Аркадий Феофилактович, не отрываясь, глядел в выходящее на улицу окно кабинета.

Зрелище, открывавшееся ему, было и в самом деле занятным, хотя и не настолько, чтобы пялиться туда уже четвёртый час подряд.

Дом напротив сносили. Воздушные лезвия разрезали мёртвую плоть здания, словно ножи — гигантскую голову сыра. Два мага управляли лезвиями, ещё двое аккуратно переносили получившиеся фрагменты на грузовую платформу. Четыре верхних этажа уже были сняты, когда Аркадий Феофилактович вздрогнул и забегал по подоконнику, твердя:

— Ой, плохо дело, хозяин! Хозяин! Да оторвись же от машины своей проклятущей!

Алексей Верещагин поставил точку в отчёте по законченному расследованию, который печатал на компьютере, и недовольно посмотрел на домового.

— Что ты шумишь?

Тот, не тратя лишних слов, ткнул пальцем в заоконный пейзаж. Алекс подошёл поближе и взглянул. Разрушение здания остановилось, трое магов-воздушников отошли в сторону, а четвёртый, по-видимому, главный среди них, ожесточённо тыкал пальцем в кнопки коммуникатора.

— Ну, и?…

— Мертвяка они нашли, — ответил домовой. — Первого.

— А что, там не один? — удивился Алекс, и мысленно сам себя обругал: домовой жил у него не так давно, и всех его способностей Верещагин не знал пока, но уже усвоил, что лучше в них, способностях, не сомневаться.

— Трое их там, — ответил Аркадий Феофилактович. — Один совсем свежий, второй с неделю пролежал, а третьему уже лет пятьсот, а то и поболе.

— Аркадий, — строго сдвинул брови человек. — Ты, по-моему, заговариваешься. Дом напротив построен был всего лет сто пятьдесят назад, и построен кое-как, иначе бы его никто сносить не стал!

— Хозяин, вот силой клянусь — не вру. Там же подвалы какие, в третьем, самом нижнем, ярусе даже я не рискну появиться! И фундамент старый сохранился, ему сносу не будет, потому-то на нём и построили…

— И что, в подвале третий труп?

— Не, хозяин, он в стене подвальной вмурован, чтобы охранял постройку. Закладная жертва, слышал про такое?

— Слышал, конечно, — пожал плечами Алекс. — Хотя мне казалось, обычно закапывали голову петуха, собачью, ну, или бычью в крайнем случае. А тут — человек. Кстати, человек? или кто?

— Не знаю, — домовой пожал плечами, не отрывая взгляда от происходящего за окном. — О, стража приехала!

— Ладно, ты смотри, а я пойду, отчёт доделаю…

Коммуникатор просигналил ровно в тот момент, когда Алексей поднёс к губам чашку с кофе. Немолодая женщина, чьё лицо он увидел на экране, выглядела озабоченной… или озадаченной? Словом, начиналась работа, и нужно было ответить.

Они договорились о встрече в одиннадцать. Верещагин быстро позавтракал и сказал:

— Аркадий, я в банк и на почту. Купить что-то надо?

— Много чего надо, хозяин, — домовой появился, как обычно, на подоконнике. — Молока нету, сливки кончились, яблоки опять же, хлеб надо печь… Ты сейчас лучше не задерживайся, раз о встрече договорился. Я тебе список напишу, потом сходим вместе.

В первый раз, когда Аркадий Феофилактович собрался сопровождать Алексея за покупками, тот решительно воспротивился — мало ли, кто-то увидит не-пойми-что у него на плече и решит сдуру нечисть уничтожить? Но оказалось, что увидеть домового может не всякий, и даже от мага Аркадий может скрыться, если не желает быть замеченным. Зато теперь можно было не думать о том, что купленный кусок мяса окажется жёстким или не слишком свежим, молоко — снятым, а капуста вялой.

— Софья Григорьевна, доброе утро! — пропел негромкий голос с подоконника. — Завтрак через полчаса, ванна набирается уже!

— М-м-м… — глаза решительно не хотели открываться. — Который час, Аркадий?

— Половина девятого, матушка.

— Да, ты прав, надо вставать…

Потянувшись, Софья всё-таки заставила себя посмотреть на белый свет, потёрла глаза, натянула халат и побрела в сторону ванны. Вода в ней была голубая и чудно пахла какими-то цветами, два огромных пушистых полотенца лежали на подогревающем амулете, за окном сияло солнце, и вообще… жизнь потихоньку обретала правильные краски.

Натянув джинсы и футболку, она пошла к выходу и поняла вдруг, что, ни минуты не сомневаясь, собиралась отправиться завтракать на второй этаж, к хозяину дома.

— Аркадий, а Макс где? — поинтересовалась заботливая мать.

— Так наверху уже, на стол накрывает!

Пожав плечами, Софья вышла на улицу и первым делом свернула во дворик, посмотреть, как ведут себя её посадки.

Маргаритки изо всех сил набирали бутоны, несколько розовых, самых быстрых, уже и раскрылись. Грядка с травами покрылась ровной зелёной щёткой всходов, плети клематиса выпустили листья…

— Хорошо, — пробормотала она. — Сейчас после завтрака посажу сирень, да и пойду себе по бюрократам…

Тонкие блинчики, в которые предлагалось завернуть копчёного лосося, пышные оладьи со сметаной, творог, совершенно необыкновенное варенье из абрикосов с персиками и белой черешней, ломтики холодного отварного языка, буженина, ломти ещё тёплого хлеба, свежезаваренный чай…

— Аркадий, мы в двери перестанем пролезать! — сказал Алекс, окидывая взглядом стол, накрытый к завтраку.

— Так народу-то сколько, хозяин! Трое мужчин, ещё и мало еды будет! — откликнулся домовой, и на столе появилась вазочка с мёдом.

Вошедший в столовую Суржиков поперхнулся, проглотил слюну, аккуратно обошёл своего работодателя и сел к столу.

— Ты как хочешь, шеф, можешь и не завтракать, а у меня от одного взгляда на это всё вдохновение появляется! «Ты думаешь, что, если ты добродетелен, так уже и не должно быть ни пирожков, ни пива?»

— Откуда это? — рассеянно спросил Верещагин.

— «Двенадцатая ночь», сэр! Ах, как я там играл сэра Тоби!

До полудня оставалось не больше пятнадцати минут, когда сыщики подошли к воротам особняка на Кадашевской улице, где проживало семейство Тропиных. Алекс посмотрел на своего помощника, хмыкнул каким-то мыслям и порекомендовал:

— Ты в «Горе от ума» случаем не Скалозуба играл?

— Было и такое…

— Вот и вспомни эту роль, только не переигрывай.

— Со всеми?

— Нет, конечно, только с самой мадам. Со слугами этот образ никак не пройдёт…

— Понял…

Суржиков хотел добавить что-то ещё, но в этот момент калитка интересующего их дома распахнулась настежь, и из неё выскочил невысокий субъект. Был он столь широкоплеч и обладал такими роскошными бакенбардами, что любому сразу становилось ясно: гном. Причем гном из технического клана, потому что только техники тщательно брили бороду, оставляя пышные баки.

Выскочивший повернулся к калитке, что захлопнулась за его спиной, погрозил кулаком и с жаром произнёс несколько слов. Именно тех слов, которые обычно говорят все разумные, уронившие на ногу кирпич или получившие ещё какое-нибудь ощутимое свидетельство неблаговоления к ним судьбы.

— Влад, — прошептал Верещагин. — Догони его и заведи разговор, выясни, что там произошло! А я к клиентке.

— Угу, — бывший актёр кивнул, в два шага догнал идущего в сторону Большой Ордынки гнома и о чём-то заговорил.

Алекс повернулся к воротам и позвонил в звонок.

Госпожа Джаванширова и в самом деле ждала его. Открывший калитку верзила — не то охранник, не то дворник — молча поклонился и провёл детектива к парадному крыльцу, беломраморному, с шестью высокими колоннами. Там визитёра перехватила горничная в белой кружевной наколке и пригласила следовать за ней. Хозяйка дома ждала его в гостиной, нетерпеливо постукивая пальцами по ручке кресла. Она жестом отпустила горничную, так же жестом предложила Верещагину сесть и разомкнула губы только тогда, когда дверь за девушкой захлопнулась.

— Итак? Вам есть, что рассказать?

«А ведь она волнуется. Интересно, почему?», — подумал Алекс.

— Пока нет. Я ведь говорил, Марина Владимировна, результаты, скорее всего, не будут получены сразу. Вы ведь были у меня только вчера…

— Да, в самом деле, — она провела ладонью по лицу, будто стирая невидимую паутину. — Отчего-то я нервничаю.

— Мне бы хотелось поговорить с вашими домашними слугами, может быть, кто-то из них что-то заметил, но не посчитал важным. Домашний секретарь у Петра Степановича был?

— Нет… Нет, не было. Если он работал дома, то в основном над специальной литературой, читал, делал пометки. Пару раз писал статьи, тогда записывал на кристалл, а потом на работе расшифровывал.

— Хорошо. Тогда мне нужно побеседовать с горничными, с экономкой, с дворником, с водителем, как его… Хольгридссон.

— Хальгридссон, — поправила госпожа Джаванширова. — Я его уволила.

— Почему?

— Потому что этот мерзкий коротышка сопровождал Петра везде и всюду! Значит, должен был знать, что тот задумал!

— Понимаю вас, — ответил Алекс, стараясь выглядеть сочувствующим. — Тогда после беседы с вами я поговорю со всей имеющейся прислугой, вдруг кто-то что-то видел, но не осознал значимость?

— Да-да, мой секретарь вас проводит… — Она со стоном опустила голову на спинку кресла. — Вы случайно не владеете лекарскими умениями? Мигрень замучила, со вчерашнего вечера. Свет, звуки, запахи совершенно непереносимы.

— Увы, — детектив развёл руками, и тут ему в голову пришла неплохая мысль. — Вообще-то у меня есть отличный целитель…

— Ну, конечно, с вашей работой надо иметь такие знакомства! — женщина рассмеялась и тут же вновь закрыла глаза и застонала.

— Если желаете, я попрошу Софью прийти.

— Да-да, пожалуйста! Идите, Георгий вас проведёт по дому и прикажет всем отвечать.

Секретарь мадам Джаваншировой, высокий брюнет лет двадцати пяти, ждал возле двери.

— Минутку, — Алекс вытащил коммуникатор и набрал номер. Когда на экране появилось лицо Софьи, он спросил: — Ты с мигренями работаешь?

— Конечно. Давно мается?

— С вечера.

— Говори адрес, сейчас подъеду.

Верещагин продиктовал адрес, потом добавил:

— Возьми экипаж, будет стоить примерно восемь — девять дукатов. Ну что же, Георгий, начнём с экономки?

Увы, ни экономка, ни горничные, ни дворник — никто из домашних в этом особняке ничего не смог сообщить о том, что могло послужить причиной экстравагантного поступка господина Тропина. Правда, во время беседы с поварихой он случайно посмотрел на старуху, сидевшую в углу и чистившую яблоки. Выглядела бабка так, словно не соображает вообще ничего, но взгляд, который она бросила на сыщика, был острым и ясным. Старуха медленно закрыла глаза, открыла их и скосила в сторону выхода. Потом поднялась, отставив в сторону миску с яблоками, и заковыляла к двери, что-то бормоча себе под нос.

Повариха покачала головой:

— Совсем сдаёт Ермолаевна. Вот теперь, без Петра Степаныча, отправит её хозяйка в богадельню, — покосившись на вошедшего в кухню Георгия, она снова взялась за тесто.

Распрощавшись с Георгием, Алекс попросил передать Марине Владимировне, что он свяжется с ней завтра, вышел во двор и оглянулся. Старуха маячила возле калитки. Завидев детектива, она с неожиданной прытью вышмыгнула на улицу.

В переулке было тихо, ветерок играл листком тополя, у забора напротив в лопухах лежала рыжая собака.

Ермолаевна огляделась, цепко взяла Алекса за рукав и потащила в сторону. Дойдя до угла, откуда усадьба уже никак не просматривалась, она повернулась к сыщику и сказала:

— Ну вот, теперь и поговорить можно. Меня звать Варвара Ермолаевна, я у Петра нянькой была…

— Алексей Верещагин, — представился сыщик, разглядывая собеседницу.

Нет, никак не понятно было, куда пропала сгорбленная полубезумная старуха: перед ним стояла женщина пусть и в годах, но статная, подтянутая, со значительным и умным лицом.

— Значит, Машка тебя наняла Петра разыскать?

— Да, именно так.

— Деньги ты взял, значит, бросить дело не можешь?

— Не могу, Варвара Ермолаевна.

— Ладно. Тогда я тебе так скажу: знаю я, где он и с кем. И почему ушёл, тоже знаю.

— Да и я догадываюсь, почему ушёл… — Усмехнулся Алекс. — Правда, вот где найти Петра Степановича, пока не в курсе, ну, да это дело привычное. Найду.

— А Машке ты чего наобещал, найти или вернуть?

— Варвара Ермолаевна, ну неужто я таким дураков выгляжу? Чтобы вернуть мужчину к опостылевшей жене, надо быть не частным детективом, а магом-менталистом. И всё равно ничего не получится.

— Не в том дело, что опостылевшая, это бы полбеды, — тихо проговорила она. — А в том, что она про Оленьку прознала, и с Петрушей что-то сделала… магическое, будто приворот наложила. Только это не приворот, с ним бы я справилась…

— Я подписал договор, — жёстко ответил Верещагин. — Мой клиент — госпожа Джаванширова, и отчитываться по результатам я буду только ей. Что же до магического воздействия… Вам ли не знать, уважаемая Варвара Ермолаевна, что это легко распознать, след от такого в ауре остаётся заметный и надолго. И у Марины Владимировны такого следа нет.

Женщина сверкнула глазами, но промолчала. Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Не моё дело советовать, только лучше бы Петру Степановичу с ней просто поговорить. Взрослые люди, договорятся, небось.

— Значит, будешь искать?

— И найду.

— Ладно.

Алексей пожал плечами и пошёл в сторону Ордынки, высматривая своего помощника. Через пару шагов он обернулся, но в пыльном пустом переулке никого уже не было, кроме рыжей собаки.

Искать Суржикова долго не пришлось: он вместе с уволенным водителем сидел за столиком в маленьком кафе на углу; перед гномом стояла кружка с остатками пива, помощник пил чай; на большом блюде одиноко жался последний расстегай.

— Ну что, все молчат? — спросил Влад, познакомив возможного свидетеля со своим шефом.

— Да в том и дело, что все говорят, но никто — по делу, — с досадой махнув рукой, Алекс подозвал официанта и попросил принести ему чаю, рюмку рябиновой настойки и пирогов с визигой. — Думал, от старухи будет толк, но тоже пока никакого.

— Ермолаевна, что ли? — голос у Хальгридссона оказался низкий и какой-то гулкий, будто он говорил в пустую бочку. — И что она тебе сказала?

Ну, да, гномы вообще правилами поведения не особо заморачиваются, поэтому обращение на «ты» — в порядке вещей для них. «Кстати, — мелькнула мысль у Алекса, — вполне могло это быть одной из причин увольнения! Госпожа Джаванширова — дама тонная, такого простецкого поведения могла и не потерпеть».

— Да в том-то и дело, что ничего полезного, — с досадой ответил он и вгрызся в пирог.

— Небось, на хозяйку жаловалась, что Петрушу её обидела? Знаешь, хозяйка наша не то чтобы вся в белом, но сказанное о ней Ермолаевной надо делить на четыре. А то и на пять.

— Это я понял, — кивнул Верещагин. — Уже разделил. Ну, а ты что-то скажешь?

— Ну-у… — гном подёргал себя за бакенбард. — Тут дело такое. Адреса, куда он ездил, я не знаю. Вернее, не так: я отвозил Петра Степановича на Миусы, там возле детского парка он меня отпускал, и домой возвращался уже сам.

— А почему ты думаешь, что ездил он к этой своей даме?

— Так куда ж ещё, если мне велено было домой раньше восьми вечера не возвращаться?

— Действительно… Ну, и как ты проводил время?

Тут сыщикам довелось увидеть редкое явление: гном покраснел. Уши запылали, скулы, нос, лоб — всё, всё покрылось лихорадочным румянцем.

— Я… в клуб ходил, — сказал он, и одним глотком допил пиво. — Официант, принеси ещё кружечку тёмного!

— В мужской, что ли? — не понял Суржиков. — С голыми красотками?

— Побойся бога, какие красотки? — Хальгридссон искренне возмутился. — Я серьёзный мужчина, лет через десять и жениться смогу! Нет, там рядом, на Миусах… только поклянитесь, что никому не скажете?

— Честное слово, никому, — кивнул Алекс.

Влад по собственной инициативе добавил:

— Ни в жисть, чтоб мне больше ни разу пирогов не есть!

— Клуб рукоделия, — тихо сообщил гном. — Я… того… гладью вышиваю. Учусь, то есть.

— Хорошее дело, — одобрил Суржиков. — Говорят, король Нордхейма этим увлекается.

— Ладно, бесценные мои! — Алекс хлопнул ладонью по столу. — Оторвёмся от модных рисунков для вышивок и вернёмся к нашему скучному расследованию. Итак, на Миусах, возле детского парка. Куда он шёл дальше?

— Там дом доходный справа, — пустился в объяснения гном. — Четырёхэтажный, длинный такой, с колоннами… Вот пару раз я видел, как Пётр Степанович туда во двор сворачивает.

— А двор проходной?

В ответ Хальгридссон только пожал плечами: зачем ему, практически кентавру, сросшемуся с экипажем, проходные дворы? Есть дорога, мостовая, проезжая часть…

— Хорошо… А саму эту даму ты видел?

— Не-а.

— И как часто он ездил на Миусы? — поинтересовался Суржиков.

— Ещё важнее — когда это началось? — дополнил Алекс.

— Так… в октябре, наверное. Ну, да, во второй половине октября, точно. В саду в это время остаются открытыми только оранжереи, поэтому у шефа менялся график. Два дня в неделю он ездил в Грохольский переулок, ну, в администрацию, а в понедельник, вторник и пятницу — в университет, на кафедру. Ну так вот, началось это с того дня, как розы закрывали на зиму, а это пятнадцатое октября. Точно, в конце октября!

— И продолжалось?…

— За пару недель… — взгляд бывшего водителя сделался задумчивым. — Знаешь, а ведь перестал он туда мотаться почти сразу, как из директоров уволился! Получается, что…

— Что почтенный ботаник Пётр Степанович Тропин вполне мог уйти не к любовнице, а по другим, совершенно нам не известным делам, — договорил Верещагин. — И мне это не нравится.

Выяснив у Хальгридссона, где он собирается остановиться, пока ищет новую работу, сыщики расплатились за съеденное и выпитое и вышли из кафе.

— Половина пятого, — Алекс взглянул на часы и покачал головой. — Попробуй наведаться в дирекцию ботанического сада, может, тебе удастся подъехать к секретарше? А я домой, надо подумать.

— Ладно, попробую. Эх, так и не удалось мне сыграть Скалозуба… — мечтательно зажмурился актёр. — Ладно, пока доберусь, продумаю новую роль, специально для очаровательной Маргариты Васильевны. Она ведь очаровательна, скажи?

И он требовательно взглянул на шефа.

— Ну, так скажем — на любителя, — с сомнением ответил тот. — Мне показалось, что эта дама похожа на броненосец, но, например, наш глава адмиралтейства души не чает в кораблях, предназначенных для установления господства на море.

Суржиков задумчиво потянул себя за левый ус.

— Броненосец… Плавные обводы корпуса, открытое море, барбеты, эскадра… С этим можно работать!

— Иди уже! — Алекс со смехом махнул рукой проезжающему экипажу. — Тут ехать не меньше получаса, как раз успеешь обдумать роль!

Какое-то смутное воспоминание крутилось в голове у Верещагина, и связано оно было с Еленой. Вернее, с её последним визитом в этот дом. Что-то такое она сказала тогда… или сделала?

Поймать эту мысль за хвост никак не получалось, придётся шаг за шагом искать ощупью.

Они сидели тогда в приёмной. Ну, в самом деле — не в гостиную же вести бывшую жену, не гостья! В кабинет он не пустил её тоже вполне сознательно, там были магоснимки детей, ни к чему это. Елена всю жизнь играла какую-нибудь роль, а ну как ей захотелось бы сыграть разлучённую с детьми безутешную мать? Ну и куда в таком случае, не в спальне же с ней разговаривать…

В приёмной…

Он встал посреди комнаты и осмотрелся: письменный стол, кресло за ним, два стула перед. Сейф, книжный шкаф. На столе компьютер, в столе ничего, кроме пачки бумаги и коробки карандашей. Тогда кто-то вызвал его по коммуникатору, и Алекс вышел, не желая посвящать бывшую жену в детали своей жизни. Разговаривал он минут десять, а когда вернулся… Показалось ему, или Елена метнулась от стола к подоконнику? Аркадия тогда дома не было, он на отчёт к их старшему ходил, а это еженедельное мероприятие редко обходится без большой кружки тёмного пива…

Взять в столе ей было нечего, это точно. Могла ли женщина туда что-то положить?

Всю дорогу от Кадашей до Мещанской слободы, а это больше сорока минут на экипаже, Владимир Суржиков, бывший актёр, а ныне помощник частного детектива прикидывал, как ему говорить с секретаршей пропавшего ботаника.

— «В долг не бери и взаймы не давай, И ссуду потеряешь ты, и друга», — бормотал он. — Нет, Полоний не годится, она моя ровесница. «Верны мужьям шалуньи и насмешницы, А в маске благочестья ходят грешницы»… Нет, и Фальстаф тут не поможет. Чацкий? «Когда в делах — я от веселий прячусь, Когда дурачиться — дурачусь…». Не то, не то!

Водитель экипажа косился на него, но молчал. В конце концов, уже у дверей здания администрации ботанического сада Суржиков решил положиться на милость Локи (раз уж придётся хитрить) и Огмиоса, дарующего красноречие.

Маргарита Васильевна и в самом деле производила сильное впечатление. И, к сожалению, решительно не желала отвечать на вопросы, касающиеся личной жизни её босса.

— Мы знаем, что дважды в неделю в течение всего лета и первой половины осени к Петру Степановичу приезжала женщина, — мягко сказал Суржиков. — Расскажите нам о ней, пожалуйста.

— Господин Тропин значительную часть времени проводил на территории сада, — поджала губы секретарша. — В мои служебные обязанности не входило посещать теплицы или вообще территорию. У меня аллергия на цветущие растения.

— Помоги нам Бригита! — ахнул сыщик. — Да как же вы работали. Это ж такие страдания!

— У меня есть лечебные амулеты, этого всегда было достаточно. Простите, господин… э-э-э… Сажиков, если вы закончили, я хотела бы вернуться к работе!

Сжав зубы, Влад не стал её поправлять, поднялся и стал медленно наматывать на шею шёлковый шарф. В этот момент просигналил его коммуникатор; на экране высветилось лицо Алексея. Суржиков послушал пару минут, распрощался и вновь повернулся к секретарше:

— Скажите, Маргарита Васильевна, а ваша племянница всё ещё преподаёт в техникуме? Кажется, её специальность — магическая поддержка садоводства?

Мигрень — вообще вещь крайне неприятная, а уж так называемая мигрень с аурой может быть сравнима с настоящей пыткой. К той ауре, которую у любого живого существа видит маг, это имеет самое прямое отношение: целитель сразу определяет её по появлению характерных перистых пятен чёрного или тёмно-коричневого цвета в одной из височных областей, ну, а у больного перед приступом боли возникают галлюцинации.

Госпожа Джаванширова страдала именно такой мигренью, и снимать её пришлось в два этапа: сперва медикаментозно уменьшать спазм сосудов и ликвидировать самую острую боль, а потом уже применять целительские способности. Прошло часа три, прежде чем Софья смогла сказать себе, что сделано всё, что было возможно. Пациентка заснула ещё в процессе очистки ауры, и целитель не стала её будить, чем дольше проспит, тем будет лучше.

Выйдя в коридор, она подозвала ожидавшую распоряжений горничную и сказала строго:

— Меня проводите в ванную комнату и сделайте горячего сладкого чаю. Хозяйку не трогать, пока сама не проснётся, шторы не открывать, не шуметь, вообще никаких резких звуков. И позовите мне её секретаря.

Софья долго держала руки под струёй прохладной воды. Горничная стояла рядом с полотенцем — мягким, белоснежным, толстым. Чай сервировали в гостиной, к нему подали сухофрукты и мёд. Женщина одобрительно кивнула и спросила у расположившегося напротив молодого человека:

— Наверное, не в первый раз целитель приходит?

— Вы правы, — ответил он. — Но в последнее время приступы участились…

— Я оставлю травы, которыми следует заменить чай и кофе. Общие рекомендации вы знаете сами, раз это не в первый раз, так ведь? — дождалась утвердительного кивка и продолжила: — Если приступ повторится, вызывайте меня, вот номер коммуникатора.

Она подала визитную карточку и встала. Секретарь вскочил и поклонился:

— Спасибо вам, госпожа Полянская. Я сам вас отвезу домой, если позволите. И вот… — в его руке появился кристалл. — Ваш гонорар.

Выдвинув верхний ящик стола, Алекс внимательно изучил его стенки и дно, но не обнаружил ничего похожего на тайники… Правая тумба порадовала его лишь потерявшимся давным-давно брелоком со значком прославленного концерна по производству экипажей. Он достал из ящика левой стопку бумаги и коробку карандашей и задумчиво на них уставился.

— Аркадий!

— Здесь я, хозяин, — немедленно последовал отклик с подоконника.

— А правду ли говорят, что ваше племя может по запаху отличить чужую вещь от своей, домашней?

— Ох ты, чего спросил… — маленькая фигурка возникла на краю стола, уселась, свесив ноги в щегольских красных сапожках. — И да, и нет, всяко бывает, особенно если время прошло. Прошло время?

— И немало. Год.

— Ты мне расскажи, хозяин, что ищешь, может, я и придумаю что.

Верещагин коротко обрисовал верному помощнику историю с визитом бывшей жены и деньгами в долг, и тот задумался.

— Значит, говоришь, возле стола она была? — наконец, спросил домовой; Алекс кивнул. — Прожила она тут с тобой недолго, года два или три, так? Вряд ли устроила бы тайник в полу или в стене…

— Да уж. Я все-таки был женат на хрупкой женщине, а не на взбесившемся бульдозере.

Аркадий Феофилактович непочтительно хмыкнул:

— Будто ты не знаешь, что, если женщине надо, она одним взглядом канаву выкопает и кого хошь туда уложит.

Вскочив на ноги, домовой подошёл к пачке бумаги и повёл носом; наклонился и ладонью подтолкнул верхнюю часть стопки, потом потянул за один из листов. В его руке оказался обычный прямоугольный кусок белой бумаги.

— Вот этот другой, — лаконично сообщил Аркадий Феофилактович, вновь занимая излюбленную позицию на подоконнике.

Придя домой, Софья умылась, расставила по местам всё, что брала с собой для лечения неожиданной пациентки и позвала сына. Макс не откликнулся, и она пошла его искать. Обошла все пять комнат квартиры, даже в кладовку заглянула, но ребёнка нигде не было. «Ребёнок, — усмехнулась женщина про себя. — Малюточка! В Пскове я бы предположила, что он у кого-то из приятелей, но здесь вроде бы пока не обзавёлся. У Аркадия спросить, что ли?».

Тут она даже остановилась посреди Максовой спальни, даже не замечая, что наступила на брошенную на пол майку: «Это что, я домового воспринимаю теперь совершенно обыденно, будто самого простого помощника по хозяйству? И Псков вроде бы почти не вспоминается, словно дымкой подёрнулся…»

— Аркадий? — позвала негромко.

— Здесь я, матушка, — откликнулся с подоконника домовой. — Максим наверху, у хозяина в кабинете, помогает. А ужин через полчаса будет.

— Послушай, может, мы тут поужинаем, сами? Неловко как-то, что мы навязываться будем…

— Вот-те на! — Аркадий Феофилактович даже руками всплеснул. — А зачем я тогда на такую ораву готовил? И на стол накрыл уже! Или тебе, матушка, что не нравится в моей готовке, так ты скажи, чего хочется… Конечно, еда-то у меня простая…

И он пригорюнился, да так ненатурально, поблескивая хитрым глазом из-под ладони, что Софья расхохоталась.

— Ну, прости, больше не буду! Через полчаса приду.

— Уже через двадцать пять минут! — и подоконник опустел.

Сосчитав тарелки и приборы, Алекс слегка удивился и спросил:

— Кого мы ещё ждём сегодня к ужину? Кто пятый?

— Так этот твой, стражник придёт. Вон, уже со Сретенки в переулок наш завернул.

Верещагин пожал плечами: спорить с домовым было бессмысленно. Он обижался, начинал бурчать по углам, да еще и кормить хозяина исключительно блинами и гречневой кашей, делал же всё равно по-своему. Поэтому Алекс вернулся в приёмную, аккуратно подсунул под загадочный «другой» лист бумаги кусок кальки и другим таким же куском его накрыл.

— Это что, улика? — спросил вошедший в комнату Макс.

— Тьма его знает. После ужина посмотрим.

— А чего вы его стазисом не закроете?

— Стазис меняет магические свойства предмета, мало ли что… Иди руки мой, а то Аркадий сейчас ужинать позовёт.

— Ага, уже иду.

Странным образом в собравшейся компании Софья вдруг почувствовала себя куда больше «в кругу семьи», чем когда-либо за всю свою жизнь в Пскове. Впрочем, решила она, это и не удивительно: родители видели в ней главным образом инструмент для реализации своих собственных мечтаний, посему мама (неудачливая пианистка) чуть ли не привязывала девочку к табурету у инструмента. Отец же, помощник городского мага, был страшно разочарован, когда у дочери обнаружилась «всего лишь» магия земли — он-то рассчитывал на престижные способности огневика! К моменту окончания Тартуского университета Соня готова была на что угодно, хоть завербоваться куда-нибудь в тайгу, на плантации женьшеня, лишь бы не возвращаться в отчий дом. На предложение о замужестве, полученное от старшего сына главы местной общины друидов, она согласилась без особых колебаний…

— Мам! — толкнул её под локоть Макс. — Ты уснула, что ли?

Тряхнув головой, Софья очнулась от тягостных размышлений и обнаружила, что все сотрапезники выжидательно на неё смотрят.

— Кажется, я что-то пропустила?

— Извини, если помешал твоим размышления, — Алекс приподнял бутылку вина. — Ты будешь белое? Глеб принёс, галльское.

— А, пожалуй, что буду, — махнула рукой она. — Вымотала меня сегодня твоя знакомая.

— Что с ней было, кстати?

— Мне нужно будет ещё посмотреть анализы, но вообще-то её мигрени очень похожи на наведённые. Что-то типа проклятия, причём наложенного давно и отсроченного.

— Как интересно… И это можно…м-м-м… доказать научно?

— Запросто! Там меняются характеристики лимфы, да и в рисунке ауры есть кое-что. Только нужна послойная аурограмма.

— Здорово… — зачарованно протянул инспектор Никонов. — Говорила мне мама: иди в медики, а я упёрся…

— Как баран? — невинно поинтересовался Макс, и немедленно получил подзатыльник.

К чаю Аркадий Феофилактович подал золотой акациевый мёд, вишнёвое варенье и пирожки с яблоками.

— Я точно в дверь перестану пролезать, — меланхолически заметил Алекс. — Буду как Ниро Вульф, работать, сидя за столом. Софья у нас будет выращивать орхидеи, а ты, как помощник, бегать по моим поручениям.

— Так я ведь тоже тут ем, — возразил Влад, отправляя в рот сразу два пирожка. — И тоже растолстею. Бегать придётся Максу.

— Я согласен, — солидно кивнул тот. — Только не прямо сейчас.

— Прямо сейчас мы будем обсуждать добытые сегодня сведения, — покачал головой Верещагин. — Бежать уже никуда не надо. Вот завтра с утра…

— Ты понял, ребёнок? Здесь будут обсуждать дела. Так что ты можешь пойти к себе в комнату и слегка там прибраться, — сказала суровая мать. — И я, кстати, тоже пойду. Аркадий, спасибо за ужин!

— Слушай, — нерешительно произнёс Суржиков. — Может, ты тоже с нами посидишь? Мало ли, свежий взгляд…

Софья взглянула на хозяина дома. Собственно, все на него посмотрели, потому что как-то сразу стало понятно, кто здесь принимает решения.

— Отличная мысль, — согласился он, вставая. — Тогда предлагаю перебраться в гостиную, чтобы не мешать Аркадию убирать со стола.

Макс тихонько выскользнул из комнаты: в гостиной он давно присмотрел стратегически выгодное местечко в тени за шторой…

Пока все рассаживались, Верещагин вышел в приёмную и вернулся с загадочным листом бумаги.

— Предлагаю начать не с отчётов по сделанному, а с непонятного. Годится? — спросил он.

— Н-ну давай… — с сомнением откликнулся инспектор. — У меня вообще-то времени мало, сегодня весь личный состав дежурит для усиления. Вальпургиева ночь, знаете ли, всякое бывает…

Софья охнула, а Алекс спросил:

— Со скольки тебе заступать?

— С полуночи.

— Сто раз успеем, — авторитетно заявил Суржиков, но, наткнувшись на взгляд шефа, несколько привял. — Я имею в виду, лично я буду краток.

— Итак, — начал Алекс, дождавшись, пока все взгляды обратятся на него. — Итак, я припомнил, что, когда Елена в последний раз сюда заходила, я на короткое время оставлял её одну в приёмной.

— Думаешь, могла что-то взять или спрятать? — кивнул Глеб.

— Именно. Там, правда, брать нечего, да и прятать особо негде… У неё было минут пять, так что, получается, это что-то могло быть спрятано только в столе.

— Разумно, — одобрила Софья. — Если это что-то небольшое и важное для неё, но в то же время, не требующееся постоянно… никто не подумает о тайнике в доме бывшего мужа. И что ты нашёл?

— Не столько я, сколько наш бесценный Аркадий, — кивнул Алекс в сторону подоконника, откуда раздалось хмыканье. — Он сказал, что вот этот лист бумаги — из середины пачки, прошу заметить! — отличается от всех прочих.

Каждый из присутствующих осмотрел предложенный предмет, не прикасаясь руками. Из-за шторы высунулся нос Макса, который старательно не заметили.

— Думаешь, какие-то потайные чернила? — с сомнением протянул инспектор. — Лимонный сок, молоко, что там ещё? Алхимические составы?

— Это можно проверить, но, зная Елену, я сомневаюсь. Слишком вычурно и старомодно для неё.

— Вычурно и старомодно в том случае, если это письмо — предположим, что там письмо или записка — писала она. А если Елена, прости, Алекс, где-то это стащила? — Суржиков подался вперёд. — «Отчаянный недуг Врачуют лишь отчаянные средства Иль никакие». Что, если женщина была в отчаянии?

— Знаешь, — с досадой ответил Верещагин, — По-моему, ты делаешь предположения на слишком шатких основаниях. Какие у нас ещё есть варианты?

— Магическая тайнопись? — неуверенно предположил инспектор. — Только в этом я совсем мало разбираюсь… Погоди-ка, у тебя был регистратор остатков магических полей?

— Да ну, какие поля, год прошёл…

— Это можно проверить и по-другому, — сказала Софья. — Макс, оставь занавеску в покое и иди сюда. Ну-ка вспомни, дед учил тебя определять растительные волокна…

— Мам, так я определял их состав и происхождение, а тут… даже не знаю… — Лицо юноши посерьёзнело, он вообще стал вдруг выглядеть старше. — Разве что посмотреть, как они направлены в структуре листа, везде одинаково или нет.

— Отлично, — кивнула женщина. — Вперёд!

Невольно затаив дыхание, все участники этого импровизированного совещания смотрели, как Максим отложил в сторону папиросную бумагу и, держа ладони в паре сантиметров над чистым листом, проговаривает незнакомые слова. Пальцы правой руки оставались сжатыми, в то время как на левой изгибались и сплетались совсем уж невозможным образом.

— Foill seachadh dìomhair! — выдохнул, наконец, Макс.

Казалось, белая бумага налилась светом, и над её поверхностью вовсе уж непостижимо проявились светло-серые буквы. Первым опомнился Суржиков, он выдернул из кармана записывающий кристалл и сжал его. Вовремя: через несколько секунд текст исчез, и лист вновь стал обычным куском бумаги, вынутым из пачки.

— Успели прочитать? — сдавленно спросил инспектор.

— Нет…

— Нет!

— Там текст был не на всеобщем, — добавила Софья. — Может, я ошибаюсь, но мне показалось, что это спаньский или порту…

По тому, как переглянулись присутствующие, Алекс понял: этими языками не владеет никто. Суржиков смущённо проговорил:

— Всю жизнь пользуюсь всеобщим, вроде как и не нужны никакие древние национальные языки…

— Ладно, я найду переводчика, — инспектор протянул руку. — В конце концов, это моё дело. Кристалл отдашь?

— Сейчас, скопирую! — опомнился Влад. — Сам понимаешь, оно теперь и наше тоже.

В гостиной повисло молчание, нарушенное сопением с подоконника:

— Ты это, хозяин… Про свои дела тоже не забывай! Нам надо крышу ремонтировать, полки в подвале новые ставить, а гонорар-то пока того… не заработан!

С неожиданным облегчением все расхохотались.

Инспектор Никонов уселся в кресло, сцепил руки на колене и сказал:

— Переходим ко второму пункту нашей программы. У меня… — он взглянул на часы. — У меня ещё два с половиной часа, и я готов к конструктивному диалогу.

— Нас тут пятеро, — заметил Макс. — Так что пенталогу.

— Тоже неплохо, — милостиво согласился инспектор. — Итак, профессор Тропин пока не найден?

— Давайте, я начну, — заторопился Суржиков. — Значит, секретарша, Маргарита Васильевна Изотова. Собственно, она не персональный секретарь профессора, а работает на дирекцию ботанического сада, но господин Тропин в её личном пантеоне занимает высокое место. Мой шеф сравнил эту даму с дредноутом…

— С броненосцем, — поправил Алекс.

— Не суть важно! Главное, что мои атаки уподоблялись кружению лёгкого парусника вокруг помянутого дредноута с редкими попытками абордажа… пока мне не было предоставлено секретное оружие. Итак, у госпожи Изотовой есть племянница, нежно тётушкой любимая. Племянница эта преподаёт в аграрном техникуме, и специальность её — магическая поддержка растениеводства. А проживает эта прекрасная дама, Ольга Николаевна Яновская, на Миусах, как раз за детским парком.

— Что прямо подтверждает сведения, полученные нами от бывшего водителя профессора: ездил господин Тропин на Миусскую площадь минимум два раза в неделю, — подхватил Алекс. — Ездил — и перестал, как раз после увольнения из ботанического сада.

— А женщина всё там ещё проживает? — задала резонный вопрос Софья.

— Не знаю, — Верещагин несколько смутился. — Даже на двоих у нас всего четыре ноги. Не добежали пока.

— Это я выясню завтра, нам-то не нужно самим приходить, сведения можно получить по официальному запросу, — кивнул инспектор. — И насчет техникума надо узнать, работает Яновская там или уволилась.

— Это я узнал, — поторопился сообщить Суржиков. — Она не увольнялась, но взяла длительный отпуск «по семейным обстоятельствам».

— То есть, можно предположить, что эта пара куда-то уехала вместе?

— Но ведь Тропин перестал посещать свою подругу с марта!

— Или они просто стали встречаться где-то ещё!

— Зачем? — спросила Софья. Взгляды увлечённо спорящих Глеба и Владимира обратились на неё, и она терпеливо повторила: — Зачем? У Яновской есть своя собственная квартира, так ведь сказала тётушка? Так зачем переносить встречи на чужую территорию, рисковать, добираться, думать о еде, постельном белье и геле для душа, если всё есть в своём доме?

— И в самом деле, зачем? — спросил Алекс.

— Не знаю, — помотала она головой. — Но могу съесть твою шляпу, если болезнь моей сегодняшней пациентки носит физиологические причины.

— Мою?

— Твою!

— Но у меня нет шляп…

— А мою мне жалко!

— Стоп-стоп-стоп! — инспектор примиряюще поднял ладони. — Я куплю тебе шляпу, Алекс, если ты замолчишь на минуту. Сонюшка…

Женщина распахнула глаза во всю голубизну.

— Как ты хорошо меня назвал…

Новиков слегка смутился:

— У меня кузина — твоя тёзка, я её так всегда называл. Если тебе не нравится?…

— Нравится-нравится, продолжай! — она махнула рукой.

— «Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет…» — пробормотал Суржиков. — Соня, воплощение Афины Главкопиды, поведай нам историю болезни твой пациентки!

— Главкопида — это как? — шёпотом спросил у него Макс, пока его матушка раскрывала блокнот с записями.

— Совоокая, — так же шёпотом перевёл Влад. — Отождествляется с совой, воплощением мудрости.

— А-а! — с уважением протянул молодой человек и притих в углу.

— Вообще существует две теории причин возникновения мигреней, — сообщила Софья, сурово поглядев на слушателей. — Сосудистая и нейрогенная. На мой лично взгляд, обе имеют право на существование, тем более, что ни одна пока не доказана достоверно. Вызвать мигрень может резкий звук или запах, неправильное питание, погодные факторы…

— То есть, всё, что угодно, — подвёл итог Алекс. — Мы сочувствуем всем жертвам этой неведомой хвори, но давай поговорим о госпоже Джаваншировой.

— У госпожи Джаваншировой весьма интересный случай… — сказала Софья медленно. — Еще пару лет назад Марина Владимировна даже не представляла себе, что такое головная боль.

— Как это? — не выдержал Суржиков.

— Вот так. Вообще. Первые приступы мигрени стали появляться у неё как раз перед свадьбой младшей дочери, и она сама связала это с нервной обстановкой перед бракосочетанием. Из-за чего-то там оно могло сорваться, как мне сказала доверенная горничная пациентки. Но даже когда молодые уже вернулись из свадебного путешествия, головные боли не прошли. Они появлялись нерегулярно, но примерно раз в неделю уж точно, и каждый новый приступ был сильнее. В ауре женщины я сразу увидела характерные пятна в височной области, тёмно-коричневые, перистые. Но у них была ещё одна особенность, которую можно и не заметить, если не знать, что именно искать.

— И какая же? — жадно спросил Макс.

— Багровая окантовка, — Софья развернула лист блокнота, где было несколькими штрихами изображено что-то среднее между взбесившимся осьминогом и пятном от выплеснутых на стену чернил. — Рисовальщик из меня тот ещё, но цвет проявляется вот здесь и здесь.

Она ткнула кончиком карандаша куда-то между осьминожьими щупальцами.

— И что это значит?

— Это проклятие. Причём наложенное сильным и умелым магом, с привязкой к собственному резерву проклинаемого.

— То есть, оно как бы подпитывается болью, которую само и вызывает? — переспросил Алекс.

Инспектор поёжился:

— Гадость какая… А установить, кто это сделал, можно?

— Наверное, — пожала плечами целительница. — Я попыталась распутать этот узел, но обнаружила, что снять его может только тот маг, который накладывал. Или тот, кому дадут формулу и кодовое слово.

— И чем это поможет найти… нехорошего человека?

— Дело в том, что привязка любого воздействия к кодовому слову — весьма редкая форма составления заклинания, характерная для одной-единственной школы, — пояснил Верещагин. — Валашской, если тебе это о чём-то говорит.

— Я даже не знал, что там есть какое-то учебное заведение, — Глеб был искренне поражён.

— Его и нет, — Софья устало потёрла лицо ладонями. — Закрыли, когда выяснилось, что там преподавали в основном магию крови, некромантию, в том числе полностью запрещённые разделы, и прочее, подведомственное Службе магбезопасности.

— И когда это было?

— Лет сорок назад, мне кажется. Так что вряд ли у госпожи Джаваншировой было много возможностей пересечься с кем-то из выпускников этой школы, значит, не так сложно будет установить, кто наложил проклятие.

— Ну да, — согласился Алекс. — И выйти на заказчика. Правда, это расследование нам не поручали… Ну, да ничего, разберёмся!

Всю ночь Верещагин спал вполглаза, даже во сне пытаясь решить, искать ли того, кто проклял Джаванширову, и если да, то как. А проснувшись утром, он вдруг сообразил, что способ лежит на поверхности, и всё, что от него требуется — дождаться времени, когда прилично будет побеспокоить светскую даму.

— С праздничком, хозяин! — раздался голос с подоконника.

— С каким это?

— Бельтайн сегодня! Я-то приготовил всё, а ты спишь! Софья Григорьевна с Максом ещё до свету за травами уехали, скоро уж вернутся, небось, а у нас майское дерево не установлено.

— Какое майское дерево? — Алекс потряс головой. — Ты о чём вообще?

Домовой вздохнул печально и ткнул пальцем в окно. Верещагин подошёл и выглянул во двор. С некоторым изумлением обнаружил он на этом пятачке, всегда утоптанном до состояния цемента, зазеленевшие грядки, ровную линейку каких-то мелких ярких цветов, листики на нескольких невысоких кустах… На дорожке, которая теперь была вымощена плитками, лежала длинная палка, увитая зеленеющими ветками и разноцветными лентами, и непонятная круглая штука, вся в цветах и тоже в лентах.

— Эт-то что?

— Хозяин, ты того… кончай тормозить. Это сад, ты сам Софье Григорьевне дал позволение его посадить… — Имя жилички с первого этажа домовой произносил с каким-то даже придыханием.

— Да это позавчера было, когда она успела-то?

— Она же маг земли, у друидов обучалась! — Аркадий укоризненно покачал головой. — Для друидов не отметить Бельтайн — всё равно, что для тебя ночь Перелома года проспать, даже ещё хуже. Понял теперь?

— Понял, понял… — Алекс потёр лицо, взглянул на часы: девять, нормально, и отправился умываться.

В столовой обнаружился Суржиков с чашкой чаю и горкой лепёшек на тарелке.

— Шеф, доброе утро! — отсалютовал он чашкой. — Каков у нас план?

— Позавтракать, — буркнул Алекс. — Там видно будет.

— Так точно, шеф. Заканчиваю выполнение первого пункта программы, перехожу ко второму!

— Ты куда?

— Дерево ставить, — уже серьёзно ответил Владимир. — Ты поешь, и присоединяйся, одному там не справиться, а Аркадию несподручно, с его ростом-то!

Лепёшки кончились быстро, чая в чайнике не осталось, и сыщик смирился с необходимостью идти во двор и заниматься какой-то ерундой, вместо того, чтобы продолжать расследование. В молчании они прикрепили венок к макушке шеста и установили всю конструкцию в глубокое узкое отверстие, которое Суржиков успел просверлить, пока ждал. Потом Влад притащил откуда-то ведро, наполненное камнями, и старательно обложил ими основание шеста.

— А это ещё откуда? — не выдержал Алекс.

— Из подвала, — поднял на него чистый взор помощник. — Аркадий выдал.

— Тьма знает что, — пробормотал Верещагин. — Вроде был дом мой, а теперь все живут по каким-то странным правилам…

Он и сам не знал, почему его так сильно задевает отношение домового к жильцам. Ревность? Да ну, бросьте, что за ерунда, ревновать домового… Но в глубине души он знал, что да, это существо ростом ему по колено с дурацкой бородой, заплетённой в косу, стало ему почти родным.

Помотав головой, чтобы вытрясти из неё злые мысли, Верещагин повернулся к помощнику:

— Спасибо! Будем надеяться, Софья и в самом деле будет довольна. А теперь пойдём и немного поработаем…

В кабинете на столе их уже ждал чай и ваза с печеньем какой-то странной формы.

— Жаворонки, — пояснил Суржиков. — Видишь, в форме птички, и глаза из изюма. Полагается печь на Бельтайн.

Алекс пожал плечами:

— Ну, не принято это было у меня в семье. Теперь буду знать! — и с хрустом откусил кусок печенья. — Итак, план такой: сейчас я попробую связаться с одной дамой, и в зависимости от её согласия с нами встретиться будем действовать. Мне нужно ещё познакомить тебя с соседними участками городской стражи, а, раз уж сегодня праздник, будет и повод наведаться.

— Так в праздник там, небось, никого, кроме дежурных и нету?

— Наоборот, — рассеянно покачал головой Алекс, роясь в столе в поисках записной книжки. — Повышенная готовность. Ага, вот она!

Он глубоко вздохнул, вытащил коммуникатор и набрал номер. Долго экран оставался пустым, только какая-то лёгкая музычка играла. Наконец она прекратилась, и появилось лицо…

Суржиков мысленно присвистнул и отодвинулся подальше, так, чтобы дама, глядящая с экрана коммуникатора, его не заметила.

— Ваше сиятельство, с праздником! — с почтением сказал Алекс.

— Боги светлые и тёмные! Неужели сам господин Верещагин! — голос у дамы оказался приятным, а смех мелодичным. — И вас со светлым Бельтайном.

— Агнесса Генриховна, не уделите ли несколько минут для встречи? — с ходу прыгнул в прорубь детектив. — Очень надо!

— Это связано с тем делом, которое вам поручила моя подруга? — княгиня слегка прищурилась.

— Да.

— Хорошо… Тогда… через час сможете быть у меня? Адрес помните?

— Да, ваше сиятельство, — почтительно ответил Верещагин.

Экран погас, и он выдохнул.

— Это кто?

— Княгиня Фейн. Личный маг её величества.

— У-у-у! С ней даже разговаривать страшно… А откуда ты её знаешь? Неужели работал?

— Да, было одно дело… Извини, не стану рассказывать. Собирайся! Ботинки почисти, усы расчеши и это… помалкивай в разговоре, ладно? Без цитат.

— «Заносчивость — непрочный матерьял. Она, как стираная ткань, садится!», — процитировал Суржиков, возводя глаза к небу. — Всё понял, Шекспир и Лопе де Вега замолчали, а ваш покорный слуга отправляется полировать ботинки.

Экипаж вёз их по Садовому кольцу, сегодня как никогда оправдывающему своё название. Белые облака цветущих вишен разделяли встречные экипажи, да и было их немного: все, кто праздновал Бельтайн, отправились за город, остальные же просто наслаждались первым майским днём и отличной погодой.

Наконец экипаж развернулся под мостом и остановился у величественных ворот особняка на Земляном Валу, когда-то построенного Доменико Жилярди для чаеторговцев Усачёвых. Последние сто с небольшим лет особняк этот занимала семья князя Рихарда Фейна, личного помощника государя, одного из сильнейших магов Царства Русь.

Бронзовые львы возле входа в главное здание, казалось, весело ухмылялись. Впрочем, что бы им оставалось делать: на спине одного из них сидела девочка лет трёх, изо всех сил вцепившаяся в пышную гриву, на второго пытался вскарабкаться примерно тех же лет мальчик. Женщина средних лет в строгом сером платье осторожно помогала ему, горничная в фартуке и с кружевной наколкой в волосах страховала девочку. Стоявший на верхней ступени величественный дворецкий довершал композицию.

На вопросительный взгляд дворецкого Алекс сказал:

— Алексей Верещагин, к её сиятельству. Это мой помощник.

— Вас ждут. Пётр, проводи!

Высокий молодой человек в ливрее показал рукой куда-то вглубь территории усадьбы, пояснив:

— Её сиятельство примет вас в парке, вот сюда, прошу.

Парк спускался к реке несколькими аллеями, сходящимися к ротонде. Там виднелась женская фигура с какими-то бумагами в руках, расположившаяся на скамье. Возле неё, слегка склонившись, стоял мужчина. Когда наши герои подошли ближе, он как раз произнёс:

— Воля ваша, Агнесса Генриховна, только я бы плющ со стены убрал. Не тот у нас климат, чтобы столь влаголюбивое растение располагать возле фундамента.

— Хорошо, — женщина отложила лист бумаги и повернулась к вновь пришедшим. — Давайте закончим этот разговор позднее, Александр Николаевич, я подумаю. Господин Верещагин, рада видеть!

Жестом она предложила визитёрам сесть на скамейку напротив, потом, слегка прищурившись, посмотрела на Суржикова:

— Вы ведь недавно занялись деятельностью в этой… сфере?

— Да, ваше сиятельство, — поклонился он. — Я пока что абсолютный неофит.

— Но я уверена, что видела вас раньше. Вот только где?

Задумавшись, княгиня рассматривала гостя. Резкие черты её лица смягчились, тёмно-карие, почти чёрные глаза чуть расфокусировались…

— А! — она хлопнула ладонью по столу. — Вспомнила! Вы ведь играли Полония у Тихонова, в театре драмы? Лет десять назад была у него эта премьера…

— Играл, ваше сиятельство, — сознался Суржиков.

— Блестящая была постановка, и актёрский состав выше всех похвал! Могу я попросить вас, прочтите несколько фраз из той вашей роли?

Влад смущённо посмотрел на своего шефа, тот лишь развёл руками. Тогда актёр опустил голову, вздохнул, а когда через пару мгновений вновь посмотрел на княгиню Фейн, она даже вздрогнула: это был уже не тот проситель, что пришёл в её дом. Напротив неё сидел умелый царедворец, политик, воин…

Негромко он начал:

— «Держи подальше мысль от языка, А необдуманную мысль — от действий. Будь прост с другими, но отнюдь не пошл. Своих друзей, их выбор испытав, Прикуй к душе стальными обручами…»

Когда монолог окончился, в воздухе ещё долго висело молчание. Потом хозяйка дома сказала:

— Вы правы. Конечно, никакой Полоний не «вертлявый хлопотун», он же был советником короля Гамлета, и то, что он говорит сыну, я и сама повторяла своим сыновьям… Спасибо!

Скулы Суржикова слегка порозовели, княгиня же повернулась к Алексу:

— Прошу простить, что я отвлеклась от вашего, несомненно, важного дела. Итак, что привело вас ко мне?

— Ваше сиятельство, вы рекомендовали меня вашей подруге…

— Да.

— Так вот, расследованием я ещё занимаюсь… мы занимаемся, вместе с Владимиром Ивановичем. Но в ходе его мы обнаружили, что на госпожу Джаванширову наложено проклятие, вызывающее всё более сильные и частые мигрени. Я уверен, что это никаким образом не связано с исчезновением её мужа… Вообще с господином Тропиным не связано!

— Почему?

— Потому что… хм… изменения в жизни Петра Степановича начались в прошлом мае, а проклятие было наложено более двух лет назад.

— Ах вот как… — тихо сказала княгиня. — Ну что же, пожалуй, я знаю, где искать истоки этой истории. Значит, вот как… Благодарю вас, Алексей, я ваша должница.

В беседке воцарилась тишина, нарушить которую мужчины не решались. Наверное, Агнесса Фейн в этот момент более всего напоминала какое-нибудь изображение эриннии, даже чёрные с проседью вьющиеся волосы приподнялись, напоминая змей.

— Хорошо, — произнесла, наконец, женщина. — Тропин ещё не найден, как я понимаю?

— Пока нет, но это дело двух-трёх дней. Вы, как близкая подруга Марины Владимировны, никаких намёков на развод не слышали в том доме?

В ответ княгиня только хмыкнула:

— Развод? Помилуйте! Я могу себе представить, что этот… — тут явно на её язык просилось слово «слизняк», но всё же не сорвалось. — Этот человек сбежит на край света с молоденькой блондинкой, зажав под мышкой свои научные труды, но, чтобы он осмелился попросить у Марины развод? Нет-нет, исключено!

Выйдя из ворот усадьбы, Алекс в задумчивости побрёл по Земляному валу. Внезапно он остановился, схватив Суржикова за руку, и сказал:

— Я осёл! Тебе простительно, но я точно осёл! Едем скорее, кажется, я знаю, куда мог деваться пропавший ботаник!

И он замахал руками медленно едущему мимо экипажу.

Усевшись на жёсткие подушки, Суржиков спросил:

— Ну, и? Что тебя клюнуло?

— Панкратьевский переулок, пожалуйста, — сказал Алекс водителю и поднял стекло между пассажирской кабиной и передними сиденьями. — Ты хорошо помнишь, что сказала княгиня о Тропине?

— Ну… что он не мог подать на развод, потому что побоялся бы. Так?

— Не совсем. Вот, кстати, в этом тебя надо будет потренировать: ты ж умеешь запоминать большие куски текста, вот так же надо сохранять в памяти всё, что рассказывают свидетели. Не всегда есть возможность делать заметки, более того, некоторые при виде записывающего кристалла вообще дар речи теряют.

— Понял, понял! Буду запоминать. Так что же она сказала?

— «Этот человек сбежит на край света с молоденькой блондинкой, зажав под мышкой свои научные труды, но, чтобы он осмелился попросить у Марины развод? Нет-нет, исключено!», — процитировал Алекс.

— Ну, я примерно это и имел в виду…

— Ключевое слово здесь не «осмелился».

— А какое?

Но тут экипаж остановился перед лентой, перегораживающей дорогу. Верещагин нажал на кнопку, опускающую стекло. И водитель извиняющимся тоном сказал:

— Праздник сегодня, перекрыто Садовое для народных гуляний. Сами понимаете, дело такое…

— Ладно, тут недалеко осталось, — махнул рукой Алекс, сунул ему оплату и выскочил из дверцы экипажа, таща за собой помощника.

До здания городской стражи по Устретенской слободе они почти добежали.

— Господин секунд-майор у себя? — спросил Верещагин у дежурного.

— Так точно. Документы ваши попрошу?

Потеряв пару минут на копирование их удостоверений личности, детективы взбежали на третий этаж. Возле двери в конце коридора Алекс притормозил, критически оглядел помощника, смахнул с лацкана пиджака невидимую миру пылинку и сказал:

— Не вздумай играть Скалозуба, вляпаешься.

Суржиков немедленно почувствовал сильнейшее желание начать от дверей со знаменитой реплики: «Я вас обрадую: всеобщая молва, Что есть проект насчет лицеев, школ, гимназий; Там будут лишь учить по нашему: раз, два; А книги сохранят так: для больших оказий». Покосился на шефа, понял, что после этого не проживёт и пары минут, и вздохнул.

Секунд-майор сидел за столом и что-то быстро писал в большой тетради. Не поднимая головы, он махнул вошедшим в сторону кресел, дописал строчку и захлопнул тетрадь. На её коричневой картонной обложке была белая наклейка с непонятным шифром, на которую хозяин кабинета полюбовался с непонятным удовольствием, после чего сунул тетрадь в сейф и захлопнул тяжёлую дверцу.

— Здравствуй, Сергей Иванович! — поприветствовал его Верещагин. — Позволь тебе представить моего помощника, прошу любить и жаловать.

— Суржиков Владимир Иванович, — коротко поклонился тот.

— О! — неожиданно обрадовался секунд-майор. — Да мы с вами ещё и тёзки! По отчеству!

— Ну-у… да, выходит так…

— Нашёл, значит? — усевшись в кресло, начальник розыска усмехнулся чему-то своему. — Ну и хорошо, я своих-то отставников посмотрел. Не подошёл бы тебе никто.

— Ты понимаешь. Сергей Иванович, если что, Влад придёт вместо меня.

— Ясное дело. А сейчас чего хотел?

— Можешь запрос отправить?

— Смотря куда.

— Регистрационному отделу его величества компании воздушных перевозок и их коллегам на железной дороге.

— Хм… — Секунд-майор потёр затылок. — Должен будешь.

— Без вопросов.

— Кого ловим?

Тут Верещагин на мгновение замялся:

— Да… как бы и не ловим. Просто надо знать, и всё.

— Пиши! — перед ним на столе возник бланк донельзя официального вида, и сыщик схватил ручку.

Казалось бы, что такое пучок травы, ну, сколько он может весить?

Вот только трав этих было не две и не три разновидности, и корзина всё тяжелела и тяжелела. Хорошо ещё, что брать растение полностью чаще всего было не нужно, где-то довольно было листьев, где-то можно было обойтись лепестками или тычинками, у земляники отщипывались молоденькие побеги, а у ивы — почки. И всё-таки, выйдя из ворот портальной станции на Цветном бульваре, Софья поняла, что пешком до дому не дойдёт. Поглядев на Макса, вздохнула потихоньку, сын был бодр и свеж, словно и не скакал с раннего утра по лесной мокрети вокруг Калуги…

— Давай экипаж возьмём, — сказала она и махнула рукой.

Впрочем, возвращение домой искупало всё: и тяжёлую корзину, и уставшие ноги, и воркотню водителя по поводу короткой и дешёвой поездки. От горячей ванны исходил пахнущий хвоей, мятой и зверобоем пар, чашка чая на табуретке рядом явственно отдавала келимасом и мёдом. Софья забралась в воду и замерла от счастья.

После обеда они с Максом сели в четыре руки сортировать травы. Домовой был на подхвате — накрывал плоские коробки плотной коричневой бумагой с проколотыми дырочками, развешивал пучки того, что должно было сохнуть, шевелил губами, считая капли масла, падающие во флаконы. Часам к пяти вечера он взмолился:

— Софья Григорьевна, матушка, праздник сегодня, вы б хоть до площади прогулялись! И мальчику не вредно ноги размять!

— Ну, ноги-то мы сегодня размяли… — усмехнулась она, распрямляясь. — Макс, хочешь прогуляться?

Тот наморщил нос, и Софью кольнуло чувство вины: она увезла сына от друзей и знакомых, от того круга общения, который вольно или невольно создаёт каждый из нас.

— Знаешь, мам, а пойдём! Только ненадолго, я завтра хочу в университет съездить, узнать, что там и как.

— И в училище, — кивнула она.

— Нет, — твёрдо ответил парень. — Извини, мам, но к друидам я не пойду. Университет, биофак, кафедра молекулярной физиологии.

— А если не поступишь?

Макс пожал плечами:

— Не поступлю в этом году — попробую в будущем. В моём распоряжении всё время этого мира.

Веселье на Сухаревской площади достигло пика, но ещё не пошло вразнос. Впрочем, в толпе то тут, то там виднелись фигуры в форме городской стражи — высокие, подтянутые, одним своим присутствием гасившие споры. Софья не удержалась и купила себе и сыну по бублику. Макс пострелял из лука в тире, подарил выигранного плюшевого медведя незнакомой девочке, потом замер возле готовящегося к подъему шара.

— Ма-ам?

— Что?

— А давай, а?

— Не боишься?

— Да ну, чего бояться-то. Зато город с высоты увидим…

— Ну ладно, если места ещё есть…

Места были. Через пять минут они уже заняли свои места в корзине, и служитель в форме махнул рукой остающимся за бортом, давая команду отдать якоря.

— Интересно, — спросила сидящая рядом с Софьей женщина, — как его называть? Водитель шара?

— Шаровод, — предположила её дочь, хорошенькая брюнетка лет семнадцати.

— Воздухоплаватель, — сказал Макс. — Ого, глядите, уже башни Кремля видно!

Им показали с высоты самые примечательные улицы и строения, гладь реки нестерпимо сверкала в солнечных лучах, зелень садов и парков была ещё лёгкой и прозрачной, яркой, совсем не запылившейся. Экипажи внизу казались спичечными коробочками, а люди — бегущими куда-то по своим делам жуками.

Когда через сорок минут шар опустился на своё место возле Сухаревой башни, неожиданно сложившаяся компания отправилась в кафе пить чай с пирогами, а потом и договорилась о встрече в выходные, чтобы посетить открытие выставки в музее изящных искусств…

Открыв входную дверь, Алексей привычно потянулся к дому, чтобы проверить, прощупать, всё ли в порядке. Дом молчал, будто спал.

— Аркадий! — позвал он, но отклика не получил.

Повернувшись к Суржикову, чтобы поделиться удивлением, он не обнаружил и его. За спиной была лишь захлопнувшаяся дверь в переулок. Неожиданно ледяная рука сдавила сердце, детективу показалось, что проход этот никогда больше не откроется, не зажжётся свет на лестнице и в комнатах, и вечность он должен будет провести вот так, в темноте и неведении. За что, за какие грехи — бог весть…

Дверь распахнулась. На пороге стоял Влад, на его плече сидел домовой, прямо лучащийся гордостью.

— Ты чего тут застыл? — спросил Суржиков.

— А, задумался… Откуда это вы вдвоём?

— Я фонари зажигал, хозяин! — поделился радостью Аркадий. — Представляешь, доверили! Я теперь полноправный домовой, устретенский, и прописан туточки.

— Поздравляю, — улыбнулся Верещагин. — Праздновать будем?

— А как же! — маленькая фигурка скатилась с плеча, взлетела по лестнице и исчезла где-то в глубине квартиры.

В кабинете Алекс устало плюхнулся в кресло и достал из кармана коммуникатор: вдруг уже звонил секунд-майор с информацией, а он и пропустил?… Но экран был пуст, холоден и мёртв. Вздохнув, сыщик отложил аппарат и достал блокнот, на обложке которого значилось: «Ботаник». Пошарил по пустым ящикам стола, выудил ручку и начал фиксировать все сегодняшние разговоры, документы, встречи полезные и пока бесполезные.

Суржиков в своей комнате скинул ботинки, растянулся на кровати, сам себя поругал за это, но вставать не стал: лежалось хорошо. Правильно лежалось. С некоторым изумлением он понял, что изрядно устал за этот день. Наверное, примерно так же, как уставал в день премьеры: не мышцами и костями, а всей душой, прикреплённой к телу.

С кухни потянуло жареным луком и грибами, погружающийся в дрёму мозг это отметил, но лень победила, и Влад уснул уже крепко и всерьёз. Он не слышал, как Аркадий звал его ужинать, как в дверь постучал, а потом и вошёл шеф; бывший актёр спал и видел, как он играет лорда Генри в «Портрете Дориана Грея»…

Наконец все собрались за столом, не прошло и получаса. Вернулись домой Софья и Макс, стыдливо жмурясь, возник инспектор, пришёл, протирая глаза, Суржиков. Алекс окинул взглядом блюдо с горой пирогов, копчёную селедочку по-польски, под слоем смешанной с луком сметаны, солёные рыжики, вазочку с икрой, свежий хлеб, и сказал решительно:

— Нет, Аркадий, так дело не пойдёт. Шампанское тут не пляшет, а по рюмке зубровки за твою прописку мы должны выпить.

— Я не буду, — отказалась Софья. — Мне нельзя, каналы целительские нарушаются.

— Я тоже пас, сам знаешь, — развёл руками Суржиков.

— А я буду, — сурово кивнул инспектор. — Мне после дежурства и полного рабочего дня даже и положено!

Окно столовой было распахнуто настежь. С улицы тянуло запахом свежих листьев, хлеба и почему-то шашлыка. «С ярмарки, наверное!» — подумал Алекс, и в этот момент его коммуникатор засигналил, на экране появилось лицо секунд-майора Бахтина, а в открытое окно влетела небольшая белая птица, села на стол возле Софьиной тарелки и обернулась письмом.

— Верещагин, друг ты мой разлюбезный! — сказал начальник розыскного отдела, сочась непередаваемым ехидством. — Не желаешь ли ответ на свой вопрос получить?

— Желаю, батюшка Сергей Иванович, и ещё как желаю! — в тон ему ответил Алекс. — Что делать велишь?

— Сюда подходи, мы и поговорим… Тебе ж два шага до Панкратьевского, — это было сказано уже серьёзно.

Алексей открыл было рот, чтобы согласиться, но посмотрел на белое, опрокинутое лицо Софьи, и ответил:

— Прости, вот прямо сейчас не могу никак. Позволишь, я тебе наберу через какое-то время.

— Давай! — и Бахтин отключился, не прощаясь.

— Что случилось? — спросил Верещагин сразу у всех.

В ответ Софья протянула ему письмо. Обычный лист белой бумаги, пахнущий каким-то дорогим мужским одеколоном, отметил детектив. Всего несколько строк, написанных синими чернилами, уверенным твёрдым почерком. Заковыристый росчерк. Дата — сегодняшняя, первое мая. Текст…

«Шестой лунный день совпадёт с Литой, и наследник Верховного должен своей рукой срезать омелу. Максимилиану надлежит явиться в Дом не позднее двадцатого. В противном случае жизнь и смерть его будут исторгнуты из общины. Nead’dim Ond’duuve Ouend Eekhl Sah’Fair». Подпись под этим текстом была вполне обыденной, П.В.Гребнев, ну и росчерк, ясное дело.

— Пояснения? — спросил Алекс. На лице его возникло выражение бесстрастной отрешённости, и домовой сразу насторожился — как-никак, он был единственным из присутствующих, кто знал детектива неплохо.

— Павел Викентьевич — мой дед, — ответил Макс. — Верховный друид Псковской губернии, а поскольку в остальных областях эта… секта не слишком прижилась, он считает себя верховным для всего Царства Русь.

Никак нельзя было сказать, что в голосе мальчика звучала любовь к деду.

— Продолжай, — попросил Верещагин.

— Лита — день солнцестояния, тут написано, — он кивнул в сторону письма. — Большой праздник. Среди всего прочего в этот день Верховный собственноручно срезает омелу с самого старого дуба, золотым серпом. Дед давно хотел сделать из меня своего преемника, собственно, поэтому мы с мамой и уехали оттуда.

— А твой отец?

Тут уже отмерла Софья.

— Моего мужа, а своего сына господин Гребнев принёс в жертву, — чётко проговорила она. — Это произошло полгода назад, но узнала правду я только недавно.

— Мы сразу же собрались и уехали, — кивнул Макс. — Пока был папа, нас особо не трогали, а теперь…

— Как это — в жертву? — тихо-тихо спросил инспектор. — Это вот сейчас, здесь, в этой стране? В царствование Константина Михайловича?

Женщина пожала плечами:

— У них погиб дуб. Самое старое дерево в роще. Неудивительно, в общем-то, что погибло, ему было, наверное, лет восемьсот. И тогда мой свекор выложил на стол козырь: он предложил срастить одного из членов общины с оставшимся деревом…

— Помните, была легенда об энтах, разумных ходячих деревьях? — вмешался Макс. — Ну вот, он хотел создать что-то вроде энта, этакий объект поклонения, он же должен был стать судьёй, алтарём, воплощением божества…

— Неужели этот человек готов был погубить для такого собственного сына? — поразился Суржиков.

— У Павла Викентьевича одиннадцать сыновей от трёх жён, — сухо ответила Софья. — Мой муж считался… неудачным. Отца не слушался, и вообще интересовался более строительством дирижаблей, чем обычаями друидов. Но эксперимент не удался.

— Он… погиб?

— Не вполне. Верхняя часть тела отлично совместилась со стволом дуба, глаза открываются, он даже издаёт какие-то звуки. Только ничего не соображает, — смешок женщины прозвучал словно скрип кладбищенской калитки.

— ………! — энергично высказался Суржиков и покраснел. — Прости, Соня.

— Ничего, я бы и сама лучше не сформулировала.

В воздухе повисло молчание.

— Погоди, — нарушил его Алекс. — Если одиннадцать сыновей, то почему наследником назван Макс?

— Потому что у дедули нет больше внуков, — с некоторым ехидством ответил юноша. — Девчонок полно, а мужского пола я один.

— Н-да… Знаешь, Влад, пожалуй, я присоединюсь к твоей чеканной формулировке, — сказал инспектор. — И каков план? Вы ж не собираетесь туда возвращаться?

— Ни в коем случае!

— Кстати, а чем грозят все эти… санкции, которые перечислены в письме? Звучит страшно, но, может, это не опаснее комариного укуса? — поинтересовался Алекс.

— Боюсь, что комар этот может оказаться малярийным, — поджала губы Софья. — Правда, я не знаю подробностей…

— Я знаю, мам. Это означает, что я лишаюсь фамилии, корней и защиты рода…

— Да и Тьма с ней, с фамилией. Будешь не Гребнев, а Полянский, делов-то! — перебил его Суржиков.

Макс покачал головой.

— Не всё так просто. Это ж друидское проклятие. Если понимать его буквально, то получивший его начинает чахнуть, как дерево, лишённое корней. То есть, быстро и необратимо.

— Хозяин, — позвал с подоконника молчавший доселе Аркадий. — Там стоит у дверей…

— Кто? — рассеянно спросил Алекс, усиленно размышлявший над тем, что же делать.

— Беролак.

— Кто??

— Открывай, Верещагин, надоело мне тебя ждать! — раздался снизу медвежий рёв.

— Фу ты, господи! — хозяин дома облегченно вздохнул и крикнул в ответ: — Иду!

— Слушай, я тогда пошёл! — забеспокоился инспектор. — Невместно мне с начальством-то…

— Да иди вон в любую из спален и пережди, — поморщился Верещагин. — Аркадий тебя прикроет тенью дома.

— Нет уж, — Никонов решительно тряхнул головой. — Уйти мог бы, а прятаться не буду.

— Ну, смотри…

Быстро ссыпавшись по ступенькам, Алексей распахнул дверь. Могучая фигура секунд-майора Бахтина заполняла дверной проём почти полностью. Он хлопнул хозяина по плечу, отчего тот слегка перекосился на одну сторону и сказал:

— Ну, веди! Давно слушаю байки о твоём доме, теперь и сам погляжу.

— Проходи. Чего звонка не дождался?

— Ты на часы смотрел, частный сыщик? Двенадцатый час уже, а я в отделе со вчерашнего утра кукую. Домой охота.

— Понятно…

— Оно конечно, никто меня там не ждёт, даже кошка… Ого! — Бахтин остановился на пороге столовой и одним взглядом окинул всё, что открылось с порога: стол, уставленный блюдами с остатками еды, начищенный самовар, напряжённое лицо инспектора, бледную Софью, круглые мохнатые уши за чахлым кустиком на подоконнике… — И домовой у нас тут… И инспектор Никонов пребывать изволит. А чаю опоздавшему гостю дадут?

Не успел секунд-майор договорить, как перед ним выросла огромная чашка чуть не в пол-литра размером, с нарисованной медвежьей головой, и тарелка, на которой в горячей картошке таял кусочек масла, а утиная нога розовела сквозь зажаренную корочку.

— Изволь, Сергей Иванович! — усмехнулся Алекс. — Аркадий, и нам всем чаю налей! Вот и хорошо… Итак, Софья Григорьевна, разрешите представить вам секунд-майора Бахтина, начальника следственной части местной городской стражи.

Софья кивнула, Бахтин привстал и поклонился, на миг перестал жевать.

— Владимир Суржиков, — склонил голову бывший актёр. — Помощник… господина детектива.

— Максимилиан Гребнев, — молодой человек попытался щёлкнуть каблуками и слегка покраснел, когда это не получилось.

— Ну, а с инспектором Никоновым я и сам знаком, — секунд майор отодвинул абсолютно чистую тарелку. — Итак, для начала — получил я ответы на запрос о местонахождении вашего… твоего, Алексей, ботаника.

— Только не говори мне, что он отправился к друидам, это будет уже явный перебор, — дёрнул подбородком Верещагин.

— К друидам? Не-ет, об этой братии у нас будет другой разговор, может, и не сегодня…

— Сегодня, — твёрдо ответил Суржиков. — Но позже. Так где же господин Тропин?

— Представь себе, принят ко двору пресветлого владыки Серебряного леса в качестве консультанта по садовому хозяйству.

— Эльфы? — ахнула Софья и схватилась за щёки, горевшие тяжёлым, почти температурным румянцем. — Его ж теперь оттуда не достанешь!

— А и не надо! — улыбнулся Алекс. — Госпожа Джаванширова желала знать, где находится её муж. Знать, а не достать его оттуда! Так что завтра я отчитаюсь по выполненному делу, получу полную оплату — и свободен! Хорошо, спасибо тебе, Сергей Иванович, с меня причитается.

— Свои люди, сочтёмся. А теперь, мил человек, что ты там хотел о друидах рассказать? — спросил секунд-майор, всей фигурой разворачиваясь к Суржикову.

Тот взглядом испросил у Софьи позволения. Она помедлила, кивнула, а потом добавила, запинаясь:

— Мне почему-то кажется, что господин Бахтин сможет… если не помочь, то подсказать мне… нам, что делать.

Жмурясь над горячим чаем, секунд-майор слушал недлинный рассказ Владимира, кивал, посматривал на Софью. Потом переспросил:

— Литу, значит, праздновать хотят? Ах, молодцы какие! Домовой, голубчик, а мёду нет у тебя?

— Поясни свои слова, Сергей Иванович, не тяни кота за хвост, прошу тебя! — поморщился Алекс.

— Дошёл до меня слушок, что государь очень недоволен этой, как он сам выразился, сектой. Развели они удельное княжество, будто и не в просвещённое царствование Константина Михайловича живём, а в тёмные времена… — Бахтин замолчал, обвёл присутствующих тяжёлым взглядом и договорил. — И повелел государь главе секты господину Гребневу прибыть на аудиенцию, дабы вопрос этот решить сколь возможно милостиво.

Глубокая плошка с тёмно-коричневым густым мёдом появилась перед ним, и секунд-майор замолчал принюхиваясь.

— И какого числа… аудиенция? — нарушил молчание Макс.

— Двадцать четвёртого июня.

Молодой человек хмыкнул.

— Это он что, решил меня отправить пред высочайшие очи? По датам как раз самое то получится…

— Посмотрим… — Бахтин тяжело встал, посмотрел в сторону подоконника. — Спасибо тебе, домовой, уважил. А вы, госпожа Полянская, не переживайте. Москва слезам не верит, но и своих не выдаёт. Время есть ещё, разберёмся. Пойдём, Алексей Станиславович, проводи меня, пошептаться нам надо.

Они спустились по лестнице и вышли на улицу. Секунд-майор повертел головой, будто ворот форменной рубашки натирал ему шею, и сказал с некоторым смущением:

— Ты за Софьей приглядывай, и за мальчиком её. Если что…

— Да, разумеется. И немедленно, — кивнул Алекс. — Думаю, у них, у друидов, здесь кто-то есть свой.

— Несомненно. Магвестник, конечно, и из Пскова долетел бы легко, только больно уж у письма вид новенький, необтёрханный. Здесь его писали, в Москве, рядышком. За домом слежки нет, это я проверил, а ты зайди ко мне завтра, или вон новенького своего отправь. Дам пару амулетов, чтобы глаза отвести.

Верещагин согласно кивнул.

Вернувшись в столовую, Алексей сказал:

— Значит, так: время позднее, встали вы сегодня рано, так что идите-ка спать. Макс, ты завтра в университет?

— Да, поеду подавать документы.

— Влад с тобой съездит, с утра я всё равно отправляюсь к клиентке с отчетом.

— Ла-адно, — душераздирающе зевнув, молодой человек поплёлся к лестнице следом за матерью.

— Переберёмся в кабинет? — предложил хозяин оставшимся.

— Пошли, — кивнул инспектор. — Только ненадолго, я тоже спать хочу зверски.

Включённый компьютер мигал зелёным глазом, сообщая, что есть почта. Алекс взглянул, от кого письмо, и удивлённо поднял брови:

— Однако! Новый клиент просит о встрече завтра во второй половине дня. Мы ещё по этому делу не отчитались… Ладно, это потом. Рассказывай.

— Для начала — пришла информация из Нью-Амстердама. Если помнишь, именно оттуда Елена и Оскар отправлялись в Старый свет почти три месяца назад.

— Три месяца? Вроде бы в Москве они пробыли не так много.

— Начали с Люнденвика, оттуда перебрались в Лиссабон, потом в Монакум и закончили Венецией. Из Венеции уже прибыли сюда. Так вот, в Нью-Амстердаме и ещё пяти городах Нового света господину Мейзенштольму принадлежат довольно крупные антикварные магазины.

— Вообще антиквариат или на чём-то специализируется?

— А есть разница?

Алекс покрутился на стуле, потом воскликнул:

— Ага, вот! — И достал из книжного шкафа старую чернильницу из помутневшего хрусталя, оправленного в металл. Серебряные фигурки грифонов, мантикор и ещё каких-то чудовищ щеголяли золотыми гербами на спинах. — Вот это принадлежало моему деду. И по совести говоря, это не антиквариат, а просто так… ретро. А вот, например, чиньская фарфоровая ваза, пожалованная тому же деду императором Сянь-ди Ичжу справедливо может считаться антикварной, её и на аукцион какой-нибудь не стыдно было бы выставить. Поэтому и спрашиваю. Большинство магазинчиков, торгующих стариной и подделками под неё, продают и покупают всё: хоть рукописи, хоть бронзовые статуэтки, мебель или монеты. А есть специалисты в какой-то определённой области.

— Понял, — инспектор почесал затылок. — Ничего об этом не написали, но магазины, судя по всему, серьёзные. Общий годовой оборот достигает полутора миллионов дукатов…

— Нехило.

— То-то и оно. За такие деньги могут убить и не поморщиться…

— Убить могут и за кисет с табаком, если окажешься не в том месте не в то время, — возразил Суржиков.

— Тоже верно. Ладно, будем узнавать о специализации магазинов, хотя это может и не понадобиться, — сказал Глеб, делая таинственное лицо. — Мы прочитали текст на загадочном листке.

— И?

— Софья была права, это написано на порто. Там перечислены названия книг и имена. Ну, например, так… — он вынул из кармана листок и прочитал: — «Аттические ночи» Авла Геллия, Альд Мануций 1515. И через тире — Ренато Феррейра Сильва.

Суржиков присвистнул.

— Ого! Да если они собирались купить или продать такую книгу, там речь шла не об одном миллионе!

— Поясни, — нетерпеливо потребовал инспектор.

— Одни из самых дорогих книг в мире — издания венецианской типографии Альда Мануция. Я боюсь даже представить себе, сколько это может стоить…

— А вот ещё, например: «Готская руническая письменность и основанные на ней заклинания подобия», Симеон Метафраст Никейский, Эльзевир, 1558. И имя владельца, может? Карл-Август Вильфхельм. Или это покупатель?

— Проверить, кто это такие, не удалось?

— Пока нет. С адвокатом я встречаюсь завтра, вот, может, что-то узнаем.

— Слушай… — Алексей помедлил, но всё-таки сказал: — Я бы хотел присутствовать при беседе с ним.

— В каком качестве? Ты ж понимаешь, с этой публикой шаг вправо или влево — и дело рассыплется, словно сухой горох.

— Хотя бы за стеклом. Если что, я тебе вестника пришлю, или ещё как подскажу… Во сколько ты его ждёшь?

— Не знаю пока… Ладно, тьма с тобой, сообщу о времени встречи. Придумаем что-нибудь.

— Вот и отлично. Тогда расходимся до завтра.

И Верещагин вздохнул, будто сбрасывая с плеч всю тяжесть этого длинного дня.

Госпожа Джаванширова была рассеянна и задумчива. Впрочем, не настолько, чтобы не прочесть со всем вниманием предоставленный ей отчёт. Дойдя до последней страницы, она высоко подняла брови:

— Серебряный лес? Что, серьёзно?

— Абсолютно, — подтвердил Алексей.

— Ну что же, прекрасно. Надо полагать, сосватал его туда Виталион, но значения это не имеет. По крайней мере, я могу с чистой совестью сообщить детям, что о здоровье их отца позаботятся наилучшим образом, — она открыла ящик письменного стола и достала пару приятно звякнувших мешочков. — Ваш гонорар и некоторая… премия. Разумеется, о конфиденциальности вас предупреждать не нужно.

— Разумеется.

— Вот и хорошо… — откинувшись на спинку кресла, женщина прикрыла глаза. — Я говорила с Агнессой…

Верещагин слегка напрягся. Подруги-то они подруги, но правило «никому ни слова» он нарушил. Правда, и не жалел об этом нисколько.

— Вы считаете, я… э-э-э… превысил свои полномочия?

— А сами вы как думаете? — она замолчала, глядя на собеседника. Вдоволь выдержав паузу, рассмеялась и похлопала детектива по руке. — Я не в претензии. Княгиня уже выяснила источник моих неприятностей… я говорю о головных болях, конечно. Да, выяснила и приняла меры к тому, чтобы это не повторилось. Тем не менее, передайте, пожалуйста, госпоже Полянской, что я жду её вечером, как мы договорились.

— Благодарю вас, Марина Владимировна, — Алексей встал.

— Это я вам благодарна. И, если позволите, буду вас рекомендовать.

Посвистывая, Верещагин сбежал по лестнице, подумал секунду и повернул в сторону кухни.

— Скажите, где бы мне найти Варвару Ермолаевну?

— Кого? — удивилась кухарка. — Да у нас нету таких, и не было сроду.

Прогулочным шагом дошёл он до банка, положил содержимое одного из мешочков, восемьсот двойных дукатов, на свой счёт. Второй же целиком отправился в банковскую ячейку. Само собой, Алекс в него заглянул и с удовлетворением обнаружил такую же сумму, но в золотых монетах по пятьдесят дукатов. Дружески распрощался с гномом, обслуживающим клиентские ячейки и отправился домой, заглядывая в витрины магазинов и с удовольствием не думая ни о чём.

Новый клиент постучал в дверь минута в минуту, ровно в два часа дня. Верещагин как раз уселся за стол в приёмной, поставил на него чашку кофе и положил последний номер журнала «Катера и яхты».

— Ага, — сказал он с удовлетворением. — Кого-то припекает…

Встал и с удивлением почувствовал, что открывать не хочется. Вот просто даже к двери подходить нет никакого желания.

— Интересно… — протянул он. — Аркадий!

— Да, хозяин! — раздалось с подоконника.

— В разговор не вмешивайся, но, если вдруг что — у тебя ж есть собратья в здании городской стражи? — с подоконника раздалось гордое хмыканье. — Вот сразу им передай, чтобы сообщили, что происходит секунд-майору.

— Это беролаку что ли?

— Секунд-майору, — повторил Алексей с нажимом. — Звереву Сергею Ивановичу.

В дверь застучали с новой силой, и он пошёл открывать.

Мужчина, стоявший на пороге, был одет с иголочки: светло-серый костюм невиданно изящного кроя, белая рубашка с серебристым галстуком, шляпа-хомбург с шёлковой лентой. В руках, обтянутых лайковыми перчатками, незнакомец вертел трость с позолоченным набалдашником в виде головы кобры с раздутым капюшоном.

Очень он, этот гипотетический клиент, Верещагину не понравился…

— Алексей Станиславович? — спросил гость, чуть поклонившись.

— К вашим услугам. Прошу, проходите, — и детектив посторонился, пропуская мужчину на лестницу.

В приёмной незнакомец с интересом осмотрелся, хотя разглядывать было решительно нечего, дождался приглашения, уселся напротив хозяина и протянул тому визитку. На прямоугольнике кремовой чуть шершавой бумаги тёмно-серым шрифтом было напечатано: «Ян Фредерик Парсонс. Решение вопросов».

— Итак?

— Как вы прочитали, мы занимаемся решением вопросов, — длинный сухой палец постучал по визитке. — Каждый раз мы рассматриваем задание и определяем, будем ли действовать сами или привлечём тех или иных ассистентов.

— Мы — это кто? — поинтересовался Алекс.

— Я и мои компаньоны, совладельцы агентства. Нас пятеро.

— Понятно. Прошу вас, продолжайте.

— Благодарю вас. Так вот, очередная проблема, требующая нашего вмешательства, возникла здесь, в Москве. Было определено, что выгоднее для нас и для клиента привлечь к сотрудничеству местные… возможности, — гость говорил негромко, короткими рублеными фразами, наполняя их такой силой, что по коже бежали мурашки. — Нам рекомендовали вас.

— Кто именно?

— Ваш клиент, дочь которого вы год назад разыскали при весьма компрометирующих обстоятельствах.

Имя названо не было, но Верещагин кивнул: клиента он помнил, и совсем недавно прочёл в светской хронике, что девушка вскоре выходит замуж. Судя по голоснимку — счастливо.

— Хорошо, — сказал он. — Я готов обсудить ваше дело, но прежде хочу внести ясность в существенные для меня вопросы.

Жестом Парсонс показал, что готов слушать.

— Во-первых, я никогда и ни при каких обстоятельствах не пойду на нарушение закона, — начал Алекс.

Тут гость неожиданно улыбнулся; возникло впечатление, что кусок камня треснул и щель чуть разъехалась в стороны, образуя складки.

— Вы не поверите, зато можете проверить, но за почти двести лет существования наша фирма нарушала закон лишь дважды. О первом случае я не имею права рассказывать, а второй был связан с предотвращением военного переворота в Мьянме в 2024 году. Наш агент попросту ликвидировал организатора переворота, после чего его сподвижники рассыпались, словно детские кубики…

— Да, об этой истории я кое-что слышал, — медленно проговорил Алекс. — Пожалуй, в той ситуации иного способа решения вопроса не существовало.

— Вот именно…

Собеседники помолчали. Обладатель шляпы-хомбург и примечательной трости разглядывал ничем не интересный календарь на стене, а хозяин дома лихорадочно обдумывал услышанное.

— Хорошо, — сказал он. — С вашего разрешения, я продолжу. Второе моё условие — мне может понадобиться не оплата деньгами, а возможная помощь.

— И это не вопрос, — кивнул Парсонс. — С вашего разрешения, мы подготовили договор, взяв за основу один из ваших стандартных бланков…

На стол легли несколько листов бумаги, Алекс стал читать и, дойдя до последней страницы, с удивлением поднял взгляд на гостя:

— Сюда внесена оплата по моему стандартному тарифу плюс содействие…

— В решении вопросов, — кивнул тот. — Мы предположили, что вас может заинтересовать нечто большее, чем разовое сотрудничество.

Договор был подписан, Алекс извинился и вышел из приёмной.

— Аркадий! — позвал он негромко.

— Тут я, — буркнули из тёмного угла.

— Посмотри на нашего гостя, пожалуйста, как он тебе.

— И смотреть нечего… не знаю, кто он, но обманом от него не пахнет.

Он поставил на поднос бутылку воды, пару стаканов, две чашки с кофе, сваренным Аркадием, сахарницу, сливочник, и понёс всё это в приёмную. Парсонс всё так же сидел на стуле, сложив руки на набалдашнике трости.

— Прошу вас, кофе, — вежливо предложил хозяин. — И я готов выслушать суть беспокоящей вас проблемы.

— Спасибо. Итак, проблема… Есть очень хороший и важный для нас партнер здесь, в Царстве Русь. Он долгое время был главным архитектором Москвы…

— Пожалуй, я уже меньше хочу ему помогать! — усмехнулся Алекс.

Ответная улыбка господина Парсонса была, мягко говоря, просто оскалом.

— Так вот, несколько лет назад он передал дела своему заместителю, Виталию Петровичу Репешко, и уехал работать по контрактам. Галлия, Лаций, Новый свет…

— Как он это объясняет? Почему известный архитектор оставил хорошую денежную должность, высокое положение в родном городе и отправился в неизвестность завоевывать другие страны?

— Говорит, что здесь стало скучно, — пожал плечами заказчик. — А в Галлии ему предложили построить гостиничный комплекс на Лазурном берегу, полностью от и до.

— Хорошо, допустим. Продолжайте, прошу вас.

— Несколько лет господин Казьмин работал по заказам, в Москву приезжал на два-три дня для решения семейных дел. — Верещагин сделал пометку в чистом блокноте: «Семейные дела. Строительство в других странах». Гость дёрнул бровью, но продолжил: — А три месяца назад вернулся окончательно. Нет, причины возвращения мне не известны… пока. Если это важно — выясним.

— Важно.

— Хорошо. Так вот, постепенно… довольно скоро, в общем-то, господин архитектор понял, что он стал персоной non grata, причем как в свете, так и в профессиональных кругах. Его семья не получала приглашений на приёмы и балы, старшему сыну отказали в приёме в гвардию, две подряд статьи, написанные Казьминым, не приняли в «Вестнике строительства и архитектуры»… К нам Александр Михайлович пришёл, когда в царском дворце на приёме в честь совершеннолетия младшего царевича его демонстративно не замечал никто.

— А его величество?

Парсонс пожал плечами:

— Это осталось неизвестным. Господин Казьмин с супругой отбыли с бала под предлогом начавшейся у неё мигрени.

— То есть, по неизвестным причинам репутация бывшего главного архитектора, как светская, так и профессиональная, была сведена ниже плинтуса? — подвёл черту Алекс.

Заказчик поморщился, но кивнул:

— Я бы сформулировал это иначе, но… да.

— И чего вы хотите от меня?

— Выяснить, какой именно слух стал причиной такого остракизма — раз. Кому это понадобилось, и кто это проделал — два. Остальное мы сделаем сами.

— Почему именно я?

— Видите ли, Алексей Станиславович… — Парсонс задумался, формулируя. — Мы чужие в этом городе, а дело не терпит отлагательств. И у вас хорошая репутация среди… светской публики. В том числе — во дворце.

«Агнесса Фейн, — подумал Алекс. — Точно она. Некому больше».

— Хорошо, я понимаю. Теперь у меня есть несколько вопросов…

«Несколько» растянулось на три часа без малого, и к концу этого времени и у Верещагина, и у его клиента язык заплетался. Но зато многое, что могло понадобиться в расследовании, Алекс выяснил.

Бывший заместитель был высочайше утверждён на должность и в ус не дул. Более того, когда Казьмин с семейством вернулись в Москву, Репешко был первым, кто явился с визитом. Правда, больше не появлялся, и детектив решил начать расследование именно с офиса главного архитектора. Нашёл номер в справочник, набрал… и с сожалением отложил визит назавтра: господина Репешко не было на месте, срочно вызвали во дворец.

Алекс просмотрел записи: да, офис главного архитектора, Гильдия строителей, и ещё весьма интересен журнал, где не приняли статьи, потом… потом видно будет.

Он убрал в сейф аванс, две тысячи дукатов, выплаченные старомодными золотыми монетами и позвал:

— Аркадий, я через час ухожу!

— Обедать будешь, хозяин?

— Чаю с пирогом выпью… Поверишь, ощущение такое, будто на мне катались!

— Поверю, — домовой выглянул из-за занавески и покивал. — Я поглядел на твоего гостя, он ведь силу сдерживал! Если бы амулет снял, ты бы с ним столько не просидел.

— И кто он такой?

— Не знаю, хозяин, я таких не видел никогда. Только не человек точно. И зла в нём нет.

— Ну и ладно, — Алекс махнул рукой. — Деньги он заплатил вполне настоящие, а раз зла ты не видишь, так будь он хоть орком, хоть оборотнем, хоть духом, мне без разницы.

— Вот только чего я не понимаю, — Аркадий Феофилактович почесал макушку. — Господин этот, о котором сплетню пустили, не один год в Москве прожил, да с семьёй. Неужто у него друзей не оказалось, у его жены — подруг, родственников? Вот прямо некому было рассказать, о чём говорят?

— Мне это тоже интересно, — согласился Верещагин. — И завтра я поговорю с самим Казьминым, спрошу об этом непременно. А сегодня начну копать. Сам знаешь, на невскопанной грядке только сорняки приживаются.

— Вот кстати о грядках! — оживился домовой. — Во-первых, ты в сад выглядывал?

— Мельком и невнимательно. Привык как-то, что там у нас ничего нету…

— Ну так погляди да не забудь вечером Софье Васильевне сказать, красота там какая.

— Ладно, — покладисто согласился Алекс. — А во-вторых?

— А во-вторых у нас сахар кончается, сливки, опять же…

И разговор пошёл о делах хозяйственных, важных и нужных, но не срочных.

Гильдия строителей и архитекторов, разумеется, не могла размещаться в обычном здании. Но и использовать для себя один из старых особняков в центре Москвы её основатели не захотели. Двести с лишним лет назад указом царя Михаила III, отца нынешнего монарха, разрозненные товарищества были объединены в жёсткую структуру. Её первый (и бессменный) главный мастер Даниил Лозовиков объявил среди своих коллег конкурс на проект гильдейского дома.

И на заросшем чахлыми кустиками пустыре рядом с Бутырской улицей был построен дом.

Большой, чтобы всем хватило места.

Светлый, потому что одно его крыло было полностью отдано под мастерские для начинающих архитекторов.

Необычный, да настолько, что и по сей день, спустя двести с лишним лет, прохожие крутят головой и оглядываются, чтобы ещё раз взглянуть.

Красивый? Для кого как…

Алексею гильдейский дом понравился. Он остановился перед двумя крыльями лестницы, ведущими наверх, ко входу для гостей, ухмыльнулся и выбрал левое. Нипочему, просто так.

В приёмной господина Лозовикова кипела свара.

Высокий седой мужчина, опираясь на тросточку, спиной защищал дверь кабинета. На него наскакивал, смешно хлопая локтями, гном, одетый так ярко, что в глазах рябило. С каждым наскоком счастливый обладатель русой бороды, светло-синих джинсов, лилового пиджака и ярко-алого шарфа говорил всё громче и размахивал тубусом.

Тубус, кстати, был обтянут зелёным сафьяном.

— Где чертежи, я вас спрашиваю? Вот здесь, — он снова встряхнул сафьяновой трубой, — вот здесь только наброски. А чертежи забрали пять недель назад и до сего момента не вернули!

— Уважаемый Лалабер, успокойтесь, прошу вас, — гудел седой защитник дверей. — Разберёмся, кто виноват, накажем непременно! Вы где остановились, в «Чертоге», как обычно? Езжайте в отель, отдохните после дороги. Я сам лично во всём разберусь и на коммуникатор вам сразу же и наберу. Вот немедленно, Печерскими Зодчими клянусь!

— Да? — гном с подозрением посмотрел на секретаря, но остановился. — И когда?

— Не позднее завтрашнего дня, — твёрдо сказал тот.

— Ну, смотрите, вы обещали.

Дверь мягко чмокнула, закрываясь за спиной бородача. Секретарь дохромал до своего стола, устало опустился в кресло и посмотрел на Алекса:

— Простите, сразу не мог вами заняться. Какой у вас вопрос?

В ответ Верещагин сжал амулет, вызывая в воздухе светящуюся копию своей детективной лицензии. Прочитал её, хозяин приёмной кивнул, потом покачал головой:

— Это здорово, первый раз в жизни вижу настоящего частного сыщика. Но что вас сюда привело?

— Александр Михайлович Казьмин.

Лицо секретаря скривилось, будто он съел дольку лимона, посыпанную жгучим перцем.

— И вы тоже?… Что ж за день сегодня такой!

Развернув стул, Алекс сел на него верхом и сказал с некоторой долей сочувствия:

— Такая у вас работа. Расскажите мне, что именно не так с господином бывшим главным архитектором, кто именно им интересовался и почему. А я вам посоветую, куда их послать. Меня зовут Алексей Станиславович. Можно просто Алекс. А вы?…

— Ярослав Всеволодович Микулич, секретарь господина Лозовикова. Просто Ярослав, выговорить моё отчество никто не может, кроме как с разбегу. Кофе хотите?

— А давайте!

Через пять минут они расположились в уютной небольшой кухне, в поддоне с песком грелась джезва, Верещагин периодически запускал руку в коробку с сухим печеньем, задавал вопросы и получал ответы. В его кармане неслышно зудел записывающий амулет.

— Итак, Ярослав, что не так с Казьминым? Он вернулся три месяца назад из?…

— Из Нувель-Орлеана. Там Александр Михайлович проектировал и руководил строительством нового здания университета, потом особняк мэрии, несколько частных вилл…

— Немало. Это всё за год?

— Меньше, примерно восемь месяцев. Ну, планы, естественно, согласовывались раньше. Да, так вот, год назад был объявлен конкурс на проект нового дворца Подземного короля. Поскольку шеф был членом жюри, я точно знаю, что было подано около ста заявок. В короткий список было выбрано десять из них, и в конце концов победила разработка Казьмина. Строительство должно начаться со дня на день…

— И визит этого… Лалабера связан с конкурсом? — догадался Алекс.

— Ну да, в том-то и дело! Его величеству Подгорному королю должны подать не просто чертежи, а объёмный магпроект.

— Ага, парадный, я так понимаю? Раскрашенный, позолоченный, с увеличивающимися деталями и приятной музыкой.

— Ну, примерно так. Александр Михайлович готовил его здесь, в наших мастерских. Всё-таки у нас и оборудование по последним разработкам, и магическое обеспечение высшего порядка… Он и сам сильный маг, но вы ж знаете, резерв лишним не бывает! — Алекс, обладатель очень небольшого магического резерва, задумчиво покивал. — Так вот, почтенный Гильмар Лалабер должен был сегодня посмотреть готовые чертежи, проверить, как работает магпроект, а через несколько дней официально и с помпой принять его в качестве главы делегации Подгорного царства.

— И?…

— И всё, что было найдено в мастерской — вот этот вот тубус, никаких финальных чертежей! — Микулич стукнул по названному предмету, тот упал, крышка его разлетелась на две части, и на полу оказался небольшой кусочек металла с неровным осколком коричневого камня.

— Стоп! — жестом Алекс остановил секретаря, кинувшегося восстанавливать ущерб. — Ты видел, откуда он выпал?

— Вроде из тубуса… Мусор какой-то, случайно попал. Сейчас выкину.

— Нет, друг ты мой, это не мусор… — Верещагин выудил из кармана деревянную коробочку, открыл её, потом осторожно бумажной салфеткой поднял предмет и сунул его в коробку. — Стазисный бокс, — пояснил он. — Это, дорогой мой Ярослав Всеволодович, подслушивающее устройство. Где, ты говоришь, лежал этот тубус?

Адвокатская контора мэтра Лямпе находилась в особом, весьма специфическом квартале Москвы, ограниченном Большой Никитской, Хлыновым тупиком и Вознесенским переулком. Именно здесь располагались шесть юридических корпораций, словно губка, вобравшие в себя всех адвокатов, нотариусов, мелких стряпчих, приставов и прочую публику, зарабатывающую на кусок хлеба толкованием и использованием законом Царства Русь. Шесть величественных зданий, построенных в классическом, разумеется, стиле, обрамляли крохотную площадь, куда не было хода ни одному постороннему, не являющемуся членом корпорации. А стать им было очень и очень непросто: помимо окончания университетского курса, претендент должен был прослушать десяток лекций, читаемых старейшинами и приглашёнными светилами юриспруденции, принять участие в шести процессах в качестве секретаря суда, по году прослужить помощником судебного обвинителя и судебного защитника и, наконец, дать шесть обедов для полноправных членов корпорации, господ поверенных в делах.

Найдя взглядом нужный ему герб между колоннами — белого оленя с золотыми рогами на лазурном фоне — инспектор Никонов без нужды поправил воротник рубашки и решительно потянул на себя входную дверь. За нею обнаружился просторный холл, освещённый лишь светом, проникающим через оконные витражи, и оттого полутёмный и прохладный. С витражей на незваного гостя с неодобрением взирали великие старцы прошлого — щурился царь Соломон, грыз кончик гусиного пера Гуго Гроций, разворачивал свиток Ди Женьчжи, хитро улыбался в усы Фёдор Никифорович Плевако.

— К мэтру Лямпе, — сообщил Никонов дежурному служителю в чёрной ливрее с красными галунами.

— Минуту, вас проводят, — ответил тот и сделал знак юноше, так же одетому в чёрное, но уже без всяких украшений.

Длинный коридор вёл в глубину здания. Откуда-то справа тянуло запахом жареного мяса и пряностей, слева гулко и неразборчиво звучал мужской голос.

— Это мэтр Кривицкий репетирует речь, — пояснил молодой человек. — У него завтра процесс, он любит речь перед зеркалом прогнать, там у нас специальный зал, с акустикой.

Коридор поворачивал налево. Через несколько шагов провожатый остановился возле двери, на которой была табличка «Лямпе Николай Илларионович, поверенный в делах», и открыл её.

Адвокат оказался высоким, худым — не поджарым и спортивным, а именно худым, даже тощим, — с шапкой седых волос и очень светлыми глазами. В первую минуту они показались Глебу жёлтыми, потом серыми, потом он забыл о цвете, потому что мэтр Лямпе заговорил.

«Вот тьма, — растерянно подумал инспектор. — Почему же меня никто не предупредил, что у него такой голос? Я даже не понимаю, что он говорит, лишь бы не переставал…»

Адвокат усмехнулся:

— Простите, не мог удержаться от наглядной демонстрации дара. Много поколений назад в числе моих предков оказалась сирена, это порой проявляется.

— А это законно?

— Ну, поверьте, я не использую голос в судебных заседаниях. Иногда во время бесед с клиентами… Или на допросе, я ведь немало сотрудничаю с вашим ведомством.

— Понятно… — Никонов потёр лоб. — Итак, Николай Илларионович, я к вам по делу.

— Присаживайтесь, — адвокат повёл рукой в сторону большого кожаного дивана, имевшего какой-то строгий, офисный вид, то ли из-за высокой деревянной спинки с полочкой, то ли из-за многочисленных бумажных папок, стопками на этой полочке лежавших. — Слушаю вас.

— Скажите, имя Оскар Мейзенштольм вам знакомо?

— Хм… Неожиданно, я-то ждал приглашения к участию в допросе. Да. Оскар — мой хороший друг. Мы ещё в школе вместе учились. Почему вы спрашиваете?

— С прискорбием должен сообщить, что Оскар и его жена Елена были найдены мёртвыми. Я веду расследование…

— Вот как… — лицо адвоката осунулось и как-то сразу постарело.

Он откинулся на спинку дивана, глядя куда-то в неведомые дали и машинально потирая пальцем левую бровь. Никонов не мешал ему. Через несколько минут мэтр Лямпе встал, молча прошел в дальний угол, отодвинул висящий на стене пейзажик и открыл сейф. Краем глаза Глеб успел заметить там несколько папок, какие-то коробки, пару кожаных мешочков… Заметил — и отвёл взгляд. Нехорошо.

Вернулся мэтр с несколькими листами бумаги в руках, сел и протянул их инспектору.

— Завещания Оскара и Елены. Именно для этого мы и встречались дважды. В первый раз оговорили условия, второй раз они подписали составленные документы.

— И… что здесь? — спросил Никонов, не спеша заглянуть в бумаги.

— Если совсем коротко, то вне зависимости от того, кто умрёт первым, половина денег, находящихся на банковском счету супругов, а также принадлежащая им сеть антикварных магазинов и коллекция произведений искусства, завещаны сыновьям Елены от первого брака.

Инспектор неинтеллигентно присвистнул.

— Ничего себе!.. Постойте, если им оставлена половина денег, то есть и другие наследники?

— Есть… — Адвокат поморщился. — Это было одной из причин, почему они приехали в Москву. Оскар хотел, чтобы завещание составил я. В противном случае… Видите ли, до брака с Еленой он женат не был, и согласно прошлому распоряжению, всё получала племянница Оскара, дочь его старшей сестры. Племянницу я не видел, она родилась уже в Новом свете, а вот с Рузанной, её матерью, был знаком.

— И?

— Ну, если будет хоть минимальная возможность оспорить завещание, она это сделает, — мэтр потянул к себе листы. — Давайте скопирую?

— Буду признателен…

Услышав новости, Алекс забыл и об архитекторе, и о подслушивающем устройстве, вообще обо всём.

— Ты врёшь! — прохрипел он. Стакан холодной воды вырос перед ним, и возможность говорить вроде бы вернулась. — Какое, к псам, завещание?

Вместо ответа инспектор протянул магическую копию документа. Верещагин схватил её и вчитался.

— Извини, друг, но я в данном случае всего лишь гонец, принесший плохую весть, — сочувственно сказал Глеб.

— Почему плохую-то? — не выдержал Макс.

Глаза юноши горели. Ему очень хотелось рассказать об университете, но тут явно обсуждались дела поважнее. Суржиков легонько стукнул его по затылку:

— А ты подумай!

— Ну, деньги, и их много — так они лишними не бывают. И антиквариат, это интересно! — рассуждал Макс. — Магазины уже есть, работают, и какие-то продавцы там есть, так ведь? Значит, дело поставлено, раз хозяева уехали так надолго.

— Слушай, а отказаться я могу? — оторвался Алекс от чтения.

— Понятия не имею, — пожал плечами инспектор. — Я бы вообще советовал тебе не бежать впереди экипажа. Мэтру Лямпе я не говорил, что с тобой знаком. Адрес твой у него есть, конечно, но вряд ли он станет спешить с поиском законных наследников. То есть, точно не станет, дождётся результатов расследования.

— Это в том смысле, не убийца ли я?

— Нет. В том смысле, не имеет ли отношения к обеим смертям, например, помянутая Рузанна.

— Сестра же!

— Есть люди, для которых это совсем не важно…

Мужчины замолчали. Сумерки наползали на Москву, от Сухаревой площади доносился еле слышный звук духового оркестра, а с пятачка за домом было слышно, как напевает что-то Софья.

Первым очнулся хозяин дома:

— Ладно, и в самом деле, с этим надо переспать. Предлагаю поужинать и обсудить наши дела…

Софья за ужином была молчалива, от принесённого Глебом лёгкого итальянского вина отказалась и сразу же после чая попрощалась и ушла спать.

— Макс, случилось что? — озабоченно спросил Суржиков. — Что-то матушка твоя совсем… с опрокинутым лицом сегодня…

Молодой человек только пожал плечами:

— Слушай, мы с тобой вместе были целый день. Так что я знаю ровно столько же, сколько и ты. Кстати, шеф, у меня вопрос…

— Это ты мне? — слегка удивился Алекс.

— Ну, вроде как ты тут главный?

— Ладно, спрашивай.

— Мне завтра опять в универ ехать, документы подавать и всё такое. В смысле — на подготовительные курсы документы. Не может же Влад со мной каждый день таскаться, у вас работа… Да и вообще, что я, маленький что ли, с нянькой в школу ходить?

Алекс почесал в затылке и посмотрел на Суржикова; тот развёл руками.

— Давай так, — решительно заявил Верещагин. — Завтра ещё он с тобой съездит, а я подумаю, как лучше сделать. Был у меня где-то один амулетик…

— Хорошо. Тогда спокойной ночи! Влад, завтра в девять?

— Угу… — дождавшись, пока Макс выйдет, Суржиков повернулся к шефу и сказал: — Слежки я не заметил, но это же ничего не значит.

— Мы не можем посадить парня под стеклянный колпак и обложить ватой. Ему придётся ходить и ездить по городу, общаться, учиться… И уехать до Литы он не сможет, ему на курсах заниматься, — инспектор встал и прошёлся по комнате. — К сожалению, никакой амулет тут не поможет. Проблему надо, так сказать, искоренять полностью.

— Если бы этого… друида, — слово это Суржиков выговорил так, что всем явственно послышалось в нём ругательство. — Если бы его вызвали в Москву не к солнцевороту, а раньше…

— Мы ж не можем изменить дату назначенной аудиенции!

— А кто стоит выше главы общины, кроме монарха?

Мужчины переглянулись. Ответа на вопрос, заданный Алексом. не знал никто.

— Погоди-ка… — медленно проговорил инспектор. — Погоди-погоди… Завтра я снова поеду к Лямпе, он мне обещал подготовить кое-какие бумаги по антикварному бизнесу покойника. Почему бы не посоветоваться с адвокатом, уж он-то такую ситуацию должен как орех раскусить?

— Ты считаешь, ему можно доверять? — с сомнением спросил Суржиков.

— Да, — твердо ответил Глеб.

— Ладно… — Верещагин потер лицо ладонями и пожаловался: — Что-то я сегодня соображаю плохо. Дело новое взял, и вроде начало оно раскручиваться, а сейчас никак не могу сложить кусочки.

— Это ты так элегантно просишь совета у профессионала? — ухмыльнулся инспектор.

— Это я намекаю Аркадию, что хорошо бы чаю для работы мозгов выпить, сладкого. А совет профессионала… ну, он никогда лишним не будет!

Чай, варенье, булочки появились на столе очень быстро. Глеб хлопнул себя по лбу, порылся в сумке и достал большой пакет.

— Аркадий Феофилактович! — позвал он. — Дошёл до меня слух, что ты — большой ценитель конфет «Трюфель». Правда это?

— Ну-у… — раздалось с подоконника. — А какой фабрики?

— Эйнем, конечно!

— Тогда давай! — горка конфет на столе резко уменьшилась. — Мне в деревню ехать скоро, невесту выбирать, вот я их поражу!

— Куда ехать? — оторопел Верещагин.

— Ты, хозяин, служилого человека не задерживай, про свои дела рассказывай, — сурово отозвался домовой. — А о новостях домашних мы потом поговорим.

Покрутив головой, Алекс коротко изложил собеседникам всё, что узнал сегодня от господина Парсонса, а потом и от Микулича.

— Угу… — Продудел под нос инспектор. — И что мы об этом тубусе знаем? Откуда он взялся, где лежал, кто его трогал?

— Тут странная штука… Большинство проектов эти ребята делают объёмными, при помощи голографических проекций. Но гномы наотрез отказываются иметь дело с голограммами. Поэтому проект для Подземного царства вычерчивается и рассчитывается на бумаге, и только для победившей работы создаётся подробный магический проект. Соответственно, с этой целью было закуплено сколько-то тубусов, по числу конкурсных работ. Кому какой конкретно достанется, никто не знал, да и одинаковые они. Лежали сколько-то на складе, потом в них конкурсные работы были переданы заказчикам и в них же вернулись обратно. Одиннадцать проигравших — для архива, а выигравшая для копирования, подробной документации и так далее.

— И выиграл этот самый Казьмин?

— Да.

— Значит, подготовленный им чертёж пропал, на его месте оказались наброски и подслушивающее устройство, а репутация архитектора скатилась до неприемлемого уровня, так получается?

— Именно.

— Предположим, Казьмина отстраняют от участия, и Подземному царству передают другую разработку…

— Невозможно. Если его величество Трандуил Пятый пожелал именно такой дворец, то никакие изменения допущены не будут.

— А если он сам откажется? — неожиданно спросил Суржиков. — Предположим, Казьмин сделал что-то по меркам гномов абсолютно неприемлемое. Ну, я не знаю… Разбил на мелкие части или подменил коронационный камень.

— Как бы он это сделал, если как раз в Подземном царстве и не был?

— Стоп-стоп-стоп! — потряс головой инспектор. — По-моему, мы начинаем забираться тьма знает в какие дебри, не проложив даже тропинки по краю леса. Ты когда с самим пострадавшим встречаешься?

— Завтра.

— На мой взгляд, нам надо искать кого-то среди его близких. Друга, соученика, коллегу — как-то так. И этот коллега должен быть вхож в светское общество. Каждый, кто отвечает этим двум требованиям, может оказаться искомым злодеем. Вот ты и попробуй нежненько выяснить, кого из списка вычеркнуть, а кого — вписать.

— Попробую, — Алекс кивнул, поразглядывал свою ладонь и спросил: — А что там… с делом об убийстве?

— О, там всё весело! — с непонятной радостью сообщил Глеб. — Ты же помнишь, мы нашли записывающий кристалл? Ну так вот, нашим техникам удалось вытащить из него последние кадры записи, так что теперь мы имеем возможность увидеть лицо того, кто доставил в здание напротив, — для наглядности он кивнул в сторону окна, — тело Елены.

— И что это даёт?

— Ну, можно со всей уверенностью утверждать, что это не ты!

— Ты и так знал, что это не я! — Верещагин слегка разозлился.

— Знал, — не стал возражать инспектор. — А теперь это доказано. Ну, и ещё у нас есть лицо убийцы или как минимум его сообщника. Когда мы их вычислим — а мы вычислим, не сомневайся! У нас уже будут доказательства для суда.

— Я вот подумал, — включился в обсуждение Суржиков. — Список книг всё перебирал и рассматривал. И вот что заметил… Может это просто опечатка, конечно…

— Не тяни кота за неподходящие для этого детали! — порекомендовал Никонов.

— Где-то перед именем стоит тире, а где-то запятая…

Верещагин и инспектор столкнулись лбами над листком бумаги.

— Ну да, в трёх местах запятая, в остальных случаях тире, — согласился Алекс.

— Вот я и подумал: может, там, где запятая — это заказчики, а где тире — владельцы. Ну, например.

— И что нам это даёт?

— Дело в том, что это можно проверить. Вот смотрите, пункт шестой, «Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира» Льва Выготского, издание Московского университета, 1916 год…

— Вообще странно… — медленно проговорил Алекс. — Насколько я помню, это чуть ли не студенческая работа великого психолога. С какой стати она попала в список раритетов?

— Вот и я задумался о том же. Книгу эту я читал… — Тут Суржиков слегка покраснел. — Ну, не в этом издании, конечно, она выходила потом несколько раз уже и в наши дни. Нет там ничего таинственного и загадочного. Просто хорошее исследование великой пьесы с точки зрения психологической. Я и подумал — в издании Альда Мануция или Эльзевиров загадки нет, только редкость. А тут именно загадка.

— И как ты предлагаешь это проверить?

— Дело в том, что я знаком с Хранителем библиотеки Высших курсов актёрского мастерства, именно он мне в своё время и давал читать Выготского. Я могу завтра попробовать зайти к Лоннаану и… расспросить. Может, найдётся ниточка?

Библиотека Высших курсов актёрского мастерства находилась в небольшом особнячке в Кривоарбатском переулке, наискосок от знаменитых белоснежных цилиндров дома Мельникова. Выкрашенный в наивный голубой цвет, с белыми наличниками и двумя невысокими колоннами у входа, с угловой ротондой из пяти узких окон, особнячок казался домиком какой-нибудь старой девы, безобидной сплетницы, уже сотый год разъезжающей по балам, чтобы всласть поболтать с такими же старушками.

Одному лишь архитектору Евлашеву известно, каким образом ухитрился он поместить в небольшой особняк солидную библиотеку, заложенную ещё самим Щепкиным одновременно с созданием училища при Малом театре. Но в сторону этой коллекции поглядывала с завистью и Королевская школа драматического искусства при театре «Глобус», что в Люнденвике. Были, были в этой коллекции редкости, раритеты и самые необычные издания; был и особый зал, куда пускали только по специальному распоряжению ректора Высших курсов, заверенному Хранителем библиотеки…

Суржиков остановился перед невысоким, в три ступеньки, крыльцом, посмотрел вправо и вверх, где во втором этаже, в той самой ротонде, располагался стол Хранителя. Показалось ему, или что-то белое мелькнуло в окне?

Вообще было известно, что библиотечными Хранителями становятся домашние духи. Правда, как это происходит, никому не было известно. Домашними духами обычно становились или низшие фейри, прижившиеся в доме, типа домовых гоблинов, или особым образом убитые и захороненные люди — рабы, слуги или члены семьи. Первые были способны на небольшие домашние работы — следили за порядком, мешали слугам воровать, присматривали за лошадьми. Интеллект их был немногим выше, чем у собаки. Вторые охраняли дом от любых напастей, но ни к каким домашним работам не имели отношения, и тоже не были слишком умны. Но библиотечные Хранители не просто умели читать, не только знали расположение многих и многих томов — можно сказать, что они обладали выдающимся интеллектом. Суржиков сам лично присутствовал, когда много лет назад в этой библиотеке устанавливали компьютер, и видел, с какой настороженностью Лоннаан осматривал новинку. А уже через неделю тот же Хранитель одним движением длинного пальца, затянутого в белую перчатку, вызывал на экране списки должников или перечень обязательной литературы…

— Ну-ка, ну-ка, интересно! — проговорил Лонаан, протягивая руку за копией списка. — Ты, насколько я помню, и тогда любил загадочные истории, не так ли?

— Любил, — не стал спорить Владимир. — А теперь уже поневоле оказался в них… впутанным.

— И не жалеешь о сцене? — жёлтые глаза Хранителя видели его, кажется, насквозь, и спорить не было никакой возможности.

— Жалею, конечно. Но так уже получилось, и… и оказывается, не жалею.

Путаную эту речь Лонаан воспринял как должное, кивнул и вернулся к списку. Прочитав его два или три раза, положил листки на библиотечную стойку и сказал:

— Вот что. Ты пойди вон туда, за шкаф, выпей чаю и подожди меня. Можешь пока вот, просмотреть… — откуда-то из-за его левого плеча в протянутую ладонь спланировала новенькая, ещё похрустывающая страницами книга с заголовком «Двести лет в суфлёрской будке». — А я пока разберусь кое с кем…

Из-за спины Суржикова раздался многоголосый стон, и он тихонько усмехнулся в усы: отработчики пришли. Владимир, с его самозабвенной любовью к книгам, ни разу не попадал в список задолжавших что-либо библиотеке. Но его сокурсники и даже некоторые преподаватели регулярно боролись с книжной пылью, собирали и освежали специальными средствами газетные подшивки или чистили кожаные обложки бесчисленных томов.

— «Над раной шутит тот, кто не был ранен», — пробормотал он, убираясь в указанный ему угол.

Книга оказалась ожидаемо интересной. Это были мемуары суфлёра провинциального театра, умершего после провалившегося премьерного спектакля на своём рабочем месте… и оставшегося там ещё на сто пятьдесят лет. Когда директор театра впервые встретился с призраком, желающим продолжать служить, он схватился за сердце, и даже готов был вызвать экзорциста. Потом подумал хорошенько — и более в этом театре не случалось никаких сбоев из-за незнания актёрами текста. Записки свои Иван Иванович Качалкин надиктовывал молодым актёрам, которых прикреплял к нему с этой целью директор.

Суржиков перелистывал книгу, иногда хмыкал, находя знакомое имя или рассуждение, с которым не был согласен, и в то же время прислушивался к происходящему у библиотечной стойки.

Строгим голосом Хранитель втолковывал какой-то девице, почему не следует делать пометки в книге даже карандашом, а также переворачивать страницы липкими пальцами и оставлять в их сгибе крошки. Потом юноша с густым баском объяснял, что он задержал книгу на целый месяц не по вредности или забывчивости, а исключительно оттого, что их группу отправили на гастроли. Потом…

Словом, Владимир успел добраться почти до середины книги — и событий совсем недавних, менее чем столетней давности, — когда Хранитель Лонаан, наконец, заглянул в его уголок.

— Всё, — сказал он, усаживаясь в кресло напротив. — Я свободен. Итак, твой список… Очень, очень занятный список.

— Чем же?

— Книги в нём можно разделить на три группы… — он замолчал, разглядывая лист со списком, будто там внезапно появились новые пункты. Суржиков молчал, не перебивая, и Хранитель промолвил: — Условно на три. Раритетные издания типа альдин, магическая литература и нечто странное.

— К последнему пункту вы относите книгу Выготского?

— Да. По моему мнению, не на ней нужно сосредоточить внимание, и не на альдине.

— А на чём же?

Палец в белой перчатке упёрся в пункт шесть, и Суржиков прочёл: «Picatrix. Misteria Vermis. Tertius Sibbelius. Prague, MDCLVI». Поморщившись от осознания собственного несовершенства, он сказал:

— С латынью я не дружу. Как это переводится?

— Да в общем-то почти никак, — неожиданно усмехнулся Лонаан. — Первое слово — название некоего ритуала, который я не буду описывать, очень уж противно. Misteria Vermisпереводится как «тайна червя». Следующие два слова — имя автора, абсолютно выдуманное. Ну, дальше место и год издания. Прага, что не удивительно, 1656 год от Открытия Дорог.

— Выдуманное имя? — зацепился Владимир за слово.

— Да. По моему мнению, вся эта книга — fictus. Подделка.

— Современная?

— Не знаю… — Хранитель с сомнением покачал головой. — Если бы я мог подержать том в руках, сказал бы с точностью до года, а так лишь предположу, что — нет. Подделка именно того времени, в Праге тогда что только не вытворяли и что только не издавали…

— Н-ну хорошо… — с сомнением произнёс Суржиков. — Пункт шестой — липа, пусть и древняя. Пункт восьмой, книга Выготского — публикация студенческой работы, максимум десять экземпляров. А остальное?

— Я бы предположил, что всё в этом списке, — Хранитель поднял лист и встряхнул его, словно терьер крысу, — всё если не фальшивка, то попадает под подозрение. Поверь мне, и «Аттические ночи», и Симеона Метафраста подделывали с переменным успехом не раз. Возможно, на этом листе перечислены книги, которые следовало проверить.

— Ага… — Суржиков задумчиво потеребил усы. — И тогда, скорее всего, имена — это владельцы. То есть, антиквары просто влезли в чью-то большую игру…

Хмыкнув, бывший главный архитектор Москвы переспросил:

— Коллега, участвующий в жизни высшего света? Поверьте, Алексей, я и сам уже всех перебирал — нет такого. Не принято.

— Не принято у архитекторов посещать рауты? Или у светских людей чертить проекты?

— Даже не знаю… — В задумчивости Казьмин пощипал кончик носа. Нос был длинный, узкий и немного извилистый. — Наверное, оба предположения верны.

— Тогда почему вас беспокоит то, что московское общество вас не принимает?

— Не меня. Мою жену, Наталья — урождённая княжна Курбатова и любит… потанцевать, посплетничать, выпить шампанского. На приёме, когда нас с ней в упор никто не замечал, она хотела подойти к подруге детства, а та от Наташи отвернулась, будто и вообще незнакома. Кроме того, она надеялась, что сын, Павел, поступит в гвардию, но ему отказали.

— И что он сделал?

— Он? — Архитектор снова подёргал себя на кончик носа. — Вообще-то Павлик всегда хотел стать магом-медиком, у него и стихия водная… Так что сейчас сидит и зубрит, готовится к экзаменам, ну, и в клинику первой помощи каждый день ходит, санитаром устроился.

— Получается, что недовольна только ваша жена? — терпеливо переспросил Алекс.

— Да, вы знаете… в общем-то, Наташа денёк порасстраивалась, а потом махнула рукой и уехала на греческие острова, рисовать. Она у меня художница.

Верещагин постарался вздохнуть как можно незаметнее. Вот уже битый час он беседовал с Александром Михайловичем Казьминым, и решительно не замечал в своём визави никакой обеспокоенности. Ну и возникает в этом случае вопрос: отчего так встрепенулась контора, занимающаяся «решением проблем»? И выступают они на стороне Казьмина, или ищут способ его скомпрометировать и передать подряд на строительство дворца для гномов кому-то другому? «Нет, — решил Алекс, — это уже даже не паранойя, а маниакально-депрессивный психоз. За какой Тьмой тогда им я понадобился?»

И он решительно повернулся к архитектору.

— Хорошо. Тогда второй пункт, который озвучил мне господин Парсонс. Статьи в «Архитектурном ревю», которые у вас не приняли.

— Да тут тоже, понимаете, ерунда какая-то… — собеседник Алекса смущённо улыбнулся. — Я их того, переделал… И приняли, вот.

Он повернулся к горе каких-то бумаг, кренящейся на правой части письменного стола, повёл рукой, и стопка сама собой выровнялась, а журнал из её верхней части выпорхнул, сам собой лёг перед хозяином кабинета и раскрылся посередине.

— Тогда остаётся только история с проектом дворца.

— Вот тут дело действительно важное, — Казьмин посерьёзнел и движением пальца отправил журнал обратно в стопку. — И беспокоит меня не то, что какой-то конкурент перехватит денежный заказ, это ерунда. У строителей моего положения заказы не перехватывают.

— Тогда что же?

— Вы обнаружили подслушивающий амулет. Он был в моей мастерской. Ладно, не в моей, но всё равно, в той, где я работал. Мы там обсуждали с коллегами… большой новый заказ. Возможный. И категорически недопустимо, чтобы детали этого обсуждения попали к кому-то, кроме заказчика.

— Вы хотите, чтобы я выяснил, чьё устройство? Не могу обещать, что сумею сделать это, оно довольно стандартное… — Алекс поморщился. Он очень не любил признавать, что что-то ему не по зубам.

— Попытайтесь! — Казьмин выдвинул ящик стола и достал лист бумаги. — Я оплачу вашу работу…

— Моя работа уже оплачена Яном Фредериком Парсонсом, — ответил Верещагин, слегка гордясь собой. — И поиск того из ваших недоброжелателей, кто решил подслушать разговоры, входит в договор.

— Хорошо, — архитектор кивнул и стал что-то быстро писать.

Детектив встал и прошёлся по кабинету. Собственно, кабинетом это можно было назвать довольно условно, просто выгородка в углу большой просторной мастерской с высокими потолками и тремя огромными окнами. Возле окон стояли несколько чертёжных досок, и чистые листы бумаги на них казались запятнанными от солнечных лучей, проходящих сквозь кроны старых лип. В глубине мастерской на столах виднелись планшеты для магометрических проекций, какие-то макеты, куски мрамора и фрагменты капителей.

Не то Казьмин мог видеть сквозь тонкую стену своей выгородки, не то у него был потрясающий слух, но, когда Алекс остановился возле одного из планшетов, архитектор сказал:

— Если хотите посмотреть на проект Подгорного дворца, нажмите на красный кристалл справа!

Так Верещагин и сделал, и невольно отшатнулся: перед ним выросла скала выше человеческого роста, разрезанная посередине. В разрезе виднелись золотой и зеленый пиршественный зал, кабинет, отделанный дубом и синей кожей, несколько спален и, наконец, сияющая кристаллами по стенам тронная палата.

— Зеленым кристаллом можно поворачивать макет, меняя ракурсы и уровни, — снова, не выглядывая из-за загородки подсказал Казьмин.

— Здорово! — Искренне восхитился Алекс, осторожно поворачивая амулет и разглядывая всё новые и новые комнаты, коридоры и залы. — Почти подавляет, и в то же время вызывает восхищение.!

— Ну, это только внешнее впечатление, есть тонкости, которые увидит только его величество Трандуил и его советники, — сообщил архитектор, выходя в зал с несколькими листами бумаги в руке. — Выглядит дворец традиционно, хотя на самом деле там всё по последнему слову техники — подъёмники, система безопасности, связь, кухня… Самое сложное было не комнаты спроектировать, а привязать всю магическую сеть к источникам энергии. Хоть дворец и будет стоять на силовом узле, но закона распределения магической энергии никто не отменял… Впрочем, это лишнее. Вот списки тех, с кем я встречался со времени возвращения в Москву. Разумеется, это только те, кто никак не связан с текущей работой…

Он протянул Верещагину три листа, плотно исписанный чётким почерком.

Бегло пробежав взглядом строчки, Алекс посмотрел на Казьмина.

— Я распределил всех, кого смог вспомнить, по трем категориям, — пояснил тот. — Вот здесь те, кто, по моим представлениям, мог получить ту или иную выгоду от моего… хм… скажем так, падения.

— И не только вашего, — намекнул детектив.

— Хм… Вы имеете в виду, что отказ Наташи от светской жизни мог кому-то принести выгоду? Но я мало знаю её подруг…

— Свяжитесь с ней, Александр Михайлович, — твёрдо сказал Верещагин. — Свяжитесь и попросите хорошенько подумать. Я понимаю, вы оба люди занятые, и посещение бала во дворце не кажется вам тяжкой потерей, но кто-то может на этом сыграть. И выиграть.

— Хорошо, сейчас же отправлю магвестник.

— Давайте дальше по спискам…

Через полчаса Алекс разобрался в обширной, густо переплетённой сети знакомств, связей, дружб и неприятельств семейства Казьминых, дополнил список присланными супругой архитектора именами и откланялся: нужно было обдумать новые данные и встретиться с заказчиком.

Осмотрев последний кустик, Софья направила в почву лёгкий магический импульс — поддержка, усиление роста, улучшение впитывания питательных веществ. Вчера вечером она полила весь садик водой с раствором удобрения, так что подкормка как раз и усвоится вся до капельки.

— Аркадий! — негромко позвала женщина.

— Тут я, Софья Григорьевна! — раздалось из-под куста сирени.

— Ты коробку от удобрения не выкинул, что я вчера использовала?

— Коробку выкинул, а бумажку с неё сохранил, — сообщил домовой.

— Это хорошо… — в задумчивости Софья стянула перчатки и кинула их в ведро, поверх секатора, лопатки, вилки и прочих полезных приспособлений. — Сирень твоя зацветёт скоро, голубая — так уж точно. Рано всё в этом году…

— Так и хорошо же, хозяюшка!

— Ты вот что, Аркадий Феофилактович… Не надо, не называй меня так. Я уеду скоро, и никакая я тут не хозяйка. Вот женится Алекс, тогда будет женщина, которую так и надо будет именовать.

— Куда это ты уедешь? — Домовой подбоченился и, вроде кота, стал казаться вдвое больше размером. — Ну-ка, пойдём, поговорим!

Миг — и она, в некотором оторопении, уже сидела на стуле в своей кухне, а на столе перед ней подпрыгивал, помахивая бородой, злющий Аркадий.

— Куда это ты уезжать собралась? — повторил он вопрос самым суровым тоном.

Софья с трудом удержалась от смеха, столь забавно выглядел её собеседник.

— Во-первых, мне нужна работа и заработок, — пояснила она нейтрально. — И вчера я добралась до одного хозяйства под Серпуховым, там нужен агроном в теплицы, на хороший оклад. Во-вторых, над нами с Максом висят крупные неприятности, и я не хочу навлекать их на Алекса и его детей. В-третьих, надо защитить Макса…

— Ты, матушка, не с того счет ведёшь! — перебил ей домовой. — Не в-третьих надо мальчика защищать, а во-первых. Во-вторых, что ж ты, будешь работать агрономом, а про целительство забудешь? И что, ты думаешь, будто друид этот, свёкор твой, в Серпухове тебя не отыщет? Да тебе стоит один раз дар свой применить, и всё, зазвенело!

— Я и без дара могу работать…

— Да ведь не удержишься! — он покачал головой, будто пеняя неразумному дитяте. — И кто там будет Макса защищать? Кроты тепличные?

— А здесь кто?

— А ты оглянись! Один беролак наш чего стоит, да и к тебе он того… дышит неровно.

— Ну тебя, Аркадий, выдумываешь всё, — Софья махнула рукой.

— Ага, выдумываю… То-то ты запунцовела так! В общем, не делай глупостей. Если уж друид поганый решил так, он и тебя, и мальчишку найдёт везде. Хоть ты в Новый свет отправься, хоть в Нью-Зееланд.

Софья вздохнула:

— Да, конечно, ты прав… И всё же мне кажется неправильным привлекать к этому дому взгляд Гребнева. Скоро ведь мальчики вернутся, совсем страшно будет.

— Всё устроится наилучшим образом, — строго ответил Аркадий Феофилактович, и тут же сменил тон. — Ты поесть не хочешь, матушка? С раннего утра в трудах, чаю, может? С пирожком?

В ответ у Софьи забурчало в животе так, что она даже смутилась.

— Вот и хорошо, — сделал вывод домовой. — Вот и славно. Иди руки мой, чай заварится пока, а я Макса позову.

К чаю собрались все: вернулся из библиотеки Суржиков, пришёл Алекс, вытащили из комнаты валявшегося на кровати с книжкой Макса. Впрочем, он недолго составлял компанию взрослым — запихав в рот сразу три пирожка, ещё пару схватил с собой, невнятно извинился и убежал к себе.

— Ну как, удалось у архитектора что-то выяснить? — поинтересовался Влад, когда ушла и Софья.

— Кое-что… — рассеянно ответил Алекс. — И всё стало ещё непонятнее… Надо встретиться с заказчиком, вот что. Где-то была его визитка?

Но, сколько Верещагин не набирал в коммуникаторе номер Парсонса, экран оставался пустым и тёмным.

— Придётся самим разбираться, — с некоторым ехидством констатировал его помощник.

— Ну, значит, придётся самим. Пошли в кабинет, будем мозговой штурм устраивать. Макс документы подал?

— Документы подал, расписание получил, курсы начинаются с первого июля. — отчитался Суржиков. — Потом я довёз его до дому и отправился в библиотеку. Там есть кое-какие интересные детали по списку книг, но это я, наверное, вечером расскажу, когда Глеб придёт.

— Ладно… — Алекс плюхнулся в своё кресло, разложил по письменному столу три листа, вручённых ему архитектором и коротко рассказал помощнику, что же это за списки.

— Мы упустили ещё одну возможность, — заметил Суржиков, просмотрев списки.

— Какую?

— Слуги.

— В смысле? — детектив поднял левую бровь.

— В смысле светской жизни.

— Давай поподробнее…

— Ну вот смотри, жена архитектора, Наталья, из высшей аристократии. Дом у них богатый, слуг немало. И подруги у неё наверняка такие же. Теперь представь себе, что кому-то из этих самых подруг, назовём её мадам А., Наталья наступила на ногу, фигурально выражаясь. И сама не заметила, что обидела. Мадам А. раздула обиду до состояния полной собственной правоты и решилась на ответную гадость. Рассказала любимой горничной что-нибудь, рисующее Наталью с самой плохой стороны — ну, там, волосы у неё накладные, вся спина в прыщах или десяток любовников среди водителей и лакеев. Горничная, само собой, донесла это под страшным секретом до подруги или родственницы, служащей в доме мадам Б., и всё, через неделю сплетня запущена по всей Москве и обсуждается в каждом будуаре и в любой гостиной.

— Интересно… — покивал Алекс. — Но попытки дискредитации в Гильдии ею не объяснишь.

— А это совсем другая история!

— Знаешь, вот в совпадения я не верю.

— При чём тут совпадения? Казьмин вернулся в Москву три месяца назад. До этого несколько лет его тут не видели, не вспоминали, и никому он не мешал. Вернулся с победой в конкурсе, с новыми проектами, вот и стал заметен, его и попытались стереть с картинки. Так ведь и жена возвратилась с ним вместе. И точно так же стала слишком яркой деталью в пейзаже. Мешает, режет глаз, понимаешь? Не совпадение, а временной фактор.

— Н-ну… может быть, — с сомнением покачал головой Верещагин. — Ладно, давай возьмёмся за списки, посмотрим, что наш пострадавший о своих друзьях и недругах понаписал, и вычеркнем лишних.

Майский день успел поблёкнуть за окнами, когда Алекс отложил в сторону списки, испещрённый пометками, сокращёнными надписями, значками и знаками.

— Итак? — спросил его помощник. — Сравним результаты?

— Сравним. Мой short-list состоит из пяти имён, причём два соревнуются за первое место, а три — за четвёртое.

На мгновение Суржиков представил себе этот странный пьедестал, потом потряс головой и ответил:

— В моём — четыре. Примерно равнозначные, хотя первое место всё же занято.

— Начинай.

— Я, да? Ладно… — Влад перебрал свои заметки, кашлянул и сказал: — Первое место я отвёл архитектору Виталию Устименко. Сокурсник нашего героя, но больших высот не достиг, подвизался в скромной роли в небольшом частном бюро.

— Поясни? — Алекс откинулся в кресле и прикрыл глаза.

— Во-первых, жена Устименко, как и Наталья Казьмина, из высокопоставленной аристократической семьи. Во-вторых, мужчины после окончания института практически не встречались, так только, пересекались на каких-то профессиональных… тусовках. А вот когда Казьмин вернулся в Москву после долгого отсутствия, Виталий был чуть ли не первым, кто появился на пороге.

— Хотел попросить о протекции? Поздравить с победой в конкурсе?

— Он и сам в этом конкурсе участвовал, — покачал головой Суржиков. — Только не вошёл даже в десятку.

— Ладно, принято. Кто остальные?

— Две светских дамы, у одной из них муж владеет строительной компанией, что недалеко от архитектуры, а вторая ещё со времен школы враждовала с Натальей Казьминой. И молодой человек, который был помощником Александра Михайловича и остался без работы, когда тот уехал.

— Молодой человек по фамилии Нерсесян? Вычеркиваем. Он получил при увольнении такой «золотой парашют», что мог год не работать…

— Ладно. Теперь твоя очередь… Кто те двое, что занимают верхнюю ступеньку?

— Один из них, как и следовало ожидать, архитектор, — Алекс сверился со своим блокнотом. — Майкл Шорн.

— Бритвальдец?

— Нет, приехал довольно давно из Нового света, учился в Москве, да так тут и застрял.

— И чем же господин Шорн привлёк твоё внимание?

— Ты понимаешь, по всем правилам его на горизонте вообще не должно было быть. Он лет на двадцать младше Казьмина, вместе они не работали, общих интересов не проглядывается. Тем не менее, после возвращения в Москву Шорн дважды приходил к Александру Михайловичу в мастерскую с какими-то разговорами о проекте…

— О подземном дворце?

— Да. Проект был выставлен на всеобщее обозрение вместе с другими вошедшими в десятку, так что ничего секретного в нём не было… ну, кроме того, что и останется секретным — система охраны, тайные ходы, сокровищница и прочее.

— Получается, — сказал Суржиков медленно, — в мастерской уже нечего было ловить?

— Нечего, — подтвердил Алекс. — Кроме сведений о новом заказе. О котором мы с тобой не знаем ничего, кроме того, что Казьмин активно над ним работает — пока сам, без команды.

— Хорошо, принято. Оставляем в верхней строке перечня подозреваемых?

— Оставляем.

Верещагин отодвинул доставшуюся ему часть списка и потянулся. Влад нетерпеливо кашлянул:

— Дальше-то кто?

— Дальше совсем смешно. Бывший жених дочери Александра Михайловича, Ирины. Некий Серж Воскарёв.

— Так она ж и в Москву не приехала, осталась учиться в Нувель-Орлеане?

— Вот именно, — Алекс ухмыльнулся. — Да и рано ей думать о замужестве, двадцать два года, вся жизнь впереди.

— Это она так считает? А откуда ж тогда бывший жених взялся?

— И она сама, и родители. Жених он, можно сказать, фигуральный — им было по шестнадцать, обручились, родители, естественно, потребовали сперва завершить образование и хоть чего-то достичь. Её родители, — подчеркнул он.

— А его? Кто они вообще?

— Светская пара, проживают остатки приданого мадам и срочно ищут богатую невесту для сынка. Он учится в университете на факультете погодной магии, не надрывается, ведет то, что называется «рассеяный образ жизни».

— Бездельник, короче говоря, — отрезал Суржиков.

— Именно так.

— Да, подходяще. Интересно было бы поговорить с их слугами…

— Вот и попробуй завтра, — Верещагин встал и убрал в сейф все заметки. — А я найду заказчика, да снова с Казьминым встречусь, уточню по нашим чемпионам подробности.

— Надо бы выяснить, что же за слух разошёлся, — покачал головой Влад.

— Надо. Попробую встретиться с княгиней Фейн и спрошу.

План был вполне приемлем. Суржиков, подумав, решил представиться бывшим дворецким, ищущим работу, и в таковом качестве встретиться с главой прислуги в доме Воскарёвых. «Лишь одного я не терплю: Работать страшно не люблю! Да кто ж трудится в наши дни? Пожалуй, дураки одни, — бормотал он себе под нос, доставая из чемодана потертый серый пиджак. — Но если я прислуживал двоим, то теперь пойду наемся за четверых».

Подойдя к окну, Алекс привычно взглянул на дом напротив… на то место, где был дом напротив, и замер. Среди остатков фундамента зиял вход в подвал, и над ним висело чуть колышущееся чёрное облачко. Справа от дыры на земле стояли носилки, над ними склонились три или четыре фигуры, оживлённо жестикулирующие.

— Что это? — спросил он севшим голосом.

У кого спросил? Сам у себя, наверное, но ответ получил от вездесущего домового.

— Беда это, хозяин. Добрались они до закладной жертвы, а контур не замкнули…

— Так… — Алекс потёр затылок и полез в сейф.

Достав оттуда небольшую шкатулку, инкрустированную перламутром и разноцветными кусочками дерева, он раскрыл её и со всем почтением извлёк бутылочку мутного голубоватого стекла, лысоватую кисточку и сложенный вчетверо листок бумаги. Развернув записку, он перечитал написанное и вновь уложил её в шкатулку, потом хлопнул себя по лбу.

— Тьфу! — это прозвучало весьма экспрессивно. — Вот что значит, давно не обновлял…

Закрыв шкатулку, Верещагин быстро нажал на несколько деталей рисунка, выбирая выполненные из светлой, почти белой древесины. Что-то щёлкнуло, и сбоку выехал ящичек. Хозяин кабинета достал из него небольшой кинжал странного вида, словно весь целиком — рукоять, гарда и игольно-острое лезвие — выполненный из нефрита или похожего минерала. Откупорив пробочку на флаконе, он кольнул остриём ножа запястье, и кровь капнула внутрь. Над горлышком поднялся лёгкий парок, и запахло почему-то апельсинами.

Проделав всё в обратном порядке — закупорить бутылочку и поставить её на стол рядом с кисточкой, убрать кинжал, спрятать шкатулку в сейф, Алекс выдохнул и сказал:

— Аркадий, кто в доме?

— Влад и Макс у себя в комнатах, Софья во дворе, с грядками, — мгновенно ответили с подоконника.

— Двор же ещё! — Верещагин с трудом удержался от того, чтобы выругаться всерьёз. — Ладно, пошёл я. Будь добр, на ужин сделай мне мяса с кровью, ладно?

— Да, хозяин.

Начав с калитки и обеих входных дверей, Алекс обошёл весь дом, проводя кистью, смоченной в жидкости во флаконе, по порогам и оконным рамам, и не переставая твердил:

— Fennas taffnen an Ulug, Raice, Gwaur, Lhaten an Meldir ar Mellon…

Вернувшись к своей входной двери, он вылил на порог последние капли жидкости, пахнущей апельсинами, и уселся прямо на ступеньку крыльца. Здесь и застал его подтянувшийся точно к ужину Глеб Никонов.

— Тебя в дом не пускают? — поинтересовался он, принюхиваясь.

Верещагин только рукой махнул.

— Отсюда не видно, — сказал он. — Но вон там, напротив, вскрыли третий уровень подвала и выпустили дух закладной жертвы.

— Вот тьма… — Инспектор почесал затылок. — Ты уверен?

— Я его видел, как тебя. Примерно полчаса у нас есть, пока он сориентируется, поймёт что-то… В общем, надо магов вызывать.

Никонов достал коммуникатор и набрал короткий номер…

С подоконника второго этажа было очень хорошо видно, что же происходит на участке, где стоял еще неделю назад дом номер тринадцать. Аркадий рассматривал троих мужчин в джинсах и белых рубашках, стоявших почти рядом с раззявленной пастью хода вниз, в погреба, десяток рабочих в спецовках, кучкой стоявших поодаль, и чёрное облачко, которое за последние минуты подросло, почти полностью выбравшись из подвала. Да, подросло, уплотнилось и будто бы принюхивалось, оглядывалось, всматривалось в магов, рабочих, окружающие дома и деревья, улицу, город.

— Ты его видишь? — тихо спросил Макс, выбравшийся из своей комнаты.

— Вижу, — мрачно ответил домовой.

— Надо же… делать что-то! Может, попробовать ритуал экзорцизма?

— Ты когда-нибудь такое делал? Нет? Вот и не будем рисковать! Каждое дело, — тут он назидательно поднял вверх указательный палец, — должны делать специально обученные люди.

Со стороны Сретенки подъехали два экипажа и выпустили из своих дверей троих мужчин и двух женщин. Одна из них, оглядевшись, пошла навстречу Никонову и Алексу, остальные вошли во двор. Они были совсем разные, эти пятеро — люди, эльф, орк, — и в то же время походили друг на друга несуетливыми экономными движениями, сосредоточенными лицами.

— Это у них такой шифр? — прошептал Макс.

— Разговаривают жестами, — солидно пояснил Аркадий. — Пальцами. Чтобы не спугнуть… дичь.

Тут этой парочке наблюдателей пришлось предпринять стратегическое отступление, поскольку женщина вместе с инспектором и Алексом вошла в дом.

— Пошли в столовую, оттуда тоже видно будет, — домовой дёрнул Макса за рукав. — Точно в кабинет придут, протокол составлять.

Уместившись рядом с Аркадием на широком подоконнике, молодой человек зачарованно наблюдал, как четверо магов окружили зев подвала. «Оквадратили, — рассеянно подумал он, — есть такое слово?». Включив магическое зрение, он видел, как от одного к другому протягиваются силовые линии, сплетаясь в ловчую сеть. Чёрное облачко забеспокоилось, подплыло к одной стороне квадрата, попыталось прорваться через другую, зависло в середине… и вдруг рвануло вверх, словно выпущенная ракета. Ближайший к нему маг перехватил беглеца силовой петлёй и втянул в клетку, по мановению руки сжавшуюся в небольшой шар.

Шар был отправлен в грузовой отсек одного из экипажей, боевики отряхнули руки, переглянулись и тот, который вроде бы ими командовал, подошёл к прорабу и его помощникам. Макс успел ещё увидеть, как прораб втянул голову в плечи, и мельком посочувствовать ему, но тут домовой утащил его от окна.

— Всё, больше ничего интересного не будет. Со строителей сдерут штраф, стройку опять закроют, пока все подвалы не исследуют. Надо ужин накрывать, иди, зови свою матушку.

— А где она?

— Где-где, в саду, конечно, — усмехнулся Аркадий. — Весь цирк пропустила.

Хоть и не так скоро, как надеялся домовой, но всё же представление окончилось. Отбыли экипажи, толпой ушли рабочие, запер двери за прорабом сторож. В переулках зажглись фонари и воцарилась тишина.

К слабопрожаренным бифштексам Верещагин достал пару бутылок красного итальянского вина, за ними последовала ещё одна, десерт он предложил сопроводить келимасом, но тут Суржиков тронул его плечо.

— Знаешь, шеф, давай сперва дела обсудим. У нас с тобой есть новости, у Глеба есть, — инспектор согласно кивнул. — Дело на месте не может стоять.

С сожалением глянув на фигурную бутылку, Алекс сказал:

— Ладно. Давайте обсудим. Соня, ты как пережила магическую бурю рядом с домом?

— Да я ничего и не заметила, — ответила Софья с недоумением. — Вы все встрёпанные такие, а что случилось?

Верещагин уже открыл рот, чтобы ответить, но тут засигналил его коммуникатор. Увидев на экране каменное лицо господина Парсонса, он вышел из столовой, ещё успев услышать, как Макс азартно рассказывает о работе целых четырёх боевых магов.

— Вы меня искали, — заказчик был краток.

— Искал. Хорошо бы встретиться, у меня есть ряд вопросов.

— Давайте встретимся. Только вам придется приехать ко мне, я… временно нетранспортабелен.

Он слегка повернул свой коммуникатор, и Алекс в некотором обалдении рассмотрел больничную палату, светящиеся огоньки оборудования, сиреневый кристалл на груди Парсонса.

— Где вы?

— Госпиталь святого Варфоломея, это в Сокольниках.

— Хорошо, буду… Во сколько у вас процедуры? К десяти закончатся?

— Жду.

И Парсонс отключился.

Пока хозяин дома беседовал с господином «решателем вопросов», инспектор и Макс на два голоса успели рассказать Софье о происшествии в доме напротив. Она ахала, ужасалась и смотрела на Глеба и Суржикова в поиске поддержки, словом, вела себя как Правильная Слабая Женщина. Именно так подумал Алекс, остановившись в дверях столовой и глядя на эту жанровую сцену. Не слишком яркий свет, которым люстра заливала середину круглого стола, выхватывал яркие пятна — вишнёвые искры вина в хрустале, золотой оттенок чая, красные ягоды клубники и белоснежные взбитые сливки, светло-оливковую скатерть — и освещал лица, оставляя в тени остальную комнату. «Странно, — подумал он, — еще две недели назад после отъезда детей в доме было тихо и пусто, оставались лишь мы с Аркадием. А сейчас полон дом народу, и это ещё Бахтин не пришёл…»

— Значит, Хранитель считает, что имена обозначают владельцев книг… — задумчиво сказал инспектор.

— Я бы предположил ещё, что это могут быть заказчики проверки, — подхватил Алекс. — Ну, предположим, ты хочешь купить… что там у нас есть такого, для холостого стражника подходящее? О, «Аттические ночи»!

— Щас получишь, — сквозь зубы пообещал Никонов.

— Ладно, пусть это будет альдина, — покладисто согласился Верещагин; глаза его лукаво блестели. — Но сердце тебе вещует, что это сокровище может оказаться липой, и ты затеваешь проверку.

— Понял и согласен, может быть и так.

— Слушай, а что, стража не может по имени и фамилии выяснить, кто это такой? — спросил вдруг Суржиков.

Оба его собеседника с одинаково недоуменным выражением на него посмотрели и постучали по лбу — Алекс точно посередине, а инспектор ближе к виску. Потом последний пояснил:

— Если знать, что интересующий нас имяноситель живёт в Москве, Нью-Амстердаме или, скажем, Монтевидео — можно. А обшарить весь шарик в поисках конкретного Ренато Феррейра Сильва, сам понимаешь, затруднительно.

— Н-да, — Суржиков потёр пальцем усы. — Погоди-ка… Всё-таки крутится у меня в голове эта монография Выготского… Издание Московского университета, так ведь? Может, там могут знать, кому принадлежит эта книга?

— Или кто ею интересовался не так давно, — кивнул инспектор. — Спасибо, это хорошая мысль.

— Боюсь, если буду спрашивать я, мне не ответят, — с сожалением покачал головой Влад.

— И не надо! Я официальный запрос направлю. И для скорости сам лично его отвезу.

Мужчины замолчали. Ночь давно вступила в свои права, слышно было, как проехал по Сретенке запоздалый экипаж.

— «Сон, смерть дневных тревог, купель трудов, — негромко произнёс Суржиков. — Бальзам больной души, на пире жизни Второе и сытнейшее из блюд…»

— И правда что, пора спать, — Глеб выбрался из глубин мягкого кресла, с сомнением посмотрел на так и не открытую бутылку келимаса и покачал головой. — Нет, завтра с утра к начальству, не стоит давать ему повод завидовать. Откупорим, когда закроем дело.

Алекс только налил себе вторую чашку чая и потянулся за яблочнsv вареньtv, когда произошло разом несколько событий: в окно влетела белая птичка магвестника и упала перед Софьей, ровно такая же птичка, но побольше размером — не голубок, а чайка — оказалась перед Максом, а у самого хозяина дома засигналил коммуникатор.

Софья потянулась к письму, но Алекс остановил её:

— Погоди секунду! — он выскочил из столовой, добежал до кабинета, вытащил из ящика стола запечатлевающий кристалл и вернулся с ним наготове. — Вот теперь давай!

На листе белой бумаги было всего три строчки, уже знакомые всем присутствующим:

«Шестой лунный день совпадёт с Литой, и наследник Верховного должен своей рукой срезать омелу. Максимилиану надлежит явиться в Дом не позднее двадцатого. В противном случае жизнь и смерть его будут исторгнуты из общины. Nead’dim Ond’duuve Ouend Eekhl Sah’Fair».

Прочитанное письмо тут же рассыпалось пеплом, но Алекс успел сделать магоснимок.

— Угрожающее письмо с личной подписью — очень, очень весомо для Службы магбезопасности, — ухмыльнулся он.

Софья махнула рукой.

— Ничего они ему не сделают, были уже проверки и следователи…

— Хрен ему в глотку, а не мальчика, — экспрессивно сказал Суржиков. — Извини, Соня.

— Ладно, Макс, теперь твоё письмо…

Развернувшийся лист бумаги имел более чем официальный вид, даже красная сургучная печать присутствовала. Приёмная комиссия биологического факультета московского университета сообщала господину Максимилиану Гребневу, что его прошение рассмотрено и по совокупности достижений он зачислен на третий курс для обучения по специальности «молекулярная физиология растений». Начало занятий с пятнадцатого сентября, и господину студенту надлежит до этих пор сдать те предметы, государственные оценки по которым у него отсутствуют, а именно…

— Третий курс, мамочки… — прошептал Макс, после чего вскочил и заорал: — Третий, мама!

И вылетел из комнаты.

После непродолжительного молчания Суржиков откашлялся и произнёс:

— Соня, поздравляю! Интересно, чем наш мальчик поразил приёмную комиссию?

Софья нервно хмыкнула:

— Ну, когда он будет в состоянии говорить, мы у него спросим. Я даже не знаю, что же теперь делать…

— Если никакие иные методы не помогут, я попрошу аудиенции у его величества, — твёрдо сказал Алекс.

— У нас ограничено время, — напомнил Влад.

— Значит, попрошу срочной.

— Алекс, у тебя сигнал был, давай посмотрим, — напомнила Софья.

Сообщение, пришедшее на коммуникатор, ситуацию не упрощало — в Кракове, где училась племянница и гостили близнецы, была похищена четырнадцатилетняя девочка. Магбезопасность обнаружила следы ритуала запрещённой магии, почти вычислила очередного любителя продлить собственную жизнь с использованием крови девственницы и порекомендовала распустить школьников на каникулы на месяц раньше.

— Стас написал, что они взяли билеты на послезавтрашний вылет, — Верещагин растерянно посмотрел на друзей. — И это значит, что в Москве они будут седьмого мая.

— Ну, выходит, до седьмого мы должны закончить дело архитектора, разобраться с друидами и помочь инспектору Никонову выяснить, кто же убил двоих из дома напротив. Делов-то! — и Суржиков пожал плечами.

Господин Парсонс уже не лежал в больничной кровати, а полусидел, опираясь на подушки, и что-то писал в блокноте. Кристалл у него на груди светился теперь не жутковато-фиолетовым, а весёленьким зелёным цветом, да и лицо казалось не измождённым, а просто худым. Словом, заказчик явно идёт на поправку, решил Алекс, здороваясь.

Парсонс отложил в сторону ручку, сунул блокнот в ящик тумбочки и запер заклинанием.

— Итак? — спросил он хмуро.

— Итак, у нас есть ряд подозрений, — сообщил Алекс. — Но, прежде чем я расскажу о них, хотелось бы знать, что является истинной причиной вашего обращения ко мне? Потому что отсутствие светской жизни ни самого господина Казьмина, ни его семью особо не волнует, да и в профессиональной сфере у него всё отлично. Поэтому мне хотелось бы знать, что же обеспокоило вас, господин Парсонс, вас и ваших истинных заказчиков? В противном случае от работы я откажусь.

Его визави усмехнулся.

— И, разумеется, в этом случае вы не преминете упомянуть среди наших общих знакомых основания для этого отказа?

— Ну, во всяком случае, у меня не будет ни причины, ни даже повода этого не делать, — вернул усмешку Верещагин.

Тут Парсонс его удивил. Он расхохотался — весело, искренне, сверкнув белыми зубами и запрокинув голову, так, как и сам Алекс давно уже не смеялся.

— А вам палец в рот не клади, — сказал он, успокоившись.

— Конечно, не стоит. Это негигиенично, в конце концов.

— Ладно. Думаю, Александр Михайлович говорил, что у него вот-вот состоится подписание контракта на следующий проект?

Верещагин пожал плечами:

— Упомянул мельком, настолько вскользь, что я решил, будто это что-то мелкое, типа городского особняка.

— Нет-нет, вовсе нет. Следующий заказ поступил от конструкторского бюро Эриха Вангенера, точнее — от их головного офиса в Монакуме. Планируется строительство нового производства экипажей с усиленными двигателями, в них заинтересованы армейские… В общем, очень крупно и очень секретно.

— И вы решили, что к Казьмину подбираются не из-за прошлых заслуг, а в преддверии будущих… — пробормотал Алекс. — Ага… Ну, тогда я, пожалуй, знаю, на кого нужно обратить особое внимание. И что ж вы сразу мне об этом не сказали?

Он с досадой махнул рукой.

— У нас остались нерешённые вопросы? — Парсонс покосился в сторону запертого ящичка.

— Небольшой, — решительно ответил Алекс. — Но важный.

— Слушаю.

— Я готов отказаться от гонорара за расследование, но мне нужна будет ваша помощь.

Сжато он обрисовал ситуацию, сложившуюся вокруг Макса и показал снимок письма, пришедшего утром.

— Друиды, значит, — Парсонс потёр подбородок. — Да уж, связались вы… с осиным гнездом, сунули в него палку и хотите, чтобы вас не укусили. Скажите, господин сыщик, вам эти люди кто? Родственники, близкие друзья? Любовница? Вы знакомы с этой семьёй неделю, и вдруг влезаете ради них в большую и грязную драку. Почему?

— Так уж получилось, — Алекс помедлил. — Неожиданно они стали много значить для меня. Ладно, я понял так, что вы…

— Тише, молодой человек, тише. Я еще не сказал: «Нет». И в конце концов, у нас в контракте прописана помощь…

В больничной палате повисло молчание. Парсонс постучал пальцами по укрытому пледом колену, достал всё тот же блокнот и перелистал к началу, прочитал записи и снова запер тетрадку в ящик. Наконец, откинувшись на подушки, он сказал:

— Значит, господин Гребнев, Павел Викентьевич… И вы хотите, чтобы ему велели сидеть ровно и забыть о существовании единственного внука мужского пола?

— Именно так.

— Я посовещаюсь с… коллегами и дам вам ответ через два часа. Устроит?

— Спасибо.

— Не прощаюсь.

Когда Алекс от двери обернулся, Парсонс уже был погружён в свои записи и вычисления.

Еще раз изучив обе половины списка, Суржиков обратил внимание, что привлекший их внимание Майкл Шорн живёт в частном доме в Замоскворечье, в Пыжёвском переулке. А совсем поблизости, буквально за углом, в Старомонетном — резиденция семьи Воскарёвых. Соседи…Ну, те-то в родовом гнезде размещаются, а вот интересно, давно ли там поселился господин из Нового света?

— Надо посмотреть, — сказал Владимир сам себе, и стал одеваться для роли.

Для начала он прогулялся по Старомонетному. Дом Воскарёвых был хорош: белый особняк с колоннами в самом классическом стиле, ни грамма дурновкусия. «Впрочем, — подумал наш актёр, — дурной вкус как раз требует много денег, а их у семейства, как мы знаем, мало».

Он повернул за угол и побрёл по Пыжёвскому, разглядывая дома — особняки, новопостроенные кирпичные коттеджи, старые домики, укрытые от взглядов ветвями яблонь… Дом номер шесть явно был разделён на две половины: правая радовала глаз яркой яично-жёлтой свежей краской и зелёными наличниками, левая сиротливо серела неухоженными досками.

— Интересно… И в какой же половине дома живёт господин Шорн? — спросил сам у себя Владимир, и постучал в левую калитку.

Никто не откликнулся. Правда, где-то за домом взлаяла собака, но тут же и заткнулась, будто цыкнул на неё кто. Суржиков огляделся — нет, более никаких способов вызвать жильцов не наблюдалось, не висел у двери колокольчик и не стояла кнопка модного и дорогостоящего сигнального амулета. Он снова постучал. Дверь неохотно приоткрылась, и из неё выглянуло сморщенное личико, непонятно даже, старухи или старика.

— Чего надо? — всё-таки это существо было мужского пола, судя по голосу. — Не подаём. Самим есть нечего.

— Батя, я и не прошу ничего. Говорили мне, что тут комнату снять можно, был я рядом, вот и зашёл спросить.

— Комнату? — старик спустился, кряхтя, с двух ступенек крыльца, и подошёл поближе к калитке. — А кто говорил тебе?

— Да тётка на ближнем рынке, которая творогом и молоком торгует.

Суржиков даже и не очень соврал. Во всяком случае, свою прошлую квартиру в Дегтярном переулке он нашёл именно таким образом.

— Матвеевна, что ли? — насупился старик.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Толстая, лет под пятьдесят, в белом платке…

— Она, точно, — пожевав губами, хозяин дома, наконец, решился и откинул щеколду на калитке. — Проходи. Только ты того… имей в виду, у меня собака злая, да и стражник местный скоро обходом пойдёт!

— Я — человек законопослушный, — развёл руками Владимир. — Собаки меня не кусают, стражники не интересуются…

Дом и внутри был серый и какой-то пыльный. В прихожей стояли никчёмные вёдра, прикрытые поржавевшими крышками, валялось тряпьё, и пахло сыростью и старостью. Комната, куда дед провёл незваного гостя, отличалась от прихожей лишь аскетичностью обстановки — железная кровать, стул и пять гвоздей, вбитых в стену. Правда, окошко выходило в сад, и, если бы его вымыть — а заодно убрать паутину, протереть пол и стены и постелить свежее бельё — можно было бы тут и жить.

«Матерь Великая, как же мне повезло, что я тогда встретил Алекса!» — привычно подумал Суржиков, припомнив большую и чистую спальню, где ночевал вот уже неделю.

— И сколько ты хочешь за комнату?

— Тридцать дукатов в неделю, — прищурился старик. — Девок не водить, огонь не разжигать, чаю себе можешь сварить вон, в кухне.

И он кивком показал направление.

— Ладно, — помедлив, согласился Влад. — Беру. Я тут по соседству на работу надеюсь устроиться, но они с проживанием слуг не нанимают, вот и пришлось искать.

— Задаток давай, за месяц!

— Погоди, старый! Как зовут-то тебя?

— Николай Карлович, — приосанился старик.

— Ты мне вот что скажи, Карлыч, кто там за стеной-то живёт? А то я так приду, спать лягу, а они там танцы устроят или на скрипке скрипеть будут…

— Не-не-не! — замахал лапками Николай Карлович. — Ту половину я продал одному молодому господину, уж лет десять как. Он важный чиновник, дома строит и продаёт…

Через полчаса Суржиков, заплатив старику сто двадцать дукатов, уходил в твёрдой уверенности, что Майклом Шорном надо поинтересоваться уже всерьёз и глубоко. Информация, вываленная на него соскучившимся по собеседникам Николаем Карловичем, была обширна и позволяла заподозрить молодого человека в чём угодно, от желания испортить репутацию собрату по профессии до участия в ритуальных убийствах. Оставалось лишь отсеять лишнее…

Поразмыслив слегка, он решил, что на местный рынок и в самом деле надо наведаться, попробовать собрать информацию о Воскарёвых. А вдруг повезёт, и он сумеет узнать, когда приходит за покупками их кухарка?

Главного Хранителя библиотеки Московского университета звали Михайло. Не подумайте странного, он был, как и все библиотечные хранители, духом, совершенно классическим — антропоморфный, с желтоватой кожей и жёлтыми глазами без белков, всегда облачённый в белый балахон и тонкие шёлковые перчатки. Имя же взял в честь первого ректора университета, с которым вместе и начинал.

Итак, Хранитель глянул в лист запроса, отложил его в сторону и уставился в лицо инспектору Никонову. Тот непроизвольно поёжился: он отлично помнил выволочку, устроенную ему на втором курсе хранителем библиотеки юридической академии. После того случая ни разу в жизни Никонов не задержал взятую книгу, не испачкал её, не сделал пометки на странице… Словом, усвоил, что с печатной продукцией следует обращаться как с тухлым яйцом, то есть, бережно и осторожно.

— Значит, вас интересует история книги Льва Выготского о Шекспире девятьсот шестнадцатого года издания? — переспросил Хранитель.

— Да, — подтвердил инспектор, стараясь казаться суровым. — Именно.

— Могу ли я поинтересоваться, зачем?

— Тайна следствия, — развёл руками Никонов.

Михайло хмыкнул.

— Н-ну, хорошо… Предположим.

Он повёл правой рукой, как-то по-особому покрутил ладонью, и на ней вдруг оказалась тонкая брошюра в бумажной, слегка пожелтевшей обложке. Поверх книги лежал лист с несколькими напечатанными строками. Всё это по воздуху медленно проплыло к удобному столу чуть в стороне и мягко легло на его поверхность. Ещё один жест — и на столе зажглась лампа зелёного стекла, появились листы бумаги, карандаш и стакан с чаем.

Совершенно зачарованный Никонов аж рот приоткрыл, наблюдая за действом, и очнулся только после того. как Михайло сказал ему:

— Чай с сахаром, карандаш очинен, книга в вашем распоряжении на два часа. А меня прошу извинить, у меня дела.

Глеб посмотрел на него: глаза Хранителя смеялись вполне по-человечески.

Инспектор сел за стол и первым делом раскрыл книгу…

Сегодня Алекс неожиданно для себя обнаружил, что главный вход в особняк князей Фейн охраняют не только чугунные львы, но и грифоны. Только вот если у львов вид был весёлый и немного комический, то грифоны на своих орлиных физиономиях ухитрялись удерживать выражение свирепости. Пользуясь тем, что никого у входа не было, Верещагин погладил встопорщенный хохолок на птичьей голове и ухмыльнулся.

Поджидавший за дверью лакей, поклонившись, провёл его на второй этаж и распахнул двери гостиной.

— Господин Верещагин, ваша светлость, — доложил он.

— Да, спасибо! Проходите, Алексей Станиславович, — госпожа Фейн сидела в кресле и листала какой-то журнал.

С некоторым изумлением Алекс опознал обложку «Вестника строительства и архитектуры». Поклонившись, он поздоровался и сел напротив хозяйки.

— Агнесса Генриховна, я просил вас принять меня, поскольку, кажется, никто больше не сможет или не захочет мне помочь.

— Хм, это интересно, — княгиня отложила журнал и откинулась на спинку кресла. — А в засаде сидеть будем? С парализатором?

— В следующий раз непременно, а пока речь идёт всего лишь об информации.

— Хорошо, тогда спрашивайте. Попробую ответить.

— Ко мне обратились с просьбой расследовать… м-м-м… причины недавнего остракизма господина Казьмина…

— Да-да, я в курсе. Это и в самом деле было сделано по моей рекомендации, — кивнула госпожа Фейн.

— Но я нигде не смог выяснить, что же говорили в свете об этой семье. Какие слухи ходили, почему от них так резко отвернулись знакомые?

Агнесса Генриховна прикусила нижнюю губу.

— Какие слухи?… Скажите, Алексей, а что вы знаете о сплетнях?

Поневоле брови детектива взлетели высоко.

— Ну… наверное, что они сильно портят жизнь объекту?

— Я не о том, — она нетерпеливо отмахнулась. — Конечно, портят. Ну, чаще всего. Но в первую очередь это инструмент манипуляции. Пара — тройка светских дам способны сменить состав кабинета министров, если им правильно подкинуть информацию и направление движения.

— И при этом правдивость информации значения не имеет, — кивнул Алекс.

— Вот именно. Она может быть лживой и даже чудовищно лживой, но обязательно правдоподобной. Об Александре Михайловиче запустили сплетню, которая не продержалась на языках и двух дней.

— Какую же?

Госпожа Фейн пожала плечами.

— Финансовые злоупотребления в период его работы в должности главного архитектора.

Верещагин оторопел:

— Что?! Да со времён Печерских Зодчих любой контракт на строительство заверяется магически. Там просто нет места, нет даже дырочки для лишней монетки! Знаете, ну не могу я поверить, что кто-то может быть таким… — он замялся.

— Идиотом, Алекс, называйте вещи своими именами! — княгиня улыбнулась.

— Ладно. Таким идиотом, чтобы попытаться скомпрометировать кого бы то ни было слухом, который проще пареной репы опровергается документально.

— Могу предположить два варианта, — госпожа Фейн заговорила серьёзно. — Или это некто, не обладающий и каплей магии и не понимающий всех прелестей нарушения магического контракта…

— Что-то мне кажется, что таких удивительных умников давно не осталось, — покачал головой Верещагин.

— Или должен был последовать второй этап. Вторая волна слухов, которая погребла бы под собой репутацию, устоявшую поначалу.

— Вторая волна, которая почему-то не состоялась?

Княгиня ответила вопросом на вопрос:

— Как давно вы занимаетесь этим делом?

— Третий день.

— Очень может быть, что именно ваша деятельность их и спугнула. Но, если это так, думаю, что следов вы не найдете…

Коммуникатор просигналил, когда Верещагин подходил к зданию Гильдии строителей на Бутырской улице. На экране видна была бесстрастная физиономия Парсонса. Глянув на часы, Алекс усмехнулся: половина первого, прошло ровно два часа после разговора и обещания дать ответ.

— Слушаю вас, — сказал он.

— Мы готовы заняться вашей проблемой. Вам нужно встретиться с моим коллегой и всё ему рассказать в подробностях. И с мальчиком познакомить.

— Не вопрос, — Алекс снова глянул на часы. — Я буду дома к трём… ну, для уверенности, путь подъезжает в четыре, адрес вы знаете.

— Да. Его зовут Исаак Бальдберг.

И господин Парсонс отключился, не прощаясь.

— Устименко? Ну да, я его давным-давно знаю, мы учились вместе. Впрочем, об этом я вам говорил, — господин Казьмин потёр подбородок.

— Да-да, мы изучили ваш список и именно из него выделили несколько персон, которые показались самыми… непонятными, скажем так. Устименко, Майкл Шорн, Серж Воскарёв, и две дамы, госпожа Кулакова и госпожа Васницкая. Возможно, кто-то ещё?

— Вроде бы я написал всех, кто за время моего присутствия в Москве не просто проходил мимо, а так или иначе бывал в доме или здесь, в мастерской… Не, ну Воскарёв — это вообще ерунда. Он абсолютно безмозглый, но милый парень, хорошо воспитанный и умеющий промолчать, когда надо.

— А его родители?

— Родители там, конечно, щучьей породы, но мы мало пересекались даже в те времена, когда Серж и Ириша дружили. Нет, вряд ли! — он тряхнул головой и вернулся к списку. — Шорн… Вообще он птица тёмная. То есть, тёмная лошадка, или кто там бывает? Ни одного его проекта никто в глаза не видел, но на встречах и всяких конференциях по архитектуре он бывает всегда. Ходил слушок… Нет, наверное, неправильно будет об этом говорить, ничего же не доказано.

— Я клянусь, что дальше меня и моего помощника эта информация не уйдёт, — для убедительности Алекс прижал руку к сердцу. — Если она не будет основанием для официального расследования.

— Ну, поговаривали… в профессиональных кругах поговаривали, вы понимаете? Что визиты Майкла несколько раз удивительным образом совпадали с перехваченными заказами. Но никаких доказательств, разумеется, нет.

— Тогда сразу же вопрос: ваш следующий заказ мог его интересовать?

Казьмин покосился в сторону компьютера:

— Ну… Интересовать мог, но никакой информации по нему получить он не мог бы.

— Почему?

— Потому что она вся тут! — и для убедительности архитектор постучал по собственному лбу согнутым пальцем.

Ровно в четыре коротко стукнул молоток у двери, возле которой висела табличка «Алексей Верещагин. Частный детектив». Алекс спустился со второго этажа, открыл дверь и проводил гостя в приёмную. Тот был высоким и очень худым; Верещагин вспомнил внешность господина Парсонса и хмыкнул мысленно: «Что-то их там недокармливают, в этой конторе по решению вопросов. Или волка кормят ноги?»

Господин Бальдберг тем временем осмотрелся, уселся в кресло, закинув ногу на ногу, и уставился в лицо хозяину дома.

— Кофе? — вежливо осведомился Алекс.

— Лучше чай, если можно, — так же вежливо ответил визитёр, продолжая беззастенчиво его разглядывать. — Чёрный, с лимоном и сахаром.

Выйдя в коридор, Верещагин позвал негромко:

— Аркадий!

— На кухне я, — отозвалось в правом ухе. — Чай готовлю. Варенье давать вишнёвое или клубничное?

— На твой выбор, — он подхватил плотно уставленный поднос и вернулся в приёмную.

Взлетевшие вверх брови Исаака Бальдберга были ему истинным утешением.

— Итак, — сказал тот, молниеносно покончив с чаем и вареньем, — рассказывайте.

Историю псковского семейства он слушал внимательно, иногда кивая и делая какие-то пометки в блокноте. Когда Верещагин закончил, гость минуту помолчал, отложил карандаш и попросил:

— Хотелось бы поговорить с мальчиком и его мамой. Наедине.

— Сейчас позову, — подхватив коммуникатор, Алекс попросил Макса подняться к нему в приёмную, прихватив с собой и Софью. — Но говорить будете в моём присутствии. Я в эту историю влез с ушами и хвостом, так что должен знать, как она развивается.

Когда Бальдберг распрощался и ушёл, Софья долго молчала, потом спросила робко:

— Ты думаешь, у них что-то получится?

— Надеюсь.

— Может, нам лучше всё-таки уехать?

Шумно вздохнув, Макс закатил глаза к потолку, взял мать за руку и ответил ей:

— Пойдём. Не будем мешать деловому человеку. Ты хотела до ужина ещё маргаритки прополоть…

— Флоксы!

— Да хоть огурцы! Алекс, а этот… Сергей Иванович придёт сегодня?

— Не знаю, а он зачем тебе понадобился?

— Ну… так… хотел спросить…

Больше ни слова Верещагину из мальчика выжать не удалось, и он, весьма заинтересованный, отправился к секунд-майору приглашать того на ужин.

— У Воскарёвых этих главная не кухарка, а галльский повар, — рассказывал Суржиков, не забывая отдавать должное холодному свекольнику с ботвой и пирожкам с картошкой. — Сам он на рынок не ходит, посылает как раз кухарку, которая повара этого на дух не переносит.

— Это тебе всё молочница рассказала?

— Не только, — Влад покрутил в воздухе ложкой. — Рынок-то там маленький, трое с молоком, пятеро с овощами и зеленью, два мясника… С одним поговорил, другому ящик подтащил, третьего табаком угостил…

— Ты ж куришь раз в году по обещанию! — удивился Макс.

— Ага, как только понервничаю. А табак у меня нюхательный, дедушкин кисет с собой таскаю на счастье, вот и пригодился. Ну так вот, эта самая кухарка завтра с утра придёт за маслом и всем прочим, я её и подстерегу там. Попробую в дом наняться, а ежели не выйдет — поговорю с ней.

— Ты прав, — кивнул Верещагин. — Эту линию надо довести до конца, как и линию Шорна. Хотя я склонен именно его ставить на первое место.

— Мне бы там переночевать надо, — Суржиков принялся за фаршированную куриную ногу. — Может быть, ночью бы посмотрел, чем этот Майкл дышит.

— Возьмёшь и поставишь пару амулетов, всё запишется на кристалл. Только надо прикинуть, куда лучше ставить… — Алекс постучал пальцами по столу. — Вот что, мы с тобой сейчас попробуем план домика прикинуть…

— А чего прикидывать-то? — влез в беседу Макс. — В офисе главного архитектора небось можно найти всё что угодно по Москве!

Мужчины переглянулись, и Верещагин сказал:

— На третий курс взяли, говоришь? Пожалуй, я этому не удивляюсь. Хорошо соображаешь. Значит, я с самого утра туда… Пожалуй, лучше предупредить Микулича, пока я доберусь, он может уже и найдёт всё, что надо.

— Микулич — это кто? — Макс наморщил лоб.

— Секретарь нынешнего главного архитектора.

Алекс не стал терять времени, вышел из столовой, чтобы не мешать остальным ужинать, и набрал на коммуникаторе номер Ярослава Микулича. Закончив разговор, он уже собирался вернуться в столовую, когда снизу раздался громкий стук дверного молотка и рёв разбуженного медведя:

— Верещагин! Открывай!

Сбежав по лестнице, Алексей распахнул дверь.

— Что это у вас в переулке темно, как… в погребе? — пробасил секунд-майор Бахтин. — Чуть ногу не сломал на колдобине какой-то.

И в самом деле, ни один из фонарей не горел ни в Селивёрстовом, ни в Костянском. На Сретенке и на Садовом виднелся свет, да и везде вокруг шла обычная вечерняя жизнь. Небо, как всегда над городом, подсвечивалось золотым и розовым, и только здесь, на углу, было темно, будто тени наползли и не захотели уходить.

— Не знаю, — чуть растерянно ответил Алекс. — Да ты входи, сейчас всё выясним. Аркадий?

— Здесь я, хозяин, — домовой, как всегда, сидел на подоконнике в приёмной и смотрел на улицу. — Кузьма сегодня должен был фонари-то зажигать, он, почитай, уже пятнадцатый год при этом…

— Узнай, пожалуйста, в чём дело, — ласково попросил его Бахтин.

Аркадий Феофилактович ответил чуть сварливо:

— А я чем, по-твоему, занят? Иди, ешь, тебе там уже борщ налит, а я пошёл.

Секунд-майор успел съесть и борщ, и лично добытую Алексеем на кухне курицу, и уже гудел на ушко Софье что-то такое, отчего она розовела и ёжилась, а домовой всё не возвращался.

Наконец, когда Верещагин начал волноваться всерьёз, небольшая фигурка со встопорщенной бородой возникла на обеденном столе.

— Исправляют, — сказал Аркадий Феофилактович. — И это… Хозяин, ты иди, инспектора впусти, я тогда всем сразу всё и расскажу. Новости у меня есть. Информация, вот.

Глеб Никонов и в самом деле стоял у двери, оглядывая призрачно-тёмный переулок.

— Тут что, фонарщики забастовали? — спросил он.

— Да я и сам пока не понял, в чем дело! Ты поднимайся, Аркадий тебе борща нальёт, а потом у нас большая программа.

— Да ну?

— Точно! Первым пунктом доклад домового о причинах незажжения фонарей на вверенной территории, а потом слегка о моей и о твоей добыче за сегодня.

Когда инспектор с борщом и пирогами угнездился за столом, Аркадий Феофилактович откашлялся и смущённо покраснел.

— Это… значит… В десятом доме домовой, Кузьма его звать…

— Десятый по Селивёрстову? — переспросил Бахтин.

— Ага. Доходный дом, пятиэтажный. Так вот, у Кузьмы каморка в мансарде, окнами как раз на тот, снесённый… не к ночи будь помянут…

— А фонари-то тут при чём? — не выдержал Макс.

— Чш-ш-ш! Не сбивай докладчика, — шикнул на него Алекс, а секунд-майор так посмотрел, что мальчик спрятался в тень.

— Я ж и говорю: с сегодняшнего вечера неделю по фонарям Кузьма дежурить должен! А он из дому выходить отказывается, в каморку свою забился, одеялом укрылся с головой и того… дрожит. Старшие не уследили, что его больше недели не видно, вот освещение вовремя и не зажгли.

— Так чего ж он испугался-то, твой Кузьма? — лениво поинтересовался Суржиков.

— Погоди-погоди, — сказала вдруг Софья. — Сколько, говоришь, твой приятель выходить отказывается? Неделю?

— Больше даже, восемь дней, — домового отпустило, нервничать он перестал и со стола исчез, откликаясь на реплики то из кухни, то с подоконника, то из коридора.

— Восемь дней, Алекс, — Софья встала и прошлась по комнате. — Неделю назад обнаружили тела, а убийство когда произошло?

— Второе — двадцать седьмого апреля ночью, — ответил Никонов и осёкся. — Погоди, то есть, этот самый Кузьма видел убийцу и так напугался, что перестал выходить? Аркадий, так?

— Так, — подтвердили с подоконника.

— Получается, у нас есть свидетель? — инспектор поперхнулся и замолчал.

— Расспросить его надо, немедленно! — вскочил с места Влад.

— Нельзя! — заорал домовой и прыгнул на середину стола, под лампу.

— Тише, тише, — негромко произнёс Алекс, щёлкая пальцами и запуская лёгонькое заклинание спокойствия. — Всё обсудим, и господин секунд-майор решит, как действовать, когда и кому. Аркадий Феофилактович, прошу, поясни, что именно нельзя и почему?

— Нельзя сегодня Кузьму расспрашивать. Он темноты теперь боится…

— Под одеялом сидит, — фыркнул Суржиков.

— А и под одеялом! — строго ответила ему Софья. — Отличный способ защиты от наведённых страхов. Вот представь себе, что ты ростом с Аркадия, магии в тебе ни на грош, и ничего ты человеку сделать не можешь! А потом и поспорь сам с собой, как наш храбрец!

— Ну, насчёт магии ни на грош, это ты, матушка, не совсем права, можем кое-что, — пробормотал польщённый домовой. — А к Кузьме надо завтра утром идти, раненько, как солнце встанет. Потому как в полдень старшины наши его в деревню… это… транспортируют. На поправку здоровья.

— Как солнце встанет — это значит, в пять утра? — уточнил Алекс.

— Точно, — кивнул Аркадий. — И вот ещё что, он не со всяким разговаривать станет…

— В смысле? — переспросил инспектор.

— С тобой так точно не станет, — отрезал домовой. — Вид у тебя несолидный, и характер шебутной. Беролаку бы пойти?…

И он с интересом посмотрел на Бахтина. Тот вздохнул, почесал в затылке и сказал:

— В пять утра? Вот чего я не люблю, так это вставать в такую рань…

Чай и сладкие пироги исчезли со стола, словно их и не было.

Душераздирающе зевая, ушёл Макс.

Секунд-майор, посмеиваясь и шепча что-то на ушко Софье, отправился её провожать.

— Вот прям будто через полгорода по самым опасным районам поведёт даму, — желчно усмехнулся Суржиков.

— Не ревнуй, — отмахнулся Алекс. — Тебе там всё равно не светило, как и мне. Да и Бахтину, как мне кажется, ничего не обломится. Пойдём в кабинет, что ли, обсудим добычу?

— Ну, ладно, эссе о Шекспире тебя потрясло, всего глубоко перепахало и что там ещё? Поменяло твои жизненные приоритеты! А список-то ты скопировал?

— Обижаешь, — повесил голову инспектор. — Вот так вот нахально и незамысловато обижаешь официальное лицо.

— Ты в это лицо съел такой ужин, что теперь три дня можешь не обедать! — пожал плечами Верещагин. — Так что никакие обиды до тебя просто не дойдут сейчас, через пузо не переползут.

— Боюсь даже представить себе эту картинку, — подхватил его помощник. — Обиды… переползают через пузо… откуда и куда?

— Пошли к Тёмному! — отмахнулся лениво Глеб. — Конечно, я скопировал список. Вот он!

Лист бумаги, красиво спланировав, лёг на письменный стол, и сыщики почти столкнулись лбами, заглядывая в него.

— Один? — с удивлением переспросил Алекс. — Один читатель спрашивал эту книгу?

— Вот именно, — инспектор воздел к небу палец. — Один-единственный. И уважаемый Хранитель сообщил мне все данные об этом любителе изящной словесности, в частности, то, что пользоваться библиотекой он мог только и исключительно по рекомендации двух преподавателей университета.

— И их имена?…

— На обороте страницы. Завтра я попытаюсь с ними всеми встретиться, но почти уверен, что это направление — тупиковое. Надо искать в деловых связях убитых, и трое моих коллег сейчас этим занимаются.

— То есть, ты хочешь сказать?…

— Да. Я — часть государственной машины, и действую в связке с другими её частями, деталями, Тьма побери, шестерёнками. Ты расследуешь в одиночку, и зачастую твоя работа более эффективна, но не в данном случае. Десятки связей, деловых, личных, дружеских и вражеских, сотни писем, чеков, накладных, ещё каких-то бухгалтерских бумаг… Твоя бывшая жена и её Оскар действительно влезли в чей-то хорошо налаженный бизнес, за что их и убрали. Мы уже практически вышли на заказчика убийства. Ещё день-два, и будет арест. Всё, точка, об этом деле на сегодня больше не говорим. Что у тебя?

Пару мгновений Верещагин молчал, пытаясь подавить иррациональную горечь. На что обижаться, на служебные инструкции? Но где-то внутри будто кусочек льда появился и колол.

— У меня… — проговорил он тихо. — У меня… Основные открытия сегодня сделал Влад, ему и слово.

Суржиков откашлялся, словно неловкость момента попала ему в горло и першила там.

— Воскарёвы и Шорн, — сказал он. — Сегодня я начал ими заниматься, ничего особо не выяснил, но… как бы это сказать… заложил базу для дальнейших действий. Не хочу торопиться. «Порой наш замысел прекрасен и велик, Но начинаем мы рубить сплеча и вмиг Переусердствуем и добрую основу Испортим, извратим».

Он коротко рассказал Никонову о том, что узнал от старика-домовладельца и от продавцов на рынке, потом замолчал и хлопнул себя по лбу:

— Алекс, ты хотел дать мне кристалл для записи! Найди, пожалуйста, я утром рано уйду, мне надо к восьми быть уже там, возле лотка с молоком и творогом!

Кивнув, Верещагин вышел. Влад покряхтел и произнёс негромко:

— «Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре…»

— Что ты хочешь этим сказать? — ощетинился инспектор.

— Это не я, — грустно ответил бывший актёр. — Это Шекспир…

Когда Алекс вернулся, держа в руках синий замшевый мешочек, они спорили, разумеется, о «Гамлете». Суржиков вытащил из футляра светло-серый кристалл размером с половину большого пальца, покрутил в руках и спросил:

— А как с ним обращаться-то?

— Положишь в какое-то место, где его сразу не сопрут какие-нибудь сороки, сожмёшь в руке перед этим и секунду подержишь. Записи хватит на восемь часов, этого времени должно хватить, чтобы стало понятно, стоит ли в этой речке что-то ловить. Погоди, мы ж хотели сперва посмотреть план дома, чтобы прикинуть, куда амулеты лучше ставить?

— План дома? — удивился Никонов.

— В офисе главного архитектора Москвы, — пояснил Алекс, и вновь повернулся к помощнику. — Так что давай, как расстанешься с кухаркой, двигай на Бутырскую. И, пожалуй, для скорости воспользуйся порталом, я денег дам…

— Не надо, — наотрез отказался Владимир. — Мало ли кто увидит, я ж работу ищу, откуда у меня деньги на порталы? Дойду до набережной, а там возьму экипаж.

— Хорошо, принято.

— Ну, а я планирую завтра встретиться с господином Устименко… — Алекс неожиданно ухмыльнулся. — Пожалуй, до седьмого мая мы сумеем это дело закончить, а?

— Дворецким, говоришь, служил в поместье? — спросила кухарка, окидывая Суржикова хорошо читающимся взглядом, примерно таким же, как несколькими минутами раньше — кусок телячьей вырезки.

— И дворецким, и лакеем, — подтвердил он. — Лет мне немало, хозяюшка, чего только не бывало… Вот последний хозяин перебрался из имения в Пермь-Вычегодск, наследство там получил, устраиваться начал, да и помер.

— Пермь?

— Да.

— И что, городским головой там по-прежнему господин Феклистов?

С трудом удержавшись от смешка — заход хорош, даже дети малые на него не попадутся! — Владимир ответил со всей возможной серьёзностью:

— Прости, хозяйка, такого не помню, при мне, сколько жил я в Пермь-Вычегодске, Михаил Петрович Тягнибеда там управлял.

Кухарка хмыкнула:

— Ну, могла я и спутать, давно в тех краях не была. Так говоришь, хозяин помер, немолод был, поди?

— Моложе меня как бы не вдвое…

— Излишествовал, — и тётка утвердительно тряхнула тремя подбородками.

Суржиков промолчал и вздохнул, изобразив лицом сложные чувства: мол, не моё дело хозяина осуждать, но было, было всякое…

— Ладно. Пойдём со мной, сумки мне поможешь донести, — наконец приняла она решение. — Дворецкий в доме есть, муж мой, Климентий Константинович, но лакеев не хватает, может, и сгодишься. Меня можешь звать Пелагеей Борисовной, — она всунула Владу в руки сумку с мясом и корзину с овощами, сама подхватила вторую корзину и решительно направилась в сторону Старомонетного переулка.

Суржиков украдкой взглянул на часы: половина девятого. Час на то, чтобы дойти, разгрузиться и поговорить с дворецким, и он вполне успевает в десять, ну, в пол-одиннадцатого быть в Гильдии архитекторов. Потом вернётся сюда, в Замоскворечье, поработает до конца дня прислугой за всё, ночевать пойдёт к старику, заодно и кристаллы поставит пишущие, а дальше видно будет.

— Уф! — Пелагея остановилась, утирая пот со лба. — Жаркий какой май в этом году… Постоим в тенёчке, отдохну. Господа наши всё равно раньше полудня завтракать не потребуют. Ты мне вот что скажи, Вова, — тут актёра передёрнуло, — почему ты именно к нам решил наниматься? Я ведь видела, ты именно меня дожидался!

— Может, красота твоя меня сразила, а, Пелагея Борисовна?

— Ты ври, да не завирайся! — кухарка прищурилась. — Красота моя при мне, да видна не всякому! Может, послать тебя сразу подальше?…

— Ладно тебе, сразу послать… Уже и пошутить нельзя. Ну да, тебя и ждал! Комнату я снял тут поблизости, ну и решил для начала в округе работы и поискать. На бирже заявление подал, но это ж и до старости прождать можно, вот и пошёл на базар, поговорить с торговыми людьми. Уж постоянных покупателей они должны знать, и в каком доме кто требуется — тоже.

— Комнату, говоришь, снял? Это где же?

— Да за углом, в Пыжёвском переулке.

— Это у Карлыча? Ага, ну ладно…

Даже не пытаясь угадать, что варится в мозгу у женщины, Влад покорно следовал за ней, таща сумку и корзину, и мысленно прикидывал предстоящий разговор с дворецким.

Белый особняк с колоннами встретил их распахнутой парадной дверью, экипажем с медицинской символикой у ворот и таким шумом, доносящимся со второго этажа, словно там выпустили на школьную перемену сразу два класса восьмилеток. Пелагея проворно, будто весила втрое меньше имеющегося, шмыгнула за угол, влетела в открытую дверь чёрного хода и рысью добежала по прямому коридору до кухни.

— Климентий! — воскликнула она, бросив сумки на стул и уперев руки в бока. — Что опять случилось? Вас что, нельзя на полчаса оставить?

— Молчи, матушка, молчи! — замахал на неё лапками плюгавец в зелёной ливрее. — Такое творится, такое!.. — Тут он заметил молчащего Суржикова за спиной своей половины, и сразу построжел голосом и лицом. — А это ещё кто такой?

— Хороший человек, — уверенно сказала Пелагея. — Подойдёт — возьмёшь лакеем. Нет — накормлю, и пойдёт работу искать дальше. Ты корзину-то ставь, — прикрикнула она на Владимира. — Вон туда, в угол.

— Не возьму, — покачал головой Климентий Константинович. — Теперь вообще непонятно, что будет.

— Так что случилось-то?

— У Сержа нашего новый фокус. Представляешь, он женился на певичке! Ночь пропадал где-то, а с утра пораньше привёз её в дом да матери и представил, ещё до завтрака.

— Знамо дело, до завтрака, — пробормотала кухарка, взвешивая что-то в мыслях. — Откуда бы ему взяться, галльский петух наш только ужины и готовит. И что мадам?

— Мадам в истерике, доктор у неё, — доложил дворецкий. — Хозяин в кабинете, бутылку коньяку потребовал и заперся. Серж с супругой спать ушли. Остальные каплями по всему дому воняют и завтрака ждут.

— Подождут! — Пелагея повернулась к Суржикову. — Прости, братец. Ничего и в самом деле не выйдет. Попробуй заглянуть через недельку, а лучше — так же на рынке меня встретить, может, устаканится дело…

Выйдя из дома, Алекс свернул за угол, в Селивёрстов переулок. Возле двери с табличкой «Софья Полянская» стояли две женщины, старая и молодая, и мужчина, показавшийся ему каким-то пыльным и потёртым. Коротко кивнув, Верещагин нацелился пройти мимо — ему хотелось заглянуть в садик и снова удивиться тому, как за неделю там всё разрослось и расцвело — но старуха придержала его за рукав.

— Прошу прощения, — голос у неё был неожиданно приятным. — Вы не знаете, как нам попасть к Софье Григорьевне?

Хозяин дома вздёрнул брови, взглянул на часы — половина десятого — и ткнул пальцем в надпись под дверным молотком: «Приём с 10 до 12 по предварительной договорённости».

— Ну, — грустно ответила женщина, — как раз с предварительной договорённостью у нас и проблема. Никто не открывает…

Уже открыв рот, чтобы извиниться и уйти, Алекс внезапно передумал и мрачно сказал:

— Подождите минуту.

Он вернулся к своей двери, поднялся на второй этаж и позвал:

— Аркадий?

— Тут я, хозяин, — голос неожиданно прозвучал не с подоконника, а откуда-то из дальнего конца коридора. — Что-то ты вернулся?

— Макс где?

— У себя, читает что-то.

— Пожалуйста, скажи ему, что там у двери к Софье пациенты пришли.

— Ладно…

Показалось Алексу или нет, что в голосе домового прозвучала некая неуверенность?

— Что случилось, Аркадий? — переспросил он.

— Ну… я ж говорил тебе, хозяин, что мне уехать надо будет…

— Говорил. Я ж и не возражаю. Тебе билет на поезд надо взять, или как вы добираетесь?

Домовой хихикнул.

— Нет, поезд не нужен. У нас свои дороги. Я про другое хотел сказать…

— Ну, говори! Когда, кстати, ты отправляешься?

— Да в том и беда! Через два дня, седьмого мая, за полчаса до полуночи.

— Ну и хорошо. Слушай, может, тебе каких подарков надо купить… родным, соседям? Невесте? — осенило вдруг Алекса.

— Подарки — дело хорошее, это надо будет. Завтра сходим, да? — теперь Аркадий сидел уже на подоконнике, свесив ноги. — Я чего беспокоюсь, дети приедут! А кто их кормить будет?

— Знаешь, проголодаются — сами картошки сварят. Не маленькие! Давай так, я сейчас на встречу… на три встречи, домой вернусь часов в пять, и мы с тобой за подарками сходим. А ты пока подумай, что нужно!

В три прыжка он слетел по лестнице, распахнул дверь и врезался в того самого, потёртого, которого видел у входа к целительнице. Вот сейчас он понял, что под неновой одеждой скрыто тренированное тело, что мужчина совсем не стар, пожалуй, его ровесник, и, вполне возможно, первое впечатление о нём создал амулет невнимания…

— Вы ко мне? — спросил Алекс.

— Я к господину Верещагину. Если это вы, то к вам.

— К сожалению, я не могу сейчас брать новое дело, — решительно покрутил головой сыщик. — Ещё прошлое не закончил.

— Мне не к спеху, — посетитель не спешил уступать дорогу. — Вы спешите?

— Честно говоря, да!

— У меня здесь рядом экипаж, давайте так: я вас довезу и попутно расскажу о своей проблеме, а вы возьметесь за неё, когда закончите нынешнее дело.

Экипаж и в самом деле был за углом, в Даевом переулке. Новенький «Даймлер-Бенц», под длинным капотом которого скрывалось не меньше, чем два десятка элементалей. Алекс с интересом покосился на гипотетического заказчика: роскошный экипаж с водителем, дорогостоящий амулет… Интересно, что мешает ему жить?

Он назвал адрес Гильдии архитекторов, и стекло, отгораживающее от них водителя, поднялось.

— Разрешите представиться, Альфред Францевич Шнаппс, — представился новый знакомый. — Да, такая вот фамилия досталась от предков, приходится соответствовать. У меня виноторговая фирма.

— Очень приятно, — кивнул Алекс. — Как меня зовут, вы знаете. Итак, слушаю вас.

— Проблема… в моей жене, — господин Шнаппс замялся, потом продолжил: — Я женат второй раз, и у нас солидная разница в возрасте, больше двадцати лет.

— Давно женаты? — Верещагин вытянул из кармана блокнот, раскрыл его, увидел заметки по делу архитектора, перевернул и начал записывать с другой стороны.

— Три года. Где-то полгода назад я уезжал почти на месяц в Галлию — ну, сами понимаете, Провенс, Арманьяк, Луара…

— Винные регионы, понимаю, — кивнул сыщик.

— Так вот, вернулся, и не узнал жену. Была весёлая молодая женщина, любила поесть, посмеяться, шалила с подругами иной раз так, что дом ходуном ходил. А встретила меня какая-то… вобла сушёная! — последние слова он выплюнул со злостью. — Смеяться нельзя, есть разрешается только по этой… безубойной диете, подружек разогнала… В спальню отдельную переселилась, сказала, что, когда решим дитя завести, тогда можно, а так нет.

— Детей у вас нет?

— От первого брака трое, старшему двадцать два, дочери восемнадцать, и младшему сыну одиннадцать.

— И какие у них были взаимоотношения с… мачехой? — карандаш оставил на странице новую закорючку.

— Да самые наилучшие были! Они её не мачехой считали, а за старшую сестру держали!

— А теперь?

Мужчина только махнул рукой.

— Ладно… — Алекс взглянул на него. — И чего вы хотите от меня?

— Узнать хочу, кто Лотте голову заморочил! — скулы господина Шнапса закаменели. — И устроить ему такую весёлую жизнь, чтобы из Москвы летел с визгом до самой глухой тайги!

— Понятно… Давайте я запишу ваш номер коммуникатора. Думаю, числа восьмого-девятого передам отчёт нынешнему заказчику и тогда смогу с вами связаться…

Увидев уходящие куда-то вдаль ровные ряды стеллажей, заполненных папками, Верещагин присвистнул, а его помощник спросил шёпотом:

— Это как? За спиной здания Гильдии сквер, некуда там такое… впихнуть!

Микулич, секретарь главы Гильдии, усмехнулся:

— Ну, вы ж знаете: «Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов».

— Ещё один любитель цитат, — буркнул Алекс.

— Но я вовсе не шучу! Да, это затратная маготехнология, но она оправдывается, поверьте. Здесь есть информация обо всех постройках Москвы, начиная с 1642 года. Есть и о более ранних, но разрозненная.

— А в компьютер загрузить не проще было?

— Увы, — Микулич развёл руками. — Удивительное дело, но в компьютерах не отражаются ни магоснимки, ни схемы, ни чертежи, выполненные при помощи амулетов. Конечно, современные проекты мы выполняем сразу и магически, и, так сказать, технологически, на современной технике, но вас-то интересует старое здание?

— Да, — ответил Суржиков. — Старый жилой дом в Замоскворечье. В Пыжёвском переулке. Только я не понимаю, как это можно найти? Даже если вообще такая информация существует. Домик-то рядовой застройки…

— Сейчас поймёте, — предвкушающе пообещал архитектор, и жестом левой руки создал перед собой что-то вроде большой клавиатуры. — Так, значит, Пыжёвский переулок… Дом номер?

— Шесть.

Алекс и его помощник зачарованно наблюдали, как перед ними разворачивается карта, как подползает и укрупняется часть города за Москвой-рекой, проливаются ленточками улицы и переулки…

— Та-ак… — Микулич ещё чуть укрупнил карту. — Этот дом?

— Да, — кивнул Влад.

— Ну, что же… даже не заглядывая в историческую справку, могу сказать, что построен он до Большого пожара 1812 года, в конце восемнадцатого века.

— Как вы это определили?

— Двускатная крыша, четыре окна по фасаду, — стал перечислять архитектор. — Чердачное окно круглое, на коньке крыши изображение петуха…

— Вы считаете, это петух? — скептически переспросил Алекс.

Отчего-то эта идея — пару дней понаблюдать за Майклом Шорном — совсем перестала ему нравиться.

— Именно так было принято у тогдашних адептов Симаргла украшать дом, и да, это изображение петуха. Ну, сейчас посмотрим! — пробормотав заклинание, Микулич свернул карту и восстановил призрачную клавиатуру, на которой набрал длинную комбинацию букв и цифр.

Длинный ряд стеллажей неожиданно растаял, сменивший обычной крашеной в белый цвет стеной, а на канцелярском столе перед гостями лежала обыденная картонная папка с розовыми завязочками, которую архитектор и раскрыл…

— Я считаю, что нам это не нужно! — отрубил Алекс, отодвигая пустую тарелку.

Они с Суржиковым сидели в кафе, решив сэкономить время на возвращении домой к обеду.

— Избаловался я за неделю на пирогах… — с сожалением констатировал Владимир. — С нашим Аркадием мало кто может сравниться. Ладно, поехал я в своё Замоскворечье.

— Ты слышал, что я сказал? — Верещагин слегка повысил голос.

— Слышал, — спокойно ответил помощник. — Поясни, почему? Комнату я оплатил, если там не появлюсь, старик начнёт волноваться, это раз. И два — чем я рискую?

— Не знаю… Считай это интуицией, но не нужно тебе соваться в эту дыру.

— Так или иначе, Шорном придётся заниматься, согласен? — сочтя молчание шефа положительным ответом, Суржиков продолжил. — Если это опасно, ты рискуешь точно так же. Если безопасно, то почему нет?

— Ну, хотя бы потому, что за два дня ничего особо существенного мы не узнаем… А, ладно, делай как знаешь. Но сделай милость, набери мне на коммуникатор вечером, когда будешь ложиться, и утром.

— Хорошо, мамочка! И шапочку надену непременно! — ухмыльнулся Влад.

И оба расхохотались.

Инспектор Никонов вместе с тремя коллегами сидел в их общем кабинете, небольшой комнате, где помещались лишь четыре стола, стулья и большой сейф. Было там темновато, зато окна выходили в запущенный садик, где росла старая яблоня и какие-то неприхотливые цветы радовали глаз всё лето. Иногда поздним вечером инспектор распахивал окно, возле которого сидел, и слушал птичье пение, будто и не в центре столицы был, а где-нибудь далеко от города.

Впрочем, сейчас окна были закрыты, да и не до того было Никонову, чтобы думать о лете, траве и птицах: они обсуждали всё, что успели накопать по делу о двойном убийстве. Первым слово взял самый младший из группы, Александр Сазонов, только полгода как пришедший в отдел и ужасно волнующийся.

— Значит, так, — сказал он и откашлялся, после чего повторил: — Значит, так. Мне было поручено проверить семейные связи Оскара Мейзенштольма и его жены…

Доклад младшего инспектора Сазонова был кратким, и по результатам его можно было с большой вероятностью сказать: родственники ни при чём.

— Ладно, — Никонов потёр лоб. — Фарид, ты выяснил что-то по той пуговице, которую я нашёл рядом с трупом?

— Так точно! — привскочил сыщик, протягивая лист бумаги. — Вот отчёт лаборатории…

— Своими словами расскажи!

— Значит… пуговица от мужской куртки, сделана в Лации. Скорее всего, изготовлена на заказ. Материал — серебро плюс инкрустация, два камушка, тигровый глаз и чёрный опал.

— Чёрный опал? — вздёрнул брови Никонов. — Интересно… Все в курсе свойств опала как материала для амулетов?

Коллеги переглянулись и дружно помотали головами. Глеб сказал:

— Я так и думал. Этот камень лучше всего сохраняет структуру заклинания и служит направляющим элементом. А тигровый глаз в данном случае дает тот самый удар, который надо направить; скорее всего — что-то типа воздушного кулака.

— Получается, тот, от чьей куртки оторвалась пуговка, был неплохо подготовлен к силовому столкновению…

— Получается, так…

— Слушай, Глеб, а наши тауматурги не смогут найти ту самую куртку заклинанием подобия? — спросил Фарид Аббасов.

— Если ты им её дашь, они подтвердят то, что эти предметы какое-то время назад были связаны, — ответил Никонов. — И даже скажут, когда именно. Но отыскать таким образом в Москве что бы то ни было никто не сможет. Вообще, прежде чем задать вопрос, — и он выразительно постучал пальцем по лбу, — подумай!

— Хорошо, — буркнул нисколько не смущённый молодой человек.

— То-то же, поехали дальше. Петро?

— На мне была отработка деловых связей их фирмы, — начал третий из подчинённых Никонова. — Ну, часть из этих контактов мы сразу отмели…

— По каким соображениям? — влез с вопросом самый младший из членов группы.

— Ну, во-первых, в конец списка ушли крупные, хорошо известные антикварные дома. Сам понимаешь, для какого-нибудь Сотби или Лавернье история с убийством откликнется такими репутационными потерями, что они к такому и близко бы не подошли. Во-вторых, вниз отправились те фирмы, у которых нет европейских представителей, только магазины в Новом свете.

— Но ведь Мейзенштольмы жили в Новом свете, — младший инспектор Сазонов продолжал придираться. — И дела вели за океаном. Значит, могли там и сцепиться с кем-то.

— Это да, это конечно… Только не забудь, что последние три месяца супруги пребывали в Старом свете. Если бы конфликт был настолько старым, он за это время или должен был разрешиться, или это дело вел бы какой-нибудь стражник из Монакума или где там они ещё побывали… Я могу продолжать? — спросил Пётр Шкуматов у своего начальника.

Тот кивнул.

— Так вот, в верхней части списка остались три антиквара с магазинами в Монакуме, Венеции и Люнденвике…

— Вот неожиданность, — не удержавшись, прокомментировал Сазонов. — А Лиссабон как же, они ж там тоже побывали?

— А Лиссабонская торговля принадлежит упомянутым супругам Лавернье, которых мы из списка исключили. Так вот, и это не столько антиквары, сколько агенты-перепродажники, берущиеся за любой запрос. В интересующий нас период Франц Класхофен и Генри Рейл-Даркин занимались поисками нескольких редких изданий для одного коллекционера из Турикона, а Карло Маринелли по заказу своего клиента пытался купить необычную венецианскую маску. Оба заказчика периодически постоянно приобретали и у наших пострадавших, со всеми тремя антикварами Оскар и его половина встречались.

— По передвижениям и контактам Класхофена и остальных у нас информация есть?

— Отчасти… Нет, шеф, просто венецианская стража задерживает, но они клялись сегодня всё прислать!

— Сегодня уже, считай, заканчивается… — буркнул Никонов, взглянув на часы. — Ладно, теперь то, что узнал я. Значит, у нас обнаружился свидетель…

— Да ладно! — подпрыгнул на стуле младший инспектор Сазонов. — Каким чудом, кто?

— Представь себе, домовой из соседнего строения. Что он видел, мы с вами пока не знаем…

— Так надо его того… — Фарид экспрессивно сжал кулак. — В смысле, срочно допросить!

— Он согласился поговорить только с Бахтиным, — кто-то из троицы присвистнул. — Думаю, проводить опрос свидетеля — опрос, Фарид! — он умел ещё в те времена, когда ты пешком под стол ходил. Так что сейчас, — он снова взглянул на часы, — до конца рабочего дня два часа, никто никуда не бежит, все садятся и оформляют отчёты по делу, протоколы и прочее так, чтобы комар носа не подточил. Ясно?

— Так точно! — вразнобой ответили подчинённые и уныло потянулись к рабочим столам.

Снова развернув список, Алекс скептически его перечитал, втайне надеясь, что они с помощником что-то (кого-то!) упустили, и можно будет всё-таки найти убедительного злоумышленника. Увы, друзья, знакомые, коллеги и просто посетители господина архитектора просто светились чистотой помыслов, все как один имели весьма важные причины — или хотя бы разумные поводы — для встречи с Казьминым, и в подозреваемые отчётливо не годились.

Получалось, что оставались две не вполне понятных дамы, неудачливый сокурсник и… Шорн.

Верещагин вздохнул и взялся за коммуникатор.

Номера обеих дам, и госпожи Кулаковой, и госпожи Васницкой, молчали. Виталий Устименко на вызов ответил, долго не мог понять, чего же от него хотят, наконец выругался и сказал:

— Сегодня не могу, занят. Давайте завтра встретимся… в обед, да, вот именно, в обед. У меня перерыв с половины первого, я ем обычно в трактире «Голова пескаря», это на Песчаной.

— Я знаю, спасибо. — вежливо ответил Алекс. — Непременно буду.

Соваться к Шорну он себе запретил, ни к чему подрывать уверенность в себе у помощника. Потом-то Верещагин понял, что зря, но это было уже потом…

Потёртый саквояж занял почётное место в ногах кровати. Неважно, что в нём лежала только пара белья, старые штаны и рубашка да толстый том пьес Мольера, для тяжести; свою роль кожаный монстр выполнял отлично, а именно, создавал у хозяина половины дома шесть по Пыжёвскому переулку впечатление, что новый жилец приехал с вещами, а значит, всерьёз.

Первым делом Суржиков переоделся в старьё, истребовал у Николая Карловича ведро, тряпку и мыло и стал отмывать комнату. Даже если ему предстояло провести здесь только лишь одну ночь, мириться с грязью он не желал.

Через час окно в сад прозрачностью могло бы сравниться с чистейшей водой, пол оказался выкрашен приятной бежевой краской, а пауки из-под потолка обиделись и ушли искать новое жильё. Владимир вышел в сад, вылил ведро с грязной водой под раскидистый лопух и, оглядевшись, подошел к условной границе между участками. Условной потому, что, продав полдома, Николай Карлович не заморачивался тем, чтобы разгородить и сад, да и владелец свежеотремонтированной части об этом не думал. Куст зацветающей сирени наполовину загораживал окно, за которым смутно виднелась комната, вроде бы кабинет. Суржиков припомнил план дома, виденный в Гильдии — ну да, кабинет, точно. Вон и антенна сюда подведена, и компьютер на столе есть, вот на это окошечко и надобно ставить записывающий кристалл…

Приткнув невзрачный серый камушек размером с фасолину, сразу принявший окраску наличника и слившийся с ним, он задумчиво почесал затылок. Хорошо было бы второй пристроить у входа, но вот как туда подойти?

В этот момент кто-то тронул Влада за плечо сзади, он стал поворачиваться, и тут в лицо ему полетел кулак. Отключаясь, он успел подумать: «Заметили. Неаккуратненько я…»

В себя Суржикова привела тонкая струйка холодной воды, лившаяся за шиворот. Он приоткрыл один глаз и попытался сфокусировать расплывчатое пятно, которое над ним маячило. Когда появилась резкость, он разглядел рыжие волосы, тонкие усики, прищуренные зелёные глаза. «Шорн!» — опознал фигуранта Владимир, приподнялся и ударил изо всей силы кулаком в это самое лицо, после чего вновь провалился в никуда.

Ужинать втроём было непривычно. Хотя Алекс не мог понять, когда это он вообще успел привыкнуть к большой компании за ужином? И тем не менее…

Мрачный домовой подал картофельные драники и чесночную сметану с красным перцем. Софья посмотрела на сметану жалобно и спросила:

— Аркадий, голубчик, мне ж завтра с пациентами общаться, я к семи уже в Замоскворечье должна быть. Не могу я чеснок есть… Может, обыкновенную дашь?

С подоконника фыркнули, но глиняный горшочек со сметаной появился на столе.

— Драники чтоб все съели, — безапелляционно заявил домовой. — Разогретые драники — это яд.

— Съедим, — согласился Алекс. — Ты не знаешь, был Бахтин у твоего приятеля?

— Кузьма мне не приятель, а родич. Был, конечно, — сердито сказал Аркадий Феофилактович и замолчал.

— И… что тот рассказал? — спросил Макс, которому было ужасно любопытно.

— Вот придёт беролак, он и расскажет.

— А если не придёт?

— Значит, не расскажет. А я пошёл чайник ставить…

И домовой исчез где-то в глубине дома.

— Интересно, это мы его чем-то рассердили? — поинтересовалась Софья.

— Думаю, он нервничает из-за отъезда. Жениться не каждый день приходится, сама понимаешь. Кстати… Аркадий!

— Да, хозяин?

— Мы с тобой завтра за подарками пойдём?

— Ну… надо, конечно. Только это… надо бы список написать, кому что.

— Ну так напиши, — бестактно сказал Макс.

Тут Алекс понял, что надо вмешаться, пока домовой, основа их хозяйства, не взорвался.

— Думаю, вдвоём вы это сделаете быстрее и лучше, — предложил он. — Аркадий будет думать, а ты записывать.

— Ладно, — мальчишка пожал плечами. — Так даже ещё интереснее! Пошли, у меня в комнате сядем?

Когда их голоса в коридоре затихли, Верещагин негромко произнёс:

— Аркадий умеет читать, но не может писать. И я так и не смог его научить.

— Даже у людей бывает дисграфия и тому подобное, — пожала плечами Софья. — Думаю, ему это не сильно мешает жить.

— Не мешает, но он всегда очень огорчается, когда об этом узнают, так что я стараюсь не затрагивать эту тему.

Женщина сняла с заварочного чайника белую льняную салфетку и разлила по чашкам чай, потом улыбнулась:

— Знаешь, как говорят бритвальдские медсёстры? Нет такой неприятности, от которой не поможет хорошая чашечка чаю.

— Пожалуй, я с ними согласен…

Над чашками поднимался пар, серебряные ложечки блестели, клубничное варенье сулило привычную радость, и Верещагин решил, что не станет обращать внимания на непонятное, необъяснимое тревожное чувство. Сегодняшний день заканчивался, и заканчивался хорошо.

Секунд-майор вызвал Глеба к себе уже совсем поздно, когда младшие инспекторы дописали отчёты, сложили материалы дела в папку, отдали её шефу и ушли, хихикая и подталкивая друг друга локтями. Что-то они задумали, и в другой день Никонов непременно обратил бы на это внимание. Но сегодня он лишь попросил мысленно Великую Мать, чтобы она не дала олухам вляпаться во что-то действительно неприятное, и вернулся к материалам дела. Он перечитывал листок за листком, и всё больше приходил к выводу, что что-то упускает. Для прорыва ему требовалось хорошее, настоящее везение, истинная удача, но пока её золотой хвост даже не мелькал в протоколах, списках, отчётах и прочей бумажной шелухе.

Секретаря в приёмной господина Бахтина уже не было, и инспектор беспрепятственно прошёл в кабинет. Шеф сидел за столом и задумчиво перелистывал толстый иллюстрированный журнал.

— Вызывали? — с тщательно выверенным почтением спросил Глеб.

— Вызывал, — согласился секунд-майор. — Присаживайся.

Никонов сел на жёсткий стул и выжидательно уставился на хозяина кабинета.

— Что? — усмехнулся тот. — Любопытно тебе, что сказал почтенный домовой Кузьма?

— И ещё как, — не стал спорить инспектор. — Подозреваю, что много интересного, иначе бы вы не выглядели таким… довольным после раннего допроса. Опроса, прошу прощения.

Бахтин ещё минуту полюбовался на невидимую для собеседника картинку в журнале, после чего кивнул:

— Ладно, слушай. Кузьма видел, как приехал убийца. Наблюдал, как тот вытащил тело из багажника, перекинул через плечо и понёс в то здание. Экипаж и водитель его ждали примерно полчаса, потом убийца вернулся и уехал. Представь себе, домовой сумел запомнить номер экипажа.

— А внешность убийцы?

— Описал, — кивнул секунд-майор. — Совпало с той картинкой, которую ты снял с записывающего амулета.

— А чего ж он так испугался, это домовой?

— Магического воздействия. Водитель выходил, пока ждал возвращения хозяина, и, как сказал домовой, на него даже смотреть было жутко: рваные движения, будто кукла механическая, и будто стеклянные глаза. И несло от него, по словам Кузьмы, скверной магией.

— Как он там со своего чердака стеклянные глаза рассмотрел? — Глеб скептически покачал головой.

— А! вот тут нам с тобой достался секрет, от которого нет никакого толку. У домовых есть возможность приблизить к себе картинку, чтобы лучше рассмотреть что-нибудь. Какое-то особое устройство глазных нервов, не знаю, этого они мне не сказали. Но факт, что он рассмотрел текст в газете, которую по моей просьбе положили внизу на земле. Текст, не заголовки!

— Впечатляет… то есть, вы полагаете, магия крови?…

— Вполне возможно. Магбезопасности я сообщил, экипаж и водителя они нашли, и более того, сумели каким-то образом вычислить того, кто наводил на этого человека воздействие.

— И кто он?

Вместо ответа Бахтин повернул к нему журнал, где на развороте был магоснимок пятерых за переговорным столом, и принялся тыкать в бумагу пальцем:

— Позволь представить тебе крупнейших антикваров Старого света за столом переговоров. Карл Сотби-Эшендорф, — палец упёрся в симпатичного толстячка со смешными усиками. — Пьер-Огюст Лавернье и его жена госпожа Лидия Хаскелл, — теперь тычка удостоились высокий худой сероглазый мужчина и улыбающаяся рядом с ним красавица. — Джан-Пьетро Торнабуони, — седой загорелый щеголь с сапфировой серьгой в ухе. — Франц Класхофен, — верзила с мрачной физиономией.

— Знакомое имя…

— Я тебе больше скажу, сегодня дирижабль «Ута фон Балленштедт» прибыл в Москву из Монакума, и с его борта сошёл этот самый господин.

— Не вытерпел и решил сам приехать за тем, что должны были отобрать у наших убитых? — предположил Глеб.

— Думаю, да. А вот это, — на стол лег новый магоснимок, где за спиной всё того же мрачного верзилы маячила пара широкоплечих мужчин в чёрных пиджаках, — постоянные охранники и помощники господина Класхофена. И один из них, вот этот, был опознан как наш разыскиваемый убийца.

— Получается, цепочка связалась? А сейчас с Класхофеном этот тип прилетел?

— Нет, по-видимому, из Москвы он вообще пока не уезжал. Но со своим боссом он в любом случае должен будет встретиться, а тот из аэропорта отправился в «Савой». Оперативники из магбезопасности уже оборудовали его номер всем, что в таких случаях положено. Так что будем ждать завтрашнего дня… — Сергей Иванович взглянул на часы. — Однако! Одиннадцатый час, время давно уже детское. Иди-ка ты спать, инспектор, да и я пойду, завтра у нас большой день… Считай, что дело мы практически закрыли.

И оба, не сговариваясь, старательно поплевали через левое плечо.

Завтракать в одиночестве было непривычно.

Софья рано утром убежала к пациентам, Макс отсыпался, Суржиков так и не объявлялся со вчерашнего дня.

Верещагин попытался было читать за едой записи бесед с участниками дела, но Аркадий Феофилактович так разворчался, что сыщик предпочёл не связываться и блокнот отложил.

Последним глотком кофе он чуть не подавился, потому что на подоконнике вдруг зафырчало, заухало и захрюкало громко и с удовольствием.

— Аркадий, ты чего? — с опаской спросил Алекс.

Ну, мало ли, вдруг тот спятил от нервов перед своим вояжем за невестой, а где домовых лечить? В клинике Виталиона?

— А ты сам в окно погляди, хозяин! — ответил домовой и снова зафыркал. — Ну до чего хороши оба, сил нету!

Тут Верещагин сообразил, что Аркадий так смеётся, подошёл и глянул в окно, по привычке стараясь стоять так, чтобы с улицы его не было видно.

Да уж, зрелище было… необыкновенное. По Костянскому переулку со стороны бульваров шествовал Суржиков. За рукав он тащил за собой мужчину лет тридцати пяти — сорока с ярко-рыжими волосами. Ведомый вяло сопротивлялся, тогда Влад останавливался и что-то ему доказывал, после чего неуклонно продолжал идти вперёд. Самое же забавное Алекс сумел разглядеть, когда эти двое подошли к двери: лица их были украшены качественными фингалами, только у Суржикова светился фонарём правый глаз, а у рыжего, в котором детектив узнал Майкла Шорна — левый.

— Вот! — сказал помощник, всё так же за рукав втаскивая того в столовую. — Знакомься, обладатель уникального антиталанта!

— Какого же?

— Ну… А можно, я сяду? — рыжий не стал дожидаться приглашения и занял стул напротив хозяина.

Верещагин хмыкнул и сказал помощнику:

— Наливай себе кофе и рассказывай, зачем ты принёс в дом это сокровище.

— А что сегодня, оладьи? Отлично! Так вот, у Майкла есть Дар, талант, возможность, умение, называй как угодно: он умеет вызывать неприятности.

— Дело нехитрое, все умеют, — пожал плечами Алекс.

— Нет-нет, — перебил его Майкл, успевший сунуть в рот несколько оладий и торопливо их дожевывающий. — Ну, вам же доводилось, например, если кто-то в толпе испачкает вам мороженым пиджак и даже не извинится, сказать с досадой: «Да чтоб тебе всю неделю грязным ходить!»?

— Ну-у… предположим.

— И ничего с этим встречным не происходит, живет себе и в ус не дует, так? Ну вот, а я такие вещи говорю — и они сбываются.

— То есть, вы накладываете проклятие? — уточнил Алекс. — И, конечно, вы в курсе наказания за незаконное пользование темномагическими формулами?

— Ни в коем случае! — Шорн замахал руками. — Никаких проклятий, упаси Великая Матерь! Можете проверить, магии во мне нету ни на грош.

— Хорошо, тогда объясняйте, только покороче, у меня много дел сегодня.

— По образованию я архитектор, — помолчав, начал рыжий. — Но я еще в институте понял, что зарабатывать на жизнь этим не смогу — много нас таких. Магии, как я сказал, у меня нету, талант невеликий… Какое-то время я поработал в одной мастерской, в другой, что называется, тащил лямку. Про Дар и не знал вовсе. А как-то раз… осень была, дождь, лужи, мимо экипаж ехал и обрызгал меня грязью с ног до головы. Я разозлился ужасно, кинул ему вслед монетку, которую в руке держал, и пожелал ехать до первого столба. А через минуту раздался грохот, экипаж этот как раз в столб и въехал.

— Кто-нибудь погиб? — спросил Алекс, затаив дыхание.

Шутки шутками, но именно таким образом получаются очень неприятные колдуны, и именно без капли личной магии…

— Нет, даже и кузов не сильно пострадал, только что столб погнулся, — потряс головой Шорн. — Ну вот, я стал проверять — по чуть-чуть, с самым лёгким воздействием.

— Например?

— Ну, например, пожелал коллеге, чтобы у него всегда трубка гасла. Он даже курить бросил, потому что ничего не получалось. Ну вот… А потом мастерская наша закрылась, вообще заказов меньше стало, и я подумал, что могу зарабатывать вот таким образом. Временно, понимаете?

Суржиков, поливающий третью порцию оладий крыжовенным вареньем, хмыкнул:

— Временно-временно! Пятый год уже!

— Погодите, так к Казьмину вы приходили именно для того, чтобы оставить… как вы это называете?

— Монетку на несчастье, — серьёзно кивнул Майкл. — Да. Я решил: попрошусь к нему на работу. Если возьмёт, ничего оставлять не буду и деньги заказчику верну, скажу, не получилось.

— А он?

— Сказал, что сейчас у него группа распущена, а когда будет заново её создавать, он со мной свяжется. Взял номер коммуникатора, записал все данные…

— А вы?

Шорн печально улыбнулся. На его веснушчатом лице это смотрелось и забавно, и грустно, такой вот рыжий клоун, постепенно становящийся белым Пьеро.

— Знаете, сколько раз у меня вот так брали координаты и обещали связаться? Не меньше двадцати. А сколько раз и вправду связывались? Вот то-то и оно… Ну вот, я и оставил у него две монетки, одну заговорённую на неудачу в делах, а вторую — чтобы жизнь мёдом не казалась.

— В мастерской оставил?

— Первую за стол забросил, вторую сунул в карман пиджака.

— Шеф, — Суржиков оторвался от кофе. — Шеф, ты понял, что это был заказ?

— Понял, конечно. Ну, так и кто у нас заказчик?

Рыжий пожал плечами:

— Понятия не имею. Есть посредник, тип из Ночной гильдии, он получает информацию, принимает оплату и всё передаёт исполнителю. Ну, правда… Есть у меня подозрения. Понимаете, нас, зодчих, не так много, в общем все более или менее друг друга знают. Мне было любопытно, кто и почему так невзлюбил господина бывшего главного архитектора? Ну, я и попробовал проследить, с кем посредник встретится.

— Как тебе голову за это не оторвали, — пробормотал в пространство Суржиков.

— Ну, я ж рыжей башкой не светил там… Нанял пару мальчишек, дал кристалл для записи.

— Прямо кристалл? Недешёвая штука, — покачал головой Влад. — Что-то много ты потратил на удовлетворение любопытства! — Верно расценив молчание собеседника, он добавил: — Небось, хотел потом и ещё и пошантажировать маленько?

— Ну, хотел…

— Ладно, это сейчас неважно, — остановил дискуссию Верещагин. — Главное, кого вы сумели узнать?

— Приходил один тип… Тоже из наших, я его видел в одной из мастерских, когда работу искал. У него внешность очень характерная, легко запомнить…

— И вот кто бы говорил! — не мог остановиться Суржиков.

Алекс шикнул на него и повернулся к Горну:

— Договаривайте уже!

— Череп вытянутый и уши очень оттопыренные, и большая родинка на мочке на правой. Не перепутаешь.

Сыщики обменялись взглядами. Теперь Верещагину стало понятно, зачем помощник притащил этого мелкого жулика, и ясно стало, как действовать.

— Хорошо, — сказал он, вставая. — Сейчас мы с вами всё это зафиксируем на бумаге, в том числе и адрес посредника, и вы эту бумагу подпишете. Потом я уберу вам украшение с физиономии, вы поедете домой и будете сидеть тихо, словно мышь в норке.

— А можно, я буду сидеть тихо, словно кот возле этой самой норки? — оживился Шорн.

Алекс только махнул рукой.

Через полчаса всё, рассказанное незадачливым архитектором, было оформлено самым официальным образом, проведено и тоже оформлено опознание по магоснимку, и Майкл Шорн отправился к себе, в Пыжёвский переулок. Алекс вздохнул, поглядев на помощника, и сказал:

— Давай, я и тебе синяк уберу. Чего ты его вчера не привёл?

— Ну, сперва мы дрались, — ответил Владимир, подставляя глаз. — Потом разговаривали, потом выпивали, потом заснули. Как проснулись, так я его прихватил и сюда повёз. Сопротивляться он не мог, потому как вчера я победил.

— Да? — спросил его шеф с некоторым сомнением.

— Точно!

— Хорошо. Тогда ты отдыхай пока, а то я обещал Аркадию сходить за подарками для его невесты и прочей родни, а потом планирую поговорить с обладателем оттопыренных ушей и примечательной родинки… Короче, свободен до вечера!

На столе перед секунд-майором лежали несколько листов бумаги и записывающий кристалл. Это было первое, что увидел Никонов, когда в восемь утра зашел в кабинет.

— Ага, инспектор! — радостно сказал Бахтин. — Ты вовремя. Вот наш коллега из магбезопасности интересные вещи рассказывает про искомого злодея, а записи мы почитать-послушать не успели пока, считай, что тебя ждали. Ты про что желаешь сперва узнать, инспектор, про злодея или про его шефа?

— Как прикажете, Сергей Иваныч! — отрапортовал Никонов, старательно выпучивая глаза.

— Ну, тогда забирай к себе капитан-лейтенанта, и вы всё обсудите уже без моего участия.

— Так точно!

Глеб протянул гостю ладонь для рукопожатия:

— Инспектор Глеб Никонов.

— Капитан-лейтенант Александр Кулиджанов.

— Разрешите идти, Сергей Иваныч?

Секунд-майор только рукой махнул, уже углубившись во что-то в компьютере.

Младшие инспекторы с утра разбежались по делам, так что кабинет с окнами в садик был пуст и прохладен. Глеб кивнул коллеге на стул:

— Садись. Ты как предпочитаешь, чтоб тебя называли, Сашкой или Шуркой?

— Лучше Саней. Дурацкое дело, эти уменьшительные имена, не люблю, но полное пока выговоришь… Тебе вот хорошо, тебе никакое уменьшительное не придумывается.

— Это ты с моей мамой не знаком, она это делает без труда… Ну что, поделишься, что вы успели за ночь накопать?

— Да легко! — Кулиджанов уселся поудобнее, закинул ногу на ногу и начал рассказ. — Во-первых, зовут нашего убийцу Марк Райзен. Родился он в Саратове тридцать два года назад в 2153 году, а в семьдесят первом уехал в Дойчланд к дедушке.

— А кто у нас дедушка?

— Леопольд Райзен, городской маг Монакума.

— Не хвост собачий!

— Нет, никак не хвост. Вообще-то это даже и не дед, а прапрадед фигуранта, и в роду больше магов не случилось, Леопольд оказался последним. Потому он Марка и приблизил к себе, что у того проснулся путь небольшой, но талант, водная магия. На университет дара не хватило, но бакалавриат он окончил, и стал помогать деду. Что между ними произошло, неизвестно, но вскоре юный бакалавр от Леопольда уехал и пропал из поля зрения года на три. За эти три года господин городской маг трагически скончался, и вернувшийся внук оказался обладателем неплохой квартиры и приличного счета в банке. Поступил помощником в фирму по торговле антиквариатом господина Класхофена.

— Прекрасно. Просто житие какого-нибудь святого, — поаплодировал Никонов. — Саня, только не говори мне, что тебе нечем заполнить эти дырки!

— Конечно, есть, — ухмыльнулся тот. — Смотри, первая дыра у нас — смерть старого Райзена. Как сообщили нам коллеги из Монакума, были серьёзные подозрения в естественности сердечного приступа, отправившего его на тот свет…

— Маг, умерший от сердечного приступа? — поднял брови Глеб. — А про рыбу, которая утонула, в Монакуме не рассказывают? И что, в таком случае, накопали некроманты?

— Ничего. Тело усохло и рассыпалось до состояния праха в течение шести часов после смерти.

— Класс…

— Дальше, следующая дырка у нас обнаружилась… как ты думаешь, где?

— Ну, судя по тому, что милый мальчик стал практиковать как маг крови, или в Валахии, или в Праге. Но скорее первое.

— Точно! — Кулиджанов поднял палец, подчёркивая значимость сказанного. — Марк поступил на обучение в магический коллеж в Сигишоаре и был личным учеником мэтра Мирчи Басараба, официально считающегося водником. То, что он маг крови, известно, но поймать за руку уже двести лет его не могут. Ну, и, наконец, последняя деталь: в наследство Леопольда Райзена, помимо дома и денег, входила библиотека. Точнее говоря, коллекция библиографических редкостей, магических инкунабул и гримуаров, которую господин городской маг завещал университету Монакума.

— Не внуку, — кивнул Глеб.

— Нет. Университету. И университет её получил, полностью, согласно списку, заверенному лично Леопольдом. Немаловажно, что отдельным распоряжением несколько томов завещались близким друзьям покойного.

— И что, их не отдали?

— Ну что ты, как можно! Все всё получили. И пять книг из шести были в течение года похищены…

— Хочешь, я угадаю название той, что сохранилась в хозяйских руках? — азартно предложил Никонов, доставая из сейфа материалы дела.

Александр приподнял бровь, демонстрируя недоверие:

— Гадать на картах будешь?

— Ни боже мой! Так, где тут у нас списочек? Ага… — палец инспектора скользнул по странице, остановившись на втором пункте. — «Готская руническая письменность и основанные на ней заклинания подобия», Симеон Метафраст Никейский, Эльзевир, 1558. И, я полагаю, имя владельца по завещанию — Карл-Август Вильфхельм.

Несколько хлопков ладонями должны были изобразить аплодисменты. Никонов прижал руки к груди и раскланялся перед воображаемой публикой.

— Откуда листочек? — поинтересовался Кулиджанов.

— Отдельная история, расскажу чуть позже, — отмахнулся Глеб. — Ты мне вот что скажи, не за одну же ночь всю эту информацию собрали?

— Нет, конечно! Класхофен довольно давно попал в поле зрения магбезопасности в силу своих специфических запросов; он же не мебель старинную покупал и не фарфор. Господина антиквара всегда интересовали артефакты определённой направленности, гримуары, или, например, старые учебники из тех времён, когда магию крови или определённые направления некромантии даже и не предполагалось запрещать. Но пока нам нечего было ему предъявить, в конце концов, коллекционировать книги — дело вполне почтенное.

— Ну да, вон и Леопольд Райзен коллекционировал…

— Именно. Хотя за ним всегда присматривали, и он об этом знал. Ну, а внучек попал в наше поле зрения вместе с дедом, а дальше… Сам понимаешь, при словах «учился в Валахии» у любого оперативника шерсть на загривке дыбом встаёт. Ладно, это лирика…

— Точно, — Никонов снова полез в сейф и достал оттуда пуговицу в стеклянном контейнере. — Скажи мне, не было ли случаем на Марке куртки вот с такими застёжками?

Пока Кулиджанов читал протокол исследования пуговицы, пока инспектор рассказывал историю нахождения листа бумаги со списком книг, прошло немало времени. Гость взглянул на часы и с досадой воскликнул:

— Вот Тьма! Почти одиннадцать, надо бежать. Ты в допросе хочешь поучаствовать?

— Конечно.

— Класхофен потребовал адвоката, поэтому назначили на четыре часа. На, запись прослушки его номера я тебе оставлю, ты подходи к нам на Никитскую, вот адрес, — и капитан-лейтенант протянул визитку. — На полчасика раньше приходи, обсудим роли. Всё, до встречи! — донеслось уже из-за двери.

Глеб усмехнулся и сел читать оставленную ему запись.

— Список составили? — сурово спросил Алекс у домового.

Тот молча подал лист бумаги, с двух сторон исписанный крупным красивым почерком. В перечне содержалось сорок два пункта, и сыщик, с трудом удержавшись от стона, принялся его изучать. К середине стало понятно, что не всё так страшно: перечислялись все те, кому полагалось выказать уважение, затем шёл список собственно даров, всего из восьми позиций.

— Макс сказал, что лучше подарить что-то в дом на семью, чем каждому какую-то мелочь, — пояснил домовой.

— Разумно, — одобрил Алекс, с трудом удерживаясь от неподобающего хихиканья; ему до сих пор казалось, что закупать подарки для целого посёлка домовых — занятие фантасмагорическое.

— Только вот… — Аркадий Феофилактович горестно вздохнул и замолчал.

— Ну-ну?

— Не знаю, что невесте дарить. И Макс не знает. Может, ты придумаешь, хозяин?

Рука Верещагина привычно потянулась к затылку.

— Ну, у людей принято кольца обручальные дарить, — начал он неуверенно. — У эльфов браслеты, в разных кланах разные, там тьма правил. Орки дарят вышитое покрывало, причём по правилам оно должно быть соткано его сёстрами из шерсти овец, принадлежащих жениху, а вышито — его матерью. Гномы… там по-разному. Те, кто добычей занимается, преподносят ключ от шахты, названной именем невесты. Ювелиры — ну, тут понятно что, изделия. Вот насчет банковских кланов я не знаю, очень уж они секретность разводят…

Так что вспоминай, какие есть правила у домовых!

— Да откуда ж мне их знать, хозяин? Ты ж знаешь, я, считай, беспамятный…

Алекс покачал головой: в самом деле, как он мог забыть историю появления Аркадия в его доме? Сам же лично его спасал, заваленного камнями…

— Тогда иди и спроси у вашего старшего по кварталу, — сказал он строго. — Только бегом, у нас мало времени!

— Ага! — и домовой мгновенно исчез, будто в воздухе растворился.

Пока тот консультировался, Верещагин залез в сейф, достал оттуда пару мешочков с золотыми, взвесил на ладони, вздохнул и сунул в карман ещё и пару банковских кристаллов, привязанных к разным счетам. Мало ли что, лучше пусть деньги останутся, чем их не хватит.

Аркадий Феофилактович возник перед ним на письменно столе, запыхавшийся, будто всю дорогу до старшего домового и обратно бежал бегом, а не перемещался секретным путём, известным только его племени.

— Сказал, подарок должен быть красивым, полезным в домашнем хозяйстве и только её, ничей больше.

— Хм…

В задумчивости детектив покружил по кабинету, выглянул в окно, постучал пальцами по подоконнику.

— А скажи мне, Аркадий, вы же амулетами пользоваться можете?

— Конечно.

— Может, что-нибудь такое, магическое ей купить?

— Не знаю, хозяин. А что?

— «Амулет свежести», какие дамы себе покупают? Так обидится, решит, что недостаточно свежа… Что-то личное… Только не для кухни и не для уборки! Для отдыха… и чтобы не уставать… — вал вдохновения возносил Верещагина всё выше. — Вот! Домашние туфли!

— Это тапочки что ли? — кисло спросил Аркадий Феофилактович.

— Туфли! Чтобы ноги в них не уставали, зимой согревались, а летом чтоб прохладно было. На каблучке, и с отделкой какими-нибудь… камушками… Короче, вот, читай!

Он выдернул с полки томик Гоголя, раскрыл на «Ночи перед Переломом года» и сунул оторопевшему домовому страницу с объёмной картинкой.

— Видишь? «Черевички, в каких царица ходит», как раз невесте и дарят. Всё, решено! Пошли!

И домовой, влекомый безжалостной рукою, отправился за покупками.

Трактир «Голова пескаря» и в самом деле был хорошо знаком Алексу: когда он учился в университете, юридический факультет размещался поблизости, в Валахском переулке. Так что, когда было время, именно сюда они его сокурсники ходили отмечать дни рождения, сданные экзамены и прочее. Славился трактир рыбными блюдами, особенно тройной ухой из речной рыбы и щучьими котлетами.

Оглядев зал, Верещагин увидел фигуранта в дальнем углу, склонившегося над тарелкой с гречневой кашей. — Добрый день, — сказал сыщик, подойдя к столику и взявшись за спинку стула. — Господин Устименко?

Тот неторопливо поднял взгляд и кивнул. Глаза у него было бледно-голубые, выцветшие.

— Меня зовут Алексей Верещагин, я частный детектив…

— Документы покажите, — ответил Устименко.

Голос у него был скорее приятный, мягкий баритон, правда, говорил он медленно и проглатывал окончания слов. Алекс достал из кармана копию лицензии и протянул архитектору; тот внимательно прочёл, даже перевернул и посмотрел на обороте, потом снова кивнул:

— Присаживайтесь. Обедать будете?

— Нет, пожалуй. Хотя, конечно, уха здесь хороша.

— У меня аллергия на рыбу. Итак, зачем вы хотели встретиться? Что-то не помню я за собой ничего, что могло бы привлечь внимание детектива. Даже частного, хе-хе…

Еще вчера, готовясь к встрече, Алекс перечитал досье фигуранта, так что представление о нём имел.

Виталий Павлович служил в небольшом архитектурном бюро, которое занималось проектированием загородных домов и — теоретически — вилл. Практически, как понял Верещагин, изучив информацию об этой конторе, строить виллу им мог бы доверить только сумасшедший. Ну, или инопланетянин, совершенно не ориентирующийся в реалиях Царства Русь образца 2185 года от Открытия Дорог.

С первого взгляда было, что господин Устименко обо всех этих прискорбных обстоятельствах осведомлен, и нисколько они его не радуют.

Точно зная, что с Казьминым они ровесники, Верещагин снова изумился, настолько хуже Виталий Павлович выглядел. И дело было даже не в морщинах или неновом костюме, гораздо больше старили его злобно-брюзгливое выражение лица и какая-то общая неухоженность.

«Впрочем, — философски подумал сыщик, — таким образом мы видим физическое отражение разных материальных возможностей. Налицо, так сказать».

— Я выясняю подробности некоего дела, связанного с Александром Михайловичем Казьминым. Вы же знакомы? — спросил Алекс аккуратно.

— Знакомы? Ну, конечно, учились вместе! Я Сашке всегда чертежи правил… А что, он влип в неприятную историю?

— Да нет, Виталий Павлович. Скорее, неприятности ждут вас.

— С какой бы это стати? — Устименко оттолкнул тарелку.

— Вы через посредника наняли одного вашего бывшего коллегу с целью нанести ущерб господину Казьмину. Посредник нам известен, исполнитель тоже.

— Врут. Да ну, ерунда какая, с какой бы стати кто-то из Ночной гильдии какому-то частнику правду сказал?

— Во-первых, откуда вам известно о гильдии? — спросил Алекс довольно вежливо, хотя ему и хотелось попросту стукнуть мерзавца. — А во-вторых, полагаю, посредник уже даёт показания в следственном отделе городской стражи, и молчать о вас ему нет никакого резона.

Это было истинной правдой, поскольку Алекс зашел в участок к Бахтину и сведения передал.

— Зачем вам это понадобилось, а? — спросил Верещагин устало. — Только не говорите, что не понимаете, о чём идёт речь. Да, я частный детектив, но с официальными структурами не конкурирую, а сотрудничаю, да и наказание за диффамацию никто не отменял.

— Понятия не имею, что вы хотите этим сказать, — повёл рукой Устименко. — И не знаю, чего ради трачу время на бессмысленную беседу.

— Будем считать, что вы ждёте кофе. Итак, вы сходили в мастерскую к господину Казьмину, убедились, что живёт и работает он ещё лучше, чем до отъезда, и решили, что это несправедливо, так?

Шея господина Устименко покрылась красными пятнами.

— Шесть лет я, именно я был лучшим на курсе! А потом… хороший контракт — ему, самая красивая девушка — ему, должности, заказы. Почему? Сашка должен, обязан был поделиться!

— А когда Александр Михайлович выиграл конкурс проекта дворца для Подгорного короля, вам стало невмоготу, так?

Устименко молчал и пил кофе.

Алекс подозвал официантку, расплатился и встал.

— Вряд ли Александр Михайлович станет начинать официальное преследование за клевету, — сказал он. — Думаю, ему это будет неинтересно. Но мой заказчик совсем не он, а сильно заинтересованная в нём организация. И я бы рекомендовал вам переехать куда-нибудь… к востоку. Возможно, столичный архитектор там будет популярен.

Служба магбезопасности Москвы располагалась на Никитской, в трёхэтажном зелёном особнячке. Пройдя через арку во двор, инспектор Никонов постучал в дверь, выкрашенную белой краской. Она мгновенно распахнулась, и молодой человек в форменном тёмно-синем кителе, проверив документы, пропустил его внутрь. Кабинет капитан-лейтенанта Кулиджанова был на втором этаже, в углу, одно его окно смотрело на несмолкающую ни днем ни ночью Большую Никитскую, второе же через Кисловский переулок смотрело на здание Русской частной оперы.

Кулиджанов оторвался от бумаг, посмотрел на часы и сказал:

— Ага, отлично. До прихода нашего подозреваемого вместе с адвокатом осталось пятнадцать минут. так что ты вполне успеешь задать мне вопросы, если они остались.

— Погоди, а что, Класхофена не задержали?

— Задержали, — безопасник досадливо поморщился. — Господин поверенный в делах примчался два часа назад, они совещаются. Чую, не прогулка по лугу нас ждёт…

— Адвокат у него местный?

— Да, Астапов, — и хозяин кабинета снова поморщился.

Глеб его понимал: Пётр Витальевич Астапов был знаменит тем, что охотно брался представлять в суде кого угодно, даже если весь свет и он сам были твёрдо уверены в виновности обвиняемого, но и гонорары брал просто чудовищные. И ухитрялся выигрывать дела, сводя на нет все усилия розыскников и следователей. Ходили слухи, что он даже предпочитал, чтобы подзащитный был виновен, это давало возможность гонорар удвоить.

— Ну и Тьма с ним, с Астаповым, — решительно ответил Никонов. — Наше дело правое, никуда он не денется. А вина Райзена вообще стопроцентно доказана. Слушай, а номер обыскали?…

— И ничего не нашли. Во всяком случае, ничего такого, что можно было бы связать с Мейзенштольмами, с тёмной магией или хотя бы с готской рунической письменностью в издании Эльзевира.

— Погоди минуточку… Что-то такое у меня крутится в голове, сейчас попробую сформулировать. Это ведь не карманное издание?

— Нет, конечно! Том ин-кварто, толщиной в мою руку, и весит прилично. Такой спрятать не просто.

— Ин-кварто… то есть, примерно двадцать пять на тридцать сантиметров, так? Вот смотри, я внимательно прочёл запись разговора между Класхофеном и Райзеном, и там был момент… судя по хронометражу, минут двенадцать, когда говорил только Марк.

— Ты предполагаешь?…

— Что Класхофен мог подозревать слежку и прослушку. Сколько я понял из материалов дела, он тот ещё параноик. И в таком случае, пока Райзен изображал беседу, его босс мог спуститься к портье, и за солидную мзду тот спрятал гримуар.

— Очень интересная мысль, — медленно проговорил Кулиджанов. — Очень.

Он набрал на коммуникаторе номер и сказал:

— Дроздов? Найди портье, который дежурил вчера вечером и вытряси из него ответ, не передавал ли ему их малопочтенный гость что бы то ни было — книгу, коробку, сумку, что угодно, с просьбой убрать подальше и забыть. И сразу же мне сообщи.

Часы за спиной капитан-лейтенанта захрипели и отбили первый из четырёх ударов, когда в дверь вошёл дежурный и сказал:

— Задержанный доставлен по вашему приказанию. Его сопровождает защитник, присяжный поверенный мэтр Астапов.

Он сделал шаг в сторону, и через порог шагнул уже знакомый по снимкам мрачный верзила с коротким ёжиком светлых волос. Фигура за его левым плечом тоже была вполне узнаваема, господин Астапов много и охотно позировал для журналов, головидео, информационных листков и прочего.

— Добрый день, — вежливо поздоровался хозяин кабинета. — Присаживайтесь, прошу вас. Я капитан-лейтенант службы магической безопасности Александр Кулиджанов, это мой коллега инспектор отдела расследований городской стражи Глеб Никонов.

— А что, без городской стражи уже не справляетесь? — поинтересовался Класхофен. — Лампочку в люстре тоже вдвоём будете закручивать?

— Ну, почему же? Втроём ещё лучше, — растянул губы в улыбке Александр. — Итак, господин Класхофен, вы подозреваетесь в организации заговора с целью убийства подданной Царства Русь Елены Мейзенштольм и её мужа, гражданина Империи Новый свет Оскара Мейзенштольма. Именно по этим эпизодам в деле участвует городская стража. Служба магической безопасности выдвигает обвинения в использовании запрещённых практик, в частности, магии крови и ментального подчинения, в том числе с использованием артефактов. У вас есть какие-то объяснения по этим вопросам?

— Нет, — ответил адвокат; его клиент со скучающим видом рассматривал ногти. — Какие могут быть объяснения, если обвинения эти голословны и высосаны из пальца?

— Хорошо, — невозмутимо переложил бумаги на столе Кулиджанов. — Тогда будем рассматривать каждый пункт в отдельности.

Смотреть на то, как капитан-лейтенант ведёт допрос, было интересно и, пожалуй, поучительно. Всё-таки преступников такого масштаба — не будем лукавить, внутренне все, включая мэтра Астапова, знали, что Класхофен именно преступник — Глебу не доводилось видеть. Адвокат цеплялся к каждому слову, подвергал сомнению каждую формулировку и держался стойко. Антиквар из Монакума по-прежнему рассматривал ногти и скучал молча. Наконец, почти через полтора часа после начала допроса, в оконное стекло постучала птичка магвестника; Никонов поймал взгляд напарника, встал и открыл створку. Листок бумаги порхнул Кулиджанову в руки, он раскрыл его, прочитал и улыбнулся.

— Ну, вот и славно! Господин Класхофен, Скажите, известен ли вам Арве Янссон?

— Нет, — разжал губы антиквар.

— Точно неизвестен?

— Мой клиент уже ответил на этот вопрос, — взвился Астапов.

— Тогда как вы объясните, что у этого господина обнаружен кошелёк с золотыми монетами, несущими ваши отпечатки пальцев и вашу ауру? Нет, не надо говорить, что деньги у вас украли. Вы не хуже нас знаете, что аура прежнего владельца на золото ложится по-разному, если золото это отдано добровольно или украдено.

— Возможно, господин Класхофен и в самом деле что-то купил и расплатился золотыми дукатами, ну и что? — спросил адвокат. — Вы спрашиваете имя у каждого, кто продаёт вам ботинки или кусок сыра, или даже золотые часы?

— Нет, не спрашиваю. Тогда другой вопрос: как вы объясните то, что в сейфе гостиницы «Савой», администратором которой, кстати, и служит указанный Янссон, обнаружена книга, и тоже с вашими отпечатками пальцев и ауры?

— Ну, знаете, книги вообще проходят через руки сотен человек! — взвился было Астапов, но клиент остановил его жестом пальца.

— Хватит, Петер. Если они нашли Метафраста, то эту игру я должен сдать.

— Хотите сказать, проигран бой, но не сражение? — осклабился адвокат.

— Вот именно. И потом — в организации убийства вы меня не обвините.

— Я всё же попробую. Вы ж не станете отрицать, что Марк Райзен выполнял ваши приказания.

— Да, мои.

— Франц, молчите! — попытался вмешаться Астапов.

— Ох, бросьте, Петер, ничего умного вы не скажете! — бросил ему Класхофен. — Да, Марк выполнял мои приказания. Я сказал, что он должен получить для меня эту книгу, и цена меня не волнует. Но и подумать не мог, что мой исполнительный помощник сочтёт двойное убийство той самой ценой?

— А что, вы предполагали, он станет делать? Уговаривать? — усмехнулся Никонов.

— Купить, ограбить, шантажировать… — пожал плечами Класхофен. — В конце концов, похитить женщину и потребовать от мужчины в качестве выкупа Симеона Метафраста.

— Вы откровенны.

— Вы ж не думаете, капитан-лейтенант, что поймали меня на горячем и закроете надолго?

— Посмотрим, — холодно ответил Кулиджанов.

Когда протоколы были внимательно прочитаны и подписаны, дежурный увёл Класхофена, а его поверенный отправился к судье добиваться выхода под залог, Никонов спросил у напарника:

— Почему они так откровенно говорили?

— Ну, известное же дело: ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь… и так далее. Райзена они сдали и вытаскивать не станут. Астапов добьётся, чтобы его подопечного отпустили под залог, тот немедленно скроется, год-другой-третий проведёт в той же Валахии, и снова всплывёт, например, в Новом свете. Имущество его оформлено таким образом, что конфискация невозможна, несколько лет в провинции для мага сущая ерунда. А что было его конечной целью, мы не знаем.

— Было?

— И осталось. Ну не только же за «эльзевиром» он гонялся. И двойное убийство было спровоцировано не только книгой…

— Ну и ладно, — упрямо сказал инспектор Никонов. — Убийство мы раскрыли, руки Класхофену укоротили, и в конечном итоге он всё равно проиграет.

— Почему ты так считаешь?

— Мой прадед был антикваром, — ответил инспектор. — Поэтому я точно знаю, что для настоящего серьёзного торговца редкостями главное оружие — мозги. Побеждает не тот, кто сильнее физически. В конце концов, — тут он рассмеялся, — ты же слышал, что сказал опытный антиквар Франц Класхофен? Можно проиграть бой, но выиграть сражение.

За день Софья изрядно вымоталась. Утром — неожиданные пациентки с серьёзной, но весьма интересной проблемой. Днем визит к госпоже Джаваншировой, уже последний, контрольный, так сказать. Грех было бы жаловаться, Марина Владимировна расплатилась за избавление от изнурительных мигреней по полной, на один этот гонорар они с Максом могли бы жить полгода не думая о тратах. Тем не менее, усталость никто не отменял, и после посещения нескольких лавочек, торгующих готовыми зельями и ингредиентами, Софья чувствовала себя как варёная макаронина.

Она неторопливо шла по Садовой в сторону поворота на Костянский переулок, когда внимание её привлёк горластый мальчишка-газетчик:

— Свежий новостной листок! — орал тот во всю глотку. — Последние новости! Развод в аристократическом семействе! Раскрыто серьёзное жульничество на ипподроме! Государь запретил секту друидов!

— Дай-ка! — женщина бросила разносчику дукат и жадно раскрыла газету.

На первой странице среди официальный новостей и в самом деле публиковался указ царя Константина Михайловича о полном запрете деятельности друидов как в Псковской губернии, так и везде в Царстве Русь, конфискации их имущества и разрушении молелен. Глава же общины должен был предстать перед царём не позднее… — тут Софья присвистнула уж совсем по-дворовому — не позднее послезавтрашнего дня, восьмого мая.

Сунув газету в сумку с травами, она почти побежала в сторону дома, и всю дорогу себя ругала: почти всё время замужества она принимала решения, брала на себя ответственность, соглашалась или отказывалась… Сама. Одна.

А теперь думает только об одном: как можно скорее попасть под защиту стен, ставших ей родными.

Да нет, к чему врать самой себе? Не стен. Людей.

Она вбежала в дверь, белкой взлетела на второй этаж и позвала:

— Аркадий, где все?!..

Свободное время до вечера, отлично звучит, не так ли? Владимир Суржиков, бывший актёр, а ныне помощник частного сыщика, тоже так думал.

Распрощавшись с Шорном вполне по-дружески, он ушёл в свою комнату и заснул, успев только снять ботинки. А когда проснулся, подумал, что знает, как ему потратить свободное время… Быстро перекусив чаем с пирожками, Суржиков вышел из дома и отправился в сторону Таганской площади, к бывшему зданию электротеатра «Вулкан», где в последние сто двадцать лет размещался театр драмы и комедии. Он неторопливо перешёл Садовую и на углу Мещанской подозвал экипаж-такси, благо, деньги, выданные ему Алексом, тратить было как-то некуда.

Знакомое здание выпало из-за поворота внезапно, вот только что Владимир видел высокие кроны лип, окружающих дом профессора Боткина, и вдруг на него надвинулась высокая стена красного кирпича. Экипаж свернул в Николо-Болвановскую улицу и остановился.

Вход в театр был всё тот же самый: черное дерево и стекло дверей, латунные ручки, высокие фонари. Правда, ручки эти давно уже никто не надраивал до блеска, как было во времена, когда деспотической рукой театром правил Николай Иванович Тихонов. Касса было открыта, но никто не стоял в очереди в надежде купить случайно сданный билетик.

— На завтра есть? — спросил Суржиков, склонившись к окошечку.

— Есть, — ответила скучная чрезмерно накрашенная тётка. — Вам куда, в партер, в ложу?

— А на следующую неделю?

— Есть. Нету только на понедельник, — неизвестно чему усмехнулась она.

— Почему?

— Выходной потому что! — и тётка захихикала.

Владимир поблагодарил её и отошёл к афише. Впрочем, ни одного знакомого названия он там не нашёл, а ведь какой бешеной популярностью пользовались в постановке Тихонова «Король Лир» или «Братья Карамазовы»!

Он обошёл здание и со стороны Таганского тупика нашёл служебный вход; возле двери курили двое немолодых рабочих сцены. Один из них присмотрелся к визитёру и спросил:

— Володя? Суржиков, ты что ли?

— Я, Петрович, я.

— Нешто вернуться решил?

— Да нет, был рядом по делам, вот и заглянул, — соврал Влад.

— Ну и правильно, — сердито сказал второй.

Он вообще всё делал сердито: курил, сплевывал, говорил, смотрел…

— Что, плохо дело? — спросил Суржиков сочувственно.

— … — понятно выразился сердитый.

Петрович добавил:

— Ты ж с этим, Скавронским, недолго проработал? Ну так вот, всё стало ещё хуже, чем когда он только пришёл. Нам-то, конечно, пофиг, наше дело тяжести таскать, но обидно, ведь какой театр был!

Все помолчали, затем Влад поинтересовался:

— Кучеров здесь?

— Эка вспомнил, — хмыкнул сердитый. — Давно ушёл, месяца через три после тебя и уволился, и на порог плюнул, уходя. Вот как его достало!

— И из Макбета процитировал ещё, сам знаешь, что это значит! — и Петрович с расстановкой, не хуже любого заправского актёра, проговорил: — «Я смею все, что смеет человек, и только зверь на большее способен!».

Суржиков понимающе покивал: по старинной театральной примете, за кулисами нельзя не только цитировать эту пьесу, но даже и название её произносить.

— Слушай, Володя, а ты сейчас где служишь? — спросил сердитый. — Может, так того… рабочие нужны? Ты ж нас знаешь, с таким опытом впору в режиссёры идти.

— Да нет, ребята, я ведь не в театре теперь. Представляете, работаю помощником у частного сыщика!

— Ни… себе! — энергично одобрил Петрович. — Нравится?

— Знаешь, оказывается — это моё! — и неожиданно для себя Суржиков понял, что сказал правду.

Вернувшись домой, Алекс немедленно сел за отчёт для клиента. Он писал, и перед его глазами вставало то удивлённое и какое-то детское лицо Казьмина, то рыжая шевелюра Шорна, то отвисшая брюзгливо нижняя губа Устименко. Наконец, он поставил последнюю точку, отправил текст в печатающее устройство и нажал кнопку на коммуникаторе:

— Господин Парсонс, добрый день, — сказал он, с удивлением наблюдая вокруг заказчика зелёную траву и какие-то клумбы, а вовсе не хрустящую чистоту больничной палаты. — Я готов передать вам отчёт. Расследование закончено.

— Даже так? — удивлённо приподнял брови Парсонс. — Очень хорошо. Жду вас… ну, скажем, через час в клинике.

— Я буду.

Отключившись, Верещагин понял, что хочет чаю, более того — не откажется от булки с маслом. А ещё — что организовывать всё вышеперечисленное придётся самому, потому как Аркадий отправился сдавать свой багаж туда, куда сдают его переезжающие с места на место домовые.

На кухне он обнаружил Макса, сооружавшего бутерброд из чёрного хлеба, масла, колбасы, помидоров, солёных огурцов и чего-то белого и с трудом поддающегося опознанию.

— Хотите? — предложил молодой человек. — Очень вкусно, только откусывать трудно.

— Хочу. Настоящие частные сыщики не боятся никаких трудностей.

Они налили себе по огромной кружке огненного чая, Макс бухнул туда три ложки сахару, потом подумал и положил ещё три.

— Правильно, — кивнул Алекс. — Мозги должны получать свои углеводы, тебе учиться вот-вот…

— С первого июня выхожу работать, — похвастался будущий учёный. — Между прочим, не куда-нибудь, а в лабораторию высшей нервной деятельности.

— Класс, — снова одобрил Верещагин.

Какой-то нервный импульс не давал ему спокойно есть, пить, думать, будто что-то должно было вот-вот случиться, а он, лопух, ни сном ни духом… Поэтому детектив с сожалением отложил недоеденный супербутерброд и поднялся.

— Поеду к заказчику, скоро вернусь с отчётом. Ты ведь никуда не собираешься?

— Не-а, — помотал головой Макс. — Маму буду ждать, она просила в саду помочь.

Господин Парсонс быстро пробежал глазами три страницы отчёта, вернулся к началу и прочёл внимательно. Потом отложил в сторону и молча уставился на Верещагина. Тот решил не портить плательщику игру, и тоже молчал. Наконец Парсонс отмер и несколько раз хлопнул в ладоши, видимо, обозначая аплодисменты.

— Признаться, я предполагал нечто подобного, но вы решили проблему изящно и быстро. Значит, Дар передачи невезения? Очень, очень интересно.

Он потёр подбородок, и Алексу отчего-то стало понятно, что Майкла Шорна ждут новые времена. Может быть, более хлебные, но определённо менее независимые.

Тем временем заказчик дёрнул за шнурок звонка и сказал мгновенно выросшей на пороге медсестре:

— Попросите, пожалуйста, подойти сюда моего помощника.

И помощника тоже ждать долго не пришлось. Впрочем, Верещагин уже убедился, что все указания Парсонса выполняются очень быстро и очень точно. Без особого удивления он узнал в вошедшем в палату своего давешнего гостя, господина Бальдберга.

— Исаак, прошу вас, расскажите нашему партнеру, чего вам удалось достичь в решении его проблемы.

Бальдберг пожевал губами и заговорил. Безэмоциональным глуховатым голосом он сообщил, что наилучшим решением вопроса лично ему показалась ликвидация организации друидов как таковой.

— Вы понимаете, — с лёгкой ноткой извинения добавил он, — они очень привержены идее преемственности поколений. Кровь, знаете ли, имеет первостепенное значение. Поэтому вашего мальчика они бы всё равно в покое не оставили… Завтра господин Гребнев должен явиться на аудиенцию к его царскому величеству Константину Михайловичу, после чего немедленно под конвоем будет отправлен в Хивинскую область.

Тут Верещагин почувствовал, что у него сама собой отвисает челюсть, а Парсонс, слегка улыбнувшись, добил:

— И, разумеется, верхушка общины отправится следом, но в другие районы. Пустыни хватит на всех… друидов, а Константин Михайлович желал бы видеть в тех краях яблоневые сады.

Милостивым кивком он отпустил Бальдберга, после чего достал из-под подушки два мешочка и сказал слегка извиняющимся тоном:

— Вы знаете, обнаружилось, что наличных дукатов у меня не хватало. Здесь половина оговорённого гонорара, на вторую вот… — Тут из-под той же подушки появился слегка помятый чек. — Сумма переведена на ваш счет в Драхтаугалергн-банк.

Всё в том же состоянии обалдения Алекс принял гонорар, после чего поднялся. Уже у дверей он повернулся и задал вопрос, который висел на кончике языка:

— Если вы можете добиться устраивающего вас решения у высочайших особ, зачем вам понадобился я?

Парсонс сложил руки на животе:

— Мне понравилось с вами работать, Алексей Станиславович! Так что ждите новых заказов.

В столовой висело молчание. Софья мерила комнату шагами, останавливаясь по очереди то у одного, то у другого окна. Алекс высыпал прямо на белую скатерть монеты из двух мешочков и теперь складывал из них башенки. Его помощник сидел, откинув голову на спинку высокого стула, вытянув ноги и закрыв глаза. Домовой гремел посудой где-то на кухне, но ужин подавать не торопился. Впрочем, никому бы и кусок в горло не полез в этот момент.

— Набери ещё раз, может, ответит? — не выдержал Владимир.

Но на экране не появилась жизнерадостная Максова физиономия, по-прежнему аппарат светился синим и молчал.

— Должен был прийти в пять. Ладно, в шесть. Половина девятого, где его носит? — Софья нервно отбросила коммуникатор.

Наконец снизу раздался стук дверного молотка. Грохнула входная дверь, скрипнула третья снизу ступенька лестницы, и на пороге столовой показалась массивная фигура секунд-майора Бахтина. За его спиной маячил инспектор Никонов.

— Сергей Иванович! — повернулась Софья. — Ну что, есть какая-то информация?

— Есть, есть, — успокаивающе прогудел Бахтин. — И не только информация.

Откуда-то из-за спины он вытянул Макса. Софья всхлипнула и осела на стул, Верещагин дёрнул рукой и рассыпал свои сокровища, Суржиков открыл глаза и тихонько выругался.

— Мам, ну ты чего? — мальчик бросился к ней и обнял, заглядывая в глаза. — Вот я, здесь. Ко мне как этот их… гонец подошел, я сразу кнопочку и нажал, и мы хлоп! — и сразу в городскую стражу переместились.

— Какую… кнопочку?

— Да ясно же было, Софья Григорьевна, что эти древесные типы не успокоятся, — секунд-майор уселся на стул и погладил женщину по плечу. — Лично я бы на их месте похитил нашего мальчика, тут бы им сразу и новый глава, даром что номинальный, и возможность шантажа. Поэтому Максу выдал разовый портал, привязанный к нашему домику, рядом тут, в Панкратьевском. Они только рот открыть успели, а тут — правильно сказал Макс, хлоп! — и городская стража.

— Вся в белом… — еле слышно прокомментировал Владимир.

— Так это что же получается, всё кончилось? — неверяще спросила Софья.

— Похоже на то. Конечно, всех друидов и сочувствующих не отправишь… куда там дедушку твоего послали?

— В Хиву, пустыню яблонями засаживать, — откликнулся Макс, всё ещё сидевший на корточках около матери.

— Во-во, именно. Всех, говорю, туда не отправишь, да и не надо. Гребнева — в Хиву, Колокольцева — в Наманган, Василькова — в Гоби, представляешь? И везде вырастают яблоневые сады… — Бахтин хмыкнул, покосился на подоконник и спросил: — Аркадий, как там насчёт хлебной корочки после тяжёлой физической работы?

— Это какой же? — спросил домовой.

— Так злоумышленников упаковывать!

— И парадные бокалы достань, пожалуйста, кажется, нам есть, что праздновать! — улыбнулась успокоившаяся Софья.

«Странное дело, — думала Софья, поправляя плети клематиса и разглядывая появившиеся бутоны, — странное дело, меньше двух недель я живу здесь, а чувствую себя дома. Вот и свои маленькие правила появились — до завтрака выйти в садик и посмотреть, как всё растёт… Кстати, а вот этому кусту надо добавить сил!» — и она приложила руку к самой толстой ветке, по капле вливая энергию. Что-то яркое мелькнуло слева, на границе поля зрения, она повернулась — и не поверила своим глазам.

— Аркадий! — позвала негромко.

— А? Завтрак я готовлю, Софья Григорьевна. Срочное что-то? — ответил голос со второго этажа.

— Сирень твоя зацвела! Можешь идти искать пятилепестковые цветки!

— Ух ты! — мгновенно домовой оказался возле куста, оценил высоту, и через секунду рядом с ним стояла небольшая аккуратная стремянка.

— Как это у тебя получается? — спросила Софья с некоторой завистью.

— Что получается?

— Так вот р-раз — и ты из кухни прямо сюда, опять р-раз — и стремянка… И вообще, — она поудобнее уселась на скамеечку, подпёрла подбородок ладонью и уставилась на Аркадия, закопавшегося в крупную розово-сиреневую гроздь цветов. — И вообще, столько еды наготовить, это ж надо штат из трёх поваров и десятка поварят содержать. А я никогда и не видела, чтобы ты, например, лук резал, или там тесто замешивал…

Домовой оторвался от сирени и посмотрел на неё укоризненно:

— Ты, матушка, не спрашивай о таких вещах. Не дело это.

— Почему?

— Почему? — Аркадий Феофилактович уселся на верхней ступени стремянки и вздохнул. — Ты станешь спрашивать у гнома, как устроена связь между отделениями банка? Каким таким образом ты сдаёшь ларчик с драгоценностями в Москве, а твой сын получает его в тот же день в Лютеции?

— Пожалуй, не стану… Понимаю, прости, есть секреты, которые не открывают посторонним.

— Вот именно, — проворчал домовой, снова закапываясь в цветочную кисть. — Хоть ты и не посторонняя, а это наше, и никому знать нельзя. Считай, что мне просто нравится готовить, вот и всё. Иди уже, завтракай, давно всё на столе!

Уже у двери её догнал голос Аркадия Феофилактовича:

— Кстати, готовить я действительно люблю!

Дирижабль, которым летели из Кракова близнецы с гувернёром и племянница Катя, должен был прибыть в Москву в пять вечера. Значит, из дому Алексу нужно было выехать в четыре. Отчёт господину Парсонсу по последнему делу он передал, история с убийством в доме напротив закончилась, и Верещагин решительно не знал, чем же себя занять. В первую очередь, ему не хотелось даже думать о том, что придётся рассказать сыновьям о смерти Елены… Как, вот как такое можно рассказать четырнадцатилетним мальчишкам?

А ведь придётся…

Он повертел в руках блокнот с записями, перечитал пометки по рассказу господина Шнаппса… И начать новое дело пока не получится, уж точно он не расстанется с мальчишками ни на минуту хотя бы первые пару дней! Правда, можно запустить Суржикова в самостоятельное плавание и посмотреть, что же из этого выйдет. Хм… Алекс взглянул на помощника. Тот увлечённо заворачивал в тонкий блинчик ломтик копчёного лосося и одновременно спорил с Максом:

— Нет, вот ты мне всё же объясни, за каким лешим тебе понадобилось связываться с этим осиным гнездом? Ты не мог подождать до сегодняшнего дня, пока господин твой дед будет официально отрешён от… как у них это называется? От сана?

— Ну, у них это называется «Верховный друид», — ответил молодой человек, поливая блины в своей тарелке сметаной и вареньем. — Так что если говорить лингвистически, то, наверное, от верховенства. Только ты неправ, Влад, я с ними не связывался, я среди них родился и жил почти восемнадцать лет!

— И тем не менее, на мой вопрос ты не ответил! Зачем ты вчера пошёл встречаться с посланником твоего деда?

— Затем, что ты бы за меня точно не сошёл! Ну сам подумай, на скамейке в парке сидят три человека, ещё два десятка прогуливаются по аллеям. Кто из них друид, ты как определишь? И даже если сумеешь, что можно ему предъявить, кроме того, что он прибыл из Пскова? А вот когда они попытались бросить на меня аркан подчинения…

Суржиков возвёл глаза к небу:

— «Ступай! Когда ты сядешь на корабль, Он будет от крушенья обеспечен, Не под водой, а в петле твой конец!»

— Макс, хватит, — включилась Софья. — Мы все вчера очень беспокоились.

— Всё уже кончилось, мам! Жаль, что тут нет головизора. Говорят, есть специальная программа, где транслируют аудиенции.

— Врут, — покачал головой Алекс. — На то она и аудиенция, что это личный приём. Личный!

Макс надул губы.

— Ну и ладно! Кстати, Хива — это тоже круто!

— Иди уже, занимайся, ценитель крутизны! — усмехнулся Влад. — Тебе сколько экзаменов досдавать?

— Ну, три…

— Ну, вот…

Когда мальчик ушёл, спотыкаясь и цепляясь за каждую половицу, Софья повернулась к Алексу:

— Я… хотела поговорить. Наверное, я уеду.

— Теперь-то куда? — вырвалось у него.

— Обратно… в Псков, — она опустила глаза. — Макс может переехать в общежитие, я узнавала, у университета есть… неплохое.

Верещагин потёр переносицу.

— Знаешь, я сегодня как-то плохо соображаю. Давай ещё раз. Ты хочешь вернуться в Псков, оставив здесь сына, чтобы?…

— Как я говорила тебе, там мой муж, Антон Гребнев, отец Макса.

— Кажется, ты говорила несколько по-другому, что это теперь не муж, а дерево! — не удержался Суржиков. Два укоризненных взгляда были ему наградой, но Влад не остановился. — Нет, я слыхал, что такое бывает! Немало женщин называют своих мужей дубинами, но я никак не пойму, зачем тебе жить с ним рядом? «И если выглядит иной вельможа дубом, ты хочешь уподобиться плющу?»

— Если не будет друидской общины, за ним некому будет ухаживать, — тихо пояснила Софья. — Он ведь не может сказать, что ему нужна вода или… или что-то ещё.

Почему-то всё то, что она сама себе твердила ночью в тишине спальни, сейчас, рядом с друзьями казалось малоубедительным…

Мужчины переглянулись.

— Но ведь даже если община будет распущена… — медленно проговорил Алекс.

Суржиков подхватил:

— Даже если по указу его царского величества общину ликвидировали, всех из Псковской губернии не вышлют! Ну, десяток самый главных, тех, кто носил белые балахоны, остальные-то останутся. Если они под себя всю губернию подгребли, там и женщины были наверняка, ведь так? — Софья кивнула. — Ну вот! Значит, нужно просто договориться с кем-то…

— Мам, да что тут думать? — в столовую как-то незаметно вдвинулся Макс. — Тётке Марии напишешь, ну, и денег пошлём! Делов-то…

— Пошли мне терпения Великая Матерь… Ты заниматься пошёл!

— Ма-ам!

Набрав на коммуникаторе номер господина Шнаппса, Алекс подождал минуту — экран светился синим, играла бодрая музычка — и хотел уже отключиться, когда лицо нового клиента высветилось вместо заставки.

— Добрый день!

— Добрый, добрый, господин Верещагин!

— Альфред Францевич, я завершил предыдущее дело и готов встретиться с вами.

— Замечательно! Встретиться… Ну, в конторе у меня не поговоришь, — заказчик покосился вправо; оттуда доносилось чьё-то монотонное бубубу. — Приглашаю вас пообедать со мной, заодно и о делах поговорим.

— Хорошо, так и сделаем, только, если можно — пораньше. На сегодня я свободен до четырёх часов, потом у меня встреча.

— Хорошо. В половине первого вас устроит?

— Отлично. Не возражаете, если я буду с помощником?

— Не вопрос. Жду к половине первого.

Жил виноторговец совсем недалеко, в Кривоколенном переулке. Попрощавшись, Алекс достал из стола блокнот и перекинул его Суржикову:

— Это дело начнёшь ты. Здесь веди записи, когда такая возможность будет. Если почувствуешь, что свидетеля записи напрягают, блокнот демонстративно убери. В том шкафу, — он кивнул в сторону массивного книжного шкафа с откидывающимися полками, — в нижнем отделении несколько коробок. В той, которая с синей полоской, записывающие кристаллы.

— Такие же, как ты мне давал к Шорну?

— Нет, эти пишут только звук. При начале разговора сразу активируй амулет и пусть фиксирует всё. Вообще всё, даже обсуждение меню в кафе или сортов табака.

— Ладно, — Суржиков пожал плечами. — И чем мы на сей раз будем заниматься?

— А вот подумай: жила-была молодая весёлая женщина, вторая жена богатого виноторговца. Муж уехал по делам на месяц, а когда вернулся…

— Загуляла?

— В таком случае купечество не к частным сыщикам обращается, а к вожжам и строгой диете из хлеба с водой! Нет, всё не так однозначно. Почтенный господин Шнаппс — обрати внимание, пишется и произносится с удвоенный «п», а не так, как тебе захотелось! — вернувшись, обнаружил, что супругу ему словно подменили. Была весёлая румяная купчиха, а стала бледная постная богомольщица. Твои предположения?

— Говоришь, месяц его не было?

— Угу.

— Тогда одно из двух: неудачная беременность или секта.

— Давай, расскажи развёрнуто! — Верещагин откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и соединил кончики пальцев.

Рассуждения помощника были ему необыкновенно интересны, потому что свежий взгляд на любое дело — треть успеха. Ну, ладно, четверть.

— Первый вариант может быть двояким, — неторопливо начал Суржиков. — Если беременность от мужа с последующим выкидышем, и тогда это психоз, депрессия и что там бывает у женщин…

— Это у купчихи? Депрессия? — скептически покачал головой Алекс. — Ну-ну.

— И, тем не менее, мы не можем сбрасывать такое вариант со счетов! Ну, а если беременность от любовника с последующим абортом, то или тот же психоз, или что-то медики напутали и целители недоцелили.

— Ладно, принято. И кого по таким поводам надо расспрашивать?

— Прислуга, аптекарь, лучшая подруга. Правда, аптекарь вряд ли ответит, у них магическая клятва о неразглашении…

— Как и у целителей. А вот у помощников их ассистентов — нет.

— Хорошо, — кивнул Влад. — Я понял. Ну, а последний вариант — секта… тут надо для начала с самой женщиной поговорить, послушать, посоглашаться, посочувствовать… Этакий «Мнимый больной» наоборот. — Он помолчал и добавил: — Опять секта?

— Судьба, — пожал плечами Алекс. — Ладно, я пойду гляну, всё ли подготовлено у мальчишек в комнате, да и двинемся мы с тобой в Кривоколенный…

Конечно, всё было готово и у близнецов, и в гостевой, где разместится Катя. Даже веточка сирени стояла на столе в стакане.

Верещагин усмехнулся:

— Аркадий!

— Аю?

— Ты пятилепестковую сирень-то нашёл?

— А как же! Три штуки, — домовой обстоятельно стал загибать пальцы. — Одну — чтоб удачно съездить и с невестой поладить. Вторую — чтобы дети домой вернулись здоровыми и в порядке. Третью — чтоб работа у тебя была. А больше и искать не стал, нечего богов дразнить. — Тут Аркадий Феофилактович встрепенулся: — Слушай-ка, я ж тебе не рассказал, что оставляю в хозяйстве! Смотри: в холодильнике тушеное мясо, буженина и томатный соус. В стазисном ларе — пироги…

Довольно быстро Алекс понял, что без домового и он, и дети, и даже неистребимый Суржиков пропадут, как бульки на воде, поэтому сделал суровое лицо и сказал:

— Вот что, Аркадий! Я всё запомнил, езжай спокойно и не волнуйся. Если к твоему приезду что-то понадобится сделать, ты ж сможешь сообщить?

— Ну, понятное дело, через старшего нашего.

— Вот и хорошо. А сейчас иди, проверь, всё ли собрал, а мы с Владом пойдем работать!

Дописав все отчёты по делу о двойном убийстве, инспектор Никонов отложил ручку и потянулся. Он справедливо считал себя большим молодцом: за неделю раскрыть сложное дело, найти и убийцу, и заказчика, да ещё и доказать всё так, что ни один Астапов не придерётся — это, как ни крути, красиво. Это, можно сказать, высший пилотаж. В звании, конечно, не повысят, но на премию можно рассчитывать. Ну, хотелось бы, во всяком случае.

А теперь — он посмотрел на часы — можно пойти и пообедать.

Тут у него на столе дрынькнуло сигнальное устройство и голосом секунд-майора сказало:

— Никонов, живо ко мне!

Глеб цапнул дописанный отчёт, запер папку с делом в сейф, закрыл дверь на магический замок и через ступеньку побежал вверх по лестнице. Перед пустующим секретарским столом три раза выдохнул, пригладил волосы и энергичной походкой вошёл в кабинет.

— Вызывали, Сергей Иванович?

Секунд-майор стоял возле окна и смотрел на ярмарку, кипевшую вокруг Сухаревой башни.

— Садись, — сказал он, не поворачиваясь. — Ну что, рассчитываешь на повышение?

— Никак нет! — лихо отрапортовал Никонов, после чего всё-таки сел. — А что?

— Правильно не рассчитываешь. Потому как дело твоё не закончено. Сегодня в одиночной камере покончил с собой исполнитель, Марк Райзен.

— Не может быть, — вырвалось у инспектора.

— Да? — Бахтин отвернулся от заоконного пейзажа. — А почему ты считаешь, что этого быть не может, расскажи мне?

— Кто угодно, но не Райзен. Я его вчера допрашивал вместе с Кулиджановым: твёрдый, очень упёртый, даже с некоторым своеобразным… кодексом чести, что ли. Ну, скажем, с жизненными правилами. Он молчал до последнего, и заговорил только тогда, когда понял, что хозяин его сдал с потрохами. И мне показалось…

— Что?

— Мне показалось, что он поставил в мозгах галочку, и Класхофена ждут… неприятности. И может быть, даже раньше, чем Райзен выйдет на свободу.

— Очень может быть… — задумчиво поговорил секунд-майор. — Интересно, успел ли он передать информацию? Заказ, так сказать…

Никонов лишь пожал плечами: он тоже хотел бы это знать.

— Но, судя по всему, Класхофен успел…

— У него под рукой адвокат. Конечно, Астапова мы не обвиним в организации убийства, но присматривать за ним надо бы. Ну, что же, — шеф встряхнулся и посмотрел на инспектора хитрым взглядом. — Показания Райзена против его босса вы зафиксировали, но в суде этого будет недостаточно, раз свидетель мёртв. Поэтому нужно искать новые доказательства. Я надеюсь, у тебя со вчерашнего дня не завелись семеро по лавкам и две жены, будничная и воскресная?

— Не успел. А что? — мрачно отозвался Никонов; как-то трудно было ожидать от шефского веселья чего-то радостного.

— А то, что ты вместе с капитан-лейтенантом Кулиджановым отправляешься в командировку.

— Куда?

— В Монакум для начала, а там видно будет, — полюбовавшись ошарашенной физиономией подчинённого, Бахтин протянул ему копию приказа и велел: — Распишись! Значит, командировочные получи, у Мазаева забери информацию по контактам в Монакуме, билеты и всякое такое. И до отъезда поговори с адвокатом!

— С Астаповым? Зачем?

— Я не сказал — с защитником. С поверенным в делах, так понятнее? У кого завещание покойных?

— А-а, мэтр Лямпе!

— Именно. Может оказаться полезно, всё-таки они с покойным Оскаром дружили, и Лямпе может дать нам какую-то личную информацию… А тебе надо отыскать точку, где пересеклись пути Мейзенштольма, Класхофена и Симеона Метафраста.

Господин Шнаппс, виноторговец и до недавнего времени счастливый супруг женщины на двадцать лет моложе, жил в Кривоколенном переулке, совсем рядом с Мясницкой. Первый этаж дома занимала контора, а во втором и третьем размещалось семейство, слуги и кое-кто из служащих. В розницу они, разумеется, не торговали, но география заказов была весьма солидной, да и лучшие московские рестораны закупались в торговом доме «Шнаппс и сыновья», о чём не без гордости поведал Альфред Францевич. Обед им подали в «малой столовой», присутствовали только двое гостей и сам купец, хотя сервировано было на четверых.

— Василий, — задержал хозяин лакея, принёсшего графинчик с чем-то золотисто-зелёным, — а где Шарлотта Германовна?

— Хозяйка молиться изволит, сказала, что сегодня будет поститься.

— Хорошо, иди, — с каменным лицом распорядился Шнаппс. — И чтоб нас не беспокоили!

Жидкость из графинчика он разлил по крохотным, чуть больше напёрстка, рюмкам.

— Это спиртное? — спросил Суржиков.

— Настойка по рецепту моей покойной матушки, — почти с благоговением ответил хозяин. — Двадцать две травы, три секретных ингредиента плюс семейная магия. Неужели не будете?

— Увы, даже нюхать не могу. Аллергия!

— Это вы зря… — Шнаппс поцокал языком, пригубил из своей рюмки и выжидательно посмотрел на Алекса.

Верещагин отпил маленький глоток, покатал на языке и проглотил. На языке, в горле, на нёбе будто взорвались сотни крохотных пузырьков, начинённых разными вкусами и ароматами — горечь и сладость, вишня и корица, розы и кардамон, табак и лесной мох. Потом вся эта смесь упала в желудок и оттуда покатилась горячая волна. Достигла затылка, прокатилась и схлынула, оставив свежую голову, лёгкость и ощущение будто мозг работает втрое лучше.

— Ну, как? — спросил виноторговец с законной гордостью.

— Слов нет! — Алекс понюхал остатки содержимого рюмки. — Если вы и этим торгуете, в следующем номере годового купеческого обозрения будете на первой странице!

— Не торгую, что вы! Сделать могу не больше дюжины литров в год, так что только для своих. Ну, прошу закусить, чем боги послали!

В перерыве между заливной осетриной и зелёными щами Алекс поинтересовался, как долго держится остаточное воздействие волшебного ликёра. Шнаппс надул щёки, размышляя, и свёл глаза к носу; это было ужасно забавно, и Суржиков закашлялся, пытаясь скрыть неуместный смех. Вообще этот новый клиент — крепкий, невысокий, с красными щеками, смахивающий не то на гнома, не то на гриб боровик — оказался ему чрезвычайно симпатичен.

— Пожалуй, дня три держится. Если не перебить… ну, водку не стоит после него, да и виски снимет эффект. А так-то он и на здоровье действует хорошо, и думать помогает.

Когда принесли чай и конфеты, хозяин дома сам лично проверил замок на двери, вернулся за стол и сказал:

— Спрашивайте.

Лицо его как-то посуровело, и даже морщинки от смеха возле глаз стали выглядеть иначе.

— У вас есть дети от первого брака? — начал спрашивать Влад.

— Да, три сына. Младший живёт здесь со мной, ему всего семнадцать, а двое старших отделились. Наследник, Рудольф, с женой и внуком, на нашей винодельне в Галлии, а средний, Ганс — тот приглядывает за кораблями в порте Одиссоса.

— То есть, здесь в Москве — только младший?

— Да, Йозеф, — голос господина Шнаппса смягчился.

— Какие у него отношения с вашей супругой?

— Ну, а какие могут быть? Почтительные, как ещё к матери относиться?

— Как давно вы женаты?

— Три года, я ж говорил.

— Скажите, Альфред Францевич, с вашей женой из её родительского дома какая-то прислуга пришла? Горничная, помощница? Секретарь? — включился в разговор Алекс.

— Секретарь? — удивился купец. — На кой Тёмный ей секретарь? А прислуга — да, старая Мария, служанка Лотты. Бывшая её нянька. И ещё, по-моему, кто-то с кухни, Лотта сладкие пирожки очень любит, вот тёща моя и отправила, чтоб ей пекли.

— Хотелось бы с этой Марией поговорить, это возможно? И с горничной, что убирает ваши комнаты.

— Сейчас велю позвать.

— Отлично. Это вот Владимир Иванович побеседует, а мне бы с самой Шарлоттой Германовной встретиться.

— Ну… — Шнаппс почесал макушку. — Молиться-то она и целый день может, тут уж не обессудьте.

— А кстати, к какому богу ваша жена обращается? — спросил вдруг Суржиков.

Хозяин дома закряхтел.

— Ну, мы-то единобожие никогда не практиковали… Сами понимаете, каждый должен своим делом заниматься, ежели здоровья молишь — так это к Бригите, по торговым делам к Фро надо обращаться, а если в суде удачи ищешь, так это к Фолу и сыну его Форасизу. Ну, и Лотта так же всю жизнь прожила, а теперь вот… Другой бог у неё, Неназываемый.

— Почему? — не понял Алекс.

— Потому, что имени его произносить нельзя никому, кроме особо приближённых к его престолу.

Сыщики переглянулись. Влезать в религиозную свару не хотелось очень, но и клиенту не откажешь, коли согласился вести дело…

— Хорошо, — решительно сказал Верещагин. — Тогда сделаем так: я попытаюсь раздобыть информации об этой церкви и её боге, а Влад тем временем поговорит со слугами. Шарлотту Германовну пока беспокоить не станем, всё-таки у нас дело не очень срочное, вы согласны?

Видимо, выражение «наше дело» понравилось клиенту, потому что он заулыбался и согласился со всем.

Увы, встретиться со слугами Суржикову не удалось: горничная ушла получать бельё из стирки, а старая нянька спала, и разбудить её не смогли.

— Ну, попивает она, — огорчённо признался господин Шнаппс, глядя куда-то в сторону. — Обычно-то норму знает, а тут вот как-то так получилось…

— Тогда я завтра с самого утра приеду, — твёрдо сказал Влад. — К десяти, даже чуть раньше. Вы уж проконтролируйте, чтобы обе женщины были на месте, да и остальные, кто с супругой вашей контактирует, тоже.

— Контактирует… да… — пожевав губами, промямлил купец.

Он вообще как-то потерял кураж от одного лишь разговора о жене и семейных сложностях. Алекс было посочувствовал мысленно, но потом вспомнил, что его собственные проблемы куда увесистее, и только вздохнул.

Взглянув на часы, он заторопился. До прибытия дирижабля «Пани Валевская» оставалось полтора часа.

Выйдя на Мясницкую, Суржиков спросил:

— Нас ведь не просили отговорить даму от её… увлечения?

— Ни в коем случае! Да разве это вообще в человеческих силах? Альфред Францевич желает знать, кто его обожаемую Лотту в это втянул, а уж какие неприятности ждут этого… агента высших сил, это личное дело господина Шнаппса, и только его.

Некоторая доля везения всё же досталась инспектору Никонову, и судебный поверенный Лямпе не был занят в суде и не уехал куда-нибудь за тридевять земель, а сидел в своей конторе и, как он честно сказал, читал журнал.

— Добрый день, Николай Илларионович! — поздоровался инспектор, входя в кабинет.

— Глеб, рад вас видеть! Ваше появление означает, что расследование дела об убийстве Оскара закончено?

— Скорее, оно перешло в новую фазу, — ответил Никонов, усаживаясь.

— Кофе?

— Нет, спасибо, слишком жарко сегодня. Гроза собирается, наверное…

— Итак?

— Итак, мы задержали непосредственного исполнителя убийства обоих Мейзенштольмов. Более того, задержан и подозреваемый в организации обоих преступлений…

— Кто? — волшебный голос адвоката вдруг стал хриплым.

— Известный антиквар из Монакума Франц Класхофен.

— Вот оно что… — мэтр Лямпе сгорбился, уставившись куда-то в пространство.

— Николай Илларионович, что-то мне кажется, вы в курсе этой истории, а?

— В курсе, да… Давайте так, я вам дам посмотреть некоторые бумаги, оставленные мне Оскаром на всякий случай, а вы потом спросите. Если вопросы возникнут.

Бумаги были неожиданные и впечатляющие. Копии, конечно, но копии магически заверенные…

В папке лежали:

Договор между Оскаром Мейзенштольмом и Карлом-Августом Вильфхельмом о поиске, проверке происхождения и последующей продаже книги «Готская руническая письменность и основанные на ней заклинания подобия», Симеон Метафраст Никейский, издание Эльзевир, 1558 год от Открытия дорог.

Заключение лаборатории магической проверки соответствия возраста и истории предметов.

Заключение экспертного совета по атрибуции при факультете воздушной магии университета Медиоланума.

Выписка из каталога библиотеки его величества Луи XI, короля Галлии и Нарбонны.

И так далее…

Глеб увяз в научных терминах, но продирался сквозь них с упорством молодого барана. Наконец, он дочитал последний документ, отложил его в сторону и поднял глаза на мэтра Лямпе.

— Получается, Оскар знал, что с книгой что-то не так?

— Я бы сформулировал иначе, — чуть улыбнулся адвокат. — Он предполагал, что нахождение этого гримуара и получение доказательств его полной аутентичности, то есть, первоначальной принадлежности… Вы заметили экспертное заключение лаборатории магбезопасности?

— Ну… да, но ничего в нём не понял. Что вообще не так с этой книгой?

— Дело в том, — Лямпе откинулся на спинку кресла и сложил кончики пальцев «домиком», — дело в том, что первоначально она принадлежала королю польскому Сигизмунду Августу Ягеллону, магу, погибшему при загадочных обстоятельствах в цветущем возрасте сорока с небольшим лет.

— Ничто для мага и короля…

— Вот именно. «Письменность» Метафраста он купил непосредственно у Лодевейка Эльзевира, и на принадлежавшем королю экземпляре оставались его пометки на полях. Во всяком случае, они были в разделе о создании философского камня и эликсира бессмертия путём последовательного применения заклинаний подобия. И по существующей легенде, пользуясь этими пометками, можно добиться успеха.

— И создать философский камень? — инспектор недоверчиво прищурился.

Мэтр Лямпе только развёл руками.

— Сам я не пробовал, знаете ли! Даже том этот в руках не держал.

— А я держал… — Глеб закрыл глаза, пытаясь вспомнить тот разворот, который видел в открытом томе. — И пометок не видел…

— А их так просто и не увидишь. Надо мало того, что быть магом, так ещё и произнести определённую формулу.

— То есть, мы не знаем, тот ли это Метафраст, который пачкал сам король Сигизмунд, или его брат-близнец без пометок?

— Нет, — покачал головой мэтр Лямпе.

— Интересно, а Класхофен знал?

— Вот вы у него и поинтересуйтесь!

— Нет уж! Сперва это проверят наши коллеги из магбезопасности, а уж потом… потом нам будет о чём его спросить.

Дирижабль «Пани Валевская» замер у причальной мачты минута в минуту, ровно в пять часов. Точно так же, как и другие встречающие, Алекс вытянул шею, стараясь через панорамное окно разглядеть тех, кто первым появится на тёмно-зелёной ковровой дорожке, которую как раз сейчас расстилали рабочие на ступенях лестницы, подъехавшей к брюху этого кита. И всем им пришлось прождать ещё почти полчаса, пока, наконец, откинулась дверь, на верхней ступеньке появился мужчина в форме и лёгкими шагами сбежал вниз.

— Магбезопасность Царства Польского, как интересно! — проговорил кто-то у Верещагина за спиной. — И что же им тут понадобилось?

Но из брюха дирижабля наконец повалили путешественники, и встречающие заспешили к воротам.

Вначале Алекс увидел близнецов. Серж, разглядев отца в толпе за стеклянной дверью, запрыгал и замахал руками, Стас только улыбнулся. Следом среди плеч и голов появилась русая макушка Кати, племянницы, а вот высокой фигуры гувернёра — воспитателя, домашнего учителя, как угодно! видно не было.

Добежав до отца, мальчики повисли на нём с обеих сторон.

— Тьма, да вы опять выросли! — воскликнул Алекс, когда у него появилась хоть небольшая возможность их разглядеть.

— Точно, — солидно сообщил Стас. — На девять сантиметров за полтора месяца.

— На девять с четвертью, — въедливо поправил Серж.

— Всё равно ужас, — честно сказал любящий отец. — Это ж вам теперь всё покупать новое придётся?

— Ага.

— Привет! — это подошла Катя. — Слушай, как же я рада, что нас раньше отпустили!

— Точно, — подхватил один из мальчишек. — Каникулы продлились на целый месяц!

— И не мечтай! — строго нахмурился Алекс. — Будете по дому работать, Аркадий уехал…

— Что?

— Навсегда?

— А как же мы без него?

Возмущённые вопли обоих близнецов слились воедино. Дождавшись, пока они утихнут, Верещагин вытряс из ушей последние звуки и спросил, наконец:

— Не понял, куда вы дели Василия? Вроде уже почти все вышли, а его всё нет.

Мальчишки переглянулись и промолчали, глядя на Катю, а та шагнула вперёд и протянула письмо. Не разворачивая его — в общем, всё было понятно, и речь не о причинах, — Алекс спросил:

— И как вас пустили на борт одних? Сколько мне известно, в Союзе королевств перевозка несовершеннолетних на борту дирижабля без сопровождения взрослых запрещена категорически.

— А мы не одни! — племянница подняла на него чистые, незамутнённые глаза.

И тут Верещагин наконец увидел впереди, за колонной, стояла и улыбалась Барбара.

Барбара Вишневская. Женщина, в которую он влюбился полгода назад в горах, к которой уже несколько раз ездил в Краков, и которая, он надеялся, однажды даст согласие стать его женой.

Шагнув вперёд, Алекс обнял её и зарылся носом в волосы, даже не замечая, что отданная ему детьми записка падает на пол.

Мальчики снова переглянулись с глубоким чувством собственного превосходства: даже папа, лучший из всех взрослых, иногда упускает самое интересное.

Уже в экипаже по дороге домой он, наконец, вспомнил о письме. Сурово посмотрев на сыновей, поднял бровь и протянул руку к Стасу:

— Давай.

— Что?

— Записку давай, что там с Василием случилось?

«Алексей Станиславович, прошу меня простить, но продолжать работать у вас я не могу. Госпожа Вишневская сопроводит детей до Москвы. Мою зарплату за последний месяц вы можете перевести на мой банковский счёт».

— Однако! — опешил Верещагин. — И как это понимать?

— Там такое произошло!.. — Серж в восторге закатил глаза.

— Василию в руки попала одна штука… в общем, ужасно редкая книга, — продолжил его брат. — И так получилось…

— Получилось, что он её спрятал! — вновь включился Серж. — Ну, то есть, почти спёр. И Василию пришлось прятаться. А очень трудно прятаться и регистрироваться на рейс, согласись?

— Книга? — вычленил главное Алекс. — Редкая книга?

И он до слёз расхохотался.

Заветная дубрава — одно из эльфийских государств, расположенное где-то между нынешними Кировым и Пермью.

Спирея Грейфшем.

Далее по тексту Владимир Суржиков будет часто отвечать цитатами из классических пьес (Шекспир, Лопе де Вега, Ростан, Мольер и т. д.). Фразы будут в кавычках, но указывать автора и пьесу, уж простите, не буду…

Леонид Алексеевич Колесников (1893–1968) — знаменитый селекционер, выведший более 300 новых сортов сирени (сохранилось около 60). Сирень селекции Колесникова растёт в парке Букингемского дворца в Лондоне (сорт «Галина Уланова»), Королевских ботанических садах (Гамильтон, Канада), Холден Арбаритум и Арнолд Арбаритум (США), Тайницком саду Кремля, она включена в коллекции сирингариев многих ботанических садов мира. В нашей реальности умер в 1968 году от инфаркта, ну, а в магическом мире продолжает работать.