Невинный взгляд, грустный вид… Роза на самом деле напоминала беспорочного ангела, но при этом ее нисколько не смущала короткая до неприличия юбка. Да и вырез в пуловере не самый скромный, а бюст у нее достаточно пышный, чтобы смотреться более чем аппетитно.

— А куда бежать? — вздохнув, спросила она. — Я в Битово ни разу не была, куда идти?…

— А такси? — спросил Степан.

Он указал Розе на приставной стол, а она как будто нарочно села на диван у стены. Стол скрыл бы ее обнаженные ноги, а на диване Роза вся на виду. Степан и старался не смотреть на нее, но глаза не хотели слушаться. То по ногам взглядом скользнет, то по вырезу пуловера.

— Такси?! — Роза глянула на него так, как будто он предложил ей что-то в высшей степени неприличное. — Без денег? Эти таксисты такие хитрые! И развратные!

— Ну, не все.

— Не знаю… А Соломон обещал меня не трогать. Если я не буду пытаться сбежать.

— А ты ему поверила? — усмехнулся Степан.

— А что мне оставалось делать? — Роза вздохнула, взглядом умоляя не терзать ее душу.

Да, она могла сбежать, но не стала этого делать. Да, она поверила бандитам, хотя это так глупо. Да, нехорошая она, возможно, даже пропащая, но что есть, то есть, и другой ей уже не стать.

— Итак, ты ехала со своим парнем, вы столкнулись с бандитами, Лешу они избили, а тебя увезли с собой… Кто такой этот Леша, откуда у него новый «БМВ»?

— Леша… — на секундочку задумалась Роза. — Леша — коммерсант. Ну, он сам себя так называет.

— А на самом деле он кто? — с иронией глянул на нее Круча.

— Я не могу говорить, — замялась Роза.

— Соломон скажет.

— Соломон дурной и ничего не понял. Леша ему говорил, а он не понял.

— Что Леша ему говорил?

— Бандит он! И в авторитете. Бригада у них большая.

— Бандит? Бригада? — нахмурился Степан.

За Сафрона с его утырками он не переживал, если вдруг его убьют, туда ему и дорога. Но его пугал факт бандитских разборок на подведомственной ему территории. Стрельба, кровь — начальство понаедет, пресса подключится, ему это шоу и даром не нужно.

— Человек двести бригада.

— И Леша в авторитете?

— Старший у них Игорь, потом Слава и Леша. Я даже не знаю, кто из них главней, Леша или Слава. Слава говорит, что он, Леша говорит, что он.

— Игорь, Слава, Леша… — пожал плечами Степан. Как правило, бандитов называют по кличкам, а Роза говорит о них, как об обычных людях. — А кому Слава говорил?

— Мне говорил.

— Ты его знаешь, этого Славу?

— Он мой парень.

— А Леша?

— С Лешей я просто каталась.

— А Слава знает об этом?

— Нет, конечно…

— То есть Леша отбил тебя у Славы?

— Отбил?… — задумалась девушка. — Ну, если Слава узнает, что Леша меня катал, тогда может быть.

— Если Слава узнает, значит, Леша отбил. Если не узнает, значит, не отбил?

Степан с иронией смотрел на Розу. Не вопрос, девушка красивая, но умом не блещет. И с логикой откровенно тупит. Ну и представление о морали у нее своеобразное.

— А Слава может узнать, — вздохнула Роза.

— Как он может узнать? — спросил Круча, с анатомическим интересом разглядывая ее.

Роскошные ноги по-прежнему притягивали взгляд, но его интересовали ее мозги. Ему вдруг стало казаться, что он разговаривал не с девушкой, а с пятилетним ребенком.

— Как он может узнать?… — задумалась Роза. — Леша скажет… Игорю скажет. Что машину забрали… Про меня, может, и не скажет, но Игорь пришлет людей, они узнают. А Игорь скажет Славе. И Слава все поймет.

— Что Леша тебя отбил?

— Да. — Роза повела рукой, как будто отмахивалась от утомительных головоломок.

— И Слава накажет Лешу?

— Может быть… Слава меня любит!

— Но не знает, что ты гуляешь с Лешей?

— Ну почему сразу гуляю?… — не очень глубоко оскорбилась девушка. — Просто на машине катались.

— А у Славы нет такой машины?

— У Славы есть жена! — не очень эмоционально возмутилась Роза.

— А-а!.. А как зовут Славу?

— Микула его зовут. Микула, Старшина, Грамотей… Грамотей — это Леша!

— Леша Грамотей, Старшина… — нахмурился Круча. — Что-то знакомое.

— Таманская братва.

— Таманская, таманская… И бригада в двести человек.

Видно, битовские бандиты плохо соображали — под воздействием наркоты. Или Леша не смог им объяснить ситуацию. Так или иначе, положение серьезное. Наверняка Грамотей уже поднял волну и таманские собирают толпу. Если так, то наезд будет очень серьезным.

— А точно таманская братва? — спросил Степан. — Ты ничего не путаешь?

— Да нет, не путаю.

— И понимаешь, что с тобой может быть.

— Что со мной может быть, понимаю, — не задумываясь, ответила Роза.

— Что?

— Нельзя мне домой, Слава меня убьет, — кивнула она.

— Он может?

— Он очень жестокий.

— Нельзя тебе домой, — согласился Круча.

— Вот я и говорю!

— Может, у подружки пока поживешь?

— Слава знает всех моих подружек.

— Логично.

— Может, я у тебя пока поживу? — как о чем-то само собой разумеющемся спросила Роза.

— У меня? — оторопел Степан.

Нет, он бы не возражал против такого сожительства, но как-то слишком уж неожиданно Роза сделала ему крайне соблазнительное предложение.

— Ты же не женат? — Она скорее утверждала, чем спрашивала.

— Интересно, с чего ты взяла?

— Взгляд у тебя такой.

— Какой?

— Тебя только твоя служба сдерживает.

— От чего?

В ответ Роза закатила глазки. И сам бы мог догадаться, не дурак же. Вон так и зыркает к ней в декольте и под юбку.

— Ну так что? — спросила она.

— Я подумаю. А пока в камере немного побудешь, — сказал он, поднимаясь со своего места.

Жены у него действительно не было, и служебный долг сдерживал его, не позволяя воспринимать Розу как девушку для романтических встреч. Сейчас она для него не более, чем задержанная и даже подозреваемая. Может, она лапшой его кормит, а он уши развесил. Сначала нужно разобраться, кто она такая, эта Роза, а потом уже думать, можно вести ее к себе домой или нет.

— Как это в камере? — захлопала глазами Роза.

Она смотрела широко раскрытыми глазами и, казалось, видела себя в камере в окружении грязных бомжей и дешевых проституток. Степану показалось, что от ужаса у нее вздыбились волосы.

— Не бойся, там никого не будет.

Он и сам увидел Розу в камере для временно задержанных. Никого с ней рядом нет, но дверь в камеру прозрачная, по коридору ходят люди, а она сидит в своей мини-юбке, все смотрят на нее, грязно усмехаются.

— Не пойду я в камеру! За что?

— Если не за что, выпустим… Ладно, здесь пока побудешь, — смилостивился он.

Степан убрал в сейф важные документы, вышел из кабинета и спустился вниз. Соломона он трогать не стал, говорить с ним — все равно что лимон без сахара есть. Тем более, что Савостин вполне оправдал ожидания, без долгих прелюдий выложив, как было дело, не забыв при этом выгородить себя.

— Где сейчас Сафрон? — спросил Круча, пристально глядя на бандита.

— В «Солянке» он сейчас должен быть.

— Бар на Энгельса?

— Да. Он Соломону позвонил, сказал, что ждет его… Э-э, да это не важно! — спохватился парень.

— Что не важно? Ты говори, раз уж начал. Подписку я с тебя брать не буду.

— Какую подписку? — нахмурился Савостин.

— О сотрудничестве.

— Эй, какое сотрудничество?

— Я же говорю, никакого… — усмехнулся Степан.

Он уже учуял слабину в характере бандита и даже поставил в план взять его в разработку. Даже уже начал вербовку.

— А могу сказать, что было. Слухи, они ведь такие скользкие, через любую решетку проскользнут… Зачем Сафрон звонил?

— Да не звонил!

— Ну, если не звонил, если ты не при делах, я тебя отпущу, — сказал Круча.

— Да не при делах я! Никого не трогал! — закивал парень.

— К Сафрону пойдешь, ты ему сейчас нужен. Братва таманская подъедет, стрелка будет, что там тебе, ружье или автомат выдадут?

— Стрелка? — нахмурился Савостин.

— Ну, вы же эту кашу заварили.

— Звонил Сафрон! — сдался бандит. — Сказал, что разговор есть. Ну, мы в «Статус» и рванули, а по пути к Спице заскочили, должок у него, он нам за два месяца торчит. А Сафрон спросить мог… Я тоже на Спицу наезжал!

— То есть выпускать тебя еще рано? — усмехнулся Степан.

Не хочет Савостин на стрелку, вдруг убьют ненароком.

— Соломон сказал, что завтра Лешу этого ждет. В «Солянке».

— Выходит, что Соломон подставил Сафрона. Сам за решетку, а Сафрона под каток?

— Так завтра же!

— А завтра Сафрона там не будет?

— Ну, он там часто бывает… Бильярд там… и вообще…

— Посмотрим!

Голова среднего размера, но тяжелая, то ли мозг в ней высокой плотности, то ли вместо него сплошная кость. Черты лица у парня крупные, грубые, шея толстая, крепкая, плечи накачанные, бицепсы с трудом умещались в рукавах куртки.

— Ты Круча? — спросил он, мощными челюстями перемалывая жвачку.

Степан ехал домой, заскочил в ларек за сигаретами, и тут вдруг эта морда, подсвеченная снизу блеском золотой цепи.

— Капитан милиции Круча! — Степан внутренне подобрался, собрал в кулак всю свою волю, чтобы не замахнуться.

Он уже понял, с кем имеет дело. Таманская братва о себе так и не заявила, но Круча навел кое-какие справки об этих бандитах, узнал, как выглядят Старшина, Микула, Грамотей и другие более-менее авторитетные личности.

Микула и на фотографии выглядел внушительно, а вживую своим видом он мог наводить страх — на слабонервных. Но Степан его не боялся. Он готов был бить быстро и беспощадно, бандит почувствовал это, но не растерялся, напротив, еще сильней напружинился, готовый наброситься на Степана. И два амбала, стоявшие у него за спиной, рвались в бой. И крепкие на вид парни, и тренированные, сладить с такими будет непросто. А Степан один, только два кулака у него и пистолет под курткой.

— Типа, крутой? — скривился Микула.

— Хочешь поговорить?

— Где Роза?

— Где Роза? — задумался Степан и даже приложил палец к щеке, но всего лишь на мгновение. Рука резко пришла в движение, кулак мгновенно сжался и врезался бандиту в переносицу. Этого хватило, чтобы нокаутировать противника. Микула сел на задницу, а Степан, выхватив из кобуры пистолет, направил его на бритоголового «быка» с тяжелыми выпуклыми надбровьями над маленькими глазами.

— Руки в гору! Спиной ко мне! — скомандовал он.

Громила глянул на Микулу с разбитым в кровь носом, кивнул, соглашаясь с тем, что капитан Круча может выстрелить в голову. И руки приподнял, и спиной к нему повернулся.

— Тебе особое приглашение? — обращаясь к другому «быку», спросил Степан.

Этот смотрел на него, пытаясь испепелить взглядом. Куртка у него нараспашку, рука в готовности выхватить из кобуры пистолет. А еще Микула поднимался с земли, собираясь атаковать.

Второй «бык» не торопился поворачиваться к Степану спиной, пришлось его поторопить. Два предупредительных выстрела сбили спесь и с него, и с Микулы. Они оба повернулись к нему спиной.

— Зря ты это затеял, мусор! — сквозь зубы процедил авторитет.

— За мусора я тебе зубы выбью! — Круча ничуть не сомневался в том, что сделает это при первой же возможности.

Степан достал из кармана куртки тяжелую «Моторолу», оценил уровень сигнала. Битово хоть и считался Москвой, но сотовая связь покрывала город только частично.

— Ты даже не знаешь, с кем связался! — рыкнул Микула.

В ответ Степан снова выстрелил. Он позвонил оперативному дежурному, но тут же появился патрульный «уазик». Все-таки центр города, патрулей здесь много.

Бандитов доставили в отдел, оформили задержание, Степан сопроводил Микулу к себе в кабинет.

— Что ты там про адвоката подумал? — глядя на недовольную физиономию, спросил Круча.

И у Микулы изъяли незаконный пистолет «ТТ», и у «быков». Но у всех также обнаружились и заявления на имя начальника районного отделения милиции. Так, мол и так, нашли оружие, везем добровольно его сдавать. Старый Уголовный кодекс все еще действовал, а новая статья в нем освобождала таких вот умников от уголовной ответственности. Новый кодекс эту хитрую лазейку отсекал. Оружие, изъятое при задержании, добровольно сданным считаться не может. Коротко и ясно. Но это в будущем, а в настоящем хороший адвокат запросто мог вытащить Микулу на свободу.

— Да нет, это ты, мент, думай! — еще больше скривился бандит.

— А что мне думать? Закрою тебя на тридцать суток. И Сафрона к тебе подсажу. Чтобы скучно не было.

— Зачем Сафрона?

— Знаешь такого?

— Да класть я на него хотел!

— Тс-с! Не забывай, ты на его территории. Здесь, в Битово, все камеры и параши в них — его законная территория. На этих парашах он король. А ты даже не принц!.. Что я не так сказал?

— А ты борзый мент! — презрительно хмыкнул Микула.

— Знаешь, а мне нравится!.. — Степан подошел к нему и с силой положил руки ему на плечи. — Тебе вот бандитствовать нравится, а мне ментовать. Я тебе сейчас зубы выбью и гоголем буду ходить!.. А ты знаешь, кем на параше ходить будешь?

— Ну, подляну ты, конечно, закинуть можешь, но с тебя спросят.

— И с тебя спросить могут. Кто-нибудь за что-нибудь. Но ты же не боишься? Подъехал ко мне на драной козе, пальцы веером. Не страшно? Вот и мне не страшно!..

— Где Роза?

— А где Грамотей?

— Грамотей! — скривился бандит.

— Что такое?

— Ну, это наши разборы.

— А в чем завалы, браток?

— Завалы?

— Грамотей у тебя бабу отбил, так?

— Не твое дело, мент! — вскинулся Микула.

Но Степан снова положил ему руки на плечи. На этот раз бандит попытался встать, но не смог, с такой силой Степан давил на него, небрежно демонстрируя свою силу.

— Может, это хорошо, что наши битовские Грамотея отоварили?

Степан оставил бандита в покое, отошел от него.

— Ну, этого я не скажу! — расправляя плечи, мотнул головой Микула.

— Я скажу. Сами там разбирайтесь, скажу. Между собой. А в Битово лезть не надо. Нам здесь и своих уродов хватает!

— Кто урод? — вскочил Микула.

Но тут же потух под взглядом Степана. Он здесь хозяин положения, и ему жуть как нравится выбивать зубы бандитам, особенно чужим, а Микула открыт для удара. Значит, надо бить прямо сейчас. И Степан мог ударить, Микула это уже знал, поэтому вернулся на место.

— Где Грамотей?

— Не знаю я.

— Не знаешь?

— И знать не хочу!

— Грамотея избили, отобрали у него машину, бабу, и он вам со Старшиной ничего не сказал?

— В том-то и дело!.. Сафрон вечером подъехал, со Старшиной перетер, то-се… А так бы мы и не узнали, что Грамотея отоварили!

— Не сказал вам ничего?

— Нет!

— От Сафрона узнали?

— Ну, Сафрон-то думал, что мы в курсе.

— Думаешь, мне это интересно? — спросил Круча. — До фонаря, где Грамотей! Хрен с ним, если ты его грохнул. Буду начальником всей московской милиции, будет интересно, а так по барабану. Главное, чтобы вашими таманскими здесь не воняло!..

— Где Роза?

— А почему ты у меня спрашиваешь?

— Потому что ты ее куда-то увез.

— Когда увез? — Степан в раздумье провел пальцами по щеке.

Интересно, откуда Микула узнал, кто и когда увез Розу? Кто-то из дежурной смены догадался, что он увез девушку, и поделился с бандитами? Это вряд ли. Может, битовские следили за Степаном, а Сафрон таманским слил? Почему бы и нет?

— Вчера.

— Домой отвез.

— Нет ее дома.

— А где она?

— Не знаю. Знаю, что ты ее здесь, в этом кабинете держал.

Степан кивнул. Все-таки кто-то из своих карты раскрыл, за долю малую, как говорится. Или кто-то из отдела постукивает Сафрону, а тот уже таманским сказал.

— Роза тебя боится. Я так понял, что не зря. Гроза детей и женщин! — ухмыльнулся Степан.

— Что, понравилась баба? — желчно спросил бандит.

— Жива твоя Роза.

Степан решил не скрывать, где находится девушка. Выследить его не проблема, и узнать, где Роза, можно, и похитить ее. Или даже убить…

— Где она?

— Говорю же, боится она тебя.

— Скажи ей, что ничего не будет. Не трону я ее!

— А если не хочет она к тебе?

— Как это не хочет?

— А зачем ты ей, глупый и женатый?

— Кто глупый? — встрепенулся бандит.

— Я ей, конечно, скажу, что ты подъезжал, если она захочет вернуться к тебе, пусть возвращается. Я даже закрывать тебя не стану, ну, чтобы все по-честному было… А если не захочет, извини!

Степан еще не влюбился в Розу, но все к этому шло, он чувствовал, как его жизнь летит под откос. Если Роза хочет вернуться к прежней жизни, он действительно не станет ее отговаривать, а если нет, будь что будет.

— То есть это ты решаешь, хочет она или не хочет?

— Решает Роза.

— Но говоришь с ней ты… Я не понял, ты что, спишь с нею?

— И это она решает.

— Нет, я понимаю, она шлюха, ей по хрен, кто ее будет драть! Но кто ты такой, чтобы она с тобой спала? — взвился Микула.

Степан едва сдержался, чтобы не ударить. Его ведь действительно так и подмывало выбить бандиту зубы, а это какое-никакое увечье, могут привлечь. К тому же Микула прав, Роза действительно шлюха…

— Слова подбирай, — тихо сквозь зубы сказал Круча.

— Какие слова?… Знаешь, с кем она до меня была?… И с Лешкой путалась!.. Но Лешка-то ладно, а ты кто такой? Я ведь этой шлюхе квартиру купил. А ты что можешь ей дать?

— Я тебе могу дать!.. — сказал Степан. И когда Микула упал, пропустив прямой в подбородок, добавил: — В морду!..

— Ты за это ответишь, мент! — поднимаясь, простонал бандит.

Он хотел было наброситься на обидчика, но не стал. Степан умел бить, ломая не только кости, но и умеряя самомнение.

— Я скажу Розе, что убью тебя, если ты ее хоть пальцем тронешь. Скажу, что ей ничего не угрожает. Если она захочет к тебе вернуться, держать не стану. Даю слово!

— Слово! — фыркнул Микула.

— Не знаю, как ты, а я свое слово сдержу. Сказал, что убью тебя, значит, убью! — Степан говорил тихо, но напористо.

— Не трону я Розу!..

— И ты мне слово дай…

— Слово даю, что не трону!

— Дай слово, что никаких разборок в Битово не будет.

— Да разобрались мы, Сафрон отступной выставит.

— Это что касается Сафрона. А хочешь выяснить отношения со мной, давай. Посмотрим, чей закон крепче, ваш бандитский или наш людской?

— Я не знаю, по какому закону ты чужих баб гуляешь?

Степан усмехнулся, глядя на Микулу. Это все слова, реальный спрос, он совсем другой. На стрелку вызвать, раз на раз сойтись, но Микула от этого уходит. А толпу костоломов к Степану подослать или даже киллера снарядить, с этим делом не все просто. Если с капитаном Кручей что-то случится, Микула будет в числе первых подозреваемых, а он вовсе не дурак, чтобы лезть на рожон. Дураков на Москве отстреливают, а он уже лет пять как в седле держится. Для бандитов это большой срок…

Степан сдержал слово, не стал привлекать таманских и даже поверил в чистоту их намерений добровольно сдать «найденное» оружие. Но отпускать их не торопился. До вечера пусть посидят, а лучше до утра.

Домой он вернулся раньше обычного. Роза козочкой выскочила к нему в прихожую, повисла у него на шее. Но по-другому порадовать Степана она не смогла. На кухне только чай, в комнате беспорядок. Не собиралась Роза ни готовить, ни убираться. Зато от рюмочки коньяка не отказалась.

— А почему ты в обед не пришел? — спросила она, за обе щеки уплетая бутерброд из свежего хлеба и только что купленной колбасы.

— Славу твоего задерживал.

— Как это задерживал?… — Роза восторженно распахнула глаза. — Ты что, ездил к нему?

— Он приехал ко мне. Тебя искал.

— Он знает, где я? — задумалась Роза.

— И что ты с Лешей каталась, знает.

— И что?

— Ничего. Обещал не трогать. Если вернешься.

— А если не вернусь?

— Если не вернешься, тем более не тронет. Ты под моей крышей.

— Да? — весело улыбнулась Роза.

— Это правда, что он тебе квартиру подарил?

— Двухкомнатную, на «Щукинской»… — как о чем-то несущественном сказала девушка и, немного подумав, добавила: — Ремонт, обстановка, все дела… Он меня любит!

— Ну, если квартиру… — Степан не договорил.

От волнения у него пересохло в горле. Роза знает себе цену, и двухкомнатная квартира у станции метро «Щукинская» для нее ничего особенного. Но эту квартиру она получила от состоятельного любовника. И это не предел. Тот же Микула и «Мерседес» ей подарит, и мехами завалит. А что Степан мог дать этой избалованной красотке? Деньги у него водятся, есть в городе несколько коммерсантов, которым он оказывает особое покровительство. В общем-то по доброте душевной помощь идет, но иногда копеечка-другая за такую добровольную помощь в карман попадает. В общий карман, потом уже на всех оперов делят… Но эти деньги погоды не делают, приобрести в собственность квартиру Степан позволить себе не может. Очередь подходит, может, и повезет, лет через пять получит жилье, но больше однокомнатного варианта ему не светит. Ну, если женится на Розе, если она ему ребенка родит, тогда на две комнаты можно претендовать. А если начальником битовской милиции станет, то и на три… Но Розу такая перспектива вряд ли обрадует.

— Квартира хорошая… Только не люблю я его, — вздохнула Роза. — Но с Лешей зря поехала. Лешу я тоже не люблю… Уже.

— Ну да, — мрачно усмехнулся Степан.

Вчера Роза любила Лешу, сегодня — его, а кому захочет отдаться завтра? По любви, разумеется, как же иначе?… Может, пусть возвращается к своему Микуле, пока не поздно? Пока для Степана не поздно. Еще два-три дня, и он уже никому не отдаст Розу.

— Я тебя люблю! — Роза села к Степану на колени, обвила руками его шею.

— Борщи варить умеешь?

Степан думал, что Роза соскочит с него и побежит как черт от ладана, но она даже не шелохнулась. Но задумалась.

— Борщи?… — И думала она довольно долго. Потом сказала: — Ну да, умею, мама учила, да и в школе… А так Слава из ресторана заказывает, когда приезжает… Мне-то не надо, себе я не готовлю, не люблю. Так, яичко сварю…

Роза поднялась с колен Степана, взяла с тарелки недоеденный бутерброд, откусила и задумалась, но ненадолго.

— А квартира у меня хорошая… И Слава слово дал? Если вернусь, все простит?

— А ты вернешься?

Хоть и не прочь был Степан расстаться с Розой, но «да» услышать не хотел. И даже боялся.

— Ну, не сегодня… — пожала плечами Роза.

— Вернешься? — И снова от волнения у него пересохло во рту.

— Ну не сегодня же!.. И не завтра!.. А давай устроим праздник! Такой, чтобы искры из глаз летели!

Степан качнул головой. Если Роза разочаровалась в нем, если хочет уйти, то пусть убирается прямо сейчас. Но указать ей на дверь рука не поднималась. А когда она подошла к нему, обняла, поцеловала и стала расстегивать пуговицы на его рубашке, он и вовсе размяк.

— А может, и с тобой останусь, — в полном изнеможении, закрывая глаза, пробормотала она. — С тобой так здорово!

— Оставайся!

Он понимал, что жизни с Розой не будет. Только удовольствие от секса, а больше ничего, кроме измен и прочих проблем. Рано или поздно Роза уйдет, оставив ему ветвистые рога. И все-таки он не хотел, чтобы она уходила. Во всяком случае, сейчас.

В одном пакете вино, в другом хлеб, колбаса, масло, сметана, пельмени. Степан уже понял, что хозяйка из Розы никакая, в квартире она еще может убраться, а обед сварить или ужин — это для нее непосильный труд. Ничего, они отварят пельмени, заправят маслом и сметаной, сядут перед телевизором, он включит новый боевик — спасибо Комову, видеокассету напрокат дал. Будут смотреть видео. Если, конечно, Роза не ушла.

Свет в квартире не горел, телевизор не работал, и музыка не играла. Степан вздохнул. Все-таки ушла Роза, эта красивая кукла с детским восприятием мира. Замок английский — уходить можно не прощаясь.

Он щелкнул выключателем, но свет не зажегся. И подъезд освещен, и двор, а в квартире каменный век? Так не бывает. Может, просто лампочка в прихожей перегорела. Не закрывая за собой дверь, Степан прошел в комнату, щелкнул выключателем, но свет не зажегся. И на кухне та же история. Дом старый, счетчик с пробками находился в квартире. Может, фазу выбило? Но с чего бы это? И почему Розы нет дома?

Степан подошел к счетчику, поднес руку к правой пробке, тут его и клюнуло. Изнутри черепной коробки. А что, если пробку выкрутили нарочно? Роза могла сделать, когда уходила. Но зачем? Скорее это сделал тот, кто ее уводил. Но куда? В Москву к Микуле? А вдруг на тот свет?…

От волнения у Степана дрогнула рука, он едва не выронил чистый носовой платок, который вынимал из кармана. Он осторожно прикоснулся к пробке, крутанул ее по ходу часовой стрелки. И свет зажегся. Точно, пробку выкручивали. Но чем? Если брались голой рукой, отпечатки пальцев должны сохраниться, поверхность-то гладкая, керамическая.

Он глянул по сторонам и ощутил неприятный холодок в животе, увидев кровь на полу и четкие следы подошв, испачканных этой кровью. Свои собственные следы. Кровь он увидел и на дверном косяке — в переходе из прихожей в гостиную. Несколько крупных капель, размазанных кем-то, возможно, Розой. Может, у нее кровь из носа пошла?

Кровь действительно принадлежала Розе, но шла она не из носа. Девушка лежала на полу в гостиной, на боку, и в груди у нее кровоточащая рана, и в животе, и в ноге, на внутренней части бедра. Из ноги вытекло крови особенно много, видимо, нож задел артерию. Лицо у Розы бледное, ни кровинки, глаза открыты, но жизни в них нет.

Кровь уже не хлестала, лужа на полу больше не растекалась, но свертываться она только-только начинала. Видно, убийство произошло совсем недавно. И убили ножом. Из пистолета не стреляли, Степан бы учуял запах пороха.

Круча трясущейся рукой снял телефонную трубку и задумался, глянув на дверной косяк и на рукав своей куртки. Это ведь он размазал кровь, его следы на двери и на полу тоже. И куртка в крови, и обувь. А кровь еще не остыла… Это ведь он мог убить Розу. Мотивов у него нет, но следователь что-нибудь придумает. На него все свалят, а у прокуратуры к нему немало претензий. Сколько раз ему указывали на превышение полномочий, на грубое отношение к задержанным, сколько жалоб на него скопилось. Даже уголовные дела возбуждались — по факту избиения «законопослушных» граждан из банды Сафрона.

Но в то же время он должен найти убийцу. И чем скорей он займется делом, тем лучше.

Степан уже набрал номер, когда в открытую дверь постучались. Вошла женщина из соседней квартиры.

Косынка с цветочками, очки с толстыми линзами, едва заметные усики на верхней губе, грузная, неопрятная. В одной руке у Ольги Сергеевны свернутый в рулон половичок, в другой — пылевыбивалка.

— Смотрю, дверь у вас открыта. Все в порядке у вас? — спросила она, подслеповатым взглядом осматривая прихожую.

Степан мотнул головой. Проблемы у него, большие проблемы. И палец он поднял, призывая соседку задержаться. Если она такая любопытная, то могла видеть, кто заходил в квартиру. Не зря же она пришла.

— Капитан Круча! — услышав голос дежурного, назвался Степан. — Давай группу на мой адрес! Убийство у меня!.. И «Перехват» объявляй! Микулина искать! Микулина Вячеслава Дмитриевича, шестьдесят седьмого года рождения. Автомобиль «Мерседес», «эс-пятьсот»…

Степан очень волновался, поэтому не сразу вспомнил номера. Хотя, казалось бы, и не должен был их запоминать. В принципе, какая разница, на какой машине приезжал в Битово Микулин. Но все-таки вспомнил номера, назвал. А кто еще мог убить Розу? Кого еще можно подозревать? Себя?

Он еще не положил трубку, а Ольга Сергеевна уже переступила порог, уставившись на окровавленный отпечаток на полу.

— А кого убили?

— Ольга Сергеевна, попрошу на выход!

Степан взял ее за плечи, вывел на лестничную площадку и закрыл за собой дверь.

— Девушка со мной жила, ее убили, — сказал он, стараясь взять себя в руки.

Мысли разбегались, следы преступника «остывали», драгоценное время безвозвратно и бездарно уходило. Степан достал из кармана мобильник, нужно было позвонить Комову, Кулику. На них сейчас вся надежда.

— Кто убил? — Женщина пристально посмотрела на Степана.

— Не знаю. Прихожу с работы… А вы ковер выбивали?

— Дорожку!

— Долго выбивали?

— Ну, как долго…

— Когда из дома выходили, что видели? Может, кто-то ко мне в квартиру заходил.

— Выходил.

— Кто?

— Да парень какой-то.

— Парень!

Комов ответил, Степан велел ему немедленно сниматься с якоря, ехать в отдел — за фотоснимком Микулы. Фотография находилась у него в папке на столе. И Кулику попросил позвонить, работы, сказал, будет много.

— Деловой такой! Куртка кожаная, дорогая!.. А лицо… — задумалась женщина, не зная, что сказать.

— Морда лица, — подсказал Круча.

— Да, морда лица! — с удовольствием подхватила Ольга Сергеевна.

— Куртка дорогая, золотая цепь? — Степан провел пальцем по шее.

— Да!

— Подбородок широкий, с ямочкой?

— И подбородок широкий, — кивнула соседка.

— А выходил как, осторожно? Или широким шагом?

— Широким шагом! Дверью хлопнул!.. И на меня как глянул! Глаза такие злые, и пена на губах. Я руку подняла, хлопушкой закрылась! А потом думаю, а вдруг он подумал, что я ударить его хочу! Застрелит еще, думаю! А он зыркнул на меня и ушел!..

— А почему застрелит? Вы видели пистолет? — открывая дверь, спросил Степан.

— Да нет, просто подумала… Бандит же!

Степан снова позвонил оперативному, но тот сразу же передал трубку начальнику ОВД, который находился в дежурной части.

— Круча, что там у тебя? — встревоженно спросил Кузовиков.

— Убийство, товарищ полковник, подругу мою убили.

— Когда?

— Да вот только что… Соседка Микулу видела, Вячеслава Микулина, таманского бандита. Я уже передал координаты, марку, номер машины. Перехват нужен, он сейчас где-то на Кольцевой, а может, еще из Битово не выехал.

— Ну, хорошо, будет тебе перехват. Группа скоро будет, жди!

— Жду.

— И никуда не уходи!

Последняя фраза прозвучала зловеще. Неужели Кузовиков уже заподозрил Степана в убийстве? И это он еще не знает про кровь на подошве его обуви и рукаве.

Ольга Сергеевна не уходила, Степан вернулся к ней и повторил свой вопрос. Как долго женщина выбивала свой половик?

— Выбивала-то я недолго. Долго с Алевтиной разговаривала.

— Знакомая ваша?

— У нее внук родился, хорошенький такой…

Как оказалось, со своей подругой Ольга Сергеевна общалась не менее часа. А предположительно Микулина она видела в начале девятого, а Степан пришел домой в половине десятого, раньше не смог. Микулин уходил, когда на улице было еще светло. Зачем же он тогда, спрашивается, выкрутил пробки?…

— А под курткой у парня, который из моей квартиры выходил, что было? — спросил Круча. — Если видели цепь, значит, футболка на нем была?

— Футболка, — кивнула женщина.

— Может, светлая?

— Белая, как молоко!

— Может, вы кровь на ней видели?

— Нет, крови не было… Или не заметила, — задумалась Ольга Сергеевна.

— А парень один был? Может, вы еще кого-то видели?

— Видела. Во дворе. Он в машину садился, человек там стоял…

— Какая машина?

— Черная. А какая марка, не разглядела. — Женщина вздохнула и тронула пальцем оправу своих очков.

— Но здесь, в подъезде, он был один?… Или, может, кто-то после него вышел?

— Не знаю.

— А в машину он сел и сразу уехал?

— Сразу и уехал. Я еще стояла, смотрела, ну, думаю, может, эта, ну, которая с тобой… Думаю, может, она тоже с ним. Нет, не появилась… Какая-то другая машина подъехала…

— Какая другая? — встрепенулся Степан.

— Да не знаю, далеко было…

— К подъезду подъехала? Кто-то выходил из нее?

— Вышел кто-то, вроде мужчина, брюки на нем были, а не юбка.

— А в какой подъезд вошел?

— В наш подъезд вошел.

— А машина? Куда она делась? Может, и сейчас стоит?

— Да нет, уехала. Сразу же и уехала.

— Может, такси?

— Может, и такси.

— А тот, кто в подъезд вошел, не знаком вам? Зрение у вас плохое, но, может, походка знакомая, манеры.

Ольга Сергеевна думала недолго.

— Да нет, незнакомый… А походка бодрая такая, быстрая. Как у молодого человека.

— Так, хорошо… Может, кто-то из ваших знакомых видел этого мужчину? Кого из соседей вы в этот момент видели? Может, Алевтина выходила?

— Алевтина? Да нет, Алевтина в соседнем доме живет. Она видеть не могла… Никого во дворе не было… Ну, может, и был, но я не видела.

— А дорожку свою вы где выбивали?

Увы, но площадка для выбивания ковров находилась за домом, с этого места свой подъезд Ольга Сергеевна видеть не могла. А со своей знакомой она общалась именно на этой площадке. Поговорила, забрала дорожку, вернулась домой, увидела открытую дверь, заглянула, увидела Степана у телефона, на этом все, дальше только допрос.

— Может, вы что-то раньше видели? — спросил Степан. — Роза три дня у меня жила, я все время на службе. Может, к ней кто-то заходил, пока меня не было.

— Не видела. Сегодня вот видела, человек с золотой цепью от нее выходил, все, больше не видела.

— Может, Роза куда-то выходила?

— Не знаю.

— Может, что-то слышали?

— Слышали! — хитро улыбнулась женщина.

— Что?

— А-а!.. — весело укоряя Степана пальцем, хитро улыбнулась она. — Дело молодое, то и слышала!

Временами Роза слишком громко переживала страстные моменты в их совместной жизни, именно это хотела сказать Ольга Сергеевна. Но Степан даже не улыбнулся. Все, нет больше Розы, замолчала она. Навсегда замолчала. От этой мысли накатила дикая тоска, у Степана заслезились глаза, и он вернулся в свою квартиру.

Роза по-прежнему лежала в луже крови в гостиной. Зрелище в высшей степени душераздирающее, и плакать хотелось, и стонать, но Степан смог взять себя в руки. Розы больше нет и не будет, но ее убийца должен понести наказание. Очень жестокое наказание.

Если ее убил Минула, этот подонок умрет. Степан ничуть не сомневался, что сможет задушить его. Тем более что он дал слово убить его, если он вдруг тронет Розу.

Судя по всему, убийству предшествовало выяснение отношений. На кухне Степан увидел только одну чашку кофе и разбитую рюмку, в которой был коньяк. И в пепельнице сигареты с тонким фильтром и следами губной помады. Роза любила пить кофе и коньяк с сигаретой во рту.

Одну сигарету Роза только-только прикурила. Видимо, кто-то позвонил в дверь, она сорвалась с места, думая, что пришел Степан, но в дом вломился Микула. Роза провела его на кухню, здесь Микула и устроил погром. Метнул рюмку в стену, перевернул стул, уронил сковороду, там же на полу валялась миска и две луковицы из нее.

Микула взбесился, Роза бросилась в комнату или даже к выходу. Если Роза пыталась открыть дверь, чтобы убежать, Микула схватил ее, затащил в комнату, там и ударил ножом. Раз-другой… Он психовал, поэтому бил без разбору в грудь, в ногу. Бил, ничего не соображая… Но тогда почему на его футболке не было крови? Или, может, подслеповатая соседка не заметила?…

А почему Микула выкрутил пробки? Он уже уходил, когда было еще светло, зачем ему тушить в доме свет? Может, сдуру крутанул пробку? Степан осторожно осмотрел вкрученную пробку, но кровь на ней не заметил. Видимо, убийца выкручивал ее чистой рукой. Возможно, он использовал для этого чистый носовой платок. Или даже перчатки. Если так, то к убийству он готовился. И совершил его с холодной головой. Но, видимо, что-то пошло не так. Чисто сработать не удалось, пролилась кровь, преступник решил подставить хозяина квартиры, выкрутив пробки… Возможно, Микула убил Розу, призвал себя к спокойствию, осмотрелся, заметил электрический счетчик, и в голове созрел план. Но почему у него неиспачканная футболка? Может, переоделся? У Степана была в шкафу чистая белая футболка, Микула мог ее надеть. Но в то же время гораздо легче застегнуть куртку, она темная, кровь на ней в глаза не бросается.

Дверь открылась, в квартиру вошел Комов.

— Дальше не надо! — остановил его Степан. — Там следы. Мои в том числе.

Степан поднял ногу, давая понять, что на обуви остались следы крови. И на рукав куртки указал. Он позволил Федоту заглянуть в комнату, где лежала Роза.

— Как же так, Степаныч?

— Фото Микулы привез?

— Да.

Ольга Сергеевна не думала, только глянула на снимок и сразу кивнула. Точно, Микула приходил к Розе.

Степан позвонил в дежурную часть. Следственно-оперативная группа выехала, сказали, ждать. Но его интересовало другое. Сколько времени прошло, а информация о Микуле не поступала. А его уже должны были задержать.

Группа подъехала, следователь и эксперты включились в работу, Степану пришлось объясняться, откуда на его одежде взялась кровь. Сначала он отчитывался перед следователем, а затем появился Кузовиков в своем авианосце, как называли его фуражку за ее размеры. Высокий, статный, важный, взгляд такой же острый, как и его нос.

— Круча, ты хоть понимаешь, как это все выглядит? — строго и даже с насмешкой спросил полковник.

Он, может, и не силен в розыске, зато с репутацией у него все в порядке. Служил в патрульно-постовой, затем выбился в главк на рядовую должность, а уже оттуда попал на должность начальника ОВД. Полковника в этом году получил. Потому что хорошо себя вел. А Степан все в капитанах ходит. Потому что вместо семьи у него беспорядочные половые связи, с подстилкой бандитской вот связался, и к чему это все привело? Именно это и хотел сказать Кузовиков. И говорил. Взглядом.

— Выглядит все это очень плохо.

— Знаю я, кто такой этот Микулин, — сказал Кузовиков. — Говорил с ним.

— Говорили? — нахмурился Степан.

— Сегодня утром… Ты его еще вчера должен был отпустить!

— Ну, мог, конечно… — пожал плечами Степан.

Какая сейчас разница, когда мог освободиться Микула, вчера или сегодня?

— Микулин этот еще тот живчик, но я все равно должен был его выслушать. И выслушал! — Кузовиков сжал кулак, как будто собирался ударить им о стол.

— На меня жаловался? — кисло усмехнулся Степан.

— Да как-то нехорошо все вышло… Эта Роза, как эстафетная палочка, то с одним, то с другим…

— И я голову потерял! — кивнул Степан. — Я что, не человек?

— Ты не человек, ты сотрудник правоохранительных органов! Капитан милиции… Но ничто человеческое тебе не чуждо! — Кузовиков приподнял правую ногу, будто собирался топнуть. — И голову ты мог потерять! И убить!.. Потому что голову потерял!

— Соседка Микулина видела, примерно за час до того, как я вернулся. Из квартиры выходил.

Степан качнул головой, опровергая себя. Если точней, Микулу видели за полтора часа до его появления. А Розу убили не позже, чем за полчаса до этого. Скорее всего, экспертиза это подтвердит…

— Что такое? — цепко глянул на него полковник.

— Футболка у Микулина чистая была… Может, и Роза была жива, когда он уходил? — вслух подумал Степан.

— Давай, давай! — Кузовиков смотрел на него, как священник на закоренелого грешника — в ожидании покаяния.

Степан удивленно глянул на полковника. Неужели этот жук на самом деле так плохо о нем думает?

— А что давать? Разве Микулин не мог вернуться? Мог. Сам вернулся или кого-то отправил.

— Вернулся и убил? — мотнув головой, спросил Кузовиков.

— Вас эта версия не интересует? — Степан иронично повел бровью, испытующе глянув на собеседника.

— Эта версия?… — Полковник встрепенулся так, как будто его застали врасплох. — Ну, все возможно.

— Микулин приходил к Розе, соседка видела, как он от нее выходил. А Розу не видела!

— Ну, Микулин, конечно, тоже под подозрением…

— Микулина брать надо, а мы тут воду в ступе толчем.

— И как ты его возьмешь?

— Ну, если перехват ничего не дал… Я знаю, где он живет… Я знаю, где его искать, если его нет дома. Надо работать, надо брать.

— Где работать? С кем?… Микулин не просто бандит, он авторитетный бандит. Тебя же просто убьют, если ты к нему сунешься!

Степан мрачно усмехнулся, глянув на Кузовикова. Иногда в голове начальника проскакивали светлые мысли. Да, Степана действительно могли убить, но если бы его пугала такая перспектива, он бы уже давно сдал свое удостоверение.

— Да и не думаю я, что ты можешь заниматься этим делом, — качнул головой Кузовиков.

— И как вы меня остановите? — Степан в упор смотрел на него.

В стране беспредел, бандиты лютуют, кровь льется рекой, нормальные законы не работают, а он должен подчиняться каким-то дурацким правилам? Когда его любимая девушка убита!..

Кузовиков задумался, приложив палец к щеке. Действительно, а как ему остановить Степана?

— Нет, вы, конечно, можете закрыть меня по подозрению в убийстве… А если это не я убил?

Действительно, а как Кузовиков будет смотреть Степану в глаза, если Розу действительно убил Микулин, с которым он сегодня утром говорил, который жаловался ему на капитана Кручу, желая вернуть Розу, и которого видела сегодня соседка?

— Вот и докажи, что не ты, — сказал Кузовиков. — Время у тебя до завтрашнего утра есть. А завтра…

— До завтра нужно дожить! — отрезал Степан.

Он настраивал себя на самые решительные действия.

Совсем оборзели бандиты и прочая нечисть. Раньше по норам как крысы прятались, а сейчас на солнце, как змеи, греются. Но если змеи боятся людей и при малейшей опасности сползают под камень, то этим все трын-трава. Мало того, что Микула на свои бандитские деньги квартиру в центре Москвы купил, он еще и прописался в ней, и адрес в паспорт занес, ничуть не опасаясь закона.

Место тихое, спокойное, дом красивый, в стиле сталинского ампира, во дворе полно дорогих машин, горят все фонари. И подъезд на кодовом замке. Федоту понадобилось пять минут, чтобы справиться с ним. Степан за это время осмотрел все автомобили, но «Мерседес» Микулина не обнаружил.

Закрывая за собой дверь, Степан бросил взгляд назад. И бандиты могли подъехать, и патрульный экипаж — вряд ли с дружеским визитом. Насколько он знал, таманская братва контролировала именно этот район, и у Микулы здесь все схвачено.

Квартира Микулы находилась на третьем этаже, Кулик смело нажал на звонок, за дверью зычно гавкнула собака.

— Питбуль! — предположил Комов.

— С детства терпеть не могу, — вынимая из кобуры пистолет, качнул головой Кулик.

— А я еще с прошлой жизни! — улыбнулся Федот, так же расчехляя оружие.

Дверь открылась, и его догадка подтвердилась. На них бросился зубастый питбультерьер с широкой белой грудью. Красивая молодая брюнетка с хорошей фигурой и короткой стрижкой держала пса за поводок, не испытывая особое напряжение. Не потому, что такая сильная, а потому что ей все равно, удержит она пса или нет. Если нет, значит, не судьба.

— Капитан милиции Круча!

Степан оставил пистолет в кобуре, но это не помешало ему надвинуться на питбуля. Он не испытывал ни малейшего сомнения в своей способности напугать и ошеломить пса, он пер вперед, как бульдозер, готовый сметать все со своего пути. Натянувшийся было поводок ослаб и провис — это собака сдала назад. Брюнетка чуть ли не с восторгом смотрела на Степана. И улыбалась так, как будто он пришел освободить ее из плена. Платье на ней с шелковыми лацканами, приталенное, с длинной молнией от груди до самого низа, с пояском, чем-то похожее на халат. Домашние туфли на каблуке.

Пес пятился, но девушка стояла, не шевелилась. Впрочем, Степан сразу же остановился, переступив порог. Она удивленно и с претензией повела бровью. Если он из милиции, то это не значит, что ему можно вламываться в чужую квартиру.

— Гражданин Микулин дома? — глянув по сторонам, спросил он.

— Был бы дома, ты бы здесь не стоял! — фыркнула брюнетка.

И питбуль зарычал, но из-за ее спины. При этом он смотрел не на Степана, а на пистолет в руке Федота, который маячил в дверном проеме. Пистолет его испугал, заставив отступить, а не какой-то там капитан Круча, только так и следовало понимать пса.

— Но его же нет? Валентина.

— Вячеслава. Я Валентина. Что-то вдруг захотелось с тобой познакомиться, — усмехнулась девушка.

И деловито щелкнула пальцами, движением руки указывая на Комова. Его она просила удалиться. И дверь за собой закрыть. Степан решил не раздражать хозяйку, впрочем, Комов и без него все понял и оставил начальника в обществе девушки.

Квартира трехкомнатная, просторная, но Степану понадобилась всего минута, чтобы обойти ее. В гостиной порядок, кровать в спальне заправлена, но на ней лежал открытый чемодан, почти пустой. Кофта свернутая, фен и больше ничего. Створка шкафа открыта. В третьей комнате бардак, но только потому, что ее использовали как кладовку. Коробки от стирального автомата, холодильника, телевизора, рогатая вешалка со старым пальто на ней, письменный стол, стопка книг, вот и все, что было в комнате.

Новомодный стиральный автомат Степан нашел в ванной, на машинке громоздилась куча грязного женского белья. На столе в кухне стояли чашка кофе, бокал коньяка, в пепельнице дымилась сигарета. От этого натюрморта заныло в груди. Роза так же пила кофе и курила перед смертью. И так же находилась в доме одна.

— Я не знаю, чем ты Тайсона взял, — сказала Валентина, кивнув в сторону собаки. Она взяла из пепельницы недокуренную сигарету, но только для того, чтобы затушить ее. — Жаль. Так бы он яйца тебе отгрыз. Чтобы ты здесь не шарился. Ходишь, высматриваешь.

— Грязное белье, — кивнул он.

— Грязное белье! — вскинулась Валентина.

И опустив правую руку, сжала ладонь в кулак. Как будто за причинное место его брала.

— Где-то гостила?

— Гостила? — нахмурилась она.

— Чемодан, белье, шкаф открыт. И в холодильнике, наверное, мышь повесилась.

Он не постеснялся открыть холодильник, и действительно, с припасами там негусто. Полбатона копченой колбасы, кусок сыра, банка огурцов, кастрюля с усыхающими макаронами.

— Может, скажешь, где я была?

— Главное, чтобы муж знал. Где он?

У Микулы при задержании отобрали не только оружие, но и сотовый телефон. Одно конфисковали, а другое вернули. Степан знал номер мобильника, но звонить бандиту не торопился.

— А у нас свободные отношения! — хмыкнула Валентина. — Понятия не имею, где он и с кем!

До очного знакомства с женой Микулы Степан и не знал, как ее зовут. Но слышал о ней. Роза обмолвилась, что Валентина знает о ее существовании.

— Может, с Розой?

— С Розой?! — нахохлилась брюнетка.

— Знаете такую?

— Слышала… Вопрос в другом, ты откуда ее знаешь? И зачем спросил?… Зачем тебе Слава? И при чем здесь Роза? — Валентина улыбалась так, как будто ей все нипочем, но сигарету из пачки вытащила заметно дрожащей рукой.

— А ты у Славы спроси. Номер его сотового у тебя есть.

— Он что, с ней?

— А он может быть с ней?

— Ну, если это та сука, о которой ты думаешь.

— Любовница твоего мужа.

— Тварь! — сквозь зубы процедила Микулина.

— Что вы о ней знаете?

— Эй, это что, допрос?

— Обыск.

— Да?

— Вас вот обыскиваю в поисках ценной информации.

— Я бы ордер попросила, но я так понимаю, дело касается этой сучки… Если Слава сейчас с ней, могу показать, где она живет. Этот кобелина квартиру ей на «Щукинской» купил.

— Нет их там. — Степан в раздумье качнул головой.

Розы на «Щукинской» точно нет, а Микула запросто мог там сейчас находиться. Если он скрывается от правосудия. Но в то же время он знает, с кем жила Роза, должен понимать, что капитан Круча знает этот адрес.

— Ты и про квартиру знаешь… А ты точно из милиции? — спохватилась Валентина.

Степан кивнул, достал удостоверение, засветив при этом рукоять пистолета.

— Капитан Круча… Битово… Так, постой, Славу вчера в Битово приняли!..

— А сегодня отпустили.

— Да в курсе, он звонил…

— Откуда?

— От этой суки и звонил. К ней сразу поехал. Козел! — не сдержала эмоций Валентина.

— Он сказал, что находится у Розы?

— Чтобы я его матом покрыла? Он же не мазохист!.. Слышала я ее голос.

— И что она сказала?

— Поезжай к жене, сказала… и оставь меня в покое… Ну да, хату получила, и на фиг ей Слава! А он придурок, ну как можно было хату ей подарить!.. — От возмущения Микулина затянулась так глубоко, что закашлялась.

— А когда он вам звонил?

— Поздно уже было, не уехал он от нее, с ней остался.

— Поздно — это когда?

— Я в машине была, магнитола там, восемь часов минут пять как объявили. Ну да, восемь вечера… Так, постой, я что, на своего мужа сейчас стучу? — вскинулась Валентина.

— Больше Слава не звонил?

— Я на Славу стучу!.. — Микулина расправила плечи и с укором глянула на Тайсона, который с высунутым языком сидел у двери.

Пес и не думал бросаться на Степана, это ее и злило.

— Давай отсюда, пока я прокурора не вызвала! Или ты думаешь, что на тебя нет управы!

— Ну, хорошо, — кивнул Круча.

Микулы дома нет, делать здесь нечего, тем более что Валентина подтвердила его визит к Розе в квартире Степана. А где Микула еще мог находиться в районе восьми вечера и с кем говорить?…

— Ты что, уходишь? — иронично, но с нотками возмущения спросила Валентина.

— Дела!

— Дела у него… Я привыкать к нему начала, а у него дела… Может, виски глоток? — спросила она.

— Это я со своими операми выпью. После того, как мужа твоего возьму.

— Ну-ну!

Степан вышел в прихожую, Валентина за ним. У самой двери он резко развернулся.

— А почему вы не спрашиваете, что ваш муж натворил? — резко, будто выстрелил, спросил он.

— Что Слава натворил?! — заметно всколыхнулась она. — Ну так ты ж его вчера за что-то принял.

— Вчера принял, сегодня отпустил.

— Ну, а потом пожалел… Или что-то нарыл на Славу?

— Может, он убил кого-то?

— Кого он убил? — удивилась Микулина.

— А вы не знаете?

— Нет!

Валентина едва заметно отвела взгляд в сторону. Похоже, она что-то знала, но говорить не хотела. Впрочем, ничего удивительного. Муж и жена одна сатана, даже если один изменяет другому.

— А Слава уехал к вам после того, как Роза попросила его уехать к жене?

— А я его домой после этого пущу? — хмыкнула Валентина.

— Нет?

— Нет!

— А он это знает?

— Так, все, достал!.. Счастливого пути!..

Степан кивнул, вышел на лестничную площадку. А там тишина — ни Комова не видно, ни Кулика. Или во двор спустились, или затаились. Скорее второе. Опера они опытные, мало того, инициативные. Пока Степан говорил с Валентиной, мог появиться ее муж; Комов и Кулик не могли этого не понимать.

Степан поднялся на этаж выше и усмехнулся, увидев на межквартирной площадке Комова. Кулик же стоял на площадке между четвертым и пятым этажами, он смотрел вниз, рукой подавая знак. А Комов приложил палец к губам, в правой руке он держал пистолет.

— Микула? — шепотом спросил Круча.

Комов кивнул. Впрочем, Степан и без того уже слышал шаги, кто-то быстро поднимался по лестнице. Скорее всего, это телохранитель. Степан вынул пистолет, тихонько привел его к бою и подал знак следовать за ним.

Он не ошибся, по лестнице поднимался телохранитель Микулы Тяпа, с оружием в руке. Третьего этажа громиле показалось мало, он продолжил путь. И нос к носу столкнулся со Степаном.

Выстрелить бандит не успел. Круча налетел на Тяпу, вцепился в правую руку, вырвал пистолет, а его самого толкнул на Комова: пусть принимает.

Федот так же не стал заморачиваться относительно бандита, по эстафете передал его Кулику, а сам рванул вниз вслед за Степаном.

Круча не медлил, бежал вниз он тихо, но на Микулу навалился шумно, тот и понять ничего не успел, как врезался носом в косяк входной двери. Из руки выпал и с треском ударился о бетон мобильный телефон. А Комов так же ураганом налетел на Чуваша, который только готовился выхватить из-за пояса ствол.

Степан ударил Микулу, рукоятью пистолета рубанув его по шейным позвонкам; бандит лишился чувств, а он поднял с полу телефон. И услышал голос Валентины.

— Что там происходит? — спрашивала она.

Степан кивнул. Произошло уже и, к счастью, в пользу закона. Но говорить с Валентиной он не стал. Отключил телефон, надел на Микулу наручники. И телохранителей его задержали с новой партией боевых, не разрешенных к ношению пистолетов. И на этот раз без всяких заявлений о случайно найденном оружии.

Ночь на исходе, но за окнами еще темно. Соломону хотелось спать, он не скрывал этого, только сел и сразу же закрыл глаза.

— Может, косячок дернешь? — спросил Степан, положив на стол папиросу, туго набитую анашой.

Соломон встрепенулся, открыл глаза, облизнул сухие губы.

— Будет тебе утренний туман, — усмехнулся Комов.

Он тоже клевал носом, сидя на диване. А Саня, тот откровенно спал, тихонько похрапывая.

— Так это, что надо? — оживленно спросил Соломон.

— Будешь? — Степан пальцем тронул папиросу.

— Ну-у!

— А что, с воли косяк не догадались подогнать?

— Или Марфу Ивановну! — вставил Комов.

— Да у вас тут подгонишь, — буркнул Соломон.

— А ты на волю ничего не прогнал? Маляву там. — Степан внимательно смотрел на него.

— Да нет… А что?

— Через адвоката, например?

— Ты меня не грузи, начальник. Ты скажи, что нужно.

— Кому ты Розу заказал?

— Какую еще розу?

— А кого ты у Грамотея отбил?

— А-а, телку эту?… А зачем ее заказывать? — вскинулся Соломон, всматриваясь в Степана в поисках подвоха.

— Не знаю. Может, Грамотея наказать. Или меня подставить за то, что я тебе малину обгадил.

— А что с ней?

— Убили Розу!

— Так это не я! — мотнул головой Соломон.

— А кто?

— А чего сразу я!

— А зачем ты Грамотея избил?

— Я борзых не люблю…

— Давай рассказывай, как дело было.

— Да как было!.. — задумался бандит.

— Да он в кумаре был, — презрительно хмыкнул Комов. — Ни черта не помнит!

— Почему это не помню? Очень даже помню!.. Едем, едем! А тут раз, «бэха» подрезает. И палец из форточки показывает, типа хрен вам по всей морде. Ну, мы обогнали. Смотрим, и он нас обгоняет. К обочине прижимает. Ну, мы его и прижали!..

— Сильно избили?

— Не слабо! — осклабился Соломон.

— Он вам угрожал?

— А то!

— За это вы увели у него машину?

— И тачку, и бабу…

— Вы уехали, а он остался.

— Ну да, на дороге остался. Стоит как обделавшийся, смотрит… Тачка какая-то подъехала.

— Тачка?

— Ну, я глянул назад, смотрю, иномарка какая-то останавливается.

— Какая-то?

— Кажется, «бэха»… Решетка, круглые фары… Не знаю, «треха» или «пятера», но точно не «семера»… Но тачка точно конкретная! Я еще подумал, вдруг братва! Вдруг за нами пойдут!

— Пошли?

— Да нет, никаких движений, заглохло все.

— А Грамотей в машину сел?

— Да не знаю. Стоял, стоял, а потом исчез… В смысле из вида. Мы в поворот вошли.

— А стоял как обделавшийся? — глянув на Степана, спросил Комов.

— Типа того.

— Руку не поднимал?

— Зачем руку поднимать?

— Чтобы бомбилу остановить.

— А-а, бомбилу!.. Говорю же, не тормозил он тачку, сама остановилась. Я еще подумал, что свои.

— Какого цвета «бэха» была?

— Серебристая, кажись.

— «Тройка» или «пятерка»?

— Точно не скажу, но не старая. У старушек вид убитый, а эта как огурчик.

— Точно за вами никто не шел?

— Да нет.

— И предъяв за Грамотея не было?

— Ну, как не было, — вздохнул Соломон. — Сафрон привет передавал.

— Сказал, что разрулил вопрос?

— Ну, вопрос-то он разрулил… Он разрулил, а не я!..

— Может, Грамотей привет с воли передавал?

— Да нет, не слышал о нем.

— Ну, хорошо, — глянув на Комова, сказал Степан.

Федот поднялся, взял Соломона под руку. Может, и не все вопросы ему задали, но куда он денется с подводной лодки? В следственный изолятор его пока не переводят, а КПЗ в шаговой, как сейчас принято говорить, доступности.

Степан тоже хотел спать, но все же переборол себя и спустился в подвал вместе с Комовым, который сопровождал Соломона. Он не стал выдергивать Микулу в кабинет, а просто зашел к нему в камеру. Тот спал чутко, проснулся сразу, поднялся, сел, настороженно глядя на ночного гостя.

— Не буду говорить, что мне нужна правда. И тебе, кстати, тоже. Так что давай без предисловий. К кому Грамотей обращался за помощью, чтобы Розу отбить и машину.

— Я же говорил, не обращался. От Сафрона все узнали.

— Не обращался?

— Нет.

— А куда делся? Или ты его видел после того, как отоварился у сафроновских?

— Да нет, не видел. Искали его, не нашли.

— Потерялся?

— Затихарился. Думает, что я ему Розу не прощу… И правильно думает! — хищно сощурился Микула.

— У тебя телохранители есть, а у него?

— Ну, когда как… Он вообще это дело не любит, сам с усам, говорит… Идиот! — хмыкнул бандит.

— Может, все-таки есть у него свита на серебристом «БМВ»?

— На серебристом «БМВ»? Да нет, не слышал, — нахмурился Микула.

— А кто у вас на серебристом «БМВ» ездит?

— А модель?

— «Тройка». Максимум «пятерка».

— «Тройка».

— Что «тройка»?

— Ну-у… И направление… — размышляя вслух, пробормотал Микула.

— Что направление?

— Да так.

— Да так тебе срок за убийство светит! Не хочешь себе помочь, на тебя все повесим.

— Себе помочь?

— Или это твоя «бэха» была? Мы ведь завтра все узнаем о ней по номерам. Даже сегодня утром.

— А какие номера?

— Твоя «бэха»?

— Ну, точно не скажу, может, это какая-то другая «бэха». Мне бы номера…

— Ладно, все, некогда мне с тобой разговаривать.

— Ну, я могу сказать… Только если это останется между нами, — замялся Микула. — Дело такое…

— Деликатное?

— Типа того… У Вальки серебристая «тройка». И ехала она в Заварск, к родителям. Городок такой, в полтиннике от Москвы.

— Думаешь, она могла подобрать Грамотея?

— Да черт его знает. Она примерно в это время уезжала, могла мимо проезжать. А у него тачку забрали? — нервно спросил Микула.

— Забрали тачку, надо ехать, а тут Валентина… Может, она следила за Грамотеем и Розой, чтобы поймать с поличным?… Чтобы ты поймал их с поличным, — поправился Степан.

— Вообще-то она к родителям собиралась, сестра к ее предкам приезжала с мужем, она хотела побыть с ними, ну, я не против… — Микула почему-то отвел взгляд.

— Не против? — усмехнулся Степан. — Жена к родителям, а ты с Розой?

— Ну, на самом деле там все очень сложно. Все перепутано…

— Что сложно?

— Ты вот мечешься, вопросы задаешь, все равно ведь узнаешь… Валька раньше с Лешкой ходила, а я ее отбил. И женился… А он мне, сука, отомстил!

— Розу отбил?

— А что, не отбил?

— Розу отбили сафроновские. Вместе с машиной. А Грамотея увезла твоя жена.

— Я не могу этого утверждать, — упавшим тоном сказал Микула.

— Валентина твоя сегодня вернулась? — скорее утверждая, чем спрашивая, сказал Степан.

— Я не знал, что она вернулась. Думал, от родителей звонит.

— Ладно, разберемся.

Степан вышел из камеры и глянул на Комова, который терпеливо ждал его за дверью.

— Занимательная геометрия у нас вырисовывается, замкнутые круги, любовные треугольники. Короче, в Москву надо ехать, к Микулиной. Это ее серебристая «тройка», она Грамотея подобрала. И куда-то дела.

— И что с того? — Комов смачно зевнул в ладошку. — Зачем Грамотею Розу убивать?

Степан мотнул головой, не зная, что сказать. Не думал он, что Валентина могла заказать Розу. Ну а вдруг? Соблазнила Грамотея, натравила его на свою соперницу… Вариант, близкий к фантастическому, но Степан чувствовал, что нужно присмотреться к этому любовному треугольнику. Или даже квадрату.

По пути в Москву Степан изложил свою версию Кулику, а Саня начал ее развивать.

— Ну так откуда Грамотей знал, что Микула уже в курсе? Он же не знал, что мы перехватим Соломона, поднимем волну. Не думал, что Сафрон перетрет со Старшиной, засветит Розу…

— Да все равно, перехватили мы Соломона или нет, — закрывая ладошкой рот, зевнул Комов. — Сафрон мог разрулить момент и без этого. И за Розу сказать…

— Да, но Грамотей этого не знал. Думал спустить дело на тормозах. Как будто и не было ничего: ни Соломона, ни Розы, ни машины. Машина неодушевленная, она ничего не расскажет. А Роза живая… Была.

— Грамотей сделал ее мертвой. Чтобы молчала, — неуверенно сказал Федот.

— Не клеится.

Степан очень хотел спать, в голове туман, но складывать, вычитать и умножать он мог вполне.

— Мы знаем о Микуле, мы знаем о синей «пятерке». Микула ушел, и появился человек из синей «пятерки». Кто это мог быть? — спросил Круча.

— Грамотей? — отреагировал Кулик.

— Если в «пятерке» находился Грамотей, он видел Микулу. Что это для него значит?

— Для него это значило, что Микула уже в курсе, что Грамотей увел у него девчонку, — кивнул Комов. — Для него это значило, что убивать Розу смысла нет.

— А просто поговорить?… — спросил Саня. — Слово за слово, ножом по столу…

— Сначала в ногу, потом в живот? — в раздумье спросил Степан.

Возможно, Грамотей просто хотел поговорить с Розой, но, может, в голове перемкнуло, он схватился за нож. Убийство в общем-то спонтанное, последовательность ударов хаотичная.

Но в то же время почему Грамотей не давал о себе знать, почему даже не пытался вернуть свою машину, которая сейчас находилась на штрафной стоянке? Он знал, где искать Розу, значит, владел информацией о своем «БМВ»…

Микулина долго не открывала дверь. Степан успел представить, как она крутит диск домашнего телефона, чтобы вызвать наряд милиции. Или экипаж «боевой машины вымогателей», чтобы проучить неугодных гостей. Наконец дверь открылась.

— Какого черта? — спросила она.

Звонила Валентина кому-то или нет, но расческой по волосам она прошлась. И даже губы подкрасила. Халат на ней шелковый с золотым шитьем, ночная сорочка под ним.

— Счет принес.

— Какой еще счет?

— Пулю нужно оплатить. И зеленку.

— Пулю? Зеленку? — Микулина подняла руку, как будто собиралась покрутить пальцем у виска.

— Зеленку — лоб мазать. Перед тем как пулю пустить. С недавних пор услуга платная. — Степан смотрел на нее с каменным лицом.

— Кому мазать?

— Мужу вашему. За убийство Розы Евгеньевой.

— Это прикол такой?… — Валентина открыла дверь, пропуская Степана в дом.

На Комова она даже не глянула, но Федот и не рвался к ней в квартиру. Его смущал питбуль, который пока боялся только капитана Кручу, но не его подчиненных. Тайсон тихонько рычал на него из-за спины хозяйки. Степан зашел в дом, на всякий случай заглянул во все комнаты. И в ванную в том числе.

— Да нет у меня никого! — мотнула головой Валентина.

— И белье вы уже постирали… — кивнул он. — Это правильно, а то вдруг вопрос ребром встанет, экспертизу назначим, установим факт близости с гражданином Грамматиковым.

— Какой еще близости?! — возмутилась Микулина.

— А какого Грамматикова?

— Ну, кто такой Грамматиков, я, предположим, знаю…

— Раньше вы с ним крепко дружили.

— Во-первых, что было, то прошло! А во-вторых, это не ваше собачье дело!

— Как знать, как знать… Следствием установлено, что позавчера… Восемнадцатого мая вы ехали в Заварск, по пути подобрали Грамматикова.

— Я ехала в Заварск?

— На автомобиле «БМВ»… — Степан назвал номера серебристой «тройки», которую обнаружил на стоянке у дома.

— Кто это видел?

— Гражданин, который избил Грамматикова. Когда уезжал, видел. Зрение у него хорошее.

— Быдло это, а не гражданин, поэтому и зрение…

— Вы подсадили в свою машину гражданина Грамматикова?

— Ну, подсадила, — со скрипом, но все же согласилась Валентина.

— И куда вы с ним отправились?

— Домой отвезла, куда ж еще?

— А почему не к Старшине? Или Грамматиков решил не мстить своим обидчикам?

— А зачем ему это?

— Мужа вашего испугался? Из-за Розы?

— Ну, это тоже…

— А еще что?

— Так опустили его! Как последнего лоха опустили! А Леша своим авторитетом ой как дорожил!

— Так дорожил, что любовницу у друга увел!

— Потому и увел, чтобы в долгу перед Славой не оставаться!..

— То есть Грамматиков не хотел, чтобы о конфликте узнали его друзья?

— Не хотел.

— И вы отвезли его домой?

Степан уже знал адрес Грамотея, но беседовать с ним не спешил, не хватало на все времени. Да и сам Грамотей только-только начал рассматриваться в качестве подозреваемого.

— Да, отвезла домой.

— А потом уже в Заварск? Или вас там не было?

— Как так не было! Что вы себе позволяете? — вспылила Валентина.

— Спокойно, уважаемая, спокойно!.. — Степан мягко положил руку на ее плечо и посмотрел в глаза. — Я же не говорю, что вы женщина легкого поведения. Но раньше у вас была любовь с Грамматиковым, а старые дрожжи, они ведь могли подняться. И ничего в том особенного!

— Оставьте грязные намеки при себе!

— Вы были в Заварске? — спросил Степан.

— Конечно, была!

— Адрес родителей не скажете?

— Поедете проверять?

— Возможно.

— Если честно, я только к вечеру дома появилась. Даже ночью, — выдавила из себя Валентина.

— Муж вас через неделю ждал.

— И что?

— А вы вернулись гораздо раньше!

— Я вернулась, чтобы ему жизнь медом не казалась! С этой сучкой Розой!

— Но Розу же увезли бандиты!

— И что? — нахмурилась Микулина, осознав, что попала впросак.

— Как ваш муж мог встречаться с ней?

— Ну, он бы что-нибудь придумал…

— То есть вы предполагали, что ваш муж мог узнать, в какой переплет попала Роза?

— Ну-у…

— А Роза попала в переплет. Ее могли убить, изнасиловать, да что угодно! — распалялся Степан. — И Грамматиков никому ничего не сказал. Ничего не предпринял, чтобы спасти девушку! Спокойно отправился с вами в Заварск!

— Ну, не спокойно… Да и что бы ей там сделалось?

— Сделалось! Убили ее!

— Ну так это же битовские!

— Не битовские, — сказал Степан, внимательно глядя на Валентину.

— На самом деле Леша очень сильно переживал.

— За Розу?

— Да.

— И за свой авторитет?

— И за свой авторитет.

— Когда ехал к вам в Заварск?

— Когда ехал ко мне в Заварск, — также легко согласилась Валентина.

— К вам в Заварск?

— К себе домой! — не очень убедительно удивилась она.

— Я три раза спросил про Заварск, два раза вы согласились, — заметил Степан.

— Ну, хорошо, ваша взяла… — выдавила улыбку Микулина. — Да, мы вместе поехали в Заварск. А что здесь такого?

— Ничего. Если не считать, что вы мне соврали.

— Это не я соврала, это вы меня поймали. Больше не повторится.

— Что не повторится?

— Подловить меня не сможете… Потому что я буду говорить чистую правду.

— Похвальное решение, — усмехнулся Степан.

На самом деле он уже подловил Валентину. Она сказала, что Розу убили битовские. Откуда она могла знать? Домой она вернулась вчера вечером, незадолго до того, как убили Розу. Муж ей не мог ничего сказать, потому что сам ничего не знал. Тогда откуда информация?

Спрашивать Степан ничего не стал. Зачем, если Валентина легко выкрутится. Если голова на плечах, вспомнит, за что задержан ее муж, и покажет на него. Он же не битовский, а убивал или нет, покажет следствие. Конечно же, она не забудет сказать, что не верит в виновность мужа…

А ведь знала она, кто убил Розу, Степан чувствовал это. Или Кулик прав и с Розой действительно покончил Грамотей. А может, Валентина точно знала, что это сделал ее муж. Может, она позвонила ему в тот момент, когда он держал в руке нож. Роза отправила Микулу к жене, тот вспылил и ударил ее. Сначала в ногу, потом в живот, чтобы уже наверняка. Валентина все слышала. И все поняла…

Возможно, существовали какие-то другие варианты произошедшего, но в любом случае с Валентиной нужно работать.

— Я тебе даже скажу, чем мы с Лешей занимались! — переходя на «ты», сказала девушка и, кокетливо прищурив глаз, нацелила на него палец.

— Где? — спросил Степан.

— Дело молодое, можно везде.

— В машине или у родителей?

— Ну, у родителей нет… Подруга у меня в Заварске, дом у нее хороший. Она половину дома сдает, квартиранты недавно съехали…

— Хорошая подруга.

— Смотря для кого.

— Видно, вы с ней часто общаетесь, если знаете, когда квартиранты съехали.

— Смотри какой наблюдательный! Палец в рот не клади!

— Грамматиков сейчас там?

— В Заварске?… Да нет, я его домой отвезла. А возвращаться не стала. Думала сегодня утром в Заварск вернуться, сестра у меня приехала, мы с ней так толком и не пообщались… А Славу арестовали, какой уж тут Заварск!.. Я же могу через тебя вещи ему передать?

— Не более тридцати комплектов белья, — кивнул Степан.

— Тридцать… Я даже не знаю, найдется ли столько, — задумалась Микулина.

— Не напрягайтесь, это я пошутил.

— Зачем? — Она и удивленно, и в замешательстве уставилась на капитана.

— Тридцать комплектов — это как минимум месяц сидеть. А может, и на год хватить, если сильно экономить.

— И что?

— Разве вы не должны сомневаться в невиновности своего мужа?… Или вы что-то знаете?

— Слушай, у меня начинает кружиться голова! С тобой невозможно разговаривать.

— А вы попробуйте не отвлекаться. Итак, из Заварска вы отвезли Грамматикова домой?

— Да, домой.

— А почему не в Битово?

— Зачем ему в Битово?

— Машина у него там, на штрафстоянке.

— Никуда она не денется, если на штрафстоянке.

— Он знает, что машина на штрафстоянке?

— Откуда он может знать?

— Почему же он не пытается ее вернуть? Почему не едет к Старшине, почему не просит его о помощи?

— Ну так собирался он к Старшине. Сказал, переоденется и к нему.

— Вчера сказал?

— Вчера.

— Розу два дня как бандиты увезли, а он только вчера собрался ее отбивать?

— Ну-у… Он очень за нее переживал!..

— Я могу посмотреть ваш паспорт?

— Если очень нужно, пожалуйста…

Микулиной Валентине Савельевне исполнилось недавно двадцать четыре года. Паспорт новый, на фамилию мужа, выдан был ровно год назад. Старая прописка в нем не сохранилась, стоял только новый, московский адрес. Пришлось полагаться на ее честность. Степан спросил и адрес родителей, и подруги.

— Я вам очень рекомендую никому и никуда не звонить, — строго сказал Степан, собираясь уходить. — И не выходить из квартиры.

— Я что, арестована? — Микулина удивленно вскинула брови.

— Вы можете поставить в неудобное положение своих родственников, если выяснится, что вы звонили им.

Микулина располагала и обычным телефоном, но при желании можно будет выявить номера абонентов, кому она звонила. А желание такое есть, и со временем оно еще больше окрепнет. Тогда Степан узнает, от кого из соседей Валентина могла позвонить — или своим родителям, или Грамматикову, если эта сволочь где-то скрывается от правосудия. Степан обязательно все, что следует, выяснит. Или это сделают его опера, если сам он вдруг окажется по ту сторону закона.

Заварск — город старинный, церкви, монастырь, большой частный сектор. Но новостроек здесь хватало, целые микрорайоны. Въезжая в город, Степан почувствовал себя на окраине Москвы, многоэтажки, школа, детский сад, Дом быта. Только вот сотовая связь здесь не работала. Впрочем, ему и не надо. Не хотелось звонить в Битово, а то ведь вопросы неудобные последуют, его заставят вернуться, предстать перед следователем. Или сам прокурор потребует принести его в жертву закону. А так он в деле, с ним его опера.

А время уже рабочее. Пока на московский адрес Грамматикова заехали, пока соседей опросили, опять же дорога в Заварск время отняла. Ночь прошла, а результата нет. Одни только догадки, напрямую связанные с Валентиной Микулиной. Что-то она знала, но что? Степан приехал в этот город, чтобы получить ответ.

Улица Колодезная находилась на границе между частным сектором и высотными новостройками. Слева церковь и монастырь, справа пустырь, за которым начинался микрорайон. Дом кирпичный, с железным забором. Во дворе стояла стиральная машина, на веревках сушилось белье и одежда. На двух табуретках громоздилось корыто, в которое вихрастый парень с короткой стрижкой выливал ведро воды. Рубашка с коротким рукавом у него, широкие брюки с защипами, кроссовки, одежда явно не рабочая. Зато хозяйка в домашнем халате и в переднике, рукава закатаны, волосы убраны под косынку. Смазливое личико, приятный взгляд, худенькая, ладная.

Степан стоял за калиткой, которая доставала ему до подбородка, и наблюдал за происходящим. Вдруг Грамотей появится. Степан знал, как он выглядит, вихрастый парень под его приметы точно не подходил. И одет он для крутого бандита не очень. И рубашка старая, и брюки, видавшие виды, кроссовки стоптаны. Даже золотая печатка, поблескивавшая на солнце, не поднимала его статус.

Вихрастый вылил в корыто одно ведро воды, другое, подмигнул молодой хозяйке, только тогда и увидел Степана. Нахмурился, подобрался, указал на него глазами. Девушка обернулась, сощурилась.

— Хозяйка! — позвал Степан.

Девушка глянула на парня, бросила в корыто свернутое в жгут мокрое полотенце и пошла к воротам. Степан кивнул, глядя на нее. Действительно, симпатичная, даже очень. Может, Грамматиков решил остаться с ней. Но тогда где он? И почему позволяет вихрастому виться вокруг Ларисы. Если это она.

Девушка ничего не говорила, она с опаской смотрела на Степана. Уж не думает ли, что это битовские или таманские бандиты пожаловали?

— Доброго дня вам! Я… Мы насчет жилья, — сказал Степан, кивнув на Комова и Кулика, которые стояли у машины.

И сам он брутального вида, и опера у него внушительной внешности. Зря они вышли из «Волги», теперь Водопьянова точно подумает, что они бандиты. Или не зря?

— Насчет жилья?

— Говорят, вы комнату сдаете.

Дом длинный, узким фасадом на улицу, во двор выходили двери, расположенные одна за другой. Строение, похоже, действительно было разделено на две половины, Степан мог видеть оба входа.

— Там две комнаты. И маленькая кухня.

— А можно глянуть?

— Можно глянуть? — заметно с растерянностью переспросила девушка.

— Ну да, посмотреть, что у вас там за хоромы.

— Так занято! — Лариса улыбнулась, нахваливая себя за сообразительность.

— А когда освободится?

— За год вперед заплатили! — соврала девушка.

— А это жилец ваш?

— Жилец? — Девушка снова улыбнулась. На этот раз она хвалила за сообразительность самого Степана. — Да, жилец!

— А глянуть можно?

— Что глянуть?

— Ну, на его вещи. Может, он и не жилец вовсе!

Видимо, последнюю фразу Степан произнес с угрозой в голосе, а как объяснить, что Водопьянова побледнела.

— Да нет, жилец!

— Живет и умирать не собирается?

— Что вы такое говорите?

Вихрастый понял, что разговор затягивается, и, сунув руки в брюки, направился к Степану.

— Ларчик, что там у нас такое? — деловито, с небрежно-угрожающим видом спросил он.

— Да вот, проверить тебя хотят.

— Давай защищайся! — подмигнул парню Степан.

А вдруг у него ствол под рубашкой или нож, может, он сявка уголовная?

— Ну, заходи, поговорим! — вихрастый сжал кулаки.

Но при этом шагнул назад и бросил взгляд через плечо, решая, куда бежать в случае чего.

— А ты чего такой напряженный? — Степан смотрел на него внимательно и с насмешкой.

— Я напряженный?

— Боишься кого-то?

— Кого я боюсь?

— Может, Леша запугал?

— Какой еще Леша?

— Который с Валентиной подъезжал.

— А ты кто такой? — дрогнувшим голосом спросила хозяйка дома.

— Да я такой, сякой… Леша где? — Степан сунул руку под куртку, нащупал пистолет.

— Так уехали они!

— Когда?

— Ты кто такой, тебя спрашивают? — вскинув голову, спросил вихрастый и снова глянул через плечо — в поисках путей отступления.

— Ну так друг Лешкин. Дела у нас, а он здесь пропадает.

— Говорю же, уехали они! — мотнула головой Водопьянова.

— Ларчик, привет! — донесся вдруг из-за спины голос.

Степан обернулся и увидел полную розовощекую девушку лет двадцати пяти. Она шла, поправляя лиф платья, в котором с трудом помещался пышный бюст с крупной родинкой в ложбинке.

Лариса едва глянула на «пышку», но поздоровалась, небрежно кивнув.

— А это кто такие? — спросила розовощекая.

— Катя, давай ты потом зайдешь. — Водопьянова недовольно поджала губы.

— Вы, случайно, не из милиции? — не унималась Катя.

— А что, похоже? — Степан внимательно смотрел на нее.

Внезапно появилась, с бухты-барахты предположила… Или она знала, кто потревожил спокойствие ее подруги? Может, она для того и пришла, чтобы предупредить? С ходу, считай, вопрос задала, и ведь вовремя.

— Взгляд у вас ментовской… Ну, как у милиционера, — поправилась она.

— Ну да, — усмехнулся Степан.

Не могла Катя понять, кто он на самом деле, по взгляду. Могла лишь догадываться, сотрудник он или нет. А она уже и поправила себя, как будто точно знала.

— Не знаю, мне показалось, — пожала плечами девушка.

И снова не убедила Степана.

— А вы из милиции? — спросила Лариса.

— Капитан милиции Круча.

— А что вы мне голову морочите?

— Грамматиков где? — раскрывая «корочки», сурово спросил Степан.

— Мне неизвестно. — Водопьянова, казалось, не знала, куда девать взгляд.

— Я могу посмотреть? — спросил он.

— А ордер? — спросила Катя.

Степан удивленно посмотрел на нее. Все-таки неспроста она здесь появилась.

— Да, ордер! — кивнул вихрастый.

— Ордера нет, ориентировка есть… — сказал Комов, хлопнув себя по карману. — На клоуна-убийцу. На тебя очень похож.

— Одно лицо, — кивнул Степан.

— Эй, какой еще клоун-убийца? — Вихрастый попятился, глядя, как Саня Кулик хватается за штакетину забора, чтобы вырвать ее.

Действительно, зачем лезть через забор, когда так просто сделать в нем пролом? А сила у него есть.

— Эй, не надо! — Водопьянова правильно его поняла и открыла калитку.

— Ларчик, ты чего? — мотнул головой вихрастый.

Он продолжал пятиться, но под ногу попал кирпич, он споткнулся. И замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. На ногах парень устоял, но Федот, опередив Степана, все-таки схватил его за руку.

— Але-оп!

— Эй, я не клоун!

— А настроение поднял! — подмигнул ему Комов, доставая наручники.

— За что?

— Где Леша?

— Не знаю никакого Лешу!

— Витя не знает! — мотнула головой Лариса.

Степан тоже вошел во двор. За руку хозяйку дома на хватал, но глаз с нее не спускал. Если вдруг дернется и побежит, далеко уйти он ей не даст. Но в то же время он смотрел на двери, на окна дома. Если Грамматиков сейчас там, сбежать он может через окно с другой стороны дома. Там забор, соседский двор…

— А Витя у нас откуда? — спросил Комов.

— Как это откуда? Отсюда! — Вихрастый глянул на него, как на недалекого.

— Заварский?

— Да.

— Если что, на местном кладбище хоронить будут?

— Что — если что?

— Где Грамматиков? — обращаясь к хозяйке дома, спросил Степан.

Выглядела она вполне прилично, ни отечности, ни мешков под глазами, щеки припудрены, губы накрашены, волосы под косынку аккуратно убраны. Вроде бы и свежий у нее вид, но перегаром тянуло.

— Уехал, — глянув на вихрастого Витю, сказала Лариса.

— Уехал? — Степан посмотрел на нее, перевел взгляд на парня и, взяв девушку под руку, повел к дому.

— Эй, что вы себе позволяете?

— Вдруг бандиты подъедут, стрелять начнут, а забор у вас хлипкий, если что, пули во двор… Больно будет.

Первым в дом вошел Кулик с пистолетом на изготовку, за ним последовал Степан, не отпуская от себя Водопьянову.

— Это моя половина, — сказала она.

Кухня здесь располагалась на закрытой веранде, два стола, шкаф, мойка, плита, газовый котел, горячая и холодная вода. Стол вытерт кое-как, разводы жирные на клеенке, хлебные крошки, на полу засохший кусок сыра, в углу пустая бутылка из-под водки, рядом трехлитровая банка рассола с веточкой укропа в нем. На плите выварка, деревянные щипцы на крышке, капли воды на полу: видно, что белье недавно вытаскивали. Выварка еще теплая.

Две комнаты в доме: маленькая гостиная с короткой «стенкой» и телевизором, спальня. Накидка на диване смята, постель в спальне разобрана, на полу конфетная обертка, между кроватью и тумбочкой цепкий глаз Степана заметил квадратик презерватива, вскрытый или нет, не ясно. Никого из посторонних в доме нет.

На второй половине также ни одной живой души. Но здесь порядок. И на кухне чистота, не придерешься, постель заправлена, наволочки чистые, накрахмаленные. На полах ни пылинки.

— Я не стал спрашивать, когда жильцы съехали, — обращаясь к хозяйке, сказал Степан. — Чтобы Витя не слышал. А сейчас спрошу. Он не услышит.

— При чем здесь Витя? — не поняла или сделала вид, что не поняла, Лариса.

— Когда Грамматиков съехал?

— Вчера, после обеда вместе с Валей уехал. Она его увезла.

— Я ведь у Вити спрошу.

— Спросите, — не очень уверенно сказала девушка.

— Жильцы съехали, вы сменили белье.

— Да.

— Белье в стирку?

— А как же!

— Даже на своей половине не убрались, но белье уже постирали.

— У себя-то я всегда успею, а белье… В любой момент могут подселиться.

— Есть же чистое белье, — Степан кивком указал на спальню. — И полы начисто вымыты.

Степан находился в гостиной, а через открытую дверь смотрел в спальню. Форточки открыты, сквозняк, но мебель и покрывала настолько впитали запах сигаретного дыма, что его ничем не выветрить. И запах крови, который улавливала ментальная интуиция. Хотя следы преступления в глаза не бросались. Если кровь здесь пролилась, то ее тщательно замыли.

— Как обычно. В таких случаях.

— У вас есть перекись водорода?

— Есть немного. А зачем?

— Знаете, как перекись на кровь реагирует? — Степан провел ногой по полу. — Шипеть начинает, если капнуть на пятно, где была кровь.

— И что? — Лариса нахмурила брови.

— Ультрафиолетом лучше, но это криминалистов нужно вызывать… Стирка у вас, белье, одежда. Чьи рубашка и брюки?

— Ну, муж у меня был.

— Куда сплыл?

— Он пьяный был, на морозе заснул…

— Похоронили?

— Да…

— Вчера?

— Почему вчера?

— А почему белье только сегодня стираете?

— Ну так, перебирала в шкафу…

Степан еще раз осмотрел одну половину дома, вместе с Водопьяновой вернулся в другую, открыл выварку, заглянул внутрь. Вода пенная темная, с преобладанием синего цвета.

— Вы что, джинсы вываривали?

— Да, а что? Все так делают.

— Когда делают? Когда варенки вышли из моды?

— Ну так Митя умер, когда они из моды выходили. А он так хотел!..

— Рубашку тоже варили?

— Да нет… Рубашку просто в машинке стирала.

— А если мы проверим? — спросил Степан.

Кровь с одежды вывести не так уж и просто. Если пятна свежие, которым час-два, то хорошая стирка их удалит, если старые, то справиться с ними поможет варка в кастрюле. Но варили, похоже, только одежду. Или на постельном белье вообще не было крови, или Лариса сразу же бросила пододеяльник и простыню в стирку. Или просто замочила перед тем, как стирать. А может, все-таки выварила, а потом уже взялась за одежду… Возможно, Степан зря подозревал Водопьянову, может, и не происходило в доме ничего криминального.

— Что вы проверите?

— Одежду на экспертизу возьмем… Узнаем, варилась рубашка или нет.

— А если варилась?

— Значит, вы меня обманываете. Значит, вам верить нельзя.

— Женщинам вообще верить нельзя!

— А-а!..

— А вы не знали? — насмешливо и кокетливо сказала Лариса и косынку сняла, тряхнув головой, чтобы волосы рассыпались по спине.

— Да вот думал, когда с вашей подружкой разговаривал. Думал, Валентина обманывает меня, а Леша Грамматиков на самом деле жил у вас. И куда-то делся.

— Почему куда-то? Валентина его увезла.

— Вы правильно все понимаете, Лариса. Кровь так просто с вещей не вывести. Одежду выварить можно, а с пола кровь не смоешь, что-нибудь да останется. А если кровь между половиц затечет… Экспертов звать или сами все расскажете, пока бандиты не подъехали?

— Какие бандиты?

— А которые Лешу Грамматикова ищут. Там и битовские, и таманские. И все почему-то хотят его убить.

— За что?

— А вы за что его убили?

— Я?!

— А чьи джинсы во дворе сохнут?

— Говорю же, мужа моего.

— И кого ваш муж убил?

— Как мой муж мог кого-то убить? — Водопьянова вскинула брови.

— Но кто-то же убил?

— Муж мой два года уже в земле!

— Значит, кто-то другой убил?

— Кого?

— Не знаю. Может, Грамматикова, может, еще кого-то.

Степан не видел смысла в убийстве Грамотея. Кому его было нужно убивать и зачем? Да и кто мог это сделать? Валентина? Лариса? Вряд ли. Витя? Этот мог. Но зачем?… Но джинсы вываривались не просто так. И не мужа покойного эти штаны. Так что хочешь не хочешь, а нужно искать ответы на вопросы, которые вызвал сам факт стирки.

— Не знаю, ничего не было. Леша уехал вчера вместе с Валентиной.

— В Москву?

— Да.

— Кто-то позвонил? Может, приезжал? Может, вы можете что-то сказать?

— Да нет, не звонили, не приезжали. Просто уехали. Дела у них там в Москве какие-то.

— А Витя?

— Что Витя?

— Кто он такой?

— Да живет тут недалеко, выходной у него сегодня, зашел.

— А у вас стирка?

— Ну да, помогает мне.

— А может, вы его джинсы варили?

— Нет, у него свои есть…

— А у кого их нет? С кого вы их сняли?… Или он сам снял?

— Кто снял?

— Вот я и спрашиваю, кто… И у соседей ваших поспрашиваем, нам нетрудно. Соседи, скажу я вам, самый любопытный народ, если разговорить, столько нового узнать можно…

— А что соседи?

— Катя — ваша соседка? — Степан провел руками по своей груди, показывая размер груди подозрительной «пышки».

— Почти. На соседней улице живет.

— Телефон у нее есть?

— Есть… А что?

— Я так понял, вы не очень с ней дружите?

— Ну так соседняя улица…

— Говорить будете? — спросил Степан.

— Что говорить?

— Что у вас тут произошло?

— Ничего не произошло!

— С кем вы вчера… э-э, отдыхали?

— Где отдыхала?

— Дома… Рассольчик там у вас. И презерватив за тумбочкой.

— Вообще-то это мое личное дело! — вспылила Лариса. — И вдруг толкнула Степана в грудь. — Все, уходите, надоели!..

— Да мы-то уйдем, а проблемы останутся. И решать их будем не мы… По Москве слух пошел, что Лешу Грамматикова у вас убили. Братва может подъехать.

— Вот когда подъедет, тогда милости просим! А сейчас уходите!..

— За постановлением, — кивнул Степан. — И за криминалистами… А джинсы я прямо сейчас изыму.

Он собирался оформить изъятие по акту, но Водопьянова подняла шум, сказала, что это грабеж и она будет кричать и звать на помощь. А ведь она имела полное право обратиться в милицию, и не факт, что Степана в этом случае не задержат. Вдруг прокурор уже выписывает постановление на его задержание — по подозрению в убийстве Розы Евгеньевой.

— Катя, я не буду вас пугать, но положение очень серьезное, — сказал Степан. — У Валентины муж бандит, а она проводила здесь время с любовником. Ее муж может нагрянуть сюда, устроить разбор полетов, и вы можете попасть под раздачу… — стращал Степан.

Увы, но с Ларисой Водопьяновой бандитская угроза эффекта не дала. Не испугалась она криминального нашествия, не призналась ни в чем Степану. И Витя не спешил спасаться бегством, так до сих пор и таскает воду. Стиральная машина крутится, белье полощется, сушится, и нет никакой возможности остановить эти действия. Кулик наблюдает за Ларисой и Витей, Комов опрашивает соседей, а Степан занялся Катей. Девушка ушла после разговора с Водопьяновой, пришлось устанавливать ее адрес, идти к ней.

— А что я такого сделала?

— Вы помогаете Валентине!

— Каким образом?!

— Ну как же, она звонила вам, сказала, чтобы вы сходили к Ларисе, предупредили ее. — Степан говорил так, как будто ничуть в том не сомневался.

— Я?! Предупредила?!

— Мы только что звонили на телефонную станцию, узнали номер телефона, по которому вам сегодня утром звонила Валентина. А звонила она вам от соседей потому, что ее телефон на прослушке.

— От соседей?! — потускнела Катя.

— Информация железобетонная. Нет, вы, конечно, можете не соглашаться. Но скоро мы получим признание самой Валентины. И тогда вас придется привлечь к уголовной ответственности.

— За что?

— За соучастие в убийстве.

— В каком еще убийстве?

— Вот видите, вы даже не знаете, что происходит. Не знаете, что вас, Катя, используют втемную. Думаете, что ничего серьезного, а вы предупредили Ларису, что ею заинтересовалась милиция. Вы помогаете ей скрывать следы преступления. Как думаете, вас возьмут куда-нибудь на работу с условной судимостью?

— С условной судимостью?

— Обманывать я вас не стану, в тюрьму вас не посадят, но пятно на репутации у вас будет.

— А Валентина мне звонила? — спросила Катя, вкрадчиво глядя на Степана.

— И просила предупредить Ларису.

— Через соседей?

— Она вам это говорила? — спросил Степан, пристально глядя на девушку.

— Ну как говорила… Обмолвилась.

— Звоню от соседей, долго говорить не могу?

— Нет, дело, сказала, дрянь. Менты со всех сторон, из дома звонить не могу.

— И вас это не удивило?

— Ну как не удивило… Я же знаю, кто у нее муж. Все знают…

— Все знают?

— Ну, свадьба у них тут была, столько народу из Москвы понаехало. Крутой на крутом и крутым погоняет!.. — улыбнулась Катя. — Ночью такой салют устроили!.. Пацаны наши в шоке были. Ну и девчонки тоже. А некоторые так вообще… У меня, например, с одним… Э-э, ну это не важно! Тем более что на самом деле и не с одним…

— С Лешей Грамматиковым?

— С Грамотеем, что ли?

— С ним.

— Ну нет… Он Валькой занят был.

— Валькой?

— Ну, я не знаю, как это вышло и где Слава был… Э-э, а можно я не буду об этом рассказывать? — спохватилась Катя.

— Обещаю наш разговор сохранить в тайне.

— Ну, мне кажется, что вам можно верить.

— Тем более, что Леше уже отомстили.

— Как отомстили?

— Я так понимаю, ты дружишь с Валентиной.

— Да, мы в одном классе учились.

— И знаешь, что у нее шуры-муры втайне от мужа-бандита.

— Говорю же, захожу, а они целуются… Она — не надо, не надо!..

— А Леша не послушал. За это его и убили.

— Убили?

— А ты не знаешь?

— Нет.

— А Лариса чью кровь застирывала?

— Разве она застирывала кровь?!

— Грамотей жил у нее.

— Да, с Валькой…

— Ты никому об этом не говорила?

— Да ни в жизнь!..

— Тогда почему Валька сама вчера уехала, без Леши?

— Не знаю.

— А она сама уехала?

— Вроде да.

— Ты вчера ее видела?

— Видела. Выхожу из дома, а она едет. Увидела меня, помахала рукой и дальше поехала. Потом позвонила, извини, говорит, что не остановилась, очень спешила, — не без обиды и не совсем уверенно сказала Катя.

Может, и не звонила ей Валентина. А может, и не проезжала мимо.

— Одна ехала?

— Одна. Окна у нее, правда, затемненные, но я через лобовое стекло смотрела и видела, что впереди никто не сидел. Леша бы впереди сидел… А зачем ему сзади сидеть? — спросила девушка, обращаясь к самой себе.

— А если он ранен был?

— Думаете, ранен был?

— Витя мог его убить?

— Витя? — задумалась Катя.

— Ну а кто у Ларисы в гостях был?

— Не знаю… То есть я его знаю, в клубе на дискотеке видела, но как зовут… Он с Казначеем тусовался.

— С Казначеем, говорите, — раздумчиво сказал Степан, на всякий случай делая вид, что знает человека, о котором шла речь.

— Казначей любит «шестерками» себя окружать, — пренебрежительно фыркнула Катя.

— А Витя «шестерка»?

— Типа того. Дрон, Гаврила, Кляча — эти, конечно, не «шестерки». Их я хорошо знаю, а этот… Ну, не скажу, что слабак, но видела, как ему Кляча пинка дал, ну еще тогда, на дискотеке…

— А с Ларисой Казначей дружит?

— Гаврилюк с ней мутил, Гаврила… Не знаю, говорят, ее муж по пьянке замерз, а как на самом деле было…

— Как на самом деле было?

— Гаврила к Лариске со школы клеился, а она школу окончила и замуж вышла. Ей семнадцать, а ему сорок восемь, нормально?… Зато дом свой, — не дожидаясь ответа, откомментировала Катя.

— Дом за Ларисой остался?

— Сестра мужа к ней подъезжала, права качала. А потом как отрезало… С Гаврилой лучше не связываться, он ведь и башку открутить может.

— Гаврила крутой, а Казначей главный, так я понимаю?

— Да.

— И что, банда у них?

— Можно и так сказать.

— А город у вас кто держит?

— Город? В смысле, мафия?… Ташкент у нас тут заправляет, вор в законе, говорят.

— А Казначей у него на подхвате?

— Да нет, Казначей с блатными на ножах, драка была недавно, Севку из параллельного зарезали…

— Понятно, — кивнул Степан, взяв Казначея на заметку. Надо будет справки об этой фигуре навести, о его банде.

— А Лешу что, убили? — вспомнила Катя.

— Гаврила мог?

— Гаврила?! Да нет!

— Почему?

— Гаврила ему в рот заглядывал. Как на бога смотрел.

— Может, из Москвы кто приезжал? Ну, из тех, кто у Валентины на свадьбе был.

— Да нет, я бы знала.

— А когда Гаврила с Грамотеем пересекался и в рот ему смотрел? Он живет с Ларисой?

— Не то чтобы живет, но бывает у нее часто!..

— А когда Грамотей гостил, был?

— А то! Всю ночь бухали!..

— Ты была?

— Да не позвали, — вздохнула Катя.

— А Казначей был?

— Казначей подъезжал, я видела. Дрон с ним был.

— А Ташкент? Может, и от него люди были?

— При чем здесь Ташкент?

— Ну, может, Грамотей мирил их там?

— Да не знаю… Просто бухали.

— Когда: восемнадцатого, девятнадцатого, двадцатого? Грамотей восемнадцатого заехал.

— Ну, восемнадцатого и бухали.

— Казначей был, Дрон… А Кляча?

— Насчет Клячи не знаю. Но Казначей с Дроном точно были.

— Может, они в стаю сбивались, может, лететь куда-то собирались?

— Куда лететь? — не поняла девушка.

— В теплые края, на место под солнцем, — с иронией сказал Степан.

Возможно, Грамотей на самом деле не захотел обращаться за помощью к своим. Но и не ответить на выходку Соломона он не мог. А в Заварске у него под рукой целая банда. И она рвалась в бой.

— Ну, не знаю.

— А Валентина Казначея знает?

— Знает, конечно. Только кто для нее Казначей, когда у нее муж такой!.. И не только муж, — гаденько усмехнулась Катя.

И вдруг изменилась в лице, увидев что-то на дороге за спиной Степана. Они стояли у ее дома, а по дороге кто-то ехал, Катя испугалась, но тут же изобразила радость, помахав рукой.

Степан, конечно же, обернулся. По дороге ехал 412-й «Москвич» с гибкой антенной от капота до крышки багажника. В окне кривилась, глядя на Степана, неприятная, если не сказать отвратительная, физиономия. Темные неопрятные волосы, тяжелый выпуклый лоб, хищно сощуренные глаза, непропорционально широкий нос, глубокая и багровая, как рубец, впадина над верхней губой. И глубокий шрам, шедший от щеки к шее.

Парень лет двадцати пяти смотрел на Степана как на полнейшее ничтожество, и ехал он, если судить по его виду, не на старом «Москвиче», а на новеньком «шестисотом» «Мерседесе». В мечтах, возможно, оно так и было.

— И кто это был? — спросил Степан, провожая машину взглядом и запоминая номер.

— Гаврила это.

— А за рулем кто?

— Мишка Окунев. Окунь… Он так нормальный парень, просто машина у него, ну, Гаврила с ним ездит. Или с ним, или с Ромкой, у него «пятера»… С транспортом у них туго, у московских иномарки, а у них всякий хлам. А Валька как живет, — с завистью вздохнула Катя. И вдруг встрепенулась, в ужасе глянув на Степана. — Так я пойду, мне надо! — открывая калитку, сказала она.

Только сейчас до девушки дошло, что за разговор со Степаном ее могут жестоко наказать.

— А позвонить от вас можно? — спросил Круча.

Сотовый телефон бездействовал, а к обычному доступа нет. Лариса выставила за дверь, а Катя уходила. И Степан не хотел ее отпускать. Возникло вдруг ощущение, что он упустил одну важную деталь в разговоре с ней.

— Нельзя. Мама не разрешает посторонних в дом водить.

— Посторонних?

— Ну, если санкции нет, то посторонние! — закрывая за собой калитку, громко, чтобы слышал Гаврила, сказала Катя.

Но Гаврила был далеко, услышать ее он не мог. Зато имел массу возможностей наказать ее. Страх перед расправой и заставил девушку скрыться в доме.

Степан вернулся к своей машине, в которой сидел, наблюдая за домом, Кулик. Водопьянова по-прежнему занималась стиркой, Степан заметил, что джинсы и рубашка исчезли с веревок.

— Что скажешь? — спросил он, обращаясь к подчиненному.

Интересно, заметил Кулик, куда делась одежда?

— Ну, скажу. Ларчик эти джинсы с рубашкой сняла и в стиралку бросила.

— Перестирывает?

— Знает, что нечисто.

— Группу нужно вызывать, — вздохнул Степан.

Чужой район, полномочий нет, а свое начальство волком на него смотрит, не хочется обращаться к нему за помощью. Кузовиков обвинит в попытке навести тень на плетень, следователь потребует явки. А в Заварске тем временем что-то назревает. Степан чувствовал, как сгущаются тучи над головой.

— А основания?

— Основание — это бандиты, Саня. Местные. Ларчик наша с местным отморозком очень крепко дружит. Витя всего лишь «шестерка».

Из дома напротив появился Комов, Степан видел, как он вышел на крыльцо. А вслед за ним за порог выскользнула молодая круглолицая женщина с загадочным взглядом. Она проводила Федота до калитки, улыбнулась ему на прощание и провела рукой по плечу.

— Похоже на ценную информацию, — Саня кивком указал на целлофановый пакет с чем-то съедобным, который Федот держал в руке.

— Выкладывай! — сказал Степан, когда он подошел к машине.

— Все сразу? — вынимая из пакета пирожок, спросил Комов.

— С чем? — облизнулся Кулик.

— Вишня.

— Очень ценная информация!

— Прошлогодняя.

— Думаешь, расстроил? — уже с набитым ртом фыркнул Саня.

— А с Ларчиком что? — спросил Степан, собираясь последовать его примеру.

Пирожок еще теплый, и действительно, все равно, свежие в нем ягоды или вареные.

— Да есть тут бакланы, они-то «ларчик» и открывают.

— Гаврила?

— Ольга их клички не знает. Но когда их видит, из дома не выходит.

— Здоровья и долгих лет ей! — Кулик осенил крестным знамением дом, затем взял еще один пирожок, приготовленный его хозяйкой.

— Поклонись еще, — фыркнул Саня.

— Поклонимся, — кивнул Степан. — Как только разгребем этот гадюшник. О, сколько нам открытий чудных… И закрытий! — усмехнулся он.

— Как бы с нас не начались. Эти закрытия, — сказал Федот, глядя на желтый с синим капотом «уазик», который сворачивал к ним на ближайшем перекрестке.

— Все возможно, — кивнул Кулик, в раздумье глядя на недоеденный пирожок в своей руке.

Назад в пакет его положить или доесть? Он выбрал второе и, сунув пирожок в рот, хлопнул в ладоши, сбивая с них крошки.

На «уазике» беззвучно закрутились проблесковые маячки, экипаж как будто давал знать, по чью душу он прибыл. Машина остановилась, из нее вышли двое, оба в черных из кожзама куртках, с автоматами. У одного звездочки на погонах, у другого — лычки.

— Кто такие? — спросил один, обращаясь к Степану.

Другой взял на изготовку автомат.

— Капитан милиции Круча! Представляться надо, лейтенант!

— Откуда?

— Здесь все написано.

Степан полез за корочками, а сержант предупредительно передернул затвор автомата. Патрон, кувыркаясь, из казенника не вылетел. Похоже, патрульный наводил на них оружие с разряженным стволом. Но сейчас автомат уже готов к бою.

— Он что, малахольный? — обращаясь к лейтенанту, спросил Степан.

— Документы! — потребовал тот.

Круча раскрыл корочки и тут же отдернул руку, заметив, что лейтенант собирается их отобрать. И снова сержант передернул затвор. И в этот раз из казенника ничего не вылетело. Похоже, магазин в автомате совершенно пустой.

— Так смотри! — Степан снова раскрыл удостоверение.

Но в этот раз лейтенант попытался вырвать его из рук.

— Ну ты достал!

Степан перехватил руку, заломил ее за спину лейтенанту. Сержант даже не пытался нажимать на спусковой крючок и затворную раму не стал передергивать. Он отсоединил магазин, чтобы пустой заменить на полный.

— Эй, даже не думай! — Комов мгновенно выхватил пистолет и снял его с предохранителя.

Он направил пистолет на сержанта, заставив его остановиться, а Кулик подскочил к «уазику», в котором мог находиться еще один член экипажа.

— Ты что творишь, капитан? — взвыл лейтенант.

— Ты же знал, что мы из милиции!.. — сказал Степан.

Он отпустил офицера, но снял с его плеча автомат. На всякий случай. Комов разоружил сержанта, а Кулик развел руками. Нет никого в машине — не с кем ему воевать.

— Нам позвонили.

— Кто позвонил? Кто сказал?

— Так дежурный сообщил, мутные какие-то на Колодезной…

— Так и сказал, мутные?

— Ну, не так…

Степан смотрел на голубую «четверку», которая приближалась к ним. «Лада» выглядела неплохо, шла бойко, и двигатель работал тихо, но впечатления портили ржавые пятна, проступавшие на капоте.

— Уголовный розыск подъехал, — как-то не очень весело сказал лейтенант.

Из машины вышел молодой человек — высокий, спортивного телосложения. Модельная прическа, гладко выбритое лицо, стильная ветровка с белой футболкой под ней, джинсы с накладными карманами. Правильные черты лица, прямой нос, взгляд ироничный, с хитрецой. На Степана он смотрел настороженно, с опаской, но при этом глаза его улыбались.

Ветровка с капюшоном нараспашку, под правой полой угадывался пистолет в кобуре, но парень не спешил доставать оружие.

— Лейтенант милиции Лозовой, уголовный розыск! — представился он.

— Капитан Круча, ОВД Битово города Москвы!

— Зачем наших сотрудников разоружили?

— Может, потому что плохо себя вели?

— Сигнал поступил, что вы гражданку Водопьянову терроризируете. Обыск устроили, а постановления нет.

— Так кто на Колодезной, говоришь, мутные? — надвигаясь на патрульного лейтенанта, спросил Степан. — Ты же знал, что мы из милиции! Мог бы и повежливей!

— Он исправится, но потом, — сказал Лозовой. — Да, Семенков?

— А чего это мне исправляться? — скривился лейтенант.

— А я тебе потом расскажу. Давай, сворачивай удочки, без тебя здесь разберемся.

— Ну, хорошо.

Патрульным вернули оружие, Семенков, косо, с угрозой глянув на Лозового, сел в «уазик». Сержант присоединился к нему.

— Борзели? — спросил Лозовой, глядя вслед отъезжающей машине.

— Ну, вежливости их не учили.

— Я не скажу, что они с Казначеем связаны, просто вахлаки невоспитанные, переаттестация по ним плачет.

— Казначей, говоришь? — Степан с интересом смотрел на опера.

— Шпана местная!

— Шпана. Но с претензиями.

— В смысле?

— В московский пруд хотят, караси там жирные.

— Не знаю. Знаю, что Водопьянова с ними связана. Я в дежурке был, слышал. От нее звонили.

— Витек, наверное. — Степан глянул во двор дома.

В нем Лариса и Витя стоят, смотрят: хотят знать, что там менты задумали. А машинка все крутится, и Лариса белье полощет, как будто и нет у нее никаких других дел. Тем более связанных с криминалом.

— Что они там в Москве натворили? — спросил Лозовой.

Он оперся своим тощим задом о капот «четверки». Может, крышка и ржавая, но чистая, как и вся машина.

— А у тебя «четверка»? — задумался Степан.

— Голубая, — усмехнулся Комов.

— Ну, голубая, и что? Может, я у «дяди Васи» служил? — Опер оторвался от своей машины.

— Может, или служил?

— Можно проверить! — Лозовой воинственно расправил плечи.

Одним пальцем Степан ткнул в грудь Комова, другим — Лозового и скрестил руки, отказывая им в праве на поединок.

— «Четверка» на «пятерку» похожа, — все так же озадаченно сказал он.

— Если спереди смотреть.

— А в Битово синяя «пятерка» была, — заключил Степан.

— Была «пятерка», — кивнул Кулик.

— И у Гаврилы «пятерка», — улыбнулся Круча.

Все-таки вспомнил он, о чем говорила Катя. Она сказала, а он почему-то пропустил мимо ушей.

— Синяя, — уточнил Лозовой.

— Ты знаешь? — с интересом глянул на него Степан.

— Да, проходили они у нас в прошлом году, пареньку одному морду набили. Гаврила участвовал, и… э-э… не помню фамилии… Кораблев… Да, Кораблев… «Пятерка» у него синяя, у отца брал. Отец приходил, замять пытался… В общем… — Лозовой поморщился, давая понять, что дело спустили на тормозах. Не безвозмездно, разумеется, но сам он ничего не брал.

— А номера?

— «Пятерки»?… Нет не помню.

— А надо помнить, — хмыкнул Комов. — Или записывать.

— Чтобы я без тебя делал! — резко глянул на него Лозовой и полез во внутренний карман ветровки. Достал оттуда записную книжку, пролистнул.

— Вот, Кораблев Илья Петрович и Кораблев Петр Николаевич. Это его отец. Автомобиль «ВАЗ-2105», номера пятьдесят пять тринадцать.

— Не те номера! — качнул головой Комов, с усмешкой глянув на Лозового. — Я это тебе без всяких цидулек скажу.

— А какие те?

— Шестьдесят шесть тринадцать.

— Шестьдесят шесть, — кивнул Степан.

Он тоже помнил номер подозрительной «пятерки» наизусть. Но так информация эта еще не успела стереться из памяти, а Гаврилов с Кораблевым отличились еще в прошлом году, много воды утекло.

— Это, конечно, ваши проблемы, — усмехнулся Лозовой. — Вы там что-то раскрываете, а не я.

— Убийство мы раскрываем, — сказал Степан.

— Тем более, соображать надо.

— Ты полегче! — нахмурился Комов.

— Ну, если ты любишь полегче, дам тебе подсказку. Есть изолента, а есть лейкопластырь.

— И что?

— Изолента черная, а пластырь белый.

— Изолента и синяя бывает…

— И номера черные на белом, — кивнул Круча, с одобрением глянув на Лозового.

Ну, конечно! Белый пластырь и черная изолента легко превратят шестерку в пятерку. Издалека подлог и не разглядеть, а Тяпа близко к машине не подходил.

— Ну да! — расплылся в улыбке Комов и, показав Лозовому поднятый вверх большой палец, вдруг сильно хлопнул его ладонью по плечу.

Но Лозовой даже не пошатнулся. И сам с дружеской улыбкой хлопнул его по плечу. И гигант пошатнулся.

Комов удивленно вскинул брови, замахнулся, но Круча встал между ним и Лозовым.

— Кораблева поможешь найти, десантура? — спросил он, обращаясь к лейтенанту.

— Подсказку дать? — хитро сощурился тот. — Или просто тупо отвезти?

Степан кивнул. Он, конечно, не прочь поупражняться в логике, но второй вариант устраивал его куда больше.

Синяя «пятерка» стояла у ворот частного дома. Во дворе залаяла собака, когда Степан подошел к ней. Это ничуть не смутило его, он осмотрел номера, провел пальцами по цифрам пять и ощутил клей. Был здесь наклеен лейкопластырь, изменяли номера.

— Да? — спросил Лозовой.

— В «яблочко», — кивнул Степан.

Со двора вышел грузный заросший мужчина с дикорастущими бакенбардами.

— Лейтенант! — нахмурился он, увидев Лозового.

— Петр Николаевич! — раскинув руки, улыбнулся тот.

— Случилось что?

— Почему сразу случилось? Может, я медаль вашему сыну вручить хочу? За спасение утопающих!

— А это кто? — Кораблев кивком указал на Кручу.

— Утопающий!

— И ваш сын может меня спасти, — кивнул Степан.

Он обогнул мужчину, открыл калитку, вошел во двор и вперил взгляд в собачонку, бросившуюся к нему. Если он смог остановить матерого питбуля, то и эта псинка должна была почувствовать его силу. И ведь почувствовала. И лаять перестала, и назад сдала. Но лишь после того, как цапнула Степана за лодыжку, прокусив и штанину, и кожу на ноге.

— Гулька! — крикнул хозяин дома.

Дверь открылась, на крыльцо вышел широколобый парень в майке-алкоголичке. Крупная голова, откормленное лицо, толстая короткая шея, а плечи узкие. Руки сильные, но короткие.

— Кораблев! — донесся голос из-за спины.

Это Лозовой сообщал, кто вышел на ловца.

— Медаль куда вешать? — не останавливаясь, спросил Степан.

— Какую медаль?

Кораблев еще не понял, что происходит, но уже сдал назад, собираясь скрыться за дверью.

— За спасение убивающих!

Степан не позволил ему закрыть дверь, распахнул ее, схватил парня за руку.

— Пусти!

Кораблев дернулся, зацепив его локтем по носу, но вырваться не смог. И оказался на полу со скованными за спиной руками.

— Так ты уже с медалью! — усмехнулся Степан, рассматривая морду свиньи на правой лопатке.

Наколку делали явно наспех, контур кривой, нечеткий, но силуэт свиньи угадывался легко.

— Что вы творите? — В дом ворвался Кораблев-старший, но Лозовой не позволил ему набросится на Степана, заломил ему руку, вывел из дома.

— Петр Николаевич, вы же слово давали!

— А что не так? — донесся голос со двора.

— Все не так, — усмехнулся Степан, помогая задержанному подняться. — И ты, Илюха, чушок!

— Почему это чушок? — захныкал тот.

— Потому что свинья на спине. Кто тебя так? Гаврила?

— Что вам надо?

— С таким портачком в зону лучше не попадать. Чушкам знаешь где место? Гаврила говорил?

— Да не Гаврила, — вздохнул парень.

— Но говорили!

— Ну-у…

— Нельзя тебе в зону, поэтому к ментам лучше не ходить.

— Зачем к ментам? — Кораблева вдруг хватил озноб, парня затрясло.

— Где ты был вечером восемнадцатого мая? — спросил Степан.

— Восемнадцатого мая?… — Парня затрясло еще сильней, мало того, на лбу выступили капли пота.

— Расскажешь все как было, дома останешься. Под домашним арестом. Может, и привлекать не будем. Если ты ни в чем не виноват.

— Так ни в чем не виноват!

— А Гаврила?

— Ну, не знаю…

— Что не знаешь?

— Ну-у…

— Восемнадцатого числа тебя видели в Битово. Гаврилу не видели, а тебя засекли. Гавриле ничего не будет, а ты сядешь. Даже не представляю, что тебя ждет в тюрьме. Если тебя даже друзья не уважают… Или не друзья?

— Да я не знаю, что там было!

— Что было?

— Гаврила ходил, я в машине сидел!

— Куда Гаврила ходил?

— Да мы какую-то Розу искали.

— Какую-то?

— Гаврила так сказал. Я понятия не имею, кто эта Роза.

— Нашли Розу?

— Не знаю.

— Не знаешь?… А на улице Панфилова что делали? Дом семьдесят девятый?

— Так мы за Микулой поехали. Смотрим, он в машину садится, мы за ним. Он на Панфилова, мы на Панфилова, он в подъезд, и мы… Гаврила тоже в подъезд зашел, но уже после того, как Микула уехал.

— Роза в этом подъезде жила.

— Я не знаю. Гаврила ничего не говорил.

— Но в подъезд заходил?

— Да.

— А как обратно выходил? Весь в крови, да?

— Так в том-то и дело! — закивал Кораблев.

— В крови? — Степан смотрел на него, как будто собирался его задушить.

— Да!.. Сказал, что с мужиком подрался, нос ему разбил.

В дом тихонько вошел Лозовой.

— И ты ему поверил? — продолжал допрос Круча.

— А что мне оставалось делать? Он же мною пользовался, как хотел… Татуировку эту накололи, когда я спал! Рыба специально сделал, Гаврила попросил!

— Гаврила нашел Розу, — сказал Степан. — И убил ее. Зарезал. Это ее кровь ты видел.

— Но я же не знал!

— Куда Гаврила дел нож, которым Розу зарезал.

— Не знаю… Мы домой ехали, он из машины вышел, ну, типа, до ветру. Я смотрю, он что-то выбрасывает. Там пруд небольшой…

— А как он убил, не видел?

— Нет… Да я и не знал, что он кого-то убил… Ну, догадывался…

— А номера изолентой зачем залепили?

— Это не я, это Котька!

— Котька тоже с вами был? — спросил Лозовой.

— Был.

— Где живет, знаешь?

— Знаю.

— А Розу зачем искали? — Степан вернулся к началу разговора.

— Я не знаю, Гаврила сказал.

— А ему кто сказал?

— Ну кто… Они же там у Ларчика гуляли, Грамотей там был с Валькой.

— В чем Гаврила был, когда Розу убил?

— В джинсах, рубахе…

— Клетчатой?

— Клетчатой. Котька сказал, что плохая примета в такой рубашке ходить. Небо, сказал, в клеточку, друзья в полосочку. Гаврила ему нос разбил, я видел. И мужику нос разбил на Панфилова, ну, я поверил…

— Ну что, едем за разбитым носом? — обращаясь к Степану, спросил Лозовой.

— Это за речкой, тут недалеко, если напрямки, а если через мост — долго, — сказал Кораблев.

— Напрямки — это вброд? — не очень обрадовался перспективе ехать по воде Лозовой.

— Так там воды и по колено не будет. Я сто раз там ездил.

— На «пятерке»?

— А хотите, я сам вас отвезу!

— Как-нибудь в другой раз! А пока прошу на борт в качестве пассажира… Если застрянем, утоплю на месте!

Кораблев не обманул, через брод действительно можно было проехать. Темно-зеленый «Москвич» наглядно демонстрировал это. Река разлилась широко, но «Москвич» с гибкой антенной уверенно прошел половину пути по каменистому руслу. И остановился он вовсе не потому, что застрял. Водителя машины смутила шедшая навстречу голубая «четверка» Лозового. Видно, Гаврила хорошо знал этого опера.

— Это Гаврила! — сказал Кораблев, хотя Степан и сам понял это.

Автомашины сблизились достаточно, чтобы он смог прочесть номера и освежить в памяти черные космы местного бандита.

«Москвич» дал задний ход, но Лозовой поддал газу.

— Гаврила за Котькой ездил, — подал голос Кораблев.

— Это мы уже поняли.

— А у Котьки автомат есть. «ППШ», с войны еще остался.

— Рабочий?

— И патронов много.

— Думаешь, будет стрелять? — озадаченно спросил Лозовой.

Но скорость он не сбрасывал и уже шел по воде, нагоняя «Москвич».

— Не знаю…

— А зачем тогда говоришь?

— Ну, просто подумал.

— Может, и будет. — Степан хорошо помнил, как смотрел на него Гаврилов.

Бандит понимал, что если битовская милиция здесь, то убийство уже почти раскрыто. И он вполне мог пойти на крайние меры — подъехать на «Москвиче» к дому Водопьяновой и расстрелять «Волгу» со всеми, кто в ней находился. В принципе, это возможно. Если «ППШ» не заклинит.

«Москвич» выехал из воды на сушу, но продолжал движение задним ходом. Поднялся вверх по гравийной дороге, которая, сворачивая, уходила за подлесок вдоль реки. А зелень пышная, и очень скоро машина скрылась за ней. И непонятно, то ли Гаврила продолжал движение, то ли остановился. Если последнее, то дело дрянь. Если, конечно, «ППШ» готов к бою.

Степан понимал, в какой переплет они могли угодить, поэтому велел остановить машину, едва они выбрались из реки.

— Вдруг там засада!

— «ППШ» — мощная штука. Если не заклинит. — Лозовой вынул из кобуры пистолет.

— Заклинит. Но может быть уже поздно, — усмехнулся Степан.

Кораблева они оставили в машине, а сами бегом — к подлеску, к месту, где мог уже стоять в засаде «Москвич». Бегом, через кусты, по тропинке, срезая путь.

Кусты расступались, расстояние до возможной цели сокращалось, в конце концов Степан заметил «Москвич» и человека, стоящего за ним. Расстояние до машины не меньше пятидесяти метров, человек, возможно Гаврила, стоял за ней. Мало того, он занят был своим дружком, который стремительно уходил от него, не желая участвовать в преступлении.

— Стой, падла!

Гаврила крикнул громко, но эхо не перекрыло звук треснувшей под ногой Степана ветки. Бандит собирался стрелять по беглецу, но шум привлек его внимание, он дал очередь, пули прошли над самой головой, по уху чиркнула срезанная веточка.

Степан пригнулся, уходя с линии огня в сторону, но не остановился. Следующая очередь заставила его присесть, а третью порцию свинца бандит выдать не смог. Автомат заклинило, стрелок нагнулся, стал дергать затвор, пытаясь выдрать давший осечку патрон. Степан увеличил скорость, сближаясь с Гаврилой. У машины он оказался в тот момент, когда Гаврила готов был продолжить огонь. Бандит вскинул автомат, но Степан уже держал его на прицеле.

— Стреляю! — оглушительно крикнул он.

Гаврила дрогнул, подался назад, ствол автомата склонился к земле.

— Ствол на землю!

К машине подскочил и Лозовой, он вытащил из нее водителя, который сам бухнулся на землю, встав на колени. А Гаврила бросил в него автомат. Парень скривился от боли, но промолчал.

Степан не церемонился, он бил от всей души. Гаврила рухнул как подкошенный и даже не пытался сопротивляться, когда Степан стал заламывать ему руки.

— Так и лежи!

Круча поднялся, оставив бандита лежать мордой в землю. Глянул на Лозового, который поднимал скованного по рукам водителя.

— Окунева давай в отделение, — сказал он, подмигнув оперу. — Примем по графе «живой», а Гаврилова определим в расход. Застрелен при попытке к бегству.

— Своими глазами видел, как пуля в затылок попала, — принимая игру капитана, кивнул Лозовой.

— Мишка, я живой! — дернув ногой, крикнул Гаврила.

Он попытался подняться, но Степан ударил его в спину, а затем наступил на шею.

— Я тебя сразу убивать не стану. Сначала прострелю ногу.

Степан выстрелил в землю рядом с головой Гаврилы.

— Ты же Розу в ногу сначала пырнул?

— Не знаю ничего!

Степан нажал на спуск и на этот раз прострелил бандиту штанину. Гаврила дернулся, как будто пуля задела ногу.

— Больно? — спросил Степан.

На самом деле он знал, что пуля не поранила бандита. Вернее, очень на это надеялся.

— Я сам не понял, как это вышло! — вдруг захныкал Гаврила.

— Что вышло?

— Не хотел я убивать! Роза сама на меня с ножом набросилась!

— Да?

— Открыла дверь, я за ней, а она за нож! Ну, я схватил ее за руку, а она ножом себе в ногу…

— Потом в живот?

— В живот я… И в грудь… Сам не понял, как вышло!

Степан снова нажал на спусковой крючок, пуля ударила в землю.

— Ой! Сам не понял, как вышло. Палец сам по себе… Давай-ка я ствол тебе в голову направлю. Если вдруг, я не виноват…

— Ну не хотел я ее убивать!.. Это все Валька!

— А вот это уже интересно!

— Она убить сказала! А я не хотел.

— Ну, если не хотел, Вальку придется убить… Зачем Вальке понадобилось убивать Розу?

— Да глупо все вышло!..

— И глупо, и само по себе, — усмехнулся Степан.

— Почти… Валька, дура, накосячила. Вот зачем она Грамотея к нам привезла?

— Зачем?

— Вот я и спрашиваю… Ну, опустили пацана, ну, бывает. Ну, прогнали бы разбор, ну, замочили бы этих бакланов. А он к нам поехал. У нас уже допер, что Валька лажу ему прогнала. Ну, что не надо ничего. И братва неправильно поймет, и Микула за Розу спросит… Пацан с пацаном всегда из-за бабы договорятся!

— Грамотей с Микулой? Из-за Розы?

— Да, Грамотей Микуле звонить собрался. Типа, бес попутал, все такое. И позвонить хотел, и поехать… Ну а Валька его не отпустила.

— Как это не отпустила?

— Ну как… Мы не отпустили… — едва слышно проговорил Гаврила.

— Что вы с ним сделали?

— Ну что…

— Убили?

— Да это Валька все!

— Валька убила?

— Нет, не Валька…

— А кто?

— Да какая разница?

Степан решил опустить этот вопрос, отложить его на потом. Тем более что и Валентина сможет на него ответить, и Лариса. Пусть и неофициально, но показания уже получены, ни Микулиной не отвертеться, ни Водопьяновой, а рассказать они могут многое.

— Зачем вы убили Грамотея? Вам какой в этом интерес?

— Да Валька всех запутала. И Грамотея запутала, и нас!

— В чем запутала?

— Она Грамотея привезла, поляну накрыла, нас позвала, то, се. Надо, говорит, разобраться с битовскими, нельзя им спуску давать. Ну а кто это сделать может? Таманские знать не должны, Микуле и близко говорить нельзя из-за Розы. А у нас банда, считай, целая бригада. И Грамотей не последний человек. В общем, мы помогаем ему решить вопрос, а он берет нас к себе, типа, личная гвардия.

— Личная гвардия?

— Так Валька сказала. А мы не против.

— Интересно девки пляшут.

— Грамотей сначала согласился, а потом смотрим, загрустил. К Старшине собрался, ну и с Микулой замириться хотел. А Валька мне шепчет, нельзя его отпускать.

— Почему?

— А слишком подозрительно все! Может, это мы битовских подговорили на Микулу наехать. Машину отобрали, бабу, а тут Валька подъезжает, ну и к нам его везет. А Микула нас к себе не хочет брать, мы ему не нужны, он бы сразу понял, что это подстава.

— Почему он вас не хочет брать к себе?

— Подстава у нас была. Есть у нас тут один в законе, Ташкент кликуха, мы на него наехали и сказали, что за нами таманские. Ташкент Старшине предъяву бросил, а у него там завязки конкретные в Москве… Короче, Старшина с Микулы потом спросил, ну, типа, что за дела, что за подставы? Микула приезжал, нехороший разговор был… Короче, Валька всех уговорила Грамотея кончить. Ну а он пьяный был, спать лег, подушку на голову, и все дела…

— Задушили?

— Да.

— Кто?

— Ну там…

— Грамотея убили, а Роза осталась.

— Валька так и сказала, с ней тоже надо вопрос решать. А то Микула узнает… Хитрозадая сука, Грамотея завалить, Розу завалить, и все, Микула не узнает, как она с Грамотеем трахалась.

— Как вы на Розу вышли?

— Да как… Соломон про бар говорил, мы подъехали, смотрим, а там Микула. Я Вальке позвонил, а она сказала, что Микула Розу ищет. И точно, он нас на нее и вывел, а там уже…

— Ты знал, в какой квартире искать Розу?

— Да нет, зашел в подъезд, иду, смотрю, дверь открывается, и девчонка, красивая такая… Сама на меня выскочила…

— Красивая, — кивнул Степан, едва сдерживаясь, чтобы не пристрелить подонка.

Возможно, Роза, услышав шаги, подумала, что это он возвращается со службы, открыла дверь, выглянула на лестницу, а там Гаврила.

Водопьянова уже закончила стирку, когда появился Степан. Джинсы и рубашка сушились на веревке, а она кормила Витьку, парень с жадностью ел суп, помогая себе большим куском хлеба.

— Баланду хлебать учишься? — спросил Степан.

Лариса закатила глазки, с досадой глянув на него.

— Это правильно: сидеть будешь. Если дальше у Казначея шестерить будешь.

— Что еще придумаете?

Степан достал из кармана патрон, который не так давно стал причиной осечки.

— Знаешь, что это? Патрон от автомата, который Гаврила у Котьки отобрал, чтобы меня убить. А этот патрон меня спас. Как, говорить не буду, зачем терять драгоценное время? Тебе еще чистосердечное признание писать.

— Какое еще признание?

— Не поняла? Гаврила во всем сознался… Грамматикова задушили, так что ты зря белье стирала. А вот одежду, джинсы, рубашку… Кровь на ней была, одной очень хорошей девушки кровь… Гаврила ее убил… — Степан замолчал.

На глаза наворачивались слезы, он с трудом сдерживал их. Водопьянова почувствовала его грозовое настроение и поняла, что пора меняться к лучшему.

— Ну, я не знаю, кого он убил… — с бледным видом качнула она головой. — Просто сказал, что нужно постирать одежду.

— Со следами крови на ней.

— Ну, он кому-то там нос разбил.

— А Грамотея задушили?

— Я не знаю… — Водопьянова смотрела в окно, чтобы не встречаться взглядом со Степаном. — Валька сказала, что он задохнулся.

— Витя его задушил. Да, Витя?

— Я?! — Парень вскочил как ошпаренный, едва не перевернув уже пустую тарелку.

— А кто?

— Я не знаю…

— Садись, два!.. Знаешь ты все, Гаврила Грамматикова задушил.

— Нет, не я!

— Гаврила? — Степан зло уставился на Витьку, вкладывая во взгляд всю имевшуюся у него ненависть к бандитскому миру.

И парень дрогнул.

— Гаврила?

— Гаврила? — На Водопьянову капитан посмотрел куда мягче, но и она склонила перед ним голову и назвала имя убийцы.

Степан выяснил все, что хотел, раскрыл даже не одно, а два убийства, осталось только посмотреть в глаза Валентине, которая приговорила Розу. Встретиться с ней он смог только вечером, и не в роскошной квартире, а в своем кабинете. Микулину задержали, доставили в отделение, Степан всего лишь выдернул ее из камеры, привел в кабинет и пристально посмотрел в глаза.

— Всего один вопрос, зачем ты убила Розу?

— Это не я!

— Ты!

— Это Гаврила!

— Ты отправила его в Битово, ты сказала убить.

— Врет Гаврила!

— Врет не врет, а отказаться от показаний я ему не позволю. Все сделаю, но доведу дело до конца. И ты знаешь почему?

— Чем она вас всех брала? — зло и с завистью спросила Микулина. — С ума из-за нее до сих пор сходите!

— И тебя это бесит!

— Меня бесит, что эта… — Валентина осеклась, хотела, но не смогла обозвать Розу. Она посмотрела Степану в глаза и поняла, что может получить по морде. Он не собирался и не стал бы ее бить. Но поняла она его правильно.

— Она мужа у меня увела!

— И ты ей отомстила?

— Гаврила отомстил… За меня…

— Ты его натравила, ты!

— Но ведь отомстила!

— С этим я тебя поздравлять не стану, а вот с убийством Грамматикова поздравлю. Думаю, Старшина ко мне присоединится. И вряд ли твой муж его остановит.

— Тряпка! — чуть не плача, выплеснула Валентина.

— Твой муж?

— Грамотей!.. Ну все же хорошо складывалось…

— Ты думаешь, Казначей смог бы наказать битовских?

— Он бы смог.

— Откуда такая уверенность?

— Людей у него много, с оружием, правда, проблемы, но Леша им помог.

— Грамматиков помог с оружием?

— Да. — Валентина не выдержала напряжения, всхлипнула и заплакала, закрыв лицо руками.

— Как он им помог?

— Тайник у него был, он показал, они взяли.

— Много взяли?

— Не знаю… Но думаю, что немало.

— Старшина об этом знает?

— Мы надеялись, что не узнает.

— Узнает. Обязательно узнает… Может, для тебя это к лучшему, — пожал плечами Степан.

— К лучшему? — Микулина удивленно глянула на капитана.

— Если Грамотей предатель, может, Старшина не будет за него мстить.

— А Слава? Он же не простит!

— А это уже ваши проблемы! — качнул головой Круча.

Валентина сама подписала себе приговор. И все из-за ненависти, которую она питала к Розе. Грамотею следовало бы оставить в тайне инцидент с Соломоном, но Валентина увезла его в Заварск вовсе не из уважения к нему. Она хотела, чтобы Соломон уничтожил оставленную без поддержки Розу. Но Грамотей взялся за ум, собрался ехать к своим друзьям, чтобы повиниться перед ними, тогда Валентина вынесла приговор и ему. И с ним расправилась, и с Розой. Что ж, теперь ей придется ответить за все.

Квартирка двухкомнатная, улучшенной планировки, хороший ремонт, новая мебель. В доме чувствовался достаток, и вряд ли здесь обошлось без Соломона.

— Татьяна Николаевна, мне нужно знать все! — сказал Степан, едва переступив порог.

— Что все?

— Давно вы встречаетесь с Соломоновым?

— Ой! — Татьяна и с досадой, и жеманно махнула рукой.

— Давно?

— Он еще мальчишкой за мной бегал. Влюбился, в любви признавался. Мужа моего чуть не убил… И я его чуть не убила. Взяла палку да как дала!.. Думаете, обиделся?

— А где ваш муж?

— Так развелись… — Татьяна выразительно провела рукой по животу, Степан вопросительно приподнял бровь, и она пояснила: — Детей у нас не было, он другую нашел… А я Светку родила.

— Сколько ей?

— Пятый год уже… Если вы думаете, что от Кости… Не от него… Был у меня один, Костя его перед выбором поставил: или Сергей уходит, или ложится в гроб… А Сергей хорошо знал, кто такой Соломон.

— Сергей ушел, и с тех пор вы встречались с Костей?

— Да, уже три года.

— Вы жили с ним?

— Одно время жили, он приезжал, оставался на ночь. Потом стал приходить только днем… Нет, я не переживала, как раз наоборот, мне чем реже… — Татьяна осеклась и поспешила зажечь конфорку под чайником.

— Он вас не обижал? — спросил Степан.

Татьяна встрепенулась и резко посмотрела на него:

— А почему это вас интересует?

— Мне кажется, вы не очень его любили.

— Не любила, и что?

— И мужа он вашего хотел убить, и с отцом вашей дочери разлучил.

— К чему вы клоните? — подозрительно сощурилась женщина.

— Я же сразу сказал, что хочу знать все. Выводы я буду делать потом.

Степан уже взял на заметку некоего Сергея, но пока не торопился расспрашивать о нем.

— Выводы… А то вы не знаете, чем занимается Костя. Занимался.

— Знаю.

— А я даже не знаю, как его убили.

— Застрелили.

— Тогда почему я не слышала выстрелов?

— Пистолет был с глушителем.

— И у Кости был пистолет с глушителем, я видела. Потому что он бандит. И убили его такие же бандиты.

Степан внимательно смотрел на женщину. Оправдывалась она, что это — реакция на подозрения в ее адрес, или она действительно в чем-то виновна?

— Когда вы видели пистолет с глушителем?

— Давно, случайно обнаружила… Так пистолет всегда при нем был, а тогда он еще и глушитель с собой прихватил.

— Когда тогда? — настаивал Степан.

— Перед самым Новым годом.

— С кем он тогда воевал?

— Вы милиция, вам видней.

— Или убить кого-то собирался?

— Может, и собирался… Думаете, мне легко с ним было? Нет, он меня не обижал, подарки делал, с ремонтом помог. Я даже с работы уволилась, ему не нравилось, что я других мужчин стригу… Но мне страшно с ним было. По ночам вздрагивала, вдруг киллеры придут, чтобы нас убить!

— Может, он опасался кого-то? Может, говорил, что у него проблемы?

— Да у него всегда проблемы. Но мне он о них не говорил. И если бы ему угрожали, он бы мне не сказал. Он любил говорить, что работа у него опасна и крута, но чем конкретно он занимался, никогда не упоминал. У него все под контролем, говорил. И деньги текут рекой…

— С ремонтом, говорите, вам помог?

— Да, помог. Сам людей нашел, сам ремонт оплатил. А что?

— Да нет, все хорошо…

Степан выглянул в окно, из которого был виден и подъезд, и труп на площадке перед ним. Автомобили в ряд, крутых иномарок среди них не видно, но так того же Грамотея Соломон подрезал на обычной «девятке». Вряд ли он сильно разбогател с тех пор.

Автомобилей перед домом немало, но ни одному из них следствие внимания не уделило. А если Соломон подъезжал к Татьяне на машине, Ветошников уже нашел бы ключи от нее, техпаспорт с указанием номера. Грех не осмотреть автомобиль потерпевшего, но пока никакого движения.

— Костя на машине к вам приезжал?

— Во дворе матери машину оставлял. Он сначала к ней заходил, потом ко мне.

— А мать в соседнем доме живет? — в раздумье проговорил Степан.

За Соломоном определенно следили, устанавливали график и схему его передвижений. И про мать знали, и про любовницу. Если так, то у киллера было много вариантов: Соломона могли застрелить и у подъезда, и на тротуаре по пути к тридцать седьмому дому. Второй вариант даже предпочтительней, в этом случае даже наводчик не особо нужен. Можно просто стоять у проезда и ждать, когда мимо пройдет Соломон. Но, видимо, киллеры легких путей не искали.

— Да, мать в соседнем доме живет.

— А он всегда машину возле тридцать седьмого дома ставил?

— Да нет, когда как. Вчера здесь бросил, вчера он к матери не заходил.

— А вы поддерживаете отношения с отцом вашего ребенка?

— А что?

— Чем Сергей занимается, где работает?

— В пожарной части.

— Пожары тушит?

— Пожары.

— Смелый, наверное, мужчина!

Степан снова глянул в окно, откуда можно было увидеть стоявшую у третьего подъезда белую «семерку». Прямая видимость позволяла Татьяне подать знак, просто махнуть рукой киллерам, давая понять, что Соломон спускается вниз.

— Ну, не трус… Хотя и не герой. Медаль у него «За отвагу на пожаре», а перед Костей спасовал… Правда, мы тогда в ссоре были, когда Костя на меня насел.

— Но потом же помирились?

— В какой-то степени.

— И Сергей решил вас вернуть?

— Я так и думала, что вы Сергея обвините! — всплеснула руками Татьяна, с досадой и укором глядя на Степана.

— И тем не менее вы сказали о нем, — заметил он.

— Ну вы же сказали, что хотите знать все, а я, дура, проболталась.

— Вы так и не ответили на мой вопрос. Вы поддерживаете отношения с вашим Сергеем?

Татьяна протяжно вздохнула, мотнув опущенной головой.

— Как вы думаете, поддерживаем мы с ним отношения, если он отец моего ребенка?

— Он женат?

— Вы не знаете Сергея! Он не мог убить! Не мог!..

— Он женат? — повторил Степан.

— Был, в разводе.

— Он сейчас на службе?

— Не знаю!

— Зовут Сергей, а фамилия?

— Лобачев его фамилия.

Степан прямо из квартиры позвонил в дежурную часть, представился, задал вопрос и получил ответ. Оказалось, что Лобачев Сергей Борисович действительно проходил службу в составе подразделения и сейчас отдыхал после смены. Степан попросил назвать его адрес, но получил отказ. Все правильно, мало ли кто мог позвонить под видом начальника уголовного розыска.

Адрес пришлось узнавать у Татьяны.

— Да не мог Сергей убить! Не такой он человек!

— Вот я и хочу в этом убедиться. Поговорю с ним, узнаю, что он за человек.

— Не узнаете!.. С виду он мужчина внушительный!

— Адрес мы все равно узнаем.

— Ну, хорошо…

Как оказалось, Лобачев Сергей Борисович проживал с родителями в доме напротив. Многоэтажка находилась через двор, не более чем в ста метрах от тридцать девятого дома. Более того, окна квартиры, в которой проживали Лобачевы, выходили на дом Татьяны. Стоя у окна, Степан подумал о том, что Лобачев мог наблюдать за ним в бинокль. И еще он мог держать в поле зрения входную дверь через окно подъезда. Уверенности в том не было, поэтому версия нуждалась в проверке.

— Татьяна, давайте договоримся, вы не звоните Сергею, не предупреждаете его о нашем с вами разговоре.

— Я не имею право его предупреждать? Вы всерьез думаете, что он причастен к убийству? — Бобровникова качала головой, отказываясь в это верить.

— Всерьез могут подумать дружки Соломонова. Тогда ваша с Сергеем жизнь превратится в ад. Возможно, в самом прямом смысле этого слова. Вы меня понимаете?

— А вы… Вы не скажете?… Я-то понимаю, что Сергей ни при чем!

— Не скажу, обещаю. Если ваш Сергей невиновен, никто не узнает о моем к нему визите.

Степан действительно не стал никому говорить, куда направляется. Узнал, как движется работа, и отправился в соседний дом.

Дверь открыла высокая, худая как вобла женщина с царственной осанкой. Шиньон на волосах смотрелся как корона.

Степан представился, спросил, может ли он видеть Сергея Лобачева.

— Можете! — донесся до него из глубины квартиры голос.

В прихожую вышел такой же высокий, как и мать, мужчина, но не костлявый, хотя и не толстый. Высокий, статный, черты лица правильные, но вместе с тем и суровые. Крепкий нос, жесткий подбородок, сильная шея. А на груди у него висел солидного вида бинокль. Мужчина, похоже, и не думал скрывать свое отношение к происходящему. И на Степана смотрел так, как будто только его и ждал. Возможно, для того, чтобы сделать признание.

— А поговорить я с ним могу? — спросил Круча, вытирая ноги о тряпку перед порогом.

Он явно давал понять, что хочет зайти в дом. Но женщина мотнула головой, отказывая ему в таком удовольствии.

— Мама! — Сергей взял женщину под локоток и повел на кухню, жестом приглашая Степана войти в дом.

Квартира трехкомнатная, стандартная, большая часть окон выходила на общий с тридцать девятым домом двор. Лобачев пригласил Степана в свою комнату и указал на окно со сдвинутой занавеской.

— Я все видел, я все знаю!

— Видели, как убили? — с приятным удивлением спросил Круча.

— Видел, как убили.

— И красную «девятку» видели, из которой стреляли?

— Белую «семерку».

— Может, и номера рассмотрели?

— Нет.

— Мощность оптики не позволила?

Вид из окна отличный, седьмой этаж, высота, простор. Труп Соломона как на ладони, но все-таки требовалось увеличение, чтобы разглядеть его и опознать. И номера невооруженным глазом не прочитать, особенно если машина стоит боком, а именно с такого ракурса Лобачев мог наблюдать за происходящим.

— Не было оптики и номера не рассмотрел. А пока бинокль доставал, машина уехала.

— Но вы сразу поняли, что убили Соломонова. Вы же его знаете?

— Да нет, сразу не понял. Смотрю, человек падает, машина уезжает. Выстрелов я не слышал… Взял бинокль, посмотрел. Понял, что Соломон.

— Можно?

Степан взял бинокль, навел его на Соломона. Потерпевшего готовили к отправке, тело уже накрыли покрывалом, лица не видно. Но сама кратность увеличения позволила Лобачеву узнать в покойнике своего врага.

— А у окна что вы делали?

— Стоял.

— Ждали, когда река пронесет мимо вас тело вашего врага?

— Ждал!

— А Соломон ваш враг?

— Не хотелось бы в этом признаваться, но да.

Степан навел бинокль на окна подъезда, и действительно увидел площадку перед квартирой Татьяны. Лобачев на самом деле мог увидеть, как Соломон выходит от своей любовницы, и подать знак наемным убийцам. Или мог позвонить, а может быть, и махнуть белой тряпкой из окна.

— Татьяну у вас отбил?

— Именно поэтому я не стал звонить в милицию.

— Испугались, что на вас подумают?

— А потом подумал, что вы все равно все узнаете. — Лобачев пыжился, изображая невозмутимость, но голос его заметно дрожал.

— Узнали. Узнали, что кто-то подал убийцам знак, сообщая о том, что Соломонов выходит из квартиры Татьяны Бобровниковой… Вы могли подать этот знак! — Степан остро глянул на Лобачева.

И тот внутренне сжался, не выдержав взгляда. Но хорошую мину при плохой игре худо-бедно сохранил.

— Зачем это мне?

— Во-первых, обида. Во-вторых, ребенок. В-третьих, красивая женщина. Ну и в-четвертых… Или даже во-первых. Квартира у Бобровниковой очень даже ничего…

— Думаете, я смогу жениться на Татьяне после того, что было?

— А что было?

— Она считает меня трусом. И я вынужден с этим согласиться.

— Если бы меня считали трусом, я бы постарался доказать, что это не так.

— Как?

— Например, убить Соломонова.

— Своими руками, — кивнул мужчина.

— Или нанять киллера.

— То есть спрятаться за чью-то спину? Это доказательство подлости, Татьяна меня не поймет… Да и где нанять киллера? Вы знаете, где находится агентство по найму киллеров?

Степан не сводил глаз с Лобачева. Чувствовал, что мужик валяет перед ним ваньку. Знал он, как можно сделать заказ на человека, но в то же время понимал, что это очень опасно. Да и влетит такая услуга в копеечку.

— Через бандитов. Или через друзей.

— Через бандитов? Убить такого же бандита?… Я похож на самоубийцу?

— Через друзей.

— Мои друзья спасают людей, а не убивают. Или у вас в милиции можно делать и то и другое?

— Бинокль у вас давно?

— Когда еще в школе учился, отец подарил.

— М-да.

И мотив у Лобачева есть, и убийцу он мог нанять, и сигнал подать — все сходилось. Но сам-то он точно не убивал, алиби у него стопроцентное или близко к тому. А доказательств его причастности к убийству нет никаких, одни только предположения. Вот и что с ним теперь делать?

— Не заказывал я Соломона… Я его сам хотел убить, — сказал вдруг Лобачев. — Собственноручно!

Степан удивленно вскинул брови, проницательно глянув на него.

— Но не успел!

— Зачем вы усиливаете мои подозрения? Хотите, чтобы я вас задержал? Хотите, чтобы дружки Соломона узнали о вас? Вы хоть понимаете, что с вами может быть?

— Да я-то понимаю, — вздохнул мужчина и опустил голову.

— Вы находитесь под подозрением, гражданин Лобачев. Но об этом пока никто не будет знать. Кроме следователя и моих людей, которым я доверяю. Мы будем работать, будем выяснять, и я очень советую вам оставаться дома и не вмешиваться в ход следствия. Или я вынужден буду задержать вас и поместить под стражу. Вы меня понимаете?

— Я вас очень хорошо понимаю.

— Тогда вопрос такой: вы часто пользуетесь своим биноклем?

— В смысле, наблюдаю за Татьяной?…

— Меня больше интересуют подступы к дому, подъезду. Вы видели белую «семерку», вы можете дать описание этой машины?

— Ну, машина как машина…

— В ней сидели люди, вы могли их рассмотреть.

— Окна в машине были затемнены, кто был в машине, я не видел.

— Ну вот, уже примета… Что еще?

— Что еще?… — прищурился, вспоминая Лобачев. — Мне кажется… Кажется, левое зеркало было оторвано. И кажется, отсутствовал правый поворотник, тот, который на переднем крыле. И крыло было слегка помято… А краска не содрана, ну если только чуть-чуть.

— Пока Соломонов находился у Татьяны, эта машина предположительно стояла у третьего подъезда. Вы можете это подтвердить? Вы видели, как она тронулась с места?

— Да как-то не обратил внимания.

— Может, вы видели эту машину раньше? За Соломоновым следили, за Татьяной, скорее всего, тоже. Может, вы видели что-то подозрительное? Скажем, людей, которых раньше никогда не видели? Может, просто возле дома терлись, ходили, смотрели, высматривали.

— Людей, которых никогда не видел раньше?… Ну, я не знаю. То есть видел, одни мимо дома проходили, другие заходили. Всякие люди, но я не замечал в них ничего подозрительного. А белая «семерка» — машина распространенная, я просто не обращал на нее внимания… Я не знаю, чем вам помочь.

— Понятно.

— Что вам понятно? — нервно спросил мужчина. — Вы думаете, что я покрываю своих сообщников? Но я не могу покрывать тех, кого у меня нет! Я к этому убийству не имею никакого отношения… Да, я проклинал Соломонова, даже хотел, чтобы его убили. Но я его не заказывал и сам не убивал!..

— Хотелось бы в это верить.

Имелась еще одна причина, по которой Степан не мог задержать Лобачева без веских на то оснований. У Соломона масса могущественных врагов, скорее всего, он стал жертвой бандитских разборок. Люди это понимают, а он у них на глазах арестует несчастного пожарного. Да его просто поднимут на смех.

Нет, не Лобачевым нужно заниматься, а отрабатывать чисто криминальные схемы, жертвой которых стал Соломонов, но уходить Степан не торопился. Лобачева он должен отработать по полной.

Карандаш по столу должен стучать звонко, тогда он привлекает внимание. Но Кузовиков забыл, что в кончик его карандаша вмонтирован ластик. Постучал, нахмурил брови, озадаченно глянул на кончик карандаша. И тут же улыбнулся, придумав, что сказать на этот счет:

— Так вот и мы вхолостую работаем!

— Почему это вхолостую? — удивленно спросил Степан.

Да, не смогли они взять преступников по горячим следам, но всего сутки прошли с того момента, как убили Соломона. Еще рано делать выводы.

— Потому что!

Кузовиков перевернул карандаш и все-таки стукнул им, но сломал при этом грифель.

— Заказное убийство, преступление повышенной сложности, а вы хотите — раз, и в дамки?

— Работать надо, а не болтать!

— И мы работаем. И РУОП работает.

— Пусть РУОП работает! А мы должны его опередить!.. Что там у вас по Лобачеву? — спросил Кузовиков.

— Есть мотив, но есть и алиби, — пожал плечами Степан.

Что-то не хотелось ему идти навстречу начальнику. Даже Лобачева задерживать расхотелось, хотя основания для этого имелись.

— Сам же говорил, киллеры по сигналу работали. А сигнал кто подал? — Кузовиков с подозрением глянул на подчиненного.

— Так-то оно так.

— Друзья у Лобачева есть, пожарные — народ отчаянный.

— Мы тоже часто жизнью рискуем, но убивать вроде никого не собираемся.

— Это все слова, а мне работа нужна, а еще лучше — результат. В пожарной части были, что там нашли?

— Да ничего. Нет у Лобачева таких друзей, которые могли бы убить Соломонова.

— А у них там на лбу написано, могут или не могут?

— С Дибровым Лобачев дружит и с Кувшиновым, оба в момент преступления находились дома, это подтверждено показаниями свидетелей.

— Не убедил.

— Работаем.

— Работай!

В дверь постучали, в кабинет вошел Комов, его глаза озорно светились. В руке лист бумаги.

— Разрешите?

— Разрешаю говорить по делу! — кивнул Кузовиков.

— Так я молчать буду, а говорить будет криминалист.

— Где Воротков?

— Я за него! — Комов шлепнул по бумаге. — По гильзам тут ответ пришел. Патроны из партии, похищенной в девяносто втором году из воинской части в городе Коврове Нижегородской области.

— Это же не все? — с надеждой спросил Степан.

— В похищении подозревают таманских, у них и ствол засветился из этого склада, и патроны. Копию заключения обещали прислать завтра.

— Что и требовалось доказать, — кивнул Круча, мысленно вычеркивая Лобачева из списка подозреваемых.

— Вот и я думаю, что таманские могли отомстить Соломону! — сказал Комов.

— За своего Грамотея, — подыграл ему Степан.

— Бандит нынче грамотный пошел, политически зрелый, — усмехнулся Федот.

— Это ты о чем? — Кузовиков нацелил на него свой карандаш со сломанным грифелем.

— Так это, дождались, когда выборы закончатся. Ну, чтобы смуту в народе не сеять. Ну а после выборов спросили… Я, правда, не думаю, что им это зачтется при вынесении приговора.

— А ты уже и приговор собрался выносить? — усмехнулся начальник отдела.

— Да хоть сейчас! — не растерялся Федот.

— И как, интересно, это сделаешь?

— А утечку информации организую. Сафрон обязан будет за Соломона спросить. А это война.

— То есть ты приговариваешь таманских к войне? — совсем невесело сказал Кузовиков.

— Да нет, не приговариваю. И утечки не должно быть. Просто вы спросили, я ответил.

— А машину нашел?

— Какую машину? — не понял Комов.

— Из которой в Соломонова стреляли.

— Так работаем.

— Не вижу.

— А меня здесь нет, товарищ полковник, как вы можете меня видеть? Это не я перед вами, а Воротков!

Кузовиков выразительно посмотрел на Кручу, впрочем, Федот и сам все понял.

— Разрешите идти? — спросил он, обращаясь к начальнику отдела.

Кузовиков устало вздохнул, собираясь отмахнуться от него как от назойливой мухи, но вдруг коварно улыбнулся:

— Как это идти? Тебя же здесь нет!

— Вороткову разрешите идти?

— Вороткову разрешаю. А тебе нет! — Кузовиков строго посмотрел на Степана. — Что с информацией делать будем? Если Сафронов узнает, может начаться война.

— Хорошо бы его от греха подальше закрыть на месяц. По указу о борьбе с бандитизмом.

— Его закроем, другие появятся.

— Я бы их всех закрыл. До истечения срока годности.

— Свято место пусто не бывает, — мотнул головой Кузовиков.

Степан вздохнул, соглашаясь с начальником. Увы, но даже президентский указ не смог решить проблему. Общество криминализовано, молодежь рвется к быстрой наживе, тормозов нет, в такой ситуации вместо одной срубленной головы вырастут две другие. Нет смысла рубиться с бандитской гидрой, эту тварь нужно морить голодом, лишать ее кормовой базы. Достаточно оградить бизнес от бандитского беспредела, перекрыть финансовый краник, и преступные группировки снова уйдут в подполье. Но пока об этом только приходится мечтать.

Нет худа без добра. Марину до икоты напугало появление Кручи, но страх прошел, а возбуждение осталось. И так она вчера завелась, такой пилотаж показала, «мертвая петля» отдыхает. Одно плохо, нет пока никакого желания летать. Да и Марина спит без задних ног, одна только голая попка из-под простыни выглядывает, формы там, конечно… Но до Розы ей далеко.

Микула зевнул, поднялся, потянулся. Утро уже, пора подниматься, не так уж много он вчера выпил, чтобы похмелье мучило.

В дверь позвонили, Микула нахмурил брови. Кого это принесло? Неужели снова Круча? Вдруг что-то нарыл?

Но за дверью стоял Старшина — грозный, как штормовые облака.

— Развлекаешься? — надвигаясь на Микулу, сердито спросил он.

— Так это…

Микула растерянно смотрел на босса. Марину он снял в ночном клубе, можно сказать, случайно. Но вдруг она любовница Старшины, а он любил ее всю ночь напролет.

— Кто это?

Старшина бесцеремонно заглянул в спальню, через открытую дверь Микула увидел, как встрепенулась Марина, натягивая на себя простыню.

— Так это, солнышко! Ночное! — с чувством облегчения усмехнулся Микула.

Похоже, Старшина не знал Марину, тогда какие могут быть претензии?

— Голову не напекло? — закрывая дверь, спросил босс.

— А что такое?

— Такое!.. Таракана завалили!

— Как?

— Из клуба вышел, подъехали — и наглушняк.

— На чем подъехали?

— На белой «семерке» … К тебе вчера менты подъезжали?

— Ну-у… — нахмурился Микула.

Он не сомневался в личной преданности Чуваша и Тяпы, но его новый телохранитель вызывал опасения. Старшина ему Прямого порекомендовал, отказываться он не стал, и вот результат. Прямой стукнул насчет мента, больше некому.

— Что там случилось?

— Ну так Соломона мы завалили.

— Мы?

— Он сказал, что мы.

— А ведь мы могли.

— Так в том-то и дело.

— Мне почему не сказал?

— Так проверить сначала надо было. Может, Круча на пушку меня брал.

— Ну и проверил бы. Чуваша мог бы отправить или Тяпу.

— Прямого.

— Ты зря на пацана думаешь. Прямой ситуацию пробил, Соломона реально замочили.

— Пробил и тебе сказал?

— Напрямую, — усмехнулся Старшина. — На то он и Прямой.

— Слишком прямой, — совсем невесело усмехнулся Микула.

Сомневался в нем босс, если приставил своего человека. Из-за Кручи косые взгляды пошли, как будто этот мент мог его завербовать. А ведь мог. Теоретически.

— Прямой не прямой, а Таракана замочили.

— Я даже не знаю, кто это такой, — пожал плечами Микула.

Слышал он о Таракане из бригады Маркуса. Пехота, рядовой «бык», расходный материал.

— А его убили. Из белой «семеры» завалили, Прямой пробил.

— И что?

— Из белой «семерки», — повторил Старшина, пристально всматриваясь в Микулу.

— Я это уже понял.

— И Соломона из белой «семеры» завалили.

— Это многое объясняет.

— Что объясняет?

— То, что у нас один враг с битовскими.

— Слава, тебе реально голову напекло. Не знаю, через какое место, — обидно съязвил Старшина. — Битовские знак нам дали, что это они Таракана завалили.

— А если это одна и та же «семера»? И киллеры одни и те же… Сначала Соломона завалили, затем Таракана.

— Не вижу смысла.

— Я пока тоже не вижу… Где Прямой про Соломона информацию нарыл?

— Есть у него хороший источник.

— Что еще этот хороший источник сказал? Почему нас подозревают?

— Да потому что патроны из той серии, когда Шпака завалили.

— С ковровского склада?

— С ковровского склада.

В убийстве Шпака Микула участия не принимал, а оружейный склад разгрузить помогал. Целого подполковника тогда купили, он сказал, как подойти к месту, где взломать крышу. Сердце от страха сжималось, думали, подставит их вояка, но нет, нормально все прошло, столько стволов тогда увезли, еще надолго хватит.

— А с какого склада Грамотей стволы заварским отдал?

— Заварским?

— Так это заварские Соломона завалили. И Таракана они сделали.

— Зачем?

— А стравливают нас!.. Мы же их бросили. Ну как бабу. Обещали жениться, а сами пропали.

Микула встречался с Казначеем, сказал, что принято решение взять их в дело и оставить стволы, полученные от Грамотея. В общем, Казначей уши развесил, а Микула накидал на них лапши. Месяц почти прошел, а воз и ныне там. Не нужен Казначей Старшине, ни разу к нему за помощью не обратились. А брошенные бабы умеют мстить, уж кто-кто, а Микула это знает.

— Давай, бери людей и поезжай в Заварск!

— Кишку брать? — усмехнулся Микула.

— Какую еще кишку?

— Прямую!

Старшина с досадой цокнул языком. Поторопился он сдать ему Прямого, но что сделано, то сделано.

— Прямого мне оставь!

— Колбасу из него сделай!.. Или хочешь, я?

— Для колбасы мясо нужно, — качнул головой Старшина. — Постарайся не попасть в мясорубку.

Микула кивнул. Если Казначей вышел на тропу войны, держаться с ним нужно очень осторожно. Но, возможно, все не так уж и страшно. Микула помнил, как вешал лапшу на уши заварским, Остапом Бендером себя чувствовал, а напился, как Киса Воробьянинов. И проговорился, что за Микулу нужно спросить. Возможно, Казначей, как та невеста, ждал, ждал жениха, а потом сам к нему отправился. А голову Соломона прихватил с собой в качестве приданого… Но зачем тогда Казначей расстрелял Таракана?…

Женщина чуть не плакала, глядя на Степана. Не старая еще, лет сорок, не больше, но морщина на лбу глубокая, кожа дряблая, а глаза такие усталые. И плечи опущены, как будто давит на них сотня прожитых лет.

— Нет Кости, уехал.

— Куда уехал, с кем?

— С кем… Сил моих больше нету!

— И все-таки?

— Валера Рыбников приезжал, Костя не хотел, но все равно поехал.

— А приезжал на чем?

— На «Жигулях» — или «тройка», или «шестерка», точно не скажу.

— А почему «тройка»? Старая машина?

— Да, не новая.

— А цвет.

— Зеленый.

— А белой «семерки» не было?

— Не было… Вот куда они уехали?

— Сами бы хотели знать.

— Бандитствовать поехали!.. Когда же все это закончится?

— Может закончиться, — кивнул Степан, исподлобья глянув на женщину.

И она все прекрасно поняла, слезы все-таки выступили; всхлипнув, женщина поднесла кончик платка к глазам.

— Хорошо, если всего лишь арестуют.

Котю могли убить, например в перестрелке, именно этого его мать и боялась. Поэтому расплакалась. Куда уехал ее сын, женщина не знала, а гадать она не стала.

Степан и Кулик вернулись в штаб-квартиру Казначея, местные опера под бдительным оком Березаева уже заканчивали обыск. Оружия они там не нашли.

— Что скажешь, капитан? — спросил руоповец.

— А скажу, что банда собирается в кулак… А кастет, я так понимаю, вы не нашли.

— Стволов здесь нет.

— Гуляют стволы, Микулу сегодня убили.

— Автоматы — два как минимум, — кивнул Березаев.

— И пистолеты есть.

— Искать кулак нужно вместе с кастетом. Или они таких дров наломают. Если таманские сюда сунутся.

— А они могут сунуться, — не мог не согласиться Степан.

— Сегодня вряд ли, а завтра очень может быть. Надо бы до завтра успеть. Я с начальством свяжусь, скажу, насколько все серьезно… Какие у тебя зацепки?

— Да есть одна.

Степан вернулся в машину, где все так же, скованная ремнем безопасности, сидела Галка.

— Плохи дела, — сказал он, сочувствующе глядя на нее.

— Что такое? — насторожилась шатенка.

— Банда ваша в кучу собирается. Как бы в нее не вступить.

— Вступишь!

— Или само навалится… Ты вот сидишь, с места не можешь сдвинуться, а если братва, да с автоматами?… Тебя же первую положат. Прямо в машине.

— Да ладно! — пытаясь вырваться, заерзала Галка.

— Не ладно… Хорошо, если сразу убьют, а если в живот? Если в пупок, знаешь это какая боль… Кто сейчас за главного?

— Кляча… И Дрон с ним.

— Кто там еще в активе?

— В каком активе?

— В комсомольском!.. В бандитском, конечно!

— А-а! Ну, Кляча, Дрон…

— Рыба к ним подключился, Котя. Репа, Жакет, еще кто?

— Вальтер мог… Тюрбан… Жужик… Ну, это самые крутые… Есть еще… Котю зачем взяли, не знаю, машины у него нет…

— А куда его могли взять? Куда Рыба мог его увезти?

— Я же говорила, не знаю.

— А я говорил, хорошо подумай!

— Как я могу хорошо думать, если ты мент? Хочешь, чтобы меня зачморили, как Котю?

— А его сильно чморили?

— Не знаю, я бы повесилась.

— А он выдержал травлю?

— Ну.

— Обещал исправиться?

— Обещал.

— Слово дал?

— Дал.

— Дал слово, что сделать?

— Что сделать? — задумалась Галка.

— Может, замочить кого-то?

Степан не исключал, что Котю могли использовать в качестве «торпеды» натравив его, например, на Старшину. Микулу он грохнуть не успел, видно, решение принималось очень быстро, но все только начинается, бандиты готовятся держать осаду, а может, собираются атаковать. В любом случае «торпеда» им не помешает…

— Кого замочить?

— Тебя, например. Сидишь ты в ментовской машине вся такая красивая, повернуться не можешь, подходи кто хочет, стреляй кто хочет!

— Ну, меня-то ему зачем убивать?

— Но разговор был?

— Ну, может, и был…

— Нейтрализовать нужно Котю, пока он тебя не зажмурил. Куда его могли повезти?

— Я же говорю, не знаю… У Жужика дача за городом, там такой нормальный дом.

— Ну, вот видишь!.. Куда ехать?

— Это по Северо-Восточной, а там на Графитовку, не доезжая с километр, будет садовое товарищество «Химик». Номер дома не знаю, прямо надо ехать, никуда не сворачивая. Предпоследний дом справа…

— Покажешь, — кивнул Степан.

— Я что, с вами еду? — возмутилась Галка.

— Под пули боишься попасть?

— А вдруг?

— Стволы у Клячи есть?

— Есть!

— Сколько?

— Точно не скажу, но много.

— Автоматы есть?

— Есть.

Степан заехал в отделение, забрал Кулика, также к ним по собственной инициативе присоединился Лозовой. «Волга» далеко не самый узкий автомобиль, но трем операм пришлось тесниться на заднем сиденье. Степан просто не мог отпустить Галку, во всяком случае сейчас. Вдруг она каким-то образом свяжется с Клячей, сообщит ему об опасности. Само чутье подсказывало ему, что Галка не обманула их с адресом, а бандиты собрались именно там.

Галку он отпустил за поворотом на Графитовку, велел потихоньку идти домой и ждать, когда они подберут ее на обратном пути.

— А мы подберем! — сказал Комов напарникам, когда машина набрала ход.

Он занял освободившееся место, но пристегиваться не стал: а вдруг блокиратор нечаянно сработает?

— И утилизируем, — добавил Кулик. — Если с адресом кинула.

Машину остановили, прилично не доехав до предпоследнего дома на главной улице дачного поселка. К месту подходили осторожно, с оружием на изготовку. Степан хотел бы окружить дом, но их всего четверо, не в том они положении, чтобы распылять силы. Да и не факт, что Галка не обманула их.

Зеленая «тройка» на глаза не попадалась, не увидел ее Степан и во дворе предпоследнего по счету дома. Тихо во дворе, ни единой живой души и никаких машин.

— Все-таки кинула! — сквозь зубы процедил Кулик.

— Надо бы осмотреть дом, — качнул головой Круча.

Комов кивнул, зацепился за верхний край забора, подпрыгнул, подтянулся, собираясь перелезть на другую сторону. Степан смотрел на дом, он еще ничего не увидел, а Лозовой, схватив Комова за куртку, уже резко потянул его на себя. И тут же послышался звон разбитого стекла, а через мгновение застрочил один автомат, а затем другой. А забор дощатый, защита от пуль нулевая. Хорошо, что в доме через дорогу затевалось какое-то строительство, два штабеля с кирпичом представляли собой отличное укрытие. Но до них еще нужно было добраться.

— Отходим! — крикнул Степан.

Грохот очередей заглушал голос, опера его не слышали, но видели, как он подался назад, и они бросились за ним. К счастью, автоматчики мазали; не сумев поразить неподвижные фигуры, не справились они и с бегущими операми. Степан заскочил за один штабель, Лозовой с Комовым — за другой. Кулик упал, Лозовой кинулся к нему, подал руку. Метнулся к другу и Комов, но затаскивать Саню в укрытие не пришлось, он поднялся сам. Оказывается, Кулик всего лишь споткнулся. Автоматы продолжали стрелять, пули звонко стучали по кирпичам, высекая из них колючую крошку.

Степан открыл огонь, опера присоединились к нему. Еще не опустели обоймы, а автоматы уже замолчали. Одиноко выстрелил пистолет. Видимо, пока автоматчики перезаряжали стволы, кто-то решил поддержать их огнем.

Перезарядить автомат дело плевое. Если есть снаряженные магазины. Но, возможно, у бандитов только патроны, если так, то «рожки» им приходится заряжать на ходу. Пользуясь моментом, можно было пересечь открытое пространство, выйти к дому и взять его штурмом. А если автоматы уже заряжены, если стрелки только и ждут, когда опера пойдут в атаку, чтобы встретить их кинжальным огнем?

Автоматы молчали, и только одинокий пистолет давал о себе знать. Причем стреляли из него из окна куда-то вверх. Степан смотрел, но не видел человека, который нажимал на спусковой крючок.

— Оставаться здесь! — сдавленно крикнул он.

И сам, в одиночку, рванул к забору. Он не требовал поддержать его огнем, считая это само собой разумеющимся. И действительно, его опера открыли огонь по окнам дома. А когда Степан перемахнул через забор, побежали за ним. А из одинокого пистолета все продолжали стрелять.

Степан обогнул строение, увидел открытое окно и через него влез в дом. И никого там не нашел. Только в спальне на втором этаже, забившись в угол, сидел на полу Котя и стрелял в воздух через окно. Рядом с ним валялась пустая обойма.

Степан подскочил к нему, но пистолет из руки выбить не успел. Котя сам выронил его и тихонько заскулил, обхватив голову руками. В спальню вслед за Степаном ворвался Федот.

— И все? — спросил он.

Степан схватил Котю за грудки, с силой тряхнул.

— Где остальные?

— Ушли!

— Там за соседним участком сразу лес! — сказал Комов.

— И машины стоят, — кивнул Котя.

Руку Коти пристегнули к оконной раме с выбитым стеклом, а ногу к спинке кровати. И оставив его нараскоряку, покинули дом, чтобы идти по следу бандитов. Но, увы, передвигались медленно, чтобы не угодить в засаду, а когда вышли к дороге за лесом, бандитов уже и след простыл. Остались только следы от автомобильных протекторов. Обратно возвращались с пустыми рукам.

Котя фактически стоял на одной ноге, по-другому не мог. Он обратил к Степану умоляющий взгляд. Но тот, вынув из кармана обернутый платком трофейный пистолет, спросил:

— Где глушитель?

На внешней стороне ствола имелись самодельные нарезы, он обратил на это внимание еще до того, как идти в лес за бандитами.

— Да я не знаю! Кляча ствол дал, стреляй, говорит!..

— Зачем?

— Чтобы я стрелял… А я стрелял только в воздух!

— А из автоматов куда стреляли?

— Вас заметили, Кляча сказал мочить… Думали, что таманские, — немного подумав, добавил Котя.

— Таманские?

— Я в окно не смотрел, я бы сразу вас узнал…

— А смотрел Кляча?

— Он.

— Еще кто был?

— Кляча, Шишак, Рыба… Ну, Жужик… Репа, Тюрбан, Жакет…

— Вальтер?

— Да нет, Вальтер слинял, испугался…

— А что так?… Сначала замочили таманских, а потом поняли, что вас за это мочить будут?

— Да не мочили мы таманских!

— Ну да, там два автомата, здесь два автомата!

— Четыре автомата!

— Здесь четыре или там четыре?

— Здесь. У Клячи четыре автомата.

— А это что? — Степан указал на «ПМ» с нарезами на стволе.

— Кляча дал… Снимите наручники, не могу больше! — взмолился Котя.

— Твой это ствол. Ты из него Соломона завалил!

— Не я!

— А кто?

— Не знаю…

— А ты постой немного, подумай!

— Знаю, что кто-то из наших Соломона замочил!.. Ну, пожалуйста!

Степан снял наручники с ноги, а Лозовой отстегнул Котю от оконной рамы. Парень мешком бухнулся на пол и затих.

— Эй! — Степан тронул его за плечо.

— Я не знаю, кто Соломона замочил…

— А ты расскажи нам, мы послушаем, сами скажем, кто это сделал.

Котю посадили в машину на заднее сиденье, Лозовой и Кулик сжали его с двух сторон.

— Ствол твой сразу на экспертизу отправим, — сказал Степан, включая скорость. — Баллистика все покажет… Понимаешь, парень, о чем я?

— Ну, баллистическая экспертиза.

— А что такое дактилоскопия, знаешь?

— Да не мой это ствол!

— А пальчики на нем чьи?

— Кляча дал!.. Я в воздух стрелял! — хныкал Котя.

— Сам сказал, что Соломона ваши замочили. Не говоришь кто. А нам какая разница? Главное, что из ваших. Ботты и сядешь!

— Ну, Рыба в Битово ездил и Шишак. А что они там делали, я не знаю!

— Когда они ездили?

— Позавчера, с ранья уехали.

— На белой «семерке»?

— Вроде.

— А за Соломоном кто следил?

— Кто следил?

— За Соломоном следили. И следили, и знаки подавали. Кто?

— Я не знаю… Меня в эти дела не посвящали.

— А сейчас с собой зачем взяли?

— Кляча сказал, что меня ждут великие дела.

— Кого надо было убить?

— Не знаю.

— Опять не знаешь!

— Кляча и сам не знал! Сказал, пацанов собирать надо, готовиться. Таманские, сказал, всей толпой навалятся! Сказал, мочить их надо будет.

— А тебе кого сказал мочить?

— Сказал, что, может, Старшину придется завалить. Мол, я свою вину кровью должен искупить…

— И ты согласился?

— Сначала да, а потом нет… Почему, думаете, Кляча меня оставил? Сказал, что пользы от меня, как от козла молока! Я даже больше скажу, если бы вы не появились, он бы меня убил!

— Вот видишь, мы тебе жизнь спасли, — улыбнулся Комов. — А ты не хочешь говорить, кто Соломона убил.

— Почему не хочу? Просто не знаю… Думаю, что Шишак и Рыба его убили. Они в Битово ездили.

— А Микулу кто завалил?

— Да не знаю я!.. Кляча сказал, что подставили нас!

— Кто?

— Ну, не знаю. Может, это междусобой какой-то. Микула к нам поехал, а обратно не вернулся. Значит, мы его положили! А его свои положить могли!.. Или битовские…

— Битовским зачем?

— А зачем они Таракана замочили?

Степан качнул головой. Таракан — это всего лишь ответка за Соломона. Ясно же, что Сафрон не хотел большой крови, мелкую сошку на громоотвод выбрал. А Микула слишком крупная фигура. Убить Микулу — значит развязать большую войну. К тому же у Клячи автоматы, а это очень весомый аргумент против него. Автоматы, из которых чуть не посекли цвет битовского уголовного розыска… Заварские с Микулой разобрались. Степан верил в это так же, как в то, что именно они стояли за убийством Соломона. А ведь так оно и есть… Заварских нужно давить, искать и задерживать. А для этого надо брать за жабры Казначея и трясти его, трясти, чтобы вытрясти душу. Вместе с правдой. Этим Степан сейчас и займется.

Четыре автомата, девять пистолетов, целый арсенал; чертову дюжину пацанов снарядить можно. А в строю только семь душ, включая самого Мишу Клячина. Строй этот, правда, рассыпается, Котя, трус паршивый, в отказ пошел. Хорошо хоть ментов задержал. Но ему пришлось отдать целый пистолет.

Пацаны дремали кто в машинах, кто на земле возле них, Жужик на шухере, ходит по кругу, по сторонам посматривает. Место глухое, время не грибное, не ягодное, обычным людям в лесу делать нечего. И до реки далеко, купальщиков не видно. Но вдруг лесник забредет с ружьем. Если правильно позицию занять, всех положить сможет. Да если шум поднимет, уже палево…

А палева Миша не хотел. Но засвеченный пистолет выбрасывать не разрешил. Каждый ствол у него был на счету… Зачем тогда на Котю-Котяху разорился?

Кляча вскочил с места, открыл багажник, полез в сумку, в которой лежали пистолеты и патроны к ним. Плюс четыре глушителя. Десять стволов здесь было, четыре из них с нарезами под приборы бесшумной стрельбы. Миша перелопатил все стволы, с нарезами только три. И непонятно, какой из них паленый?

— Ты чего? — спросил Рыба, подсаживаясь рядом.

Лицо широкое, глаза маленькие, глубоко посаженные, вроде бы ничего общего с рыбой. Но взгляд такой же тупой и спокойный, как у карася.

— Ничего.

— Ничего? — задумался Рыба и, плюхнувшись на задницу, сунул руку в сумку. Неторопливо осмотрел все стволы. — Я еще хотел тебя спросить, какую волыну ты Котяхе дал?

— А какую нашел, такую и дал…

Рыба и глазом не моргнул, спокойно выложил на землю три пистолета, и все с нарезами. Кляча с интересом смотрел на него. Взгляд и выражение лица у него, как у недоразвитого инфантила, но на самом деле не такой уж он и тупой. И действительно, Рыба обнюхал все три ствола.

— Из этих давно не стреляли, — с флегматичным спокойствием сказал он. — А из моего стреляли… Ты мой ствол отдал.

— А сбросить надо было ствол!

— Так ты сказал…

— Я сказал!

— Ты сказал, я и не выбросил… Что делать будем?

— А ты подумай.

— Ты за Казначея, ты и думай!

— А что тут думать?… Если Котяху пристрелили, на него все спишут. Он Соломона завалил.

— Да? — улыбнулся Рыба.

— Нормальный вариант! — просветлел Кляча.

Действительно, а ведь он мог специально впарить Котяхе паленый пистолет. Не догадался. А еще он мог сказать, что специально впарил ствол. Не допер. А вариант реально конкретный!..

— Ну да, пальчики на стволе чьи? Котяхи! — расплылся в улыбке Рыба.

— Я же говорю, все путем.

— Котяха Соломона завалил. Мы не при делах!..

— И дело по Соломону закроют.

— Нормально, пацаны, живем!

— За Микулу дрючить будут, — скривился Кляча. — А так нормально!

Он давно говорил Казначею, что им пора в большое плавание, а он все сопли жевал. На того же Ташкента надо было жестко наехать, а Казначей разводил бодягу, пока не обмочился. Гаврила, тот мужик, нормально все отработал, показал класс. И еще на стволы разжился. Жаль, менты его замели. А Кляча так просто этим козлам в руки не дастся. Он сам ментов мочить будет. Как Соломона замочил. Казначей, как обычно, меньжевался, а Кляча взял быка за рога и прыгнул в дамки… А вот Микулу он точно не мочил. И Казначей тоже… Но спрашивать-то с них будут. Потому и собрал он бригаду из самых боевых пацанов таманским дать бой, когда те наедут. Но нарвались на ментов, теперь вот приходится в лесу отсиживаться. Хорошо, лето, погода хорошая, места знакомые, машины на ходу, а это крыша над головой.

— И за ментов могут намотать, — кивнул Рыба.

— Ничего, прорвемся. Мусора живы, а с таманскими разберемся. Замочим их, и все дела.

— Ну да, волыны есть, кто не с нами, тому не судьба!

— Таманские сейчас на стреме, сейчас их лучше не трогать. Отсидимся немного, а потом сами пойдем в Москву.

— Нормально!

— Нормально?! Да нет, братан, лафа! За Соломона отдуваться не надо!.. Кстати, у нас там хата в Битово.

Кляча понимал, что с Соломоном нельзя было облажаться, все по уму сделал: и выследили этого отморозка, и с местом, где с ним кончать, определились. А квартиру во дворе дома сняли случайно, объявление увидели, позвонили, правда, вопрос влетел в копеечку. Хозяйка попросила оплатить за все лето, а отказываться было уже поздно, пришлось раскошеливаться, благо что Микула подкинул денег. В счет Соломона.

— И что?

— Двухкомнатная, до сентября. Жить и жить.

— Думаешь?

— Ну так, а кто Соломона замочил? Менты уже дело закрыли.

— Ну да, Котяху замочили!.. — осклабился Рыба и вдруг замер в напряженном раздумье, даже рот раскрыл.

— Что такое?

— А если не замочили?

— Да? — нахмурился Кляча.

— Это засада, если нет!

— А пальчики на стволе?

— Скажет, что это не он стрелял.

— Скажет, что мы?

— Ну!

— И менты ему поверят после того, как он в них шмалял?

— А вдруг поверят!

— Все равно едем в Битово! — Кляча рубанул ладонью воздух.

Находиться в квартирке в четвертом микрорайоне было хоть и опасно, зато в ней две комнаты, всей толпой можно разместиться. И даже ванну принять. Хорошо бы с какой-нибудь красивой соседской девочкой. А вдруг повезет?…

Березы, осины, кусты боярышника, жимолости, снежноягодника, заросли густые, плотные, одним словом, идеальное место для засады.

— Отсюда стреляли! — сказал патрульный офицер, показывая место с притоптанной под кустами травой.

Ветви кустарника местами сломаны, где рукой-ногой, где срезаны пулей. На березе Степан заметил маленькую дырочку, лист боярышника прострелен точно посередине. В траве валялись автоматные гильзы, он поднял одну, осмотрел. Всего три цифры на донце, «тройка» и «восемьдесят пять». Это значило, что патроны выпущены Ульяновским заводом в восемьдесят пятом году. Гильзы от патронов с этого завода он обнаружил вчера на даче.

— Неужели снова Кляча? — обращаясь к Федоту, спросил он.

— Тогда это какая-то очень быстрая Кляча! — усмехнулся тот. — Одно копыто здесь, другое копыто там.

— Калибр пять сорок пять, — сказал Степан.

— Зачем Кляче сафроновских мочить?

— Вопрос, что сафроновские на этом пустыре делали?

— Да стрелка у них была.

— С кем?

— С таманскими или с заварскими… Хотя с заварскими вряд ли…

— Скорее, с таманскими… К Сафрону надо ехать.

К месту происшествия торопливо подходил Кулик, Степан сам направился к нему.

— Саня, что там у тебя интересного? — спросил Комов.

— Из больницы звонили, раненых привезли, с пулевыми. Все местные.

— Разберемся, — кивнул Степан. — Начиная с Сафрона…

— Может, с морга начнем? — усмехнулся Комов.

— Вряд ли. Это дерьмо не тонет.

Сначала Степан отправился в ночной клуб, там Сафрона не нашел. Не обнаружили его и в баре «Солянка», но и с пустыми руками оттуда не ушли. С бандитским авторитетом Степан столкнулся на выходе из бара, Сафрон входил туда в сопровождении своего «быка». Левая рука перевязана, взята в бандаж. Сафрон смотрел на Степана с кислым, страдальческим выражением лица.

— Леша, ты не меня ищешь?

— В своем баре?

— Твой бар — кормушка в общей хате. Сам знаешь, я тебе не враг, поэтому можешь выбирать, где кайфовать, в Бутырке, в Матросской Тишине. Могу в Серпы устроить по блату.

— Круча, я тебя ненавижу! У человека рука ранена, а он изгаляется!

— Где тебя так?

— Там, где меня уже никак.

— Тебя нет, а трупы остались. И кровь там твоя… Ничего, если мы тебя к трупам привяжем?

— Круча, мне бы присесть, а ты из меня жилы тянешь.

Степан посторонился, Сафрон прошел в бар, опустился в кресло за столик, устало выдохнул, закрыл глаза и вытянул ноги.

— Давай ты сначала мне все расскажешь, а потом уже умрешь.

— Долго ждать придется, когда умру. Лет сто!

— Давай рассказывай, неисправимый ты наш оптимист! — Степан специально положил руку на больное плечо Сафрона.

Тот скривился, зыркнул на него, но промолчал.

— В исправительных колониях новая услуга в моду входит, — сказал Комов. — Неисправимый оптимизм исправлять.

— С анестезией? — участливо спросил Степан.

— С вазелином!

— Еще в могиле исправляют! — скривился Сафрон. — Горбатых ментов.

— Это ты что сейчас такое сказал? — навис над ним Степан.

«Бык» дернулся, но Кулик с силой схватил его за руку.

— Это к слову, — хмыкнул Сафрон.

— Ну, если к слову… А то вчера нас уже пытались… исправить.

— Пристрелить бы их. За то, что не смогли…

— За то, что не смогли добить тебя, — усмехнулся Степан.

— При чем здесь я?

— Ну, патроны из одной партии что вчера, что сегодня. И автоматы «АК-74».

— Хочешь сказать, что в меня заварские отморозки стреляли?

— А откуда ты знаешь, кто стрелял в нас? — удивленно повел бровью Степан.

— Откуда я знаю?… — озадаченно спросил бандит. — Да это все знают!

— Кто все?

— Ну, мы… И таманские… Таманских вчера в Заварске положили…

— С кем у тебя сегодня стрела была?

— С таманскими.

— За Таракана разбор?

— Чистой воды порожняк, мы не при делах, я так им и сказал.

— Таманским?

— Да!

— А кому конкретно?

— Это не важно…

— Я все равно узнаю.

— Ну, Старшине…

— Старшина сам лично подъезжал?

— Сам.

— А чего так робко?

— Да думаю.

— Думать на параше будешь. Стрелка была?

— Была.

— У вас два «двухсотых».

— И пять «трехсотых».

— У таманских сколько?

— Нисколько. Только нас мочили!..

— Из-за кустов?

— Трассерами!

— Таманские?

— Ну, я думал, да.

— А сейчас что думаешь?

— Ты же сам сказал, что это заварские!

— Я про патроны говорил, ты сам выводы сделал.

— Ну, я не тупой олень!

— Кто знает… Заварские стволы у таманских взяли, Грамотей от своих щедрот отвалил. Так что патроны у таманских и заварских одни и те же.

— Значит, и таманские могли стрелять?

— Как ты и думал!

— А что еще думать! По нам только и стреляли!.. Таманские тоже стреляли, ну, по этим, которые в кустах прятались.

— Видели мы эти кусты, — кивнул Степан.

«А крови не видели», — мысленно добавил он. Значит, таманские на стрелке для отвода глаз стреляли. По своим били, чтобы не попасть… Но в то же время Степан видел срезанные пулями ветки в непосредственной близости от мест, откуда вели огонь автоматчики. Могли и попасть.

— И кто стрелял?

— Заварские или таманские. Это я говорю тебе, чтобы ты не знал точно, кто из них. А то ты сначала делаешь, а потом думаешь. Соломона заварские замочили, а ты таманского убил.

— Да не я это!

— Мой тебе совет, Сафрон, сиди на заднице ровно и не дергайся. Не надо никого трогать, ни таманских, ни заварских. Взрослые люди без тебя разберутся.

— Ой, да ладно, взрослые люди!

— И с тобой разберемся… Или ты сомневаешься?

— Может, потом как-нибудь? Когда рука заживет…

— Рука… А почему ты думаешь, что заварские могли в тебя стрелять? Что ты им такого сделал?

— Что я им такого сделал? — растерялся Сафрон, даже взгляд из стороны в сторону метнулся.

— Да, что ты им такого сделал? — Степан внимательно смотрел на него.

— Таманские им кирдык могут сделать!

— Не о таманских сейчас разговор…

— Да нет, как раз о них-то сейчас и разговор!.. Ты сам подумай! Заварские замочили Микулу? Замочили! Таманские хотят с них спросить? Спросят! Заварские боятся? Боятся! А тут мы такие на стрелке, я, пацаны мои как на ладони. Ну, заварские и рубанули по нам! А таманских не тронули. Почему?… Как будто это таманские нас покрошили! Чтобы мы с таманскими сцепились!..

— То есть подставили таманских!

— Вот!

— А заварских кто подставил? — спросил Степан.

— А кто заварских подставил? — И снова Сафрон опешил.

— Не знаю, у тебя спрашиваю.

— Так не подставляли мы…

— А почему вы?

— Почему мы?! Ну ты в натуре, башку заморочил! — возбудился бандит.

— А может, это вы Микулу завалили? — наседал Степан.

— Зачем нам его мочить?

— А Таракана зачем?

— Таракан он и есть таракан, мелкое насекомое… Да и не валили мы никого!

— И Микулу тоже.

— Микулу точно не валили!

— А за что с вас таманские спросили? Вдруг это они стреляли?

— За что спросили? — задумался Сафрон и, будто очнувшись, резко глянул на Степана.

— Да не мочили мы Микулу! Чего пристали!.. И не таманские это, а заварские сегодня стреляли!.. Все, не могу больше говорить, язык болит, — сказал Сафрон, почему-то показав на больную руку.

Степан кивнул, глядя на него. Что-то скрывал от него Сафрон, возможно, свою причастность к убийству Микулы, но ходить вокруг да около можно долго и все без толку. Доказательства нужны, а не предположения. Да и не нужен Степану Микула, сейчас у него на повестке двойное убийство на бандитской стрелке. Этим и нужно заниматься.

Исчез Кляча со своей бандой, ни слуху, ни духу, но посыпать голову пеплом еще рано: и двух суток не прошло с тех пор, как исчезли заварские. Обязательно где-нибудь объявятся, тогда и настанет пора седлать коней. А ведь это они стреляли по битовским, неподалеку от места преступления нашли следы колес от их машин. Правда, следы эти терялись и никуда не вели. Уехали заварские, куда-то далеко уехали. И от битовской братвы им приходится прятаться, и от таманской, а еще милиция на хвосте.

А Степану прятаться не надо, он и без того набегался, весь день как белка в колесе. А время уже девятый час, не столько домой хочется, сколько выспаться. Принять душ, поужинать и на боковую. Федот уже уехал к своей Вике, но так у него в программе не только душ, ужин и сон, есть еще кое-что и повеселей, а на это требуется время.

Степан уложил в сейф рабочие документы, закрыл, опечатал. На столе зазвонил оперативный телефон без наборника номера. Дежурная часть на проводе, похоже, что-то случилось. Ну не дадут спокойно домой уйти!

— Товарищ капитан, там к вам посетитель! — сообщил дежурный. — Говорит, что по убийству Соломонова у нас проходит! Лобачев его фамилия!

— Сам спущусь.

Сергей Лобачев стоял у окна дежурной части, лист бумаги перед ним, оперативный дежурный сидел за окошком и надиктовывал ему шапку заявления.

— И что там у нас, Сергей Борисович! — спросил Степан.

— Татьяна пропала! — резко разворачиваясь к нему, выпалил мужчина.

— Бобровникова?

— Утром отвела дочку в детский сад и пропала. Я к ней хотел зайти, дома никого нет, ну, думаю, вдруг случилось что. Как чувствовал, что нужно в детский сад, прихожу, Светка там. Всех детей разобрали, она одна осталась. Я хотел забрать, так мне не отдали.

— И правильно сделали, — кивнул Степан.

Вряд ли Лобачев помогал заварским бандитам в убийстве Соломона, наводил на него киллера, но в этой жизни возможно все. Может быть, Лобачев сам похитил Татьяну Бобровникову и даже убил ее. Может, потому что женщина знала о его участии в убийстве Соломона.

— На самом деле я ее отец… Но правильно сделали, что не отдали, не могу с вами не согласиться. Я бы тоже так поступил на месте воспитателя детсада, незнакомый мужчина, все такое. К тому же в садике ночная группа…

— Вы на машине?

— Да нет…

— Тогда со мной!

В машине Степан продолжил разговор.

— Когда вы видели Татьяну в последний раз? — спросил он.

— Сегодня утром…

— А чего так неуверенно?

— Да нет, уверенно… Я вполне себе уверенно провел с нею ночь… Ну а почему голос дрожит… Вы же знаете, чья она любовница? — совсем тихо спросил мужчина.

— А Соломона еще не похоронили, — кивнул Степан.

— Бандиты — люди с придурью.

— И не всегда люди.

— Тем более!

— Татьяна отвела ребенка в детский сад, вы ждали ее дома?

— Нет, я ушел к себе.

— А заходили вечером зачем?

— Я же сказал, что мы фактически живем… Мы возобновили наши отношения. А потом я забыл у нее свои часы… То есть думал, что забыл, а на самом деле я мог их посеять на службе. У меня сегодня как бы выходной, но была незаконченная работа.

— После работы вы зашли к Бобровниковой?

— После работы я зашел к Татьяне… Может, сказать, куда я заходил после работы еще до того, как зашел к ней?

— Да, конечно.

— Что конечно?

— Куда вы заходили?

— Вы издеваетесь?

— И все-таки?

— У Якимыча в гараже собирались, звание старшего прапорщика обмывали.

— Еще?

— В ларьке сигареты покупал. А потом уже к Татьяне… Ну вы точно издеваетесь!

— В каком часу вы зашли к Татьяне?

— В половине шестого, если вам так это нужно знать.

— И сразу в детский сад?

— Нет, сначала я зашел домой. Позвонил Татьяне, она не брала трубку, тогда я снова пошел к ней, а затем уже в детский сад. Светку мне не отдали, тогда я пошел к вам. Что еще хотите спросить?

— Татьяна не могла уехать, не забрав ребенка из садика?

— Вы невероятно догадливы!

— Сергей, вы так нервничаете, как будто Татьяна вам жена.

— Почему как будто?

— Конечно, похвально, что вы за нее так переживаете. Даже заявление собирались писать, хотя вы ей не родственник.

— Я люблю ее, неужели это трудно понять?

— И тем не менее Татьяна не один год встречалась с бандитом.

— Это вы нарочно меня укололи?

— Возьмите себя в руки! — тихо, но резко сказал Степан.

Для начала он заехал в детский садик. Светлана Бобровникова находилась там, мать о себе знать не давала. И Лобачев приходил, интересовался, было дело.

И на звонок в дверь Татьяна не реагировала, или дома нет, или там с ней что-то произошло. Инсульт, инфаркт… А может, пуля в форточку залетела, и вовсе не шальная. Степан позвонил оперативному, велел вызвать участкового и слесаря с инструментом. Лобачева он отпустил домой, а сам отправился к Федоту.

— Степан, давно не виделись! — Комов удивленно вскинул брови.

Похоже, он всерьез обосновался у своей новой подружки, футболка на нем чистая, спортивные шорты, волосы влажные, видно, недавно из душа. Он сразу же открыл дверь, приглашая Степана зайти.

— Бобровникова пропала, участкового вызвал, дверь будем вскрывать.

— Ну так это ко мне, отмычки у меня в машине… Может, чайку?

В Комове умер великий домушник, с помощью простой булавки он мог вскрыть замок средней сложности, а набор отмычек открывал ему дорогу в любую квартиру. Отмычки эти находились у него в машине.

— Чайку! — Из глубины квартиры показалась хозяйка, немного полноватая красавица с длинной русой косой.

Глаза голубые, глубокие, на сочных губах мягкая загадочная улыбка. Она провела Степана на кухню, зажгла конфорку под чайником.

— Извините, что подслушала… Татьяна, говорите, пропала?

— Вы ее сегодня видели?

— Точно не скажу, далеко было, но, кажется, была она. Сарафан ее. И ее походка.

— Куда она шла?

— А где рохля ее живет?

— Рохля — это Лобачев?

— А то кто ж!.. В подъезд к нему она сегодня утром заходила.

— Сегодня утром.

— Федор уезжал, я из окна выглянула, смотрю, женщина в бежевом сарафане в подъезд заходит… Ну, может, я ошиблась, но этот сарафан я вчера на ней видела… Или не этот? — задумалась Виктория.

— А походка?

— Ну да, ее походка. Легкая такая, как будто плывет, и при этом бедрами не виляет, само по себе получается.

— А обратно Татьяна не выходила?

— Ну, я не знаю, я же тоже на работу собиралась, мне чуть позже…

Чаю Степан выпил, а затем вместе с Федотом отправился к Лобачеву. И все время, пока они шли к дому, чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Впрочем, он знал, что Лобачев имел обыкновение наблюдать из окна через оптику бинокля. Видно, заметил Степана, взял бинокль, а на душе у него смута, отсюда и вибрации.

Круча с Комовым только входили в подъезд, а Лобачев уже спустился вниз на лифте. На лестничной площадке первого этажа они сошлись лоб в лоб.

— Вы нас из окна видели, Сергей Борисович? — спросил Круча.

— Ну да, смотрю, вы же сказали, что участковый должен подойти.

— А то я иду, чувствую, кто-то меня взглядом испепелить хочет.

— Значит, это не я!

— А кто?

— У меня такое же чувство было сегодня утром.

— Какое чувство было у вас сегодня утром?

— Как будто кто-то наблюдал за мной в бинокль. Мы с Татьяной на кухне были, с улицы все видно…

— В бинокль?

— Ну, это и мама моя могла быть, — с досадой сказал Лобачев.

— А как ваша мама относится к Татьяне?

— Ну, как вам сказать, — замялся мужчина.

— Можете не продолжать, — скривил губы Комов.

Достаточно было глянуть на физиономию Лобачева, чтобы понять, какие чувства его мать питает к Татьяне. Взрослая женщина, с ребенком не совсем понятно от кого, да и репутация, что уж тут говорить, хромает.

— А когда вы ушли от Татьяны?

— Я же говорил, рано утром.

— А когда она ребенка в садик отвела, где были?

— Дома.

— А после того, как Татьяна ребенка в садик отвела, где были?

— Дома… А когда она ребенка в садик отвела?

— А сразу перед тем, как к вам отправиться. Отвела и сразу к вам.

— Куда ко мне? — не понял мужчина.

— К вам в подъезд она заходила.

— В районе восьми утра, — уточнил Комов.

— Она ко мне заходила?

— Вы что-то о часах говорили, которые у Татьяны забыли.

— А-а, часы… Японские Seiko, очень хорошие…

— Вот она вам их и принесла.

— Татьяна?

— Нет, Пушкин! — фыркнул Комов.

— Да нет, Пушкина Сергей Борисович не трогал. А Татьяну возможно.

— Где я ее трогал?

— Не знаю, может, в подъезде, может, на чердак отвели. А может, в квартире разделали, вместе со своей мамой, — недобро улыбался Федот.

— Маму зачем трогать? — поморщился Лобачев.

— Сами разделали?

— Кого разделал? Татьяну?! Что вы такое говорите?

— А квартиру вашу осмотреть можно? — спросил Степан.

— Или санкцию потребуете? — нажимал Федот.

— Да нет… Осмотреть можно…

Степан осмотрел квартиру — ни Татьяны, ни следов ее пребывания. Поговорил он и с матерью Лобачева. Татьяна действительно не приводила в восторг Валерию Михайловну, но женщина зла ей не желала. Степан даже постеснялся спросить, а не могла ли она расправиться со своей потенциальной невесткой.

Степан спустился вниз, сунул руку в карман, достал пачку «Мальборо», а там только одна сигарета. А Комов уже протянул руку, потирая пальчики. Степан покачал головой: последнюю сигарету даже вор не забирает. И сам он курить не стал, а направился в магазин, расположенный на первом этаже соседнего дома.

— Вот, и куда Бобровникова делась? — спросил он.

— Ну, съесть ее не могли… Может, зашла и ушла.

— Так не приходила она к Лобачеву.

— Может, передумала. Мать дома, страшно стало.

— Может, и ушла. А потом куда делась?

— Ну куда… Если ребенка не забрала, то вопрос.

Магазин небольшой, одно помещение размером с гостиную в стандартной квартире, стеллажи с товаром, холодильные витрины, за прилавком молодая пышная женщина с вьющимися и жесткими на вид волосами. Наверняка магазин пользовался популярностью среди жителей близлежащих домов, но продавщица скучала за прилавком в ожидании покупателей. Только вот что-то не очень обрадовалась посетителям.

— Здравствуйте! А мне бы пачку «Мальборо».

— И мне, — Комов тоже вынул из кармана деньги.

— Ну так и покупал бы кто-нибудь один, — хмыкнула «пышка». — Потом поделитесь.

Степан вопросительно и с удивлением повел бровью. Вроде при капитализме живут, а совковое хамство цветет пышным цветом.

— Ну хорошо, — глянув на Комова, сказал он. — Две пачки.

И ведь не обманулся он в своих предположениях, продавщица действительно обсчитала их — на восемьсот рублей. Сумма небольшая, но курочка, как говорится, по зернышку.

— Это вы правильно рассуждаете, — сказал он. — Чем больше денег с руки, тем легче обмануть.

— Никто вас не обманывал, — фыркнула «пышка». — И вообще… Мелочность мужчину не красит!

— Так мы не совсем мужчины, мы из милиции, капитан Комов! — Федот вынул из кармана «корочки», но раскрывать их не стал.

— Ничего не увидела! — скривила губы продавщица.

Федот хмыкнул, удивленно глянув на нее, раскрыл удостоверение.

— Ну да, милиция… А то тут один корочками Федеральной службы контрразведки хвастался. Бойся, говорит.

— А дальше что? — с интересом спросил Степан.

— А что дальше?… Ну, достал эти корочки, а это удостоверение любителя пива. И пива целую упаковку взял. Веселый такой малый. Полмагазина скупили…

— Скупили? Сколько их было?

— Двое…

— Молодые, взрослые?

— Молодые… А что?

— Вы когда-нибудь видели этих парней?

— Да нет.

— Полмагазина скупили?

— Не полмагазина, конечно, но взяли много.

— Что брали?

— Консервов много взяли, крупу, яйца, масло…

— Мясо? — спросил Степан, глядя на вырезку под стеклом.

— А что, это имеет значение?

— Мясо готовить надо, — сказал Комов. — Я лично это дело не люблю. Ну, если только под настроение…

— Значит, не было у них настроения! Только пиво пить!.. Ну и!.. — Продавщица вдруг зажеманилась, пальчиками поправляя волосы под шапочкой.

— На пиво приглашали?

— Ну, не то чтобы… То есть один приглашал, а другой… У другого совсем настроения не было!..

В магазин вошла женщина, продавщица едва глянула на нее, но протест милиционерам все же выразила.

— Некогда мне, у меня люди!

— Как выглядели эти двое? — спросил Степан.

— Я же говорю, некогда мне!

— Магазин не работает, — сказал Комов, обращаясь к посетительнице. — Обсчитывают здесь, закрываем эту лавочку!

— Как это закрываете? — вскинулась «пышка».

— Когда приходили эти двое?

— Когда приходили?… Ну, днем, где-то в полдень.

— Как выглядели?

— Да как-то не очень. Одежда такая… Никакая! — поморщилась продавщица. — Еще и несвежая, как будто спали в ней на грязной траве. Один лохматый такой, как будто сто лет не стригся… Я бы их чмошниками назвала, но не скажу, вроде и зачуханные, а держались так, как будто кум королю… Или кумы королю?

— Борзо держались? — спросил Комов.

— Да нет, не борзели. Даже как будто боялись чего-то… И мясо они не покупали. Яиц набрали, колбасы, быстро там что-то поджарить, по-холостяцки. И продуктов много брали, как будто на толпу.

— Одежда, лохматый… Может, какие-то приметы? — спросил Степан. — Родинка на носу, шрам на подбородке, татуировка на руке…

Он искал Клячу с его бандой, даже раздобыл фотографии ушедших с ним людей, но все снимки сейчас находились в папке у него в сейфе.

— Татуировок не видела, — качнула головой продавщица.

— Шрамы, родинки, родимые пятна?

У Шапошникова Ильи Максимовича по кличке Тюрбан имелся шрам на подбородке в форме «галочки», Степан знал это точно. У Репы родимое пятно на шее.

— Шрамы… А ожоги?… У одного ожог на ухе!

Степан кивнул. Обожженное ухо у Жужика, но там совсем чуть-чуть, заметно только на мочке правого уха.

— Все ухо?

— Да нет, немного! — «Пышка» тронула пальцем сережку на своем ухе.

— А много и не надо. Спасибо вам, гражданочка, за информацию! — поблагодарил Степан.

— Так уж и быть, не будем вас закрывать, — кивнул Комов, распахивая дверь.

Они вышли, глянули по сторонам, не притаился ли где Жужик с обожженным ухом, закурили.

— За Соломоном до последнего наблюдали, — в раздумье проговорил Степан. — Видели, как он из квартиры выходил, киллерам знак подали.

— Не думаю, что это Лобачев.

— Думаю, что квартиру сняли. В одном с ним подъезде.

— Почему в одном?

— А потому что Татьяну по пути к нему перехватили.

— Заварские?

— Кляча, Жужик. Здесь они, квартира у них тут, время выжидают. С таманскими у заварских большие проблемы.

— И с мозгами тоже, — усмехнулся Федот. — Не понимают, что стволы у них паленые.

— И что женщин похищать нельзя, тоже не понимают.

Из подъезда, в котором жила Бобровника, вышел участковый Михалев, увидел Степана, заспешил к нему.

— Товарищ капитан, ну, где вы? Вскрыли квартиру!.. Нет никого, чисто все!

— Еще одну квартиру нужно вскрыть.

— Какую?

— Пока не знаю. Но поскольку ты, Гена, участковый, с тебя ответ. На один очень важный вопрос. Кто в этом доме сдает квартиру?

Как-то слишком уж лихо развивались события с момента, как убили Соломона. Таракана застрелили, Микулу с его свитой положили, сам Степан чуть не погиб под бандитскими пулями, то одно, то другое. Некогда было искать наблюдательный пункт, с которого убийцы Соломона получили команду на старт. А ведь Степана сразу озадачил этот вопрос, и, похоже, у него появилась прекрасная возможность получить на него ответ. И очень хорошо, если он успеет вырвать Татьяну из рук бандитов до того, как они ее убьют. Если, конечно, она у них.