«Сегодня ровно год с того самого дня, когда я вышла из госпиталя.

Март в этом году выдался холодный, мокрый и очень ветреный. Ну, зато зима была настоящая, снежная и морозная. Правда, я всё равно зиму не люблю, наверное, надо было мне родиться на юге, где-нибудь в Элладе. И ведь был шанс! Увы, к моменту моего появления на свет родители уже прочно обосновались в Саратове. А теперь и их нет на свете, и я сама перебралась в Москву.

Вот думаю, брать ли с собой дневник? Вроде едем мы на три или четыре дня, вряд ли произойдёт что-то настолько важное, чтобы записывать. Решено, оставлю дома. Попрошу домовушку присмотреть.

Веди себя хорошо в моё отсутствие, дорогой дневник!».

Елена аккуратно закрыла обложку толстой тетради и убрала её в ящик тумбочки возле кровати. Потом позвала негромко:

— Мелания!

— Здесь я! — раздалось откуда-то из глубин платяного шкафа.

Отчего-то не любили показываться на глаза оба домовых, присматривающих за домом на углу Костянского и Селивёрстова переулков, предпочитали разговаривать из укрытия: Аркадий Феофилактович с подоконника, а жена его — из шкафа или из-за шторы.

— Мы с Андреем уезжаем на несколько дней по делам, — сообщила Лена, аккуратно укладывая в дорожную сумку чехол с блузками. — Пожалуйста, прикрой какой-нибудь незаметностью мой дневник, ладно?

— Будет сделано. Вдвоём едете?

— Наверное.

— А этих что же, одних оставляете?

— Не знаю пока, — Лена закрыла сумку и поставила её возле двери. — Вроде бы звали только нас. Но я ещё поговорю с Андреем.

С этими словами она вышла из комнаты и направилась в рабочий кабинет, который вот уже почти полгода делила с другом и компаньоном, Андреем Белановичем. Если бы Елена прошла по коридору дальше, к входной двери, и открыла бы её, то могла бы ещё раз полюбоваться на табличку — бронзовую, пока ещё не потускневшую под дождём и снегом. Чёткие буквы надписи гласили: «Вакарисасеи. Агентство правильных расставаний».

Компаньон за своим столом проверял счета. Отложив ручку, он потянулся и с удовольствием сказал:

— Поздравляю тебя, мы вышли на положительный баланс.

— Да ну?

— Ну да! Последнее дело, за которое, кстати, ты не хотела браться, принесло на наш счет почти три тысячи дукатов. Это позволяет закрыть все расходы за первый квартал и ещё остаться в плюсе.

— Ну, не хотела… — Елена села за свой стол. выдвинула верхний ящик, посмотрела в него и снова закрыла. — Я с самого начала опасалась именно таких клиентов. «Ах, я не знаю, как ему сказать, что больше его не люблю!» — писклявым голосом она кого-то передразнила. — Словами надо говорить, и всё получится! А уж платить немалые деньги только для того, чтобы выставить из своей жизни нежеланного мужчину…

— Всё-таки не забывай, что у нас было и дополнительное задание, за которое, собственно, госпожа Березуцкая и заплатила. Мы ж забрали у него документы, не так ли?

— Забрали… — она пожала плечами. — Ладно, закрыли и забыли. Расскажи мне, куда мы едем и чем занимаемся на сей раз? Кто и с кем желает расстаться?

— Мой давний знакомый, — Андрей перебросил на её стол картонную папку. — Вадим Витальевич Снигирёв, называет себя предпринимателем. Желает избавиться от подмосковного имения.

— Да? — раскрыв папку, Елена посмотрела на два сиротливо болтающихся в ней листочка договора. — А что, риэлторы в Москве уже перевелись? Почему к нам?

— Там сложности, — туманно ответил Андрей, покрутив в воздухе пальцами. — И мы едем посмотреть на хозяев, имение и обстановку. Нас пригласили праздновать весеннее равноденствие.

— Едем так едем, повод ничуть не хуже любого другогог. И вот что, Гая надо брать с собой. Иначе мы рискуем по возвращении не найти дома на месте.

— Согласен. Где он, кстати?

— Со вчерашнего вечера не видела.

— Вот Тьма! — выругался Андрей. — Если он опять где-нибудь пакостит домовому, я сдержу обещание и отправлю его почтой назад, в родной Бритвальд! Малой скоростью! Вренн! — внезапно заорал он, да так громко, что Елена подпрыгнула.

Дверь открылась, и на пороге появился третий компаньон, он же секретарь и счетовод агентства, Вренн, гном из клана Мёйрен.

— Чего шумишь? — спросил он миролюбиво. — Здесь я.

— Ты Гая сегодня видел?

— Нет.

— И куда он делся?

— Появится, — гном равнодушно пожал плечами. — Так что, новое дело у нас срастается?

— Да, договор подписан. Мы завтра едем в Снигири, осматривать это самое поместье, а сегодня хорошо бы хоть что-то о нём выяснить.

Елена протянула гному папку с двумя листочками внутри, но Вренн не торопился её брать.

— Ты расскажи, чем заниматься будем?

— Подмосковная усадьба, называется «Снигири»… — начал Андрей, но гном перебил его.

— Вот именно так, через два «и»?

— Именно так. Уже лет триста принадлежит семье, ты будешь смеяться, Снигирёвых. Мой знакомый Вадим — последний в этом роду, он хочет фамильное гнездо продать. Но не может.

— Почему?

— Вот это как раз непонятно. Сорвалось уже семь сделок, московские риелторы — ну, из приличных, понятное дело — работать со Снигирями не хотят. Причина каждый раз разная.

— А поподробнее?

— Поподробнее? — Андрей вытащил новенький блокнот, раскрыл на первой странице и начал читать. — Первый покупатель отказался, потому что у его жены немедленно по приезде в Снигири началась чудовищная аллергия.

Тут Елена и Вренн задали вопросы одновременно:

— На что аллергия?

— Это что, ещё летом было?

— Это было ещё позапрошлой зимой, потому что тянется эта бодяга не первый год. И причина неизвестна, но отёк Квинке дамочке едва сняли. Никто не понял, на что можно так отреагировать зимой за городом, но сделка сорвалась. Второй интересующийся даже залоговую сумму заплатил. Приехал туда, осмотрел весь дом, всё ему нравилось, но когда поднялся на башню, поглядеть на окрестности, так сказать — весь затрясся, отпихнул посредника, плюнул на пол и немедленно уехал. Даже деньги забирать не стал.

— Интересно, — Вренн задумчиво почесал бороду. — Что ж такое ему показали?

— Осталось неизвестным. Дальше… Ну, дальше не так интересно. Третья сделка сорвалась оттого, что покупатель ровно накануне подписания договора и выплаты первой части стоимости проигрался в клубе. И играл-то он по маленькой чуть ли не в дурака, но ухитрился спустить несколько сотен тысяч.

Тут Елена остановила его рассказ, приложив палец к губам. Ей почудилось, что за спинкой дивана раздался еле слышный шорох.

Некоторое время в кабинете царило молчание, потом из-за дивана раздался голос:

— Ну? А дальше-то что?

— А дальше вопрос к тебе, дорогой наш Галлитрап Бидли. Решай, куда ты едешь? — ответила женщина нарочито равнодушно.

— В смысле? — на спинке дивана уселась фигурка росточком в локоть.

Щёгольское одеяние пикси[1] нимало не пострадало от пряток, рыжие волосы были завязаны в аккуратный хвост, а зелёные глаза смотрели пытливо.

— В том смысле, что у тебя есть выбор — поехать с нами осматривать место происшествий или отправиться в Камберуэлл, или откуда там ты родом.

— А тут остаться я не могу?

— Нет, — быстро ответил Вренн.

Елена же добавила:

— Ты ж понимаешь, твои способности нам очень пригодятся.

— Ну-у… Ладно, я, конечно, с вами… Давай, рассказывай, что там ещё происходило с этим домом? — пикси уселся на подушку, предварительно взбив её маленьким кулачком, и приготовился слушать.

— М-м-м… Ага, вот. Четвёртый покупатель подписал предварительное соглашение и уехал по делам. Но к назначенному дню не вернулся, и вообще — больше никогда не появлялся ни в Москве, ни вообще в Царстве Русь.

— О! Отправился в джунгли Чёрного континента, и там его съели страшные звери? — радостно спросил Гай.

— Нет, совсем не так. Человек этот владел несколькими магазинами музыкальных инструментов и отправился всего-навсего в Кремону, где, как известно, самые старые мастерские по изготовлению скрипок. В Ломбардии данный персонаж бывал и раньше, у него там и друзья были, и деловые партнеры, и никто из них его в этот раз не видел.

— История перестаёт быть забавной, — прокомментировал Вренн.

— Именно так.

— Ну, а пятый? Пятый же тоже был?

— Был. Приехал прошлым летом погостить в эти самые Снигири и утонул, купаясь в реке. Истра, конечно, холодная и быстрая, но чтобы в ней утонуть, нужно особо стараться. Шестым покупателем была дама из высшего света, желавшая открыть в имении школу для девочек-сироток, сама она там жить не собиралась, и даже смотреть не ездила, а послала директрису этого самого заведения.

— И что?

— Ничего. Купили другое имение, вовсе даже в южном направлении.

— Просто отказались, никак не мотивируя, и не стали подписывать договор?

— Именно так.

— Странно, — резюмировал гном. — Несолидно. А имена покупателей есть?

— А как же! Вот они все, — и Андрей показал развёрнутую страницу блокнота, где и в самом деле красовался недлинный список имён с краткими характеристиками.

Впрочем, читать эти самые характеристики никто из присутствовавших не стал, поскольку была у господина Белановича манера делать записи, сокращая слова до вовсе уж невразумительных огрызков. Разбирать такой образчик криптографии никому не хотелось, и автор каждый раз, вздыхая, делал на компьютере расшифровку.

— Хорошо, — Елена решительно хлопнула ладонью по подлокотнику кресла. — Тогда предлагаю такую программу: я отправляюсь в Гильдию архитекторов. Если усадьбе, как ты говоришь, более трёхсот лет, должны быть о ней сведения.

— Я… — начал Андрей, но Вренн перебил его безо всякого уважения.

— Ты перепечатай сведения о покупателях, а я проверю, что о них есть в нашей общине.

— Ладно, ладно! А потом поговорю с нашим домовладельцем, возможно, какая-то информация найдётся у его друзей в городской страже.

— Ты хочешь привлечь Алекса к этому делу?

— Пока не знаю. Поговорю с ним, спрошу.

— А я? — завопил Гай. — А мне что делать?

— Тебе? — Елена переглянулась с Белановичем. — На тебе добыча сведений о проигрыше третьего покупателя. Звали его… ага, Савва Ильич Котов, и проигрывал он в клубе «Грифон» в июне прошлого года.

— Понял! — радостно ответил пикси.

Выйдя за дверь, Андрей немедленно получил в лицо заряд мокрого снега.

— Спасибо большое! — радостно сказал он куда-то в просторанство. — Как раз хотел умыться холодной водой, а идти в ванную было лень!

Мироздание, обрадовавшись благодарности, повторило умывание. Беланович вытер щёки и лоб и быстро пробежал до угла дома, где обнаружилась ещё одна дверь. Здесь была привинчена табличка, извещавшая, что частный детектив принимает исключительно по предварительной записи. Андрей постучал, и дверь немедленно отворилась, приглашая его войти и подняться по лестнице.

Тут надо, наверное, пояснить, что являл собою дом, на первом этаже которого обосновались наши герои. Двухэтажный кирпичный особнячок стоял на углу переулков Селивёрстова и Костянского, и с давних времён был разделён на два апартамента; хозяева, семейство Верещагиных, занимало второй этаж. Здесь жили Алексей и его сыновья-близнецы, уже почти шестнадцатилетние, тут же обитала и пара домовых, Аркадий Феофилактович и его жена Мелания. Впрочем, в этой истории домовые почти не участвуют, в том числе и из-за непримиримой вражды между Аркадием Феофилактовичем и Галлитрапом Бидли. Здесь, кроме жилых комнат, имелась ещё и приёмная детективного агентства.

На втором этаже пахло теплом и пирогами. Лирически вздохнув, гость отворил дверь приёмной и громко спросил:

— Алекс, к тебе можно?

— Заходи! — раздалось из-за неплотно прикрытой двери кабинета.

Хозяин дома стоял возле книжного шкафа и что-то искал на самой верхней полке.

— Привет, — сказал он, не прерывая поисков. — Ты не помнишь, была какая-то история о терракотовой собаке, которая охраняла могилу?

— Захоронение двух убитых влюблённых? И собака оживала по ночам, охотясь на родственников убийцы? Я всегда считал, что это легенда.

— Да и я так считал, но внезапно на это ссылаются как на судебный прецедент… Тьфу ты, я и забыл, что эту книгу мальчишки взяли!

Алексей закрыл дверцу шкафа и уселся за стол.

Выглядел он, честно говоря, не слишком-то похожим на частного сыщика: не было у господина Верещагина ни трубки или скрипки, ни тщательно ухоженных усиков, ни даже корзинки с вязанием. Он не владел приёмами загадочной тибетской борьбы, не умел распознавать по внешнему виду трупа экзотический яд, использованный для отравления, да и вообще — выглядел обычным городским жителем. Даже очки надевал для чтения…

Сейчас он эти очки как раз снял и устало потёр переносицу.

Терпеливо ждавший Андрей спросил:

— Так что за судебное дело о глиняной собаке?

— А! — Верещагин махнул рукой. — У клиента пропала собака…

— Разве ты берёшься за такие дела?

— Почему нет? Клиент рекомендован хорошей знакомой, собака была мало того что дорогая, так ещё и оставлена ему уехавшей на воды женой…

— Тю-ю!

— Вот именно! Так вот, собака пропала на вечерней прогулке, живут они в Ковылинском переулке…

— В Ковылинском… Там, кажется, через дорогу — кладбище?

— Совершенно верно. Клиент мой, Олег Иванович его зовут, человек уже немолодой. Он до глубокой ночи бегал и звал пса, утром свалился с гипертоническим кризом. Вызвал мага-медика и меня. Ну и рассказал, отдышавшись, что слышал с территории кладбища вой и рычание. Может, говорит, Аргус туда забежал, и не может выхода найти?

— Ну, и?..

— Ну, и действительно, нашёл я его пса. Мёртвого, с разбитой головой, на свалке кладбищенской. Сторож рассказал, что нашёл труп утром на старой территории, возле заброшенного склепа со скульптурой. По его словам, там изображён мужик с топором.

— Да ладно?

— Страж это. Страж с протазаном, вырезанный из какого-то камня, почти стёршийся от времени. Я стал копать историю захоронения, выяснил, что оно одно из самых старых на этом кладбище, больше трёх сотен лет назад, и принадлежил склеп некоему военачальнику, несправедливо обвинённому в измене государю и отечеству. Тот покончил с собой, а вдова заказала памятник, чтобы, как она сказала «страж охранял честь мужа, которую тот не может уже хранить сам».

Андрей хмыкнул скептически:

— Извини, не вижу связи между древним самоубийцей и дохлым псом.

— А её и нет. Я ещё порасспрашивал сторожей, и выяснил, что зачастил на старую часть кладбища странный молодой человек. Приходит всегда под вечер, с большим рюкзаком, надолго, свечи жжёт, и всё на разных могилах, они уж хотели в стражу заявлять. Пришлось оставить визитку их главному, Василию Тимофеевичу, он мне и сообщил, когда этот молодой человек появился.

— Погоди, дай угадаю… Маг-недоучка, поклонник тёмных искусств?

— Именно. Что-то он там не так прочитал, и вселил в скульптуру некую неупокоенную душу. Вот и прилетело бедному Аргусу каменным протазаном.

— Ага, и историю с каменной собакой его адвокат приводит в качестве прецедента? — Андрей покрутил головой. — Не прокатит.

— Я тоже так думаю. Но бедняге клиенту пришлось к приезду жены покупать нового щенка…

Мужчины помолчали. Потом Беланович откашлялся и сказал:

— Вообще-то я к тебе с вопросом…

— Да, извини. Я просто дело закончил и хотел уж совсем точку поставить, а для этого ничего нет лучше, чем рассказать кому-нибудь. Спрашивай, давай.

— Ты закончил дело? — зацепился за эти слова Андрей. — То есть, сейчас свободен?

— Пока да. А что, вам что-то новое прилетело?

— Да. Пока история странная, ну, тебе ли не знать — оно всё выглядит странно, пока не распутаешь.

— Та-ак, и кто с кем хочет расстаться?

— Человек с домом, — хмыкнул гость. — Вот слушай…

По мере рассказа истории о неудачных продажах подмосковного имения пришла уже очередь Верещагина крутить головой и хмыкать.

— Так вот, мы туда завтра едем. Вроде как праздновать равноденствие, — закончил Андрей. — Но прежде хотелось бы выяснить хоть что-то об этих случаях, то есть, о причинах отказа. Ты ж понимаешь, если бы сделка сорвалась один или два раза, никто б не удивился. Но семь?

— Ну, пожалуй что да. Семь отказов — это многовато, но причины-то у всех разные? Давай подумаем, что и где искать.

Гильдия строителей и архитекторов располагалась в районе Бутырской улицы в специально для неё выстроенном здании. Левое крыло занимали мастерские; Елена с сожалением в ту сторону посмотрела, потому что архитектура интересовала её очень сильно, и хотелось напроситься на экскурсию. Но… как всегда, времени на это не было, и она решительно повернула к правому крылу, ко входу в хранилище и библиотеку.

Каждому известно, что библиотеки бывают государственные и частные, большие и маленькие, публичные, академические, университетские и школьные, отраслевые и специальные, и один лишь Гермес Трисмегист, покровитель книжников, знает, какие ещё.

Гораздо меньше сведений у публики, даже и читающей, о тех, кто стоит с другой стороны библиотечной стойки. Елена знала, что в больших, исторических или особо ценных собраниях были Хранители, но даже и представить себе не могла, кого увидит.

Хранитель выглядел, в общем, вполне похожим на человека — очень худого, очень высокого, с желтоватой кожей и жёлтыми глазами без белков. Руками, затянутыми в белоснежные перчатки, он нежно прикасался к переплёту толстого альбома, внимательно слушая, что говорит ему посетитель. Тот тряс пышной бородой, воздымал руки и выплёвывал отдельные малоразборчивые слова. Наконец Хранитель положил ладонь на коричневую кожу переплёта и сказал:

— Господин Полетаев, к моему сожалению, вы полностью утратили доверие.

— Но…

— Вы можете пройти с моим помощником, он предоставит в ваше распоряжение компьютерный вариант книги господина Мальгрейва. Если же вы пожелаете вновь пользоваться этим собранием, — тут жестом руки в перчатке Хранитель обвёл уходящие вглубь полки за своей спиной, — вы можете начать возмещение ущерба. Список тех книг, которые были варварски испорчены, вы получите также у моего помощника.

Он кивнул, и за спиной бородача возник крепкий молодой человек, который придержал проштрафившегося за локоть и сказал тихо:

— Пойдёмте, Федор Николаевич, всё для вас подготовлено.

Полетаев горестно вздохнул и покорно отправился следом. Проводив колоритную пару глазами, Елена повернулась к Хранителю и не удержалась от вопроса:

— Что он натворил?

— Слюнявил пальцы, когда переворачивал страницы, — сурово ответил Хранитель. — Итак, сударыня, вы не являетесь нашей постоянной посетительницей?

— Нет. Но у меня есть рекомендация, — она вынула из сумки конверт, извлекла аккуратно сложенный листок бумаги и протянула загадочному существу за стойкой.

Рекомендательное письмо, если говорить честно, вызывало у нее смех — ну что за старомодные идеи? Но Алекс Верещагин совершенно серьёзно написал несколько строк, приложил к ним визитную карточку и сказал:

— Зря смеёшься. Там всё сурово, и чужие не ходят.

Ну что же, это оказалось правдой: постороннм в библиотеке Гильдии и в самом деле нечего было делать.

— Итак, госпожа Асканова, что именно вас интересует?

— Мне нужно отыскать всю возможную информацию о поместье «Снигири». Это недалеко от Москвы, по дороге на Волоколамск. Насколько нам известно, главный дом был построен примерно в середине восемнадцатого века, и с тех пор не перестраивался. Ну, конечно, добавляли современные удобства…

— Я понял, — Хранитель вежливо, но твёрдо прервал её невнятное меканье. — Прошу вас, присядьте вон за тот стол, и подождите.

Так она и сделала: села на стул, поставила сумку на соседний, облокотилась и стала разглядывать зал.

Зал был сделан красиво. Впрочем, здание, выстроенное гильдейскими для самих себя, должно было быть идеальным, иначе кто бы стал к ним обращаться? «Вот интересно, а существуют ли строители вне Гильдии?» — думала Елена, лениво скользя взглядом по шкафам, ярусам, лестницам и аркам. На полках таинственно мерцали золотом корешки, в солнечном луче танцевали пылинки, где-то далеко одинокая скрипка вела мелодию…

— Вот что мне удалось найти…

Вздрогнув, Лена с трудом разлепила глаза и увидела усмешку Хранителя, вовсе уж нечеловеческую.

— Ой, простите… — смутилась она.

— Ничего страшного. Итак, вот что мне удалось найти, — повторил он, осторожно разворачивая перед ней пожелтевшие листы чертежей. — Это план главного дома интересующей вас усадьбы после реставрации 1919 года. Это книга о подмосковных усадьбах, написанная Алексеем Николаевичем Гречем-Залеманом, и Снигирям здесь посвящена отдельная статья. Она была издана пятью годами ранее, так что вы можете видеть, что изменилось в процессе ремонта. Ну, и наконец, возможно вас заинтересует… — Хранитель положил перед ней ещё одну, совсем тоненькую книжечку, даже скорее брошюрку. — Это, конечно, не научная литература, но я подозреваю, что она может иметь отношение к вашему расследованию.

Лена хотела было поправить, что они занимаются вовсе не расследованиями, но прочла название брошюры и остолбенела. На сероватой бумажной обложке странным изломанным шрифтом было напечатано: «Тайны и легенды подмосковных усадеб».

— Это же… развесистая клюква! — выпалила она.

— Даже с самой развесистой клюквы можно снять урожай, — сверкнули жёлтым глаза Хранителя.

Кухонный стол украшали пять плоских картонных коробок. «Пицца? — подумала Елена, рассеянно оглядывая шкафы в поисках своей любимой чашки. — Интересно, кто заказывал? Если Вренн, то есть смогут только огнедышащие, столько там будет острой колбасы, а если Гай, то надо ожидать странного»…

Увидев, наконец, в глубине сушилки белый бочок в крупных розах, она вытащила чашку, потом подошла поближе и прочитала: «Пицца от Сильвано», красные буквы на бело-зелёной крышке.

— А, уже привезли? — вошёл Андрей, потирая руки. — Там подморозило изрядно. И снег начинается, так что надо завтра пораньше выехать.

— Пиццу ты заказывал?

— Я. Кое с кем встречался сегодня, там попробовал, мне понравилось. Надо только Алекса позвать, он был в городской страже.

— Зови. А я пока чайник поставлю.

Верещагин появился минут через пятнадцать, когда все сотрудники Бюро расставаний сидели вокруг стола и подозрительно следили за Андреем, снимавшим стазис с первой коробки…

«Дорогой дневник, ты остаёшься в доме, может, и не за главного, но наблюдателем. Через полчаса мы с А. сядем в экипаж, который довезёт нас до вокзала, и далее — поместье Снигири. Странное название, неправильное. И неправильная реакция А. на мои вопросы — почему, собственно, он не хочет рассказывать об истории своего знакомства с этим самым Вадимом? Вообще неясно, где они могли пересечься? Я знаю, что мой друг родился и вырос в Саратове, более того — там ещё его прадед жил! А пресловутый „старинный приятель“ — коренной москвич…

Вообще много непонятного в этой истории. Если они такие уж давние знакомые, почему я никогда не слышала о Вадиме Снигирёве? Ведь точно запомнила бы такую… такую дурацкую фамилию. Как можно продавать „родовое гнездо“? И не оттого, что тебе жизненно необходима большая сумма, а просто так. Не чтобы было, а чтобы не было. Значит, клиент нам, как минимум, что-то недоговаривает?

Впрочем, клиенты всегда недоговаривают. Если не врут…»

Елена захлопнула тетрадь, положила её в ящик тумбочки и сделала несколько шагов к двери. Потом огляделась по сторонам, метнулась назад, вытащила дневник и сунула его в сумку, почти на дно, раскопав свитера и пакеты.

— Поедешь со мной! — сказала она сурово. — А то мало ли что! Мелания!

— Слушаю, — раздалось из-за шторы.

— Дневник я взяла с собой, Гай едет с нами, — при этих словах она услышала явственный вздох облегчения. — Здесь остаётся только Вренн…

— Да не волнуйся ты так, Елена Дмитриевна, накормлю я вашего секретаря! Иди уже. Экипаж у дверей.

Главный дом имения Снигири оказался неожиданно уютным и тёплым.

Елена заранее готовилась к тому, что будут колонны и парадное крыльцо, холодные анфилады и тесные жилые комнатки. Уговаривала себя, что, конце концов, они едут на пару-тройку дней, один раз погостить — и всё. И всё! Можно перетерпеть духоту, плохое освещение и общий нежилой запах.

Тьма его знает, в каком романе она вычитала такую обстановку…

Экипаж остановился, и она разлепила глаза. За окошком сиял голубым серебром снег, тяжёлые ветви мощных елей склонялись до земли под белыми шапками; солнце гладило щёку тёплой лапой. От главной дороги вправо вело ответвление, и, если верить указателю «Снигири», туда и надо было ехать.

— Проснулась? — весело спросил Андрей. — Гляди внимательно, Вадим говорил, что это нельзя пропустить.

— Угу, — вяло кивнула она. — Куда смотреть-то, вправо или влево?

— Смотри, — повторил напарник.

Медленно свернув, экипаж покатился по гладкому снежному накату. Давным-давно вдоль этой дороги высадили берёзы. Сейчас их толстые стволы почти не были заметны на фоне белого поля, только графика чёрных ветвей и розоватые тени на сугробах добавляли картинке объёма.

Ещё раз направо, ворота оказались распахнуты настежь, и гости въехали в регулярный парк. В конце длинной подъездной аллеи виднелся дом — двухэтажный, со светло-зелёными стенами и белыми наличниками. Были видны и колонны, числом четыре, но не нахальные толстопузые ионические с бараньими рогами поверху, и не надменные коринфские, отряхивающие пыль веков со своих акантовых завитков. Колонны были тонкие, сдвоенные, со скромными тосканскими капителями.

На невысоком крыльце стоял мужчина в длинном белом тулупе и меховой шапке. Он поспешно сбежал по ступенькам, распахнул дверцу остановившегося экипажа и подал гостье руку. Елена улыбнулась, оперлась на его ладонь, поставила ноги на утоптанный снег и глубоко вздохнула.

Воздух был совершенно другой. Лёгкий, чуть колючий, пахнущий свежестью…

Мужчина обнялись. Потом Андрей расплатился с водителем, экипаж развернулся, подняв тучу снежной пыли, и уехал.

— Лена, разреши тебе представить — Вадим Витальевич Снигирёв, мой давний знакомец, — компаньон улыбался во весь рот. — А это Елена Дмитриевна Асканова, мой компаньон, друг, соратник… и вообще.

Она пожала протянутую руку.

— Рада знакомству.

— Пойдёмте! — спохватился хозяин. — Что ж я вас на морозе держу, вы ж люди южные, непривычные.

— Ну, южные или нет, но в конце марта у нас в Саратове уже крокусы зацветают, — хмыкнул Андрей. — С другой стороны… Хоть и не замёрз я, а чаю бы выпил.

— Не вопрос! Обедать в три будем, а сейчас чайку… Наталья Петровна! — позвал Вадим, войдя в прихожую и стряхивая снег с сапог.

На зов появилась крупная немолодая женщина, будто с картины Машкова — румянец во всю щёку, серые небольшие глаза, волосы собраны в гульку на макушке, на плечах яркий платок.

— Самовар готов уже, — сказала она басом. — Проходите…

Доедая последнюю булочку с орехами, Андрей спросил:

— Слушай, а что-то твоя жена с нами не стала чай пить? Дел много?

— Жена? — растерянно спросил Вадим, потом сообразил и махнул рукой. — А, Наталья Петровна? Так это не жена, что ты! Это… ну, так скажем, домоправительница здесь. Без неё бы и дом давно развалился. А супруга моя, Лидочка, Лидия Аристарховна, она эти места не любит. Даже летом не приезжает.

— Что так?

Хозяин дома пожал плечами.

— Говорит, всё детство провела за городом, в неприспособленном доме, без удобств, и больше никогда не желает это повторять. Но Лидочка вообще человек южный, холод не любит, сразу болеть начинает, кашляет. Так что я её на зиму отправляю на юг, к морю. В этом году вот в Марсалию, а потом в Ниццу поехала.

Лена хотела расспросить поподробнее, но с улицы послышались голоса, что-то зазвенело и гулко упало на пол в прихожей, неразборчиво протрубила Наталья Петровна…

— О, ещё гости приехали! — светло улыбнулся Вадим. — Праздник всё-таки! Побегу встречать, вы чай допивайте и… погуляйте пока, что ли. Наталья Петровна вам потом вашу комнату покажет.

И он выскочил из гостиной.

Пару минут выждав, Лена подошла к двери, резко распахнула её, чтобы удостовериться, что ничьи уши возле замочной скважины не греются, и вернулась к столу.

— Гай! — негромко позвала она.

— Могли бы булочку и оставить, — немедленно материализовалась на ручке кресла фигурка в ярко-зелёной рубашке.

— Оставили. Вот, держи, — и Елена протянула ему слойку с шоколадом. — Сейчас остальных гостей будут расселять, ты сможешь посмотреть, кто там и как?

— Посмотреть, послушать и разобраться по возможности, — кивнул пикси, заталкивая в рот последний кусочек плюшки. — Что б вы без меня делали? — добавил он с выражением превосходства и тут же исчез.

— Ну что же, пойдём и в самом деле погуляем? На дом поглядим, сад осмотрим, — предложил Андрей.

— Что там осматривать, зимой-то? Снегу полно!

— Не скажи! Сад тут в основном яблоневый, и в конце марта уже столько всего должно быть сделано, ты и представить не можешь!

— Например?

— Например, обрезка. Стволы молодых деревьев должны быть побелены, — говоря всё это, Беланович помог подруге застегнуть сапоги и подал шубку. — Защита от заморозков должна стоять, магическая или естественная, кострища надо подготовить.

— Всё-всё-всё! — Лена подняла руки, сдаваясь. — Откуда только ты это знаешь?

— Дорогая, ты не забыла, что год назад я унаследовал похожее имение? Конечно, там управляющий всем занимается. Но проверять-то я должен!

— Ах, вот оно что…

«Ну что же, дорогой дневник, давай поговорим о деле.

Поместье Снигири. Большой, уютный, тёплый дом, окружённый лесами, полями и рощами. Собственными. Рощи ухожены, не зря же тот игрок, Савва Котов, хотел с собой миколога привезти на предмет выращивания трюфелей. Поля, конечно, сейчас под снегом, но известно, что Вадим сдаёт их в аренду, и арендаторы довольны. Леса… ну ладно, просто обширны. Словом, всё отлично. Зачем продавать?

Далее, сам хозяин здешних мест, Вадим Снигирёв. Может, он и давний приятель Андрея, но уж точно не близкий друг. Нет в их разговоре той специфической близости, каких-то общих воспоминаний, словечек, той неуловимой нотки, которая всегда появляется при общении старых друзей. И это значит, что А. что-то от меня скрывает.

С другой стороны, все что-то скрывают, даже от самых близких… Стоит ли лезть в это глубже?

Смешно, нас сочли супружеской парой и, разумеется, разместили в одной комнате. Всякое бывало в нашей жизни, всё-таки больше двадцати лет дружим, помнится, и в одном спальном мешке пришлось спать как-то. Но вот отчего-то никогда и мысли не возникало о каком-то сексуальном подтексте. Может, зря?

Нет, к Тёмному. Не надо нам портить отличные отношения этой путаницей. Вернёмся лучше к делу.

Гости… Гости непростые, и мне бы очень хотелось знать имеют ли они отношение к продаже? Адвокат, например. Или кузен?»

Дверь гостиной была чуть приоткрыта, и оттуда доносился мужской голос. Лена остановилась и прислушалась.

— Весь мой опыт говорит, что оперативники из провинциальной стражи бывают двух разновидностей, — говорил Левинсон. — Они или очень талантливы, и тогда пребывание здесь даже надоесть нам не успеет, или…

Тут адвокат сделал нарочитую паузу.

— Или? — лениво переспросил женский голос.

«Ага, это Маркова» — отметила Елена.

— Или же окажутся совершенно тупы, вследствие чего мы застрянем среди сугробов на несколько дней.

— Да ну, это вряд ли, — тенор принадлежал Юрию Тороканову. — Лично мне нужно не позднее двадцать седьмого быть в Самаре, так что пусть делают что хотят, а я уеду.

— Ну и запрут тебя, — хмыкнула всё та же Алла Маркова. — Будешь смотреть на небо в клеточку.

«Они разговаривают, как люди, хорошо знакомые. Интересно, давно ли? Или чужое несчастье так сближает?»

— Интересно, как там Корнелий? — вмешался в разговор Владимир Марков. — Может, сходить, посмотреть?

— Тебя просили быть в гостиной до допроса, — напомнила ему жена.

— Опроса, Аллочка, — поправил её адвокат. — Допрашивают задержанных, а мы свидетели.

— Это временно, Лев Борисович! — хохотнул Марков.

— Как вы можете! — врезался в беседу истерический возглас Лианы. — Тётю убили, а вы смеётесь тут!

В гостиной повисло молчание. Елена толкнула дверь, вошла, окинула взглядом комнату. Левинсон стоял у камина с трубкой в руках, его жена сидела, протянув руки к огню. Чета Марковых расположилась в дальнем углу возле книжных полок, и вид у них был такой, будто супруги вот только что обсуждали подготовку заговора, ну, или спорили о подарке сыну на именины. Мальчик лежал на диване, перелистывая толстую и явно не детскую книгу. Заплаканная Лиана сжалась в кресле у окна; кто-то сердобольный накрыл её плечи пледом, но всё равно девушка была бледна до синевы и казалась замёрзшей и усталой. Кузен хозяина дома возле журнального столика разливал по стопкам тёмно-красную наливку, в воздухе пахло вишней.

— Итак, господа, — Лена прошла на середину комнаты и нажала в кармане на записывающий кристалл. — Давайте поговорим.

— Ну, давайте попробуем, — хмыкнул Юрий. — Вишнёвочки хотите?

— Рановато для меня, а вы не стесняйтесь, всё равно день не задался.

— Это уж точно, — пробормотал Левинсон, и потом добавил погромче. — Да вы спрашивайте, что уж тут. Полномочия ваши мы видели, ответим, как на духу.

— Хорошо… Итак, прошу вас рассказать, кто когда в последний раз видел Стеллу и при каких обстоятельствах?

Гости переглянулись, будто успели всё это обсудить и даже выработали некий общий план действий.

Начал Юрий:

— Лично я встретил её вечером, когда пошёл в душ. Стелла поднималась по лестнице, я пожелал ей спокойной ночи, получил ответ… и, собственно, всё.

— И что она сказала?

— Да я даже не запомнил! Вроде тоже спокойной ночи пожелала, а может, послала к Тёмному. Вид у неё был недовольный. Это точно.

— Недовольный или расстроенный?

Тороканов только развёл руками.

— Я не физиономист, не возмусь судить.

— И в какое примерно время это было?

— До полуночи точно! У меня в комнате хорошо слышно их бой, — он показал в сторону старинных напольных часов, которые, словно в ответ, громко и важно ударили один раз. — Вот, сами слышите, сейчас половина одиннадцатого. А полночь било, когда я уже в постели лежал.

— Хорошо, — кивнула Лена. — Спасибо.

— Мы вернулись раньше вас, — сообщил Левинсон. — И сразу ушли в свою комнату, больше не выходили.

— Что, и зубы не чистили? — хохотнул Марков.

— Зубы — чистили, но госпожа Гогнадзе при сём не присутствовала, и в коридоре мы её не встретили, — с достоинством парировал адвокат.

— Лев Борисович, может быть, ночью от чего-то просыпались? Меня, например, что-то разбудило, а вот что — не знаю, — Лена попыталась чуть подтолкнуть его.

— Нет, госпожа Асканова, я сплю спокойно всю ночь, и вам советую…

И он, положив руку на плечо жены, слегка сжал пальцы. Софья Яковлевна, открывшая было рот, тут же его захлопнула и отвернулась. «Надо будет как-то отловить её одну и порасспрашивать», — постановила для себя Лена, поворачиваясь к Марковым.

— Владимир, а вы?

Супруги переглянулись, и он неспешно ответил:

— После того, как все возвратились с прогулки, мы Стеллу не видели.

— Мы очень устали и сразу легли спать, — добавила Алла.

— Погоди-ка, Володя, разве я с тобой не столкнулся на кухне? — удивлённо спросил Юрий. — Я за водой спускался, а ты что-то искал в аптечке.

— Ну, да, я и забыл… — неохотно кивнул Марков. — У Аллочки голова разболелась, а аспирина мы с собой не взяли.

— Вы же маг-медик, Владимир! — вскинул брови Левинсон. — Неужели даже головную боль снять не можете? И амулет с собой не носите?

Стиснув зубы, Марков отвернулся.

Оставалась Лиана, племянница убитой. Девушка сидела, сплетя пальцы, и ни на что не реагировала, и Елена решила поговорить с ней наедине. Разумеется, потом нужно будет опросить и всех остальных по отдельности, но… вдруг случится такое счастье, и местная стража сумеет-таки перебраться через овраг? Вот они пусть и опрашивают.

Ладно.

— Господа, спасибо, — вежливо произнесла Лена. — Пока все свободны…

— Что, и уехать можно? — жизнерадостным идиотом подпрыгнул Тороканов.

— Уехать нельзя. Да и гулять я бы вам не советовала, там очень гадко. Где не лед, там лужи, а под ними снова лёд. Поэтому советую разойтись по своим комнатам и отдохнуть до обеда. Если кто-то вспомнит что-то важное, я буду или здесь, или внизу на кухне.

Недлинной цепочкой гости потянулись к двери. Кто-то неопознанный буркнул:

— Дёрнул меня Тёмный сюда вообще отправиться…

Наконец вышел последний, Елена выждала пару секунд и подошла к девушке, всё также сидевшей молча.

— Лиана, — сказала она негромко. — Поговорите со мной, пожалуйста. Лиана!

— Да…

— Расскажите, как вы провели вчерашний вечер?

— Гуляла вместе со всеми, — пожала та плечами. — Вернулись, я умылась, почитала и легла спать.

— Ваша комната рядом с тётиной?

— Да.

— И ничего оттуда не слышали? Может, ссора какая-то была?

Девушка вздохнула:

— Не было никакой ссоры. Понимаете… — она чуть оживилась, даже повернулась к Елене. — Корнелий очень её любил, всегда делал всё, что она просила. Вообще всё, даже совсем глупости! Ну, или соглашался, а потом поступал по-своему. Она всё равно не помнила, что хотела полчаса назад…

«Похоже, что большой любви между тёткой и племянницей не было, — подумала Лена. — Даже по имени Стеллу не называет. Надо чуть нажать в этом месте…»

— Лиана, а вы давно с ними вместе живёте?

— Полтора года. Я приехала поступать в университет, и поступила, на романо-германскую филологию и рунную магию. Ну, и они решили, что нечего снимать квартиру, комната свободная есть. Я согласилась.

— Расскажите мне о Стелле, пожалуйста.

— Что рассказать? — почему-то Лиана оставалась заторможенной, будто не могла отойти от снотворного.

«Может, она сидит на каких-то препаратах? Зрачки вроде нормальные. Надо будет намекнуть стражникам, чтобы проверили. И Алекса попросить узнать, какая в этом смысле ситуация в университете».

— Ну, какая она была, Стелла, — терпеливо повторила Лена. — Я ведь её совсем не знала, даже не в курсе, чем она занималась — работала, преподавала, дома сидела?

— Не-ет, дома она не сидела, — покачала головой девушка. — Работала… что-то связанное с театром. Мы никогда об этом не говорили. Собственно, — тут она хихикнула, — мы вообще почти не разговаривали. Знаете, даже странно. Вроде жили в одной квартире, а виделись только по выходным. И то не каждый раз. У неё всё время какие-то встречи были, дела, переговоры, иной раз дома-то появлялась далеко за полночь. Моя комната первая от входной двери, так что я слышала, когда кто приходил.

— Каких-то знакомых Стеллы вы знаете?

— Знакомых… Нет… Между прочим, никакая она не Стелла! Не Стелла! — с нажимом повторила Лиана и разрыдалась. — Мама очень на неё сердилась, потому что имя её сестры — Сакварела, любимая! А тётка решила, что для Москвы это имя не подходит…

Сев рядом, Елена обняла девушку, поглаживала её по голове и тихонько шептала что-то успокаивающее. Впрочем, плакала Лиана недолго. Высвободившись, она высморкалась, утёрла слёзы и решительно повернулась к собеседнице:

— Значит, так. Я сейчас расскажу, что знаю, надо будет — спросите ещё. Тётка крутила какие-то свои дела, и никому о них не рассказывала. Вроде бы и деньги иной раз с этих дел получала неплохие, но ни Корнелий, ни тем более я этих денег не видели. Пару раз она попадала в неприятности, откупался от них Корнелий. Он её и в самом деле очень любил, правда, поверьте! И никогда бы ей ничего плохого не сделал. Сюда ехать он не хотел, у него выставка скоро, и надо было готовиться, это тётка нас потащила. Ей нужно было с кем-то из гостей встретиться и переговорить, вроде как случайно.

— С кем?

— Не знаю, — Лиана помотала головой. — Но о встрече она сказала Корнелию, а я недалеко была и услышала.

Тщательно заперев сарай с лопатами, где разместили накрытый мешковиной труп, Беланович добавил к хорошему амбарному замку ещё и запирающее заклинание. Просто так, на всякий случай. Пусть будет. Потом вымыл руки, поднялся на второй этаж и постучал в спальню, которая была отведена Корнелию Васильеву и его покойной подруге. Пока Лена разговаривала с остальными гостями, он должен был попытаться вытянуть информацию из художника.

Неразборчивый отклик из комнаты Андрей решил считать приглашением, толкнул дверь и вошёл.

Васильев стоял возле окна и, казалось, вглядывался в пейзаж. На визитёра он внимания не обратил. Беланович подошёл ближе, протянул руку, чтобы тронуть хозяина комнаты за плечо и остановился. Нет, вовсе не заоконная картинка занимала художника, глаза его были плотно зажмурены, а по щекам катились слёзы.

— Корнелий, — негромко окликнул Андрей.

Тот вздрогнул, открыл глаза и непонимающе посмотрел на гостя.

— А, это ты… — Корнелий шмыгнул носом, вытянул из кармана платок, вытер лицо и попытался улыбнуться. Получилось плохо. — Проходи… впрочем, ты уже прошёл. Ну, тогда присаживайся. Я могу чем-то помочь?

— Можешь.

— Чем?

— Так вышло, что городская стража сюда доберётся только к концу дня. Они попросили нас с Леной пока… заняться телом и поговорить с присутствующими, расспросить о Стелле. А кто ж её знал лучше, чем ты?

— Тело, да… — он глубоко вздохнул и кивнул. — Наверное, надо перенести куда-то.

— Мы это уже сделали. Ты мне расскажи о ней, пожалуйста, какая она была — Стелла Гогнадзе?

— Вообще-то не Стелла Гогнадзе, — улыбка у художника вышла уже лучше. — Сакварела Гогнадзе по паспорту, или Стелла Горская — по псевдониму. Она смешная такая была, ей не нравилось имя «Сакварела», казалось… деревенским.

— А по-моему, красиво… — осторожно поддакнул Андрей.

— И мне так казалось. Но ей хотелось чего-то необыкновенного, вот и стала называться псевдонимом всегда, а не только на сцене.

— На сцене? — Андрей удивился. — Она была актрисой?

— Ну, не совсем. Она считала себя больше чем актрисой, Стелла ставила иммерсивные спектакли и сама в них участвовала.

Тут Беланович с трудом подавил вздох: словом «иммерсивный» модно было называть всё что угодно, от ресторана до циркового шоу.

— И как, успешно?

— О да! — с гордостью кивнул Корнелий. — Знаешь, что написал о её спектакле обозреватель одного журнала? «Прекрасный вечер в аду, нужно только привыкнуть», вот как!

— То есть, её спектакли всем нравились?

— Ну, не всем… Это были такие… провокации, понимаешь? И уходил кто-то, и гадости писали. Пару раз даже в суд подавали за… как это… «унижение достоинства разумного», вот.

— В суд, — задумчиво повторил Андрей. — Случаем, не Левинсон дело вёл?

— Ну что ты, куда нам до таких высот! — Корнелий хохотнул. — Чтобы нанять милейшего Льва Борисовича, надо быть очень богатым. Или расплачиваться иным способом.

— Каким?

— А, неважно, — художник снова стал вялым, махнул рукой. — Всё уже неважно, мы проиграли.

— Ладно, расскажи о ней самой, — попытался растормошить его Беланович. — Как вы жили, какая она была? Зачем в этот раз привезла с собой Лиану?

— Жили… хорошо мы жили. Я зарабатываю, вот выставка откроется — с десяток картин точно уйдёт, а я за дёшево не продаю. Понимаешь, старомодная классическая живопись из моды не выйдет никогда. Что бы там ни говорили исскуствоведы, пока московский обыватель желает повесить в гостиной пейзаж, а в столовой натюрморт, хватит денежек на кусок хлеба с маслом и мне, и другим, таким как я. А то, что для себя пишу… Ну, это я почти и не выставляю. Да вот, погляди!

С этими словами Корнелий стянул белую ткань с мольберта, и глазам Андрея предстал лист белой бумаги, покрытый изломанными чёрными линиями, словно ветками мёртвых деревьев на снегу, с единственной красной кляксой в верхней трети.

Кляксой?

Беланович шагнул вперёд, вгляделся. И вдруг линии и пятна сложились в лицо — белая кожа, чёрные разметавшиеся волосы, опущенные веки, вызывающе алые губы.

— Стелла? — спросил он зачем-то.

Художник помолчал, потом кивнул и открыл следующий лист.

Вся папка была заполнена портретами погибшей женщины — улыбающейся, злой, плачущей, в платье и обнажённой, спящей и пьющей вино.

— Вот так, — сказал Корнелий, закрыл папку и убрал её в стол. — Вот так. Спрашивай, что ты там хотел? Зачем взяли с собой Лиану? Да появилась вдруг у неё идея выдать девочку за Юрку Тороканова. Может, конечно, и вышло бы что, может, и нет, теперь неважно уже.

Лена вернулась в свою комнату, устало плюхнулась на кровать и зажмурилась. Перед глазами плыли и гримасничали лица гостей, милых, воспитанных людей, которые только что лгали ей в глаза. Невыносимо хотелось уехать и никогда в жизни больше не видеть Вадима, его дом и его приятелей.

Хлопнула дверь.

— Жалеешь себя? — спросил Андрей. — Магвестник прими, окно закрыто…

— Ну и жалею, — буркнула она. — Открой ему форточку, а я ещё минутку полежу.

Белая птичка ткнулась ей в руку, так что глаза открывать всё равно пришлось. Елена быстро просмотрела письмо.

— Алекс прислал сведения о гостях, — сообщила она партнеру.

— Обо всех?

— Нет, пока только о Марковых и о семействе покойной. Кстати, как твое впечатление от Корнелия?

— Он не убивал, — буркнул Андрей и отвернулся.

— Обоснуй?

— То, что он Стеллу любил, как доказательство не принимается? Ну тогда вот: он пишет для продажи гладкие академические картинки. А в столе у него лежит десятка три портретов Стеллы в графике. Такой, знаешь, жутковатый экспрессионизм, почти Эгон Шиле, тушь, перо и капля краплака. На каждом рисунке она живая, а ведь несколько сделаны сегодня, уже после того, как было найдено тело…

— Всё равно не доказательство, — упрямо помотала головой Лена. — Ты же знаешь.

— Знаю. Поэтому давай работать. Что прислал Алекс?

Она снова развернула лист:

— Та-ак… Корнелий Васильев, сорок шесть лет, не маг; родился в Москве, закончил Строгановку, выставляется дважды в году, продажи… в общем, бла-бла-бла. Устойчивый средний уровень. Со Стеллой сошёлся около пяти лет назад. Сакварела Гогнадзе, она же Стелла Горская, сорок два, родилась в Сигнахи, актриса и режиссёр, закончила… ха!

— Что?

— Факультет фармакологии она закончила, причём не в медицинском, а в международном университете в Рязани! Специальность фитотерапия.

— То есть, никакого профильного образования в театральной области у неё не было? — уточнил Андрей на всякий случай.

— Было. Годичный факультатив при Высших курсах актёрского мастерства.

— Ну вот, уже что-то. Дальше?

— Дальше… Четыре года назад основала продюсерское агентство «Взгляд изнутри». Агентство специализируется на театре тотального погружения, проекты которого предназначены для сложившихся коллективов единомышленников…

— В смысле?

Тут Лена оторвала глаза от письма и выразительно постучала себя по лбу.

— Организация корпоративов.

— А-а… Что-то существенное есть? Кой Тёмный понёс её, приехавшую из Тбилиси, учиться именно в Рязань?

— Нет. Пока больше ничего.

— Тогда давай про Марковых.

— Ма-арковы. Владимир — маг-медик, гинеколог по специальности. Трижды в неделю ведёт приём в городской больнице номер тридцать два, остальное время занимает частная практика, у него кабинет на Трубной улице.

— Неплохо.

— Угу.

— Ему пятьдесят шесть, родился в Москве, магию унаследовал от матери. Жена — Алла, в девичестве Сагудаева, сорок два года, родилась в Рязани… Оп-па! — она опустила листок и медленно проговорила. — Закончила рязанский международный университет по специальности фармакологическая фитотерапия.

— В каком году?

— В шестьдесят шестом, как и наша жертва. Они учились вместе.

— И значит, были давным-давно знакомы… Так может быть, именно с Марковой и собиралась встретиться Стелла?

— Не понимаю, зачем такой огород городить? Даже если они не хотели афишировать своё давнее знакомство, — Андрей скептически поморщился. — Две женщины, могли договориться по коммуникатору и встретиться якобы случайно… да просто в городе! В магазине, в парикмахерской, на выставке, где угодно.

— Пока мы не знаем всех обстоятельств, нельзя списывать со счетов и этот вариант.

— Нельзя, — согласился он. — Что ещё у нас осталось?

— По Левинсонам он написал только, что материала слишком много, пришлёт отдельно.

— А Тороканов?

— Тороканов… — Елена просмотрела записку. — А ничего про него нету. Странно.

— Кстати, этот кузен и в жизни такой же, — усмехнулся её компаньон. — Про него помнишь только тогда, когда он рядом. А ушёл — и будто стёрли, не было такого персонажа в нашей пьесе.

— Ну, значит, он шпион, — торжественно проговорила Лена.

— М-м, чиньский, — подхватил Андрей. — Нет, парсийский! Точно!

— Ну, вот и решён наш ребус: Стелла узнала о шпионской деятельности лже-кузена, и её нужно было срочно ликвидировать!

Отсмеявшись, Елена вздохнула и сказала:

— Всё равно непонятно, зачем было убивать её в закупоренном поместье? Нас тут раз-два, и обчёлся, дороги закрыты, определить убийцу среди девяти фигурантов куда проще, чем искать его в Москве. Зачем?

— Или почему.

— То есть?

— Что-то могло произойти вчера вечером. Событие, о котором мы не знаем, не дающее возможности для убийцы оставить Стеллу в живых. Что-то срочное. Смертельная опасность.

Лена неопределённо похмыкала, и он добавил:

— Кроме того, не забывай: даже сегодня утром ещё никто не знал, что уехать из Снигирей невозможно. Это обнаружили стражники, а уж у них и магические возможности побольше, чем у частного лица. Если бы была хоть малейшая возможность, они бы пробились.

— Вообще это тоже странно! Ну, овраг, ну, ручей — даже если нельзя заморозить эти… — она поискала слово. — Эти хляби! Всё равно, создай воздушный мост. Да открой портал на пятьсот метров, на другой берег этого оврага!

— Лен, ты всё это проспала, а я видел, — усмехнулся Беланович. — Во-первых, сразу за оврагом дорога делает крутой поворот, так что фактически ты видишь только деревья. Портал открывать некуда. А воздушный мост… выгляни в окно. Там всё ещё ледяной дождь. Даже если он не размоет магию этого самого моста, там будет такое ледяное полотно, по которому и на пузе не проползёшь.

— Ладно, — махнула она рукой. — Ты же знаешь, у меня всякое начало нового дела вызывает отторжение. Я просто не понимаю, как это так можно — была молодая красивая женщина, полная сил, и вдруг осталась неуклюжая разлагающаяся оболочка, мешок с костями. Только потому, что кто-то решил, что ему эта смерть необходима!..

Она сорвалась на крик, и Андрей сделал самое простое, что мог сделать в такой ситуации мужчина: обнял её, прижал к себе и стал гладить по голове, шепча какие-то успокоительные слова.

Наконец Елена затихла, вздохнула и отодвинулась.

— Извини, — буркнула она, вытягивая из кармана джинсов носовой платок. — Больше не повторится.

— Ой, да ради бога! Моя жилетка в твоём полном распоряжении…

— Так, что у нас осталось? — деловой тон вопроса не оставлял более места для эмоций. — Собственно хозяин дома и его экономка, она же кухарка. Наталья Петровна. Ты кого бы предпочёл опросить?

— Как скажешь. С Вадимом я давно знаком…

— Вот именно поэтому с ним поговорю я. А ты отправишься очаровывать Наталью Петровну, меня она с первой минуты невзлюбила. Кстати, ты не рассказывал, откуда в твоей жизни взялся господин Снигирёв, я о нём раньше не слышала?

— А ты прямо всех моих знакомых знаешь? — хохотнул Андрей. — Ладно, прости. Вечером расскажу, а сейчас пойдём, в самом деле, работать.

Наталья Петровна и Вадим нашлись на кухне, шушукались о чём-то у плиты. Увидев Лену, экономка поджала губы в куриную гузку и отвернулась. Вадим механически заулыбался им навстречу, но вид у него был измотанный, будто он сам лично сперва убивал, а потом таскал труп по дому и прилегающим территориям в поисках самого выигрышного места.

— Вы ко мне? — спросил он.

— Да, хотелось бы поговорить. Может быть, перейдём куда-то? — спросила Елена самым нейтральным тоном.

— Да… идём хотя бы в кабинет, там удобно.

Андрей тем временем придвинулся с Наталье Петровне и забормотал что-то успокоительное.

«Дорогой дневник, представь себе, я проспала всё на свете. Как А. вернулся в спальню, как рано утром во входную дверь затарабанили добравшиеся до Снигирей стражники, как стучали к нам в комнату… Всё! Проснулась уже в начале десятого, выспавшаяся и с твёрдой уверенностью, что надо начинать с осмотра того места, где была когда-то оранжерея. Впрочем, в любом случае, сперва я позавтракаю, потом отчитаюсь перед инспектором Ковалем, ну, а дальше видно будет.

Ах да, ещё расспрошу А., что удалось выпытать у хозяина дома.

И узнаю, кто ж такой Артур, с которым разговаривала незадолго до смерти Стелла.

И Алекса нужно попросить выяснить точные формулировки в завещании, а ещё — насчёт наркотиков и университета, потому что с Лианой всё-таки что-то не так.

Вот и план на день, дорогой дневник. Жди меня, вечером снова встретимся».

К обеду собрались не все: за столом не было Левинсонов, не пришла Алла Маркова и её мальчик, привычно уже отсутствовал Корнелий. «Да ест ли он, бедняга, вообще?» — задумалась Лена, решив, что это надо будет непременно проверить.

Зато стол радовал душу: борщ в тарелках исходил ароматным паром, густая сметана плавала в нём айсбергом, а пирожки с зелёным луком и яйцом были тёплые и, казалось, дышали. Вадим, подмигнув мужчинам, извлёк из буфета графин с зеленоватой жидкостью и с гордостью его продемонстрировал.

— Калганная! — сказал он. — По прадедушкиному рецепту. Будете?

Никто компании его не поддержал, что нимало хозяина дома не смутило; он наполнил до краёв серебряную стопку и так смачно её опрокинул, что Елена даже пожалела смутно, что отказалась пробовать. От второго блюда её отвлёк засигналивший коммуникатор, звонил Алекс; извинившись перед сотрапезниками, она вышла и ответила.

— Я добыл вам текст завещания! — выпалил тот, едва дождавшись ответа.

— Ну, и что там? Какое условие?

— Я тебе сейчас текст этот отправлю вестником, но ты вот на что обрати внимание: наследником был не только Виталий Снигирёв. Значительная сумма на банковском счету была завещана Николаю Сокольскому. И тоже оговорена условием.

— Э-э-э… — замешкалась Лена. — Это какой Сокольский?

— Тот самый, — нетерпеливо подтвердил Алекс. — Николай Валерианович. Знаменитый путешественник, гляциолог, исследователь Антарктиды и так далее.

— Однако… И каким условием было оговорено получение им наследства?

— Сокольский должен был стать исполнителем завещания, душеприказчиком. То есть, проследить, чтобы Снигирёв получил наследственное имущество только по выполении условий.

— И что?

— Лен! — рассердился Верещагин. — Не тупи! В каком году Сокольский отправился в последнюю экспедицию, и куда?

— Понятия не имею, — чистосердечно призналась она. — А в каком?

— В сорок шестом. А Наталья Константиновна Снигирёва умерла семью годами раньше, в две тысячи сто тридцать девятом, пятнадцатого июля. Скончалась скоропостижно, никто этого не ожидал. Потеряла сознание в той самой оранжерее, где росли розы, упала и ударилась головой, а искать её стали только к ужину. Ну, и уже не откачали.

— Внезапная смерть здорового человека, хм… Отчего она потеряла сознание?

— Судя по газетам — скакнуло давление. До медицинских архивов я не добрался, как ты понимаешь, времени не было.

— Ладно, а дальше что?

— А дальше жизнь пошла своим чередом. До какого-то момента. По прошествии полугода Сокольский принял наследство, а Виталий Снигирёв подписал обязательство выполнить условия завещания. Во-первых, продолжать селекционную работу, для чего нанять садовников, на это была оставлена отдельная сумма. Во-вторых, исследовать возможности культивирования плантации трюфелей в дубовой роще…

— Ага, и один из недавних покупателей явно об этом знал! Как там его… Котов! Который проигрался в клубе «Грифон».

— Именно. А ведь об этих перспективах во всеуслышание не объявлялось, Наталья Константиновна только предполагала, что это возможно, почему и говорила об исследованиях. Зато о другом свойстве тамошней земли она знала очень хорошо… — тут Алекс искушающе замолчал, заставляя собеседницу застонать от нетерпения.

— Ну?

— Луга. Принадлежащие Снигирёвым заливные луга. При соблюдении некоторых условий на них растёт совершенно особая трава, идеально подходящая скаковым лошадям. Дающая увеличение выносливости, скорости, продолжительности активной жизни примерно на двадцать процентов.

Тут Лена присвистнула.

— И лугами Котов тоже интересовался! Ой, какая интересная фигура получается! Так, погоди, а при чём тут Сокольский?

— При том, что он честно проследил за тем, как Виталий Снигирёв выполняет обязательства по завещанию, решил, что всё прекрасно, и отправился в новый поход. Из которого не вернулся. А Виталий занимался лугами, ездил на ипподром…

— И стал играть!

— Именно! Где-то в промежутке между смертью тётушки в тридцать девятом и отъездом Сокольского он женился на девице из рода Низовцевых. Появился Вадим, матушка его умерла родами, а отец стал завсегдатаем ипподрома. К лошадкам добавились карты, так что к третьему совершеннолетию вашего заказчика, когда ему должны были рассказать подробности об имении и условиях завещания, Виталий уже стал запойным игроком и ничем, кроме зелёного сукна и беговой дорожки, не интересовался.

— Да-а… История. Как ты всё это раздобыл?

— Прочёл текст завещания, сопоставил даты, и полез читать газеты и изучать архивы. Вот встретить бы того, кто загрузил всё это в компьютеры — честное слово, руку бы пожал и до земли поклонился! За два часа по ключевым словам нашёл. Может и не всё, но главное!

— Ты герой и гигант, — голос у Елены дрогнул. — Без тебя мы бы пропали, как булька на воде.

— Да ладно!

Оба помолчали — Лена от полноты чувств, Алекс оттого, что устал говорить. Наконец она произнесла задумчиво:

— Вот было у меня предположение, что дело в земле… Поверишь, я даже пробы взяла! Как только отсюда вырвемся, съезжу в лабораторию и попрошу провести все мыслимые анализы.

— Разумно, — одобрил Верещагин. — Когда вы сможете вернуться?

— Думаю, завтра. Сегодня стража к нам пробралась, да и погода вроде налаживается.

— Отлично. Что там эта подозрительная смерть, есть новости?

Лена открыла было рот, чтобы поделиться некоторыми сомнениями, но тут в коридор вышли из столовой Марков и Наталья Петровна, со второго этажа спустилась супруга адвоката с подносом, и разговаривать стало решительно невозможно.

— Я тебе попозже наберу, — сказала Лена и оборвала связь.

— Доедать будешь? — сердито спросила экономка. — Убежала, ни тебе спасибо, ни извините…

— Буду! Спасибо! — чмокнув растерявшуюся женщину в щёку, она вернулась к тарелке, в несколько приёмов проглотила котлеты и картошку и повернулась ко всё ещё смакующим калганную Вадиму и Андрею. — Есть разговор, пошли в кабинет.

— Да я отдохнуть хотел… — растерянно развёл руками хозяин дома.

— Отдыхать будешь, когда мы уедем, — отрезала Елена. — Идём. Наталья Петровна, пожалуйста, найдите старшего инспектора Коваля и передайте, что я хочу с ним поговорить через полчаса. Буду ждать его в кабинете Вадима Витальевича.

Что удивительно — суровая домоправительница ни словом не возразила против этого приказа, только кивнула.

«Дорогой дневник, сегодня мы уезжаем из Снигирей. Вроде бы дело раскрыто, никакого убийства не было. Ой, что это я? Убийство — это Олегу, а наше расследование вовсе даже о том, как удачно были облагодетельствованы Снигирёвы их богатой тётушкой. И как теперь Вадиму выкручиваться из этой ситуации? Зря я, наверное, из-за него переживаю. Большой мальчик, справится. Ну, или не справится, это уже зависит от него. Правда, у меня есть ощущение. что всё не так просто с этим поместьем. В самом деле, не все семь отказов можно так просто объяснить случайностью! Кстати, семь… а мы ведь обсудили только шесть, кто же там седьмой-то? О, зовут завтракать. Едем домой, дорогой дневник, и продолжим разбираться с людьми, нелюдьми и обстоятельствами. И с убийством ведь тоже не всё так просто, уверена».

— Иду-иду! — откликнулась она на громкий голос Андрея, уже стоящего в дверях и нетерпеливо притоптывающего ногой.

Убрала дневник в сумку, тщательно застегнула, подумала мельком, что так и не узнала у Гая, как он ехал сюда — его ведь не было видно ни в поезде, ни в экипаже! И как он будет добираться обратно?

И застыла, сообразив, что не расспросила домового насчёт выпихивания трупа из окна, да и вообще об обстоятельствах смерти Стеллы. Это ведь всё в доме происходило, так почему он молчит?

Тряхнула головой, мол, успею ещё! И пошла завтракать.

Всю дорогу Елене ужасно мешали Левинсоны. Нет, теперь она очень им симпатизировала, в особенности Софье Яковлевне, но делиться с партнером добытыми сведениями при адвокатской паре ей совсем не хотелось. А сведения были горячие, прямо язык обжигали.

После завтрака, пока спутники собирались, прощались с остающимися, возвращались за забытыми очками, книжкой, термосом, уже совсем у дверей экипажа торжественно принимали от Натальи Петровны корзинку с припасами «на дорожку»…

Словом, пока остальные выполняли традиционный обряд отъезда, Елена вызвала домового и строго его расспросила о том, что он видел. А если чего-то не видел, то почему? Мефодий Варламович вертелся словно угорь на сковородке, но сведения всё-таки выдал. Не было его дома ночью! Равноденствие же, пора лешим просыпаться, вот он и отправился в ту самую дубовую рощу, кума будить. Имя у этого самого кума было совсем уж невнятное, и выговаривать его Елена не стала и пробовать, но заметку себе поставила: есть за рощей пригляд. Надо будет дать Вадиму хорошего пинка, чтобы он правильным образом признал и Мефодия, и его родственника.

Вот только момент смерти Стеллы, как и всё последующее, домовой из-за своего отсутствия пропустил. Смущаясь, признался:

— Вернулся под утро, чувствую, смертью воняет, сил никаких нет. Побежал смотреть, с кем беда приключилась, гляжу — лежит внизу мёртвая, а духа нет, не чую. Не усмотрел, значит. Хоть и плохая она была женщина, но всё ж гостья в дому, а я не усмотрел…

К половине одиннадцатого Елена занервничала: Верещагин просил подождать его и обещал появиться к десяти. Конечно, не так хорошо она с ним знакома, но всё же так серьёзно опаздывать было не в его привычках. Попробовать набрать по коммуникатору? А удобно ли это? Мало ли, чем человек занят с утра…

Решившись, она протянула руку за аппаратом, и в этот момент он вдруг подпрыгнул и разразился ей прямо в лицо серией пронзительных сигналов. На экране появилось чрезвычайно серьёзное лицо Алекса.

— Лена, ты ещё дома?

— Конечно, мы ж договорились!

— Тогда я прошу тебя подойти в здешний отдел городской стражи. Панкратьевский переулок, дом пять, во дворе. Третий этаж, кабинет начальника следственного отдела. Только паспорт с собой возьми!

— Да что случилось-то? — спросила она, уже видя, что Алекс отключился.

Собралась она почти мгновенно, вылетела из дома мухой, чтобы через несколько шагов повернуть назад, за забытым паспортом…

Старший инспектор Никонов рассматривал письменный стол в кабинете покойного доктора Маркова.

Тело, разумеется, уже отправили в морг, и Никонов искренне надеялся, что над ним трудится патологоанатом. Остался лишь традиционный меловой контур на полу, и, поглядывая на него, инспектор утверждался в мысли, что убийство было спонтанным. Ночной разговор с посетителем, ссора, Марков отворачивается, визитёр хватает со стола нож для бумаг и ударяет в шею… А вот был это нежданный гость или запланированный, надо изучать.

Начал он с ежедневника.

На вчерашний день записей там было немного.

Для начала — встреча в половине одиннадцатого утра в юридической конторе, видимо, по поводу суда с той самой недовольной пациенткой. Затем обед в «Савое» с кем-то, зашифрованным коротким «Кат.». И, наконец, назначенный на половину восьмого вечера визит некоего Адверова Ю.С. вычеркнут, и вычеркнут с раздражением, ручка даже прорвала бумагу.

— Ладно, — пробормотал инспектор. — К адвокатам пошлём Шкуматова, он умеет разговаривать с чернильными душами…

Подчинённые Никонова, числом три, разумеется, принимали участие в расследовании.

Самого обаятельного, Фарида Аббасова, старший инспектор отправил опрашивать вдову.

Самого младшего, Сашу Сазонова — в Гильдию медиков, за официальной и неофициальной информацией о докторе Маркове.

Ну, а Пётр Шкуматов пока был здесь же, в этом странном собрании офисов, которое Верещагин метко обозвал «зоопарком», и снимал показания с остальных арендаторов.

Никонов выглянул в приёмную, где перед компьютером сидела унылая брюнетка в белом халате и раскладывала пасьянс. Пасьянс, судя по всему, не сходился.

— Амина Рахимкуловна? — спросил он без запинки.

— Да-а… — подняла глаза девушка.

— Хотелось бы с вами поговорить.

— Ой, только туда я не пойду! — она вжалась в спинку стула, будто кто-то пытался её силой тащить в кабинет со страшным меловым контуром на полу.

— И не надо, — старший инспектор присел на угол стола. — У меня и вопросов-то совсем не много, в основном про ерунду, про рутину.

— Про рутину? Ну, ладно, спрашивайте… — разрешила брюнетка.

Инспектор сунул руку в карман и сжал записыающий кристалл для активации.

— Расскажите, Амина Рахимкуловна, как проходил вчерашний рабочий день? Во сколько начался приём, кто приходил, где можно записи посмотреть?

— Да ну что вы, просто Амина, — она кокетливо поправила волосы. — Приём вчера был с двенадцати до семи. Ну, это по расписанию, но Владимир Юрьевич заранее меня предупредил, чтобы между часом и тремя я никого не записывала, у него важная встреча.

— Ага, понятно. Амина, а где и с кем встреча, не знаете?

— Да этого только кошки бродячие не знают, да ещё жена законная! — презрительно скривилась девушка. — Катька Лиховцева, секретарша у алибистов, они уже месяца два хороводятся. Ну, это же вам, наверное, неинтересно?

Слегка подивившись такому названию конторы по созданию алиби, Глеб Никонов сделал лицо попроще.

— Ну что вы, Амина, мне интересно всё, что вы рассказыаете!

— Да? Ну, тогда так. «Алиби» сюда въехало пять месяцев назад, и Катька сразу стала хвостом вертеть перед всеми мужчинами, кто тут работает. Каблучищи, юбка с носовой платок размером, ногти длинные… Сама-то, конечно, говорила, что это образ такой, она, якобы, оперативник там у них. Оперативник! — рассказчица фыркнула. — Ну вот, а месяца три назад… ну да, вскоре после того, как Перелом года отпраздновали, я вечером и увидела, как она с Владимиром Юрьевичем в экипаж садится.

— Погодите, а как же Алла Маркова? Она ведь здесь работала, разве нет?

— Алла здесь только числилась! То есть, может быть, когда-то и работала, но только я тут уже третий год, а её видела раз шесть или семь. На праздниках, мы Перелом года все вместе отмечали, и на Белтайн, поскольку у Владимира Юрьевича как раз тридцатого апреля день рождения, а просто так, без повода — ни разу.

— Ну, хорошо, обедал он с этой самой Екатериной, это я понял. А на приёме кто из пациентов был, вы помните?

Разумеется, Амина помнила. Несмотря на не самые приятные манеры, помощница из неё, видимо, была неплохая: она сумела назвать не только время посещения и фамилию пациентки, но и проблему, с которой та пришла к Маркову. Она открыла в компьютере список посетительниц с именами и адресами, передала на печатающее устройство и с победным видом подала старшему инспектору.

На половину восьмого никто записан не был, в расписании стоял пробел. Глеб вопросительно посмотрел на Амину, та пожала плечами:

— Я работала вчера до семи. Обычно, если было нужно, Владимир Юрьевич просил меня задержаться, но вчера ничего такого он не говорил. А сегодня приём должен был быть с девяти утра, я пришла, а тут вот…

Она всхлипнула и схватилась за носовой платок; впрочем, Никонову показалось, что платок остался сухим.

— А кто такой Адверов Ю.С.? — спросил он.

— Понятия не имею, — сказала девушка и опустила взгляд, начав аккуратно складывать батистовый квадратик. — Можно, я пойду? Мне, между прочим, надо новую работу искать…

— Идите, Амина. Адрес свой оставьте, и способы связи, и из города не уезжайте.

За завтраком Андрей мрачно поглощал одну за другой свежевыпеченные булочки и молчал.

На седьмой булочке Лена спросила:

— Тебе так нравится готовка Джеслики? Или ты запасаешься калориями впрок, как верблюд?

— Они воду запасают, а не калории, — ответил напарник, дожевав. — А я думаю.

— О чём?

— О том, что ты разбудила меня ночью, чтобы сказать что-то невнятное, а теперь даже и не собираешься это обсудить.

Елена пожала плечами:

— Тут пока нечего обсуждать. Нужно выяснить дату смерти Вадимова отца, потом поговорим. Если будет о чём.

Помолчав, он согласился:

— Ладно. Сегодня выясню. Это не трудно. А ты?

— Я в университет за результатами анализа, потом вернусь сюда. Гай, ты по клубам? Гай?

— Он спит ещё, — выдал приятеля гном. — Вернулся под утро, я слышал, как дверь комнаты хлопнула.

«Вот что меня разбудило, — подумала Лена. — И очень хорошо, что разбудило, иначе я бы к утру эту мысль забыла. А если я права, то… то можно считать расследование закоченным».

«Дорогой дневник, кажется, очередное наше расследование подходит к концу. Выяснено многое, остались, собственно говоря, сущие пустяки — найти убийцу. Двух убийц, потому что смерть Стеллы тоже решено считать криминальной. Надо же, магически вызванный тромб! Бр-р, ужас какой.

Забыла я вчера спросить у Олега, насколько сильное воздействие нужно для того, чтобы тромб появился? Дважды в течение недели — это понятно, но вот действительно сильных магов среди гостей не было. У Маркова, судя по документам, резерв в двадцать восемь единиц, у остальных ещё меньше. Правда, вот Наталью Петровну не изучали с этой точки зрения, а я уверена. что из половины непонятностей торчат её ушки…

Тьфу, она же всё время торчала в Снигирях! Так что нет, смерть Стеллы — не её рук дело.

Ну, ничего, сейчас поговорим со всей компанией, что назвал вчера Олег, и проясним картинку.

Присматривай тут за порядком, дорогой дневник, а в мою дверь уже стучат. Пора!»

Лена закрыла тетрадь, сунула её в тумбочку у кровати и крикнула:

— Иду!

Взяла сумку, бросила в неё несколько футляров с записывающими кристаллами и вышла.

Инспектор Коваль и в самом деле уже ждал её в коридоре, стоял, прислонившись к стене и просматривал какие-то документы. Вренн, вышедший из рабочей комнаты, сказал ему:

— Напоминаю: снимки для рабочей доски нужны.

— Попрошу ребят, — кивнул инспектор. — Я-то не возле компьютера.

— Давное уже надо было научиться пользоваться магвестниками, — парировал гном.

— Ага, — согласился Коваль. — А ещё водить экипаж, управлять воздушным шаром и варить суп. Всё это в планах, но позднее, а сейчас извини, мы спешим!

— С кого начнём, — спросила Лена, когда они вышли на улицу.

— С Корнелия, — твёрдо ответил инспектор. — Я договорился, и он ждёт нас в своей мастерской.

Глеб смотрел на своё войско.

— Значит, дел у нас сегодня — выше крыши. Ни одной минуты зря не тратим, понятно?

— Понятно, что уж тут, — ответил за всех Шкуматов. — Раздавай, кому что.

— Та-ак… Петр, тебе — Артур Симеонов. Вот краткая справка о нём, мужик скользкий, судя по всему, и что именно его связывает с вдовой доктора Маркова, непонятно. Фарид, ты едешь в университет, там на биофаке есть исследовательская лаборатория. Лена Асканова позавчера сдавала туда образцы земли из Снигирей и образец крови владельца, но результаты ей отказались отдать.

— Как это? — не понял Аббасов.

— Вот так. Сказали, что это повторный анализ, первый запрос был от другого лица, и они имеют право не отдавать до подтверждения.

— Подтверждения чего? Слушай, это какая-то ерунда!

— Вот и мне так кажется, поэтому иди и вынь из них информацию: кто сдавал прошлый раз, что именно, почему невозможно получить оплаченные анализы.

— Понял, — Фарид аккуратно сложил и сунул в карман переданную им Леной квитанцию.

— Саша, ты попробуй выяснить, покупал ли билеты на поезд или дирижабль человек по имени Александр Чернегов, год рождения две тысячи сто пятьдесят восьмой. Было это шестого ноября прошлого года, но ты запроси сведения на месяц вперёд… Даже, пожалуй, не так. С пятого ноября по сегодняшний день, вот как! Когда, в каком направлении и так далее.

— Понял, — кивнул Сазонов.

— По Гильдии медиков у тебя есть что-то?

— Вот отчёт, — он положил два сколотых листка. — Но Маркова там практически никто не знал. Он заканчивал институт и защищался в Екатеринбурге…

— Странно, — отметил Никонов. — Ведь родился Владимир в Москве, зачем же отправился учиться из столицы так далеко, да ещё и в не самое престижное место?

В этот момент его коммуникатор засигналил, и на экране показалась круглая физиономия дежурного сержанта.

— К вам по вызову госпожа Лиховцева!

— Пусть поднимается, — кивнул старший инспектор. — Саша, иди с ней в мой кабинет, попробуй выпытать, что же её связывало с доктором Марковым, кроме… кхм… любви?

— Хорошо.

И Сазонов выскользнул из комнаты.

Глеб сел за свой стол, раскрыл папку с документами по делу и в который раз стал вчитываться в них. Но тут снова просигналил коммуникатор, и ворчливый голос старшего лаборанта поинтересовался:

— Скажи мне, ста-арший инспектор, вам что, результаты исследования орудия убийства уже не нужны?

— Нужны, Геннадий Павлович, очень нужны!

— Тогда лови, магвестником отправляю. Окошко открой!

И в самом деле, через минуту в руки ему свалилась белая птичка, развернувшаяся в лист бумаги. Никонов развернул его и стал читать.

— Так, слабые отпечатки покойного и Амины Джафаровой, плюс ещё несколько частичных, судя по всему — женских. Ну, это ладно, понятно, кто мог браться в кабинете за нож для разрезания бумаг. Ага, аурный след… Яркие отпечатки — Владимир Марков и Алла Маркова, плюс слабая женская аура, не обнаруженная в базе данных.

Он отложил страницу с результатами, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, бормоча:

— Аура, не обнаруженная в базе — это, по-видимому, Амина. Девушка без образования, никакую службу не проходила, магией не обладает, в поле зрения городской стражи не попадала. Словом, чиста как ангел. Следовательно, её отпечаткам ауры в базах данных просто неоткуда взяться. Марков — тоже понятно. А вот Аллу теперь есть о чём расспросить… Если верить свидетелям, она появлялась в кабинете мужа крайне редко. В последнюю неделю так и вовсе не могла приходить, потому что сперва они были в Снигирях, а потом она сидела с больным ребенком. А след ауры держится не более двух суток, причём после первых двадцати четырёх часов слабеет с каждой минутой. То есть, получается… — распахнув глаза, Глеб уставился на вошедшего в комнату Сазонова. — Получается, что надо повторно допросить вдову. И этим я немедленно и займусь, а ты, друг мой, дождёшься прихода госпожи Маковской, дашь ей подписать показания и аккуратненько расспросишь о её взаимоотношениях с Марковым и с его женой. Понял?

— Так точно. Про Лиховцеву рассказывать?

— Давай, только кратко.

— В основном она повторила всё, что тебе говорила. Потом мялась и жалась, а ещё потом раскололась. Она была любовницей доктора…

— Это мы знаем.

— Ну вот, ещё несколько раз ему нужно было, чтобы все считали, что он уехал из Москвы в то время, когда оставался в городе. А в последний раз — наоборот.

— Что — наоборот? — нетерпеливо спросил Никонов.

— Марков два дня отсутствовал, а надо было создать впечатление, что он в Москве.

— Когда это было?

— Десять дней назад. Точнее — семнадцатого марта.

— Это интересно… — Старший инспектор почувствовал, как появляется у него знакомое предвкушение удачи, скорого раскрытия дела, и азартно потёр руки. — Тогда, пожалуй, начнём мы совсем с другого. Мы узнаем, куда и как он добирался, и первым делом спросим об этом городскую портальную службу. Давай-ка, младший инспектор, звони!

— Я не пойду! — Елена даже ногой топнула, чтобы показать свою правоту. — Нет!

— Почему? — поинтресовался Андрей, выкладывая на бутерброд с бужениной тонко нарезанный солёный огурец.

— Ты прекрасно знаешь, что я давно покончила с этой ерундой! С какой стати мне идти на свидание с совершенно незнакомым человеком?

— Ну, согласись, идти на свидание с хорошо знакомым человеком было бы ещё страннее, — пожал он плечами.

— Зачем? — прекратив бегать по кухне, Лена села и уставилась на компаньона. — Принять приглашение — значит, покупать вечернее платье, делать причёску, весь вечер улыбаться…

— Сходить в Большой театр, послушать дивную музыку и лучшее в мире колоратурное сопрано, — продолжил Андрей. — Получить удовольствие, отвлечься от той грязи, в которой мы по уши искупались с последним делом. Действительно, зачем?

— Да уж, грязь была глубокая и густая. Даже не хочу знать, что в результате рассказала Наталья Петровна. Кстати, — оживилась она, — Тороканова нашли?

— Дорогая, ты непоследовательна! Только что ты не желала знать ничего больше об этой истории.

— Неважно, теперь хочу. Кто вытолкнул тело из окна?

— Тороканов.

— Зачем?

Беланович развёл руками с самым комическим видом.

— Говорит, что обнаружил Стеллу уже мёртвой, с разбитой головой, и испугался, что его обвинят в убийстве. Перетащил тело в пустующую комнату, выбросил, затёр следы и ушёл к себе. А потом испугался ещё сильнее и скрылся.

— И что ему будет за это? Он ведь ни в каком преступении не участвовал.

— Прокурор будет требовать год общественных работ за сокрытие улик. Да ну его! Не заговаривай мне зубы, лучше подумай хорошенько и соглашайся сходить в оперу.

— Нет, погоди, — Лена глубоко вздохнула. — Ты мне вот что объясни, как это получилось? Вся история так густо замешана на магии: тут и кровная привязка к земле, и магически спровоцированный тромб, и Тьма знает что ещё. А получается в сухом остатке два трупа и убийства из-за денег. Никакого волшебства.

— Ну какое волшебство может быть в жадности и готовности переступить через чужую жизнь? — Андрей махнул рукой. — Магия совсем в другом, ты же знаешь. А преступления совершаются в плоском, немагическом мире.

— Понятно, — Лена вздохнула. — Единственное, что меня во всём этом волнует — что будет с Колей?

— А что с ним будет? — Беланович пожал плечами. — Через час в нашу дверь постучит Вадим, мы с ним сядем в экипаж и поедем забирать Колю из временной семьи. Отправится он в Снигири, будет учиться в истринском магическом лицее и станет наследником поместья. Когда нибудь.

— Правда?

— Безусловно!

Тут у Елены засигналил коммуникатор. Она посмотрела на экран: звонил Платон Владимирович Крымов. Обречёно вздохнув, она нажала на кнопку и ответила:

— Хорошо, я согласна.

Пикси считаются близкими родственниками фей и брауни, но сами они ни того, ни другого родства не признают. Известны своей любовью к всевозможным проказам и розыгрышам, от безобидных шалостей до смертельных угроз. Отличительные внешние признаки: рост — примерно локоть, заострённые уши, очень красивое лицо. При необходимости могут на короткое время (до двух часов) принимать человеческое обличье, в этом случае у них всегда ярко-рыжие волосы и ярко-зелёные глаза, уши остаются острыми.

Характерные личностные черты: исключительно умны, безнравственны, изобретательны, алчны, хитры. При этом данные обещания и клятвы соблюдают абсолютно. Пристрастия: деньги, шоколад, карточные игры. Ситуации, которых следует избегать: «никогда не пытайтесь переиграть пикси». Цитируется по: Проф. К.У.Э.Совертон, «Классификация нечисти и нелюди», изд. Cambrige Univercity Press, 2105 г.