Реально оценивая ситуацию, предпочитает мирно договориться и выплатить приличную сумму, но в случае отказа конфликт неизбежен. С моими связями я, конечно, выстою, но бизнесу война очень навредит.

— Я вас услышал. Тогда, пожалуй, задам несколько вопросов. И первый из них может показаться неожиданным: вы знаете латынь?

— Мне удалось окончить церковный колледж под покровительством иезуитского ордена. Моя мама хотела видеть меня священником. В церковники я не пошёл, но греческий и латынь знаю неплохо. Томики Плутарха и Тацита вожу с собой в машине. Знаете ли, люблю полистать классиков. Они успокаивают.

— Недостаточно, но значительно лучше, чем ничего. Многие и этого не знают. Вам придётся подучить язык. Средневековая латынь несколько отличается от классической.

— Я готов, но где?

— Где выучить? В университетской библиотеке. Я дам вам рекомендательное письмо к одному очень знающему человеку. Он вас подтянет до нужного уровня и одолжит для перевода некую книгу. Вы слышали о путешествующих в Сантьяго-де-Компостелу?

— О паломниках? Да, конечно.

— Это путевые заметки одного путешественника, тоже своего рода паломничество. Вам придётся повторить его путь из Месопотамии до Карфагена с заходом в девяносто семь других старых городков. Куда конкретно и что делать в каждом, прочитаете в переведённом томе. Согласны?

— Да, конечно. Хотя несколько неожиданное требование.

— Мне самому пришлось пройти этот путь. И поверьте, с современным транспортом вам будет не в пример легче путешествовать, чем раньше. Железная дорога, самолёты, пароходы. В моё время с этим было несколько хуже. Заодно посмотрите мир. Апеннины, Ближний Восток, Африка. Прекрасные места. Правда, иногда опасные.

— Я риска не боюсь!

— И это правильно. Хотя какой сейчас риск? Там относительно спокойно. Словом, готовьтесь к путешествию. Когда переведёте книгу и выясните все те места, которые вам будет необходимо посетить, то зайдёте в агентство «Томас Кук и сыновья». Они вам проложат маршрут, купят билеты, поменяют деньги на дорожные чеки и всё такое. Только помните, что отклонения от маршрута не допускаются! Контролируйте ваших туристических агентов.

— Я понимаю. А что потом?

— Потом вы вернётесь к библиотекарю, и он вам даст следующую книгу. И не просите её раньше, чем вернётесь. Поверьте, ничего хорошего ранние знания не дадут.

— А вы, мистер Нельсон?..

— Я буду наблюдать за вами издалека. Теперь последнее, не самое главное, но тоже довольно важное: деньги на паломничество. Возьмите чек и не вздумайте отказываться!

— Так много?!

В пятницу утром три человека, совершенно не похожие друг на друга, не совпадающие по кругу знакомств, темпераментам, привычкам, не схожие почти ни в чём, разговаривали о вопросах, ответы на которые мог им дать один покойник.

— Итак, мы гарантированно можем получить ответы на три вопроса, — констатировал многоопытный следователь.

— Кстати, а почему именно три? Не два и не четыре? — поинтересовался мужчина, авторитетный в криминальных кругах.

— Трудно сказать, — ответил медиум. — Испокон веков так было. Иногда отвечают на большее число, иногда на меньшее, но обычно можно рассчитывать на три вопроса. Хочу напомнить: «не знаю», «не скажу» или «забыл» — это нормальные ответы.

— Как-то оно не того! Что значит «забыл»?

— А вы вот так сразу припомните цвет блузки на девушке, с которой поцеловались первый раз в жизни?

— Ведь сколько времени прошло!

— Вот и ответ на ваш вопрос. Тем более дух, уходя за кромку, забывает многие подробности своей жизни. Они ему там просто не нужны. Зато призванные не обманывают. Меня не обманывают.

— Почему так?

— Я силён и могуч. Для духов, конечно. Потому те меня боятся.

— Заставить их ответить можно? В смысле, если не захотят?

— Я могу, но это будет стоить повторения вопроса. То есть минус один ответ.

— А когда в следующий раз можно дух призвать?

— Я соглашаюсь на повторение сеанса не ранее чем через год. А третий раз лет через пять, а то и десять, но без гарантии результата. Духи быстро учатся сопротивляться призыву. Хотя некоторые из них сами пытаются выйти на разговор. Понятно, в таком случае вызов проходит значительно легче, да и количество вопросов резко увеличивается.

— Давайте займёмся конкретикой, — взял быка за рога страховщик. — Один вопрос мой, один ваш, Витторио. Что по поводу третьего? Я предлагаю сделать его контрольным.

— В смысле, чтобы Ловчила ответил на то, что может знать только он?

— Вы меня поняли. Без обид, Нельсон. Лично я вам верю, но всё же хочу убедиться в вашей… скажем…

— Порядочности! Говорите, как есть. Вам лучше заранее написать эти три вопроса. Можете не показывать мне их, прочитаете написанное на сеансе.

— Как мы получим ответы на вопросы?

— Если просто, то вместе поедем на кладбище, на могиле вы озвучите желаемое и через меня получите ответ.

— А можно не через вас?

— Вполне, но дольше и сложнее. Вы приводите посредника. Я организую здесь, в этом кабинете, спиритический сеанс и ввожу человека в транс. Он передаст ответы.

— Все три сразу?

— Да, конечно.

— А если дух откажется отвечать?

— Но вы же сами отказываетесь от моего посредничества. Как можно влиять на разговор, не участвуя в нём? Вернётесь через год, тогда подумаю, как можно настоять на правдивом ответе.

— А если задавать по одному вопросу?

— Во время транса посредник не сможет скорректировать вопросы, ведь ему придётся прервать сеанс. Как уже объяснил, следующий контакт через год.

— Значит, едем на кладбище. Витторио, не хочу вас обидеть, но мне не хотелось бы, чтобы вы слышали ответ на мой вопрос.

— А вы — на мой. Нельсон, что с этим делать?

— Решайте сами. Если устраиваем сеанс на кладбище, то один из вас может на время отойти.

— Что делать, если другой в это время задаст и второй вопрос?

— Вот это вы решайте между собой.

— В каком смысле?

— В прямом. Если кто-то выпалит три вопроса подряд, смогу ли я ему помешать? Придётся передавать ответы. И ещё: я никогда не запоминаю ответы духов и, пока жив, не буду использовать услышанную информацию. В этом вы можете быть уверены.

— Как будто сможете что-то сделать после смерти. Впрочем, это скорее философский вопрос. Мы поняли, что вы обещаете не разглашать информацию. Но как нам поступить?

— Об этом договаривайтесь сами. Я в любом случае сохраняю нейтралитет.

— Витторио, мы не доверяем друг другу. Без обид, Нельсон, но вам я тоже не доверяю. Мой вопрос связан с большими деньгами, а они могут поколебать даже крепчайшие устои самого высокоморального человека. Но боюсь, придётся рискнуть. А для уменьшения риска недалеко от нас, на аллейке, я попрошу погулять нескольких своих людей.

— Что решим с ответом на третий вопрос?

— Об этом, Витторио, мы пошепчемся с вами вдвоём и не здесь. Выйдем на улицу, сядем в машину и договоримся. Как уже просил, Нельсон, без обид.

— Я не обижен. Хочу сказать, что перед спиритическим сеансом все участвующие в нём должны будут подписать юридические документы: предупреждение о риске для душевного здоровья, отказ от претензий и прочие подобные бумаги. Их можете взять у секретаря и ознакомиться с ними. Мои адвокаты требуют, чтобы клиенты личной подписью зафиксировали понимание сущности спиритического сеанса. После подписания я готов отправиться на кладбище.

— Остаётся обсудить вопрос вашего вознаграждения.

— Я же говорил, что гонорар беру только со своего клиента. Хотя после завершения разговора с духом могу принять подарок или объявленное ранее вознаграждение за помощь в поиске застрахованного имущества.

— Можете?

— Могу но не настаиваю. Да и беру только потому что вознаграждение уже ни на что не повлияет. Мы же с вами закончим все дела.

— Но если всё пройдёт хорошо, например, у меня могут быть и другие предложения по совместной работе.

— Давайте тогда и станем договариваться. Я не люблю загадывать и обсуждать предположительные ситуации. Вы же хотели обсудить третий вопрос к покойному Вилли Брассу? Я считаю, что сейчас лучше не тянуть время и заняться именно этим. Заодно просмотрите бумаги, которые вам выдаст Шона. Когда их подпишете и определитесь между собой со своими делами, приезжайте. Желательно поскорее, возможно, тогда успею вовремя поужинать.

— Договорились. Думаю, нам хватит часа.

После ухода клиентов медиум предупредил шофёра:

— Лу, будешь ждать меня у кладбища в машине. Так тебе будет немного безопасней.

Пока ехал на кладбище, прикидывал, как и что делать. Слишком много хлопот с мистером Брассом. Деньги он заплатил хорошие, но и ситуация уж слишком круто заворачивается. Алмазы тому причиной. Судя по найденным заметкам, Ловчила причастен к краже. Зачем бы иначе ему хранить вырезки? Ведь случались и другие, не менее интересные преступления.

Обычно с преступниками просто: после смерти они просят передать весточку или отомстить. Взамен раскрывают какие-нибудь секреты или рассказывают о своих тайниках. С Вилли неожиданно получилось значительно сложнее.

Сеанс я, конечно, проведу, но парочка про клад точно ничего не узнает. Помню, каким пробивным Эмиль был в молодости. Сейчас ему только расскажи про что-то реальное и интересное, он потом не отцепится, начнёт таскать ко мне все старые дела своей конторы. Да и новые тоже. Мне оно нужно?

С Витторио тоже не всё гладко. Вдруг решит, что я и позже смогу быть ему полезен? Начнёт прельщать и угрожать: деньги и насилие — больше ничего такие люди придумать не могут.

Хотя… хотя… хотя… Может, это шанс красиво уйти в небытие? Мне уже довольно много лет, пора на покой. А чтобы никто не беспокоил, можно продумать сценарий, устроить душещипательную сценку и свалить в светлую даль. Пусть все считают, что Джек умер, а мне удастся немного расслабиться и отдохнуть. Жить есть на что, занятие найду. Ту же теорию неплохо бы подтянуть. Книги почитать. Как следует, не мельком. Старые оккультисты прямо ничего не писали, всё обиняками да намёками. Расшифровка их записей, повторение оккультных опытов. Тут работы непочатый край.

Может, действительно пора уходить? Особенно если что-то станет понятно с алмазами.

— Шеф! Приехали. — Голос Лулли прервал размышления. — Может, всё-таки мне с вами? Я на аллейке постою. Клиенты уж больно ненадёжные. Утром с акулами мистера Три Пистолета переглянулся — самые что ни на есть бандитские физиономии.

— Страховщики тоже не сахар. Потому никуда не ходи, сиди в машине и жди меня. Поверь, медиуму да на знакомом кладбище ничего не угрожает.

— Как скажете, шеф. Но я бы…

— Лу, скажи честно, ты с Шоной спишь?

— Э… Ну… Два разочка только. Когда мы ей кобуру прилаживали и вчера ночью.

— И вот сейчас ты хочешь начать геройствовать, чтобы второй раз оставить её вдовой?

— Нет, конечно! Она такая…

— Значит, тихо сиди в автомобиле и не попадай под горячую руку. Говорю же, на кладбище я в безопасности. Пойду, а то скоро клиенты подъедут.

Не дожидаясь новых возражений, Нельсон тихим шагом двинулся по главной аллее погоста к месту сеанса. Вокруг своей могилы ходил недовольный Вилли, который, увидев медиума, сразу раздражённо спросил:

— Джек, что за фигня творится?! Я почему-то не могу отойти от своей могилы.

— Обычное дело! Так часто начинается уход за кромку. Когда это началось?

— Сразу после полуночи.

— Доступный радиус сокращается постепенно или произошёл разовый скачок?

— Не скажу точно, но я вдруг почувствовал, что не могу пересечь определённую границу.

— Раз сейчас радиус не сокращается, значит, тебя пока не утягивает за кромку. Время ещё есть. Сразу отвечу на твой следующий вопрос: не знаю, сколько тебе здесь осталось. Скорее несколько дней, чем несколько часов, но точно никто не скажет.

— Ты же говорил про сорок дней!

— Про максимум сорок дней, Вилли. Максимум.

Дух помялся, а затем спросил:

— Ты можешь меня отмазать, Джек? Хотя бы на недельку? А лучше до сорока дней?

— Не хочешь уходить? Страшно?

— Да, страшно. Сделай что-нибудь. Я же чувствую, что ты это можешь устроить.

— Давай поговорим после беседы. Ты людям обещал, а обещанное лучше выполнять.

— Мне не до них сейчас.

— Ответь всего на три вопроса, а я пока подумаю, можно ли как-то тебя задержать.

— И что мне им отвечать?

— Чего хочешь! Мне какая разница? Я всего лишь посредник.

— Даже если речь пойдёт об очень больших деньгах?

— Особенно если речь пойдёт об очень больших деньгах. Я тебе говорил, что влезать в неприятности не желаю. Лишние деньги не стоят лишних забот. Для меня так уж точно.

— Понятно. А за то, чтобы меня здесь оставить, ты сколько возьмёшь?

— Сказал же, подумаю. Изгнать почти любого я легко смогу, а вот задержать кого-то хоть на пару минут не так просто. Требуется передать тебе силу. А от кого её взять?

— Я тебе могу открыть, где похоронены алмазы.

— И что я буду с ними делать? Почему ты их сам не продал? Ты хотел бы, чтобы индийский раджа подарил тебе белого слона? Почётно! В газетах про тебя напишут. Представляешь такую махину у себя около дома? Лужайка вся вытоптана, везде валяются кучи дерьма размером тебе по колено. Жрёт эта тварь только определённый корм. Вроде просто ветки, а поди их найди в нужном количестве. Да и дорогие они. Словом, на пустом месте ты поимел массу сложностей. Тебе оно было бы надо? Так и алмазы… Зачем мне нужна ещё одна головная боль?

— Ну всё-таки!

— Думаешь? Просто знать, что они твои? Продать их не продашь. Даже хранить опасно. Пусть себе лежат, где лежали. Будут нужны, призову тебя и спрошу. А пока погоди, вон уже твои собеседники идут.

Разговор прервался, заказчики действительно уже почти подошли. Причём каждого сопровождала пара крепких телохранителей, бросающих на противников косые оценивающие взгляды.

— Итак, вы здесь, — медиум констатировал очевидное. — Не желаете в последний раз подумать: стоит ли начинать разговор с призраком?

— Стоит, иначе зачем бы мы пришли?

— Тогда попросите своих мальчиков прогуляться по здешним аллеям. Они ведь не участники сеанса. И хорошо бы им разойтись в разные стороны, а лучше бы вообще уйти за пределы кладбища. Так сказать, от греха подальше. Я, конечно, не настаиваю, но в случае каких-либо эксцессов никаких претензий не приму.

Клиенты переглянулись.

— Какие такие эксцессы?

— Это вас надо спросить. Сами мне скажите: зачем вам нужна охрана? Например, мой человек сидит в машине, ждёт, когда я освобожусь.

— Эксцессов не будет. И раз мы на месте, пора, в конце концов, начинать. Витторио, как договорились, задавайте первый вопрос.

— Вилли, как твоё настоящее имя?

Призрак обиженно ответил:

— С каких это пор мы на «ты»? Если я умер, так и уважать меня больше не нужно? Опять же, мне сосед объяснил, что своё имя нужно скрывать.

— Мистер Витторио, вы задали очень деликатный вопрос. Истинное имя лучше не раскрывать, особенно на кладбище. Я считаю, что мистеру Брассу достаточно будет назвать свои инициалы.

— Пусть хотя бы их назовёт.

— Ладно, скажи «А» и «Г». Сам не понимаю, почему я такой добрый и разговариваю с Джордани.

— Мистер Витторио, мистер Брасс недоволен вашей фамильярностью, однако ответил, что его инициалы «А» и «Г».

— Инициалы правильные. А своё недовольство Ловчила может запихнуть куда сам захочет. Он же покойник, чего он мне может сделать?

— Сволочь! Рогоносец! Я ему…

— На ваш второй вопрос мистер Брасс ответил, что он может больше не отвечать на ваши вопросы. Какой третий вопрос?

Резко помрачневший Витторио вдруг опомнился:

— Я не задавал вопрос! Это было эмоциональное восклицание. Вопрос совсем другой!..

— Стоп! — страховщик резко остановил тираду. — Теперь моя очередь. Мистер Нельсон, я хочу со всей возможной вежливостью задать вопрос мистеру Брассу. В свою очередь, моя компания готова выполнить любые разумные условия, поставленные им. Мистер Нельсон, этот вопрос к вам. Он… Мистер Брасс сейчас меня слышит?

— Конечно. Мистер Брасс сейчас находится рядом с нами.

— Тогда, Витторио, вы не могли бы оставить нас на пять минут?

— Вот уж нет! Такого уговора не было!

— Очень жаль! Придётся рискнуть. Мистер Нельсон, где находятся алмазы, четырнадцать лет назад украденные с почтового пакетбота?

— Джек, скажи ему, что они спрятаны так, что никакая полицейская ищейка их не найдёт. Чего ради мне нужно отдавать их? Что он может предложить покойнику?

— Мистер Брасс отвечает, что помнит ту давнюю историю с ограблением пакетбота. Ему крайне лестно ваше мнение о его таланте. Однако он не в курсе, кто бы мог провести такую ловкую операцию.

— Джек! Ты чего несёшь?! Я же сказал совершенно другое!

— То есть мистер Брасс непричастен? Он не мог соврать?

— Позвольте напомнить: я не знаю ваших дел, потому правдивость ответа мне не удастся опровергнуть или подтвердить.

— Ну и наглый же ты тип, Джек! Врёшь в глаза и не краснеешь!

— Мистер Брасс интересуется вопросом о компенсации за ответы.

— Кстати, да! Надо с них хоть что-то стрясти.

— Моей компании его ответ бесполезен. А значит, о компенсации не может идти речи. Не хочу угрожать, но если Ловчила, по своему обыкновению, соврал, могут пострадать его близкие.

— Не, ну разве он не гад? Когда задавал вопрос, величал меня мистером Брассом, а стоило получить ответ, так я сразу стал Ловчилой! Да ещё жене угрожает!

— Мистер Брасс хочет вам заметить, что это было грубо.

— И глупо! — вмешался в разговор Витторио. — Если до меня дошли правдивые слухи, то после смерти Вилли относится к Лукреции не так хорошо, как раньше. Не задаю свой вопрос: в присутствии легавого не хочу слышать ответ.

Главный следователь страховой компании и крупный авторитет преступного мира шли рядом к воротам кладбища. Казалось бы, что эти антагонисты делают вместе? Они враги и находятся на противоположных полюсах! Но если хорошенько подумать, то такие, как первый, не могут жить без таких, как второй. Они две стороны одной монеты, и между собой им легче договориться, чем каждому из них с людьми иного круга.

— Пустой номер! Хорошо ещё, что Нельсон не требует денег за сеанс.

— Чего вы хотите, Витторио? Богатый человек! Ваша тысяча нужна ему лишь для самообмана, что он работает. Скажу по секрету: мои люди именно в этот момент его проверяют. Тот ли он, за кого себя выдаёт? Откуда у него изначально появились деньги? И всё такое. Очень не уверен, что найдут что-то полезное, но проверить хочется.

— Отвечу взаимностью. Я поспрашивал среди наших, его никто не знает, и никому он не интересен. Барыги торгуют горячим товаром с коллекционерами, но Нельсон ничего не собирает. Плохо, что на него надавить нельзя.

— Да, я в курсе. Деньги хранит в банке, обнести дом можно, но заботы не оправдают результата. Его подчинённые уважают шефа, однако не в курсе дел, выходящих за пределы конторы. Родственников нет, знакомых мало, девочками не сильно увлекается. Хотя всё же иногда вспоминает молодость. Пожалуй, это единственная сторона, откуда можно к нему подступиться.

— Но я буду за Нельсоном присматривать.

— Я тоже не оставлю его без внимания. Витторио, предлагаю заключить джентльменское соглашение. Если вы находите алмазы, то отдаёте их мне. Получаете миллион, официальное прощение всех грехов и новые документы. Ваши коллеги ничего не будут знать.

В конуру Джона МакЛина, лейтенанта убойного отдела, ввалился детектив Моппетт и без приглашения рухнул на гостевой стул.

— Лейт, — заявил он, — я почти сутки не спал, но ни на шаг не продвинулся в расследовании!

— Докладывай, чего накопал.

— Все три покойника умерли своей смертью. Диагноз у всех один: остановка сердца по неизвестной причине. Естественной причине! Следов внешнего физического воздействия нет, ядов не обнаружено, летальных патологий не имеется.

— Весело.

— Сейчас вы вообще обхохочетесь! Покойников быстро опознали, все трое числятся в нашей картотеке. Джон, вы хорошо сидите? Держитесь, чтобы не упасть! Эта троица — подручные некого Вилли Брасса по кличке Ловчила!

— Вот те раз!

— Вот те два: шайка Ловчилы умерла в районе, где живёт медиум, якобы разговаривавший с их боссом. Совпадение? Не думаю!

— Я тоже не верю в такие совпадения.

— Вечером сам пошёл на место происшествия и поговорил с проституткой, видевшей тогда Нельсона. Похоже, не врёт. Тот почти каждый день плюс-минус одним маршрутом ходит на эту улицу из своего дома и обратно. Девочек не снимает — брезгует. Ужинает здесь, понимаешь! Там десятка два мелких ресторанчиков и кафешек, так он ест под настроение в каком-нибудь из них. Попытался надавить на девку, спрашиваю: «Может, в другой день проходил?» Она задумалась и ответила, что «мужчина в чёрном» и в другие вечера здесь тоже часто прогуливается, но именно тот вечер ей хорошо запомнился. Тогда нашли покойников в переулке, вот полицейские всех девочек и замучили вопросами: «Кто когда куда откуда сегодня вечером ходил?» Только потому так уверенно помнит.

— Да, наверное, не врёт. Ей смысла нет выгораживать постороннего. Что делать будем?

— А я знаю? Ещё славная вишенка на этом тортике: следы эктоплазмы, той самой зеленоватой слизи, бесследно исчезли. Испарились, разложились или не знаю что ещё. Главное, что даже этой улики у нас не осталось.

— Лаборатория успела дать отзыв?

— Успела. А толку? Написали в сопроводиловке: «Безвредное биологическое соединение, близкое по составу к белку куриного яйца». С этим в суд не пойдёшь! Засмеют! Скажут, жертвы за завтраком неаккуратно кушали.

— Я тоже кое-что попытался сделать. В архиве аналогичных смертей не нашлось, но заехал к своему предшественнику. Тот вспомнил, что лет двадцать назад произошло что-то похожее. Про медиумов и оккультистов тогда никто не думал, но подобная зелёная слизь в деле фигурировала. Дела в архиве нет, не заводили. Списали «от естественных причин». Пора идти к капитану — не по нашему жалованью вопрос.

— Тоби, рассказывай, чего накопал?

— Мы втроём убили целый день, выясняя, чего этот Нельсон изволит вкушать на завтрак, обед и ужин! Более бессмысленного занятия я себе даже представить не могу!

— Именно поэтому я твой босс и директор департамента, а ты бегаешь и шестеришь по моему приказу. Итак, Тоби Гиббинс, вы выяснили привычки объекта? Или ты готов покинуть нашу компанию и забыть впавшего в детство старика, отдающего нелепые приказы?

— Прошу прощения. Весь вчерашний день мы перетряхивали район и беседовали с людьми. Итак, Джек Нельсон. Ничем, кроме профессии, не примечательная фигура. Предпочитает пить молодое вино, не особо обращая внимания на марку. В винах разбирается на уровне многолетнего потребителя. Не сомелье точно. Пиво пьёт иногда, под подходящее блюдо. Чаще заказывает светлое, но и тут нет особых предпочтений по марке.

— Сколько пьёт? Кружку, две, пять?

— Обычно кружку, иногда бывает и две, но не слишком часто.

— Ясно. Что с едой?

— Предпочитает кухню Старого Света. Любит мясо, больше говядину, хотя изредка берёт и рыбу. Морепродуктами брезгует, много раз говорил: «Пусть планктон киты едят». Обязательно заказывает салаты и соусы. После ужина почти всегда пьёт чашечку крепкого кофе, обязательно с рюмкой коньяка. Днём, на завтрак и у себя в конторе, употребляет чёрный чай.

— Ну что ж, отрицательный результат тоже результат.

— Могу спросить? Зачем нам было это узнавать?

— Тоби, ты нетерпелив. Я проверял одно совершенно фантастическое предположение. Был шанс, что Нельсон не тот, за кого себя выдаёт. Но, к счастью… наверное… чудес в нашем мире меньше, чем мне бы хотелось. А проверяли вы то, что крайне сложно скрыть любому человеку.

— Еда и питьё?

— Да. Человек, когда чувствует себя в безопасности, вдруг нет-нет да и вернётся к старым привычкам. Тот, кого я знал, при любой возможности пил исключительно тёмное пиво, а потому, скрываясь, должен или срываться и выпивать несколько кружек подряд, или никогда не заказывать его, дабы избежать соблазна. Из еды он предпочитал разного рода колбаски с кислой капустой и тмином. Не пил ни чай, ни кофе. Если не было пива, то заказывал хинный тоник. Судя по твоему расследованию, ничего общего с моим знакомым у Нельсона не нашлось. Отчасти жаль.

— Полицейские нам дали своего человека — Вонючку. Тот посетил дом медиума, но ничего не нашёл.

— Нельсон не дурак, чтобы держать на виду свои секреты. Но что-то скрывает. И я очень хочу знать что. А заодно почитать его архив.

— Дальше докладывать?

— Конечно! Зачем я вам весь вчерашний день отдал?

— Первое упоминание о нашем Джеке Нельсоне нашли в университете. Поступил туда тридцать восемь лет назад. Не поверите — на механический факультет. Через год перевёлся на литературный. Кафедра древних языков. С блеском написал дипломную работу о сравнении классической и средневековой латыни. Затем три года работал ассистентом без жалованья. С успехом защитил докторскую диссертацию по теме диплома. Затем ушёл в свободное плавание, но изредка появляется на конференциях.

— То есть ничего не узнали.

— За один день!..

— Я не в укор. Что с деньгами?

— До банковской информации быстро не доберёшься! На именном счету лежит около ста тысяч. Периодически приходят пополнения из других банков. С точки зрения информатора, ничего странного не наблюдалось. Узнать подробнее — нужно время и деньги.

— И здесь тупик.

— Быть может, стоит напугать его? Сильно напугать. Так, чтобы бросился в бега. Тогда мы его остановим и посмотрим, что взял с собой.

— Эх, Тоби, Тоби, рано я тебя сделал старшим группы. А ведь ты казался таким умным и рассудительным! Твои действия рассчитаны на реакцию уголовника. Но сейчас ты работаешь с законопослушным налогоплательщиком. Причём миллионером. Он тебя в бараний рог согнёт, и наша компания на помощь не придёт.

— Так что делать?

— Ждать. Мы включим Нельсона в наш поминальный реестр и станем за ним присматривать. Если что-то появится, тогда поговорим. А сейчас все материалы и контакты по Нельсону положи мне на стол, остальное — в архив и сворачивай операцию.

— У меня ещё есть время!

— А смысл имеется? Покойник через медиума заявил, что он алмазы не брал. Можешь опровергнуть?

В кабинете Джордани Витторио — дона Витторио — шло производственное совещание. А как иначе назвать разговор о доходах и расходах, о новых, перспективных направлениях бизнеса, о роли отдельных людей в плавном ходе дел банды… э… фирмы?

— Я не понял! — веско произнёс дон Витторио и обвёл подельников… Нет! Конечно, сотрудников!.. Словом, обвёл своих людей тяжёлым взглядом.

— Дон, это вы сейчас про что? Мы вроде порешали наши дела, всё путём.

— Да? А что ты мне две минуты назад сказал? Три хороших парня прилегли, а мы даже не знаем, кто их загасил?

— Это не наши мальчики. Один из банды Ловчилы начал тереться рядом, но с ним мы пока ни о чём не договаривались.

— Так-то оно так. Но что будет, если вдруг и наших так же положат, а?

— Наших-то за что валить?

— В смысле «за что»? Найдётся причина! Размякли вы, расслабились! Давно ни с кем не воевали! Вон, даже от этого мелкого сутенёра… как его… Джузеппе… и то откупились. Нет бы просто прогнать!

— Босс! Он воевать бы начал, а война вредит бизнесу, особенно такому.

— Без тебя знаю. Это я так… К примеру. А с парнями разберитесь. Кто и за что их зажмурил? И с Джузеппе… Денег кучу отвалили, когда они в бизнес вернутся?

— Вовсе не кучу! Даже меньше, чем потратили бы на войну. Полицейским, может, и больше пришлось бы заносить, чтобы глядели в сторону. Потом заново дело настраивать пришлось бы. Нет! Нормально заплатили. Главной там будет Клара Флейтистка, она сама из этих, обещала самое позднее через два месяца выйти на самоокупаемость, а через полгода все деньги отбить.

— Полгода — это большой срок, — вздохнул Витторио. — Ну да ладно, нечего после драки кулаками махать. Джузеппе что собирается делать с деньгами? Заведение с девочками откроет? Под нас пойдёт?

— Нет. Хочет вовсе выйти из дела. Собирается стать штатским, отдохнуть, сплавать в Старый Свет на родину. Говорит, слишком устал, чтобы с нуля начинать новое дело.

— Ну, коли так, то пусть уходит. Раз завязал, не по понятиям ему мешать. Хотя, думаю, гнилой та верёвочка окажется — развяжется, а то и просто лопнет. Отдохнёт, съездит в родные места, там покрасуется, винца домашнего выпьет и заскучает. Он всю жизнь в деле. Пусть решил завязать, но не выдержит без привычных забот. Пятёрку ставлю, что через год вернётся.

— Босс, кто с вами спорить будет? Дураков нет. Вы же голова! Вы лучше нас дела просчитываете.

— Это понятно. Теперь про один старый случай. Поспрашивайте тех, кого сможете, о некоем человечке. Сейчас он уже старик, если не помер, но лет пятнадцать назад участвовал в разных делах. Погоняло у него по специальности — Арапчик, понятно, аферист. Приятельствовал с Ловчилой, был у него главным помощником. Самостоятельно дела тоже крутил. Надо узнать: где он сейчас? Если жив, то как найти, чтобы поговорить. Если помер, то когда и при каких обстоятельствах. Причина смерти тоже интересна. Понятно, имя и фамилию хочется знать. Откуда приехал? Почему с Ловчилой был не разлей вода? Словом, о нём попытайтесь выведать всё.

— Босс, а может, он сидит? Пятнашку или двадцатник мотает?

— Хм… Не подумал. За убийство? Или… Да! И такое быть может. Кто знает юриста с доступом в архив суда? Попросите там посмотреть.

Вечером после спиритического сеанса, не давшего ничего полезного ни деловым, ни страховщикам, Джек предупредил Шону, что завтра берёт выходной день. Кто бы ни спрашивал, чего бы ни сулил, искать его не нужно: отдых — дело святое. Секретарша не удивилась: такое иногда случалось, шеф покидал дом и не появлялся день, два, а изредка и целую неделю.

Хенди любил такие отлучки, ибо тоже мог отдохнуть. Как только шеф вышел за дверь, Лулли начал намекать прекрасной половине сотрудников конторы о возможности, а скорее даже необходимости посещения кинотеатра. Благо вышел новый увлекательный боевик с погонями, стрельбой и танцами под завлекательным названием «Целуй меня крепче». Песенку оттуда уже третий день крутят на радио. Завершить вечер предложил походом в кафе, на танцы или куда-нибудь в таком роде. А ночью можно будет… Миссис Гест на этом месте сурово оборвала мечтания влюблённого мужчины, но не высказала принципиальных возражений против завтрашней культурной программы.

В это время мистер Нельсон дошёл до одного из небольших семейных ресторанчиков; сидя у окна, поужинал, а заодно и убедился в отсутствии наблюдателей. Затем расплатился, но не вышел на улицу, а направился к коридору, ведущему в туалетную комнату. Впрочем, мимо той он прошёл, открыл своим ключом дверь к лестнице на второй этаж и поднялся в квартиру, где проживает семья владельца заведения.

— Мистер Нельсон! — воскликнула хозяйка. — Как я рада вас видеть! Редко вы к нам заходите.

— Взаимно рад! Времени не хватает на посещение приятных людей. Как ваша девочка? С ней всё нормально?

— Вашими молитвами! Она даже почти перестала видеть те сны. Мы вам так благодарны! Так вам благодарны!..

— Не будем вспоминать плохое. Оно осталось в прошлом.

— Вы заночуете?

— Увы! Дела! Переоденусь и пойду.

— Тогда я хотя бы заварю чай. Китайский, нового урожая. Только привезли. Муж видел вас в зале и прислал с кухни пирог с жимолостью. Жаль, что вы сегодня не встретитесь с ним.

— Быть может, завтра, на обратном пути, — обнадёжил женщину медиум.

Оказалось, что у Джека здесь была своя комната. Ничего такого: кровать, большой шифоньер с зеркалом, письменный стол и стул.

Джек разделся полностью и заменил снятое одеждой попроще. Чистой, отглаженной, но потёртой, немного лоснящейся на швах и даже со следами аккуратной штопки. Элегантный хомбург уступил место слегка помятой федоре с широкими полями, а модные полуботинки были заменены короткими сапогами. Волосы слегка растрепались и уже не напоминали о стрижке у дорогого парикмахера.

Куртка из плотного вельвета и практичные брюки из чёртовой кожи совершенно не походили на дорогой чёрный костюм медиума. Без хорошо сшитой одежды Джек стал казаться лет на пять старше, чем до переодевания, хотя не более того.

Как последний штрих, в специальный кармашек лёг «пьемонтезе», раскладной дуэльный стилет с рукоятью, по форме повторяющей ландшафт Пьемонта. В разложенном виде в длину нож достигает почти полуметра. Накладки из рога крепятся бронзовыми заклёпками и украшены засечками. Заодно и в руке не скользит. По первому же взгляду понятно, что этот пришелец из прошлого века с успехом поспорит, например, с навахой Джузеппе, а в опытной руке легко её превзойдёт.

Словом, чай пил полностью преобразившийся мужчина. Когда через чёрный ход он вышел на улицу, в нём никто бы не узнал Джека Нельсона. Одежда придала мужчине вид старого художника, или писателя, или кого-то в таком роде. При ходьбе он чуть-чуть, почти неуловимо, прихрамывал на левую ногу. Даже в разговоре за чаем у него появился характерный акцент эмигранта из метрополии. Не он такой первый, не он последний. В своё время много народу приехало из-за волнений по поводу несогласия с личностью новоизбранного лорда-протектора. Да и по другим причинам выходцы из Старого Света приезжали и приезжают сейчас. Церковные диссиденты, индепенденты, одинаково обличающие и папистов, и англикан, общины конгрегационалистов, бегущие от господствующей церкви. К ним добавляются эмигранты, ищущие лучшей жизни, большего заработка или просто искатели приключений. Словом, такой типаж не выделяется из толпы. Да, кто-то мог позже припомнить встречу со старым колоритным чудаком, но сколько необычных личностей встречается на улицах большого города?!

Переодетого Нельсона нельзя было назвать хорошим артистом. Тот живёт на сцене и обязан притягивать к себе взгляды зрителей. Нельзя медиума было назвать и скрывающимся нелегалом. Этот сливается с толпой и старается ничем из неё не выделяться. Джек же одновременно отличался от общей массы и выглядел частью её. Знаете, бывает, идущая по улице парочка замечает странность в чьём-нибудь одеянии? «Смотри, какой безвкусный галстук вон на том типе!» Однако чуть позже никто из них не вспомнит лицо человека, хотя сможет подробно описать одежду.

Нельсон растворился среди прохожих, словно кусок сахара в крутом кипятке. Такие, как он, придают оттенки городской среде, но похожи на рафинад в чае: придавая вкус, сами по себе почти невыделяемы.

Когда медиум оказался на другом конце города, его всё же узнал случайный прохожий:

— Кого я вижу! Джейкоб! Вы всё в разъездах? Опять только вернулись?

— А что делать? Волка ноги кормят! Приходится зарабатывать. В мои лета, конечно, пора бы где-нибудь осесть, да и здоровье уже не то, но нет возможности.

— Вы правы! У меня ишиас, ломоты и колит, а я ведь тоже без перерыва кручусь в своём магазинчике.

— Вам легче: у вас дети. Они помогают.

— Это сволочи, а не дети! Дочка пылесосом тянет деньги себе на новые наряды. Сына нельзя на минуту одного оставить в лавке — деньги в кассе сразу уполовинятся! Вино и девки! Больше его ничего не интересует! Разве иногда подраться. Если бы его увидела моя покойная жена, она сразу вновь бы умерла от ужаса!

— Что вы говорите!

Ещё немного поболтав и посочувствовав друг другу, старые знакомые разошлись.

В дверь доходного дома с недорогими квартирами, которые предпочитают снимать холостяки и вдовы нижнего слоя среднего класса, мужчина вошёл как к себе домой. Впрочем, почему как? На втором этаже действительно расположилась его квартира. А консьержка приветливо поздоровалась с мистером Нонсбером, а затем вывалила на собеседника кучу сплетен, что показало его давним и уважаемым жильцом.

Квартирка довольно скромная, обстановка потёртая, и именно про такое люди говорят «бедненько, но чистенько». За очень небольшую надбавку к квартирной плате консьержка, живущая на первом этаже, следит за порядком. Если честно, то она подозревает в жильце беглого графа, или маркиза, или какие там, в метрополии, ещё дворяне бывают. А что? Умышлял против лорд-протектора, поддерживал королевскую династию, вот и пришлось бежать. Такой благородный человек! Настоящий аристократ! Не то что местные грубые мужланы!

— Сын мой, я вас услышал. Что могу сказать? По вашим же словам, все эти три покойника — уголовники. И к тому ещё и еретики: два пресвитерианина местного пошиба и один выходец из семьи анабаптистов. А проблемы еретиков Святую Церковь не интересуют.

— Но как же!..

— Я выскажу вам своё мнение. Не позицию Церкви, её вы уже услышали, а моё личное, как простого человека. Возможно, и даже наверное, смерть преступников связана с потусторонними силами. Возможно, и даже наверное, мистер Нельсон смог бы что-то сказать по этому поводу или как-то иначе помочь в расследовании. Но зачем человека беспокоить? Ведь явно его слова будут расходиться с общепринятыми догмами и не будут представлены в суде.

— Но почему Нельсона нельзя трогать?!

— Сын мой! Я никогда не говорил, что мистера Нельсона нельзя трогать.

— Но как же!..

— Я только советовал. Всего лишь предостерёг от напрасной траты времени и сил.

— Но чем медиум так вам ценен?! Я даже не уверен, что он посещает храм.

— Посещает. Редко, но посещает. И не вам, сын мой, судить о его вере. Человек наизусть знает всю Библию. Не перевод с латыни! И даже не только образцовую Biblia Vulgata! Это каноничный вариант, основанный на трудах Иеронима Стридонского. Он в курсе старолатинских версий двенадцатого века и даже более ранних. Большой учёности человек! Но не этим мистер Нельсон ценен для Церкви.

— А чем же?

— Раз в несколько лет к нам за помощью обращаются родственники людей, одержимых злыми духами. Да, такие бывают. Я официально числюсь в штате храма экзорцистом, а потому вынужден заниматься изгнанием духов из захваченных тел.

— Это действительно?..

— Увы! Так вот, если меня по силе можно сравнить максимум со слабым весенним ветерком Зефиром, то мощь мистера Нельсона — это всевластный северный Борей, ураганом сметающий любые преграды и изгоняющий посторонние сущности из разума людей. Там, где я не справляюсь, приходится прибегать к его услугам. Заметьте! Он ни разу не отказал! И никогда не принимал материальной благодарности за свои услуги.

— Понимаю.

— Нет, не понимаете. Я приглашу вас, когда объявится одержимый. Тогда, возможно — но только возможно, — вы почувствуете всю ценность помощи мистера Нельсона. Ему уже за пятьдесят, он проживёт ещё лет двадцать или двадцать пять. На помощь я вызываю его раз года в два, самое большее — три. Теперь сами посчитайте, сколько душ он спасёт до своей кончины. А потом сравните с ценностью жизней трёх еретиков, причём уголовников.

— Если смотреть на дело с такой стороны… И улик нет никаких. Я вас понял.

— Это хорошо. Теперь поговорим о других делах. Вы приходили ко мне с вопросом об оборотне. Совсем скоро полнолуние, а значит, появится и новый растерзанный мертвец. Я озаботился этим делом и расспросил пастырей других приходов. Судя по всему, вам нужен человек, скорее всего мужчина, приехавший в город незадолго до обнаружения первой жертвы. А из-за второго убийства мы можем сказать: и оставшегося здесь жить. Из особых примет на его теле должны быть раны от укусов и следы от когтей. И ещё одно: такие, как он, не могут войти на освящённую землю, например, в храм или на кладбище.

— Буду знать, кого искать. Спасибо, патер.

— Никого искать не надо. Церковные дознаватели делают свою работу. Вот адрес.

На следующее утро, довольно рано, почти ко времени начала работы большинства организаций, Нонсберг отправился в здание с кучей конторок и без колебаний толкнул одну из многочисленных дверей длинного коридора. На двери красовалась табличка:

— Джейк! Это ты, старый развратник?! — вскричал хозяин кабинета. — Сейчас, небось, начнёшь приставать к моей секретарше?!

Секретарше лет было уже хорошо к шестидесяти, но она снисходительно улыбнулась шутке хозяина. Женщина давно работала здесь и прекрасно знала о старой дружбе мужчин.

— Джим! То было всего один раз. Сорок лет назад. И целовался я с твоею сестрою. Ты тогда ещё не открыл свою контору «Зоркий глаз — косые руки. Заходите к нам от скуки». И тогда ты хотел женить меня на малышке Джейн.

— Какая разница! Я с тех самых пор знаю тебя как аморального типа. Пойдём в кабинет, расскажешь, зачем пришёл и что у тебя в саквояже.

В руке посетитель действительно держал саквояж, который Ловчила сдавал на хранение в банк.

Наедине Джим резко посерьёзнел и спросил:

— Раз не написал, а сам пришёл, значит, у тебя что-то важное?

— Загляни в сак. Такое можно доверить почте?

— Ого! Сколько тут?

— Пятьдесят тысяч.

— Значит, предстоит та ещё работёнка.

— Справишься. Отложи все не слишком срочные дела: похоже, у меня очень мало времени. Первое. Дуглас Толи. В конверте то, что у меня на него есть.

Пусть твои мальчики походят вокруг, соберут, что смогут. Связи, привычки, знакомые, возлюбленная. Всё, что возможно.

— Сделаем.

— Организуй ему пару легенд с чистыми документами. Лучше, если будет приезжий и местный.

— Насколько чистые должны быть бумаги?

— Чище снега горных вершин. И биографии безупречные. Когда он их начнёт использовать, пока неясно, но затягивать не стоит.

— С эмигрантом проблем не будет, а вот с местным придётся попотеть. Ещё какие пожелания?

— Организуй Дугу наследство от какого-нибудь троюродного дядюшки, вспомнившего любимого племянника. Или от старенькой тётушки, любительницы кошек, желающей, чтобы племяш их лелеял после её смерти. Деньги на это возьми из саквояжа. А эмигрант… Он привезёт с собой драгоценности и монеты.

— Джейк, у тебя не осталось вкладов на предъявителя?

— Они для дела, а парень посторонний. Есть и второй вопрос. Попроще. Пошли ребяток в китайский квартал к татуировщикам. Пусть спросят, не делал ли кто в последние месяцы сорокалетней женщине тату алой бабочки на левое запястье.

— Думаешь, вспомнят?

— Точно вспомнят. Женщины таких лет редко бьют себе татушки.

— Тут ты прав. Поспрашиваем.

— Третье дело. Мелочь, но хочу проверить ради интереса. Таниша Геар. Возраст немного больше тридцати. Служит в полиции. Хочу прокачать её на косвенных, выясни, замужем ли она? То есть она живёт с мужем, но оформлен ли брак формально? По всем правилам? Или это простое сожительство, без брачного договора.

— Есть у меня знакомый в архиве мэрии, посмотрит. Но, наверное, лучше поискать контакт в отделе кадров управления полиции.

— Это ты у нас держишь сыскное агентство, вот и думай, как нужно действовать. Последнее: имеется некий сутенёр Джузеппе. По нему вопрос: к кому он ходит исповедоваться? Если к патеру Бенедикту, то сразу отбей телеграмму.

— Решу вопрос. Сам-то как? Не отпускают тебя в отставку с твоей секретной службы?

Ближе к вечеру Джейкоб Нонсбер вернулся в ресторан. После «Зоркого глаза» он посетил с полдюжины других заведений, а из одного из них даже вышел, нагруженный футляром. Знающие люди, только взглянув на очертания и размер, сразу скажут, что в нём хранится не обычная скрипка, она меньше, и не виола, та больше, а более редкий альт. С таким дополнением Джейкоб стал ещё больше похож на уличного музыканта, бедного, но достойного.

Когда стало смеркаться, из дверей заведения вышел Джек Нельсон в привычном чёрном костюме. Прогуливаясь неторопливым шагом, он направился к себе домой. Правда, без музыкального инструмента. Альт ему обещали доставить завтра посыльным. Ведь действительно странная была бы картина — медиум, тащащий на себе футляр. Многие бы удивились и стали прикидывать: зачем человеку скрипка? И что он собирается с ней делать?

С самого утра, ко времени прихода Нельсона в контору, заявился Джузеппе. Он носил тот же модный костюм, ту же причёску, столь же начищенные ботинки, но выглядел как-то иначе. Спокойнее, умиротворённее. В глазах погас настороженный блеск, жесты стали плавней, в них пропала нервная порывистость. Уход с работы явно пошёл человеку на пользу.

Причина визита оказалась прозаической: бывший сутенёр покинул улицы квартала, а потому позвать его через ночных бабочек стало затруднительным, вот он и принёс номер телефона для связи.

Мистер Нельсон сразу принял посетителя и удовлетворённо заявил:

— А я уже думал, как вас найти. Вы полностью закончили свою деятельность?

— Да, мистер Нельсон. Я и пара моих самых лучших кисок решили сменить род занятий. У меня вопрос: я могу их взять с собой в паломничество по тем местам?

— А почему бы и нет? Не думаю, что они смогут стать медиумами, но помочь в чём-нибудь — вполне. Кстати, именно для путешествия я вам приготовил подарок. Вы играете на скрипке?

— Признаться, нет. Как-то не сподобился.

— Зря! Когда на тебя бежит десяток молодчиков с железяками в руках, то самое лучшее — сыграть им пару гамм. Действует ошеломляюще. Жаль, во время моего похода такого в отряде не случилось. Мне тут доставили прекрасный альт. Дарю его вам! Откройте футляр.

Повинуясь указующему жесту, недоумевающий Джузеппе подошёл к лежащему на боковом столе альту и откинул крышку. Блестящее лаком дерево деки, золотистые струны, чёрный гриф наверняка прельстили бы музыканта, но не удивлённого сутенёра.

— Достаньте его из футляра.

Неожиданно легко вынутый якобы музыкальный инструмент оказался муляжом и маскировочной крышкой, за которой скрывалось совсем иное содержимое.

— Пистолет-пулемёт системы Джонсона, — представил Нельсон не менее красивое, чем любая скрипка, оружие. — Индивидуальное исполнение. Установлен компенсатор и деревянные части из чёрного ореха. Два запасных барабанных магазина и по два коробчатых на двадцать и тридцать патронов. Тяжеловат, чуть меньше пяти килограммов без зарядов, зато вес компенсирует отдачу. Я советую вам научиться играть на этой музыке.

Какой мужчина устоит перед оружием? Тем более перед таким! В каждой детали чувствовалась мощь. Джузеппе рассыпался в благодарностях.

— Благодаря билету первого класса и простой маскировке у вас не будет проблем с провозом «джонни-гана». Богатых пассажиров даже таможня проверяет очень поверхностно. В некоторых местах из тех, где будет проходить ваш путь, центральная власть слаба. Потому лучше надеяться на себя и подстраховаться.

— Я вам крайне благодарен! Моё уважение к вам не имеет границ.

— Полно вам, Джузеппе! Будете благодарить, когда вернётесь.

— Нет! Вы такой человек! Я бы назвал вас доном, но «дон Нельсон» совсем не звучит.

— Вернитесь, и мы поговорим с вами на эту тему предметно. Мне нужен помощник, а не просто ученик. Ваши… скажем… подруги. Они надёжны? Не предадут вас? Не постараются ограбить? Или сделать ещё чего-нибудь в том же духе?

— Девочки не знают про мои планы. Им и всем остальным говорю, что хочу отправиться в Старый Свет навестить родные места. Про паломничество они пока не подозревают. Про вас — тоже. Я верю этим кискам больше, чем остальным. Я могу доверить им свою жизнь, но не деньги. На приличной сумме их честность сдохнет. Они шлюхи, чего вы хотите? Но я знаю недостатки своих женщин, а потому смогу их контролировать.

— Надеюсь на вас. Мне бы не хотелось потерять возможного ученика из-за его просчёта.

— Такого не случится, я вам обещаю. Ещё одно, мистер Нельсон. По поводу трупов, найденных в переулке…

— Да? Что такое?

— Кто только ни расспрашивал про них моих кисок и меня! Но ваше алиби неоспоримо. Всех моих девочек, включая тех, кто мог сказать что-то особенное, выгнали из этого квартала. По опыту, максимум через пару недель они вообще ничего толкового не вспомнят про тот вечер. Однако вопрос в другом. На соседней улице стояла машина той троицы. Я её отогнал в надёжное место. Автомобиль никто не свяжет с покойниками. К тому же его сразу перегнали в другой город для продажи. Но в багажном отделении нашёлся блокнот частного детектива с черновыми заметками о расследовании заданного вами вопроса.

— Я сразу заподозрил Джуэрса в излишней жадности. Немного корысти — это хорошо. Жажда наживы заставляет человека суетиться, думать, действовать, работать. Но когда тебе платят в десять раз больше необходимого, то ожидают, что ты хотя бы будешь держать язык за зубами. Вслед за Марком Туллием Цицероном вскричу: «О времена! О нравы!» Что касается блокнота, там нет ничего важного ни для меня, ни для кого другого. Сожгите его, Джузеппе. И знайте, что малая значимость заметок не умаляет моей благодарности вам.

— Что вы, мистер Нельсон! О какой благодарности вы ведёте речь! Это лишь небольшой знак внимания. Если потребуется что-то более серьёзное, например, сыграть для кого-нибудь пару гамм на скрипке, я тоже готов. Хотя… не будем вспоминать покойников в переулке… мне и самому понятно, что для вас и это мелочь.

— Не надо скромничать. Мы оба понимаем, что из мелочей состоит человеческая жизнь. И что люди показывают себя именно в мелочах.

— Благодарю вас за такие слова. И последнее. Ко мне пришла одна информация, прямо вас не касающаяся, но, возможно, вам будет любопытно её услышать. У меня есть коллега по работе. Не то чтобы приятель, но вполне нормальный человек, если не смотреть на то, что он мулат. Сошлись мы на том, что некоторые мои постоянные клиенты, под настроение, желают окунуться в чернила, а в квартале у Марселя, так зовут коллегу, среди цветных имеются богатенькие заказчики, любящие полакомиться беленьким мясцом. Девочки не против заработать вдвое, а то и втрое против обычной ставки. А кто мы такие, чтобы читать им мораль и рассказывать о сегрегации? Вы меня не осуждаете?

— Будем честны: когда-то, очень давно, я был молод и не обращал внимания на расу своих подружек. Кроме того, я родился в Старом Свете, а там на цвет кожи обращают много меньше внимания, чем здесь.

— Как хорошо, что вы меня понимаете. Пока ожидали девочек от клиента, делать было нечего, и мы болтали. Марсель знает много того, что не знают белые: Вуду, зомби и всё такое прочее. У меня тоже есть о чём рассказать. Словом, раз я ушёл с улицы, то решил сообщить об этом коллеге и передать ему некоторые контакты. Мне оно несложно, а ему сильно пригодится. Вчера мы встретились и немного посидели. Есть такие места, где собираются вместе и чёрные, и белые. Там даже в оркестре тех и других поровну.

— Слышал про такие ресторанчики.

— В благодарность за подаренные контакты Марсель рассказал мне о некоем альфонсе по имени Жиль, это квартерон с оливковой кожей. Когда работает в белых кварталах, выдаёт себя за креола. Жиголо охмуряет вдов, вытягивает деньги, а затем обносит их дома. Сейчас отрабатывает наводку на Лукрецию Брасс. Ходят разговоры, что её покойный муж украл и спрятал какие-то алмазы.

— О, Господи! И эти туда же! Ко мне уже приходил начальник страховых следователей, и заявлялся даже сам Джордани Витторио. Они оба хотели поговорить с мистером Брассом о старом ограблении пакетбота. В присутствии этой парочки я передал мистеру Брассу их вопросы. Они получили ответ, что мой клиент камни не брал.

— Сам Джордани Витторио? Значит, какие-то основания так предполагать у него были. Я ему сразу рассказал о цветном, забредшем на нашу территорию.

— Поговорим лучше о другом. Интересно, Джузеппе, зачем вы хотите стать медиумом?

— Мечтаю о долгой жизни. Там, где я родился, ходят слухи о говорящих с духами. Даже считается, что они умеют продлевать собственную жизнь.

— Что ж, понимаю ваш мотив. Скажу сразу: иногда слухи имеют основания. Дольше прожить, стать немного здоровее и даже выглядеть чуточку моложе довольно сложно, но вполне возможно. Какой срок жизни вас бы устроил?

— Сто лет.

— Вы скромны. Рассчитывайте на смерть в сто двадцать, причём почти в вашем нынешнем облике.

— Это много больше моих самых смелых мечтаний!

— Но вы понимаете, что ничего даром не даётся. Придётся немало потрудиться, чтобы достичь такого уровня.

— Я готов.

— И вы догадываетесь, что если что-то прибывает, то где-то должно убыть?

— Если вы о необходимости чем-то пожертвовать, то тоже понимаю.

— У вас серьёзный настрой, Джузеппе. Я верю, что трудности вас не пугают. Тогда открою секрет. Сейчас моя особа привлекла слишком много внимания. Так сложилось. Увы! Взялся помочь покойнику, а его вдруг стали подозревать в крупном ограблении. Страховая компания прислала следователей, криминальные авторитеты заинтересовались, полиция тоже не осталась в стороне. Словом, слишком много глаз стало следить за моими делами. Это мешает делам и просто мне не нравится, потому хочу скрыться в неизвестности. Если до вас дойдут слухи о моей смерти — не верьте им. Возвращайтесь после паломничества в университетскую библиотеку там вас найдут.

После окончания разговора Джек долго смотрел на закрывшуюся за посетителем дверь, затем тяжело вздохнул:

— А ведь Джузеппе казался умным человеком! Но продление жизни?! Что ж, за неимением козырей сгодится и фоска. Правда, для сброса.

Недовольный жизнью Жиль гулял по кладбищу среди могил. Его отвратительное настроение вызвано падением нравов среди вдов. Как такое возможно? На могиле ещё не высохла земля, а жена покойного ни разу не соблаговолила её посетить! Как честному жиголо познакомиться с женщиной?!

На кладбище это сделать легко и просто, многократно использованный и отточенный вариант: она страдает по покойному мужу, он — по умершей возлюбленной. Могилку, на которую можно сослаться, Жиль присмотрел ещё в первое посещение. Вдовушку утешает мужчина, сам нуждающийся в утешении. Слово за слово, потом долгий разговор в каком-нибудь приличном заведении, ни в коем случае не в разудалом ресторане, туда они начнут ходить не раньше третьего свидания. После беседы — провожание до дома, предложение выпить чаю. Там неожиданно вспыхнувшая страсть, постель и покаянный разговор про измену покойному мужу. Деньги «в долг» будут проситься на следующей встрече или через одну. А пока запоминается план дома, прикидываются места хранения ценностей, выясняется тип замков. Словом, рутинная работа.

Но эта… мягко говоря, нехорошая женщина… сразу после похорон плюнула на почившего в бозе мужа и не приходит на место его упокоения! Даже в воскресенье после церковной службы вдова не явилась на могилу] Альфонс был искренне возмущён таким пренебрежением обязанностями.

Падение нравов — это одна причина недовольства, вторая — необходимость искать другой способ знакомства. Придётся ехать к дому покойного, а это риск, ведь надо будет на ходу придумать, как подкатить к вдовице. И наверняка его увидит куча лишнего народу, что совсем не здорово. Конечно, Жиль представлялся креолом, а не квартероном, но вдруг придётся показывать документы? Конечно, они липовые, так ведь след!

Что ещё не радовало, кроме массы бездарно потерянного времени, так это странные посетители могилы, особенно один из них, который появляется чаще всех. Странный такой, вечно ходит в чёрном костюме. Что этим типам здесь нужно? Может, из-за них вдова сюда не ходит? А что? Вполне возможно.

Один раз здесь случилась сходка бандитов. По аллеям бродили типичные гангстеры, а на лавочке сидел громила с саквояжем. Любому понятно, что в нём был спрятан помповый дробовик, а то и новомодный пистолет-пулемёт.

Что-то странное здесь творится, появилась даже мысль всё бросить и поискать добычу попроще, но не захотелось нарываться на неприятный разговор. И про камни желательно выяснить. Так и стоят перед глазами! Вдруг у вдовушки действительно имеются алмазы? Наверняка они у неё есть — кольцо, серьги и обязательно колье. Должны быть!

А если драгоценности найдутся, то не стоит заносить положенную долю в «Джаз-бистро». Лучше быстро вернуться в родные края, найти смазливую вдовушку с каким-нибудь прибыльным магазинчиком, жениться на ней да и жить-поживать. А как надоест, сбежать и вновь заняться своим делом. Настоящий жиголо нигде не пропадёт!

Тут послышался голос, от которого неприятно засвербело под ложечкой:

— Эй ты, черномазый! Кого пасёшь в нашем районе?

К Жилю подходил полный здоровяк в полосатом костюме. Один. Значит, можно отболтаться, а на крайний случай порезать самоуверенного типа. Под креола косить не стоит: может, этот тип с юга и разбирается, кто есть кто.

— Я так… Искал могилку приятеля. Он, конечно, белый, но мы вместе провели пару-тройку прибыльных делишек. Потому и дружили.

— Что-то ты долго ищешь! Тебя не раз здесь уже видели.

— Да! Разок-другой я сюда приходил, но могилу знакомого так и не нашёл.

— Ты Жиль, да? Дону Витторио другое про тебя говорили.

Вот тут альфонса проняло: если знают его имя, то могут знать и то, чем он пытался здесь заняться. Что цветной — мелочь, дадут разок по зубам и прогонят, но вот работу без разрешения местный пахан и белому не спустит. Надо срочно делать ноги. А громиле сегодня не повезло.

— Врут, мистер. Всё врут! Завистники палки в колёса ставят…

Выхваченный из скрытых ножен длинный нож змеёй воткнулся в пузо белого громилы. Но смог прорезать лишь пиджак и наружную ткань кольчужного жилета.

«Мне конец», — успел подумать Жиль, прежде чем пуля 45-го калибра пробила ему сердце.

Убийца плюнул на труп и горько посетовал:

— Черномазая скотина! Такой костюм испоганил!

Джек Нельсон неспешно шёл по аллее кладбища к могиле клиента, но вдруг остановился и воскликнул:

— Опаньки! И кто это тут у нас такой красивый объявился? Новенький и непогребённый. Интересно. Трупа нет, следов — тоже, а вот дух имеется. Любезный, вас здесь убили?

Грустная, потерянная фигура с отчётливым кровавым следом на пробитой пулей груди тоскливо взглянула на медиума и горестно воскликнула:

— Меня застрелили! Сообщите полиции!

— И чем они вам помогут? Трупа нет, его наверняка где-нибудь уже прикопали. Следы подчищены. Что я могу сказать патрульному? Тут стоит дух покойного и просит сообщить о его смерти? После этого со спокойной совестью залезу в смирительную рубашку и отправлюсь в сумасшедший дом? Ведь вас, кроме меня, никто не видит.

— Никто! Я пробовал говорить, когда мимо проходили люди. Но они не слышали!

— Могу вам посочувствовать, но с полицией связываться не буду.

— А с…

— Нет. Ни с кем не буду. Объясните, зачем это мне?

— Но… Что же мне делать? Кто может помочь?

— Помочь в чём? Вы же умерли.

— Я хочу жить! И отомстить убийце!

— Мы живём в свободной стране! У нас полная свобода хотения. Продолжайте хотеть, никто вас в этом не ограничивает.

— Но что мне делать в таком виде?!

— Вас не похоронили по положенному обряду. Но отчасти даже повезло: вы остались на хорошем кладбище, на месте смерти, а не оказались привязаны к телу. Тогда бы прозябали где-нибудь в болоте или на свалке. Наслаждайтесь пока доступными вам радостями — смотрите на людей, слушайте разговоры, знакомьтесь с другими призраками. Не уверен, но очень возможно, что вы долго не сможете уйти за кромку.

— Так что, я совсем всё?

— Ещё не совсем, но, сами понимаете, это только вопрос времени.

— А в церковь исповедаться мне можно? Я грешник! Я жил за счёт женщин и грабил их! Я…

— Прошу прощения, вы не по адресу, мне исповедоваться бесполезно. А вам уже и поздновато. Примите это и смиритесь — вот мой вам совет.

— Вы хотя бы можете помочь отомстить?

— Нет, конечно. Зачем мне это?

— А послание передадите?

— Смотря какое и кому. Но я обязательно должен за это что-то получить. Извините, профессиональный кодекс запрещает бесплатно вмешиваться в дела мёртвых.

— Дел всего-то ничего! Послать весточку Тому из «Джаз-бистро», что Жиля убил акула Джордани Витторио, и он просит отомстить. Вам это легче лёгкого! За что тут платить?! Можно просто написать записку без подписи и послать обычной городской почтой!

— Наверное, вы правы. Действительно, дело нехитрое. Походите тут по аллейкам, поспрашивайте прохожих, может, кто бесплатно согласится отправить ваше письмо. А я, извините, занят. И так с вами заболтался. Забыл, что у меня здесь дела. Клиент, понимаете ли, ждёт.

С этими словами медиум двинулся дальше, но дух рванул за ним:

— Стойте! Я согласен заплатить! Только у меня ничего нет. Ни тайников с деньгами, ни банковских счетов. Я грешен! Я всё прогуливал!

— Не начинайте! Я уже сказал, что не священник и исповедоваться мне бесполезно. Если у вас ничего нет, то как вы мне заплатите?

— Вам заплатит Том! Он…

— Нет. За вашу просьбу заплатить должны вы сами.

— Я отдам всё что угодно, только пошлите записку!

— Всё что угодно? Это много. Действительно так сильно хотите передать весточку?

— Да! Хочу!

— Что ж, вы сами это предложили. Пожалуй, у меня есть возможность передать сообщение о вашей смерти. Плата меня тоже устраивает. Пойдёмте со мной.

К могиле Брасса Нельсон и дух подошли одновременно.

— Это кто? — удивлённо спросил Ловчила.

— Новый постоялец этого кладбища. Он попросил меня передать весть о его смерти своему знакомому. Как понимаешь, Вилли, за плату. Ты как? Всё ещё хочешь задержаться на этом свете?

— Конечно!

Дух Жиля обиженно заявил:

— Вы разговариваете, как будто меня здесь нет!

— Ведь вас и так здесь уже почти нет, — спокойно пояснил медиум и начал декламировать бывшему альфонсу что-то звучное на древней латыни.

Эти слова слышали только духи, стоящие около могилы, живых поблизости не было. Но если Вилли Ловчила просто ёжился, как будто его хлестали ледяные струи, то Жиль стремительно менялся.

Призрачная фигура под действием слов комкалась, сминалась и плющилась, как тёплый пластилин в руках ребёнка. К концу фразы от духа человека остался лишь клочок плотного тумана.

— Это что сейчас было? — содрогаясь от ужаса, спросил клиент.

— А ты сам-то как думаешь? На что, по-твоему такое похоже? Я взял плату за передачу сообщения. Он ведь предложил «что угодно», но ничего другого, кроме него самого, этот дух не имел, пришлось брать, что ещё осталось. Ушёл бы за кромку, и этим не смог бы расплатиться.

— Ты взял его душу?!

— Мы могли бы с тобой долго спорить, что такое душа, но мне жаль бесполезно тратить время, потому скажу: взял у него энергию, которая нужна тебе, чтобы задержаться в нашем мире.

— Джек! Ты самый настоящий монстр! Если не сказать хуже!

— Говори. Я давно уже всё про себя знаю. Больше того, напомню тебе один термин: «каннибал». Это существо, пожирающее себе подобных. То есть я выступил в роли забойщика на скотобойне. Или, немного правильней, шохета в еврейской общине. Ты же станешь именно каннибалом, если поглотишь то, что осталось от такого же духа, как ты. Всю жизнь ты питался плотью убитых животных и птиц. Мало того, ты пожирал и безобидные растения, растущие лишь на энергии солнца. Тебе не стыдно перед коровками и капустой? Нет? Тогда сам решай, будешь ли употреблять то, что осталось от этого… Жиля? Или предпочтёшь уйти за грань? Это только твой выбор. Я не могу и не хочу на него влиять.

— Ты как-то так представил дело…

— Не стал тебя обманывать? Увы! Я монстр! Кто ты?

— М-да… Умеешь задавать вопросы. Наверное, я всё-таки каннибал, настолько не хочу отсюда уходить. Но это не отменяет того, что ты самый гадский гад! Не мог объяснить как-то мягче… деликатнее, что ли.

— Я же, по твоим словам, настоящий монстр. Впрочем, и ты не невинный агнец. Поглощай, чего тянуть?

Клочок тумана, оставшийся от Жиля, без следа растворился в призраке Вилли.

— Теперь попробуй пересечь границу вокруг могилы, — посоветовал медиум.

Ловчила легко дошёл до аллеи и поинтересовался:

— Я так могу и в город выйти? Да?

— Совсем не уверен. Граница вокруг освящённых земель крепкая. Сейчас ты уже израсходовал сколько-то полученных сил, на побег с кладбища потратишь значительно больше. Когда сил совсем не останется, то сразу уйдёшь. Так что умеряй свои порывы: слабые призраки не так часто бродят по городским кладбищам.

— А… Если чисто теоретически… Словом, тут же есть ещё один дух?

— Хочешь и его развоплотить? Пробуй. Но без моей помощи. Он меня ни о чём не просил и ничего мне не должен. Кстати, Вилли. Мы, конечно, приятели, но подумай, чем ты рассчитаешься со мной за сегодняшнее. Я не тороплю, однако, сам понимаешь, кодекс запрещает работать бесплатно.

— Хм… Понимаю, Джек. Я дам номерок телефона одного местечка. Там тусуются парни из моей команды… Ну… Из прошлой моей команды. Когда был живым, подо мной ходили трое.

— Вилли, я случайно слышал, что все они погибли.

— Идиоты! Говорил им: нарвётесь! Ничего без меня делать не могут. Ничего! Но для нас с тобой так даже лучше: не придётся у них выпрашивать крохи. Запиши адресок небольшого гаража. Там моя штаб-квартира с архивом.

У мистера Нельсона были довольно прохладные отношения с телефоном. Конечно, при острой необходимости он им пользовался, но не любил этого. Вроде не столь старый человек, но была у него мания — Джек считал, что разговор могут подслушать! Нет! Не из соседней комнаты, а аж на самой телефонной станции! Кто и как, он не уточнял, да и сам не знал. Кому вообще нужны его оккультные секреты? Телефонисткам? Или этим электрическим штучкам с забавным названием «реле»? Смешно!

Из-за столь нелепого предубеждения переговоры обычно вела секретарша. Она рассказывала о времени работы, тарифах и прочих делах конторы. Согласовывала время прихода посетителей, назначала даты сеансов. Словом, вела всю текучку, то, чем в любой другой конторе занимался бы специальный менеджер, рангом уж точно повыше секретаря.

Правда, жалованье Шоны было слегка приятней менеджерского. И действовала она не по жёсткой инструкции, а по своему разумению, ведь даже контроля над ней практически не было.

Если медиум и делал исключения, то лишь для своих старых клиентов. Он брал трубку только для того, чтобы уточнить время и место встречи, но без конкретики будущих обсуждаемых тем.

Шона считала себя вторым человеком в конторе, правда, других сотрудников было маловато. Зато тот смотрел на неё влюблёнными глазами и не оспаривал принятых решений.

Так вот, когда некая Таниша Геар стала требовать к телефону Джекки, то секретарю пришлось выяснять у шефа необходимость соединения. А раз тот взял трубку, ответственной сотруднице пришлось не класть свою трубку, чтобы выяснить подробности.

К сожалению, если бы мистер Нельсон мог подняться к небесам и охватить взором телефонную сеть, он бы сейчас торжествовал. Его параноидальная мания получила бы новую подпитку: телефон действительно подслушивали! Помимо затаившей дыхание от любопытства Шоны, тремя домами дальше по улице, на стуле, стоящем рядом с распределительной коробкой, сидел частный детектив в наушниках и дословно стенографировал разговор в блокнот.

Хуже того, на телефонной станции включился магнитофон и начал крутить магнитную ленту на огромных бобинах. Полицейский чин из технического отдела черканул в журнал точное время начала разговора и, потягивая из большой чашки остывший кофе, продолжил читать газету.

Нет, ну что интересного можно услышать? Если выбросить лишнее, всё свелось к стандартным фразам: «Привет. Привет. И у меня нормально.» Единственно полезное было сказано: «Приезжай завтра к ланчу. Покушаем, заодно и поболтаем о делах». Стоило такое записывать?

Шона для себя уяснила главное: если ЭТА — увлечение шефа, то совсем мимолётное. Не то чтобы она ревновала или ещё что-нибудь в таком роде. Но кому понравится, если в конторе появится фаворитка, начнёт под себя выстраивать ход дел и станет отдавать дурные распоряжения? Не уживаются две хозяйки на одной кухне. Но мистер Нельсон не такой, он не смешивает работу и личные дела.

Шона тоже бы не смешивала, но где ещё найти столь милого парня, как Лу? Да, он не интеллектуал и плоховато разбирается в некоторых вопросах, так ведь на то есть она. Зато здоровяк такой славный и так на неё смотрит… Нет! Сопернице в этой конторе нет места!

«Джекки»… Ну кто так просит подозвать солидного человека к телефону? Наверняка какая-нибудь вертихвостка, не знающая принятого делового этикета. Считающая, что ей стоит только раздвинуть ноги, как мужчина сделает всё, что она захочет.

Частный детектив, который второй день стенографирует все переговоры, пробормотал: «Пустой номер!» — и от скуки закурил очередную сигарету. Ему было всё равно, он работал по часовой оплате и только подслушивал, а потому пусть хоть что говорят, лишь бы помедленней и поменьше. Единственное неудобство: здесь нельзя поставить пишущую машинку, чтобы перепечатывать расшифровки переговоров. Тогда можно было бы не тратить на это время в конторе. Но идеал недостижим, а за работу стабильно платят.

Скорее всего, через пару дней его отсюда снимут — заказчику, мистеру Витторио, надоест читать одинаковые, почти слово в слово, отчёты. Чутьё сыщика шептало детективу, что ничего-то в этой конторе не происходит. Ладно, клиентов не зазывают, рекламой не занимаются, но нет и каких-либо сигналов, по которым можно понять, что здесь ширма для каких-то тёмных дел.

Нет и никаких признаков, что это, скажем, «прачечная» для отмывки грязных денег преступников. Никаких многозначительных кодовых слов, проверочных фраз и остального в том же духе. Опытному человеку они режут ухо так, как резал бы шум спускаемой воды в унитазе, вставленный в партию струнных симфонического оркестра. Но не в интересах агентства упускать клиента, готового платить за расследование. Пусть оно и не принесёт никаких значимых результатов.

На телефонной станции полицейский, сдавая смену, вообще ограничился одним абзацем в отчёте. Весь остальной текст был посвящен переговорам по другим номерам. Плёнки отвезли в управление только на следующий день, а перепечатали с них информацию лишь к вечеру. Не приоритетное дело. Вообще, стали тратить время и деньги на прослушку этого номера только из-за хорошего отношения кого-то из высокого начальства к страховым следователям.

В воскресенье после мессы некоторые верующие задерживались в храме, чинно соблюдая очередь в конфессионал, специальную кабинку для принятия исповеди. Положено же исповедоваться хотя бы раз в год, но лучше — раз в месяц. А некоторые тётушки, мало обременённые делами и заботами, ходили на исповедь раз в неделю.

Правду сказать, их грешки были мелки и ничтожны: обжорство (съела за чаем лишний кусочек кекса), похоть (вспомнила о том, что творила с покойным мужем), алчность (мало оставила чаевых, когда расплачивалась в чайной после встречи с подругой), лень (встала на четверть часа позже положенного), зависть (посетовала, что голову подруги украшала новая шляпка), гнев (сделала выговор курьеру, поздно принёсшему покупки), гордыня (прошла мимо нищего, хваля себя за праведную жизнь). Грехи приличные и достойные. Душу на исповеди почистила, а заодно время провела.

В храме подобных кумушек всегда собиралось достаточно, священнику они рассказывали о своих грехах подробно, в деталях, со смаком — не зря же сюда пришли. Потому очередь двигалась очень неспешно. Одна достойная особа в летах читала томик с душеспасительными текстами и иногда кидала взгляды по сторонам.

Когда мимо скамеек прошёл импозантный мужчина, она вложила закладку между листами. А стоило ему скрыться в проёме, ведущем во внутренние помещения храма, женщина сразу поднялась и зашла вслед. Впрочем, она задержалась там лишь на то время, чтобы увидеть, в какой комнате захлопнулась дверь. Судя по улыбке, всё, что хотелось проведать, она высмотрела.

Если приглядеться к тётушке, то легко было узнать секретаршу из «Зоркого глаза», а в импозантном мужчине — Джузеппе, будущего ученика медиума. А что? Почему бы женщине не заработать пару броудов? Дело простое. Тем более что она, католичка, никого не обманывает, догм не нарушает, даже ничего не спрашивает, только смотрит. Кругом одна польза: и на мессу сходила, и немного заработала. Денежки, они всегда нужны — например, в Саксе скоро распродажа. Можно посмотреть, развеяться и побаловать себя чем-то не необходимым, но приятным.

Эти слегка греховные мысли настолько отвлекли женщину, что она, напрочь забыв об исповеди, вышла из храма. Две или три кумушки, всё ещё ждущие своей очереди, недовольно посмотрели ей вслед. «Не дождалась, грешница! Хорошо, что я не такая!» — не сговариваясь, приблизительно так подумали они, потому сразу решили рассказать и об этом проявлении гордыни священнику. Одна, самая ретивая в вере, даже записала этот грех в чёрную записную книжку на страницу, где были собраны все её провинности за текущую неделю.

Джузеппе не подозревал о том, что за ним следят. Нет! Он, конечно, проверялся, но привычка вычислять агентов из полиции нравов сыграла с ним дурную шутку. Сутенёр привык к их методам и никак не мог предположить, что хитрые профессионалы из «Зоркого глаза» могут устроить стационарный пост наблюдения, рассчитанный только на одну конкретную задачу.

В комнате ждал патер Бенедикт, который без излишних формальностей (кому нужна пустая обрядность?) принял исповедь у верного сына церкви. Бывших иезуитов не бывает, а потому выпускник колледжа под покровительством ордена святого Игнатия, даже свернув с прямой дорожки, оставался полезным винтиком в слаженной системе: по мере сил, хотя не без преференций, информировал членов Общества Иисуса и помогал им в различных деликатных вопросах. Ведь, действительно, не всё пристало делать церковнослужителям, для кое-чего есть верные прихожане.

После отпущения грехов и наложения епитимьи пошёл обычный разговор.

— Не могу смирить свою плоть, — жаловался Джузеппе, — даже оставил для личных утех двух своих кисок.

— Не суди себя строго, сын мой. Ты содержишь их, а потому вытащил из пучины большего порока.

Они тебе нужны не только для согревания постели, но и для налаживания контактов в будущем. В твоём паломничестве женщины лёгкого поведения могут стать козырными картами. Конечно, им стоит выправить новые документы. Например, что они вдовы геройски погибших офицеров. Один праведный прихожанин сейчас этим занимается.

— Я приблизительно так и думал их использовать. Надо бы ещё пару мужчин для силовой поддержки.

— Четверых! Четверо отставников будут сопровождать тебя в экспедиции. Один из них — бывший офицер.

— Что им можно рассказать?

— Придумаем какую-нибудь сказочку. Например, о поиске пропавшей чудотворной иконы.

— А о мистере Нельсоне?

— Нет. Вот о нём никому знать не нужно. Судя по всему, он и сам решил отойти в сторону, чтобы сохранить инкогнито. Церкви необходимо знать, как приобрести его способность. И сейчас, когда мы ухватились за кончик ниточки, никак нельзя её оборвать. Из Майнца один из моих знакомых прислал очень маленький фотоаппарат. Не то чтобы он шпионский, но очень компактный и предназначен для фотографирования документов. Ты его получишь, а пользоваться им обучит один прихожанин. Как только библиотекарь выдаст книгу, тебе сразу нужно будет её сфотографировать. Проявку и печать сделает тот же прихожанин. А потом кто-нибудь из учёных мужей поможет тебе с переводом.

— Так много мест, которые нужно посетить! И в самых разных странах.

— Думаю, что это заячьи петли.

— Заячьи петли? В каком смысле?

— Ложные следы. Заяц бегает по снегу и прыгает в разные стороны, чтобы запутать лису. Необходимо посетить пару-тройку, максимум полдюжины мест, а остальные необходимы для сокрытия настоящих целей. Ты разведаешь путь, следующему будет проще.

— Следующему?

— Конечно! На поток путешествия мы ставить не будем, но некоторое количество медиумов Церкви необходимо. А если действительно увеличится срок жизни, то многие иерархи тоже захотят совершить паломничество.

— А нельзя, минуя библиотекаря, изъять том из хранилища?

— Я уже попросил проверить фонд. Нет там книг с похожим содержимым.

— Так сколько может быть подозрительных фолиантов в библиотеке? Десятка два или три?

— Пока нашли и проверили четыре. Не десятка, а штуки. Их просмотрели, но всё не то. Библиотекарь (прости меня, Господи!) оказался атеистом! Ни во что не верит.

— А если денег предложить? Или он слишком идейный?

— Нет, но как спрашивать? Он же сразу поймёт, кто проболтался. Лучше немного подождать. Пусть натаскивает тебя на старых текстах, потом сам принесёт. Но и мы продолжим искать. Наверняка книга издана малым тиражом, в промежутке от середины прошлого века до окончания Нельсоном университета. Скорее до года его поступления.

— Почему?

— Поступал он на естественные науки, а на втором курсе увлёкся древними языками. Тебе это не кажется странным?

— Нашёл в библиотеке книгу и понял, как стать медиумом?

— Точно.

— Но средневековая латынь характерна скорее для инкунабул?

— В университете нет совсем уж старых томов. Его основали чуть меньше ста лет назад. Проверку и начали с ранних изданий. Скорее кто-то издал перепечатку с древнего фолианта. В крайнем случае придётся пролистать все тома, но это огромная работа. Как сказал, проще немного подождать.

От почтальона Джек получил бандероль, проштемпелёванную авиапочтой. Вскрыл конверт, достал записку и заверенную выписку из церковной книги. Послание прогляделось мельком, а вот выписка подверглась самому пристальному изучению.

— Значит, полное имя Гримальди Амедео Франческо Мария Алессандро? Хм… И Таниша звонила, — пробормотал Нельсон.

Затем выглянул в приёмную и поинтересовался у секретарши:

— Куда Дуглас пропал? Уже несколько дней его не видел.

— Он сейчас к экзаменам готовится. Весь такой замотанный, его репетитор совсем загонял.

— Экзамены — это важно, но если вдруг появится, пусть ко мне заглянет. Есть дело. Не важное и не срочное, так что специально вызывать не нужно.

Хотя начальник сказал «не важное и не срочное», Шона знала, как сильно Толи хочет стать учеником медиума, а потому позвонила и сообщила о том, что шеф сегодня спрашивал о нём.

Парень отложил все дела и прибежал, дрожа от предвкушения наверняка серьёзного разговора. После приветствий мистер Нельсон поинтересовался:

— Дуг, ты что-то написал в ту тетрадку, которую я тебе давал?

— Да! Я исписал её всю и уже начал вторую.

— Неплохо. Принёс?

— Конечно!

— Тогда дай, пожалуйста, мне на неё посмотреть.

Наобум пролистав несколько страниц, медиум одобрил:

— По опроснику заполнял? Молодец! А раз есть возможность проверить, ты или не ты в теле, то скоро проведём первый призыв. Готов?

— Конечно!

— Кое-кто попросил меня устроить спиритический сеанс. Хочешь попробовать стать посредником?

— Да! Я готов! Я…

— Конечно, ты ещё не готов. Но уже пора тебе начинать набираться опыта. Когда призову духа, ты пустишь его в себя. Не бойся, дело обычное. К тому же я буду рядом. Дух напишет ответы в специальный блокнот…

— Дух? А где буду я?

— Именно дух. Ты будешь находиться рядом с телом и смотреть. Потом расскажешь, что видел. Итак, дух пишет ответы и покидает твоё тело. Ты возвращаешься и отвечаешь на контрольный вопрос. Затем мы очень подробно разбираем то, что ты видел и чувствовал. Или не видел и не чувствовал. Согласен?

— Да!

— Теперь затронем финансовый аспект. Медиуму даже такому начинающему как ты, категорически неправильно участвовать в сеансе бесплатно. Я получаю не менее ста броудов в час. Раз ты будешь посредником, а это важная роль, вторая после призывателя, то твоя доля составит двадцать пять броудов.

— Я и бесплатно могу!..

— Дуг! Ты плохо слушаешь! Я только сейчас тебе сказал, что бесплатно участвовать неправильно. Привыкай внимательно слушать мои слова и исполнять точь-в-точь как сказано. Без самодеятельности.

— Я понял! Только и десятку на заправке просто так не заработаешь, а тут…

— Ведь ты и не бензин собираешься разливать, да? Тебе работа похитрее предстоит, да и риска побольше. Когда у тебя появится свободный день?

— Послезавтра экзамен…

— Вот и давай после него. Будешь в меру усталый, тебе переключиться полезно. Тетрадь с записями оставь. Ту, которая закончилась. А вторую продолжай заполнять.

— Я её быстро испишу. Только старого почти ничего не вспоминается, больше новые дела описываю. Приятелей, про преподавателей колледжа немного. Всякие смешные случаи. Анекдоты даже.

— Правильно делаешь. Ну ладно, иди домой, готовься к экзамену. Жду тебя послезавтра.

— Теперь ночь спать не буду!

— Вот уж нет! Спать тебе нужно, иначе учиться не сможешь. А коли завалишь экзамены, ко мне не приходи. Мне балбесы в учениках не требуются.

— Я не балбес! Я всё сдам!

— Тогда и посмотрим. Да, ещё! Коли плачу тебе деньги, то от тебя требуется хоть какая-нибудь отдача. Многого ждать не приходится, но хоть для проформы что-то нужно. Вот тебе записка, в ней адрес, номер почтового ящика и цифровой код. Это конторка, которая на своё имя принимает конфиденциальную почту и хранит её для адресата. По пути домой зайдёшь туда, скажешь номер ящика и код, получишь корреспонденцию и принесёшь её сюда. Не вскрывая! Ясно?

— Что тут не понять? Дело простое, всего на четверть часа.

— Отлично. Уже не сегодня, а на днях, но не затягивая, зайди в банк… Не знаю… В «Гражданский» разве? Да! Иди в «Первый гражданский банк». Там открой счёт на своё имя. Пора тебе выбираться из-под опеки душеприказчиков покойных родителей.

— Открою, конечно. Но зачем второй счёт?

— И второй, и третий, и пятый. Нужны счета, чтобы не хранить все яйца в одной корзине. Вот завелись у тебя лишние деньжата, ты кладёшь их на счёт в банк с родительским наследством. Вроде нормально, да? А твои опекуны справедливо решают: раз есть у тебя заработок, то стипендия тебе не нужна. Может быть такое?

— Может. Мои опекуны те ещё крысы! Лишней монетки не допросишься! Даже на дело. Я… В общем, понял. Вы правы.

— Есть ещё налоговая служба. Зачем ей жизнь облегчать? Нет, налоги платить надо обязательно. Но лучше разделить счета. Тебе любой бухгалтер с примерами объяснит, что большая сумма в банке действует на мытарей, как мулета на быка. Пока тебе это кажется ненужным, но начнутся подработки, сам спасибо скажешь.

— Мистер Нельсон! Можно вас на минуту? — окликнул Джека, вышедшего из своей конторы, детектив убойного отдела Ксавье Моппетт.

Против обыкновения, на обычно элегантном мужчине был помятый костюм с несвежей сорочкой и небрежно завязанным галстуком, а сам он выглядел каким-то потерянным.

— Да? Что такое? А! Внук малышки Николь! Почему не зашли? Сейчас я уезжаю, может быть, вернётесь часа через три? Тогда и поговорим.

— Боюсь, дело крайне срочное, — детектив покосился на стоящего у машины шофёра, — и секретное. Мы можем отойти в сторону?

— Лучше садитесь в машину. Я опущу стекло, салон станет звукоизолированным, и Лулли ничего не услышит.

— Всего пять минут! Постараюсь дольше вас не задерживать.

— Коли так… Лу, мы пройдёмся. Садись в машину и потихонечку езжай за нами.

Двое мужчин неспешно пошли по лице. Младший тихо пожаловался:

— Со мной что-то происходит. Я не смог даже подойти к вашей двери — меня как будто что-то отталкивает!

— Так! — Медиум стал очень серьёзным. — Что с вами случилось? И когда это началось?

— Вчера мы брали одного маньяка. Мне дал адрес патер Бенедикт.

— Извините, прерву на минуту. Маньяк — тот оборотень, который растерзал парня?

— Не уверен. Предположительно да, но следствие пока не закончено.

— Рассказывайте дальше.

— Мы с напарником зашли в квартиру, а подозреваемый попытался сбежать. Мы его смогли скрутить, но он укусил меня за руку…

— До крови?

— Да…

— Продолжайте.

— Меня он укусил и как-то вывернулся, притом сломав напарнику руку. Затем попытался выпрыгнуть в окно. Я выстрелил дважды. Попал в голову. Пока скорая, пока составили протокол и заполнили прочие бумаги, наступили сумерки. Мне стало плохо, знобило, ломало, даже потерял сознание.

— На том самом месте?

— Нет. Я отпросился, оформляли другие. Вырубился уже дома. Когда очнулся, очень сильно хотелось есть, а от укуса остался лишь заживший шрам. Решил пойти к патеру, рассказать о случившемся. Но даже близко не удалось подойти к собору. Только увидел его купол, меня сразу что-то стало отталкивать. Тогда я испугался и поехал к вам. А здесь опять…

— Ясно. Какими пулями вы стреляли в оборотня?

— Револьвер мой служебный, но патроны дал патер Бенедикт.

— Что ещё он вам дал?

— Вот этот амулет. Он должен был помочь от оборотней.

— Оберег делает вас менее заметным для люпенов и ничего больше. Как понимаю, вы уже догадались, что заразились ликантропией, то есть начали становиться оборотнем. Как вас вылечить? Не знаю. Как научиться управлять своим состоянием? Извините, я не специалист.

— То есть я стану монстром, бросающимся на людей?

— Не сразу. До следующего полнолуния время есть.

— Что-то посоветовать можете? Что вы бы сделали на моём месте?

— Я бы пустил серебряную пулю себе в лоб. Вам могу посоветовать найти главу местных оборотней. Если сочтёт выгодным для стаи, то поможет с адаптацией. Но если нет… Тогда живым от него не уйдёте.

— А Святая Церковь? Патер Бенедикт может меня вылечить? Святой отец — экзорцист! Изгоняет бесов из людей!

— Это он сам вам сказал такое? Про изгнание? Ну-ну… Блажен тот, кто верует. Про храм ничего не скажу, кроме того, что церковники борются с порождениями Зла. Оборотни к таким относятся. Что решат с вами, не решусь предположить. Хотите рискнуть? Позвоните своему исповеднику.

— Точно! От вас можно?

— Проще с почты.

— А! Ну да!

Глядя на стремительно удаляющегося детектива, Джек тяжело вздохнул, грустно промолвил: «Бедолага!» — сделал знак шофёру разворачиваться, повернулся сам и пошёл к дому.

Сегодня Нельсон никуда не поехал. Мало того, объявил осадное положение, и Шоне пришлось ночевать в гостевой комнате.

Хенди оказался трусом, испугался и сбежал ночевать к секретарше, чтобы та уберегла его от всевозможных ночных опасностей. Хотя… может, наоборот, он сам хотел защитить слабую женщину? Точно сказать трудно, но всю ночь оба провели, крепко обнявшись под одним одеялом. Наверное, дружно и вместе боялись. Встали завтракать плохо выспавшимися, однако довольными.

В утренней газете нашлась заметка про смерть вчерашнего визитёра. Его прямо посреди шумной улицы, на глазах многочисленной публики, без малейшего повода пырнул ножом в сердце обдолбанный торчок. Детектив умер, наркоман сбежал, но его ищут и обязательно найдут. Наверное, найдут. Должны же хоть изредка находить. Правда, улик нет, даже нож обдолбыш с собой унёс. Мотива тоже нет — наркоманы, они безумные… Небось, привиделось ему что-то, вот он и того… Вешать таких надо! Непременно вешать! А аптекам запретить продавать морфий без рецепта. Да и героин от кашля. Тоже с него бывает, говорят. Но это только если меры не знать. Так-то оба лекарства полезные, их даже детям врачи рекомендуют. В общем, статья призывала бороться с наркоманами и вступать в Армию спасения.

Нельсон, прочитав газету, скептически хмыкнул, от комментариев воздержался, однако осадное положение снял, хотя сами сотрудники не были сильно против его продолжения, а особенно против казарменного проживания.

Джек думал, что из полиции придут выяснять детали вчерашнего разговора. Но нет! Видимо, детективам он был не интересен.

Очередной посетитель приехал на подержанном автомобиле, одет был в недорогой синий костюм с жилетом, а зайдя, сразу предъявил жетон и представился:

— Лейтенант полиции Джон МакЛин с частным визитом. Расценки знаю. Деньги сразу платить?

В словах полицейского сквозили какая-то горечь, опустошение и ещё что-то такое, из-за чего Шона не стала уточнять подробности, а сразу взяла трубку и сообщила о визитёре в кабинет. Услышав ответ шефа, секретарша заявила:

— Денег не нужно. Проходите в эту дверь.

Обычные приветствия и представления заняли минуту времени, затем Нельсон объяснил:

— Я вас ждал значительно раньше, но вы всё не шли. А уж что предложите заплатить за визит, вообще не укладывается ни в какие рамки! Полицейские так себя не ведут. Давайте сократим время на лишние разговоры. Сразу скажу, что Моппетта я не убивал.

— Знаю. И знаю о вашем последнем разговоре. Ксавье был профессионалом и никуда бы не сунулся, заранее не сообщив дежурному, куда пошёл. И после встречи обязательно вновь отзванивался. Про ваш разговор тоже доложился. Кстати, дело о трёх покойниках закрыто — списали на естественную смерть.

— Не ожидал. Думал, и тут будут вопросы.

— У вас есть слабенькое алиби. Неясен мотив, хотя и вы, и жертвы связаны с покойным Вилли Брассом. Но главное, нет следов воздействия.

— Я думал, что мой адвокат вам это скажет. Повторюсь: не ожидал.

— Скорее всего, завтра-послезавтра меня выпрут в отставку, потому на ваши дела мне наплевать. Хочу хоть что-то успеть сделать для Ксава. Он звонил с почты после разговора с неким патером Бенедиктом. Рассказал мне о вашем предупреждении и о том, где встречается с церковником.

— Хотите вызвать дух детектива?

— Чего ради беспокоить умершего? И так всё понятно: не дошёл до места встречи, убит случайным обдолбышем. Дело ясное. Только вот наркоманы так себя не ведут — те истерично кричат, наносят множество случайных ударов, редко сбегают с места преступления. Единственный удар точно в сердце — это уровень тренированного профессионала. И то, что он сноровисто скрылся, тоже показатель. Преступник — не уголовник, нет человека с его приметами в нашей картотеке. Никто из осведомителей отдела нравов не слышал о таком наркомане. В аптеках… Впрочем, это наша кухня. Поверьте, убийцу полицейского мы всегда ищем серьёзно, всем миром и не считаясь с затратами. Но на преступника нет никаких наводок. Зато эксперты нашли в ране следы серебра. Есть и ещё кое-какие странности.

— Давно заживший шрам от укуса на ладони?

— Скорее состав крови, но и шрам тоже, ведь за день до смерти его не было — я лично инструктировал Моппетта перед заданием.

— Понятно. А ко мне-то зачем пришли?

— Сам не знаю. Наверное, в надежде на чудо.

— Извините, я медиум, а не чудотворец. Как и что, вы всё понимаете сами. Имени убийцы не определю. Улик против кого-то не имею. Разве что… Почему вас снимают?

— Погиб мой подчинённый. Считается, что по пути на встречу с осведомителем. Значит, мой прокол. Он убил задерживаемого. Хоть в газетах про нас и пишут много гадостей, но стрелять на поражение в бегущего, тем более без предупредительного выстрела, полицейским категорически запрещено. Мы не в киношном боевике, а в реальной жизни. Тем более что около дома стояла полицейская машина с патрульными. Никуда бы подозреваемый не сбежал.

— Тоже вы виноваты?

— Убийца умер, а я — начальник стрелка. И по мелочи имеются ко мне вопросы. Например, почему Моппетт не воспользовался полицейскими патронами? У Ксавье на гильзах выгравированы слова молитвы, пули серебряные с полостью, заполненной ртутью. Представляете, какие раны от них остались в трупе?

— Да уж! Я простые серебряные пули с трудом достаю, а тут эксклюзив. Хм… Конечно, против правил работать бесплатно, но вы пока живой, а следовательно, не мой клиент. Давайте, я подарю вам один адресочек. И у себя скажете, что именно за него ваш подчинённый отдал жизнь.

— Что за адрес? Чего в нём такого интересного?

— Мой клиент Вилли Брасс, вы его помните как Ловчилу, отдал это место в уплату за услугу. Я там не бывал, мне ничего не нужно и даже не интересно.

— А меня ваши слова как-то, наоборот, заинтересовали.

— И ещё: три покойника из переулка тоже связаны с мистером Брассом. Они были его командой.

— Бандой скорее. Об этом в курсе.

— По адресу — бывшая штаб-квартира Ловчилы. Сможете найти архив покойного с разработками новых дел.

— Так! — воскликнул лейтенант. — Похоже, я удачно зашёл!

— Ещё имеется информация по старым делам, немного компромата на друзей — соперников Вилли. Кое-какая нераспроданная добыча, слишком горячая для реализации. Возможно, осталось сколько-то денег.

— Деньги, понятно, отдать вам?

— Не будьте мелочным! Мне своих хватает.

— Чего тогда потребуете с меня за адрес?

— Что вы можете мне дать? У вас нет ничего полезного. Но, естественно, про источник информации крайне желательно умолчать.

— Об этом можете не беспокоиться. Если этот адрес хоть на половину сказанного будет полезен, то я ваш должник. Большой должник!

— Это поможет сгладить ваши неприятности?

— Не то что поможет! Я такой фитиль отделу по борьбе с оргпреступностью вставлю, что капитан меня расцелует. Там кое-кто на его место метит, а вдруг окажется, что убойный отдел принёс на блюдечке улики, которые те много лет найти не могли. Главное, всё складывается: умерли члены банды Ловчилы, мы начали следствие и сразу докопались. Жертва, конечно, есть, так у нас каждый год двое-трое полицейских или гибнут, или по ранению на пенсию уходят. Не! Капитан меня в обиду не даст! Скорее в бар с ним пойдём, за удачу выпьем. Ему перед комиссаром тоже себя показать хочется. И показать, что в оргпреступности дилетанты сидят.

— Вот и хорошо.

— Я терпеть не могу ходить в должниках. Мы с капитаном что-нибудь для вас придумаем.

— Босс! Дело о парнях закрыто!

— Какое дело? О каких парнях? О чём ты вообще докладываешь? Неужели трудно сначала всё разложить в голове по полочкам, а только потом врываться в кабинет и орать: «Дело закрыто!»

— Зря вы так, босс! Я же к вам сразу, как узнал, что ребят Ловчилы списали. Дескать, естественная смерть от остановки сердца, даже дела не завели. Видать, кто-то из полицейских их зажмурил. А ещё втирают о правосудии!

Джордани Витторио недовольно нахмурился: он и сам понимал, что зря сорвал своё дурное настроение на подчинённом. Причина недовольства лежала рядом — две расшифровки телефонных переговоров, полученные из разных мест. Притом частное детективное агентство доложило о назначенной встрече, а в копии, присланной страховщиком, о такой не упоминалось. О чём-то это говорит, да? И понятно о чём!

— Я тебя понял. Следи за моей мыслью: если вспомнить, где нашли трупы, то можно предположить, куда парни шли. Так?

— Дык!

— О! Шли они к Нельсону. Понятно почему. Они дали на лапу детективу, тот раскололся до задницы и рассказал, что медиум разговаривает с их покойным боссом. Пацанам захотелось тоже побазарить с Ловчилой. Логично?

— Знамо дело! Любой бы захотел! Нычки, небось, остались. Ещё другое что, о чём парни не знали точно, но узнать хотели.

— Вот и я про то. Но кто-то их опознал и не захотел, чтобы те дошли до Нельсона. Кто?

— Э…

— Вот тебе и «э»! Частный детектив, может, и частный, но в полиции служил, и дружков у него там богато осталось. Наверняка побежал к ним и стуканул о разговоре с ребятами. Вот оно и покатилось.

— А что? Вполне могло быть.

— И я про то. Почему парней остановили? Не хотели, чтобы лишние лезли в дело об алмазах.

— Так вроде Ловчила не при делах?

— Это он уже потом сказал. А кто алмазами больше всех интересуется? Страховщики! Опять же, полицейские ребят валить бы не стали. Им проще было бы закрыть парней в участок на пару дней. Да и мокрухой они боятся заниматься — вдруг откроется? А вот начальник страховых легавых тот ещё типчик! Ему приказать убить человека как мне высморкаться. Опять же, связи. С комиссаром он вась-вась, тот ему обязан. Сам мне хвастался.

— Вон оно как выходит! То-то я думаю: почему следаки землю не роют?! Почему в протоколе написано «нет телесных повреждений»?! Мы что-то делать будем? Оставлять такое…

— Сейчас об этом я и размышляю.

— Может, того?

— Чего «того»? Надо думать не про «того», а как денег заработать. А коли для заработка надо будет, так и твоё «того» может случиться. Значит, так, есть место и время. Туда Нельсона на ланч пригласила какая-то женщина. Вроде встреча и встреча, пускай себе кушают. Но тут одна странность имеется: об этом разговоре мне агентство доложило, а страховщик его в сводке переговоров пропустил. А почему? Интересно, да?

— Очень интересно!

— Вот и мне тоже. За Нельсоном не следи: мы знаем, откуда он придёт. Поставь человека у входа в ресторан. Пусть войдёт следом и сядет где-то рядом, послушает, о чём парочка говорить будет. За ними выходить не нужно. Пускай на выходе другой парочку ждёт, а лучше — пара. За медиумом следить не стоит, а вот женщину мне срисуйте.

— Тогда нужны две машины и четыре человека. Это по самому минимуму. Да и наши мальчики сильно выделяются в толпе.

— Вот это к чему ты сейчас сказал?

— Босс, хотите режьте меня, хотите ешьте, но надо в агентство звонить. Пусть профессионалы слежкой занимаются.

— Опять расходы! Но… но… но… Ты прав: наши завалят дело. Оно, может, и нестрашно, однако кто знает, как потом ситуация сложится. Звони частным детективам прямо сейчас, времени не так много осталось.

— Из наших должен быть кто-то, кто укажет на Нельсона. Думаю, посадим его в машину у входа.

— Сажай! Но только как подстраховку. Фотография Нельсона у нас же есть — страховщик дал целую стопку разных снимков. Их детективам раздай, только с обязательным возвратом. Сам проследи. Агентство вроде ручное, но вдруг кому захочется полицейским приятное сделать?

Деловой ланч сильно отличается от романтического ужина. Таниша пригласила Джека приехать в центр города, в огромный ресторан, где днём перекусывают биржевые игроки, банковские служащие высокого ранга и прочие хорошо оплачиваемые работники. Кормят здесь вкусно и быстро, но выбора почти нет.

Например, сегодня основным блюдом стоял шукрут — блюдо из квашеной капусты, полукопчёных колбас, жирных кусков свинины, картофеля и других разностей. Зимой он был бы идеален, но для лета жирноват, однако когда это останавливало рестораторов?

Геар пришла в тёмном строгом платье и с небольшим дамским портфелем. Нельсон оделся в неизменный чёрный костюм. Едва успев поздороваться, им пришлось заказывать у подошедшего официанта из листа с иностранным названием «Le plat du jour». Так, по примеру некоторых ресторанов Старого Света, назвали то, что в местах попроще звалось бы «Блюдо дня».

Салат, сегодняшнее главное блюдо, десерт и напиток — таков состав здешнего ланча. Причём первой строкой заказа официант, не спрашивая, как само собой разумеющееся, записал шукрут. Далее Таша заказала для обоих фирменный салат из огурцов, сосисок, лука и сыра, на десерт — по кусочку лукового пирога, а чтобы запить всё это, по кружке тёмного пива.

— Ты же не против, Джекки? — спросила она.

Правда, заменить что-либо было поздно, официант сразу после заказа отошёл от стола. Дело в том, что по правилам заведения еда приносится в течение пяти минут, ведь в большинстве своём посетители занятые люди, им нежелательно засиживаться. Время — деньги!

— Нет, дорогая, — подтвердил Джек, — хотя, может быть, по такой жаре лучше стоило бы к еде взять белое вино? Хотя не принципиально.

— Да? Но мне захотелось пива, — оправдалась пригласившая.

— Мне всё равно: пиво так пиво.

Признаться честно, здешняя еда довольно вкусна, порции приличные и обслуживание вполне ничего, но нет каких-то нюансов маленьких заведений, особенно семейных. Уюта, что ли, не хватает? Или атмосферы? Много посетителей волей-неволей создают пусть лёгкий, но постоянный шумовой фон. Подача всех блюд и напитков разом сокращает время, затрачиваемое на еду, но не способствует правильному пищеварению. А ведь над едоками ещё довлеет негласное правило «Не рассиживайся, скорее освобождай место следующему клиенту». Опять же, множество чужих ушей вокруг не способствует откровенности.

Именно потому основной разговор не смог даже начаться, пара ограничилась лёгким, ни к чему не обязывающим флиртом и болтовнёй ни о чём. Таниша сразу поняла, что её выбор места для беседы неудачен, и предложила выпить кофе в каком-нибудь более тихом месте.

Заведение на боковой улочке выглядело значительно менее пафосно, а потому цены, написанные мелом на стенде у входа, смотрелись куда демократичней, большинство мест в зале пустовало, зато и официант не бегал как наскипидаренный.

Заняв один отгороженный от зала отсек, пара наконец приступила к обсуждению предмета встречи:

— Дорогой, я поговорила с нашим лейтенантом. Так он заявил, что если я хочу получить повышение, то мне нужно кое-что выяснить о совершенно другом человеке. Тот, про кого я думала, уже давно нашему отделу не интересен.

— Да мне какая разница? Тем более я и про первого ни слова не слышал.

— Понимаешь, есть сложность: о том человеке мы точно знаем только кличку и ничего другого — ни настоящего имени, ни места рождения. Более того, неизвестно, жив ли он сейчас или уже давно умер.

— Таша, и что ты хочешь от меня? Сходи туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что? Я так не умею.

— Но хоть сможешь узнать, жив он или нет? У нас есть его фотография, даже несколько. Ты же медиум! Попробуй, а?

— Хм… Медиумы таким не занимаются. Они умеют лишь призывать духов и разговаривать с ними. Чтобы ты знала, оккультизм — многогранная наука. Она — синтез многих умений, о некоторых из них обычные люди даже не догадываются. Например, есть экзорцисты, изгоняющие духов из захваченных теми тел живых существ. Заметь! Не только людей!

— Что, дух собаки может вселиться в человека?

— Обычно собаки слишком слабы, чтобы вселяться в разумное существо, да и не нужно им такого счастья. Скорее наоборот, дух человека может вселиться в животное, хотя не удержится в нём.

— Почему?

— Чуждое тело, другой мозг, иные рефлексы — всё совсем иное. Да я и не встречал людей, желающих стать животным. А вот разумные духи монстров иногда вселяются в человека. В некоторых резервациях индейские шаманы до сих пор допускают в свой разум тотемных зверей.

— Зачем?

— Это не ко мне, это у самих индейцев спрашивай. Вообще, древние духи много чего видели, много чего знают; если дадут совет, то к нему стоит прислушаться, хотя поправку на современные реалии делать необходимо. Однако мы отклонились от темы разговора. Некоторые оккультисты могут разговаривать с животными и даже деревьями. Хотя сама понимаешь, что у тех совершенно иное мышление. Самая умная киска или старое дерево редко скажут тебе что-то полезное или осмысленное. Другие мои коллеги могут общаться между собой на достаточно большом расстоянии.

— Телепатия? Её не существует!

— Телепатия немного другое. Это называется «духовная связь». Скажи, лет сто назад ты поверила бы в разговоры на расстоянии?

— Я и сейчас в них не верю!

— Да? А телефон и радиостанция? В радиоволны и электричество ты тоже не веришь?

— Я про другое… А! Поняла! Сто лет назад про телефон мало кто задумывался.

— Именно! И что откроют в следующие века, пока никто не знает. Что забудут, кстати, тоже. Ладно, неверие так и плещется в твоих глазах, потому лекцию заканчиваю.

— Нет! Я верю… Только как-то непривычно.

— Вруша! Мне много лет, и я понимаю, когда стоит прервать рассказ. Единственное, добавлю одно слово — психометрия. Есть такое направление в оккультизме. Психометристы чувствуют историю места или предмета: что здесь случалось, как использовали. Иногда считывают личность владельца и всё такое прочее.

— То есть мне нужно искать психометриста?

— Точнее, тебе нужен психометрист, а вот искать не надо — он перед тобой.

— Ты?! Джекки, даже не знаю, что сказать!

— Ничего не говори. Лучше принеси вещь, которая принадлежит или принадлежала человеку. Не ту, которая валялась где-то на полке, а ту, которую он очень ценил или долго носил с собой. В самом крайнем случае что-то с его плотью или кровью. На худой конец сгодятся волосы или обрезки ногтей человека.

— Я попробую. Когда? Завтра?

— Когда хочешь.

— Постой! А если тебя позвать на место преступления?..

— Чем меньше прошло времени, тем больше смогу сказать. Но, скорее всего, не поеду: зачем мне это?

— Помощь в расследовании!

— Ещё раз спрошу: зачем МНЕ это? Я не полицейский и никогда не мечтал им быть. Низкооплачиваемая, занудная, неинтересная работа.

Многие конторские служащие сочли бы работу Шоны синекурой чистой воды. Действительно, посетители у мистера Нельсона случаются далеко не каждый день. Да даже если и приходят, то дел-то всего на час или два, затем подай кружку свежезаваренного чая, получи от клиента денежки и запиши их в реестр. Всё!

Однако иногда выпадают такие дни, что посетители идут чередой. Причём многие корчат из себя крайне важных и значимых особ. Вот сегодня, похоже, будет именно такой день: в расписании записаны целых три посетителя. И первой из них… Кто бы мог подумать?.. Таниша Геар!

Да, та самая вульгарная, не знающая самых элементарных правил делового этикета особа! Ну, которая ещё имела наглость величать шефа «Джекки». Интересно будет поглядеть на неё. А заодно понять: она действительно понравилась Нельсону или это мимолётная интрижка?

Долгожданная дамочка заявилась точно к назначенному времени, то есть к десяти часам. Что о ней сказать? Туфли на низком каблуке, платье с распродажи остатков прошлогодней коллекции, умеренная боевая раскраска. То есть типичный уровень женщины среднего класса, своими руками зарабатывающей себе на жизнь. Словом, такая, как и сама Шона. Даже заработок едва ли больше. Нет! Она в этой конторе не приживётся, да и не возьмёт её сюда никто.

Что полностью примирило секретаршу с посетительницей, так это быстрый взгляд Хенди, оценившего зашедшую с точки зрения опасности для шефа, но сразу после оценки вернувшегося к чтению газеты. Статья о вчерашнем футбольном матче казалась ему стократ интересней чуть повядшей красотки. Конечно! Ведь Шона и моложе, и стройнее, и не проводит утром перед зеркалом два часа, наводя марафет на физиономию.

А коли так, и эта Геар ей не соперница, то тогда стоит спросить: не желает ли визитёрша чашку чёрного китайского чая? Можно с жасмином или бергамотом.

И даже уточнить, заговорщицки понизив голос: «С овсяным печеньем. Из хлопьев. Почти без калорий!» Это предложение как-то вдруг расположило женщин друг к другу. Они на каком-то сверхъестественном уровне поняли, что у них разные мужчины, а главное, ни та ни другая не претендует на предмет интереса собеседницы. Потому Таниша поблагодарила и прошла в кабинет, а повеселевшая Шона приступила к подготовке чаепития.

Неожиданно выступил Лулли:

— Странная особа.

— Да? Что такое? — ангельским голоском поинтересовалась секретарша.

— Не заметила? Портфель маленький, однако тяжёлый. А в нём пистолет. Но из портфеля доставать ствол замучаешься. Зачем вообще сорокалетней тётке оружие?

— Ты такой наблюдательный!

Секретарша тихо торжествовала.

Джек встретил Танишу в дверях, приветствуя, поцеловал руку, но в нём чувствовалась какая-то отстранённость. Любая женщина хорошо улавливает такие оттенки отношений, а потому посетительница решила чуть позже спросить о причине некого охлаждения, но первым делом потребовала решить рабочий вопрос:

— Джекки! Я принесла полицейскую фотографию из картотеки. Тебе она чем-нибудь поможет?

— Нет. Даже не показывай. Она лежала в картотеке среди кучи других фотокарточек. На ней нет эманации хозяина, они растворились и спеклись в единое целое с эманациями других фото. Есть более бесполезные вещи для определения, но таких немного.

— Жаль. Тогда остаётся только то, что нашлось в хранилище улик. Я забрала из коробки вещи, которые когда-то были изъяты при аресте, но так как задержанный сбежал из-под стражи, они осталось в отделении, а затем были переправлены на склад.

— Давай посмотрим.

— Вот! Тут немного.

Из портфеля на стол были выложены дешёвенькие часы на заскорузлом от времени ремешке, бумажник без денег, но с женской фотографией, связка ключей и очечник с солнечными очками. Медиум по очереди брал вещи в руки, прислушивался к себе и откладывал в сторону. Затем вынес вердикт:

— По большей части мусор. Фотография вообще никак не связана с владельцем бумажника. Очки владелец почти не носил. А вот с ключами и очечником можно пробовать работать. Кое-какие шансы есть.

Нельсон сел в своё кресло, прикрыл глаза и задумчиво потеребил пальцами футляр для очков.

— Владельца знакомые обычно звали Арапчик, — вдруг заявил он. — Аферист, мошенник и фармазоншик. Умер довольно давно, точно больше десяти лет назад. Внутри очечника под подкладкой что-то написано. Что — не вижу. Когда расклеите, сами посмотрите.

— А как ты смог узнать, что там что-то написано?

— Надпись была важна для владельца. Погоди с вопросами, настрой собьёшь. Давай сначала разберёмся с ключами.

Вновь закрытые глаза и перебирание пальцами. Вновь вынесенный вердикт:

— Этот ключ от его берлоги. Такое определение больше всего подходит месту, где он отлёживался, когда был ранен, скрывался после неудачных дел и, главное, считал своим настоящим домом.

— А какой адрес?

— Таниша! У тебя совесть есть? Скажи спасибо, что вообще смог что-то определить! Кроме того, я не читаю телефонный справочник, а получаю ощущения. Нет адресов, лишь иногда случаются видения. Изредка могу увидеть дом, но крайне редко адресную табличку на нём. Да ты и сама про свой же дом едва ли сможешь вспомнить большинство деталей. Словом, я иссяк. Сделал, что мог. Дальше сами.

— Ну хоть причину смерти сможешь сказать?

— Хм… Причина… — Медиум вновь закрыл глаза и стал перебирать предметы, рассуждая вслух. — Не похоже на естественную смерть… Но и на убийство не тянет. Не болезнь. Несчастный случай? Вот это вполне возможно. Падение с большой высоты, мгновение ужаса, удар и… ничего. Кстати, покойника не похоронили должным образом. Просто спрятали тело и забыли о нём. Теперь точно всё, больше не спрашивай. Давай выпьем чаю.

Шона принесла уже заваренный чай, поставила вазочку с печеньем и вышла, ещё раз убедившись, что претенденток на её место не намечается.

— Джекки, спасибо! — ласково улыбаясь, поблагодарила Таниша. — Ты мне немного помог. Я понимаю, сделал, что сумел. Благодарю тебя сильно-сильно. Кстати, с мужем мы уже развелись, так что, если хочешь, то сегодня могу остаться у тебя на ночь.

— Таша, дорогая! Ты не смотрела недавний спектакль в оперетке? Там ещё такие забавные куплеты пели:х

— При чём здесь песенка?

— Понимаешь… Это нормальный подход к жизни: нельзя мешать разные дела в единое целое. Ничего хорошего из такого не выходит. Ты мне нравишься… Больше скажу: я без ума от тебя! Но никогда не смешиваю работу с личной жизнью. Раз я пригодился тебе в своём профессиональном качестве, то мы не можем быть вместе. Дело не в тебе, дело во мне и в моём профессиональном кодексе.

— Не ожидала, Джек! То есть ты, как врач, не спишь со своими пациентками?

Таниша не подала вид, что расстроена, но не скрыла, что оскорблена таким отношением.

Почти сразу после ухода Геар появился Джордани Витторио — мистер Три Пистолета, как называет его Лулли. Уже привычно оба телохранителя остались дожидаться на улице. Деловой человек прошёл прямо в кабинет и с порога заявил:

— А я кое-что знаю про дамочку, которая была тут до меня! Она из полиции! — Из кармана вынута бумажка и с горячностью спрошено: — Джек, вы хоть догадываетесь, в каком отделе она числится?

— Нет, не догадываюсь. Знаю точно: отдел по борьбе с организованной преступностью. Почти пять лет работала под прикрытием в группе, занимающейся слежкой за домом Вилли Брасса. Сейчас подразделение расформировано, женщина перестала скрывать, что является офицером полиции. Ну и несколько менее существенных мелочей: год рождения, незамужняя, детей нет, успешно продвигается по служебной лестнице, чему способствуют родственные отношения с одним из членов команды мэра.

Из ящика стола был вытащен и просмотрен лист с напечатанным на машинке текстом.

— Вроде ничего существенного больше нет. Интересующего меня, во всяком случае.

— Не ожидал! Это вам тоже ваши покойники напели?

— Нет. Я, как и многие, пользуюсь услугами детективных агентств. Иногда, когда я вижу какое-то несоответствие, мне хочется больше узнать про человека, с которым имею дело.

— Да, Джек! Вы уели меня. Прихожу раскрыть глаза простаку, а, оказывается, ему давно всё известно. Но зачем тогда с ней ведёте дела?

— А почему бы и нет? Я не моралист. Извините, однако напомню, что и с вами веду дела. Это бы многие, не только полицейские, осудили. Пока мне не делают гадостей, считаю возможным общение. Хотя, буду честен, кое-какие меры предосторожности предпринимаю.

— Думаете, и против меня тоже сможете что-то сделать?

— Если говорить совсем начистоту, то вы и сами знаете свои слабости. Мне ваши дела безразличны, впрочем, как и полицейские заботы. Пока меня не задевают, я сижу в стороне от ваших разборок и занимаюсь своим делом.

— Давайте баш на баш: вы мне говорите, что хотела выяснить у вас полиция, а я рассказываю, что вокруг вас крутится. Начну первым, в качестве аванса. Страховщики разглядывают вашу жизнь под микроскопом. Всю! С рождения до сегодняшнего дня.

— Спасибо. Я уже в курсе. Мне сразу рассказали о людях, выясняющих мои кулинарные пристрастия. В университете тоже были какие-то шевеления. Знаете, Джордани? Не они первые. Раз лет в десять меня кто-то хочет взять на службу, а для того пытается купить, подвести женщину, подставить под уголовное дело или найти, чем можно было бы шантажировать.

— И как? Успешно?

— Раз я сижу здесь и разговариваю с вами, то им это не очень удавалось. У меня много денег, прекрасные адвокаты и незапятнанная репутация. И еще: человека моей профессии даже смертью нельзя запугать. Я точно знаю, что все мы умрём — кто чуть раньше, кто немного позже. А потому зачем переживать? Знаете, как студенты-медики шутят? «Жизнь — это венерическое заболевание с неизбежным летальным исходом».

— Так-то оно так, но лично мне пожить ещё хочется.

— Ну и живите! Разве вам кто-то запрещает?

— Мне хочется жить хорошо. Вы, небось, деньги унаследовали?

— Не буду отрицать, но потом и сам заработал.

— Вот! А у меня не было богатенького папеньки или дядюшки. Я сам смог набрать начальный капитал. Думаете, это просто?

— Что вы! Уверен, что нет. И, поверьте, я вас не осуждаю.

— Точно? Вот прямо так совсем-совсем не осуждаете? Даже в душе?

— Все крупные капиталы заработаны преступлениями и часто кровью. Наши местные богатеи добыли состояния, грабя, убивая и порабощая индейцев. Это сейчас они рядятся в тоги праведников. Метрополия стала империей, над которой не заходит солнце. Слышали, наверное, про бремя белого человека. Мы туземцам — цивилизацию, а они нам — золото, слоновьи бивни, алмазы, чай, кофе… В общем, должны отдать всё, что имеют. Мы же цивилизаторы! А если не отдают, слышится гром пушек, и в бой идут полки. Джордани! Ваши делишки — мелочь, ошибка округления, погрешность, которой можно пренебречь по сравнению с действительно великими делами банковских домов и королевских фамилий.

— Даже спорить с вами не буду. Сам на студенческих сходках так распинался. Правда, сейчас кровь остыла. Забыл свой нигилизм, стал бандитом.

— Отвечу на заданный вопрос. Арапчик. Умер от несчастного случая, скорее всего, падение с высоты, более десяти лет назад.

— Неожиданно! Это то, что узнали на сеансе?

— Меня не просили хранить тайну.

— Как обещал, откровенность за откровенность. Арапчик — приятель и сообщник Ловчилы. Сейчас страховщики его считают виновником кражи алмазов. Ищут по нему любую информацию. Даже меня привлекли. Обещают прощение всех грехов, миллион и паспорт. Врут, конечно. По мелочам они не обманывают, а вот с миллионом точно прокатят. Предложили бы тысяч тридцать, чистые документы и билет куда подальше, тогда, может, и подумал бы. А в полную амнистию, да с миллионом в придачу, ни за что не поверю.

— Да уж! Крайне сомнительно. Мне была предложена половина вознаграждения за возвращение алмазов, я и то засомневался. А миллион! С ним обязательно обманут!

— Вот и я так думаю. Полицейские нас за идиотов считают, а ведь того не понимают, что дураки попадают в тюрьму после первого или второго дела. Вот против меня, например, даже улик никаких не найдётся. Попробуй кто-нибудь, хоть тот же комиссар, так устроить свои дела! Главное, я даю людям возможность делать, что они сами хотят. Никого не граблю, не обворовываю. Устраиваю тотализатор для желающих. Себе оставляю мизерный процент! Люди сами приходят, их никто не заставляет делать ставки. Даже в Библии про это написано, а значит, разрешено Божьими заветами.

— Может, полиции не нравится, как вы поступаете с должниками?

— Да?! Выигрывать все хотят, а платить мало кто желает. Но я посылаю парней только к злостным неплательщикам. И то тех разрешаю лишь чуть-чуть побить, максимум — переломать ноги. Всего ничего!

Последний из записанных на приём оказался священником, патером Бенедиктом. Благообразный мужчина, лет сильно за сорок, одетый в чёрную сутану с жёстко накрахмаленной белой колораткой, войдя, благословил секретаря и шофёра разом. Затем, ничего не спрашивая, прошёл в кабинет.

— Сколько знакомы, — осматриваясь, проговорил святой отец, — а к тебе первый раз нашёл время заглянуть. Всё дела, дела. Ты, конечно, знаешь про несчастного Ксавье Моппетта?

— Да уж! Слышал!

— Еле-еле, почти в самый последний момент удалось спасти его душу. Ещё бы день или два, и стало бы уже поздно.

— Разве не в следующее полнолуние он начал бы перекидываться?

— Становиться монстром? Да! Но наши исследования точно установили, что бессмертная душа жертвы развеивается самое позднее через три дня после заражения. Тогда бы её ничто не могло бы спасти. Но мы успели!

— Слышал. Жалко парня. Вроде умный был. На меня, во всяком случае, приятное впечатление произвёл.

— Увы! На меня тоже. Не понимаю: как так получилось? Вроде и нужные патроны получил, вроде и амулет для скрытия надел! Нет! Полез арестовывать! Надо было издалека расстрелять монстра и скрыться. Ведь я ему прямо велел сразу прийти ко мне, чтобы рассказать, где и когда произошла ликвидация. Тогда бы нашёлся прихожанин на роль убийцы. И волки были бы мертвы, и овцы целы, и пастырь его бы поблагодарил.

— А что, убийца был готов признаться?

— Конечно! У него лёгочная болезнь, врачи больше полугода жизни не обещают. Вот он за отпущение грехов и пенсию семье согласился провести последние дни в тюрьме. Хороший адвокат затянул бы процесс до естественной кончины обвиняемого. Но кое-кто полез врукопашную.

— Может, не понял намёков?

— Да всё он понял! Не захотел нарушить букву закона, сохранив его дух. Джек, мне с огромным трудом удалось мотивировать одного из наших… Ты меня понимаешь?

— Ирландец из католиков? Они прекрасные боевики и ненавидят англичан вместе с прочими протестантами.

— Да, Джек. Ты прав. Нам пришлось ему сказать, что бедный Ксавье — один из тех полицейских, которые разыскивают борцов за независимость, бежавших с острова. А ещё, что он напал на след видного члена радикального крыла «Шинн Фейн». Прости меня, Господи! На что только не пойдёшь, дабы спасти душу достойного человека! Даже приходится врать верным людям.

— Но ведь это ложь во имя спасения?

— Истинно так, Джек. Надеюсь, и сам Моппетт был бы рад такому решению, если бы понимал все детали.

— Но ты приехал по другому вопросу?

— Да, конечно. Есть дело, причём из срочных.

— Вновь одержимый?

— Увы! Демон занял тело подростка. Своими методами я его изгнать не смог.

— Молитвы, окропление святой водой, порка и прижигание свечами?

— Ты забыл упомянуть пост: мы скармливаем ему по три облатки в день и вливаем стакан святой воды. Однако умерщвление плоти не дало результата, бес не хочет покидать захваченное тело.

— Хоть предположительно можно сказать, какая сущность вселилась в тело?

— Почти точно НЕ дух — тот давно бы покинул некомфортное обиталище.

— В таком случае совсем мало шансов вернуть хозяина в захваченное тело.

— Джек, потому и прошу сделать последнюю попытку. Если захватчик будет изгнан, а хозяин не вернётся в течение девяти дней, тело придётся умертвить.

— Думаю, лучше побыстрее начать ритуал изгнания. В какой больнице спрятан одержимый? Или он в храме?

— Несчастный у нас в обители. В больнице нельзя — там могут появиться соглядатаи. Хоть она и при монастыре, но трудно обойти контроль: то из мэрии комиссия приедет, то откуда повыше. Джек, представляешь? Хотели в штат врача из протестантов ввести! Ультиматум поставили! Пришлось сделать ход конём: попечители больницы согласились на кандидата, но заявили, что у них нет средств оплачивать еретиков. Кому нужен именно этот конкретный доктор, тот пусть его и оплачивает.

— Помогло?

— Пока да. Но, думаю, только на время. Чиновники лишь временно отступили. Ходят слухи, что попытаются навязать государственное финансирование. Дадут крохи, а потребуют полный контроль и возможность ставить своих людей.

— И что тогда делать?

— Наши люди откажутся жертвовать деньги на содержание. Откроют какой-нибудь частный госпиталь. Придумаем что-нибудь. Так тебя ждать сегодня?

— Буду сразу после приёма посетителей.

После разговора с патером Бенедиктом Джек долго о чём-то думал, мерно вышагивая по кабинету от окна до двери. Затем взял первую попавшуюся книгу из шкафа, почти машинально полистал её, не глядя, порывисто бросил на стол, ещё немного постоял с закрытыми глазами, наконец, что-то для себя решил и выглянул в приёмную:

— Лу! Подгони машину. Мы едем на кладбище, а затем — в собор. Шона! Можем поздно вернуться, остаёшься за главную, держи позицию.

На кладбище клиент встретил медиума у самого входа.

— Джек, ты ко мне пришёл? Не ждал! Я тут гуляю, всё равно делать нечего.

— Да, Вилли, к тебе. Есть очень серьёзный разговор. Пошли, посидим на лавочке, ведь призраков обычные люди не видят, а болтающий сам с собой солидный мужчина невольно вызывает некоторые сомнения в его психическом здоровье.

— Давай! Что такое случилось?

— Сначала ответь: ты же ведь католик?

— Ну… Как тебе сказать?..

— Быстро и честно.

— Вечно вы, живые, куда-то спешите. Крестили меня, обряд конфирмации совершили, в воскресной школе учили, но я никогда в эту фигню особо не верил. Где все эти ангелы небесные прятались, когда моей семье жрать было нечего? Мать молилась о чёрством куске хлеба насущного, а я вдруг понял, что это работает немного по-другому. Пошёл на рынок, вытащил кошелёк из кармана зазевавшегося лоха, купил пожрать. А вот только потом стал молиться и просить Господа о прощении за все мои прегрешения. Знаешь, Джек? Этот способ оказался значительно лучше. Сытнее уж точно. С тех пор так оно и пошло. Воровал и каялся, но на исповеди о своих делишках предпочитал помалкивать? Знаешь почему, Джек?

— Догадываюсь.

— Правильно догадываешься. Тайна исповеди нерушима, патер в полицию не стучит, но все мои приятели, которые истово каялись, как-то скоро оказались на малолетке. А я, решивший лично, минуя священника, договариваться с Господом, продолжал практиковаться в карманной тяге. Потом таланты молодого шпанёнка заметили парни повзрослей, подошли, показали всякие трюки, обучили разным профессиональным хитростям. Так что в Новый Свет я приехал, готовый к подвигам на ниве криминала.

— Это, конечно, интересно, но вопрос в другом: ты сейчас что-то из катехизиса помнишь? «Символ веры» прочитать сможешь? Пару молитв знаешь?

— С этим всё в порядке. За епископа себя не выдам, но святошу изобразить смогу легко. А тебе зачем это?

— Хочешь рискнуть? Сильно рискнуть? Либо пан, либо пропал? Или навсегда уйти за край, или вернуться к жизни?

— Подробней можешь выдать расклад?

— Меня вызывают к одержимому. Его тело захватила какая-то сильная сущность. Её я почти наверняка изгоню. И почти наверняка хозяин тела ушёл за кромку. У тебя есть шанс переселиться в живое тело.

— В чём подвох?

— Подвох? Он действительно есть. Всё дело в тебе. Я не знаю, сумеешь ли ты вообще вселиться. А если сможешь, то получится ли у тебя управлять телом. Если получится, то удастся ли тебе обмануть церковников? Они не дураки, да и опыт определения одержимости у них солидный. На любой стадии можешь не справиться, а тогда шансы уйти за кромку у тебя почти стопроцентные.

— Хоть что за тело?

— Не знаю. Раз им занимается церковный экзорцист, то католик. Мне про пациента сказали только, что он подросток. Что вообще-то не гарантирует пол. Может, это не парень, а девочка.

— Хм… Задачка… Вселяться незнамо в кого?! Возможно, даже в девку?! Да ещё с риском совсем пропасть?! Прости меня, Джек, однако я откажусь. Условия больно неподходящие. Опять же, надо отвечать быстро, а я быстро никогда ничего не решаю. Извини, не про тебя сказано, но все разводилы требуют срочно соглашаться. Давай мы позже вернёмся к разговору.

— Как скажешь, Вилли. Это твоя смерть. Позже разговора не будет: тело займёт хозяин или оно будет утилизировано и похоронено. Разве когда новый одержимый появится.

— Понимаешь…

— Всё! На этом разговор закончен. Я предложил, ты отказался — тема закрыта. Если интересно, расскажу про другое. Народ всё алмазы ищет, я тебя вроде отмазал, но теперь подозревают твоего приятеля — Арапчика.

— Что про него раскопали?

— Понятия не имею. От меня услышали, что он давно мёртв.

— Ты и это можешь определить?

— Не всегда, но часто. Сейчас я смог понять, что тот умер довольно давно, больше десяти лет назад. Скорее всего, от несчастного случая. Мне кажется, от падения с высоты. Похоронен не по обряду, тело просто где-то спрятали, хорошо, если закопали.

— Ты крут, Джек. Всё правильно рассказал. Почти сразу после дела с алмазами Коротышу не повезло. Не поверишь! Упал с лестницы, когда лез на крышу, чтобы поправить черепицу. С потолка капать стало. Глупее смерти не бывает!

— Коротышом его звали?

— Угу. Арапчиком позже начали кликать, когда он авторитет себе заработал. А раньше именовался Сандро Коротыш. Мелким был, росточком метр шестьдесят два.

— Почему нормально не похоронили? Сам говоришь, умер без криминала.

— Да? А мне бы поверили? Полисам только повод дай, всю душу измотают. Опять же, розыск.

— Вас искали?

— Сандро пальчики кое-где оставил. Оно покойнику уже было безразлично, но полиция меня по тому делу проверять бы начала, а я замазан по самое не балуйся. Опять-таки, тогда думал, что трупу всё равно, где будет покоиться, вот и притопил тело в реке у набережной. Теперь он там плавает в хорошей компании. Мои мальчики туда концы в воду прятали.

— Весёлая у тебя жизнь была.

— Да ты не думай! Я не такой! Я всегда против убийств был. Почти всегда. Иногда, только из самообороны приходилось идти на такое.

— Вилли, я не судья! Зачем оправдываешься?

— Так… объясняю. Значит, до Арапчика докопались. Между нами говоря, это он в ящике из-под рояля был. Я всё придумал и организовал, а Коротыш в трюме сейфы подменил. Он вёртким был, легко мог прятаться.

— Понятно. Ты — голова, а он — твоя правая рука?

— Не! Пока был жив, мог заменить обе руки, да ещё и мартышкин хвост. Но и голова у него была на месте. Хотя длинные комбинации просчитать не мог. Ход, другой, максимум — третий, а дальше у него воображения не хватало.

— Не всем быть гениями преступного мира.

— На меня намекаешь? Сейчас уже, конечно, нет, а когда был жив, действительно кое-что мог, даже вспомнить приятно. Вот, например, ты, когда мой саквояж из банка получил, что про содержимое подумал?

— Что это спрятано на случай, если срочно бежать придётся.

— Оно понятно. А вот статуэтка Девы Марии там зачем?

— Я не проверял, но она вроде лёгкая, ничего внутри не лежит. Обычная дешёвая поделка, такие тысячами продают. Решил, что кто-то тебя в детстве благословил ею.

— Всё так, да не так. Продают фигурки такие, да не такие. Поза немного другая, а раскраска одежды вообще редкая. Обычно, если без младенца, Богоматерь рисуют скорбящей или укрывающей страждущих плащом, а здесь она благословляющая, с лилией и оливой в окружении роз. Такие делают и продают только в одной церкви города. Там шесть маленьких статуй Девы Марии и одна большая. Их и копируют. Где тайник, догадался?

— В статуе, похожей на твою? В самой едва ли, тут каменотёс нужен. Может быть, есть ниша в постаменте?

— Считай, угадал. В стене за постаментом, почти у самого пола, имеется вентиляционная решётка. За ней Коротыш свой пенсионный фонд спрятал. Туда мало кто влезет, он и то еле забрался. Я как-то сходил посмотреть — точно не по моему размеру.

— А почему именно там?

— Где ещё? Вдруг на нары хорошенько присядешь? Есть риск, что, пока сидишь, дом сломают, или ремонтировать станут, или пожар случится, и деньги пропадут. А в церквях десятилетиями ничего не меняют. В лесу закапывать? Были такие любители, потом годами свой клад искали — приметы чуть поменялись, деревья подросли, вот и ищи тень от прошлогодней луны. В банке хранить немного лучше, но есть риск, что тебя опознают, и тогда полиция с ордером придёт конфисковывать.

— Про кладбище не думал?

— Кладбище? Тоже тема. Однажды кое-что ценное я как раз в могиле похоронил. Честно! Одного моего мальчика машина переехала, хоронили в закрытом гробу, вот я ему в ноги ящичек и поставил. Могильщик и тот не был в курсе.

— Слишком сложно — гроб выкапывать надо.

— Эй! Похоже, я тебе разболтал, где хранятся деньги?

— Откровенность за откровенность: не думаю, что кому-то сможешь рассказать. В надгробии делать тайник значительно удобнее и доступнее. Это и есть мой основной способ хранить ценности. На забытой могиле меняешь надгробие. В новом заранее закладываешь полость, лучше не за табличкой, а снизу. Внутрь клади, чего хочешь, цементируй и устанавливай. Даже не слишком дорого. Много лет пользуюсь таким способом. На этом кладбище, например, два тайника.

— Солидно! На остальных тоже есть?

— Не на всех. Но и в других городах кое-что имеется.

— Если когда-нибудь вернусь к жизни, обязательно воспользуюсь.

— Мне деньги не нужны, говорил уже. Но за рассказ о тайнике твоего приятеля, наверное, должен тебе услугу. Хотя обещаю: до конца жизни их даже в руки не возьму.

— А после смерти сможешь?

— Кто знает, что в посмертии случится? Оно такое…

— А почему ты должен только за тайник Коротыша? Я тебе и про свой сказал.

— Так ведь без подробностей. Где лежит? В какой могиле? Деталей не знаю. Опять же, я духам верю, они обычно не врут, но часто что-то недоговаривают. Вилли, если б ты знал, какие подлые ловушки иногда устраивают. Ладно если просто гранату заложат, один придумал в сейфе над деньгами контейнер с кислотой пристроить!

— Граната понятно, а кислота зачем?

— Завязка на код открытия сейфа: наберёшь неверный — полость откроется, и банкноты уничтожатся. В теории.

— А на практике?

— На практике… На практике, если я знаю твоё настоящее имя, то ты от меня ничего не сможешь утаить.

— Хорошо, что обо мне не так много знаешь.

— Тебе, наверное, хорошо. Хотя ты тоже не знаешь, что я о тебе знаю.

Том сидел в директорской ложе своего клуба и думал. Мускулистое тело мулата помогало создавать образ сильного бойца. Модный фрак поверх стильной шёлковой рубахи и бабочка в стиле «кис-кис» стоили приличных денег, но для владельца и директора «Джаз-бистро» являлись обычной спецодеждой. Никто бы его не понял, оденься он как-то иначе, ведь этот костюм показывал его артистичность, ну и, конечно, финансовое благополучие. Но и клуб, и деньги, и своё положение авторитетного человека Том заработал только благодаря голове, вместе с привычкой сначала долго думать, а затем быстро действовать.

Много было всяких — сильных, стильных, амбициозных, иногда даже с толстым бумажником, но где они все? Быстро и с шумом взлетали, ярко вспыхивали и резко сгорали, уступая место другим, столь же сильным, стильным, амбициозным. А вот Том уже много лет в деле. А почему? Именно из-за ежедневных расчётов, продумывания возможных ходов врагов, союзников и, не в последнюю очередь, друзей.

Сейчас именно союзники и друзья хотели сделать непоправимую глупость. Джордани Витторио, один из городских авторитетов, подмявший почти весь игорный бизнес города и некую часть проституции, прислал посредника с вопросом: «Что за дела?» Хорошо ещё, что буквально часом раньше курьер принёс записку со странной фразой:

Это известие дало возможность не проявить лишних эмоций при разговоре с посредником.

По словам белых, дело было так: на кладбище к Жилю подошёл человек дона Витторио и вежливо поинтересовался причиной пребывания квартерона в столь скорбном месте, причём предназначенном для похорон исключительно белых людей. Вместо ответа вопрошающий получил удар ножом в живот. В подтверждение слов был предъявлен кольчужный жилет с распоротой тканью в районе печени.

Пара телефонных звонков доверенным лицам точно подтвердили, что именно так всё и было! К Жилю действительно подошёл лишь один человек, видимо, по своим делам случайно оказавшийся на кладбище и, наверное, раньше имевший дела с жиголо. О чём они говорили, никто не слышал, однако квартерон действительно первым достал нож.

Ладно бы сам помер, но он устроил кучу проблем. Вопрос с Витторио можно было бы решить просто: сказать, что альфонс сам по себе, а потому нет за него никаких ответчиков. Тем дело бы и завершилось. Однако знакомые Жиля начали громко выражать своё недовольство. Белые убили чёрного! Им надо ответить! Отомстить, чтобы неповадно было! Страсти закипели, люди хотели действовать, жаль, о последствиях никто не думал.

Любой здравомыслящий человек скажет, что невежливо первым тыкать ножом живого человека. Цветному в белом квартале — особенно. Но в клубе мыслящие здраво на сей момент оказались в подавляющем меньшинстве, и назревал бунт. Если он выплеснется на улицу, то последствия предсказуемы: сначала — разгромленный соседний квартал белых, затем — стрельба, приход национальной гвардии, стремительное отступление, а дальше… Даже не хочется представлять.

Приходится решать извечный вопрос: что делать? Уехать из города, пока не началось? Обидятся союзники. Друзья поймут, но тоже обидятся: почему не взял с собой? Остаться? И потерять долго налаживаемые отношения с прикормленными белыми? В любом из этих вариантов клуб сильно пострадает, а вполне может быть, и окончательно закроется. Из двух зол приходится выбирать третье. Том решительно набрал номер и потребовал:

— Начальник, мне срочно нужна облава в моём клубе!

Стоит признать, что для мистера Нельсона вчерашний день оказался не слишком простым. С какой стороны ни посмотри, работа экзорциста — тяжкий труд, а часто и весьма неблагодарный. Вот, например, вчера оккультист оказался дома только ночью, уставший, пусть и выполнивший свою работу, но недовольный — пациент не возвратился.

Да! Вторгшаяся сущность была не только изгнана, но и развоплощена, однако хозяин тела, двенадцатилетний мальчик, успел уйти туда, откуда редко возвращаются. Большим напряжением сил медиум смог призвать дух ребёнка обратно, но тот, невзирая на слёзы матери и уговоры отца, не захотел остаться в теле.

Возможно, действительно не смог, или испугался, что его может подчинить следующий захватчик, или вспомнил мучения, которым подвергалось тело во время предыдущих попыток изгнания. Словом, плоть осталась без хозяина, а значит, скоро придётся устраивать похороны. Бедные родители!

Сегодняшнее утро тоже не назовёшь простым: к самому открытию конторы подъехал лейтенант полиции, как и в прошлый раз, не соблаговоливший записаться на приём, но столкнулся с пришедшей почти одновременно и тоже не записавшейся женщиной. Та, только взглянув на мужчину, тихо пробормотала: «Легаш», а он, в свою очередь, буркнул ей: «Уличная».

— Так вы друг друга знаете? — с некоторой ехидцей поинтересовалась Шона. — Тогда решите сами, кто первым зайдёт в кабинет.

Дамочка фыркнула и покинула приёмную со словами:

— Если сюда ходят полисы, то мне тут делать нечего.

Лейтенант посмотрел ей вслед и отметил:

— Профессионалка не слишком высокого ранга. По манерам — из уличных. Клубные и содержанки более ухоженные. Зачем она сюда приходила?

— Не знаю, мне ничего не успела сказать, — отозвалась секретарша. — К нам многие приходят, даже полицейские начали захаживать.

В кабинете после приветствий МакЛин сразу взял быка за рога:

— Наведался я по вашему адресу. Не буду скрывать, нашёл много интересного. Кое-что по нашей части, а ещё больше интересного — для других отделов. Мы с капитаном сейчас на коне, а отдел по борьбе с оргпреступностью, наоборот, имеет бледный вид. Я немного злоупотребил своими возможностями, и все считают, что адрес найден в записной книжке одного покойника из бывшей команды Ловчилы. Дескать, рутинная проверка дала результат. Ксавье погиб именно из-за найденной штаб-квартиры преступников. Они его достали, но детектив ранее успел отзвониться и рассказать о гараже. Как вы просили, о разговорах с духами, которые дают полезные сведения, даже речи не заходило.

— Прекрасно! И ваши сложности?..

— Про них все забыли. Мало того! Убийца полицейского сам пришёл в отделение и сдался.

— А что так?

— Говорит, совесть замучила. Сейчас через адвоката даёт показания. Дерьмецом эта явка с повинной попахивает, зато газеты успокоились, и комиссар доволен. Но я к вам заглянул не только поболтать. Капитан передаёт свою благодарность и личный презент. Эта бутылка виски привезена с родины капитана. Тройная дистилляция и никакого привкуса торфа. Настоящая Ирландия! Поверьте, наш кэп кому попало такое не дарит.

— Быть может, не стоит?

— Стоит, стоит! Если вам что-то будет нужно, любая помощь, которую может оказать полиция, не задумываясь, обращайтесь ко мне или к капитану.

— Благодарю. Возможно, когда-нибудь воспользуюсь.

— Ну и ещё предложение от нас. На центральном складе улик встречаются самые разные вещи. Попадаются интересные экземпляры. Изредка — старые книги. Со временем они списываются. Зайдите завтра к нам. Посмотрите, может, что-нибудь интересное для себя найдёте.

Дуглас Толи первый раз в роли ученика переступил порог кабинета медиума. Ему не терпелось окунуться в потусторонний мир зловещих тайн и кошмарных секретов. Однако Нельсон сразу опустил его на землю, потребовав подробного отчёта об экзамене и о планах на будущую учёбу.

Затем пришлось отдать конверт, полученный в конторе, и подождать, пока учитель его прочитает. Только после этого учитель начал первый урок.

— Дуг, ты знаешь, что есть два противоположных метода обучения?

— Нет. А какие они?

— Давай поясню на примере. Один парень просит у другого совета: «Как научить девушку плавать?» — «Это довольно долго и очень сложно, — отвечает приятель. — Для начала ты должен аккуратно взять левую руку девушки в свою правую, а затем…» — «Это моя сестра». — «Чего тогда ты мне голову морочишь?! Столкни её в воду, сама выплывет!»

— Это и есть два способа обучения?

— Ты очень нетерпелив, Дуг. Даже не можешь дослушать до конца притчу своего учителя. Ещё лет пятьдесят назад тебя бы высекли розгами только для того, чтобы приучить к дисциплине. Но я слишком добрый, сечь тебя не буду. К тому же мне сразу стало понятно, что первый метод не для тебя. Ты слишком спешишь получить желаемое. Попробую применить второй метод: брошу в холодную воду, авось сам научишься плавать.

— Мистер Нельсон, вы же шутите? Да?

— Немного. В воду брошу, но, если что, вытащу.

— Может, не надо?

— Надо, Дуглас. Надо!

— Давайте я лучше послушаю лекцию. Или ещё что-нибудь в таком роде…

— Поздно. Я уже решил. Итак, закрой глаза, расслабься и ни в коем случае не сопротивляйся, пока я буду вводить тебя в транс.

Никаких особых внешних эффектов не случилось. Посторонний наблюдатель смог бы увидеть только, как два человека с закрытыми глазами сидят напротив друг друга. Но через несколько минут медиум открыл глаза и наставительно сказал:

— Запомни это ощущение. Оно значит, что ты покинул своё тело. Не пытайся отвечать — всё равно ничего не получится, ты же сейчас не имеешь физического воплощения. Для того чтобы разговаривать со мной в форме духа, тебе ещё придётся долго учиться и учиться. Но об этом чуть позже, сейчас ты должен вернуться в тело. Начинай, я помогу.

Ещё несколько минут медитации, и ученик открыл глаза.

— Я смог! — радостно закричал он.

— Скажем честно, не ты один. Скорее это моя заслуга. Но у тебя действительно получилось первый раз отринуть собственную плоть. С почином! Продолжим? Если силы остались.

— Конечно!

— А то отдохни день-другой. Спешить особо некуда.

— Да я не устал совсем! Так… Вышел из себя и постоял рядом с собственным телом. Легче лёгкого! Можно ещё что-нибудь сделать?

— Давай попробуем. Как медиум ты должен будешь впускать в своё тело чужих духов. Как тебе уже говорил, у меня есть заказ. Надо призвать духа, задать ему вопросы и пустить в тело, чтобы тот написал ответы. Затем отправить вызванного обратно и вернуться в своё тело. Начнём с первого пункта. Ты выйдешь, а я займу твою плоть и напишу что-нибудь на листе. Ты внимательно смотришь. Когда мы вернёмся в свои тела, расскажешь, что видел.

— А я тоже смогу входить в чужое тело?

— Только если хозяин разрешит. И то всего на несколько минут, но такому научишься не скоро.

— Давайте тогда начнём!

— Похвальный энтузиазм, но с излишней поспешностью. Дуглас, поспешать надо медленно. Однако продолжим. Попробуй покинуть тело без моей помощи.

Несколько минут прошло в тишине, затем ученик пожаловался:

— У меня ничего не получается!

— Это нормально — сейчас только первый урок. Я помогу тебе, а затем войду сам.

Ещё минут пять прошло в безмолвии, затем ученик что-то написал на бумаге, и вновь все замерли; затем учитель встал и внимательно прочитал написанное.

— Что могу сказать? Для первого раза не так плохо. Однако духов принимать тебе рановато. Посмотри сам — накарябано, как будто ручка была зажата в кулаке. Это потому, что, даже выйдя из тела, ты инстинктивно пытаешься сохранить контроль над ним, а этого нельзя делать. Следующие пару занятий мы будем работать над полным снятием опеки разума над телом.

— А как же с призывом?

— Он подождёт. Безопасность Кстати, раз ты выходил из тела, то заодно и проверим, кто сейчас в нём. Ответь-ка мне на вопрос из своей тетрадочки.

— Зачем?

— Скажем, для репетиции. Отработаем будущую схему такой проверки.

— А! Тогда давайте.

Нельсон достал тетрадку открыл её на случайной странице, прочитал и с интересом посмотрел на Дугласа.

— Скажи мне, дитя своего времени, какого цвета трусики были надеты на девушке, с которой ты первый раз целовался?

— Я тогда первый раз с ней по-настоящему целовался! — стал оправдываться покрасневший ученик. — По-настоящему, понимаете?!

— И всё же, испорченное дитя?

— На ней их не было.

— Ответ соответствует написанному в тетради. Но в моё время девушки, собираясь на первое свидание, не снимали нижнее бельё. Впрочем, я не в укор. Скорее завидую молодости.

Покрасневший Дуглас начал было оправдываться:

— Мы тогда…

— Ученик! Лучше промолчи. Это твоё дело, к тому же давнее. Твои отношения с девчонками меня не касаются. И ты сам записал этот эпизод в тетрадку.

— Можно вопрос?

— Скорее даже нужно. Задавай.

— А почему ваш дух на вас совсем не похож?

— Не понял. На кого он похож?

— Не знаю. Скорее всего, на какого-нибудь монаха.

— Да? Очень интересно! Почему именно на монаха?

— Ну… Когда я рядом со своим телом стоял, то видел яркую фигуру, одетую в просторный балахон, странный колпак и подпоясанную верёвкой.

— Не балахон, а ряса! Ты ничего не знаешь, позор современного образования! Не колпак, а куколь! Не верёвка, а витой пояс. Однако действительно похоже на одежду монаха. Хм… Ты, значит, таким меня себе представляешь. Даже лестно. Не ожидал.

— Почему я вас так представляю?

— Не знаю почему. Но ведь именно таким описываешь. У духов нет глаз, нет ушей, да и не нужны они им. В бестелесном состоянии их почти никто не видит и не слышит, но и они друг друга тоже скорее представляют, чем ощущают. Вот ты меня монахом увидел, а я тебя — таким, как ты сейчас передо мной в истинном виде сидишь. Что из этого следует?

— Не знаю.

— Я думаю, это потому, что ты молодой, с более развитым, чем у меня, воображением. Да и сознание незашоренное, как у людей постарше.

— Это хорошо или плохо?

— Как тебе сказать… Наверное, хорошо, но только до тех пор, пока ты сам себе что-то страшное не надумаешь. А то вдруг представишь очередного духа в виде какого-нибудь кошмарного чудовища.

Склад улик в управлении полиции занимает один из подземных этажей. Меньше народу мимо него ходит, легче контролировать доступ, да и вообще, ценности всё-таки. Хотя, вопреки широко распространённым слухам, чемоданы с конфискованными при обысках грязными деньгами горами здесь не валяются, сейфов с золотом никогда не было, да и произведения искусства сюда редко поступают. Все заведомо реальные ценности сразу отправляются в бронированное банковское хранилище и после решения суда быстро реализуются, а деньги перечисляются на положенные счета.

Конечно, «изделия из жёлтого металла», иногда с «цветными» или «бесцветными», понятно, «прозрачными» камнями иногда поступают, но значительно реже, чем многие думают.

В основном здесь хранятся именно самые разнообразные улики, от испачканных кровью тряпок до папок с документами, от отстрелянных гильз до фирменных пакетов известных магазинов часто с нераспакованными модными вещами. Иногда проходят ревизии, после которых вещи, проходящие по уже закрытым делам и отлежавшие необходимый срок, списываются с ответственного хранения, частью распродаются, но в большинстве своём утилизируются.

Понятно, что самое интересное достаётся начальству и «своим» людям. Тоже понятно, что неношеная, ещё в магазинной упаковке одежда к моменту продажи вышла из моды. Но, положа руку на сердце, скажите: вы откажетесь заплатить десяток броудов за костюм себе или платье жене, зная, что их изначальная цена писалась трёхзначной цифрой? И, если совсем откровенно, вы вообще что-нибудь понимаете в моде? Например, чем эта добротная вещь существенно отличается от висящей в витрине сегодня? А по большому счёту, из ваших близких знакомых кто-нибудь вообще в этом ориентируется? Да даже если и разбирается, он хоть раз что-то покупал в ТАКИХ магазинах? А? То-то!

Не столь ценные или ношеные вещи подлежат сожжению на мусорном полигоне. Все без исключения] Разве кроме тех, что не доедут до свалки, а застрянут у начальства, приятелей и знакомых. Взамен недовезённого некоторые отвратительные личности даже имеют наглость оскорблять кладовщиков наличными. Тем, сжав зубы, приходится терпеть такое отношение, но часть оскорблений они передают начальству. Пусть и оно тоже мучается!

За уничтожаемые единицы хранения попроще люди часто приносят ящик пива или бутылку с красивой наклейкой. Полную, конечно. Кое-кто возмещает беспокойство услугами или составляет протекцию. Словом, всё как всегда, народ крутится, как умеет.

Совсем особняком стоит «командирская» комната. В ней аккуратно, по полочкам, валяются никому не нужные вещи, которые и уничтожить жалко, и для сотрудников они слишком жирные будут. Часы хороших фирм, например. Или книги. Или что-нибудь эдакое. Вот недавно списали случайно обнаруженный в папке кусок картона. Офортом он, кажется, называется. Ничего особенного — старая картинка, да к тому же одноцветная. В любом магазине куча таких же, но лучше напечатанных и цветных. Кто-то сказал, что из Голландии привезли, но это неточно. Чуть-чуть похоже на семнадцатый век. Только из-за похожести бумажку оценили в целых пять броудов. Может, кому она и интересна будет. Однако без личного разрешения капитана папку с рисунком не то что взять, даже взглянуть на неё нельзя.

Таких вещей накопилось прилично. Изредка сам капитан с лейтенантом, заведующим складами, включая хранилище улик, приводит сюда особо отличившихся или на сей момент полезных в политическом плане людей. Или… В общем, кое-кому удаётся почерпнуть из этого источника. Но непременно уплатив в кассу управления оценочную стоимость полученного! А то, сами понимаете, вдруг начнут говорить неприятные слова «коррупция», «кумовство», а то и ещё чего похуже!

Но какие могут быть подозрения, если выплачивается полная оценочная стоимость, которая к тому же проведена лицензированным независимым экспертом. Притом честным и бескорыстным! Такие бывают. Правда-правда. У него даже на эту тему какая-то бумажка была. Он ведь её кому-то показывал. И вообще! Посмотрите в эти честные глаза — они не врут! Да и не будет оценщик сам себя обманывать. Он же после оценки тоже какую-нибудь мелочь купит. Чисто на сувениры.

Именно сюда капитан полиции решил привести хорошего человека в благодарность за очень своевременную подсказку. Признаться, кое-какой расчёт тоже тут присутствовал. Что капитан, что лейтенант убойного отдела надеялись на дальнейшее продуктивное сотрудничество. Как говорят: «Рука руку моет, обе белы бывают».

Нельсон первый раз, причём в качестве почётного гостя, посетил здание управления. Конечно, с участковым отделением даже близко ничего общего. Высокое современное здание. Чистое, светлое и просторное. После небольшой экскурсии в компании капитана и двух лейтенантов (одного хозяйственника, другого — руководителя убойного отдела), медиум на специальном лифте спустился в подвал и сразу, лишь посмотрев на сержанта-кладовщика, потрясённо воскликнул:

— Ничего себе! — Затем, оглядевшись, добавил: — Сколько живу, первый раз вижу такое в Новом Свете!

Так как пришедшие даже не вошли на склад, а только стояли перед входом, слова гостя звучали довольно странно.

— А что тут такого? — поинтересовался МакЛин.

— Безумно высокая концентрация тёмной энергетики. С неаполитанскими катакомбами Святого Януария, конечно, не сравню. С палермскими катакомбами капуцинов — тоже. Так и по площади вы с ними даже близко не сравнимы.

— Да? А что это за катакомбы?

— Старые захоронения, в некоторых местах там лежат останки с раннехристианских времён. Знаете, мумии, скелеты и всё такое захоронено в нишах, распределённых по подземным коридорам.

— Что-то слышал.

— Так вот, у вас гораздо слабее, но значительно выше уровня простого кладбища. — Нельсон вдруг отвлёкся от разговора, перевёл взгляд чуть в сторону и спросил: — Чего тебе, девочка? Да, я тебя вижу. Да, дяди — полицейские. Нет, не могу. Это против правил.

— Джек, вы с кем разговариваете? — поинтересовался капитан.

— Тут дух девочки хочет рассказать, кто её убил. Но, понимаете, по кодексу я не имею права помогать духам бесплатно.

— Мы вам заплатим.

— Вообще-то заплатить должна она. Что? Твой браслетик? Сейчас спрошу у дяденьки. — Медиум вновь перевёл взгляд на полицейских. — Она предлагает взять её браслет в уплату.

— Какой браслет?

— Понятия не имею. Девочка обещает показать. Честно говоря, мне он не нужен, но для оплаты сойдёт. Не беспокойтесь, с собой его забирать не буду, вам обратно подарю.

Крайне заинтересованные полицейские согласились, и вся команда, ведомая видимой только медиуму девочкой, пошла на склад. По пути Нельсон передавал слова девочки:

— Её зовут Мари Энн Смит. Жалуется, что умерла из-за парня по имени Майк Честерфилд. Он задушил её прыгалками.

Подробностей преступления хватило как раз до коробки, где лежал девочкин браслет. Обычный картонный ящик, один из многих похожих, лежащих на этом и соседних стеллажах. По номеру единицы хранения нашли номер дела и запросили его из архива. Пока искали, вскрыли коробку. Среди одежды и прочих девчачьих мелочей действительно нашёлся дешёвенький браслетик из пластмассовых бусинок и переплетённых разноцветных резиночек.

В принесённом деле подробно описывались обстоятельства преступления.

— Мари Энн, ты видишь буквы на странице? — поинтересовался медиум. — Нет? Ладно, я тебе прочитаю решение суда. Дело закрыто. Майк Честерфилд признан виновным и приговорён к максимальному для несовершеннолетних сроку, десяти годам тюрьмы. Апелляция не подавалась по причине смерти осуждённого — на вторую ночь после приговора он покончил жизнь самоубийством.

— Что девочка говорит? — поинтересовался МакЛин.

— Радуется и собирается уходить за кромку. Ей здесь плохо. Ушла бы раньше, но очень хотела отомстить. Наверное, как и многие здесь.

— Многие?

— Ну да. Тут у вас, на первый взгляд, обитает духов двадцать. Может, чуть больше, я не считал.

— И все хотят поговорить?

— Не все, но кое-кто желает. Некоторые ко мне боятся подходить, а пару самых наглых я демонстративно игнорирую.

— Но почему?

— Зачем мне они?

— Э… Ну… — Капитан не смог найти достойную причину, потому перевёл разговор: — Давайте пойдём в комнату с самыми интересными экземплярами нашей коллекции. Быть может, что-нибудь себе присмотрите.

Против ожидания, ничто из вещей для особых персон Нельсона не заинтересовало. Даже офорт! Попросив разрешения прикоснуться к нему, оккультист прикрыл глаза, потрогал край бумаги, затем изрёк диагноз:

— Действительно старые голландцы. Точнее, Ян ван де Вельде напечатал это в первой четверти семнадцатого века. Последний хозяин не знал точно, чем владеет, но считал дорогой вещью. Кстати, только за это и ценил офорт. Больше ничего сказать не могу, даже имени владельца.

— Ну, имя-то мы и сами можем установить, протокол изъятия сохранился. А за оценку спасибо. Пожалуй, я, от греха подальше, из этой комнаты приберу папочку к себе. Как сказали? Ян ван де Вельде?

Капитан завернул папку в обёрточную бумагу запечатал и приказал отнести бандероль к нему в кабинет. Лейтенант кладовщиков проводил пакет грустным взглядом, затем поинтересовался у медиума:

— Вы точно ничего себе не присмотрели? А то как-то даже неудобно получается: вы нам помогаете, а нам и отблагодарить вас нечем.

— А не разрешите ли мне пройтись по складу? Может, на стеллажах себе что-то увижу.

— Пойдёмте, только там вещи просто так не лежат, они все по коробкам или в ящиках.

— Ничего страшного, что-то интересное я могу и по ауре разглядеть.

Действительно, разглядел. После небольшой прогулки и рассматривания совершенно одинаковых контейнеров Нельсон вдруг попросил открыть одну конкретную коробку, к тому же лежащую не на виду, а на нижней полке во втором ряду. После вскрытия среди кучки самых обычных вещей нашлась заколка. А может, булавка. Так себе вещица… Грубая тёмная проволока, свёрнутая в незамкнутое кольцо с петелькой на одном конце и после оборота переходящая в заточенную иглу на другом.

— Фибула, — пояснил медиум. — Такие часто находятся в раскопках. Бронза. Поздний бронзовый или ранний железный век. Откуда, не скажу, слишком долго лежала в земле. Представляет некоторую ценность для меня, а так из-за большого количества подобных находок стоит очень недорого. На блошином рынке коллекционер может выторговать такую за пару броудов, не больше.

Присутствующие понимали, что легко проверить это утверждение в историческом музее или у археолога, а потому человек врать не станет. Да и не нужна никому подобная фиговина, кроме редких чудаков. Словом, Нельсон получил желаемое, а полиция отдарилась за полученный адрес.

Немного странно, что, уходя, медиум вручил свою визитку сержанту.

Сижу у себя в кабинете и думаю о жизни. Очень не вовремя всплыли краденые алмазы; можно было бы их забрать себе, но зачем? Денег у меня хватает, а продавать такую партию придётся долго, даже если с большим дисконтом. Просто хранить? У меня и без того груда ценностей по тайникам лежит. Есть камни и подороже, причём без криминальной истории, а потому их никто не ищет. Вариант продать кому-то не рассматриваю. Никто не даст адекватную плату, но наверняка захочет что-нибудь дополнительное получить.

Эмиль точно стойку сделает! Не зря его ещё в молодости прозвали Крокодилом. Так вцеплялся, что челюсти не мог разжать, чтобы отпустить добычу. Хотя, может, уже научился отступать? Но совсем в том не уверен. Сейчас вцепился в меня, копает и перекапывает всю мою биографию. Очень неприятно.

Найти ничего не найдёт, но такое шевеление несколько мешает. Пожалуй, стоит попросить страховщика прекратить расследования. «Зоркий глаз» раскопал его распорядок, есть возможность встретиться и поговорить в тишине.

У полицейских я сейчас в фаворе. Не думаю, что надолго, но пока они безопасны. Даже в благодарность фибулу с привязанным к ней духом подарили. Он не столь силён, однако привязка прекрасно сохранилась до сей поры, а значит, привязанный будет послушен. Если, конечно, мы с ним найдём общий язык. Знает ли он латынь? Надеюсь, что хоть немного понимает или владеет одним из греческих наречий.

Не ожидал найти такую концентрацию некроэнергии в пределах одного этажа. Хотя понятно: много привязок к предметам, которые на складе хранятся. Например, та девочка, Мари, держалась в нашем мире за счёт браслета. Думаю, теперь ушла.

Очень любопытный там сержант, сразу видно, хорошо устроился. Мог бы и лучше, мог бы подчинить всех местных духов, но не обучен, а потому не знает, как и что делать. Пожалуй, грешно не воспользоваться таким случаем. Он меня видел, визитку я ему дал, скорее всего, надо вскорости ждать его в гости. Интересно, что он мне предложит за молчание? И догадается ли попросить об обучении?

Ну и чтобы совсем закончить с полицейскими, осталось вспомнить о красавице Танише. Интересно, мне её с самого начала хотели подложить? Или действительно это случайная встреча и вспышка чувств, а только потом меня решили взять в разработку? Надеюсь, что всё-таки случай, ведь Таша казалась такой милой и непосредственной. Или она прекрасная артистка, умеющая имитировать чувства. Впрочем, возможно, её специально учили на полицейских курсах.

Немного обидно, но что делать? К тому же ничего, кроме совместного времяпровождения, я ей предложить не мог, а женщины после близости часто начинают задумываться о создании семьи. Тем более детей у неё нет, в замужестве числилась только фиктивно. А я жениться точно не собираюсь. Нет! Хорошо, что отношения прекратились, толком не успев начаться. Разве начальники придумают что-нибудь новенькое, чтобы узнать у меня про алмазы, тогда вновь её пришлют.

Алмазы, алмазы… Вилли рассказал про тайник своего друга. Не верю, что просто так — он всю жизнь что-то пытался выкручивать, вот и даже после смерти пытается получить выгоду. Мне он большей частью верит, но считает лохом. Чувствовались такие нотки в его разговорах. Что ему может быть нужно? Задержаться в нашем мире — это его программа-минимум. Но какой максимум?

Возможно, переселение в новое тело. Я предложил ему шанс, но рисковать Ловчила не стал, да и подростком становиться не захотел. Это потому, что не болтался по кладбищу пару десятков лет, а совсем недавно умер, да и мои слова про сорок дней пропустил мимо ушей. Между прочим, очень зря: после выяснения обстоятельств своей смерти его уже ничто здесь не держит.

Хотя за тайник Арапчика я остался должен. Долгов я стараюсь избегать, так что до его ухода стоило бы свести баланс. В тайнике его приятеля, скорее всего, есть что-то ценное, возможно даже, достаточно много, но алмазы там едва ли лежат. Уж слишком легко такой матёрый лис «проговорился». Подставы тоже там нет, ведь он понимает: вдруг чего, я могу обидеться и больше не иметь с ним никаких дел.

Но расплатиться нужно, а то он попросит что-нибудь такое, что мне будет сложно делать или не понравится. Пожалуй, расскажу-ка я Вилли о том, что накопал Джим со своими мальчиками. Не особенно результаты расследования сенсационны, скорее даже, наоборот, всё оказалось предсказуемо просто и до циничности прозаично. Возможно, тогда у Вилли появится новый стимул задержаться, пока не отомстит своей вдове. Возможностей, правда, у него маловато.

Что касается содержимого тайника Арапчика, то его, пожалуй, стоит изъять. Сам этим озадачиваться не буду, ни к чему мне оно, но есть люди, которые с удовольствием займутся кладом. Эти союзники самые надёжные и проверенные. Они не обманут и схрон не засветят. Одним выстрелом сразу трёх зайцев убью: и полезных знакомых немного подкормлю, и проверю искренность Ловчилы, а если найдутся, получу и алмазы.

С учениками нужно доделать намеченное. Дуглас должен засветиться как мой подопечный. Примелькаться в банке, в почтовой конторе, да и просто перед людьми. И Шона, и Лу подтвердят всю историю наших отношений. Когда я уйду, он не сможет занять моё место, но кое-какие знания по оккультизму сумеет показать. Обоснование железное: учитель кое-что показал, но слишком мало, чтобы ученик мог заинтересовать кого-то из сильных мира сего. Поступит в университет, отучится, получит диплом, а тогда посмотрим. Может, придётся его в Старый Свет отправить, чтобы прикоснулся к истокам, так сказать.

Думаю, жизнь Дуга будет посвящена изучению теории. Проработает книги корифеев, основоположников оккультизма, повторит опыты старых мастеров, попробует реализовать мои наработки. С практикой ему не нужно связываться, во всяком случае, первые лет десять или пятнадцать точно. Затем легко сможет сказать: «Научился».

Джузеппе вот-вот отправится в путешествие. Книгу он уже получил; если связан с иезуитами, то переведёт её через пару недель. Если нет, то провозится месяц, а то и больше. Думаю, всё же связан — патер Бенедикт не исповедует простых прихожан. Опять же, учёба в иезуитском колледже о многом говорит. Но пусть! Когда ещё за небольшие деньги можно будет провести опыт, довольно длительный по времени и по продолжительности пути. Да к тому же несколько опасный.

Приглядеть за ним есть кому. Пусть проедет по нашим старым дорогам. Вполне возможно, даже сможет добраться до Нумидии и поклониться развалинам храмов давно забытой карфагенской церкви. Нашим уже написал, что он почти наверняка шпион Рима. Пусть присмотрятся к Джузеппе и его окружению.

В каких-то местах своего путешествия он вдруг сможет увидеть разные чудеса. А где-то по дороге экспедиции встретится Феодосий, бродячий монах и философ. Начальный толчок я сделал, остальное — в его руках. Надеюсь, сможет получить доступ к папской библиотеке для логичного объяснения встреченных чудес.

Конечно, слишком долгий и окольный путь, но нет других способов добраться до нужных книг. Слишком много проверок, слишком сложно объяснить, откуда узнали, что такие книги вообще существовали, а тем более откуда известно, где они сейчас хранятся.

Действовать через местечковых служителей? Даже патер Бенедикт при взгляде из Рима — мелочь, достойная лишь благосклонной улыбки. Составить протекцию он не может, не его это уровень. Вот и приходится организовывать «случайные» встречи в надежде привлечь благосклонное внимание церковных иерархов.

Может быть, получится, во всяком случае, свою лепту я внёс. Мало нас, очень мало, но зато мы помогаем друг другу.

В тихий уютный дворик у маленькой часовенки при старом кладбище редко заходят люди. Тому много причин, но самая главная, наверное, та, что место принадлежит ортодоксальной церкви, полностью отличной от католицизма или любого течения протестантизма. Нет, она не имеет отношения к Константинопольской православной церкви, как, впрочем, и к Александрийской, Антиохийской или Иерусалимской. В часовне нет пышности, её убранство очень аскетично. Здесь лишь простой тёсаный камень.

Секта — так думают многие верующие, случайно попавшие на редкие служения. Но немногочисленные прихожане считают раскольниками, отступниками и сектантами всех остальных христиан. Здесь нет проповедников, несущих Слово Божие в народ, а бытует твёрдое убеждение, что эту серую массу уже ничто не вернёт на путь истинный. Представляете? В новых ересях монахи не отшельничают, а сбиваются в стаи и прячутся от мирян в монастырях! Про извращённые книги, надуманные новые обряды, вычурную символику, показушные одеяния церковников и многое, многое другое не стоит даже говорить.

Редкому зеваке могут пояснить, что здесь собираются люди, поддерживающие истинную Церковь, которая была ещё до раскола. Тут знатоки начинали вспоминать Великую схизму 1054 года, но их сразу осаживают рассказами о патриархе Фотии I, противившемся прозелитизму римских католиков, привнёсших ересь даже в «Символ веры», а это девятый век. Если слушатель высказывается положительно о тогдашних константинопольских патриархах, его давят фактами о восточной пышности и привнесённой крамоле.

Так как даже учёные богословы знают о тех событиях лишь по верхам, ведь больше чем за тысячу лет многие подробности были напрочь забыты, то они проигрывают в спорах твердолобым ортодоксам, которые сохранили, по их словам, исконные обряды и подлинный, неправленый текст Библии.

Во дворик часовни этих фанатиков и пришёл Джек Нельсон. На лавочке его ждал пожилой человек в скромной, однако добротной одежде. Говорили они между собой на прекрасном языке книг Овидия, весьма далёком от современной кухонной латыни врачей и плохо затверженных фраз большинства церковников.

— Друг мой, — так Нельсон обратился к собеседнику, — мне нужно несколько верных людей. Так как важен маленький рост, то лучше, если это будет семья с ребёнком. Отрок вытащит закладку из тайника в церкви, а взрослые прикроют его действия.

— Что делать с содержимым?

— Всё пойдёт на нужды вашей общины. Там должна быть приличная сумма. Но если вдруг в кладе найдутся необработанные алмазы, то их необходимо передать мне. Они в розыске, камни ни в коем случае не должны увидеть посторонние.

— Сделаем. Куда и когда послать людей?

— Срок не столь важен, просто не затягивайте надолго. А место клада и остальные подробности внутри вот этой коробки.

— Более чем своевременное дело. У нас появились неофиты, вот их и проверим в деле. Да и деньги никогда не бывают лишними.

— Тогда последнее. Вокруг меня начинается лишнее мельтешение. Скорее всего, мне нужно будет на время скрыться. Год или два я не буду появляться в городе. Ещё не решил, возможно, уеду в Старый Свет. Словом, связь держим только через почту по прежнему адресу. Там будут знать, где я обитаю. Ещё нашёл одного юношу. Он молод, но перспективен. Что-то могу передать через него.

— Надеюсь, гонения не будут слишком продолжительными. Если от нас что-нибудь нужно или как-то мы можем помочь…

— Благодарю, друг мой. Если потребуется, не постесняюсь, обязательно попрошу помощи.

После вчерашнего налёта полиции в клубе царило уныние. Четыре хороших парня, которые находились в розыске, остались в участке и очень нескоро вернутся сюда в следующий раз, чтобы пропустить стаканчик чего-нибудь крепенького и оценить стройность ножек девочек из варьете. За остальных уже внесли залог, и бывшие арестанты разбрелись по своим норам отлеживаться после бессонной ночи. Кое-кому было не очень просто набрать достаточное количество монеток для обретения свободы. Такие сразу пошли к дружкам, чтобы поблагодарить их, или к кредиторам для уточнения условий займа. И с теми и с другими затягивать никак нельзя: приятели могли обидеться, а заимодавцы — резко увеличить сумму возврата. По местным понятиям, залог был священен, деньги на него давались быстро и без долгих разговоров. Но и вернуть кредит было необходимо как можно быстрее. Вдруг новая посадка?

Том, владелец клуба, понёс большие убытки. Кроме всего прочего, он оплатил услуги белого адвоката, иначе задержавшихся в участке было бы значительно больше. Что-то пришлось кинуть в пасть наглого лейтенанта, устроившего облаву, что-то надо было рассовать по карманам более мелких чинов.

Однако к утру полицейские покинули «Джаз-бистро», даже не заметив склад с контрабандным спиртным, поверив, что все местные девочки — артистки или официантки и не оказывают иных услуг в интимных уголках заведения. Не заглянули полицейские даже за дверь, ведущую в зал со столами, покрытыми зелёным сукном, и конторками с наспех сметёнными в лотки покерными фишками. Словом, облава закончилась тихим пшиком. Никто не пострадал, кроме как финансово — понятно, не считая четырёх парней, попавших под раздачу. Но они сами выбрали себе работу, любой бандит должен заранее готовиться к тюрьме.

Общий итог завсегдатаи заведения сформулировали так: «Всё очень плохо, но могло бы быть значительно хуже!» Однако каждый про себя тихо радовался, что именно его лихая чаша миновала, а денежные потери… Пусть! Всё едино броуды быстро бы утекли из карманов: чай, фартовые не жмутся, не лелеют каждый медяк! Будем живы, не помрём — вновь по музыке пойдём!

Про «отомстить за Жиля», «показать Джордани Витторио» и прочие вчерашние настроения не то что забыли, но накал спал, накатили иные заботы, а потому вдруг проснулся здравый смысл. Если так подумать, Жиль сам нарвался, сам первым достал нож, сам попёрся рабасить к белым. Вот если бы сюда заявился бы какой-нибудь снежок и начал выёживаться, тягая ствол из кармана, он ушёл бы к себе домой целым и здоровым, а? То-то и оно!

Именно в этот момент, когда народ расслабился и собрался было отдыхать, в клуб заявилась толстая гаитянка в пышном белом платье, с накрученным на голову тюрбаном и асоном, ритуальной погремушкой, в руках. Её все знали как Маму Селиль, авторитетнейшую мамбо, жрицу культа вуду, целительницу и посредницу между живыми и духами лоа. Она никогда и никого не боялась, в грош не ставила почти всех авторитетов квартала, но слегка выделяла и уважала Тома. Собственно, к нему и пришла поговорить.

Закрыв дверь, жрица сначала убедилась в отсутствии посторонних глаз и ушей, а только потом начала разговор:

— Том, ко мне пришёл лоа от чужого Бонди. Недобрый лоа! Очень! Он потребовал у меня помощи в поиске алмазов.

— Мама Сесиль, мы же сразу сообщили о слухе, как только тот до нас дошёл!

— Вот лоа и заявился. Говорит, алмазы точно в городе, надо узнать, где конкретно. Он вселил малых лоа в нескольких мужчин из моей паствы, теперь они стали жужу-зомби. Лоа обещал, что освободит их, когда сделает своё дело. Он забрал у меня барабан, который моя мама делала больше десяти лет. Сказал, что в городе живёт великий лоа, могущий отыскать потерянные камни. Барабан нужен для подарка.

— А я зачем нужен?

— Великому лоа нужно подарить ещё денег. Но это не главное. Тот лоа белый. Нам нужно придумать, как чёрный лоа может прийти в белый квартал. Только чтобы поговорить и подарить подарки.

— И всё?

Мудрый Том облегчённо вздохнул. Он по собственному опыту знал, что если проблему можно решить одними деньгами, то это даже не проблема, а всего лишь расходы.

— Сколько нужно денег?

— Реши сам. Ты с белыми больше всех дел крутишь. Сильно много не нужно. Это же просто знак внимания. Пусть будет достаточно и красиво.

— Тогда я решу этот вопрос. Мама Сесиль, кто будет встречаться? В смысле мужчина или женщина? Если придёшь на встречу ты сама — одно дело, если кто-то незаметный — другое, если несколько человек — третье. Стоит опасаться нарваться на полицейских или дело чистое, полностью в рамках закона?

— Том, я никуда не поеду. Я когда на приезжего лоа смотрю, боюсь, что описаюсь со страха. Мне ещё с великим белым не хватает встретиться! Меня тогда точно карачун хватит. Лоа сам договориться хочет. По виду он один из наших, которые у снежков прислугой ходят.

— Не знаешь, автомобиль он водит?

— Точно водит — ко мне на авто приехал.

— Если он один поедет, то вообще никаких сложностей не вижу. Единственно, надо на денёк хороший автомобиль одолжить. Не роскошный, а просто достаточно приличный с точки зрения белых.

— Для тебя это сложно?

— Никаких сложностей — один звонок и пара ассигнаций. Если, конечно, точно криминала не планируется.

— Лоа не врёт. Сказал, дело чистое, надо только поговорить с белым лоа. Я ему верю.

— Как скажешь! Я тебе тоже поверю. Если что… Сама понимаешь, объясняться придётся тебе.

— Объяснюсь, не пугай.

— Пугать мамбо? Я не самоубийца. Просто расставляю все точки над i. С машиной разобрались. За деньгами мне надо будет съездить в банк. А ты подбери для переговорщика костюм. Какой-нибудь приличный, но не слишком нарядный. Такой, как прислуга у богатых белых носит. И чтобы был по размеру, но не казался новым.

В это посещение мистеру Нельсону пришлось немного пройтись по аллеям, прежде чем его клиент нашёлся. Тот вместе с безымянным старожилом кладбища наблюдал за ритуалом похорон, а также за призраком усопшего.

Когда медиум подходил к компании духов, родственники и друзья уже закончили речи над свежезакопанной могилой, последний раз попрощались с покойным и стали расходиться. Священник — судя по атрибутам и одежде, проповедник какой-то очередной обновленческой секты — тоже сворачивался. А новопреставленный с непередаваемо блаженной гримасой заорал:

— Наконец-то свободен! — Затем, успокоившись и резко понизив накал эмоций, торжественно, от всей души продекламировал явно давно затверженную фразу: — В руки твои, Господи, предаю душу свою грешную!

После этих слов дух стал как будто выцветать и истончаться, а через мгновение его совсем не стало. Впрочем, из живых это смог увидеть только медиум.

— Чего это он? — задумчиво протянул Вилли Брасс. — Сам захотел уйти, да ещё вот так сразу.

— Верующий, — авторитетно пояснил безымянный дух. — Они стараются быстро уйти. У нас на кладбище хоронят людей любых конфессий. Я многие обряды видел, но почти все ускоренным порядком отправляют души за кромку. Мало, очень мало кто из отпеваемых остаётся дольше суток. Лишь некоторые, чаще с незавершёнными делами или желающие отомстить. Но и те тоже в свой срок уходят. И вы скоро уйдёте — у меня взгляд намётан.

Ловчила перевёл взгляд на подошедшего Нельсона.

— Джек, а ты чего скажешь?

— Что ты хочешь услышать, Вилли? Всё понимаешь сам. За кромкой мы все окажемся раньше или позже. Ты решил задержаться, я тебе в этом немного помог. Однако, чтобы задержаться в этом мире надолго, тебе нужен якорь.

— Якорь?

— Ну да. Что-то, держащее тебя здесь, придающее смысл пребыванию в мире живых.

Брасс посмотрел на место, где только что находился безымянный призрак. Тот уже сбежал, он вообще старался поменьше контактировать с медиумом.

— А почему этот не уходит?

— Не знаю. Он не откровенничал со мной. Да я и про тебя не в курсе, почему ты здесь задержался.

— Теперь и сам не знаю. Что-то гнетёт меня. Всё больше и больше хочется покоя. Одно мне осталось совершенно непонятным: зачем жена так поступила со мной? Зачем отравила?

— Я, собственно, потому к тебе и пришёл. Думал, сообщить тебе или промолчать, но раз за тайник твоего приятеля остался немного должным, то решил всё же рассказать про причину твоей смерти. Хотя, может, и не стоит: расстроишься, веру в супружескую жизнь потеряешь.

— Джек, ты про что? Про Луци?

— Да. Готов выслушать? Или хочешь остаться в счастливом неведении?

— Говори, раз уж начал.

— Твоя жена Лукреция действительно отравила тебя. Я сначала не слишком в это верил — уж больно оно просто выглядит. Всё на виду: у неё есть мотив, она лично дала тебе пилюлю, полиции о витаминах тоже она рассказала. Как-то сразу дело становится понятным, в жизни так редко бывает. Это лишь моё мнение.

— В жизни всякое случается. Но ты продолжай.

— Детектив тебе рассказал про доктора, который выписал витамины, про аптекаря, который их продал, про редкую татуировку женщины, заказавшей их.

А я вдруг подумал: ведь твою вдову опознали только по одной особой примете — алой бабочке на запястье. А если её набила другая женщина?

— Джек! Ты молодец! Зануда, конечно, но правильный.

— Словом, нанял хорошее детективное агентство, они опросили всех китайских татуировщиков в городе и выяснили, что никто не набивал сорокалетней женщине похожую татушку. Решил было зайти от яда, поискать производителя, и мне вспомнилось имя твоей жены — Лукреция. А ведь когда-то гремела другая Лукреция — Борджиа, красивейшая, кстати сказать, женщина и, по слухам, талантливая отравительница. Она долго разводилась с первым мужем, но имела утешителя-любовника. Решил направить детективов поискать сердечного дружка.

— Люци мне с кем-то изменила?

— Скорее она изменила ему с тобой. Ты думал, что отбил подругу у импресарио? Нет! Парочка продолжала встречаться все эти годы. Сыщики проверили любовника и нашли, у кого тот заказал яд. Здесь ты оказался прав: изготовитель ничего не знал о тебе. Далее просто: жена получила яд от любовника, и вскоре муж скоропостижно скончался.

— Она изменяла мне со своим импресарио? С этим поганцем Таффи? Люци же уверяла, что он по мальчикам!

— Не могу никак комментировать — этот нюанс не расследовался. Но уже меньше чем через месяц пара узаконит свои отношения. Они хотели было сразу, но священник запретил — сказал, что хоть крошечную толику приличия надо изобразить, подождать хотя бы сорок дней после похорон мужа.

— Джек, ты меня поразил. Сколько же стоило это расследование?

— Денег в твоём саквояже хватило, даже осталось на другие дела.

— Нельсон… Ведь ты меня не обманываешь?

— А какой мне смысл? Хочешь увидеть отчёты?

— Ты знаешь?.. Пожалуй… Нет! А я ведь любил Люци. Ты не поверишь, очень сильно любил. Знал, что Лукреция — милая глупышка, а про измену даже не подозревал. Считал, если чего случится, она, по своему обыкновению, сама проболтается.

— Извини, Билли, что расстроил, но не хотел оставаться у тебя в должниках.

— Понимаешь, я легко обманывал кого угодно, но даже подумать не мог, что сам окажусь лохом, да ещё и рогоносцем. Знаешь, после такого мне оставаться здесь не хочется. Вот сейчас думаю: вдруг есть что-то в религии? Ты видел, как новенький ушёл? Быстро и с радостью. Может, и мне так? Как считаешь?

— Ничего не могу сказать. Я за кромкой не был, потому советовать не берусь.

— Тебя понял. Интересно, если жену прощу, хоть сколько-нибудь грехов мне спишется? И за панихиды, может, тоже? На седьмой день было, на тридцатый будет. Джек, у тебя вроде есть связи в соборе, сходи туда, похлопочи, спроси, что можно сделать. На День Всех Святых какое-нибудь поминовение устроить? Или ещё что придумать.

— Знакомые есть. Но что делать, никто не скажет.

— Оно наверное… Исповедоваться перед смертью мне не пришлось, но как-то же отпустить грехи можно? Джек, ты же умный, придумай что-нибудь. Наверняка есть какой-нибудь способ?

— Способ? Есть, как не быть. Каждый католик может просить индульгенцию не только для себя, но и для умершего.

— Ты гений! Как оно работает?

— Заслуги Христа, Богородицы и святых перед Богом образовали сокровищницу добрых дел для раздачи из неё благодати достойным. Апостол Пётр и его наместники являются хранителями накопленного сокровища. Церковь распределяет плоды искупления и раздаёт удовлетворения из сокровищницы заслуг Христа.

— А как можно получить индульгенцию?

— За заслуги, друг мой, только за заслуги. Вот у меня, например, за особые заслуги перед Церковью скопилось три индульгенции для умерших с пробелами вместо имён. Тебе это интересно?

— То есть если вписать моё имя, то все грехи с меня спишутся?

— Да. Если вписать твоё настоящее имя.

— Но, зная моё настоящее имя, ты можешь заставить делать меня всё, что тебе будет угодно? Мне сосед по кладбищу говорил, что его называть нельзя.

— Тебя нельзя заставить делать «всё что угодно». Ты же ничего не умеешь. А твой сосед прав: зная истинное имя покойного, я получаю почти абсолютную власть над духом. Так что подумай, Гримальди Амедео Франческо Мария Алессандро, стоит ли тебе его называть?

— Как ты узнал, Джек?!

— Есть способы.

— Тогда почему…

— Почему не пользовался властью над тобой? Хотя бы потому, что сотрудничать проще и честнее, чем насильно выдавливать информацию. Например, если не спрошу прямо, ты о чём-то можешь умолчать.

— Ты меня уделал, Джек. Доставай блокнот. Записывай.

— Нам удалось узнать, что некий Арапчик умер больше десяти лет назад от несчастного случая, возможно, из-за падения с высоты. Документального подтверждения нет, но источник заслуживает доверия.

— Эмиль, проверяли?

— В бумажник была подложена женская фотография тех времён. Медиум сразу определил, что она не имеет отношения к покойнику. Это косвенно подтверждает достоверность полученных сведений. За подкладкой очечника действительно нашлась надпись. Она оказалась номером телефона адвоката, оказывавшего юридическую помощь уголовникам.

— Его опросили?

— Конечно. Хотя защитник преступников удалился от дел, но за деньги согласился поделиться информацией. Вспомнил, что Арапчик — второе прозвище некоего Сандро Оливьери, он же Сандро Коротыш. Два привода в полицию, оба раза адвокат вносил за него залог. Третий раз Оливьери был задержан на месте преступления. Ничего особенного — попытка кражи нескольких картин из домашней коллекции. Сбежал из полицейского участка.

— Прямо из участка?

— Это значительно проще, чем из тюрьмы. Возможно, дал взятку кому-то из полицейских. С тех пор с адвокатом больше не контактировал.

— Что с ним случилось потом?

— Пока не ясно, но если он действительно украл алмазы, то вполне возможно, что после несчастного случая они остались лежать где-то невостребованными.

— А возможно, и этот Арапчик здесь ни при чём? Про медиума… Его имеет смысл привлекать к расследованиям?

— По опыту текущего дела можно понять, что получаемая информация верна, но очень ограниченна. Нельзя сказать, что полностью бесполезна, но слишком отрывочна. Можно иногда привлекать, однако на многое не стоит рассчитывать.

— С этим как раз понятно. Однако подсказку на Арапчика и телефон дал именно он. Мне кажется, что если согласится сотрудничать, то может быть весьма полезен для раскрытия старых дел.

— Мы пропустили его досье через мелкое решето. В нём нет никаких серьёзных зацепок для нажима. Нельсон всю свою жизнь прожил открыто. Деньги получил в наследство, но не промотал, а наоборот, заработал. Не за счёт спиритических сеансов, конечно. Однако есть мнение, что пользуется советами духов. Раскопали историю, как, получив совет от умершего биржевого брокера, он заработал миллион. Возможно, покойники рассказывают ему про клады, но никто не слышал про раскопки. Странный человек. Оружие даже в руки не берёт.

— Какой-нибудь меннонит? Они вроде рьяные пацифисты.

— Меннониты — протестанты, а Нельсон — католик.

— Всё же присмотритесь к нему повнимательнее. Давайте вернёмся к алмазам. Докладывайте дальше.

— У нас есть ключ, а адвокат дал адрес дома, где раньше жил Арапчик. Ближний пригород. Небольшая одноэтажная конура. Но он не знает, кто там сейчас хозяин.

— Завтра же надо послать туда ваших людей всё обыскать. Как следует! Стены, стропила, пол, потолок. Возьмите с собой металлоискатель. Не мне вас учить.

— Сделаем, но нет основания для выдачи ордера на обыск. Чтобы убедить сотрудничать местный полицейский участок, придётся потратить дня три или четыре.

— Не морочьте мне голову! Когда вам мешали местечковые полицейские?

— Всё-таки они нужны — снятие вопроса о законности.

— Не порите чушь! Вам не о законе сейчас нужно думать, а об алмазах. Завтра с утра и начинайте. Если что, я вас прикрою, сам позвоню комиссару. Остались нерешённые вопросы?

— Прошу принять в мой департамент на должность страхового следователя Танишу Геар. Она оказала существенную помощь в установлении контакта с медиумом. Вот её досье.

— Это ваша команда. Берите кого хотите, если не выходите за рамки утверждённого бюджета.

— Босс, мы кое-что нарыли по алмазам. Точнее, нашли одного из старой команды Ловчилы. Отсидел семерик, а потому окончательно завязал. Говорит, кураж пропал, а без него идти на дело бесполезно, лучше сразу в тюрягу проситься.

— Так чего он сказал?

— Работал вместе с Арапчиком, причём у того имелось старое погоняло — Сандро Коротыш. Он точно умер. Парни всей командой отмечали в его доме удачный скок, а Сандро полез на крышу. Дело было после дождя, с чердака капало в комнату, вот хозяин и решил поправить черепицу. А она, видать, скользкая была, ведь ливень только прошёл. Словом, Коротыш и сверзился. Насмерть. Неловко упал и шею свернул.

— Бывает! Не обманул медиум, всё правильно рассказал. Адрес известен?

— Адреса не знает, но хорошо помнит, как проехать к дому на машине. Обещал показать.

— Завтра же с утра поезжайте. Если удастся, обыщите дом, а если есть, и участок. Особенно подвал и чердак.

— Там могут жить жильцы.

— И что? Договоритесь, припугните, дайте немного денег, но дом проверьте тщательно — вдруг страховые легаши на этот адрес тоже выйдут.

— А если полиция?

— Им-то оно зачем? Дело не заведено. Полиция туда не полезет.

— Но вдруг?

— Тогда переждите.

— А коли страховщики заявятся?

— Если приедут до вас, тогда дождитесь конца обыска. А потом устройте им простенький гоп-стоп. Если первыми в дом приедете, то действуйте как на обычном скоке. Поставьте пару парней на стрёме. Пусть поднимут шухер и… Или нет. Знаешь что? Просто затихаритесь в сторонке, а когда те зайдут, сразу вызовите полицию. Дескать, залётные шарашат хату. Пока полисы со страховщиками будут разбираться в участке, закончите дело.

— Сделаем. Но откуда страховая узнает адрес?

— Вот и я о том думаю. Кто-то подсадной у нас завёлся. Доказательств нет, но нутром чую.

— Так вроде все парни проверенные. Самые близкие кровушкой замазаны. Опасно нашим стучать, сами под статьёй ходят.

— Не скажи… Могли прихватить кого на горячем и сразу поставить вопрос ребром: «Или срок, или стук — что выбираешь?» Кое-кто мог слабину дать. Теперь сливает полиции. А там многие желают перейти на работу к страховщикам, потому наши дела с алмазами не секрет для страховой компании.

— И что делать будем?

— В первую очередь думать, как и кого могли завербовать.

— Босс, был слух весною, что кто-то из наших банк хотел подломить, но облажался. Я тут сейчас подумал: а ведь дело-то на тормозах спустили, посадок не было. Может, не просто так?

В большой комнате на столе расстелена географическая карта. Двое склонились над ней, что-то вымеряя курвиметром и поминутно заглядывая в папку с рукописными листами.

— Патер, — радостно воскликнул Джузеппе, — мне кажется, у нас получается!

— Да, сын мой. Похоже, мы нашли ключ. Три ломаных круга. Ты будешь путешествовать по землям древнехристианских восточных конфессий. Карфагенская церковь угасла с тысячу лет назад, но все её значимые храмы тебе придётся посетить. Ещё две области я так сразу не определю, но попрошу помощи у наших богословов. Ты хорошо провёл дело. Думаю, доложу о тебе в Рим.

— Благодарю, патер. Но книга оказалась короче, чем я думал, объёмом меньше ста страниц.

— В те времена пергамент был довольно дорог, а чернила делали сами из орешков-галлов, которые находили на листьях дуба. Хотел бы я посмотреть подлинник.

— Я почему-то думал, что покажут инкунабулу, а библиотекарь выдал скопированные листы старой рукописи. Вот почему книги не нашлось в каталоге — её там и не было никогда. Возможно, том из частной коллекции.

— Зато с копиями легче работать — не надо ходить в библиотеку. Надеюсь, к понедельнику будет готов перевод, мы на всякий случай всё дополнительно проверим, и ты отправишься в агентство «Томас Кук и сыновья». Ещё за неделю-другую тебе оформят билеты и дорожные документы, а потом ты на пароходе отбудешь в Старый Свет.

— Что с боевиками?

— С ними познакомишься уже в море. Тебе не нужно встречаться со спутниками на берегу. Всякие могут быть случайности. Документы у тебя есть. Деньги, спасибо нашему медиуму, тоже. Твоим… э… девушкам бумаги передали. Сопровождающие готовы. Так что скоро отправляешься в дорогу!

— Оружие стоит брать? Или хватит того, что найдётся у сопровождающих.

— Сын мой, ты про подаренную Нельсоном скрипку? Конечно, возьми с собой. Лучше пусть она не пригодится, чем однажды ты вспомнишь и пожалеешь, что оставил такую музыку дома. Уже ходил с ней в тир?

— Да. Один знакомый дал мне несколько уроков игры на этом инструменте.

— И как тебе показался результат?

— Впечатляет. Я, конечно, слышал отзывы, но когда попробовал сам, то пришёл в полный восторг. Ещё вопрос: девочкам стоит дать что-нибудь из стреляющего?

— Ни в коем случае! В ситуации, с которой не справились пятеро подготовленных мужчин, две хрупкие женщины могут только повредить.

— Не такие уж они и хрупкие. Вы не видели, как Кози с опасной бритвой управляется. В драке она лучше многих парней. Но нет значит нет.

— Джузеппе, ты сейчас не на улице; твои женщины могут сильно пригодиться в путешествии, но уж точно не для драки. Они — инструмент и, как любой инструмент, должны применяться по назначению. Можно микроскопом забивать гвозди, но молотком сподручнее. Женщина может отмахиваться бритвой, но мужчина с винтовкой эффективнее. Зато ей легче отвлечь… Да что я тебе объясняю?! Ты всё сам лучше меня знаешь.

— Я ничего… Всё понимаю. Просто на улице многое случалось, и девочки всегда были под рукой, ведь держать только для охраны лишних парней слишком накладно, я и сам справлялся. Лучше проверенных подруг использовать, чем натаскивать своих же будущих конкурентов.

— Говоря проще, ты больше доверяешь проверенным… э… сотрудницам, чем неизвестным боевикам? Возможно, это не лишено оснований. Я попрошу одного доброго прихожанина достать компактные, но эффективные дамские пистолеты.

Когда человек ужинает, сидя один за столиком, логично предположить, что с делами к нему лучше не подходить: на то есть другое время и другое место. И вызывает некоторое недоумение, если вдруг к столику в этот момент направляется полицейский в полной форме; ладно, пусть полицейская, но в суконном тёмно-синем мундире и фуражке-восьмиклинке. Причём со всеми положенными уставом деталями: присутствуют лаковые кожаные ремни, серебряные знаки различия в петлицах, кокарда на головном уборе и даже солидный револьвер в кобуре на поясе. С учётом жаркого летнего вечера так одеваться будут только на службе.

Впрочем, на ужинающего Джека Нельсона полицейская не произвела особого впечатления. Он флегматично поднял на неё глаза и, дожевав кусок, заявил:

— Если вы ко мне, для начала пригласите моего адвоката, без него с полицией я не общаюсь.

— Моё имя — Бет Фолд, — представилась женщина.

— Мне это что-то должно сказать? — поинтересовался ужинающий.

— Хм… Я надеялась, что да, но, похоже, сильно ошиблась — вы действительно ничего не слышали обо мне.

— А что, был должен? Я повторю вам свои слова об адвокате и про то, что без него с полицейскими не желаю разговаривать.

— Забудьте. Раз вам про меня не говорили, попробуем ещё раз, по-другому.

Полицейская развернулась и ушла в коридор, ведущий к туалетам и подсобным помещениям. Джек немного удивлённо пожал плечами и с прежним аппетитом продолжил трапезу.

Минут через десять или пятнадцать к столику подошла та же женщина, но уже с причёской апаш, слегка подкрашенная и переодетая в элегантное маленькое чёрное платье, в котором, по мнению придумавшей его Коко Шанель, приличной особе не стыдно показаться на публике.

— Джек Нельсон? — поинтересовалась подошедшая. — Бет Фолд, подруга Таниши Геар. Вы разрешите присесть? Хочу выпить с вами чашку чая и поговорить о делах, никак не связанных с полицией.

Нельсон поколебался пару секунд, но воспитание не позволило ему отказать даме:

— Присаживайтесь, пожалуйста. Не хочу влиять на ваш выбор, но в этом заведении подают невозможно вкусные малиновые меренговые пирожные. Очень, очень вам их рекомендую.

— Полностью полагаюсь на ваш выбор, но если я наберу пару лишних фунтов, то только вы будете в этом виноваты.

— Я не в том возрасте, когда женщинам говорят комплименты, а потому скажу честно: с вашей фигурой пара фунтов в плюс или в минус будут совсем не заметны.

— Вы настоящий дамский угодник!

Пара перебрасывалась ни к чему не обязывающими словами, пока официант не принёс десерт.

— Наверное, вы гадаете, зачем я к вам пришла? Скажу сразу: Таша очень переживает. Вы могли решить, что она познакомилась с вами из-за полицейского расследования. Но это не так… Не совсем так. А раз она моя самая лучшая подруга, я решила объясниться с вами вместо неё.

— Право, не стоило! Я бы предпочёл пребывать в неведении.

— Не для вас это делается, а для Таши. Она расстроена и пребывает в депрессии. Честно говоря, она рассказывала о вас много хорошего, но, как оказалось, многое и приврала. Только из-за неправильно сложившегося впечатления я подошла к вам в полицейской форме.

— А вы действительно из полиции?

— Конечно. Мы начинали вместе. Когда-то Фолд и Геар на всё управление гремели своими экстравагантными выходками. Однако потом я залетела и вышла замуж, а она предпочла карьеру.

— Каждому своё.

— Не совсем. Сейчас мы вновь на одной позиции, с одинаковым количеством бесполезно для карьеры пропущенных лет. Только у меня есть любимый муж и парочка хорошеньких близняшек, а у Таши — с треском проваленная полицейская операция. Не по её вине, конечно, но по результату у нас одинаковые должности, и мы вновь сидим за соседними столами в техническом отделе.

— И чем я могу ей помочь?

— Во-первых, понять и простить. Она не знала вас, соглашаясь на знакомство.

— Значит, всё-таки это полицейская операция. Передайте ей, что всё понял и простил. А что вы хотели сказать во-вторых?

— Чтобы вы оба попробовали начать свои отношения сначала.

— Отношения, начатые со лжи, редко заканчиваются чем-то хорошим. Давайте оставим всё как есть и не будем пытаться возродить то, чего никогда и не было.

— Джон, твой Нельсон всё правильно сказал. Действительно, эта хреновина напечатана известным голландцем хрен знает сколько лет назад. Цена соответствующая.

— Пойдёт комиссару?

— Обойдётся! Я кое с кем переговорил, такими рисунками интересуется один богатый коллекционер. Главное, обеспечить легальную историю покупки — дескать, купили офорт на аукционе конфискованных товаров. Провели экспертизу и решили перепродать. Конечно, придётся десять процентов отдать посреднику за обеспечение сделки и прикрытие, но и оставшаяся сумма впечатляет. Прекрасная добавка к пенсионным накоплениям. Ты в доле. Скажем… треть тебя устроит?

— Кэп! Зачем спрашиваешь? А?..

— А для остальных судьба картинки останется покрыта мраком. Пусть рты на чужой кусок не разевают — у них самих рыльце в пушку. Станут спрашивать — я скажу что отдал в мэрию. Даже комиссар не придерётся, тем более он сейчас дёргается из-за скорых выборов. Шум никому не нужен.

— Не думал, но оказывается, в рассказах об оккультистах что-то есть. Теперь прикидываю, как бы Нельсона привлечь к нашим расследованиям.

— А оно того стоит? В газеты попадёт — всё управление трясти будет. Разве если резонансное дело надо будет срочно закрывать. И то не факт. Из отдела борьбы с оргпреступностью пытались с помощью нашего медиума про алмазы выяснить. Результат — громкий пук. Лучше поговорить с Нельсоном и попросить: если что-то мимо него интересное пройдёт, пусть даст весточку. А уж за нами точно не пропадёт.

— Кстати, та заколка, что он себе взял, дорогая?

— И по ней навёл справки. Действительно, таких вещиц много и разных. В раскопках часто встречаются, а потому стоят всего ничего. Было бы золото, а то обычная бронза.

— Но что-то в ней есть, раз через весь склад углядел.

— Может, и есть. Но тебе эта штучка нужна? И мне нет. Никто в ней не заинтересован. Если бы Нельсон не взял её, то рано или поздно она бы на свалке оказалась.

— Он про призраков говорил. Мне кажется, не врал. Стоит его попросить, чтобы выяснил: чего духи хотят? Про Мари Энн Смит он правильно рассказал, хотя ничего знать не мог. Даже если бы и держал в руках её дело, то как он нашёл ящик с вещами? Откуда узнал про браслет?

— Джон, смотри сам: на этом складе улики по старым, давно закрытым делам. Вот лично тебе хочется возобновлять расследование со слов покойника? Даже если он назовёт тебе имя убийцы и обстоятельства дела, собирать доказательства будет не кто-то, а ты и никто иной. Хочешь? Давай, начинай копать!

— Пожалуй, воздержусь.

— Правильно сделаешь. У нас без призраков висяков хватает. Чем мне этот медиум нравится, так это тем, что в чужие дела не лезет.

— Какой-то кодекс у них, у медиумов, есть. Вроде без оплаты за дела они не берутся.

— И это правильно! У нас своих забот невпроворот, дополнительные точно не нужны. Хотя интересно, как с ним расплачиваются? Кладами? Про них мало кто знает. Да и наш Нельсон — богатый человек, небось, за пару броудов работать не захочет.

— За девчачий браслет согласился. Хотя его нам и оставил.

— Не за браслет он отработал, а перед нами хвост распушил. Дескать, вот такой я — много чего вижу, много чего умею. Скорее намёк сделал: мол, если хотите, с духами поговорю, но не бесплатно. Чем можно расплатиться, тоже показал. Как бы узнать, где какие штуки брать?

Перед самым закрытием в контору пришёл полицейский сержант, предъявил визитную карточку мистера Нельсона и попросил встречи с ним. Держался посетитель чуть-чуть развязно, что, в общем, характерно для многих офицеров его службы. Но в кабинете манеры проявились во всей красе. Даже не поздоровавшись и не представившись, сержант сел в кресло и нагло заявил:

— Мистер, вообще-то вы мне денег должны.

— Уже интересно! С чего бы?

— А бумажку старого голландца помните? Сказали бы про неё, мы оба хорошо бы заработали, а так я остался с носом. Где моя доля? Впрочем, на первый раз прощаю: вы же меня не знали. Но теперь давайте договоримся: все дела ведёте только со мной. Я показываю сомнительные вещи, вы определяете, чьи они и откуда. После того, как покупатель заплатит, ваша четверть.

— Да… Сам нахал, видал нахалов, но таких… Впрочем, даже забавно.

— А зачем же тогда мне визитку дали? Понятно, что хотите заработать. Или какую-то вещь присмотрели?

— Вы, наверное, уже в курсе, что я медиум?

— И что с того? Я тоже могу разговаривать с духами.

— Я настоящий медиум. Не очень хвалясь, могу сказать, что по рангу среди известных оккультистов седьмой по силе. А вот вы просто наглец, а заодно и дух, сумевший захватить тело и пленить разум живого человека.

— Этого вы никогда не докажете. Но раз нас тут только двое, то скажу, что оно не так уж и сложно было. Слабый одинокий алкоголик. Постепенно смог втереться к нему в доверие, и теперь я — это он. И что вы с этим сделаете? Расскажете кому-нибудь? Вам просто никто не поверит!

— Карлик хамит рефаиму… Бывает!

Нельсон произнёс звучную фразу на латыни, после которой посетитель застыл на стуле, а медиум открыл дверь в приёмную и приказал:

— Шона, свяжись с Дугласом и Джузеппе. Если дозвонишься, скажи: пусть срочно несутся ко мне. Затем телефонируй патеру Бенедикту, попроси взять пару служек и приехать сюда за подарком, который я ему приготовил. Но крайне желательно нигде не задерживаться. Только очень вежливо ему это изложи, патер любит уважение, хоть и старается казаться эдаким смиренцем.

После выдачи распоряжений Джек вновь заговорил с полицейским:

— Сейчас подъедут люди, которые таки верят в духов. С наглядными пособиями у меня не очень, а тут вы! Главное, вместо вежливо поговорить вы сразу хамить начали. Как не показать ученикам наглого одержимого? Затем передам вас экзорцистам. Так себе они… слабенькие. Но профессионалы.

Посетитель не шевельнулся, тогда Нельсон продолжил:

— С вами всё в порядке. Я всего лишь заблокировал возможность управлять телом. Если старый хозяин на месте, то со временем, когда поймёт, что свободен, сумеет перехватить управление на себя. Если его уже нет, то может вернуться — если захочет, конечно.

Первым (кто бы сомневался?) прибежал запыхавшийся Дуглас. Затем приехал патер Бенедикт с двумя крепкими служками. Министратами, если судить по их одеяниям. Последним появился Джузеппе. Дежурная на телефоне не сразу смогла передать ему вызов.

Затем все прибывшие с нескрываемым интересом выслушали лекцию о вселенцах, о методах их изгнания и определения одержимости. По последнему пункту у церковного экзорциста нашлось несколько полезных дополнений и уточнений. Наглядное пособие пришлось очень кстати — ученики под руководством церковника опробовали на нём два блиц-теста на определение одержимости. Словом, для учеников лекция и практическое занятие прошли весьма познавательно и небесполезно.

После окончания учебного процесса служки подхватили пособие и потащили в машину. Патер Бенедикт даже предложил «юному Толи», хоть тот и не был католиком, поехать с ним и посмотреть, как работают профессиональные экзорцисты. Дуглас просяще посмотрел на учителя, и тот благосклонно кивнул, сказав!

— Посмотри, лишним не будет. Только не забудь поблагодарить патера после показа. И веди себя прилично, не хочу за тебя краснеть.

— Не пугайте мальчика. Он всё сделает правильно. И ещё. Я сам свяжусь с полицией. Пока пусть пациент побудет в монастырском госпитале при соборе. Думаю, у него случился инсульт. Впрочем, не уверен, врачи лучше меня поставят диагноз. Сегодня же надо сообщить на службу, чтобы не искали. Как понимаю, семьи у него нет?

— Не могу сказать. Надо навести справки.

— Медики это выяснят, у них есть отработанная процедура на случай, когда привозят больного с улицы. Надо же знать, есть ли у пациента страховка и кто конкретно оплатит расходы на лечение. В общем, не беспокойтесь. В данном случае Церковь берёт на себя все заботы о пациенте.

— Благодарю вас. Держите меня в курсе.

После ещё нескольких вежливых расшаркиваний церковники уехали, Дуглас и одержимый с ними. А вот Джузеппе пришлось остаться — у мистера Нельсона к нему нашлось какое-то дело.

Когда компания покинула дом, учитель пояснил оставшемуся ученику:

— Пусть молодой посмотрит на изгнание посторонних сущностей, а опытному, пожившему человеку нет смысла окунаться в такое дело. Чего мы там не видели? Боль, вопли и стоны захваченного тела под молитвы священников — зрелище не из приятных.

— А Дугласу оно зачем?

— Пусть увидит, чем ему придётся заниматься, если сможет развить в себе талант. Джузеппе, как я понимаю, книгу вы получили и сейчас переводите?

— Да. Думаю, в течение недели закончу.

— Прекрасно! Но я хотел поговорить с вами по другому поводу. Вы знаете Джордани Витторио?

— Конечно. Собственно, его люди и выкупили мой бизнес.

— Тогда хочу с вами посоветоваться. Мой клиент, покойный Вилли Брасс, вы его помните как Ловчилу, собирается уйти за кромку. Тогда он окончательно отрешится от земных дел. Призвать, конечно, будет можно, но на кладбище уже не придёшь и просто так не поговоришь. Это его осмысленное решение, и не мне советовать покойнику, что ему делать со своим посмертием. Однако у мистера Брасса есть желание уйти из мира, заплатив долги и получив отпущение грехов.

— Такое возможно?

— Про долги — наверное, про грехи не скажу — за кромкой не был, потому не знаю. Итак, мистер Брасс хочет уйти безгрешным, но сначала завершить дела.

Тут заходит речь о Джордани Витторио. Этот авторитетный человек занимается ставками, не так ли?

— Точно. Дон Витторио — крупнейший авторитет в этой области.

— Смотрите, Джузеппе, в этом конверте ровно тысяча броудов. Мистер Брасс хочет сделать ставку. Он ставит тысячу против одного, что в течение недели с его вдовой и её любовником не случится ничего плохого, и они останутся живыми. Я хочу попросить у вас совет: стоит ли идти к мистеру Витторио, чтобы он устроил такое пари?

— Я правильно понимаю, что если через неделю эта парочка останется живой, нужно вернуть один броуд?

— Тысяча один! Вы забыли о сумме заклада мистера Брасса.

— Ещё раз уточню: если я возьму тысячу, и Лукреция с любовником умрут, то деньги достанутся мне?

— Если заключите пари, то да. Но я думал предложить организацию спора Джордани Витторио.

— Не стоит. Он возьмёт себе треть или половину, а исполнителю…

— Спорщику, Джузеппе. Спорщик звучит лучше.

— Как скажете, мистер Нельсон. Я берусь… э… принимаю пари. Дополнительные условия есть?

— Никаких, кроме срока. Дело в том, что мистер Брасс через неделю надеется получить полное отпущение грехов и очищенным покинуть наш скорбный мир.

— Не очень понимаю, как такое вообще возможно, но лишняя тысяча мне точно не помешает. Она пока полежит у вас?

— Ни в коем случае! Во-первых, я не занимаюсь спорами, а лишь нахожу устроителя. Во-вторых, я полностью доверяю вам.

— Кто-то ещё в курсе?

— Зачем? Спор джентльменов никого не касается.

Сижу в кабинете и пытаюсь просчитать: можно ли было как-то обойтись без церковников? Похоже, нет. В пользу духа говорило то, что он захватил тело и не вызвал подозрений. Если бы вселенец был адекватен, можно было бы помочь ему, а то и использовать посредником в беседах с некоторыми духами, задержавшимися после смерти. Но мелочный и наглый хапуга слишком опасен. Конечно, мне он не конкурент, да и медиумом не так просто стать. Во всяком случае, одного умения разговаривать с покойниками мало. Однако подгадить он мог. Да и за наглость хама стоило наказать, а заодно и вернуть владельцу управление. Но не здесь же его изгонять? Куда потом девать тело? Хозяин, даже если вернётся, не сможет сразу обрести полный контроль. К тому же работать бесплатно кодекс мне категорически запрещает.

Патер обрадовался подарку, а также возможности познакомиться с моим учеником. Наверняка начнёт выписывать кренделя вокруг Дуга. Если сочтёт полезным, станет затягивать парня в католики. Дескать, спасёт душу, вернув её в лоно истинной церкви. А заодно постарается промыть мозги и получить ручного шпиона в моём окружении. Для моего же блага, конечно.

Одержимый не католик, а значит, едва ли выживет, даже если хозяин вернётся. Но с меня заботы сняты. И я, и Лу, и Шона спокойно скажем правду: посетитель был, после разговора уехал с церковниками. Что с ним случилось дальше, не знаем, да и знать не хотим. Со всеми вопросами обращайтесь к патеру Бенедикту.

Неизвестно, что может увидеть Дуглас, но об этом должна болеть голова у церковников. Да и не будет вопросов, монастырский госпиталь — надёжное прикрытие.

Утром следующего дня Дуглас явился в контору к открытию. Вид у него был потерянный, глаза бегали, цвет кожи казался бледно-зелёным. На предложенную Шоной чашку чая парень отреагировал категорическим отказом с пояснением:

— Меня после вчерашнего изгнания духа до сих пор тошнит. Церковники — настоящие палачи!

— Что делать, мой мальчик, — сочувственно заметил спустившийся по лестнице мистер Нельсон. — Работа у них такая. У тебя же есть два пути: нарастить слоновью шкуру и привыкнуть или никогда не связываться с церковными экзорцистами. Есть третий путь, и он пока ещё открыт: уйти и больше даже не вспоминать об оккультизме.

— Я точно никогда не буду заходить в церковь к католикам! Они там…

— Дуг! Лучше помолчи. Не стоит знать подробности ни Шоне, не Лулли. А я и так знаю о церковниках значительно больше тебя.

— Я просто…

— Ничего простого тут нет. Первое, что нужно сделать, это крепко-накрепко зарубить себе на носу: язык — основная причина неприятностей. Посиди в приёмной, отдохни, приди в себя и реши, стоит ли продолжать занятия оккультизмом или лучше остаться электротехником.

— Стоит!..

— Сейчас молчи. Учись терпению и тренируй выдержку. Наверное, придётся научить тебя погружаться в глубокую медитацию, после неё становишься спокойнее. Через два часа, не раньше, зайди ко мне, тогда и решим, как тебе жить дальше.

Медиум удалился к себе в кабинет, а секретарша стала читать нотацию парню. В ней было много места отведено умению деликатно не заметить чего-то, и уж тем более не болтать о замеченном. Были затронуты и другие полезные для молодого человека качества, но Дугласа больше успокоили привычная обстановка и насильно подсунутая чашка чая.

В кабинет к учителю зашёл успокоенный и просветлённый ученик. Он начал было что-то говорить, но медиум не стал его слушать.

— Я представляю, что ты мог увидеть. Тебя это взволновало до глубины души? Неженка! Хочешь, договорюсь с полицией, и нас пустят в морг посмотреть на криминальные трупы? Ведь если станешь медиумом, будешь видеть духов именно такими, как они выглядели в момент смерти. Тебе этого мало? Вспомни, что есть ещё жертвы несчастных случаев: сгоревшие заживо, затянутые в работающий механизм, раздавленные автомобилем. Из последних «красавцев» помню морячка, упавшего между бортом торгового судна и причалом. Ты не нервная девица из колледжа, ты сам выбрал себе работу. Теперь будь добр принять последствия и приготовься к сдёрнутому флёру романтики со сложного и опасного дела. Или перестань морочить себе голову и уйди.

— На первом уроке вы обещали вместо чтения лекций бросить меня в воду потому я поехал вместе с патером смотреть на сеанс изгнания…

— Как всегда, у молодых виноват кто-то другой. Вспомни, кто сразу согласился с предложением поехать в собор? Кто смотрел на меня взглядом голодного щенка? И что ты начал бы думать про меня в случае запрета? Учись принимать на себя ответственность за собственные решения. Я не имею ни времени, ни желания тебя воспитывать. Достаточно того, что собираюсь хоть чему-то научить. Остальное ты сам, всё сам.

— Я понимаю. Но можно в следующий раз меня хотя бы предупредить?

— То есть ты остаёшься и надеешься, что будет следующий раз?

— Конечно, остаюсь! Патер Бенедикт о вас так много хорошего наговорил. Он сказал, что мне сказочно повезло с таким учителем.

— Лестно. А ты знаешь, что патер — иезуит?

— Нет, но…

— А кто такие иезуиты? Для чего был организован этот орден? Чем они занимались, пока их не распустили? Почему орден восстановлен и чем он занимается сейчас? Отвыкай видеть только видимое. Научись анализировать и понимать скрытые мотивы. Например, для католической церкви, а тем более для иезуита, ты обычный еретик. Но тебе показали закрытое даже для паствы. Зачем? Какая от этого может быть выгода? Для всей Церкви или для конкретного духовного лица? Если ты считаешь, что это сделано по доброте душевной или из-за хорошего отношения к впервые увиденному молодому человеку то ты показываешь невероятную детскую наивность.

— Наверное, вы правы. Я сейчас вспомнил: нас не представляли, но, приглашая, он назвал меня «юным Толи», то есть знал мою фамилию. А откуда?

— Браво! Ты вдруг начал думать и сделал правильный вывод. Продолжай размышлять и дальше.

— Так чего церковник от меня хотел?

— Понятия не имею! Но сразу предположу несколько мотивов. Заполучить в лоно церкви грешную душу. Завербовать шпиона в ближайшем окружении медиума. В недалёком будущем взять под крыло нового медиума. Тебе этого мало? Я могу придумать ещё несколько аргументов, но лучше назови мне их сам. Не сейчас! На следующем уроке. А перед тем сходи в библиотеку и почитай про орден святого Игнатия.

— Но тогда почему вы сотрудничаете с ними?

— С кем ещё мне сотрудничать? Церковь за столетия накопила многие знания. Правда, делится ими скупо и только с достойными. Такими немногими, как я. Кое-что другое там тоже можно получить. Например, за вчерашнего одержимого я попросил индульгенцию для своего клиента.

— А разве она помогает после смерти?

— Понятия не имею! Я же сам за кромкой не был. Но если клиент хочет и, главное, имеет возможность заплатить, то почему бы не добыть для него просимое?

— Как-то это…

— Цинично? Возможно. Но клиент сам попросил отпущение грехов, и никто ему не обещал, что церковный документ поможет в посмертии. Впрочем, открою небольшой секрет: у меня самого есть индульгенция с отпущением всех прошлых и будущих грехов. И это не обычная бумажка с современной красной печатью, а именная папская булла, написанная, как положено, на пергаменте из недублёной сыромятной кожи, со свинцовой печатью, прикреплённой к документу красной и жёлтой бечевой из натурального шёлка. Не уверен, что она поможет, грехов на мне больше, чем блох на бродячей собаке, но уж точно и не повредит.

— Покажете? Я такое никогда не видел.

— Может быть, когда-нибудь твои глаза увидят многие секреты, но для того я должен тебе полностью доверять. Сейчас такого даже близко нет. Ты можешь проговориться, причём не по злой воле, а просто сболтнув что-то, с твоей точки зрения, мелкое и незначительное, но для моих конкурентов важное. Постоянно контролировать тебя сложно, да и не хочется, так что сам тренируй сдержанность.

— Я обещаю…

— Давай не будем терять время. Я пойму, когда ты будешь готов, но до того тебе ещё нужно долго учиться. Итак, если ты остаёшься, стоит продолжить наши занятия по выходу из тела и возвращению в него. А сразу после урока ты мне расскажешь о том, где и чему желаешь учиться. И перед расставанием получишь простенький учебник по истории оккультных наук.

Тоби Гиббинс чуть-чуть попробовал вкус власти и прелесть надбавки за руководство оперативной группой, а потому желал вернуться к командованию. И, лишь услышав об обыске в доме подозреваемого в краже алмазов, добровольно вызвался выехать главой досмотровой группы. Его утвердили. Во-первых, следователь уже был в курсе расследования. Во-вторых, других желающих не нашлось.

Страховые сыскари в большинстве своём предпочитали надёжное следование командам вышестоящего начальства. Шаткая и непредсказуемая должность руководителя следовательской группы манила немногих. Действительно, наверху солнышко греет сильнее, да и обильней проливаются струйки надбавок, премий, процентов за раскрытое дело. Хорошо? Казалось бы, отлично. Но и бури первыми накрывают мелких руководителей. Шквалами критики их треплет на совещаниях у начальства. Тайфуны негодования обрушиваются за несвоевременно сказанное или, наоборот, несказанное слово. Про торнадо, случающиеся после неудачных дел, даже вспоминать не стоит.

Работать надо только в серёдочке, в серединке, в серединочке! Только среди своих собратьев! Рука к руке, плечо к плечу, не высовываясь и не выделяясь из толпы. Ты им помогаешь, они — тебе. Ты одного прикроешь, другие прикроют тебя. Жалованье много лучше, чем в полиции, грешно жаловаться, хотя, конечно, всегда хочется большего. Но на собственный дом и институт для детей хватает.

А шустрики пусть рвутся вперёд. Много их было, где они сейчас? Кто-то слёг с инфарктом, не выдержав начальственных разносов. Кого-то выгнали за служебное несоответствие: наобещал много, а результат не обеспечил. Кто-то потерял семью, проводя слишком много времени на работе. Кто-то спился, снимая ежедневный стресс. Большинство заполучило сразу несколько позиций из этого списка. Наверх пробились единицы, сволочи из сволочей, и обязательно с дублёной кожей, нечувствительной к обидам.

Словом, конкурентов у Гиббинса не нашлось, но он не стал почивать на лаврах, продумал все возможные перипетии обыска, не пренебрёг мелочами, чтобы улучшить результат. Два штатных эксперта с металлоискателями, два специалиста с фотоаппаратами, запрошенные в техническом отделе, четыре крепыша с оружием из департамента силовой поддержки, два водителя на двух машинах из гаража и сам Тоби — царь, бог и главный начальник группы. До вечера, во всяком случае.

Коллеги двойственно отнеслись к сбору такой команды. Конечно, с ней не страшны любые случайности, а если удастся найти что-то полезное, то вопросов не будет. А вдруг не найдётся? Департамент, конечно, оплатит день работы одиннадцати человек и амортизацию двух машин, но хвалить за такое не станут.

Проще и правильней для отчёта взять не усиленную группу, а обычную из трёх человек. Следователь — как руководитель, но никто ему не запретит поснимать фотокамерой. Эксперт нужен обязательно, а шофёр заодно сунет в карман пистолет. В случае чего особого спросу не будет: три человека мало что могут сделать. Случится большой объём поисковых работ? Никто не откажется получить сверхурочные, а то и остановиться на денёк или два в недорогом мотеле. Хотя, конечно, риск нападения уголовников, чрезвычайная стоимость возможной находки — это аргумент, с которым трудно поспорить.

Группа расселась по машинам на рассвете, а к завтраку уже почти добралась до места. Ропот хоть и временно, но подчинённых заставил Тоби остановиться у закусочной, и там за кружкой тёплого кофе под яичницу с беконом, оладьи с кленовым сиропом и румяные тосты с маслом решался важный вопрос: ставить в известность об обыске местную полицию или не стоит?

Связка ключей от дома имеется. За столько лет замки могли и поменять, но они денег стоят, а красношеие фермеры тратиться не любят. Подъехать, вскрыть замки и ввалиться в дом, тогда будет легче договориться с жильцами. Зачем терять время на уговоры местных патрульных, естественно, тупых? Решение было принято, люди вновь расселись по машинам и поехали дальше.

Чаевые компания оставила весьма скромные, хотя разговоры велись крайне подозрительные, а потому хозяин заведения, он же повар, с подавальщицей, а по совместительству собственной женой, провели блиц-совещание, по результату которого на телефоне был набран местный номер.

— Алло! Офис шерифа? Тут к нам банда заезжала завтракать. Около дюжины морд на двух больших авто. Городские. Между собой шушукались, собирались устроить налёт на какую-то ферму, какую и где, не говорили. Номера машин? Жена записала.

Пригород не город, людей в офисе шерифа поменьше, но именно на такой случай и существуют гражданские помощники шерифа. Их обзвонили, и уже минут через сорок собралось человек двадцать с дробовиками и старенькими винчестерами. Из оружейки дежурным патрульным выдали два пистолета-пулемёта системы Джонсона. Из других участков округа выдвинулась подмога.

Тревожные трели прозвенели на всех фермах с телефоном, на всех заправочных станциях, во всех дорожных магазинах и едальнях. Пока банду не засекли, но все понимали, что это дело времени. Потому новый звонок не стал неожиданностью. Кто-то озабоченно заявил:

— Это контора шерифа? Тут в Горелой Пади две машины залётных стоят, чего-то они на участке шарашат! Если что, туда поворот налево за пару миль до заправки Гарри Скунса.

Шериф лично знал Гарри Скунса, и уж тем более его заправку. Многие гражданские тоже были в курсе, куда необходимо ехать, если тебе вдруг срочно, хоть днём, хоть ночью, понадобится бутылочка очищенного кукурузного. Потому сборы не заняли много времени, и машины, набитые вооружённым людом, помчались в Горелую Падь, которая раньше называлась Мокрой Падью.

Дом там долго стоял бесхозным, покупателей на участок не находилось, а лет десять назад по округе прошёл низовой пожар, оставивший горелые развалины и от хибары, и от хозяйственных построек. С тех пор горелые обломки и каменистый участок стали вовсе никому не нужны. Хотя какой-то хмырь из города платил налоги.

Шериф подозревал, что именно здесь Гарри держит свой самогонный аппарат, но оснований для обыска не было, а бурбон Скунса достаточно дёшев и чист, как слеза невинного младенца. С городским пойлом его точно никак нельзя сравнивать.

Не перед самой дверью конторы, но чуть в стороне стояло авто среднего класса. За рулём сидел негр в приличной ливрее и в шофёрской кожаной фуражке. Такой головной убор снимает все вопросы вроде: «Чего здесь забыл этот черномазый?» Сразу понятно, что ждёт своего хозяина. Или тот прислал его с поручением. Или… В общем, нормальная ситуация, даже полицейские не станут придираться к слуге. Это не какой-нибудь подозрительный нахал, нагло забредший не в свой район.

Увидев приближающегося медиума, шофёр вышел из машины, подобострастно поклонившись, спросил:

— Масса Нельсон? Мой хозяин прислал вам послание.

— Рабочий день уже окончен, — еле взглянув на говорившего, отозвался Джек. — Приходите завтра. С девяти утра я буду у себя в кабинете.

— Масса Нельсон, — просительно, но настойчиво пояснил негр, — мне будет сложно зайти к вам. Очень сложно.

Медиум теперь уже внимательно посмотрел на говорящего и задумчиво протянул:

— Вон оно как выходит!

Шофёр смущённо пожал плечами, вроде как извиняясь и показывая: «Так уж получилось».

— Ладно. Тогда так: разрешаю вам только сегодня и только на один час войти в мой дом. После выхода из него или по истечении этого часа разрешение перестаёт быть действительным.

— Благодарю вас, масса. И ценю ваше доверие.

После этих слов проситель открыл багажник машины и достал из него небольшую шляпную коробку.

Обычно в таких модные магазины продают мужские головные уборы. Затем он торжественно последовал в двух шагах за мистером Нельсоном до двери его дома. Войдя, зябко поёжился и профессионально констатировал:

— Серебряные гвозди, освящённые дверные ручки и какой-то опасный наговор. Окна и стены серьёзно зачарованы. Думаю, даже с крыши не пройти.

— Из подвала тоже. Но у вас какое дело? Разведать защиту моего жилища?

— Прошу прощения, не смог сдержать удивления. Я должен передать послание от Великого Духа. По понятной вам причине его имени не назову.

Тут посланец достал из кармана то, что люди круга дона Витторио называют «жирнющей котлетой», а именно банковскую упаковку из ста ассигнаций самого крупного номинала.

— И это всё мне? — саркастически хмыкнул Джек. — А зачем оно вообще нужно?

— Многие белые демоны любят деньги. Хотя слышал, что не все.

Рядом с пачкой купюр лёг вынутый из шляпной коробки маленький дикарский барабан. Кожа, кости и узоры, намалёванные кровью.

— Я о подобном только слышал, но не знал, что и в наши дни делают такое.

Последним аргументом оказался маленький мешочек из грубо сотканной рогожи. Из него был вытряхнут тёмный необработанный алмаз размером с сустав мизинца.

— Накопитель, причём полностью заряженный, — определил медиум. — Это уже кое-что. Но если кто-то из моих последних посетителей увидит камень, мне придётся быстро и далеко убегать. Вы меня убедили. Что нужно сделать?

— Найти алмазы, украденные у Великого Духа.

— Ну да! Алмазы! Сам бы мог догадаться. И скорее всего, они прокляты?

— Любой, коснувшийся камней, не проживёт и года.

— Кто бы сомневался! Я сам не возьму их в руки.

— Оно понятно. У Великого Духа кроме этого тела найдётся ещё с пяток слуг. Они будут рады вернуть камни на место.

— Если их не перехватят. А церковники довольно просто уберут проклятие. И потом вставят камни в какие-нибудь реликвии.

— Великий Дух отомстит! Ужасно отомстит!

— Что он может сделать, если даже на собственной земле упустил алмазы?

— Мы не были готовы!

— Даже спорить не буду. Но через океан Великому Духу сложно дотянуться до обидчиков. Впрочем, мы не о том сейчас ведём разговор. Я уважаю Великого Духа. Он щедро заплатил за мою помощь. Следовательно, я сделаю, что требуется. Обождите несколько дней. Ещё скажу: не только Великий Дух может играться с проклятьями. У меня тоже имеется несколько знакомых. К тому же я могу обратиться за помощью в храм. А вы? Нет? Так я и думал. Мы поняли друг друга?

— Наши не собирались…

— Вот и прекрасно! Я узнаю, где лежат ваши святые регалии, и никому, кроме вас, конечно, о них не расскажу. После того будем в расчёте. Вы сами забираете камни и делаете с ними, что хотите.

— Какие гарантии вашего молчания?

— Моё слово! Вам мало?

— Мистер Тоби Гиббинс, я не называю вас слабоумным идиотом только потому, что не хочу обижать слабоумных идиотов, ведь они значительно умнее тебя. Тоби! Ты потратил кучу денег компании, оторвал от работы уйму народу, хотя мог снять телефонную трубку, позвонить и выяснить статус дома по известному адресу. Один звонок — и вместо вооружённого до зубов отряда ты едешь вдвоём с экспертом в давно сгоревший дом.

— Вооружены были всего четверо. Я хотел…

— Понятно, что ты хотел. Но важнее, как оно получилось. Твою команду приняли за банду бутлегеров, промышляющую поставкой самогона в город. Мало того, вас схватили, когда твоя команда прятала самогонный аппарат в подвал развалины.

— Наоборот, мы его доставали!

— Я тебе, конечно, верю… А вот шериф — нет. Ты вообще как додумался без всякого прикрытия работать на территории округа?

— Вы сами обещали…

— Я обещал помочь с полицией города, но не с помощниками окружного шерифа! Разница понятна? Если дом не в черте города, а рядом, то комиссар не имеет к нему никакого отношения! Он только из любезности позвонил шерифу и попросил отпустить команду недоумков! Как понимаю, кроме самогонного аппарата ничего не нашли?

— Две бочки браги и сотню пустых бутылок.

— А раз приехали без ордера, то местные на основании найденного даже не могут начать расследование, так как любой адвокат логично скажет: «Кого застукали, тот и виноват». Если бы не звонок комиссара, то ты долго бы отбивался от почётного звания самогонщика. Как понимаю, больше там ловить нечего?

— Местные после нас перерыли весь участок, но если что и было, оно либо давно сгорело, либо было найдено самогонщиками ещё до нас.

— И, конечно, алмазами там даже не пахло. Это ладно. Отрицательный результат — тоже результат. Мы проработали и закрыли ещё одну очередную версию. В конце концов, такова наша работа. Можно было бы, как и с Вилли Брассом, написать итоговую справку и закрыть дело, но перспективный мальчик Тоби облажался, и теперь он уже не столь перспективен. Впрочем, перед начальством я тебя отмазал.

— Спасибо.

— Не благодари, не стоит. Я за себя старался. Не мог же доложить, что в моём департаменте работают такие кретины? Обосновал сбор большой группы полученными сведениями о возможной стычке с криминальными структурами. Самогонный аппарат в тему пришёлся. Но твой кредит доверия исчерпан полностью, следующий залёт станет для тебя последним.

— Я что-то могу сделать для восстановления репутации? В ваших глазах, в первую очередь.

— Умненький мальчик! Слушай меня…

— Слушаю внимательно.

— Тебе придётся очень постараться. Очень! Но об этом задании никто не должен знать. Ни твои коллеги, ни кто-то другой.

— Что нужно будет сделать?

— Заняться своим непосредственным делом — расследованием. Не для компании, а лично для меня. Цель — Нельсон.

— Понятно. Алмазы?

— Нет. С ними в этот раз, похоже, не сложилось. Но у нас есть несколько других перспективных дел. Я выбрал тех из наших подопечных, кто давно умер и унёс какой-нибудь важный секрет с собой в могилу. Какой именно? У каждого свой, но мне было бы полезно их узнать. Мёртвые хранят не только информацию о тайниках и кражах, есть кое-что значительно более серьёзное и стоящее очень приличных денег. Естественно, Тоби, ты тоже получишь небольшой кусочек для себя. Догадываешься, в чём сложность?

— Медиум может отказаться сотрудничать?

— Именно!

— Надо найти что-то такое, чем его можно прижать? Но вы сами говорили, что он чист.

— Говорил. Потом проверил. Затем перепроверил и убедился: Нельсон слишком чист, а так не бывает. У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу. Потому тебе придётся рыть так, как ты не копал никогда.

— Есть хотя бы с чего начать?

— Конечно! Я внимательно пролистал все доклады, справки и рапорты. Кое-кто в управлении, как следует из-за присланных якобы по просьбе покойников писем, отрастил большой зуб на нашего медиума и несколько раз начинал расследование. Ничего минимально полезного не нашёл и был вынужден отступить. Эти материалы я и получил. Знаешь, что вдруг понял?

— Нет. Даже не догадываюсь.

— Мистер Нельсон — серьёзный учёный, признанный оккультным сообществом. Автор нескольких статей и всё такое прочее. Но есть одна большая странность.

— Какая?

— Он учился только в нашем университете и нигде больше. Как и когда он смог набраться знаний, например, о раннем христианстве, если такие материалы есть лишь в нескольких библиотеках Старого Света? А Нельсон никогда не получал заграничного паспорта, не обращался за визами и даже не покупал билетов на пароходы! Нет ни одного упоминания о его выездах за границу страны. Тоби, согласись, что это странно.

— Более чем странно. Даже я пару раз выбирался в Европу. По делам, не за свой счёт, но всё же там бывал. Опять же, богатый человек, как правило, отправляется в Старый Свет после получения диплома. Традиция у них такая — год или два отдыхать с приятелями в Европе после университета. Студенческое братство и всё такое.

— Вот-вот! Я ещё несколько странностей заметил, пороешься в них.

— Понял. Какие у меня лимиты на расходы?

— Для всех ты ведёшь очередную проверку, а значит, и расходы на уровне рутинного расследования.

— Могу кого-то привлекать к себе на помощь?

— Нет. Дело слишком скользкое, и информация о нём не должна дойти до Совета директоров. Хотя… Да! Так и сделаем: можешь использовать нового сотрудника. Со следующего понедельника в департамент приходит некая Таниша Геар, следователь-стажёр. Она, как сотрудник отдела по борьбе с организованной преступностью, занималась Нельсоном. Будешь её куратором.

— Эта Геар что-то выяснила?..

— Придёт, сам у неё спросишь. Прогони по обычной программе для новичков, но изредка можешь использовать для своих дел. Сильно в своё расследование её не посвящай, в течение испытательного срока она обязана подавать ежедневный отчёт о проделанной работе.

— Тогда зачем мне такая обуза?

— Это ты сам решай.

Вечер взорвался экстренным выпуском газет. Заголовки чуть не в половину первой полосы кричали:

Все штамповано-броские заголовки жёлтой прессы были пропечатаны сегодня.

В статьях на читателя лились потоки крови и похоти, хотя ничего совсем уж такого не случилось. В номере гостиницы напротив второразрядного ночного клуба проживал его совладелец и одновременно импресарио многих клубных артисток, певичек и танцовщиц, чаще экзотических танцев, а проще — стриптизёрш, но такое определение не принято в официальном документообороте.

Так вот, когда утром официант принёс завтрак в номер, то обнаружил странное. Дверь в номер оказалась приоткрыта. Служащий её распахнул и сразу увидел надпись кровью на стене:

Естественно, бросился к портье, и, понятно, они сразу вызвали полицию. Та обнаружила в спальне два трупа — самого импресарио и его любовницы, в прошлом тоже артистки кабаре. Видимо, во сне им перерезали горло опасной бритвой, но убийца не ограничился одним убийством, а устроил целое представление с кровавой надписью на стене, отрезанными половыми органами у мужчины и изрезанным лицом у женщины.

На этом основании эксперты посчитали, что убийца — артистическая натура, скорее женщина, чем мужчина, и, вполне вероятно, связанная профессиональными и любовными узами с покойным. Убитая, видимо, случайная жертва, просто оказавшаяся не в то время и не в том месте. Далее сообщалось, что полиция проверяет всех артисток из ночного клуба напротив гостиницы.

В утренних номерах газет подавалась не менее сенсационная, но более взвешенная информация. Например, о том, что гостиница служила приютом случайным парочкам и даже не брезговала сдавать номера на час или два ночным бабочкам с клиентами. Такой гостиничный контингент не любил привлекать к себе внимание, а потому за задней дверью принципиально никто не следил, и убийца смог войти незамеченным.

Немного сместился акцент мотива: при вскрытии бритву нашли в теле женщины — понятно, в какой полости. Быть может, всё же мстили ей? Но кто и за что? Конечно, она — недавняя вдова крупного криминального авторитета, и хоть одна бульварная газетёнка дала заголовок «Убийца с того света?!!», но реально в месть покойника никто не верил. Сейчас полиция продолжала проверять девочек, работающих в «Сладеньких штучках», однако у тех нашлось алиби.

Днём, почти к самому началу обеденного перерыва, контору мистера Нельсона посетила Козетта, уже знакомая подопечная Джузеппе. Она выложила на стол медиума все газеты со статьями на тему убийства парочки и спросила:

— Джузеппе хочет знать: он выиграл пари?

— Конечно. Получилось чрезмерно шумно, слишком театрально и очень кроваво, но, безусловно, спор выигран.

— Это я всё устроила. Не нашла лучше способа отвести от себя подозрения. В актёрки никогда не стремилась, а потому искать меня не будут. Вы не могли бы сказать, сколько Джузеппе получил от клиента?

— Вообще-то не в моих правилах раскрывать посторонним подробности, но вижу, что и вы не чужая в этом споре. Выигрыш в пари ровно тысяча броудов.

— Вот сволочь! Говорил — пять сотен, а мне дал всего три. И кто он после этого? Как ему верить?

— Не хочу вмешиваться в ваши взаиморасчёты, но не могу не признать, что моему клиенту может понравиться разыгранная вами сцена. Давайте сделаем так: вы отправитесь на могилу мистера Брасса и над ней прочитаете все газетные статьи. Я приеду туда после обеда и выясню мнение покойного. Надеюсь, он оценит ваши старания некоторой дополнительной суммой.

— Меня точно не заберут в психушку?

— Из-за разговора с покойником? Меня пока ни разу не забирали.

— В общем, действительно, что такого я делаю? Читаю покойному приятелю известие о смерти его вдовы. Может, он это слышит, может, нет, однако законом это не запрещено. Только хочу уточнить хотя бы приблизительно: о какой сумме может идти речь?

— Боюсь обнадёжить, но минимум на пятьсот броудов вы можете рассчитывать.

— Ого! Бегу переодеваться в траур и несусь на кладбище.

Вскоре после обеда к месту упокоения мистера Брасса прибыл медиум и издалека увидел трогательную сцену: вдова на могиле мужа что-то ему читает. Во всяком случае, это так выглядело со стороны случайного прохожего.

Подойдя ближе, Нельсон увидел, что дух Ловчилы лучится довольством и радостью. Правда, женщина в глубоком трауре, перебирающая вырезки, не догадывалась об этом.

— Джек! — эмоционально воскликнул клиент. — А ты не совсем фраер! Такое дело провернул! И даже не замазался!

— Вилли! Я ничего такого. Подумаешь, передал ставку на то, что с твоей вдовой ничего не случится. Меж двух пар глаз, его слово против моего, никакой суд не сможет доказать криминал.

— Ты молодец, Джек. Быстро учишься. Немного раньше я бы взял тебя в подручные.

— Благодарю за комплимент, но я бы не пошёл — у меня своя работа.

— Всё равно молодец. Девчонке заплати как следует. Хорошо постаралась. Скоро Луци похоронят рядом со мной, и вот тогда-то я выскажу ей всё, что у меня накопилось! Уж я-то отведу душеньку, поиздеваюсь над змеёй подколодной! И ещё у меня есть вопрос…

— Погоди, Вилли. Давай отпустим женщину. Ты видишь, что она вся извелась и как на меня смотрит? Сколько ей дать? Тысячу?

— По мне, хватило бы и пары сотен. Она же простая шлюха. Впрочем, у меня ничего не осталось, деньги твои, швыряй их куда хочешь.

— Не простая, коли ты её так хвалишь. А деньги — это всего лишь деньги. Пусть поставит свечку за твою щедрость.

— Где-то ты прав… Знаешь, передай ей телефон. Если что, может сослаться на меня: дескать, ещё при жизни обратиться советовал. Там её таланты оценят.

Медиум передал Козетте высокую оценку Вилли Брасса, номер телефона, а заодно и старую газету с какой-то статьёй, жирно обведённой карандашом. Тут же пояснил:

— Мой клиент сказал, что человек по этому телефону всегда нуждается в свежих кадрах и сможет по достоинству оценить ваши таланты. Что до меня, я крайне рекомендую вам почитать отмеченную статью — очень, очень хорошо написана! Если случайно в газете обнаружится конверт с тысячей броудов, то знайте — оно не моё. Отпечатков пальцев на пакете и на купюрах не ищите, не найдёте. Их там просто нет.

— Что вы такое говорите! Я не из стукачек!

— Обычная предосторожность. Если вдруг сейчас появится полиция или вдруг кто-то захочет понять, откуда у вас взялись деньги, то со мной их не свяжут — я вам дал только газету с интересной заметкой.

Довольная Козетта поспешно пошла к выходу, а медиум спросил клиента:

— Вилли, какой вопрос ты хотел задать?

— Ловко ты деньги передал. Похоже, у тебя есть опыт. А вопрос… Вопрос… Вспомнил! Почему я ничего не могу прочитать в газетах? Всё вроде вижу а газетный текст — нет.

— На самом деле ты вообще ничего не видишь. Причина? Подумай сам. Чем тебе смотреть? У тебя же нет глаз. Те предметы, которые ощущаешь своими чувствами, представляются тебе аналогами чего-то, что когда-то давно видел, слышал, изредка, если ты сильный дух, осязал. Читанную тобой книгу ты прочитаешь вновь, но газета — дело иное, там каждый день печатают что-то новое, и это новое ты не сможешь считать.

— Понятно. Хотя как-то удивительно. Впрочем, я после смерти очень много странного узнал, уже привык и почти не удивляюсь.

— Скорее ты отрешаешься от земных хлопот, и они всё меньше тебя волнуют.

— Думаешь? Может, ты и прав. Сейчас мне хочется дождаться похорон Лукреции, высказать ей всё, что накипело, и потом безгрешным уйти за кромку. Кстати, что там с отпущением грехов?

— Собственно, в основном по этому поводу я к тебе и пришёл. Завтра к тебе на могилку явится священник со служками, проведёт церемонию — наверное, какой-нибудь приличествующий случаю молебен, — прочитает индульгенцию и тем самым отпустит все твои грехи.

— Ого! Ты уже договорился?! Я думал, ты сам прочитаешь что-то, и всё.

— Могу и сам, но священник же лучше?

— Понятно, лучше! И надёжнее. Джек, ты реально крут, раз смог устроить так быстро такое. Я бы мог подумать, что ты меня дурачишь, но сам понимаю, что уже нет никакого смысла.

— Это у тебя профессиональное. Ты же аферист и первым делом прикидываешь, как бы сам мог надурить лоха. Трудно тебе общаться с честными людьми.

— Трудно. Я, когда услышал, что ты знаешь моё полное имя, в порыве чувств сдал тебе все свои заначки. Рассказал всё, что знал и слышал, а потом, как очнулся, сам не понял, почему это сделал и зачем.

— Почему? Тебе должно быть понятно: я ведь назвал твоё настоящее имя, вот ты и не стал ничего от меня скрывать. Заметь! Я тебя не просил! Если бы задал вопрос, ты бы мне без утайки ответил. Хотя, надо признать, то, чего не спросил, смог бы и утаить. Но я не спрашивал, вот ты и вывалил всё тебе важное или интересное.

— И что ты с этим будешь делать?

— Вилли! Подумай сам! Зачем мне твои дела? Большую часть забуду. Из остального, может быть, что-нибудь когда-нибудь сможет пригодиться.

— Даже как-то обидно получается: все мои тайны, секреты и планы оказались никому не интересны. Зачем старался? Как оно мне отзовётся за кромкой?

— Это ты мне расскажешь! Думаешь, я всем клиентам индульгенции раздаю? Нет! До тебя только несколько человек такого удостоилось. И после отпущения грехов я с ними не общался. Просто как-то не складывалось.

— А призвать их после ухода ты разве не пробовал?

— Нет. Зачем? Клиенты из живых часто после призыва спрашивают у родственников, мол, как оно там, но внятного ответа я ни разу не услышал. Думаю, там всё настолько другое, что даже нет слов, понятных живым, для описания той ситуации.

— Может быть! Но обещаю, что тебе всё расскажу.

— Давай, я не против. Хотя боюсь, что и ты ничего толкового не расскажешь. Были среди наших исследователи, один фанатик добровольно туда ушёл. Жаль только, обратно его призвать не смогли. Видать, не зря между миром живых и мёртвых проложена граница.

— Джек! А может, мне всё же остаться здесь? Подберёшь для меня какое-нибудь тело. Я в него вселюсь. Ты научишь притворяться живым. Как думаешь? Может, всё переиграем?

— Страшно уходить?

— Теперь меньше, но всё же страшно. Даже зная, что я уйду туда безгрешным. Буду живым — с тобой расплачусь. Что, говорил, тебе нужно? Книги из библиотеки Ватикана? Вытащим! Приеду, разведаю, составлю план, наберу толковых парней и притащу тебе книжку!

— Вилли, не стану тебя обнадёживать. Вопрос с переселением в чужое тело сложный, походя его не решишь. Давай пока его отложим.

Тоби Гиббинс стоял на распутье между двумя, а то и тремя (или даже больше?) путями хода дальнейшей жизни. С юношеских лет ему в голову запала старая народная мудрость: «В двадцать лет ума нет — и не будет. В тридцать лет жены нет — и не будет. В сорок лет денег нет — и не будет…»

Двадцатилетний Тоби считал себя умным, а потому сделал всё, чтобы попасть на службу полицейским детективом. Ведь это же весьма мудрое решение: государственная служба, будущая пенсия, почёт и уважение граждан, интересная и нужная работа с приличным жалованьем. В расчёт принимались ещё несколько других факторов, не столь важных, но тоже полезных. Однако уже в первый месяц службы появились сомнения в собственной мудрости. Умный человек сразу после колледжа, даже без опыта работы, смог бы устроиться получше. Ладно! Зато приобрёл жизненный опыт.

Жениться Гиббинс не торопился, но варианты присматривал. В двадцать девять нашёл невесту. Молодую, симпатичную, хозяйственную. Между прочим, из приличной и богатой семьи. Которая, правда, обитала на расстоянии трёх дней пути по железной дороге, так ведь это даже лучше — тёща не будет часто наведываться в гости.

Тут его выручил (понятно, не ум — двадцать лет давно минуло) полицейский рефлекс. Почти машинально, не надеясь узнать ничего важного, детектив направил запрос в родной город невесты. Дескать, рутинная проверка. Ответ потряс Тоби: отец возлюбленной дважды признавался банкротом, мать — алкоголичка, а невеста была осуждена на три месяца за аморальное поведение и приставание к прохожим. Обвинение в проституции не было доказано. Собственно, из-за него сразу после отсидки девушка покинула родные места. Догадываетесь, что тридцать лет мужчина встретил холостяком?

Сорокалетний юбилей он встретил страховым следователем со значительно более приличным, чем в полиции, заработком. Можно было сказать: мол, «у него приличное жалование» или «у него хорошая работа», но даже со всеми доплатами и премиями до определения «у него есть деньги» Гиббинс явно не дорос.

Сейчас, уже год как перевалив последний рубеж, он сам для себя констатировал, что ему уже сорок лет, а денег всё-таки нет, и с этим уже давно пора что-то делать. Вот тут и просматривались два прямых направления. Первое — остаться работать страховым следователем, получать гарантированный кусок хлеба с тонким слоем маслица, а иногда с кусочком сыра. Из минусов — постоянное давление начальства и, как только что выяснилось, крайне сомнительные перспективы роста. Хотя следовало признать, что даже должность руководителя следственной группы давала лишь чуть большую финансовую свободу.

Этот путь разбивался на два ответвления: можно продолжать терпеть придирки Крокодила и надеяться на его покровительство, а можно рискнуть и рассказать о новом задании Пегому, имеющему мохнатую лапу в Совете директоров и давно мечтающему стать директором департамента.

Что в том плохого? Нынешнему директору за шестьдесят, ему давно пора уступить место молодым и уйти на пенсию. Крокодил — он, может, и крокодил, но по причине старости зубы у него уже не такие острые, как раньше. А новый начальник будет нуждаться в своих людях, и у него под рукой имеется Тоби Гиббинс, который вовремя подсказал кое-что. Вполне себе вариант. Сразу светит руководство даже не следственной группой — сектором! А потом и отделом. Хотя, конечно, есть риск, что Крокодил в очередной раз выстоит. Тогда придётся срочно уходить по собственному желанию. Иначе вылетишь по служебному несоответствию.

Что ж! Всё равно останется второе направление движения. Более денежное, но и более хлопотное — детективное агентство. Нет, не открытие собственного, а знаменитое, надёжное, проверенное временем агентство Алана Тинтертона. Его туда приглашали по профилю на должность начальника направления поиска похищенных предметов искусства.

Жирная зарплата, процент от выплат клиента, но у Тинтертона обязательно нужен результат. Это страховая компания может ждать десятилетия, клиент агентства платит лишь за выполненную работу. Зато куда меньше ограничений и тупых правил. Например, никто не нудит про соблюдение Уголовного кодекса, все следуют завету «Не пойман — не вор». Да даже когда полиция прихватит на горячем, тебе по максимуму помогут замять дело. Если, конечно, нет трупа. Хотя и тут возможны варианты. Понятно, при условии, что ты работал на благо родного агентства.

Имеются и боковые тропинки для улучшения карьеры. Нет, не криминал, его даже не рассматриваем. А вот если завязать полезное знакомство, то оно может впоследствии очень пригодиться. Например, начальник канцелярии управления. Вроде невеликая птичка, а при необходимости подсказывает, к кому стоит обратиться с вопросом. А сколько осталось благодарных клиентов? На самый крайний случай есть к кому уйти в начальники охраны.

Или вот тот же самый медиум. Может, стоит его навестить и рассказать о задании Крокодила? Не за деньги! Нет! Из уважения. А он из благодарности когда-нибудь задаст вопрос какому-нибудь покойнику.

Кстати, хорошая мысль. Зачем вытаскивать для кого-то каштаны из огня? Лучше себе отгрести горсточку. А Крокодил пусть считает, что я стараюсь по его заданию. Заодно и новенькую Геар стоит разговорить. Ведь что-то она знает про Нельсона?

— Босс, три парня на подозрении. Каждого из них решили проверить. Каждому под большим секретом дали адрес и велели завтра туда приехать: дескать, для подготовки большого дела появится крутой гастролёр. Уже сегодня вокруг каждого дома разместили частных детективов для наблюдения. Задача — срисовать топтунов, если полиция начнёт слежку. По протухшему адресу поймём, кто у нас стучит.

— А если полиция не придёт?

— Придумаем ещё что-нибудь. Или проверим других подозрительных.

— С этим понятно. Что со страховщиками?

— Парни ржали, как лошади! Всю приехавшую команду замели в офис шерифа и продержали там до ночи. Потом, понятно, из города позвонили, но до того следаки имели бледный вид.

— Ничего не нашли?

— Кроме самогонного аппарата — ничего. Там в соседях знакомый моего шофёра оказался, когда-то они вместе чалились. Погоняло — Скунс. Перекрестился из скокаря в самогонщика.

— Его аппарат?

— Конечно. Место заброшенное, вот парень и развернулся. Я его поспрашивал, Скунс зуб даёт, что и до пожара в доме ничего не было. Деловые временами ошивались, это точно было. Но ничего такого особенного не хранили. Он, понятно, давно всё облазил, знает, про что говорит.

— Я особо и не рассчитывал, но проверить стоило.

— Может, попробовать попросить медиума Арапчика призвать? Пусть скажет, где его нычки находятся. Алмазы не алмазы, а кое-что от него остаться могло.

— Могло и наверняка осталось, но он же с Ловчилой тёрся. Тот в теме был. Если чего и было, под себя подгрёб. А вот про схроны Ловчилы стоило бы узнать. Я бы Нельсона спросил, так ведь не скажет!

— А если баш на баш? Он с Ловчилой поговорит, мы ему что-то полезное раздобудем.

— Даже не знаю. Идея сама по себе неплоха, но как бы понять, что медиуму нужно? Что ему в благодарность предложить?

— Босс, я так прикидываю, что денежки с рыжьём нам самим сгодятся, а вот если что-то умственное посулить… Книгу… Или научный прибор какой. А то и мечту.

— Мечту?

— У каждого есть мечта, в смысле желание. Пусть он нам загадает, а мы исполним. И про нычки Ловчилы узнаем, и медиума чуток в наших делах замараем. Раз мазнём, другой, потом третий… Глядишь, и не отмоется, с нами тереться будет, из наших рук кушать.

— Грубо, примитивно, но ведь может сработать! Сделает заказ, мы его исполним, а там получится и полицией пригрозить.

— Стучать в полицию не по понятиям.

— Мы только пригрозим… Хотя… Это только против деловых не по понятиям.

— Но всё-таки как-то неправильно. Даже наши парни нас не поймут.

— Сказал же, стучать не будем, только пригрозим. Тут другое непонятно: что именно Нельсона интересует?

— В каком смысле?

— В прямом! Ты «умственное» дать предложил, а что конкретно? Он же ничего не собирает. Книги и приборы? И про них неясно — какие именно? Да и есть ли такие вообще? Спросить его самого? Так ведь, небось, нам не скажет. Сложно всё. Разве что со страховщиком посоветоваться?

— А он знает?

— Или да, или нет, но если не спросить, то точно не поймёшь.

— Полицейским бы тоже медиум пригодился для разматывания старых дел.

— Вот тут ты неправ: конкуренты никому не нужны. Если Нельсон начнёт призывать мертвецов, то многих придётся выгонять как не справившихся с расследованием.

— Но нычки Ловчилы пригодились бы!

— Утром после каждой нашей встречи я обязательно вспоминаю школьный математический анекдот.

— Не спрашиваю почему, лучше расскажи его.

— Утро, урок математики, бледно-зелёная учительница с дёргающимся от тика веком задаёт школьникам задачку: «Дети, запишите условие: две молодые, чуть за тридцать женщины решили распить бутылочку сухого белого вина. Спрашивается: какого икса им было нужно докупать ещё две бутылки виски?»

— Да, это про нас с тобой. Муж до сих пор вспоминает, как познакомился в баре напротив управления с сумасбродной парочкой — Бет Фолд и Танишей Геар.

— Но ты от него залетела и выскочила замуж, а я выбрала карьеру.

— Ну у меня же нет дядюшки среди заправил мэрии, пришлось выбирать то, до чего могла дотянуться.

— Зато теперь у тебя муж — сержант, с перспективой стать лейтенантом, и двое чудесных детишек. А я…

— А ты уходишь в страховую компанию на жирный оклад следователем.

— Оно вроде так, да не так. Дядя меня туда протолкнул приглядывать за делами и ему постукивать. А начальник следователей берёт в надежде, что я продолжу спать с Джеком.

— Но Нельсон тебя отшил. И если ты поверишь моему опыту, у тебя больше нет никаких шансов. Я же с ним говорила. Помнишь?

— Глупо получилось. Надо было постараться залететь от Джека. Думаю, женился бы, никуда бы не делся. Да и без колечка на пальчике всё было бы неплохо — я уже давно о ребёнке думаю.

— Завести ребёнка, особенно без свадьбы? Нет проблем! Плесни ещё по одной, и я тебе выдам целый список кандидатов.

— Я от Джека хочу!

— Эх, подруженька! Тебе уже за тридцать, а ты всё принца ищешь?!

В контору мистера Нельсона вошёл элегантно одетый мужчина средних лет. Из толпы он сразу выделялся цветом своей ухоженной шевелюры. Если говорить красиво, такой цвет можно было бы назвать «соль с перцем», то есть в причёске находилось приблизительно пополам тёмных и седых волос. Однако с учётом того, что тёмные волосы сильно отдавали в рыжину, потому и перец казался не чёрным горошком, а чем-то больше похожим на венгерскую паприку. К тому же седина отвоёвывала место на шевелюре как-то слишком неравномерно, всё больше пятнами, потому и благородное наименование «соль с перцем» в данном случае звучало бы чрезмерно льстивым комплементом такой странной расцветке.

Зато простецкое прозвище Пегий, которым наделили мужчину старые приятели, идеально пришлось к месту. Тихонько, за глаза, даже коллеги по службе так же стали называть своего начальника.

— Джилрой Кончобор, — представился посетитель секретарше и попросил доложить о нём медиуму.

После того как визитёр проследовал в кабинет, Шона вздохнула и предположила:

— Наверное, дворянин! Так держится, будто проглотил палку от метлы.

Насторожившийся было Лулли высказал своё мнение:

— Ирландец, из мелких офицериков. Я на службе таких много повидал. Всё тянутся и изображают из себя невесть кого, а как их за живое заденут, показывают свою суть — становятся бешеными дикарями. Вояки они хорошие, а в качестве собутыльников лучше никого не найдёшь.

В кабинете человек вновь представился, теперь уже мистеру Нельсону:

— Джилрой Кончобор, по поводу взаимовыгодного дела. Во всяком случае, надеюсь на взаимную выгоду.

— Судя по имени, вы ирландец? Ведь значение вашего имени «рыжеволосый», не правда ли?

— О да! Я родился с рыжим пушком на голове, отсюда и имя.

— Очень мило! А какое у вас ко мне дело?

— Вообще-то я работаю в следственном департаменте страховой компании. Наш директор департамента получил прозвище Крокодил из-за того, что если он что-то укусит, то никак не может выпустить схваченное из своих челюстей.

— Да! Эмиль и в молодости был таким. Я его немного знал — патрульный имел дела с моим учителем.

— Понимаете, в последние пару лет расходы департамента всё увеличиваются, а вот эффективность расследований падает. Известное вам дело с алмазами просто из рук вон! Ну умер один из многих подозреваемых, ну проверили его наследников, ну не нашли ничего — пусть! Обычное дело. Так ведь расследование продолжается, тратятся средства компании. И на что? На слежку и копание в делах непричастного к криминалу медиума!

— Что вы говорите?! Хотя до меня доходили кое-какие слухи.

— И что вы?

— Ничего. Пусть. Я давно привык. А вы-то зачем ко мне пришли? Рассказать о делах своего начальника?

— Не только. То, что Крокодила снимут, уже понятно. Мне важно другое: кого назначат на его место? Почему бы не меня? Я подумал, подумал да и пришёл к вам. Вдруг вы мне чем-то поможете. Вдруг дадите какой-нибудь аргумент против нынешнего директора. На много не рассчитываю, но даже и маленький камешек на моей чаше весов не станет лишним.

— А что я получу взамен? Деньги?

— Денег у меня нет. Во всяком случае, таких, которые могли бы вас заинтересовать. Могу лишь пообещать поделиться информацией и оказать любую услугу в будущем.

— То есть денег или чего подобного мне даже не предложите?

— Увы!

— Это вы правильно! Терпеть не могу думать о деньгах!

— То есть вы согласились помочь?

— Да. А вы и те, кто вас прислал, будете мне должны серьёзную услугу. Очень серьёзную. Теперь рассказывайте.

— Наш следователь, Тоби Гиббинс, получил задание как следует проверить вашу биографию. Сомнение вызвало то, что вы никогда не выезжали из страны. Во всяком случае, документы на эту тему не обнаружены.

— Чушь! Запишите имя: Ози Томпкинс, владелец пивного завода и сети распивочных, а также мой однокурсник. Обратитесь к нему, он вроде даже хранит альбом фотографий от нашей совместной поездки после окончания университета. Дальше.

— Отлично! Типичный пример безграмотного расследования. Гиббинс туповат, но дело знает. Доложит, что сразу вышел на вашего приятеля, и Крокодил сядет в лужу. Далее стоит упомянуть некую Танишу Геар. Она приступает к работе в департаменте. Возможно, её нацелят конкретно на вас.

— Я не мешаю личные отношения с деловыми. Раз она у меня консультировалась, то романтических встреч больше не будет.

— Отлично. Следующее: криминальный авторитет Джордани Витторио совместно с нашим Крокодилом готовит небольшую провокацию. За сведения, полученные от вас, он собирается расплатиться старой книгой. После вручения полиция получит сигнал, устроит обыск в вашем доме и найдёт её. По замыслу, вы должны захотеть замять дело и пойти на сотрудничество.

— Что за книга? Просто интересно.

— Одна из первых копий «Трактата о реинтеграции» Мартинеса де Паскуалли. Точнее, Traité de la Réintégration des êtres dans leurs premières propriétés, vertus et puissance spirituelles et divines.

— Согласен. Книга интересная, но она у меня уже есть, причём в подлиннике. Копия не интересует. Да и откуда она могла бы у вас взяться? Тем более для расплаты.

— Фолиант не наш. Обычная история: том украден в числе прочих вещей, клиент попросил вернуть коллекцию. Кое-что уже нашли, пока разыскиваем остальное, трактат лежит на складе. Директор своей властью может взять на время для оперативных нужд.

— То есть если книга потеряется…

— Грядёт огромный скандал.

— Не люблю, когда меня обманывают, и особенно — когда нарушают договорённости. Витторио получит сведения о тайнике Вилли Брасса. Перепишите эту страничку блокнота. Крайне романтичный клад. Кладбище, могила, гроб с кофром в ногах покойника. Всё, как любят газетчики. Только решите, откуда получены эти данные. Понятно, не от меня.

— Конечно, не от вас! Предположим, у меня есть осведомители. Я проверил их наводку, устроил засаду у могилы, далее понятно: газеты хвалят страховую компанию за прозорливость, а Совет директоров поощряет меня.

— Алмазов в тайнике нет. Это понятно?

— Да кому они нужны? Не мне точно. Дело и без алмазов достаточно привлекательное, а содержимое тайника — дело десятое. Для компании любая шумиха с находками только в плюс. Найдётся что-то из разыскного списка — прекрасно, не найдётся — тоже неплохо. Участники обязательно получат процент от найденных ценностей. Джек… Я могу так вас называть? С вами приятно иметь дело!

— Называйте по имени… Джилрой. Что-то ещё у вас есть для меня?

— Ничего реально интересного. Кажется, мы всё обсудили.

Тогда последнее соображение. Ваше имя Джилрой значит «рыжеволосый», а вот фамилия Кончобор не означает ли «любитель волков»? Или друг, подруга волков? Или даже, могу предположить, любовница волка? И масть у вас такая… примечательная. Для тех, конечно, кто понимает. Скажите честно: вас отец послал? Или дед? И что вообще от меня хотят люпены?

Итак, появился гонец от люпенов. В то, что этот самый Джилрой Кончобор пришёл сам от себя, ни за что не поверю. Пусть он не признался, но очевидно, что его прислали разведать обстановку. Оборотень — нечисть, а она в мой дом без приглашения войти не может, вот и направили слугу или необращённого сородича для первого знакомства.

Мало мне церковников, полиции и страховых следователей, прибыли гонцы от ограбленного Великого Духа, а теперь вот и люпены явились. Чего ещё ждать? Приглашения в логово вампиров? А ведь они у нас в городе есть!

Давно понятно, что пора уходить. Теперь стало кристально ясно: уходить нужно быстро. Завершить неоконченные дела и валить в светлую даль, благо имеется подготовленный отход, даже не один и не два. Время пока есть, хотя его осталось довольно мало.

Первое и главное дело — закрыть должок с алмазами. Положенную паузу выдержал, гонцы Великого Духа прониклись и поняли, что дело сложное, теперь пусть забирают храмовые регалии. Я своё слово сдержу, претензий мне не предъявят.

Нельзя оставлять долг перед такой сильной сущностью — обидится и из принципа начнёт гадить. Не то чтобы я его боюсь, но зачем мне лишние заботы? Да и его гонцы расплатились со мной авансом. Причём хорошо так расплатились. Не по кодексу обманывать заплатившего клиента.

Другое дело, вернут ли они алмазы? Ведь слишком многие желают на них подняться. Ладно бы только страховщики, тут ещё уголовники пытаются себе урвать кусок. Мне прозрачно намекали на церковников, те тоже зубы на камни точат. Вот у них есть шанс понять, что истинная стоимость не в материале, а в энергетике.

Второе дело связано с последним клиентом, Ловчилой. Тот сам не понимает, хочет уйти безгрешным или желает остаться в новом теле. Отпущение грехов совместно с торжественным прочтением индульгенции и молебном за упокой души я ему организовал. За алмазы не жалко! Мне за них порядочно отдарились, а вот Вилли после молебна почти наверняка уйдёт за край. Интересно, современная индульгенция поможет ли ему там? Не написанная на пергаменте, а быстро напечатанная пишущей машинкой по типографскому бланку, с красивой современной красной печатью местной епархии, с факсимиле папской подписи. Священник хотя бы молитву прочитал после заполнения?

Церковь утверждает, что такая бумага помогает очиститься от грехов. Я и про свою старую сомневаюсь, хотя та точно выправлена по всем положенным правилам, с подписью лично папой и обрядом в соборе Святого Петра.

Впрочем, к современным христианам, вне зависимости от их направлений, я тоже отношусь со скептицизмом. Первые были искренне верующими, шли на смерть за веру, но не отрекались. А что сейчас? Молитвы переводятся на удобный для публики язык, обряды подменяются обрядностью, вера трансформируется в верование. Истоки забыты, ради чего всё делалось, священников давно не волнует, большинство интересуется лишь личной властью над прихожанами, деньгами в церковной кубышке и собственным комфортом. Где истово молящиеся подвижники? Не надломленные жизненными невзгодами, желающие уйти от реальной жизни, и не психически больные люди. А где ищущие собственный путь познания веры отшельники? Таких вообще не осталось!

Падение веры случилось не только у христиан всех мастей, но и у иудеев, мусульман… далее по списку. Поневоле начнёшь сочувствовать не испорченным цивилизацией африканцам и помогать восстанавливать разорённые святыни.

Да… Действительно, мне пора сменить обстановку, а то уже по-стариковски брюзжать начинаю. Может быть, вдруг началось действие этих… Как их сейчас называют?.. Возрастных гормонов? Или окончательно перестали влиять юношеские? Так вроде я пока ещё не старик? Для этого времени, конечно. Хотя…

Ладно! Вернёмся к делам. Могилу Ловчилы стоит навестить и убедиться, что тот ушёл. Его жену, кажется, ещё не похоронили, так что высказать ей своё негодование он пока не имел возможности. Если дождётся, то прямо у могилы, если нет, то за кромкой, но они смогут выяснить семейные разногласия. По-моему, им есть что сказать друг другу. Лукреция его убила, Вилли — её. Вот хорошая основа для грандиозного скандала и, при минимальном желании сторон, бурного примирения. Всё же столько лет вместе прожили, должны же были научиться прощать друг друга.

Что ещё? Полиция? Не стоит упоминания. Страховщики? Опасен разве что Эмиль, но и он очень умеренно. Хотя именно его стоит притормозить — слишком любопытен и может продолжить копать. Нейтрализовать после ухода будет сложнее… Точнее, не сложнее, но с риском раскрыть новое пристанище, а его создание отняло толику сил и какие-то деньги. С ним стоит решить до ухода, тем более нашёлся такой карьерист, как пегий Кончобор.

Таниша Геар. Милая стукачка. На неё обижаться не стоит, она просто выполняла свою работу. Даже с подругой не представляет никакой угрозы.

Отец Бенедикт может что-то заподозрить, но он иезуит, натасканный в ордене Святого Игнатия. Их методы эффективны, но уже давно известны. Удалось даже достать наставления, учебники и методички. Словом, Церковь опасности для меня не представляет. Тем более что я хорошо подготовился.

Теперь ученики. Их у меня сразу два, и оба нацелены на разные направления. Дуглас в оккультизме почти полный ноль и довольно ленив. Во всяком случае, удалось научить его покидать собственное тело и возвращаться обратно. Настроил с ним ментальную связь и каждый вечер перед сном слушаю доклады о его успехах за день. Могу ментально отдавать приказы и контролировать их выполнение. Увы! Это предел Дуга. Водил парня на кладбище, но духов он не видит ни в своём истинном теле, ни выйдя из него. Кроме меня, конечно. Похоже, как и почти всем, Дугу нужно сначала умереть, чтобы научиться визуализации. Отчасти жаль, подвижник мог бы мне значительно больше пригодиться, но за неимением гербовой пишем на простой. С парнем изначально всё было понятно, завышенных ожиданий у меня и не было.

Джузеппе — дело другое, он как раз талант своего рода. Правда, тоже не оккультный, а вполне себе криминальный. Сутенёр и немного убийца — нормальное такое сочетание. Считает, что его… э… подопечные?.. О! Ночные бабочки! Считает, что две ночные бабочки, которых оставил при себе, останутся ему верны, пока дело не коснётся денег. И что? Сам же недоплатил Козетте! Та мне намекнула, что такой подход к делам ей совершенно не импонирует. Они с подружкой получили хорошие документы. Нет, не на новые имена! Только о том, что они вдовы погибших офицеров. А вдовам погибших офицеров прилично уехать в провинцию и занять положение в местном обществе. Кое-какие деньги женщины скопили, кое-что получено благодаря мне, так что есть основа для новой жизни. Без Джузеппе. Тот пусть едет в путешествие без дамского эскорта.

Последним по списку — пожалуй, по важности и интересности тоже — стоит Джордани Витторио. Преступный авторитет, держащий в руках большую часть игрового бизнеса города. Криминального, понятно. В легальном свои акулы водятся. Ещё под ним несколько публичных домов, теперь решил заняться и уличной проституцией. Витторио особо не мешает, хотя считает, что сможет как-то заставить меня исполнять его желания, точнее, находить заначки покойников. Думаю, чисто из вредности стоит его наказать. Во Франции сам Франсуа де Лож угощал меня выпивкой и читал свои стихи, а тут мелкий прохиндей строит из себя не пойми кого.

Тут, думаю, стоит провернуть забавную комбинацию: рассказать о могильной захоронке Ловчилы. А там его будет ждать Кончобор. Ничего особенного, но Джордани окажется в дураках, Эмиль слетит с должности, а Джилрой и его собратья окажутся моими должниками.

Клуб «Джаз-бистро» лихорадило уже несколько дней. Несколько лучших боевиков этого квартала ошивались рядом. Не просто так, конечно! Им заплатили, чтобы они были под рукой. За дело обещали отстегнуть наособицу.

Том, владелец заведения, ждал какого-то сигнала, неизвестно от кого. Ну как неизвестно? Самые близкие (правда, близкие близких тоже) знали, что дело пойдёт об алмазах, когда-то украденных белыми у каких-то собратьев где-то в Африке.

Реакция соратников оказалась неоднозначной. Какие собратья? Где в Африке? Почти никто там и не был никогда. Собственно говоря, никто и ехать не собирался. Не! Помогать братьям надо, но алмазы… Алмазы денег стоят. Зачем они дикарям? Вслух такое не говорилось, но ропот слышался. Если бы не авторитет Тома, то кое-кто мог бы вслух спросить: «Какая наша доля?» И ещё сдерживало людей неизвестное место тайника. Конечно, долго пар под крышкой не удержишь, но критическая масса недовольства не успела скопиться, когда поступил заветный сигнал. Планирование вылазки не заняло много времени, заранее были продуманы варианты на разные случаи. Так что через пару часов четверо крепких парней в комбинезонах грузчиков запрыгнули в кузов фургончика, один сел за руль, а ещё один, квартерон, под видом заказчика подсел в кабину к водителю. Он был главным из-за того, что одевался и выглядел как белый.

Грузовичок принадлежал фирме по перевозке грузов, о чём всех зевак информировала надпись, намалёваная на бортах. Машина едет на склад что-то забирать. Зачем нужны негры? Понятно, ворочать тяжести. Почему белых не взяли? Тоже ничего необычного — цветные обходятся дешевле. Словом, дело рутинное, едва ли кто-то придерётся. А на крайний случай у парней кое-что было.

Возьмите такую жизненную ситуацию. Вы на пару лет уезжаете в другой город, скажем, на заработки. Или продали свой дом, а новый ещё не купили. Или места в гараже нет, а надо… Разные бывают ситуации, иногда нужно где-то некоторое время похранить барахло, которое выбросить жалко, задёшево продавать не хочется, а вот сберечь желательно.

Вот именно для таких случаев и организованы подобные склады. Ничего особенного — длинные одноэтажные здания, в них разного размера клетушки без малейшего намёка на окна, зато с крепкими дверями под последовательными номерами, выходящие на заасфальтированный проезд, и пара сторожей, охраняющих въезд.

Признаться, очень так себе охрана, но ведь здесь отнюдь не банковское хранилище. Опять же, цена — за такие деньги дороже хлам в собственном подвале хранить. Впрочем, сторожа своё дело делали: мелкую криминальную шваль отпугивали. Серьёзные деловые сюда не лезли: дороже вывоз будет стоить, чем выручка за украденное старьё. Вы ещё предложите заниматься похищением помойных баков: вдруг там что-то ценное обнаружится?

Вот и сейчас на складе не нашлось ничего особо дорогого. Когда фургон подъехал к будке у ворот, а старший приехавших выскочил и в окошечко назвал номер отсека с длинным цифровым паролем, охранник всего лишь сверился с толстой амбарной книгой, выдал ключ и поднял шлагбаум. Он даже не соблаговолил проверить, куда едет грузовичок и что на нём намерены вывозить.

В хранилище обнаружилась старая рассохшаяся мебель. Зато из хорошего дерева — вот почему гарнитур решили сберечь. А к мебели притулилась аквариумная стойка. Как раз её очень осторожно погрузили. Понятно, вещь тяжёлая, пусть и без воды, так ведь ещё надо не разбить стёкла.

Был и иной повод: старшему под большим секретом шепнули, что именно в аквариуме и хранятся алмазы. Ловко, кстати, придумано: рыбки всегда плавают среди водорослей и… над красивенькими камешками! Кто же сможет догадаться, что среди этой красоты прячется то, что стоит кучу денег? Ловко придумано. Говорят, сам Ловчила тайник устроил, хотя именно это вовсе не факт.

Правда, сейчас вода была слита, стёкла покрыты застывшей тёмно-зелёной слизью, но камешки на дне точно перекатывались. Каждый приехавший лично посмотрел. Ведь старший не удержался и (понятно, под строгим секретом) поделился с парнями тем, что ему шепнули.

Когда автомобиль выехал из ворот, его проводили ленивым взглядом и забыли. Право слово, статья о вчерашнем матче интересней! А эти всё мотаются туда-сюда, только вчера в тот отсек что-то привозили. И тоже вроде черномазые.

Фургончик отъехал всего на пару кварталов, как в кабину постучали из кузова:

— Тормозни! Крепление разболталось, еле руками аквариум удерживаем!

Шофёр остановил автомобиль и вдруг застонал: старший, сидевший рядом, воткнул ему в шею стилет. Трое выпрыгнули из кузова и подошли к распахнувшейся дверце. Один из них заявил:

— Я сяду за руль. Закиньте этого в кузов. Быстрее! Пока никто не видит.

Квартерон из кабины уточнил:

— А Батист… Он всё?

— Да, мы его брезентом прикрыли, только наши остались. Сейчас едем на ферму, выгребем камешки, а вечером — на поезд. Билеты уже куплены, Том нас не достанет. Просто не успеет. Пока прочухается, пока что, мы уже будем на юге.

— Взяли на нас четверых всё купе?

— Да, выкупили целиком купе, — тут последовал удар коротким кинжалом в сердце, — только твоего места там нет.

Как бы извиняясь перед покойником или объясняя ему ситуацию, убийца добавил:

— Ты — пришлый, не из нашего района, мы тебе не доверяем. Рано или поздно кому-нибудь разболтаешь, а я хочу жить долго и счастливо. Понимаешь?

В кузове под брезентом лежали три трупа. Ещё двое живых сидели около заботливо привязанной стойки, а уютно урчащий грузовик с одиноким водителем в кабине добрался до окраины города.

Но по просёлочной дороге он проехал всего с четверть часа, затем его догнал большой чёрный автомобиль, сияющий лаком и блестящий хромированными деталями. Из окна заднего сиденья прозвучало короткое стаккато автоматной очереди, перечеркнувшей дверь кабины со стороны водителя.

Сразу понятно, что стрелок не любитель — кроме разбитого стекла, ничто не выдавало недавнюю стрельбу, больше ничего повреждено не было. Не считая водителя — его точно не починить.

К замершему фургону из распахнувшихся дверей легковушки бросились было два стрелка с автоматами, но из кузова донеслось:

— Тихо, парни! Я свой.

Заглянувший в кузов белый поинтересовался:

— Это здесь спрятаны алмазы?

— Да. Когда получу свои двадцать штук?

— Как только увижу алмазы.

— Мы так не договаривались! — Обвиняюще ткнув в труп соседа, негр заявил: — Я приятеля замочил, вас на машину навёл, а будут алмазы или нет, меня не колышет! За камешки я бы в долю должен был упасть!

— Где-то ты прав. Алмазы ты не обещал.

Трудно предположить, чем бы закончился торг, но Том никогда не слыл идиотом, а потому за фургоном следовала пара машин. По очереди они его обгоняли, затем отставали и следили издалека. Остановить угонщиков хотели в тихом месте, но раз вмешались посторонние, пришлось действовать быстро.

Против четверых белых с пистолетами и двумя автоматами выступили восемь цветных с дробовиками. Негра из кузова первым же выстрелом снял деловой, решивший, что тот заманил его в засаду.

К концу перестрелки в живых остались Том и двое его подручных. Все трое ранены, но, по счастью, легко. Шума получилось много, а потому нужно было срочно сбегать, ждать полицию не имело ни малейшего смысла. Со стойкой не возились: ударом приклада разбили стекло, со дна аквариума выгребли всё до последнего камушка и умчались с места побоища.

Увы! Клуб пришлось бросить: любой сыщик мог сложить два плюс два и понять, кого следует винить. Перевязав у врача раны и кое-что забрав в директорском клубном сейфе, уже вечером Том оказался в другом штате. Оценивать камни он решил, осев на новом месте.

В огромные стеклянные двери того самого банка, где мистер Нельсон получал саквояж Ловчилы, вошёл человек, старающийся казаться неприметным. Негр. Пусть в ливрее и в шофёрской фуражке, но он здесь был совершенно неуместен. Для цветных имеются свои отделения банков. В их кварталах. Бывает, с цветными служащими, а иногда даже с цветным управляющим. Но здесь чёрный совершенно чужой, причём сам это понимает.

Он робко обратился к ближайшему охраннику:

— Масса, меня хозяин послал. Велел взять вещь из хранилища. Что делать? Скажите, масса.

Два «масса» подряд немного смягчили охранника. Да и на что он мог возразить? Нет запрета кому угодно заходить в банк. Опять же, начальство не любит скандалов. Чуть помедлив и мельком проглядев заявку на получение вещи из хранилища, служитель решил побыстрее отделаться от столь неудобного посетителя.

— Идём! — бросил он и направился к окошечку с надписью «Сейфовая комната». — Сэмми, один идиот отправил к нам своего слугу. Негра! Отпусти его поскорее.

Далее последовал ритуал сверки заявки с карточкой и выдачи небольшого опечатанного портфеля.

— Забирай и уматывай! Обратно вклад не приму! И скажи своему хозяину что так не поступают.

— Да, масса! Обязательно скажу. У нас в городе он часто меня в банк посылал.

— С юга, небось? — поинтересовался клерк у такого почтительного негра и посоветовал: — Вали отсюда живее, пока кто-нибудь ругаться не начал.

Шофёр последовал указанию, быстро вышел из банка, сел в припаркованную на противоположной стороне машину, открыл полученный портфель, заглянул туда и пробормотал:

— Не обманул белый демон. Великий Дух будет доволен.

Закат посланец Духа встретил на борту грязного торгового судна, отплывающего к берегам Африки.

— Эмиль, я могу спросить: это что? Коротко, конкретно, без увиливания и экивоков.

— Это камни для украшения дна аквариума.

Голос директора департамента расследования был сух, но в нём всё же слышались нотки сдерживаемых чувств.

— Прекрасно! Про их цену не спрашиваю. Понятно, что значительно меньше стоимости бензина, потраченного на поездку за ними. Судя по отчёту из департамента силовой поддержки, они выделили на эту операцию всех своих боевиков. Слава Богу, обошлось без стрельбы. Но затраты остались. Захват мелкого бандита и отнятие у него этих камешков в Уголовном кодексе квалифицируется как разбой. По милости Господней, этот Том не станет обращаться в полицию с заявлением. Вы же его отпустили, правда?

— Да. У нас не было ордера на его арест.

— Конечно! Вы не соблаговолили согласовать рейд с полицией. Не первый раз уже.

— Было очень мало времени, преступник мог скрыться с алмазами.

— Он не только мог, но и скрылся, хотя был в наших руках. Комиссар высказал мне своё разочарование. Вместо раскрытого по горячим следам дела у него на руках висяк. Газеты шумно обсуждают войну банд, цветные бурлят в своём квартале, а у меня на столе причина всего этого безобразия — «алмазы»! Они вообще были? Нет, не пятнадцать лет назад, а вчера?

— Я вместе с полицией поднял всех осведомителей. Удалось выяснить, что Том несколько дней ожидал сообщения о месте нахождения камней, потому и собрал всех своих боевиков.

— От кого ждал? От этого вашего мифического медиума? Как его?.. Нельсона?

— Точно не известно. Но контакты между Нельсоном и кем-то из квартала цветных не зафиксированы. Его телефон мы слушаем, звонков тоже не было.

— А зачем мы вообще тратим деньги на слежку за оккультистом? Я понял, когда велась проверка связей Вилли Ловчилы, а сейчас-то почему? В вашем же рапорте сказано, что медиум после контакта с покойным заявил, что тот не связан с алмазным делом.

— В его биографии нашлись спорные моменты.

— И про это слышал. Не от вас, правда. Нельсон не выезжал за пределы страны? Хотя следователь, вами же поставленный на расследование, уже на второй день принёс фотографии, где Джекки и Ози кутят в кабаре на Елисейских полях. «Лидо» — это что-то с чем-то! Я сам после университета там бывал. Прелестное местечко! Затем приятели посетили Рим, Флоренцию, Палермо, десяток других городов и из Лондона вернулись домой. Вы видели этот рапорт?

— Видел, но снимки легко могли подделать. Никто же не проверял подлинность!

— А что было надо?

— В то время, с тем качеством снимков и тогдашним обилием ретушеров, фотографы легко могли заменить лицо.

— Тридцать с лишним лет назад? О да! Я верю в предусмотрительность Нельсона. Он заранее догадался… Нет! Ему подсказали его же духи, что через тридцать лет нужно будет прикрыть… Что? Кстати, что он хотел прикрыть три десятка лет назад? Всё же в предвидение будущего я не верю.

— Пока не могу об этом доложить. Наверняка что-то крупное и важное.

— Мне в это не верится, но предположим. И это самое «крупное и важное» как-то связано с нашей страховой компанией? Только ответьте одним словом — «да» или «нет». «Не знаю» для меня — это «нет».

— Нет.

— Но вы продолжаете тратить деньги компании? Тогда остался последний вопрос — об изъятой со склада книге.

— Она вернётся через два дня.

— «Трактат о реинтеграции» привезут сегодня вечером. МНЕ привезут! Машину вашего криминального приятеля остановила полиция и нашла книгу числящуюся в розыске. Уголовник заявил, что получил книгу от представителя страховой компании. От вас! Хорошо ещё, что капитан не стал гнать волну и докладывать комиссару, а позвонил моему секретарю. Ему и его подчинённому, лейтенанту убойного отдела, расследующего известную вам перестрелку, книга не интересна — кража, к тому же совершена в другом городе. Капитан и все остальные будут молчать, газетчики ничего не прознали. Обошлось! Причём это моя дипломатия, а не ваше везение. В общем, слишком много серьёзных проколов сразу. Совет директоров решил, что с возрастом вы растеряли свою хватку, и принял единогласное решение о вашей отставке.

— Я могу объяснить свои действия!

— На пенсию! Сегодня же!

— Кэп! Нельсон вновь прислал записку.

— Почему не позвонил? Боится прослыть нашим осведомителем?

— Ничего такого. Он считает, что телефон конторы могут подслушивать. И, кстати, прав: его пишут по заявке отдела борьбы с организованной преступностью.

— Знаю. По просьбе страховщиков, а за тех попросил комиссар. Так что написал наш друг?

— Просит завтра в первой половине дня прислать кого-нибудь на кладбище. Там у него намечена встреча с Джордани Витторио. Есть шанс, что того удастся надолго закрыть.

— О как! У главного букмекера нашего города вновь грядут неприятности? То его парней взяли около раскопанной могилы достающими клад из гроба, то мы остановили его машину, а в ней оказалась книга из списка разыскиваемых ценностей. Мне уже интересно знать, что же ждёт бедолагу завтра? Кстати, комиссару я о книге всё же решил доложить.

— А он что?

— Выслушал и понял. Посетовал на страховщиков — дескать, выходят за все границы приличия, — но согласился, что мы всё сделали правильно. У тех в мэрии очень серьёзные подвязки. Заодно решил с тобой переговорить накоротке.

— На какую тему?

— На приятную. Ты уже столько раз с успехом потоптался по территории отдела борьбы с оргпреступностью, что не замечать это было бы беспечно.

— Что комиссар знает?

— Ты вёл дело о трёх трупах в переулке. Эксперты признали причиной кончины этих покойников естественную смерть, потому дело закрыто.

— Не будет вопросов?

— Нет. В газеты не попало? Значит, шефа дело не интересует.

— И это здорово!

— Конечно. Слушай дальше. Троица покойников оказалась бандой Ловчилы. Ты в вещах трупов что-то нашёл, тут оно и закрутилось.

— Как с ними связать смерть маньяка от выстрелов Ксавье?

— Это ты меня спрашиваешь? Серьёзно?

— Понял. Маньяк тоже входил в банду, его держали для грязных дел. Тогда пару, а то и тройку глухих висяков на него спишем.

— Вот видишь? Оказывается, ты большой мальчик и сам знаешь, как сделать красиво.

— Про логово Ловчилы узнал из бумаг маньяка?

— Почему бы и нет? Моппетт погиб на проверке адресов, но не зря! Герой! А что патроны странные, так ведь его предки из Луизианы? Из Нового Орлеана? Там заповедник чудиков! Вот и этот для надёжности использовал освящённые патроны. С кем не бывает?

— Ясно. Перед проверкой он отзвонился, а когда я узнал о его смерти, сразу послал группу. В результате обыска… и так далее.

— Точно! Компромат, который там нашёлся, ты ещё не разбирал. А потому и не передал в другие отделы.

— Совсем не смотрел?

— Разве что мельком. Так… полистал. Как понимаешь, весь компромат придётся отдать. Лично в руки комиссару.

— Мне он лишние хлопоты! Там материалы не по профилю убойного отдела.

— Болван! При передаче не забудь сделать скорбное лицо. Дескать, сам хотел воспользоваться, но раз дали приказ… Это важно. Ты жертвуешь во имя будущих благ.

— Политика?

— Конечно. Сейчас тебе нужно хорошенько отличиться, тогда комиссар примет решение о назначении тебя моим заместителем. Ты уже два раза прищемил хвост Витторио; если завтра его удастся закрыть, то подложишь огромную свинью борьбе с оргпреступностью. Сам понимаешь, тогда мой «друг» выпадет из списка кандидатов на капитанскую должность.

— Завтра пошлю погулять по кладбищу детектива.

— Не мелочись! Мы уже знаем, что Нельсон — человек серьёзный. Посылай двоих. Я по своей линии тоже кое-кого туда пригоню.

— Два детектива первую половину дня погуляют по кладбищу. И ещё хорошо бы патрульную машину к воротам. На всякий случай.

— Логично. Машина подъедет, как только Витторио войдёт на территорию. Чтобы не спугнуть его раньше времени. Я поставлю задачу отделу нравов, пусть проследят, это им по профилю. Надо будет обсудить с ними операцию. Что с перестрелкой?

— Отличился сержант Уайт. Он мулат и имеет кое-каких информаторов из цветных. Тома, главаря банды, уже везут к нам в наручниках.

— Отлично! Газетчики будут в восторге. Причина перестрелки установлена?

— Тут доказательств нет, всё только на уровне разговоров. Некая Мама Сесиль, жрица культа вуду, установила, где лежат алмазы из храма в Африке. Кэп, будешь смеяться, ей тоже духи сказали. Но вроде не духи мёртвых, а какие-то другие.

— Раз главарь арестован, могу и посмеяться.

— Она точно назвала место, где хранятся камни, — обычный склад. В разбитом аквариуме из машины он и хранился — алмазы лежали как декоративное украшение.

— Уже смешно.

— Мама якобы поделилась информацией с Томом, но, очень похоже, не только с ним. Отсюда и пошли кровавые разборки. Хотя, по слухам, и в банде хватало ловкачей, желающих поживиться.

— Алмазы оказались чем-то вроде красивых стекляшек, но и те отняли страховщики.

— Обижаете! Стекляшки! В специальном магазине такой набор стоит целых два броуда. Ну и вишенка на тортике — аквариум привезли на склад за день до перестрелки.

О Подстава?

— Недоказуемо. Но кое-кто из цветных положил глаз на клуб «Джаз-бистро». Владелец — тот самый Том. Чтобы его спихнуть и устроили эту аферу. Кто станет главой клуба, тот и устроитель.

— Да уж… Столько трупов — и ради чего?

Этим утром мистер Нельсон решил навестить могилу Вилли Брасса. По каким-то своим прикидкам медиум понял, что после молебна Ловчила ушёл из нашего мира, и по этому случаю собрался почтить память покойного возложением венка.

Хенди был послан в специализирующуюся на таких нуждах лавчонку. Контора была постоянным и щедрым клиентом, к тому же хозяйка сама не чуралась оккультизма, так что уже через час машина вернулась с торжественно-мрачным изделием из красных и белых гвоздик на фоне хвойных лап.

Мужчины сразу поехали на кладбище, оставив секретаршу в конторе держать позицию. Так как венок должен был нести Лулли, шеф попросил его оставить пистолет дома. Всё же неправильно приходить на освящённую землю с оружием, а церковь, монастырь и кладбище именно такими местами и являются. Тем более что вроде нет никаких тревожных сигналов.

На месте оказалось так, как и предполагал многоопытный Джек. Вилли, его клиент и недавний приятель, покинул сию обитель и ушёл за кромку. Наверное, глядя оттуда на венок, он помянул добрым словом своего последнего товарища… Или нет? Кто знает? Даже придя на призыв, он этого не сможет рассказать.

Лулли никогда особо не интересовался оккультизмом и общением с духами, а потому предпочитал сидеть на лавочке и обозревать окрестности. Посетителей было не так много, но одна, заслуживающая интереса, довольно молодая и симпатичная женщина прошла мимо телохранителя.

«Конечно, не Шона! — решил для себя опытный ценитель. — Хоть тоже вдова. Но фигурка очень даже ничего. Можно было бы…»

Что было бы можно, мужчина почему-то не додумал. Последнее время как-то так само собой стало получаться, что шофёр начал оказываться под каблучком секретарши. Не! Посмотреть на красоток и помечтать о чём-то личном он мог! Но почему-то только не в присутствии миссис Гест. Его всё чаще и чаще стала посещать идея о том, чтобы предложить ей поменять фамилию на Хенди. А совсем далеко, на окраине сознания, бродила мысль о сыночке. Ведь его можно научить боксировать, и ещё они вместе могли бы играть в футбол или, например, кататься на велосипеде. Дочка, в принципе, тоже ничего. Малышка-крохотулька, красоточка, вся в маму. Но что с ней делать? В куклы он играть не умеет. Хотя…

Тут его размышления были сметены профессиональной чуйкой — по аллее шёл тот самый мистер Три Пистолета, как Лулли назвал его для себя. Выглядел преступный авторитет не очень. Это если мягко сказать. Бордово-красная физиономия, ранее элегантная, а сейчас расстёгнутая одежда. Странное выражение на дёргающемся лице. Угловатые, рваные движения. Это свидетельствовало о сильнейшем душевном разладе.

Шофёр резко вскочил и направился к шефу. С Джордани Витторио они были приблизительно на одинаковом расстоянии от могилы, оба недалеко, но с разных сторон. Видимо, уголовный авторитет почувствовал угрозу в Хенди и сделал финт, совершенно неожиданный для опытного преступника — он при всех достал пистолет. Большой, блестящий, с позолотой на корпусе, но оттого не менее опасный образец бельгийского завода. Такие любят профессионалы — 45-й калибр всем внушает уважение.

Мало того, Витторио на ходу снял оружие с предохранителя, а увидев бегущего к нему Лулли, начал стрелять. Раз, другой, третий. Не попал. Точнее, не попал в телохранителя — между ними на линию огня выскочил Нельсон. Все пули вошли в грудь и отбросили медиума на землю.

Хенди каким-то немыслимым пируэтом обогнул тело и одним ударом нокаутировал стрелка. Тут подбежал незнакомый мужчина, ранее прогуливающийся неподалёку. Тоже с пистолетом в руке, но и с полицейским жетоном в другой. На нервах он добавил с ноги в голову лежащему преступнику и сразу достал наручники.

Телохранитель бросился к раненому. Действительно, 45-й калибр — это серьёзно. Джек выглядел плохо — три пули в груди оставили мало надежды на благополучный исход. Кровь уже пропитала пиджак.

Нельсон с явным усилием, кашляя, просипел:

— Лулли, со мной уже всё. Заделай Шоне с полдюжины детишек, и живите счастливо! — Затем совсем тихо и почти неслышно добавил: — Жить — это хорошо.

На эти слова умирающий потратил последние силы, и после пары хрипящих вздохов в недолгой агонии душа покинула тело. Или не душа, а дух, как говорят оккультисты?

Убийца толком не пришёл в себя после ударов в голову, но его уже увезли. Патрульная машина ждала детектива у ворот, а тут вон оно что случилось — вместо рутинной слежки пришлось оформлять убийство. Впрочем, чего уж тут? Всех дел — надеть наручники, вызвать подмогу и организовать оцепление.

До приезда скорой помощи никто не беспокоил плачущего здоровяка, сидящего прямо на земле и держащего у себя на коленях голову покойника. Иногда даже самый чёрствый человек понимает, что не стоит трогать человека, у которого без остановки льются слёзы, который несвязно лепечет:

— Шеф! Зачем?! Не надо было меня закрывать! Я телохранитель! Он же в меня стрелял!

Подошедший врач первым делом вколол Хенди успокоительное и лишь затем формально осмотрел тело. Опытный медик знал: чудес не бывает, а вот люди очень даже смертны.