Академия семи ветров. Добить дракона

ГЛАВА 1

Не удивительно, что общеакадемические собрания проводили в Зале Испытаний — в нем же сдавались экзамены. Насколько я могла судить, это было самое укрепленное, самое защищенное и самое непоколебимое помещение во всей Академии. Что разумно, когда в одном месте собирается огромная толпа необученных, а значит бестолковых, полуобученных, а значит уже самонадеянных и почти обученных, а потому изобретательных магов…

Что уж там говорить, даже меня подзуживало провернуть что-то такое-этакое, чтобы шандарахнуло как следует, а я девушка приличная и хорошо выдре… воспитанная!

Теперь, когда вступительные испытания оказались позади, а погоня в лице дорогого семейства так и не нагрянула (интересно, это я так хорошо следы замела или они там просто облегченно вздохнули и сделали вид, что так и надо?), я чувствовала, как с плеч сваливается огромный груз, а за спиной расправляются крылья.

Хотя не знаю, насколько уместно это сравнение в присутствии настоящих крылатых.

Драконы — преподаватели Академии Семи Ветров — выстроились перед нами, все как на подбор прекрасные настолько, что аж дух перехватываться устал и взирал на это великолепие задумчиво и отстраненно.

Ректор Эйнар — массивный, бронзововолосый мужчина — вышел вперед и над головами адептов прокатился звучный голос.

— Адепты, адептки, я рад приветствовать вас в стенах Академии…

— Зуб даю, прощаться с нами он был рад гораздо больше!

Задорный комментарий над ухом влегкую переключил на себя внимание, потому что отключаться во время торжественных речей, это навык я подозреваю, у всех потомственных магов врожденный, ибо слушать нам их приходится…

Отпустила этот комментарий бойкая на вид ослепительно рыжая и веснушчатая девица, стоящая по правую руку от меня. Когда она там оказалась, я не имела ни малейшего представления, но видела я ее точно впервые. На вступительных испытаниях мы все — ныне носители славного звания адептов первого витка обучения — успели немного перезнакомиться, но зуб даю эту я не видела, потому что не заметить ее мог только слепой.

И глухой.

Потому что девица тем же задорным тоном продолжала:

— Хотя это я шучу, ректор наш Академию любит, представляешь, он свой пост не покинул даже когда женился при том, что жена у него вообще-то из древнейшего темного рода и живет за тридевять земель в жу-у-утком поместье и она, между прочим, этого рода глава! При том, что ненамного старше нас с тобой, представляешь? Я ее видела пару раз, ух, я тебе скажу!.. хотя… может, именно поэтому он пост и не покинул! Я бы на месте его жены задалась вопросами!

Я против воли прыснула в кулак.

— Старшие говорят, она в свой первый год обучения страшнючий заговор раскрыла, вывела на чистую воду некроманта, который драконов убивал, представляешь? Впрочем она сюда и не учиться приходила, а скрывалась от врагов, а теперь, говорят, что в королевстве нет темной магички сильнее, хотя, я считаю враки это все. Я бы тоже была самой сильной, если бы мне предки подсказывали! Скажи, эти некроманты жульничают?

Вопрос обращался уже непосредственно ко мне, поэтому делать вид, что я внимательно слушаю речь, а не то, что вещает девица, стало сложнее. Как назло янтарный взгляд бронзового дракона сейчас всверлился почему-то прямо в меня и мою “собеседницу”. Так что я только неопределенно слегка пожала плечами.

— Ну в общем это я еще к тому, что на ректора лучше не засматривайся. Красивый, конечно, мужик, но в темных поместьях всегда найдется место для новых декоктов. Если очень надо, могу порекомендовать наставника Ульва, вон того, зелененького!

“Зелененький” оказался изумрудным драконом, стоящим чуть сбоку. Глаза у него тоже были глубокого мохового цвета, а телосложением он хоть и уступал бронзовому, но выглядел даже куда более хищным.

— Он зелья преподает вместе с наставницей Адаминой, она по травологии больше, но они часто работают вместе. Адептки его обожают, а он отвечает им полной взаимностью!

Я против воли почему-то покраснела. Нет, определенные пункты в моем списке были, но не так же сходу примеряться, с кем их реализовывать! Да и в очереди как-то стоять не хочется, а то я может еще и не доживу до того момента, когда она до меня дойдет, обидно будет, знаете ли!

В этот момент ректор закончил торжественную часть и на его место вышла красноволосая драконица, та самая наставница Адамина, которая принялась кому-то рассказывать, а кому-то напоминать про правила поведения в Академии.

— Ты кстати не переживай, самое главное правило в ее отношении — это не заходите несанкционированно в теплицу, а то живыми не выйдете. Таскать оттуда растения даже наставники боятся!

Я начинала подозревать подозрительное.

Еще когда мне было лет двенадцать, одной из моих многочисленных кузин довелось присутствовать на одном из торжественных мероприятий академии, когда здесь учился ее кузен. И она делилась впечатлениями, задыхаясь от восторга — стройные ряды адептов, величественные драконы, торжественность, пафос, сила и порядок.

И ее рассказы так запали мне в душу, что с тех пор я и мечтала оказаться там (только на месте кузена, а не кузины!) среди адептов Академии Семи Ветров, самой поучаствовать…

Как выяснилось, чтобы поучаствовать, надо было все же выбирать место кузины, а не кузена!

На внутреннем мероприятии Академии торжественностью, величием и порядком и не пахло. Восторженность, правда, была, но только на лицах таких же первогодков, как и я.

Говорят, драконы не любят скучать.

И, кажется, это заразно!

Не знаю, какой эффект планировала произвести на меня девица по соседству своей болтовней, но произвела очень странный. Я начала присматриваться к драконам под неожиданно другим углом.

Они действительно все были красивы.

И не то, чтобы мне сделалось стыдно перед человеческой расой, я на своем веку и красивых людей повидать успела, между прочим! Но они были… как бы это сказать… как на подбор? Красивых людей в такой концентрации мне видеть не доводилось, это стоит признать.

И ни одной паршивой овцы в чешуйчатом стаде!

Разве что…

— А это кто? — я ткнула пальцем в того, который показался мне на фоне остальных самым отстающим — черные волосы, черные глаза, в которых теряется привлекающий внимание вертикальный зрачок, да и по комплекции худощавый и сухощавый, отличающийся от других.

— О-о-о-о, — протянула девица, — это наставник темных искусств. На него в Академии сейчас охота. Так что я тебя заранее предупреждаю, не суйся, если не хочешь пасть жертвой перекрестного огня.

— В каком смысла — охота?

— А в прямом. Я тебе говорила про жену ректора, да? Так вот они оказывается с наставником Алвисом дальние родственники. И она его взяла и перетащила в темный род, и теперь, чтобы из него выбраться, он обязан предоставить ей как минимум одного наследника. Уж неизвестно, как именно об этом узнали адептки — лично я ставлю на то, что ректор Эйнар его сдал просто, чтобы поржать — но породниться с одним из сильнейших темных родов Империи теперь много кому хочется.

Из всего этого я сделала один большой вывод.

Кажется, я поступила не в академию, а в дурдом!

— Ты, кстати в академию за знаниями, за развлечениями или за женихом? — невзначай поинтересовалась девица.

“От жениха!” — чуть не ляпнула я, но сдержалась. Чем меньше настоящих деталей обо мне будет кто-либо знать, тем больше у меня шансов не дожить до встречи с родственниками!

А потому гордо отрезала:

— За знаниями, конечно!

Хотя по правде, куда скорее за развлечениями… но в этом признаваться было уже не страшно, а стыдно.

И такой удивительно меткий вопрос заставил меня присмотреться к негаданной собеседнице внимательнее, а она ответила мне безмятежно-чистым васильковым взглядом, подмигнула и заговорщически прошептала:

— Правильный ответ! С наставниками советую придерживаться той же версии! Кстати, меня зовут Беатрис, второй виток, и мы с тобой соседки по комнате. Меня отправили тебя проводить и провести экскурсию. Сейчас бесполезную информацию дослушаем и я тебя полезной загружу!

Уже когда мы шли по шумным коридорам среди адептов, носящихся по странным траекториям, как муравьи из разворошенного муравейника, я рискнула вернуть соседке такой меткий вопрос:

— А ты зачем?

— А я за всем сразу, — бойко отмахнулась она. — Только мужу моему не говори!

Мужу?..

— Он расстроится, что ты ищешь жениха? — от удивления легкая колкость вырвалась сама собой.

Вместо того, чтобы обидеться, Беатрис только хохотнула.

— Если бы! Обрадуется! Но детали моей супружеской жизни зачет по по теории и практике общей магии тебе не заработают, а вот знания, где тут библиотека, а где полигон — очень даже, так что вперед!

День выдался насыщенный: рыжая Беатрис нисколько не преуменьшала, когда обещала меня загрузить. Она показала мне не только библиотеку с полигоном и учебными классами, а всю Академию, целиком, со всей подноготной. И теперь в моей голове плавала взвесь: площадки на семи академических башнях, про которые Беатрис небрежно бросила, что адепты зовут их смотровыми, а на самом деле они стартовые, тайные выходы на крышу (для кого только это тайна, если новичков посвещают в нее в первый же день), огромные учебные комнаты (по-местному — аудитории), оранжерея (смотри-молча-ничего-не-трогай-лучше-даже-не-дыши-если-жизнь-и-рассудок-тебе-дороги), библиотека, обсерватория, мастерские, лаборатории…

И лестницы-лестницы-лестницы!

Замок, в котором все это с расположилось, выглядел обжитым, ухоженным и уютным — настолько, насколько уютным может быть место, в котором обитают не связанные общей кровью члены одного рода, а чужие друг другу драконы и люди, причем вторые приходят сюда на семь лет, которые не такой уж большой срок.

Ближе к середине экскурсии (которую можно было бы назвать и “экзекуцией”), я не выдержала и пошла на поводу у собственного любопытства. Опустила ментальные щиты и сунула нос в местный эмоциональный фон, и убедилась, что мне не показалось: местные обитатели замок любили.

Не спорю, он был хорош — серый камень стен, высокие потолки, широкие коридоры (интересно, это для того, чтобы драконы в полной форме могли здесь перемещаться, да?). Стрельчатые окна. Воздушность и монументальность.

Но, ради Света, сколько же здесь было лестниц!

Беатрис-то хорошо, она привыкла, а я…

Вспоминать собственное ущербное здоровье было неприятно, поэтому я собрала волю в кулак, и поспешила за своей провожатой. Если может она — то и я могу!

— Ну, вот, академию я тебе показала, не заблудишься! — объявила довольная собой Беатрис.

“Не заблужусь? Откуда такая уверенность в прогнозах?” — могла бы спросить я, но проглотила мрачный комментарий.

— Поздравляю, Милдрит, остались только подвалы!

От этой жизнерадостной фразы я чуть не застонала в голос: лестницы! Опять лестницы!

— А может, не надо?.. — без особой уверенности (да и без особой надежды) предложила я. — Что-то я уже устала… Да и зачем мне подвалы?

— Ты что! Там же куча всего размещено, и всё совершенно необходимое: хозслужбы, склад… А как же купальни? Я же купальни тебе не показала! Ничего, не переживай, сейчас спустимся, посмотришь, заодно и ополоснемся! Кстати, у тебя купальные принадлежности есть? Нет? Вот и хорошо, тогда в комнату заходить не будем, на складе тебе все нужное подберем, это по пути. Ты знаешь, в академии есть Фонд помощи жаждущим учения, его создала жена ректора — ну, та самая темная, я тебе рассказывала — вообще-то, туда многие маги жертвуют, кто помнит, как сам в адептах нуждался, но жена ректора прям всё это придумала и золота просто прорву отдает, хотя зачем ей это надо, она же темная! Так вот, адепты могут просто прийти туда и взять то, что нужно, говорят, в первый год нашелся ловкач, приходил несколько раз, нагреб всего-всего, и у себя в комнате припрятал, а в выходной день потащил в город продавать, так его к вечеру горожане привели, оказалось, на все эти вещи проклятье наложено, можно только пользоваться, а корысть извлекать — ни-ни. У того умника руки скрючило и веки срослись, что с нее взять, темная, ну!

Беатрис махнула рукой, и я воспользовалась паузой в этом бурном словесном потоке, чтобы вставить свою медяшку в разговор:

— Я хоть и светлая, а тоже прокляла бы! Если б умела так.

— Так я разве спорю? — изумилась она. — И я бы прокляла, только я не умею, у меня вообще с проклятиями не очень, а то бы конечно, удобно же — р-р-раз, и никаких проблем, никто больше не пытается за твой счет набить себе карман… А вот в прошлом году случай забавный был, на одного адепта-лоботряса со старших витков обучения его папенька так рассердился за безобразные загулы, что взял, и всё содержание сыночка, вот всё-всё, что до конца года оставалось, в фонд темной отдал!

Мне казалось, что мои уши уже должны были опухнуть от выпавшей им нагрузки. Но тут я против воли заинтересовалась:

— И что, помогло? Взялся адепт за ум?

— Ха! Раньше он одну лекцию из четырех прогуливал, а тут стал две из трех: в Тилбери на подработках начал пропадать, денег-то у него совсем не осталось, ни золота, ни серебра, даже медной монетки — все прогулял! А от фонда темной помощь получать только первым трем виткам можно, остальным ректор запретил, потому что если маг четвертого витка обучения не выучился ничему, чем себя обеспечить можно, то и нечего такого мага дальше учить. Говорят, драконы того адепта, которого отец наказал, каждый виток выгнать собирались, но этот адепт очень умный и талантливый просто до ужаса, вот им и интересно, что из него такого в итоге получится! А еще..

Купальни. Где купальни? Мне срочно нужны купальни. Там можно нырнуть и погрузиться с головой в тишину!

* * *

Из купален к женскому крылу вел отдельный коридор.

Вот по нему-то я и брела, еле волоча ноги — драконьи купальни оказались с секретом, часть бассейнов наполнял не только водный источник, но и магический. Беатрис, добрая душа, из лучших побуждений меня туда и притащила, восстановиться после вступительных испытаний. Но лучше бы она меня о своих лучших побуждениях заранее предупредила: я, не ожидая подвоха, ринулась в воду без всяких мер предосторожностей, и готово, перенасыщение магического резерва.

Комнаты, которые адептам предоставляли… Ну, зато их предоставляли! Кузен, учившийся в академии, как-то не делился, что комнаты эти общие, на двоих с соседом, что они тесные — дома у меня одна только гостиная была вдвое больше, а ведь тут помещается и спальня, и гардеробная комната, и рабочий кабинет.

Я не жалуюсь, нет — я, в отличие от того бестолкового адепта и в отличие от всех адептов, начиная с четвертого витка обучения, своим магическим талантом точно не проживу, так что я ужасно благодарна и рада, просто… Просто растеряна!

Мне нужны объяснения, как здесь жить. Искоса взглянула на Беатрис… Нет, не сегодня!

Соседка с упоением что-то искала в большом ящике, звякая стеклом косметических флаконов, баночек и пузырьков, сидя на кровати.

Та стояла вплотную к стене, а у противоположной стены была вторая кровать, точно такая же. Два шкафа. Два стола, сдвинутых вплотную у окна. Два стула. Светильники — магические, но самые простые.

Единственный предмет роскоши, имевшийся в комнате — зеркало в глубокой раме из драгоценного черного дерева, покрытой рунами и магическими схемами.

Ритуальный столик рядом с зеркалом (явно один комплект: из того же черного дерева, и руны со схемами выполнены в едином стиле) был заставлен коробками с лентами, шпильками, гребнями и прочими мелочами, радующими девичье сердце.

Беатрис бесстрашная? Так же нельзя! Это же опасно!

Соседка, словно что-то почувствовав, оторвалась от своего занятия, легкомысленно отмахнулась от моих невысказанных опасений:

— Да ты не бойся, оно зачаровано!

Да я, как бы, именно этого и боюсь…

Уважительно отметила насыщенный и ровный магический фон, я благоразумно обошла артефакт по дуге.

А то отразишься в таком — и будешь потом ходить, кукарекать зеленая и в полосочку. Если повезет.

Добралась до своей кровати (и никто ее заботливо не разобрал, не положил в ноги теплую грелочку!), кое-как справилась с непривычно грубым постельным бельем, и рухнула без сил.

Я сегодня победила! Я поступила в академию, преодолев запреты родственников, вступительные экзамены и много-много лестниц.

Я заслужила отдых.

Спа-а-ать!

Нет, ну надо же, я Академии семи ветров! Я смогла, сумела все сама, я действительно здесь!

* * *

У меня был план. Вернее, план был подготовлен для побега из родительского дома — а для Академии я припасла кое-что получше. Для Академии семи ветров я заготовила Список Обязательных к Немедленному Исполнению Дел. Подошла к нему крайне ответственно: добыла (ладно, наедине с собой можно говорить откровенно — выпросила у одного из кузенов) роскошный блокнот с защитой, не позволяющей его открывать никому, кроме хозяина. На титульном листе витиеватыми буквами, выполненными в лучших традициях каллиграфии, вывела “СОкНИД”. И ничего туда не писала, покуда не добралась до академии. Потому что чары — чарами, но я не настолько наивна, чтобы ожидать, будто у отца, пожелай он заинтересоваться моими скромными делами, не найдется отмычки к защите, созданной одним из младших родственников.

Теперь-то на первой странице заветного блокнота красовалось любовно начертанное “Пункт первый. Стать лучшей ученицей витка”.

А все остальные пункты были записаны на втором листе. И были они столь специфического толка, что я всерьез подумывала, вдобавок к фамильным чарам, купить в городе рядом с академией (как бишь его? Тилбери?..) зелье, склеивающее листы и позволяющее их перелистывать лишь носителю правильной ауры.

“Пункт второй. Влюбиться.

Пункт третий. Поцеловаться.

Пункт четвертый. Познать плотскую близость.

Пункт пятый. Побывать ночью на кладбище.

Пункт шестой. Пройтись босиком по луже, либо же по мокрой траве.”

Пункты со второго по четвертый допустимо выполнить не с одним и тем же молодым человеком, пункты пятый и шестой допустимо объединить

Дальнейшие задачи, пусть для меня и безусловно важные, уже были не столь компрометирующими, но эти пять, стань достоянием общественности, поставили бы крест на мне, как на приличной девушке. А отец не заслужил подобного с моей стороны.

Потому что, как бы там ни было, я не желала отцу плохого. Просто хотела сама жить свою жизнь.

* * *

Звон колокола пронзил двери моей (“нашей”, Милдрит, “нашей”!) спальни, вырвал меня из объятий здорового, крепкого сна, попутно оглушив, и сквозь окно унесся куда-то дальше.

И пока я ошалело хлопала глазами, как выдернутая на свет сова (что, впрочем, не так уж далеко от истины), пытаясь понять, что случилось и заодно — на каком я свете, рыжая кудрявая соседка вскочила, и, ничуть не стесняясь ни меня, ни своей ночной рубашки совершенно неприличной длины, бодро заметалась по комнате.

Я же, осознав, что это не конец света начался, не драконам объявили войну, взяв в осаду замок, и даже не за мной явились родственники, а всего лишь утренняя побудка, так называемый “первый колокол”, продолжила хлопать глазами — только уже ме-е-едленно, уплывая в блаженную дрему.

Этой ночью я долго не могла заснуть, взбудораженная своим счастливым поступлением в академию, и всё вертелась с боку на бок, и заснула уже почти утром.

В конце концов, это же всего лишь первый колокол, а занятия начнутся лишь с третьим. Ничего случится, если я еще немного полежу…

Шлеп! Мне на голову плюхнулось полотенце.

— Вставай, засоня! На первое же занятие опоздаешь — до конца обучения от репутации ленивицы и бездельницы не избавишься!

Я сидела, прилагая все усилия для того, чтобы удержать лицо и не разрыдаться.

Да, я конечно знала, что в Академии семи ветров меня буду ждать трудности, но не предполагала, что они окажутся такими.

В моих кудрявых волосах только что намертво запуталась расчёска. Это оказалось не только обидно — на глазах у соседки, которой я только что доказывала, что нет никакой необходимости вскакивать сразу же, потому что я соберусь за считанные минуты — но и неожиданно больно.

Я дернула расчёску раз, другой — уже не рискуя прикладывать много сил, чтобы не обзавестись симпатичной проплешиной, но и не желая сдаваться. Никакого эффекта не добилась. Потянула — уже осторожнее. Вниз, вверх… Скосив глаза, полюбовалась зрелищем: опутанная волосами расческа, неопрятно свисающие с нее пряди.

Н-да…

Стиснула зубы.

Так. Так. Спокойно.

Я сюда приехала учиться — и ничто меня не остановит.

Если я не смогу это распутать — я это просто обрежу.

Принятое решение меня успокоило, и я с удвоенными усилиями принялась дергать расческу, безжалостно выдирая волосы и стараясь не обращать внимания на неприятные ощущения.

Расческа, точно сообразив, с кем связалась, отпустила волосы из плена.

Отлично!

Разбираться, с чего вдруг собственные волосы преподнесли мне столь внезапный и подлый сюрприз, не было времени.

Дерг, дерг, дерг — упрямо и зло, понимая, что соседка, которая продолжала деловито суетиться по комнате, только уже полностью одетая (не то, что я!), была права, что я опоздаю, опоздаю, опоздаю, и даже если выстригу себе клок, это все равно будет ужасно, отвратительно и позор…

Губу я закусила то ли от упрямства, то ли от картин предстоящей катастро…

— Дай, я.

Вынырнув из картин грядущей неизбежной трагедии, я сфокусировала взгляд на здесь и сейчас. Рыжая соседка, с преувеличенным выражением вселенского терпения на лице, протягивала руку ладонью вверх.

Я растерялась. Я смутилась. Я недоверчиво протянула ей расческу.

Соседка зашла мне за спину и собрала мою спутанную копну назад.

— Ты не обязана! Ты же мне не служанка!

Не выдержав, я попыталась было обернуться к ней, но замерла в полудвижении, остановленная собственными волосами.

— Вот именно! — Сурово согласились со мной сзади. — Я тебе не служанка! Поэтому сиди смирно!

Бах! — на мою макушку опустилась плоской стороной щетка для волос.

Световая волна вспухла быстрее, чем я успела об этом подумать, перешла в ударную, и соседку приложило о стену.

Я сжала кулаки и стиснула зубы.

Беатрис с невнятным возгласом-выдохом откинула с лица челку, и встретилась со мной взглядом.

Если она сейчас решит дать мне сдачи… Беатрис старше, сильнее физически и лучше обучена пользоваться своей магией. Да она в принципе — обучена ею пользоваться! Меня же учили строго обратному, ни в коем случае не использовать силу.

Но!

Это.

Не значит.

Что я. Позволю. Себя бить!

Тягучий миг застыл, как капля меда на кончике десертной ложки. И с ним застыли мы. В молчании. В неподвижности. Глаза-в-глаза.

А потом из-под болтушки-хохотушки соседки на миг выглянула другая личность, серьезная и… понимающая, что ли?

— Приношу свои извинения, — она церемонно склонила голову. — Мой поступок был неуместен.

Я склонила голову перед ней в ответ. Молча, потому побоялась, что от нахлынувшего облегчения голос меня подведет.

Беатрис встала, несколькими отточенными жестами привела в порядок свою одежду, а потом как ни в чем ни бывала продложила в прежнем беззаботном тоне:

— Но и ты могла бы предупредить, что из высшей аристократии!

— Я? Я?! Да я простая горожанка!

— О, да! Простая горожанка, которой никогда не приходилось расчесываться самой!

— Мне приходилось!

— По дороге в академию? — скептически уточнила Беатрис. — Два раза?

— Нет! — с негодованием отвергла я это предположение.

…три.

— Если бы тебе доводилось делать это чаще, ты бы знала: для того, чтобы кудрявые волосы хорошо расчесывались, их нужно расчесывать до мытья головы, а не после! Умащивать, пока влажные, потом правильно сушить теплым полотенцем, прятать под шелковое полотенце на ночь, и, самое главное, никогда, никогда не ложиться спать с влажными волосами!

— Я знала!..

— …просто за тебя это всегда делала служанка?

Подначку Беатрис я проигнорировала, упрямо продолжив:

— Я знала, что с маслами и теплым полотенцем волосы хорошо расчесываются! Я просто не ожидала, что без них — плохо! И вообще. Да, у меня была служанка! Я из зажиточных горожан, мои родители не бедствуют! Что в этом плохого?

— “Простая горожанка”, сырой силой сбившая с ног потомственную магичку из не последнего в королевстве магического рода? Ха! Эта легенда никуда не годится, давай следующую.

Я сконфуженно засопела: Свет возьми, ведь Беатрис права!

— Хорошо! Я из дворян! Из обедневших дворян! Поэтому скрываю происхождение — стыжусь, что мой род не сберег достояния предков.

Расческа в руках Беатрис безжалостно указала на пару заколок, что дожидались своей очереди, лежа у меня на коленях, серебристых с голубым отливом перышек.

— Что?

— Работа артефактора мастера Илгриса. Я просила у родителей такой комплект в подарок на совершеннолетие. Отказали — очень уж дорого.

Я растерянно взглянула на пару зеленых эмалевых листиков над висками Беатрис, удерживающих в порядке ее прическу:

— Но… У тебя же такие есть?..

— Да, — с достоинством согласилась Беатрис. — Муж подарил.

И весомо добавила:

— На годовщину свадьбы!

— Ладно. Ладно! Ты меня раскусила! Я — внебрачная дочь особы, приближенной к королевскому двору! — выдала я, и замерла, сверля Беатрис взглядом, ожидая разгрома и этой версии.

Но, кажется, внезапно угодила в точку. Новых уничижительных комментариев не последовало. Беатрис на миг замолчала, сосредоточенно хмурясь чему-то, а потом деловито уточнила:

— “Приближенная ко двору особа” — мужского пола или женского?

— Какая разница? — растерялась я.

— Если никакой — то буду говорить, что женского. А что твой отец — его величество, они сами додумают!

— Кто — “они”? — уточнила я, почему-то испуганно.

— Все! — Отрезала Беатрис. — А теперь давай заколки и не вертись: перехожу к самому ответственному моменту!

— Не трусь! — приказным тоном бросила соседка через несколько секунд и поставила меня перед зеркалом-артефактом.

А я струсить и не успела, мне времени хватило только икнуть, а потом уже поздно — стою и отражаюсь в полный рост.

Из зеркала на меня смотрела светловолосая, сероглазая девица — привычно бледная и непривычно кудрявая. Ростом ниже, чем Беатрис, но не намного.

Худоватая. Не то чтобы “немочь” или там “краше в гроб кладут” — но могла бы быть и покрепче.

А в остальном — отличная девица, взгляд скромный, платье приличное, общий вид правильный до унылости, только вот волосы выбиваются. И из прически, и из образа.

Беатрис собрала их в свободного плетения косу, внезапно толстую из-за кудряшек и воздушности. Хвост оставила длинный, и я повернулась к зеркалу боком, разглядывая, как он нахально золотится на утреннем солнце.

— Не нравится? — фыркнула соседка.

Я бросила на нее взгляд в зеркало: вроде бы, не обиделась.

— Беатрис… а ты не могла бы… ну, не могла бы научить меня выравнивать волосы?..

Вместо ответа она развернула меня к себе спиной и принялась деловито развязывать узел ленты.

Разворошила косу, вынула заколки-перышки (прекрасный парный дамский артефакт, больше десяти часов удерживают прическу в том виде, в котором она была в момент закалывания), растерла ладони, поглядывая на мои волосы оценивающим взглядом и примеряясь. А потом — р-р-раз, и одним сильным слитным движением протянула ладонями по ним от макушки до самых кончиков.

Я удержалась от вскрика — волосы Беатрис потянула ощутимо, с силой. Но зато теперь они лежали ровно, гладким светлым ручьем.

Беатрис оценила свою работу взглядом, и заключила:

— Бесполезный расход кудрей. Стой ровно, заплету!

— Только ты кончик покороче оставь, ладно? — льстиво попросила я недовольную моим решением соседку.

Она скривилась, будто я ей живую улитку глотнуть предложила. Но кивнула.

Завтрак мы пропустили, и из комнаты выходили еще не опаздывая на занятия, но уже близко к тому.

На пороге я спохватилась:

— Ой! Забыла! Я сейчас!

Беатрис притворства не поняла. Не стала за мной возвращаться, и ждать тоже не стала.

Я с облегчением закрыла за собой дверь в комнату, нырнула под кровать и, достав из немудреного тайника граненый флакон, выдернула пробку и стряхнула с нее каплю на язык. Закрыла флакон, подумала… И снова открыла: еще одну каплю — на всякий случай.

Фух! Слава Свету!

Тревога, глодавшая меня почти всё утро, отступила, в теле стало легко и свободно.

Ничего! Я со всем справлюсь!

И, выскочив из комнаты, почти бегом бросилась догонять Беатрис, как ориентирующуюся в местных поворотах проводницу.

Женское крыло покидали практически в одиночестве, встретив лишь двух-трех таких же нерасторопных. Несмотря на близящийся третий колокол, знаменующий начало занятий, настроение было приподнятым: все будет хорошо! Я точно всё смогу!

— Беатрис! А ты после третьего витка на какое отделение собираешься?

— К прорицателям, — удивилась она. — А что?

— Да ничего… — надеюсь, у меня не слишком вытянулось лицо. А удивленную икоту я успешно удержала. — Раз ты в прорицатели собираешься, может, тебе бы постараться поменьше говорить?..

— И ты тоже! — возопила соседка, будто я уязвила ее в самое сердце. — Все! Тебе прямо по коридору и налево, третья аудитория!

Развернулась на пятках и резко пошла в другую сторону, бормоча себе под нос, что мы все ничего не понимаем, и что болтовня — ее тайное оружие.

Даже спорить не буду: болтовня Беатрис — это, определенно, оружие.

Но вот чтобы тайное?!

ГЛАВА 2

По коридору налево, третья аудитория, толкнуть дверь — и я на месте!

…и я оглохла, после приятной и прохладной тишины коридора окунувшись в гул и гомон толпы. В ушах зазвенело, в носу засвербило, все тело зазудело, захотелось оказаться подальше отсюда, я качнулась назад — но в спину меня легонько подтолкнули раскрытой ладонью:

— Проходим, адептка, не стоим на пороге.

Осознав, что отступать поздно и попросту некуда (позади жених), я шагнула навстречу неизбежному. И мечте. И знаниям. И адептам.

Адептов у меня было нынче куда больше, чем мечт и знаний: ряды скамей, амфитеатром уходящие вверх, были сплошь заполнены разновозрастной, разномастной и разнополой массой, только внизу, ближе к кафедре преподавателя, виднелись проплешины пустых мест.

Я, с моими честолюбивыми планами стать первой адепткой витка, и вовсе предпочла бы сесть в первом ряду, откуда лучше видно и слышно мастера-наставника, но, как ни странно, именно он был занят полностью, причем сплошь девицами, и девицы эти неуловимо отличались от остальных.

Пробираясь между скамьями к наиболее удобному, на мой взгляд, месту в третьем ряду, я нет-нет да и поглядывала на них, пытаясь понять, что с ними не так, почему они зацепили мое внимание?

И уже садясь на свободное место, между двумя юношами, поняла.

Все остальные адепты, что находились в аудитории, сидели кто как: переговаривались, вертелись, глазели по сторонам, создавая тот самый гул и заодно атмосферу расхлябанности. А эти же, с переднего ряда, были неуловимо похожи между собой, не внешностью, но манерой поведения.

Все, как одна, с правильной осанкой, идеальным разворотом плеч и гордым поставом головы. Одеты безупречно, прически в полном порядке. Сидят ровно, смотрят прямо, руки сложены на коленях. Так знакомо, привычно спокойны спокойны и полны собственного достоинства, что я на всякий случай присмотрелась к ним более пристально, проверяя, не затесалось ли среди них которой-нибудь из моих кузин. Просто так, на всякий случай, прекрасно понимая, что это абсолютно невозможно.

Но, не найдя среди затылков ни одного знакомого, все равно выдохнула с облегчением.

И сцепила руки в замок. И чуть склонилась вперед. И слегка навалилась весом на локти.

Всё, надеюсь, больше я не похожа выправкой на этот… темный ловчий отряд имени Черного Дракона.

Кстати. Пока я разбиралась с местом и своими мыслями, внезапные эффекты в виде гула и зуда прошли, и вызваны они были, кажется, вовсе не толпой, шумной и непривычной, а как раз “ловчими” девицами с первого ряда. Очень уж они обвешаны артефактами — естественно, темными, разумеется, родовыми. Вот мой собственный светлый дар и отреагировал на столь плотное давление.

Хорошо еще, что я, убегая из дома, всё светлое и родовое дома и оставила, не желая, чтобы родственники меня по нему отследили. Вот было бы чудесно, если бы у ловких девиц всем отрядом на меня зуд приключился!

В этот момент по помещению прокатился гулкий звук третьего колокола, обрывая разговоры и поднимая на ноги адептов. Мастер-наставник, дракон сине-серой масти — точь-в-точь грозовое летнее небо над родовым замком — взмахнул рукой, разрешая садиться.

— Приветствую вас, адепты первого витка обучения Академии Семи ветров! Я — мастер-наставник Вестар, назначен куратором вашего витка. Сегодня у нас первое, ознакомительное занятие. Учиться вам предстоит семь лет, так что сделайте над собой усилие, и выслушайте, как это будет происходить. Даже если вы знаете! Особенно — если вы знаете: несмотря на то, что эти сведения доступны абсолютно всем, обучение в Академии Семи ветров все равно овеяно таким количеством легенд и мифов, что ректор и преподаватели каждый год заново диву даются, так что было принято решение на вступительной лекции развеивать хотя бы часть из них. Сейчас я кратко расскажу вам, что вас ждет в ближайшие годы, после вы сможете задать вопросы. При условии, конечно, если не получите на них исчерпывающие ответы из лекции.

Он обвел аудиторию взглядом — наверное, убеждаясь, что адепты-первогодки его внимательно слушают, и продолжил:

— Большинство из вас пришли в эти стены уже зная, кем бы хотели их покинуть: боевым магом, некромантом или магом общей практики. Специализация — это, конечно, прекрасно, но наша Академия придерживается мнения, что всесторонняя развитость специализированности не вредит, а, наоборот, помогает сделать более точный и взвешенный выбор. И поэтому первые два витка вас всех будут обучать одинаково, делая упор на широкий кругозор, помогая вам выявить предпочтения и раскрыть таланты.

Справа и слева от меня приосанились оба соседа, очевидно, давая понять окружающим, что у них-то талантов не счесть.

Я тихонько вздохнула: надо будет вести себя как-нибудь поосторожнее, а то ка-а-ак выявят что-нибудь несанкционированное. А некоторым скрытым талантам лучше скрытыми и оставаться.

— С четвертого витка вас разделят на группы по направлениям: рунологи, менталисты, целители, артефакторы…

Оглянувшись по сторонам, я убедилась, что на меня никто не обращает внимания, и воровато вытащила из сумки лист бумаги и грифель.

Не могу сказать, чтобы я безумно любила рисовать, но к быстрым наброскам, в которых живое настроение или схваченное сходство важнее скучных вещей, вроде светотени и перспективы, питала слабость. Особенно, в ситуациях вроде нынешней: когда слушать не обязательно, да и лично для меня бессмысленно.

Увлеченно чиркая грифелем по бумаге, я отвлеклась от своего занятия только когда грозовой дракон завершил лекцию и разрешил задавать вопросы. Они тут же посыпались со всех сторон:

— А с какого витка адептов допустят до вскрытий?

— А когда нам начинает читать лекции мастер-наставник Алвис?

— А правда, что в академии хранится труп эльфа? А когда нас допустят до вскрытия Первородного?

— А…

— Тише, тише, — снисходительно улыбнулся мастер-наставник Вестар. — Не спешите, вопросы задаем по очереди, и перед тем, как озвучить — поднимаем руку и ждем разрешения. После того, как я разрешу, представьтесь, назовите, в какой области магии планируете специализироваться, и только после этого спрашивайте.

Тут уж я отложила бумагу и грифель, полностью сосредоточившись вниманием на происходящем. Эльф? Серьезно? Самый настоящий эльф?! Ничего себе! Первородных в открытом мире так давно не видели, что некоторые считали их существование мифом, а сам Первородный народ — вымершим видом. Так что, затаив дыхание от предвкушения и восторга, я ждала, пока неизвестный любопытный повторит свой вопрос.

Нет, ну надо же!

Я все-таки не зря сбежала в академию!

Я увижу настоящего эльфа!

— Итак, отвечаю по порядку. Вскрытия начнутся с четвертого витка, и не у всех групп, а только у будущих целителей, некромантов и прочих направлений, для которых работа с телами разумных — профильный навык. Да, в академии действительно имеется уникальное наглядное пособие. Личный друг ректора, Гален-эль-Таривол завещал свое тело науке и нашему учебному заведению. К работе со столь уникальным учебным материалом адепты допускаются на седьмом витке обучения, и только лучшие из лучших. Но говорить о первородности эльфов, тем более, говорить об этом в присутствии дракона… В некотором роде, даже неприлично, вы не находите?

Мастер-наставник Вестар зубасто улыбнулся кому-то в передних рядах аудитории.

Мне показалось, или за спиной у меня действительно прозвучал томный девичий вздох?..

Стоп! К Свету вздохи — он что, действительно сказал, что раньше, чем через семь лет эльфа я не увижу? Это бесчеловечно. Даже для драконов. Это… это просто чудовищно. Удар в самое сердце!

— Что же касается наставника Алвиса… — дракон, нимало не обеспокоенный тем, что вот так вот походя разбил сердце одной светлой адептке, продолжил. — Первому витку он лекций читать не будет.

…и, кажется, разбил сердце еще полудюжине адепток. Темных.

Разочарованный ропот прокатился по аудитории, причем частью и среди юношей: даже мой сосед слева горестно вздохнул. И только от первого ряда не донеслось ни звука.

Всё-таки, аристократки — это аристократки: удар судьбы они вынесли, не дрогнув.

Девица, занявшая центральное место в переднем ряду подняла руку.

— Слушаю вас, — благосклонно кивнул наш куратор.

— Благодарю вас, мастер-наставник Вестар. Я — Камилла Норт, будущая специализация — некромантия. Скажите, пожалуйста, почему? В прошлом году мастер-наставник Алвис вел некромантию у адептов начиная с первого витка.

Уважаю темных! Цепкие, и без боя не сдаются.

— А в этом году мастер-наставник Алвис предложил внедрить в академии людскую практику: у человеческих мастеров-наставников принято доверять обучение новичков началам лучшим из старших учеников. Так что мастер-наставник Алвис в этом году будет читать лекции начиная с третьего витка, а первым двум виткам основы некромантии будут преподавать адепты шестого витка обучения, удостоенные личного ученичества у мастера-наставника Алвиса. Он их тщательно готовил весь прошлый год, и готов ручаться за качество начальных знаний, которое они вам дадут.

Вот! Я же говорила — темные без боя не сдаются! Даже другим темным.

Надо брать с них пример, вот что я думаю.

Решительно достала из сумки свой Список Обязательных к Немедленному Исполнению Дел, перо, и, открыв блокнот на чистой странице, вывела новый пункт: “Во что бы то ни стало посмотреть на эльфа”. И поставила после записи жирную, решительную точку.

И никто меня не остановит!

Укол чужого изумления был настолько острым, что я “услышала” его даже сквозь щиты.

Сосед. Справа. Тот, который блондин.

Я с показным безразличием повернулась к нему. Он неплохо владел собой: несмотря на то, что эмоции его “вышли из берегов” настолько сильно, что “затопили” даже мои “защитные сооружения”, на его лице это не отразилось. Так, легкая заинтересованность, не более — и нахальство, с которым он совершенно бесцеремонно заглядывал в мой блокнот!

Вот ведь!

Я запоздала прикрыла запись. И что теперь делать?..

Досадуя на себя и негодуя в адрес соседа, я спешно искала, что сказать в свое оправдание. Но он успел раньше:

— Серьезно? Я в деле!

И пробормотал себе под нос, с проклюнувшимся уважением в голосе:

— Надо же, а с виду фифа фифой…

Что?.. Что это он там подумал?

Сосед слева, между тем, заинтересовался происходящим рядом с ним:

— Вы о чем это?

Я захлопнула СОкНИД для верности, чтобы он уж точно не увидел — о чем.

— Фифа решила не ждать милостей от судьбы, а сходить и посмотреть на эльфа, не дожидаясь седьмого витка. Я навязался с ней.

Слава Свету, соседи вокруг гомонили и никто, кажется, не услышал разговора. По крайней мере, не пожаловался на нас наставником немедленно. Я ожидала, что рыжий поднимет блондина на смех, но его глаза вспыхнули восторгом:

— Правда? Нет, правда?! — он недоверчиво смотрел то на меня, то на соседа справа.

Я так растерялась от происходящего, что не додумалась отрезать “Нет, не правда!”, а когда сообразила, было уже поздно.

Рыжий, просительно заглядывая в глаза, выпалил:

— Возьмите меня с собой!

Почему-то мне, а не устроившему безобразие соседу.

Ситуация вышла из под контроля и стремительно превращалась в Свет знает что.

И что со всем этим делать?..

Некоторое время я всерьез обдумывала вариант забыть, что я скрываюсь, опустить щиты и сварить обоим негодяям мозги всмятку — и эта мысль казалась мне соблазнительной, как никогда.

Взяв себя в руки, я ледяным тоном отрезала:

— Господа, прекратите говорить глупости!

Они собрались спорить, но я требовательно перебила их обоих:

— И представьтесь, наконец!

Блондин слегка смутился. У рыжего моментально покраснели уши.

— Мои извинения, вы совершенно правы! — светловолосый сосед слева первым взял себя в руки. — Дейв. Будущий артефактор. Собственно, я уже… С детства помогал отцу в мастерской, и, в целом, уже мог бы претендовать на ранг подмастерья.

Он многозначительно взглянул на меня, и я сообразила: а ведь развязный брюнет верно намекает, столь ценный “учебный материал”, как настоящий эльф, должен храниться под замком, и скорее всего — артефактным.

Дейв же продолжил:

— Но отец пожелал, чтобы я поступил в Академию Семи ветров.

— Так чего ж ты сразу на четвертый виток не поступил? — усомнился в его словах рыжий.

Но тот лишь пожал плечами:

— Мне нужна не бумага об окончании академии, а всестороннее образование. У драконов есть, чему поучиться, и я собираюсь не упустить ни крупицы знаний, — он галантно склонил голову в мою сторону, — Потому и предложил свою компанию благородной госпоже.

Так! Где я прокололась?

Кажется, Беатрис была права: легенду о простом происхождении лучше не озвучивать.

— Я — Шепард, — вздохнул рыжий. — Но лучше — просто Шед. Будущий некромант.

И тоже многозначительно взглянул на меня.

Я взгляды обоих проигнорировала, представившись в свою очередь:

— Милдрит, будущая целительница. И впредь, прошу вас, господа, не говорить обо мне того, чего я не делала!

— Ну да, — внезапно ухмыльнулся рыжий, — Ты ж еще не успела!

Вот! А ведь казался таким застенчивым!

Я покачала головой: до чего же люди бывают упорны в своих заблуждениях! И подняла руку, терпеливо дожидаясь, пока до меня дойдет очередь.

— Слушаю вас, — куратор наконец дал мне слово.

— Милдрит, целительство, — бодро представилась я, соблюдая установленный регламент. — Мастер-наставник Вестар, скажите, если во время занятий шанс увидеть эльфа представится только целителям и некромантам, и только седьмого витка обучения, то, возможно, у остальных адептов будет возможность взглянуть на него на экскурсии?

Аудитория, до того мерно гудевшая, после моего вопроса замерла. Я ощутила, как на грозовом драконе сосредоточилось такое концентрированное внимание присутствующих, что его можно было брать за эталон.

Друзья, хочу напомнить тем, кто забыл, и сообщить тем, кто не знал, что у меня есть телеграм-канал, где я делюсь всяким интересным! Подписывайтесь: https://t.me/yana_yasnaya_fentezi

— Нет, адептка Милдрит. Эльфы согласились выполнить волю покойного и передали академии его тело только при условии, что к их усопшему сородичу будут относиться с уважением. Экскурсии к останкам вряд ли вписываются в это требование.

— Будущему целителю стоило бы испытывать больше почтения к смерти! — фыркнула одна из ловчих темных девиц.

И тут же осеклась под тяжелым взглядом мастера-наставника.

Но я уже успела рассмотреть, кто это был, и обидеться: это я-то не испытываю почтения к смерти?! Да во мне этого почтения побольше, чем в добром большинстве присутствующих!

И уж подавно, больше, чем в злобном меньшинстве.

И вообще! Я ведь не говорю вслух, что некоторым темным следовало бы проявлять больше уважения к чужой свободе — хотя могла бы.

Дейв и Шед смотрели на меня сочувствующе:

— Ну… ты постаралась! — выразил явно общую мысль Дейв.

Я решительно отмела их сочувствие:

— Что значит — “постаралась”? Это была только первая попытка. Вы видели, кто вообще задал вопрос про эльфа?

Оба соседа осеклись. Переглянулись — клянусь Светом, уважительно! И это пролилось бальзамом на мое самолюбие: дома меня холили и оберегали, да, но уважать меня родным в голову не пришло бы.

Шед повертел головой.

— Вон, второй ряд, слева от нас, видишь, зеленая такая?

Я пригляделась, запоминая девушку в зеленом платье и с зеленой лентой в русой косе, кивнула:

— Благодарю.

И притянула к себе лист бумаги и грифель. Все равно нужно дождаться окончания вводной лекции. Так почему бы не потратить это время с удовольствием?

* * *

— Привет, я Милдрит, а тебя как зовут?

Когда колокол оповестил об окончании лекции, я резво убрала в сумку свои вещи, но срываться с места не поспешила: дождалась, пока девушка в зеленом платье поднимется и вместе с соседкой они начнут пробираться к выходу, а затем направилась на перехват.

Перехватила.

— Ой! — Она вроде бы растерялась от моей внезапной жажды познакомиться, но отнеслась скорее благожелательно, чем нет. — Я тебя помню, ты будущая целительница, как и я. Я Тэва…

— А я Иллирия! — вставила ее спутница, пепельноволосая, миловидная, но какая-то взъерошенная, как задиристый воробей.

Я на всякий случай улыбнулась и ей.

— Красивое имя! На “делирий” похоже… — вставил откуда-то из-за моей спины Дейв.

У Иллирии брови сначала встали изумленным домиком, потом сошлись к переносице, она развернулась на голос, приостановилась.

Если она не пристукнет артефактора прямо сейчас, то я — вторая в очереди, сразу за ней.

— А ты, я смотрю, специалист по делириям, да? — зловеще спросила та, в долю секунды превращаясь из хорошенькой девушки в злобную мегеру.

Дейв демонстративно отшатнулся, поднимая ладони:

— Прости-прости, признаю, был не прав! Виноват!

Иллирия еще разок смерила его наглеца угрожающим взглядом, и отвернулась, величественная и грозная. Только очень компактная!

Ухмылочку Дейва, спрятанную за поднятыми ладонями, мы все предпочли не заметить.

— Тэва, если не секрет, скажи — откуда ты узнала, что в академии есть эльф?

— Не эльф, а труп эльфа! — встряла Иллирия.

Мы с Тэвой дружно проигнорировали уточнение. Ну, в самом деле, какая разница, труп он или не труп, если это самый настоящий эльф?!

— Нет, не секрет. У меня сестра училась в академии, как раз когда… наглядный материал появился — она на седьмом курсе была. Так что я понятия не имела, что к нему такой ограниченный доступ…

Я кивнула расстроенной собеседнице — мол, понятно. И деловито перешла к вопросу, ради которого и затеяла знакомство:

— А ты случайно не знаешь, где он хранится?

Нет, а кому мне еще задавать подобный вопрос, в самом деле? Не Беатрис же.

— Знаю… — растерялась Тэва. — В мертвецкой, на первом подвальном этаже. Но… зачем тебе это?

— Чтобы тайно проникнуть в мертвецкую под покровом ночи в обход преподавателей! — саркастично фыркнула я. И пояснила готовой обидеться девушке: — Я пойду туда, попрошусь на подсобные работы. Уборщицей, например. Буду делать, что велят, и, возможно, мне разрешат взамен поглядеть на эльфа одним глазком! Объяснишь, как туда пройти?

Тэва на секунду задумалась, словно колеблясь, а потом решительно объявила:

— Лучше! Я вам покажу!

— Но зачем? — Заюлила я. — Это совсем не обязательно!

— Обязательно! — непреклонно отрезала будущая целительница. — Я иду с вами.

— Куда? — встрепенулась Иллирия, отвлекшаяся было на угрожающие переглядывания с Дейвом. — В мертвецкую? Трупы таскать? Тэв, ты с ума сошла?!

Девушки сцепились взглядами. Миг, другой.

Иллирия насупилась, уступая. Покусала губу, и постановила:

— Одну не пущу!

Я на миг зажмурилась, не зная, чего мне больше хочется: застонать в голос или расхохотаться?

Как так вышло, что, собираясь втереться в доверие к преподавателям и посмотреть на эльфа, я собрала вокруг себя этот… карнавал?

Дома я была одиночкой!

И эта мысль неожиданно меня поразила: я же всю жизнь провела одна, под опекой старших и под присмотром прислуги — а стоило только выпорхнуть из гнезда, и я тут же собрала вокруг себя компанию! Я застыла, словно громом пораженная, переживая это откровение. А потом бесшабашно тряхнула головой:

— Договорились! Когда идем?

— Предлагаю, после занятий, — тут же предложила Тэва. — Там как раз никого, кроме дежурного преподавателя не будет. Нам, кстати, пора: нужно спуститься в атриум, посмотреть распределение по группам и свое расписание.

И мы пошли.

— Нет, а тебе-то эльф зачем понадобился? Ты же боевик!

— А тебе зачем? Ты вообще артефактор!

— Мне — для общего развития!

— А боевики, значит, недоразвитые?!

Я слушала, как позади меня препираются Иллирия и Дейв, с трудом удерживала глупую, грозящую против воли расплыться по лицу улыбку, и понимала, что не прогадала, променяв домашние шелковые простыни на грубое постельное белье Академии семи ветров.

Поток адептов первого витка вынес нас в атриум академии, где бурлили, словно варево в ведьмином котле, юноши и девицы (в пропорции где-то “четыре к одному”).

Пока мы, под предводительством Дейва, как самого крупного из нас, пробивались к колоннам с объявлениями, мимо прошествовал темный отряд на марше. К спискам групп и расписанию лекций не подошли, пересекли атриум и скрылись из виду: спины прямые, лица спокойные, во взглядах — решимость.

Кого это они штурмом брать собрались… Неужели смогли договориться и собираются брать жениха сообща? А делить потом как будут?..

Против воли поймала себя на том, что изо всех сил желаю удачи черному дракону.

Пойди, разбери, кому из нас хуже: мне, лишившейся всего, к чему привыкла, прячущейся от нежеланной участи, или ему, пусть и живущему под своим именем, но не имеющему возможности спрятаться от навязанного брака (и навязчивых невест) даже в знаменитой драконьей академии, которая, как известно, своих не выдает.

Так-с, в какой я группе? 1В? И что у нас сегодня в расписании? Введение в общую магию, обеденное время, основы химерологии, основы алхимии.

Пока я грифелем переписывала расписание в блокнот (вот и пригодился мой СОКНиД в дополнительном качестве!), стоящий рядом парень приложил лист бумаги к объявлению, сосредоточенно нахмурил брови — и расписание проявилось на его листе.

Я тихонько завистливо вздохнула. Вот уж на что я не могу себе позволить тратиться, так это на бытовую магию.

В этой части замка подземелья разительно отличались от тех, в которых размещены купальни — там было тепло, и, несмотря на близость источников, сухо. Здесь же было прохладно. Не из-за чар, используемых на ледниках в мертвецких, а просто потому что эту часть подземелий намеренно не обогревали.

Я, если честно, очень опасалась, что к назначенному времени наша развеселая группа разрастется еще, но обошлось. Шли мы по прежнему впятером.

Тэва с Шедом, оказавшиеся в одной группу, с жаром обсуждали прошедшую лекцию по основам некромантии (и поэтому, видимо, не мерзли), Иллирия грызла бублик, уведенный с ужина, а я терзалась подозрениями.

Нас троих — меня, Иллирию и Дейва — распределили в одну группу.

И если Иллирия на меня особого внимания не обращала, то Дейв держался рядом, как приклеенный. И теперь меня снедали сомнения: зачем? Что ему от меня нужно? А вдруг, он на самом деле работает на моего отца? Усыпляет мою бдительность, чтобы выбрать удобный момент, спеленать, а потом доставить под венец, красиво упакованную и с бантиком?

Да ну, ерунда, я же сама выбрала место на вводной лекции, никто не мог предугадать, что я выберу именно третий ряд!

Как же, “никто”: папенька-то меня знает, если вычислил, куда я направилась — остальное ему спрогнозировать ничего не стоит. А дальше решил не поднимать шума, итак уже нерадивая дочь ужасно оскандалилась, а просто тихо выкрасть и вернуть меня домой.

Нет, это бред, у меня обострение мнительности на фоне переизбытка новых впечатлений.

Бред или не бред, а ведь Дейв действительно не случайно сел рядом, он сознательно старается держаться ко мне поближе! Это точно не спроста!

Так. Хватит.

— Дейв!

Я остановилась, и блондин, оглянувшись на мой оклик, остановился тоже.

— Зачем ты сел со мной рядом?

— М? Если ты не хочешь — я больше не буду.

— Не уходи от вопроса!

— Да с кем мне еще было садиться?! Не с Иллирией же — она бы меня заклевала!

И, видя, что я продолжаю сверлить его подозрительным и очень суровым взглядом, добавил:

— Милдрит, если ты боишься, что я буду у тебя списывать — даю слово: не буду!

И небрежно похлопал меня по плечу.

Я растерялась от такого панибратства, и от неожиданности уронила щиты.

От Дейва тянуло весельем, умилением и снисходительностью. От Шеда искренним интересом, направленным на Тэву, от Тэвы — нетерпеливым ожиданием чуда, от Иллирии безмятежным спокойствием и немного голодом (и куда в нее столько лезет?), от кого-то впереди по коридору — скукой, от…

Стоп-стоп-стоп!

“Поднять щиты!” — мысленно скомандовала я, и сама же безупречно выполнила собственный приказ.

Дверью в мертвецкую служила каменная плита. Возможно, снятая с какого-то склепа — уж больно заслуженный вид у нее был: вся в выбоинах, углы в сколах, наискось перечеркнутая тремя глубокими бороздами от чьих-то когтей…

Хорошо, если ее сюда притащили уже такую. А если это уже в академии в мертвецкую кто-то рвался? Если верно второе — то жажда знаний у адептов внушает уважение. И трепет.

Шед и Тэва, решительно шагавшие впереди, при виде это двери оробели и остановились.

Я подождала, пока они придут в себя и кто-нибудь постучится.

Подождала еще.

Потом фыркнула, распихала локтями нерешительных коллег, и уверенно постучала.

Звук получился невразумительный. Пока я злилась и думала, как постучать более убедительно, необходимость в этом отпала: нам открыли.

Сначала из-за двери проник холод и характерный сладковатый запах, едва ощутимый, но все равно неприятный. И только затем появился парень, никак не тянущий ни на наставника, ни на дракона.

Судя по возрасту — адепт старших витков. Одет, вроде бы, аккуратно, но вид все равно какой-то встрепанный. Волосы цвета пыльного шоколада взъерошены, смотрит выжидательно.

Изнутри, кстати, дверь была ободрана еще более живописно, чем снаружи: сколы глубже и борозд от когтей больше.

— Зра-а-авствуйте, старший адепт Норгис! — пропела Тэва.

Шед насупился, но тоже буркнул что-то приветственное.

Ага. Это, кажется, тот адепт-некромант, который теперь читает лекции первому витку. На приветствие ребят он лишь кивнул, обводя нас внимательным взглядом.

— И вам добрый вечер. Чего надо?

— Здравствуйте, мы хотим работать в мертвецкой! — рубанула я.

— Чего?.. — растерялся старший адепт Норгис.

Вот странный. По-моему, я предельно четко и внятно сформулировала — “чего”!

Он оглядел нас еще раз. Хмыкнул:

— Некроманты будущие, что ли?

— Не…

— Не важно, — перебила я Тэву с ее ненужными уточнениями. — Главное, что мы готовы работать бесплатно. Что нужно делать?

Старший адепт Норгис с нами снова заговорил, только когда отсмеялся:

— Так вы что, трупы таскать пришли?

Мы все закивали с таким энтузиазмом, будто у нас спрашивали, не желаем ли мы получить в дар по сундуку золота.

Или даже непосредственно самого Галена-эль-Таривола.

Старший адепт Норгис покачал головой, даже не пытаясь скрыть веселого изумления, написанного на физиономии.

— Так, ребятки. Ну-ка, живо говорите, что вам на самом деле нужно!

Я взглянула на него с некоторым удивлением: как будто мы собирались скрывать. И совершенно честно ответила:

— Мы хотим посмотреть на эльфа. Взамен готовы выполнять всю черную работу, что прикажут.

— Ах… Ах, как это неожиданно! — сказал старший Адепт Норгис. Только с прямолинейной грубостью. — Что, мелкая, и ты тоже тяжести таскать будешь?

Нет, а вот чего сразу я, ну, чего сразу я?! Вон, Иллирия тоже не бой-девица, а тыкают почему-то только в меня!

— Нет, — и ткнула в Дейва: — За меня вот он таскать будет!

— То есть, таскать будет он, а смотреть — ты…

Я кивнула.

Дейв, что характерно, тоже. Без особой уверенности, но кивнул.

— Ах… Ах как я удивлен! — пробормотал старший адепт Норгис себе под нос, но отчетливо.

И снова заржал.

Потом похлопал себя по груди, выгоняя остатки клокочущего там смеха.

— Идите отсюда, комбинаторы. Нет тут для вас работы. Честно говоря, даже жаль, я бы на это посмотрел… — и с этими словами закрыл монументальную дверь у нас перед носом.

— Вот же… гад! — свирепо раздула ноздри Иллирия (предусмотрительно дождавшись, чтобы каменная плита закрылась полностью).

И Шед охотно ей поддакнул:

— Сволочь неприятная!

— Мы же ничего плохого не хотим! Просто тянемся к знаниям! — негодовала Тэва.

Дейв молча покивал, мол, “как так-то?”.

Я задумчиво выпятила нижнюю губу. Потом вспомнила, что благородные девицы не гримасничают, и впятила. Потом вспомнила, что я маскируюсь, и поджала губы уже осознанно, с полным правом.

— Уходим.

И, развернувшись на каблуках, решительно зашагала… куда-то. Маршруты и планировку я еще не запомнила, но сейчас, в общем-то, и не важно куда, лишь бы подальше.

Нужно кое-что обсудить. И, желательно, не там, где так холодно.

Запись в СОкНИД стучала в моем сердце.

Несколько лет назад в светлом роду Рейон де Солей приключился скандал. Один из его благородных отпрысков рассорился с семьей, отказался от родовой стези и решил сам строить свою судьбу. Но скандальность заключалось не в этом: в конце концов, глава рода всегда поощрял в молодежи самостоятельность и разумную инициативу, если уж ты так желаешь быть артефактором, что готов пойти против семьи — что ж, будь. Не самый удачный для семейного курса путь, но грамотный глава рода и артефактору применение найдет. Но ведь он решил податься в Академию семи ветров!

Не то чтобы глава рода Рейон де Солей был дракононенавистником — вовсе нет, он всех разумных недолюбливал совершенно одинаково.

Просто всегда считалось, что драконья академия хороша для магов-простолюдинов или или средней руки дворян — из них драконы могут вырастить сильных магов. Выходцам же из старых магических родов драконы дать ничего не могут: в таких родах детей учат чуть ли не с младенчества (редкие исключения не в счет), и учат гораздо лучше, чем в академии. Хотя бы потому, что драконья магия все же отличается от человеческой, а знания, бережно переданные из поколения в поколение родами, собраны людьми и для людей.

— Почему к драконам? — требовательно спросил тогда мой отец и глава рода.

— Да полно вам, дядюшка! — скривился в ответ кузен. — Как будто Велейвы или де Мельгеры станут делиться секретами с чужаком, выходцем из другого рода. Драконы, по крайней мере, не будут скрывать знания…

Кузену тогда все-таки позволили поступить так, как он считает нужным, и только его матушка заламывала руки — дескать, ее дитя отправляется в это ужасное место, и там его непременно толкнут на путь порока и в пучину разврата.

Я на этом семейном совете не присутствовала в силу юного возраста, но этот возраст ничуть не помешал мне подслушивать.

Сейчас же я убедилась, что тетушка Амелия была права: не успела я отучиться в Академии ветров один день, и уже на пути порока.

Вспомнив, что по словам тетушки следом за ним притаились пучины разврата, я повеселела и даже тихонько хихикнула в кулак: может, я их быстро найду, и тогда мой план мне удастся выполнить без проволочек!

Словом, совет, созванный мной в ближайшем темном и теплом углу, постановил: тайному походу с целью повышения образовательного уровня в области внешнего вида разумных рас, быть.

Решение было принято единогласно, отказавшихся не нашлось, сомневающихся тоже: даже Тэва, приличная и правильная потомственная целительница, не колебалась. А потому что не надо пытаться скрыть от нее знания, хуже будет. Она придет и возьмет их сама!

Мероприятие назначили на ночь ближайшего выходного: и в мертвецкой вряд ли кто-то окажется, и преподавателям будет не до нас — шутка ли, такое количество адептов, не видевшихся друг с другом целые каникулы, первый раз со времени встречи окажутся не заняты освоением знаний!

Тэва обещала написать сестре и ненавязчиво выяснить у той, где именно хранится саркофаг с эльфом, Дейв авторитетно заявил, что он из нас самый опытный маг и единственный артефактор, а потому замки в мертвецкой и на саркофаге берет на себя, Шед тоже что-то такое туманно пообещал, но уже как единственный некромант. Нам же с Иллирией досталась самая сложная и ответственная задача: ждать выходных и ничего не делать, просто учиться.

В данный же момент я возвращалась в девичье крыло, и искренне надеялась, что пока не заблудилась.

ГЛАВА 3

Вы знаете, наверное, я раньше как-то не так понимала охоту. В моем представлении, охотник в ней был таким вооруженным до зубов (ну или в контексте конкретной ситуации — просто очень зубастым!), а раненая жертва на последнем издыхании от него уползала, подволакивая за собой ногу.

Надо будет пересмотреть свои понимания об охотниках и жертвах!

Потому что сейчас на моих глазах, подволакивающий ногу “охотник” на последнем издыхании, вцепился в зубастую жертву смертельной хваткой и явно никуда не намеревался ее отпускать.

Иными словами активно изображающая травму адептка висела на шее наставника Темной магии.

А я тут причем?

Да не при чем в общем-то, просто мимо проходила.

А потому, конечно же, скромно кашлянула и спросила:

— Вам помочь?

Может быть, взгляды на ситуацию у адептки и наставника и разнились, но вот взгляды на меня были удивительно единодушны и у обоих читалось примерно такое:

“Что-что?”

Ну а что поделать, если природное благородство не позволяет мне бросить человека в беде (даже если он дракон!). Поэтому я великодушно продолжила:

— Я вот целителем хочу стать, светом владею, — участливо прояснила я. — Может подлечить?

— Спасибо не надо!

— Насколько владеешь?

Я решительно решила, что слово наставника мне важнее, чем неизвестной девицы, а потому послушно “посветила”, чтобы продемонстрировать — насколько.

Свет залил коридор, дочерна вычерчивая тени, слепя глаза, вырисовывая малейшие неровности на каменном полу, на стенах… а еще очертания огромной хищной зверюги подле наставника.

Зверюга была соткана из клубящейся тьмы и пялилась на адептку, висящую на наставнике Алвисе с плотоядным удовольствием.

— Ч-ч-что это? — дрожащим голосом поинтересовалась девица, которая продолжала прижиматься к дракону, правда, кажется, уже с совсем иными намерениями.

— Да так, — а вот голос наставника почему-то звучал задумчиво. — Собачка. Не бойтесь, адептка, она не кусается.

Он протянул руку, и чудовищная псина сначала прижала уши и оскалилась, но дракон надавил, и она поджала хвост, присела, а потом и вовсе улеглась перевернувшись на спину и подставив чутким пальцам удивительно беззащитное на вид пузо.

Впрочем, я бы не обманывалась.

Настолько искусное создание тьмы и из положения “я у папы сладкий зайчик” неосторожному товарищу может руку по локоть откусить.

Правда, вид у дракона, начесывающего исчадие, был задумчивый и хмурый.

Девица поняла, что момент окончательно упущен, метнула на меня бешеный взгляд, и решительно удалилась по коридору, забыв про хромоту.

Мне очень хотелось крикнуть ей вслед вопрос “так как насчет целительской помощи?”, но титаническим усилием воли я сдержалась.

Ладно вру, мне эта мысль просто слишком поздно пришла в голову — очень уж меня темное создание увлекло, ничего подобного раньше не видела даже на картинках.

Свет таял, с ним таяли и очертания твари, расплылись как клочки тумана — был и нет. Остался только сидящий на корточках черный дракон. Вернее как, исчадие тьмы, наверняка, тоже осталось, спряталось в тенях, невидимое, неощутимое. И от этого незримого присутствия у меня по спине прошел холодок.

Интересно, зачем наставнику Алвису в стенах академии такая зверюга? В битве против инициативных и амбициозных адепток она ему, конечно, может помочь, но разве что уж слишком кардинально…

— Как тебя зовут?

Вопрос отразился от стенок коридора и черепа, в пустой головушке прогулялось эхо, и эти звуки выдернули меня из размышлений.

— Ч-что?

— Как тебя зовут? — терпеливо повторил дракон.

— Милдрит. Милдрит Ре… Релей.

— Что ж, адептка Релей, пройдемте со мной.

Темный выпрямился и зашагал по коридору, не оборачиваясь и не проверяя, семеню ли я за ним.

А я что? Я семеню!

В абсолютной тишине мы прошли по коридорам, поднялись по лестницам… Я даже не успела прочитать, что именно были написанно на позолоченной табличке двери, которую черный толкнул не потрудившись стукнуть.

Я так разогналась, приноравливаясь к размашистому мужскому шагу, что даже не успела вовремя остановиться, и слегка налетела на наставника, когда он замер как вкопанный.

А, выглянув из за его плеча, констатировала, что мы в ректорском кабинете.

По крайней мере, на это указывало присутствие, собственно, ректора.

Так… вот и помогай после этого всяким драконам, а они меня сразу сдавать! Откуда ж мне было знать, что там темное создание? Я ж помочь хотела, а не драконьи секреты рассекречивать, и вообще…

Внутреннее “бубубу” на вопиющую несправедливость всех драконов в целом и одного чернохвостого в частности до невообразимых размеров разрастись не успело, потому что наставник Алвис, глядя прямо в глаза ректору Эйнару заявил тоном, не особенно сдерживаемого бешенства:

— Если ты ее не приструнишь, то я ее придушу!

Тут уж мне стало не до “бубубу”. Не надо меня душить! Я жить хочу!

— Что на этот раз? — ректор даже не оторвал взгляда от бумаг, которыми занимался.

— Она приставила ко мне слежку!

Бездонно черный взгляд уставился на меня, приковав к земле, а следом прозвучал приказ:

— Посвети.

От неожиданности и непонимания, что происходит — никакую слежку я ни к кому не приставляла! — я просто подчинилась.

Свет залил помещение, снова явив всеобщему обозрению темное исчадие.

Нет, два.

Нет, три!

Ректор Эйнар невозмутимо протянул руку, потрепал по загривку зверюгу, мирно сидящую подле него, как хорошо выученный охотничий пес, отчего та довольно зажмурилась, и вернулся к делам. Вторая ревниво сверкнула глазами.

— Нет, вы надо мной издеваетесь! — расшипелся черный не хуже степной гадюки. — Мало того, что она приставила охрану, как к недорослю, так еще и меньше, чем к тебе?!

— Я вообще-то муж, — степенно возразил бронзовый.

— А я — родовое достояние!

— Ладно, успокойся, я попрошу, чтобы она приставила к тебе еще парочку!

И в тот момент, когда я перестала вообще хоть что-либо понимать, оба дракона вдруг заржали. Я вливалась в обстановку как могла — старательно хлопала глазами.

— Серьезно, Эйнар, — заключил наставник Алвис, отсмеявшись. — Пусть отзовет гончую или я ее развею и отдача ей не понравится.

— Поговорю, — трагически вздохнул ректор. — Ты вот только скажи мне, достояние, а что это у тебя за светильник такой интересный?

Оба взгляда — янтарный и черный резко скрестились на мне. Я от неожиданности нервно икнула и похлопала себя по груди, успокаивая расшалившееся сердечко.

— И щиты у нее какие хорошие, — задумчиво протянул ректор.

Интонации у него в голосе были какие-то странные.

Мне сделалось обидно. Слишком уж напоминало это родителей. Которые тоже в моем присутствии любили рассуждать обо мне, как о предмете мебели.

Сам он светильник!

— Меня зовут Милдрит, — с вызовом в голосе и достоинством в осанке отозвалась я. — Я адептка первого витка обучения, планирую специализироваться на целительстве.

— А родовое имя ваше?..

— Релей.

— Хм, — ректор задумчиво потер подбородок. — Не припомню таких светлых. Алвис?

Черный неопределенно пожал плечами.

— Я не отслеживаю.

— Ну да, Тереса справляется с этим за тебя! — хохотнул бронзовый. — Кстати, ты уверен, что это не ее рук дело?

— Ничьих я не рук дело! — не выдержав, возмутилась я. — Я просто мимо проходила и помочь хотела! А вы… а вы меня напугали! И вообще я не понимаю, что происходит и можно мне идти уже или вам еще в каких чуланах со скелетами посветить нужно?

Говорят, лучшая защита это нападение. И, возможно, нападать на драконов это вообще не самая умная идея, но другой в запасе у меня не нашлось. И вообще, мне терять нечего!

А если они и правда решат, что меня подослала загадочная Тереса, то не дай боги начнут копать куда не надо.

И откопают!

Так что нет, уж лучше обсуждать их скелеты, а не мои…

Однако драконы мне попались, хоть и дурные, но совестливые.

— Простите, Милдрит, — покаянно склонил голову темный. — Я действительно втянул вас во внутренние разборки, к которым вы не имеете ни малейшего отношения. Позвольте, я провожу вас до общежития, или вы уже освоились в Академии и найдете дорогу?

Первым моим порывом было гордо отказаться, но потом я поняла, что и правда не имею ни малейшего представления, где именно находится ректорский кабинет. А по дороге я была слишком занята попытками успеть за драконом и собственными страхами.

— Я буду вам крайне за это признательна, — чинно произнесла я, отчаянно понимая, что из меня лезет благородная девица, но не имея ни малейшего представления, как запихать ее обратно. Воспитание-с!

Кажется, у дракона оно тоже имелось (хотя почему — кажется! — именно от воспитания он и страдал, когда я его спасала!), поэтому он счел необходимым завести светскую беседу:

— Как вам в Академии Семи ветров, адептка Релей? Нравится? Освоились?

— Все очень интересно! — чинно ответила я. — Но лестниц у вас тут, знаете ли, многовато.

— В здоровом теле — здоровый дух, — черный ухмыльнулся и в ухмылке мелькнул слегка удлиненный драконий клык. — Мы всячески поощряем физические упражнения среди адептов, которые склонны о них забывать в учебных порывах. А целителям, между прочим, особенно важно заиметь привычку следить за собственным здоровьем, потому что спасая других о себе они склонны забывать.

Это он что, намекает, что я немощная?!

А я может и немощная, но зачем намекать-то?!

Рано, рано я его в воспитании заподозрила!

— Вы откуда к нам прибыли? — дракон, тем временем, продолжал играть в светскую беседу.

— Издалека, — я против воли поджала губы. Вот далось всем мое происхождение! Посветить лишний раз нельзя.

— То есть, еще не успели придумать?

В черных глазах отчетливо плясали смешинки, но прежде чем я окончательно успела возмутиться, расстроиться и обидеться на всех этих проницательных чешуехвостых и не очень (да-да, Беатрис, я о тебе!), наставник Алвис продолжил:

— Не переживайте. Драконам нет дела до ваших семейных проблем. Главное — учитесь с прилежанием. Вот мы и пришли.

И он широким жестом махнул в сторону широкого коридора, который я действительно узнала сразу. Правда, интересно, какими путями мы к нему вышли, потому что вот этот вот невзрачный закуток, в котором мы сейчас стояли, я бы в жизни не заподозрила в том, что он — проход.

— Благодарю вас, наставник Алвис, — я неловко поклонилась и вознамерилась удалиться, но дракон неожиданно остановил меня вопросом.

— Что, вы даже ничего не попросите?

Я вскинула на него удивленный взгляд.

— А надо?

Тут уже настала очередь дракона недоуменно вскидывать бровь.

— Ну, вы все же оказали мне услугу, хоть и ненамеренно.

— Почему это ненамеренно? — озадачилась я. — Я очень намеренно вас спасала!

— Спасали? Вы про что?

— А вы про что?

Абсурдность диалога зашкаливала, но именно поэтому, кажется, ни один из нас не мог остановиться и махнуть на эту абсурдность рукой.

— Я про выявленную слежку.

— А я про девицу!

Вторая бровь дракона догнала по высоте первую.

— Вы всерьез считаете, что я бы не справился с девицей?

— Многие мужчины считают, что справятся с девицами, а потом моргнут и уже десять лет как женаты с пятью детьми, — я вздернула нос, пытаясь скрыть за чрезмерной самоуверенностью неловкость. Ведь и правда, ну чем я думала? — Вы вот, вроде бы, темный, а целеустремленность девиц из древних магических родов представляете, кажется, плохо.

— А вы, значит, хорошо?

“Вообще-то да, с учетом того, что я из них!” — чуть не рявкнула я в запале, но вовремя прикусила себе язык.

Провокатор чешуехвостый! Ничего тебе не скажу, покажу на деле!

— Хорошо, раз вы настаиваете, я согласна на услугу, чтобы вы не чувствовали себя обязанным.

По лицу наставника было видно, что моей формулировкой он знатно подавился, но вопрос задал уверенно и насмешливо:

— И чего же желает будущая целительница?

— Эльфа! — выпалила я и торопливо уточнила: — Посмотреть! Мне и моим товарищам. Нас пятеро, — мысленно пересчитала и добавила на всякий случай Беатрис, больше не меньше, чтобы никого не обидеть. — Нет, шестеро!

— А чего не двадцать? — скептически уточнил дракон.

— А можно двадцать?

Наставник Алвис закатил глаза.

— Простите, адептка, но нет. Хвалю вас за тягу к знаниям, но останки эльфа не объект праздного любопытства, наберитесь терпения, на седьмом витке посмотрите.

— Но почему “нет”? Почему вообще такие ограничения, отчего адептов нельзя просто пустить посмотреть?

— Политика, — кратко ответил дракон, как будто это все объясняло.

Но это не только не объясняло, а распаляло любопытство еще сильнее.

Наставник скосил на меня взгляд, понял, что я ничего не поняла, вздохнул и принялся разжевывать:

— Когда представитель самой закрытой расы нашего мира завещает свое тело инородцам — это само по себе возмутительно. Но когда он завещает свое тело, фактически, на опыты человеческим недоучкам… Эльфы — изрядные гордецы и снобы. Представляете, как они отнеслись к подобному?

Представляю.

Похоже, этот Гален эль Таривол при жизни был тем еще провокатором и знал толк в хорошей шутке.

— Был скандал? — предположила я вслух.

— Слабо сказано — “скандал”. Иерархи Древа были в бешенстве от подобного святотатства. Но тут имеется тонкость: не выполнить волю умершего в понятиях эльфов — не меньшее святотатство. Получилась вилка, которой эльфийскую верхушку прижал Гален. Не отдать его тело академии они не могли, но и отдавать не желали. В результате переговоров, торгов и взаимного давления, был достигнут компромисс; последняя воля Галена была исполнена и саркофаг с его телом передали Эйнару, но эльфы опутали его немыслимым количеством условий, таким образом вынуждая нас соблюдать не дух завещания, а его букву. Одно из условий, которые они навязали — почтение к усопшему сородичу. Ректор Эйнар от лица руководства академии обещал, что покойному будет оказываться максимальное уважение, и его покой будут тревожить исключительно с теми целями, что прописаны в завещании. И развлекательные экскурсии, как вы понимаете, там не значатся. Сам Гален, кстати, все эти ограничения видал бы в гробу, так что Корни Древа старались не ради покоя сородича, а лечили уязвленное эльфийское эго. Однако ситуации это не меняет, так что просите что-нибудь другое.

“Да что с тебя еще взять-то?” — скорбно вздохнуло что-то внутри и пробежалось взглядом по драгоценному списку, задержавшись на…

Нет, ну вот сразу такое попросить у меня духу все же не хватит, но вот если потренироваться… а что? взгляды в Академии царят вольные, не зря же Беатрис мне сходу начала драконов по степени благосклонности к адепткам сортировать. А этот конкретный дракон вообще обладает большим бесспорным преимуществом: про него точно известно, что он категорически против женитьбы, так что выгодно и безопасно!

Эти мысли пронеслись в голове с бешеной скоростью, и я даже додумать их до конца не успела, как выпалила, очевидно опасаясь, что если они дальше так стремительно полетят, то я передумаю и упущу шанс:

— Хорошо, тогда поцелуйте меня.

То ли я умею удивлять, то ли у наставника сегодня тренировка по фигурному подъему бровей.

И меня озарило.

Сейчас он решит, что я одна из этих, племенных! А мне же совсем для другого надо!

Поэтому я поторопилась прояснить ситуацию:

— Вы понимаете, я просто никогда не целовалась. И мне интересно. И в то же время с кем попало, как-то не хочется. Хочется, чтобы с тем, кто точно умеет…

— И при чем тут я?

— А вы не умеете? — на всякий случай уточнила я. — Тогда лучше не надо…

— Вы издеваетесь?

— Нет, это вы издеваетесь! — я рассердилась. — Сами услугу предложили, а теперь то не то и это не это!

Дракон закатил глаза.

— Давайте сойдемся на том, что я вам эльфа покажу. Но только вам!

— Ну уж нет! — я скрестила руки на груди.

“Я уже настроилась на поцелуй!”

— Я товарищей не брошу! — перебила я вслух внутренний голос.

Черный дракон смотрел на меня с очень странным выражением на лице, ужасно хотелось приспустить щиты и понять, какие эмоции его в данный момент обуревают, но…

Мне сделалось обидно. Какая разница, чего он там себе думает? Он ведь правда сам предложил! Я набралась смелости, попросила, а что в итоге? Чувствую себя дура-дурой.

Поэтому сердито поджав губы, я выпалила, не дожидаясь ответа:

— Да и вообще, не хотите — не надо, всего доброго, наставник. Оставьте вашу услугу себе.

Я вознамерилась выскочить из узкого коридора, но проход мне резко перегородила упершаяся в стену рука.

Я удивленно перевела взгляд с нее на дракона и вздрогнула от неожиданности — настолько вдруг близко он оказался в таком положении. Кто там мне говорил, что по сравнению с остальными драконами наставник Алвис какой-то тощенький? Я сама? Да не было такого никогда! Разве ж я могла бы назвать эту темную гору, нависающую надо мной — тощенькой?

Черный взгляд, расширившаяся вертикаль зрачка, по кошачьи отсвечивающая зеленоватым в темноте.

Жутко.

Красиво.

Жуть, как красиво.

Дракон опустил ресницы, разрывая затянувшийся зрительный контакт, и я на всякий случай тоже зажмурилась. Но вместо того, чтобы ощутить прикосновение на губах, ощутила его на щеке, рядом с ухом. И даже не прикосновение. Мужчина глубоко вдохнул мой запах и шумно, щекотно выдохнул, кожу обожгло дыханием. Оно было сухим и опаляющим, как пустынный ветер. По крайней мере, я так себе представляла пустынный ветер. Никогда не была в пустыне. Может быть, записать?..

— Не передумала? — негромкий голос, раздавшийся над самым ухом пустил волну мурашек по позвоночнику и целую гамму каким-то новых впечатлений, на которых я не успела сосредоточиться.

В горле пересохло, так что я только отрицательно помотала головой, не открывая глаз.

Не передумала, давай уже!

Другой щеки коснулись пальцы, невесомо очертили контур, подцепили подбородок, слегка его приподнимая.

Я, кажется, забыла как дышать, и сердце колотилось где-то в ушах, а перед зажмуренными глазами уже мельтешили звезды. И ведь это он еще даже не…

…поцеловал.

Губы дракона оказались немного обветренными, чуть шершавыми. Мужская рука скользнула по шее, обхватила затылок, еще приподнимая. Я выгнулась, случайно коснулась грудью груди дракона, испугалась, от испуга вздохнула, разомкнула губы, и мужчина тут же этим воспользовался, углубив поцелуй.

Щиты затряслись от переизбытка ощущений.

Держи! Не отпускай! Унесет!

Приказы самой себе набатом звучали в голове, но вряд ли они бы мне помогли, если бы дракон сам не отстранился, напоследок мельком прихватив зубами нижнюю губу.

Подавив острое разочарование — как? уже все?! — я решительно распахнула глаза.

Наставник все так же возвышался надо мной в головокружительной близости, но руки убрал.

— Спасибо, — воспитанно поблагодарила я, и несмотря на то, что даже моих глубочайших познаний этикета не хватало для данной ситуации, сочла необходимым добавить: — Было очень здорово.

А потом на подкашивающихся ногах таки вывалилась в освещенный коридор, оставляя тьму за спиной.

И только через десяток шагов смогла разжать кулаки, которые стиснула, чтобы самой не вцепиться в дракона.

А еще через пару шагов, меня догнало небывалое веселье.

Я же говорила! Все мужчины думают, что могут справиться с девицами, а потом оп — и целуются в темном коридоре!

В общем, в свою… в нашу с Беатрис комнату я возвращалась в легкой эйфории: я ль не победительница дракона? Я ль не обошла на повороте всех темных девиц из ловчего отряда? Они все еще только бегают за черным драконом — а я с ним уже целовалась! И, в конце концов, я ль не показала, что умею добиваться поставленной цели?

“Тебе нельзя то, тебе нельзя это! Что ты, ты не можешь!”…

Ха! Мне всё можно и я все могу, понятно?!

Меня заполняли до краев гордость и ликование, и я словно плыла от них.

…а еще от того, что дракон здорово целуется.

То есть, статистического материала для сравнения у меня, конечно, нет, но конкретно этот поцелуй мне понравился!

Тяжелая деревянная дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от коридора.

Беатрис, сидевшая на своей кровати, скрестив ноги, оторвалась от учебника:

— Ого, да ты хороша! Где тебя носило столько времени? Я уже гадала, не пора ли тебя спасать!

— Оу, и что нагадала?

— Что не пора! — отрезала на мой подначивающий тон Беатрис. — Кстати, хочешь новость? Высокородные девицы, снизошедшие до нашей академии, приюта сирых и убогих, сегодня все до единой заявились к ректору, и представляешь, что потребовали? Чтобы их перевели на четвертый виток, всех-всех, а ректор им, что правила для всех одинаковые, будь они хоть сто раз родовыми магичками. А они ему — были прецеденты перевода с первого на четвертый виток без экзаменов и без комиссии, а он им — в тот раз адепт продемонстрировал убедительные знания по всем предметам и выдающиеся таланты, вот когда продемонстрируете — тогда и приходите! Темные ушли злые, как шершни, даже хуже, злые, как темные, а ректору хоть бы хны, ничего не боится, ни с темными родами поссориться, ни своей жены, специально распределил всех темных невест в одну группу, чтобы черному было проще от них уклоняться — они бесятся, а сделать ничего не могут! А еще, говорят, в этом году в преподавательском составе будет какой-то сюрприз, а какой — никто не знает, все мечтают, что ректор еще одного эльфа в академию притащит, живого, для разнообразия…

Под этот непрекращающийся поток я добралась до кровати и рухнула на нее плашмя, и так и слушала монолог Беатрис дальше.

Соседка выговорилась, выдохлась и позвала, тем серьезным тоном, который уже проскакивал у нее утром:

— Милдрит. Ты в порядке?

Я перевернулась на спину и сообщила потолку над головой:

— Да. Я в порядке! Я просто отлично.

И повернувшись лицом к Беатрис, предложила:

— Давай готовиться к лекциям?

— Давай, — согласилась она.

Но ее тон и взгляд подозрительности не утратили.

Досталась же мне соседка, ну!

Нет, за исключением чрезмерной проницательности и разговорчивости, Беатрис соседка просто отличная. Что-то я не заметила, чтобы еще кто-то из адептов с новичками так, как она, возился.

Что там у нас с заданиями? “Введение в общую магию: виды надстихийных магических практик. Предпосылки их распространения по телу мира”.

Задание было большое, и это только по одному предмету — а всего их сегодня нам задали три.

Я с энтузиазмом открыла учебник: наконец-то я могу учиться!

Алвис

Раздавать долги совести натурой мне до сих пор как-то не доводилось.

Я стоял, укрытый коридорными тенями, и смотрел вслед удаляющейся девице со смесью изумления и смеха.

Толстая светлая коса завораживающе покачивалась в такт шагам, которые становились все увереннее. Вот кулаки разжались, вот плечи распрямились, вот подбородок вздернулся — к повороту в женское крыло девица, кажется, окончательно прониклась тем, что победила злобного дракона, но обернуться не рискнула.

Смех разбирал все сильнее.

Нет, ну какое феерическое нахальство!

Совсем юная, стоит, хлопает огромными серыми глазищами, утверждает, что спасла меня от верной сме… женитьбы, и требует или труп эльфа, или поцелуй с таким видом будто “да что с тебя еще взять-то, горемычный?”.

Поцелуй!

Я с ухмылкой покачал головой, развернулся и направился в сторону ближайшей башни.

Не знаю, уж насколько она вообразила себя победительницей, но лично по моему мнению со всех сторон в плюсах был я.

Быстро и чужими руками избавился от темной, выявил слежку, а на десерт еще и вкусную девицу доставили, прямо как в старинных сказках.

Она правда была вкусная.

И пахла… интересно. С горчинкой, но откуда эта горчинка, никак не получалось уловить.

На башне никого не было.

Ветер швырнул в лицо мелкие соленые брызги, взлохматил волосы, сердито засовывая их мне в глаза и в рот, захлопал полами одежды, будто проводил обыск.

Я закрыл глаза и повел плечами.

Горячая дрожь по позвоночнику, и огненный ком изначального пламени в груди разрастается, заполняет всю сущность, человекообразное тело в этом огне просто перестает быть, ему на смену приходит настоящий дракон.

Оборот занимает не более пары-тройки секунд, но каждый раз успеваешь уловить новые оттенки ощущений.

Интересно, у всех так?..

Я с удовольствием клацнул клыками, обмахнул языком морду и расправил крылья.

Ветер тут же ударил и в них и я оскалился, приветствуя старинного друга.

Прыжок, мгновения падения, небо и море, море и небо.

И взлет.

Я заложил косой круг вокруг башни и взял курс на горизонт.

ГЛАВА 4

Ночь превратила спящий замок в пустынный и гулкий, а заклинание “совиный взор” — еще и в таинственный, полный неизведанного. Мы крались по ночному коридору, с упоением вздрагивая от каждого шороха. “Мы” — это вся наша стихийная (во многих смыслах) компания, за исключением Дейва, который смотрел на нас с выражением недоумения на лице и мешал бояться.

— Вы чего из себя гусей изображаете? Расслабьтесь, если нас застукает, скажем, что идем к лекарям, навестить темную. Ну, ту, из-за которой двух других темных домой поперли!

Говорил он, впрочем, негромко.

Иллирия выпрямилась и фыркнула шепотом:

— С чего бы нам ее навещать? Никто из нас с ними даже в одной группе не учится!

— Ну, положим, некромантия у нас совместная. И вообще, скажем, что фифа с ней дружит! — легкомысленно отмахнулся Дейв. — А ночью, толпой и под “совиным взором” идем, потому что фифа робкая, днем боится!

— Фифа? Боится?! — Изумилась Илька.

— А драконы что, настолько хорошо ее знают, что ли?

Друзья говорили об этом так обыденно, как будто моя беспримерная отвага была самоочевидна и бесспорна.

Я опешила настолько, что даже растерялась на мгновение, что отстаивать в первую очередь: свою законную репутацию нежнейшей девицы рода Рейон дю Солей, прозвище или право на неприязнь к темной.

— Ну уж нет, не хочу я с ними дружить, — фыркнула я, определившись с приоритетами. — Если уж они своих проклинают — страшно подумать, что со мной сделают!

— Таких друзей — за хвост, и об мост, — мрачно поддержала меня обычно рассудительная Тэва, хмурясь. — Одна у лекарей, с физиономией, попорченой проклятьем, еще двух из академии выгнали. Позорище!

— Еще какое, — поддакнула я. — Для всех троих.

— А для троих чего? — оглянулся на нас Шед. — Та, которая в лазарете — она ж жертва, ну?

— Высшая аристократия, — пожала я плечами.

И пояснила, сообразив, что им это ничего не объясняет:

— Для высших родов и то, что одна позволила себя проклясть, и то, что две другие позволили себе попасться — одинаковый позор.

— Странные люди они там, в этих высших родах!

— Куда уж страннее, — поддержала Шеда Илька. — Приперлись в академию, смотрят на всех, как на удобрение, а сами втихомолку проклинают друг дружку. Я бы, на месте наставника Алвиса, сто раз подумала: вдруг у аристократок не только с конкурентками принято разбираться сурово? Вот так не купишь ей чего, или там, домой навеселе разок-другой придешь — и готово, пиши пропало: твоя благородная супруга уже молодая вдова… Не-е-ет уж, я тоже не хочу с высшими дружить!

— Ладно, — уступил Дейв, — тогда скажем, что хотим помочь. Фифа, ты же Свет! Вы людей любите — вот ты и хочешь предложить свою помощь!

— Ага, а ночью и тайком — чтобы лекари холку не намылили! — жизнерадостно поддакнул Шед.

Я бы закатила глаза, но ночью всё равно никто не увидит.

— Ладно, мы идем к темной наносить ей помощь и причинять лечение, потому что добрые, — покладисто согласилась с новым предложением. — Тайком, потому что осторожные. Но почему мы идем в подвал, если лекари вообще на четвертом этаже? Другого крыла!

— Потому что тупые! — встряла Иллирия, и бессовестно зафыркала в кулак.

— Милдрит, мы — адепты первого витка обучения, — снисходительно отозвался Дейв. — Мы имеем право быть ту… заблудиться!

— Давайте, давайте лучше скажем, что мы за компанию с фифой на дополнительные занятия по некромантии идем! — воодушевленно предложил Шед.

И теперь уже бессовестное фырканье раздалось сразу с четырех сторон.

Мне захотелось нафыркать в ответ во все стороны, но шутка действительно была смешная, так что я лишь невинно уточнила:

— А ночью — чтобы старший адепт Норгис не сбежал, да?

Некромантия, мягко говоря, мне не давалась.

Если же не приукрашивать действительность, то, готова спорить, еще чуть-чуть и адепт Норгис будет на коленях умолять наставника Алвиса поставить мне “удовлетворительно”, лишь бы не сталкиваться больше с практическими занятиями в моем исполнении, но, на беду старшего адепта Норгиса, я хотела “отлично”.

Дополнительной пикантности ситуации добавлял ловчий отряд, оказавшийся с нами в одной группе и воспринявший мое фиаско со слабо скрытым злорадством.

Оставалось только гадать — их та, подвернутоногая настроила, или я сама такой приятный в общении человек?

Дверь в мертвецкую встретила нас холодно — во всех смыслах.

Дейв, оттеснив остальных, склонился над замочной скважиной, поковырялся, ругнулся. Попросил шепотом:

— Фифа, посвети!

— Могу только истинным Светом! — с готовностью прошептала в ответ я. — Надо?

Дэйв, видимо, представил коридор перед мертвецкой, залитый ослепительно-белым сиянием, и вздрогнул.

— Бл… благодарю, но нет!

— Давай, я!

Иллирия, не дожидаясь ответа, сунулась к рукам Дейва. Сложила ладони перевернутой лодочкой, чтобы крохотный светлячок, возникший под ними, не рассмотрели под ними.

Дейв снова склонился к замочной скважине.

— Ну, что там? — Нетерпеливо вытянул шею Шед.

— Спокойно, я еще в прошлый раз присмотрелся, какая тут сигналка, какой замок… Все простейшее, день-полтора подумал, и сообразил, как открыть…

— Ты потратил на то, чтобы разобраться с простейшей сигналкой полтора дня? — не удержалась от шпильки Иллирия.

— Ну, знаешь ли, — с достоинством отозвался Дейв, — это мое первое дело на ниве взлома!

Не вслушиваясь в их препирательства на пониженных тонах, я увлеченно рассматривала царапины на двери, и даже, увлекшись, поковыряла их ногтем. В “совином взоре” царапины выглядели не так впечатляюще, как днем: просто три серых полосы на сером.

Нет, ну кто мог оставить такой след?

В этот момент в замке что-то скрежетнуло, провернулось, и Дейв, потянув на себя ручку, потянул дверь. Та со скрипом открылась. В окружающей тишине это прозвучало ужасающе громко.

Мы дружно перепугались, и всей толпой ломанулись в мертвецкую.

Внутри витал всепроникающий едкий запах консервирующих растворов, а сквозь них пробивался все тот же едва ощутимый, но мерзкий сладковатый душок.

Только когда в груди закончился воздух, я поняла, что против воли стараюсь вдыхать его пореже. Поежилась (это от холода!) и отошла в сторону.

— Так, ну здесь сложнее, здесь у меня заготовок нет, — бормотал Дейв, и согнулся над второй замочной скважиной.

— Расходимся, ребята, — тут же возникла Илька. — Встречаемся через полтора дня!

Рано или поздно эти двое подерутся.

Надеюсь, я буду рядом, чтобы растащить. Ну, или хотя бы посмотреть.

Со вторым замком Дейв справился еще быстрее, чем с первым — готова спорить, старался изо всех сил, чтобы утереть нос Иллирии. По крайней мере, когда он через несколько минут выпрямился, его “Готово!” звучало исключительно вальяжно и самодовольно.

Ну? Чего ждем? Что эльф сам к нам выйдет? Так я бы не рекомендовала: одно дело, когда мы хотим посмотреть на покойного эльфа, а другое — если он покойный эльф возжелает на нас взглянуть.

Решительно протиснувшись между оробевшими товарищами, я набрала в грудь побольше воздуха, и (уже менее решительно) толкнула дверь. Дверь послушно открылась в темноту спецхрана.

Холод и запах консервирующих растворов усилились.

Я шагнула вперед, дождалась, пока остальные войдут и закроют двери, и активировала магические светильники. Помещение медленно наполнилось мягким желтоватым светом, а “совиный взор” развеялся, одарив напоследок сухостью в глазах.

Мы все старательно проморгались.

Специальное хранилище в драконьей академии было похоже… да ни на что не похоже! У меня, по крайней мере, точно сравнений не нашлось: просторная комната, сплошь облицованная камнем — даже потолок. Стены, впрочем, почти полностью скрыты полками, заставленными бутылями, колбами, ларцами, ящиками, кувшинами и еще дракон-знает-чем. От некоторых из этих емкостей, большую часть из которых я не то, что опознать не смогла, а и описать-то их не сумела бы, ощутимо тянуло Тьмой — что, в общем-то, было логично, но от концентрации стихии-антагониста у меня снова заломило зубы. Впрочем, неприятное ощущение быстро прошло.

Полки вдоль дальней стены, той, что справа, были поделены на секции и сплошь заставлены ящиками, внешним видом напоминающими гробы. Впрочем, внутренним содержимым, думаю, тоже.

— Ну, и в котором из них искать искать эльфа? — растерянно оглядывая высокие, под потолок, ряды, безнадежно спросила Тэва.

— Думаю, вон в том, — негромко откликнулся Шед.

Я оглянулась туда, куда он указывал, и растерянно моргнула — в противоположном конце комнаты, укрытое от взглядов тенями и здоровенной ванной не-хочу-знать-с-чем стояло что-то, напоминающее лодку. Сплетенную из корней и побегов лодку.

Вот тут-то я и оробела.

Это же эльф!

А вдруг, там эльфийская магия?

А что, если там сторожевые чары? А что, если, стоит нам подойти, на нас набросятся эти лозы и корни?

Кажется, подобные мысли одолевали всех: к лодке-саркофагу мы приближались медленно, переглядываясь.

Эльф лежал внутри, совсем как живой, только бледный и неподвижный, но все равно, прекрасный, как в древних сказаниях. Глаза его были закрыты, светлые волосы обрамляли заостренное лицо, а из-под них виднелись кончики вытянутых ушей.

Эльф! Эльф, самый настоящий, всамделишний эльф! Мамочка, я вижу эльфа.

Я смотрела на него, не отрывая взгляда…

И потому отчетливо увидела, как у мертвого эльфа шевельнулась нога.

Мы завизжали, все. Даже бесстрашная Илька. Даже Дейв заорал. И только Шед стоял и ржал.

Сообразив, что это неспроста, я задохнулась негодованием, а потом мое ледяное «Шепард, ты лишился разума?» слилось с возмущенным «Идиот! Полудурок! Кретин!» всегда такой спокойной Тэвы. Дейв играл желваками, не находя слов. И только Илька, не тратя времени на вербальное порицание, сложила пальцы в крепенький кулачок и влепила его этому придурку, некроманту-юмористу, в челюсть.

И его вопль «Ай! За что? Я же пошутил!» пролился бальзамом на наши кровожадные, алчущие возмездия сердца.

— А вот как раз за чувство юмора! — с глубоким удовлетворением в голосе резюмировала Тэва.

И отвернулась от невинно избиенного. Вернее, невинно избиваемого: Иллирия, не удовлетворившись одной зуботычиной, левой рукой намертво вцепилась в Шеда, чтобы не удрал, а второй продолжала колотить его по чем ни попадя.

Дейв, остывший быстрее нас, пытался их растащить, приговаривая:

— Осторожнее! Хватит! Ну, осторожнее, ты же себе кулак собьешь!

Шед молча пытался уворачиваться, даже не пробуя отбиваться.

Вмешиваться я и не подумала, отвернулась вслед за Тэвой.

— Ребят, ну извините! Ну, дамы, Дейв — я, правда, просто не подумал!

Илька, натешив душеньку, выпустила Шеда из рук, и вместе с Дейвом пришла к нам, смотреть на эльфа.

Шед бочком-бочком, изображая краба, подошел, встал с моего края, и теперь у меня над ухом вились его покаянные речи. Мы, все четверо, не сговариваясь гордо молчали, не собираясь прощать дурака так быстро. Чтобы у него такие шутки в привычку не вошли.

И вот в этой-то гордой тишине эльф и повернул голову в нашу сторону.

— Убью! — завопила Илька.

“Убью” — подумала я, разворачиваясь к Шеду.

— А-А-А-А-А-А-А-А! — орал Шед, вытаращив глаза на саркофаг.

Вот тут-то меня и проняло.

— И-И-И-И-И-И-И-И! — завизжала я на одной ноте.

— Ма-ма-а-а-а! — на двоих голосили Тэва и Иллирия, вцепившись друг в друга.

Я отчетливо видела, как ресницы мертвого эльфа дрогнули. Покойник открыл глаза. Мутные, невнятного цвета. Белесые.

Где-то на заднем плане грязно бранился Дейв, а Шед, не прекращая орать, пробовал сотворить какое-то заклинание — но у него явно не получалось.

Тут-то я и решила, что с меня хватит.

Задыхаясь от ужаса, зажмурилась, и ударила волной сырого Света изо всех сил.

— Итак, чья это была идея?

Ректорский кабинет, ректорский секретарь, сам ректор. Все они (включая кабинет) нас не одобряли. Понимаю, поддерживаю: в третьем часу ночи я и сама всех, внепланово меня разбудивших, категорически не одобряю даже без дополнительных причин, а уж нынче дополнительных причин хватало.

Еще нас не одобряли куратор Вестар и наставник Алвис.

Я стояла посреди кабинета, распространяя вокруг себя запах мертвечины и консервирующих растворов, всем видом показывала драконам меру и полноту своего раскаяния, и умоляюще смотрела на ректора: только не отчисляйте! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Рядом, распространяя ничуть не лучший аромат, с таким же виноватым видом стояли Шед, Дейв, Тэва и Илирия.

Молча.

Выдавать, чья это была идея: нарушить правила академии и прямой запрет куратора, вломиться в спецхран, подвергнуть риску истинным Светом редчайший демонстрационный образец “труп эльфа”, а еще — выжечь тем же самым Светом защитные темномагические чары в хранилище и переколотить кучу емкостей с препаратами и демонстрационных образцов попроще — друзья не спешили.

Я отчаянно гадала, что сделают с виновником: хорошо, если сразу слопают. А если отчислят?!

— Я спрашиваю: кто зачинщик? — громыхнул ректор, обводя взглядом нашу компанию вандалов.

Дей и Шед подняли руки первыми, и всем видом давая понять “Мы же мужчины!”. За ними подняла руку Тэва — видно, вспомнила, что это она первая заговорила про эльфа. Чем руководствовалась Илька, которая вообще всех нас отговаривала, я не знаю, но руку она поднимала с лицом воина, идущего в атаку.

Отчислят. Точно — отчислят. Нечего даже мечтать, чтобы съели.

Я поднимала руку последняя. Ме-е-едленно. Руку поднимала, а глаза — опускала…

Изумленный взгляд ректора прожег мою повинно склоненную макушку:

— Вы?!

Подняв на него взгляд, я горестно кивнула.

— Потрясающе. Ве-ли-ко-леп-но! — процедил ректор.

Но столь лестная оценка почему-то ничуть не радовала.

— Зачем? — устало спросил бронзовый дракон.

Вряд ли он рассчитывал на сколько-нибудь разумный ответ.

Я не стала разочаровывать ректора дополнительно, и совершенно искренне пискнула:

— Не терпелось…

С той стороны, где сидел наставник Алвис, подозрительно закашлялись, но я не стала смотреть, действительно ли черный дракон давит смех, я смотрела на ректора щенячье-преданным взглядом. Этот взгляд иногда даже на отце срабатывал, может, и на дракона подействует!

Ректор посмотрел на меня, как на один тех самых демонстрационных образцов, которые я совсем недавно расколотила.

Точно отчислит. На тех, кто вызывает аппетит, так не глядят!

Повисшее в кабинете тягостное молчание давило на плечи, совесть и нервы, как та самая дверь в мертвецкую.

— О, Небо… И что с мне с вами делать?

Понимая, что тянуть дальше некуда, я решилась:

— Не отчисляйте нас, пожалуйста! Мы больше так не будем! Никогда-никогда!

Так… а почему это они на меня так смотрят? С таким подозрением?..

— Даже не мечтайте! — отрезал ректор, побуравив меня подозрительным взглядом вместе со всеми. — Разорили хранилище — и прочь? Нет уж, и думать забудьте. Так. Насколько мне известно, ваша компания рвалась работать в мертвецкой, чтобы посмотреть на эльфа? На эльфа вы у нас уже посмотрели — так что милости просим, отрабатывайте. Поступаете в распоряжение наставника Алвиса, и пока он не сочтет, что вы компенсировали нанесенный ущерб, будете трижды в неделю являться в мертвецкую и переходить в распоряжение дежурного на три часа. А сейчас — ступайте прочь. И я смею рассчитывать, что на сегодня вам приключений хватило, поэтому пойдете вы в жилое крыло, прямиком по своим постелям, а не на поиски новых свершений!

— Явилась? — соседка высунула руку из под одеяла и активировала светильник над своей кроватью на четверть яркости.

— Ой… Беатрис? А ты чего не спишь?

А я так старалась вести себя потише, открывая двери в нашу с Беатрис комнату!

— Я сплю! — возразила соседка, зевнув не разжимая зубов в подтверждение своих слов и деликатно прикрыв рот ладонью.

— А нас застукали, — поделилась я, и тяжело вздохнула.

Теперь настала ее очередь ойкать.

Под встревоженным взглядом Беатрис я села на свою кровать и тяжело вздохнула.

— Ты поэтому с нами не пошла?

Беатрис растерянно хлопнула глазами:

— Почему — “поэтому”?

Я смутилась от собственного предположения, но слова уже вылетели, и не дело было оставлять их висеть в воздухе, отравляя доверие между мной и Беатрис:

— Ты же прорицательница…

Искренний хохот Беатрис был мне ответом — и весьма неожиданным.

— Скажешь тоже! Милдрит, какая еще провидица, я по специальности еще и учиться не начала! Я, вообще-то, с вами не пошла, потому что мертвяков боюсь! А ты что, подумала, что я знала, что вас застукают, а тебе не сказала? Нет, ну это даже обидно, хотя такая вера в мое внутреннее око мне, бесспорно, приятно! — продолжала веселиться соседка.

Я взглянула на нее с укоризной:

— Ничего я такого не думала! Просто — а вдруг, ты интуитивно чувствуешь, куда тебе идти не надо? Даже, может, сама себе не отдаешь, что это дар тебя предупреждает!

— Да ну, глупости, — улыбнулась Беатрис. — Прорицателей с активным природным даром уже знаешь, сколько лет не рождалось? Если у кого-то пассивный отыщут — уже большая удача, а так все сплошь обычные маги, стихийные, просто обученные нужным техникам и пользующиеся подпорками-артефактами! А что не надо по ночам ходить в мертвецкую к покойникам, меня предупреждает не интуиция, а здравый смысл! — заявила она, и гнусно захихикала, пока я, обиженно сопя, разделась и забралась под одеяло.

Нет, ну что за люди вокруг, все так и норовят обидеть бедную меня, даже если сами драконы вовсе, а не люди!

Беатрис погасила светильник, и добавила с улыбкой в голосе:

— Нет, если вдруг что другое смотреть пойдете — то я со всем удовольствием, ты не думай! А покойники… покойники — бр-р-р! Милдрит?

— Да?

— Вас очень сильно ругали?..

Я вздохнула. И призналась встревоженной соседке:

— Просто ужасно! Ректор нас так отчитывал, просто ужас. И куратор там был, и наставник по некромантии, и мне так страшно было — ты просто не представляешь, как… Думала, всё, прогонят. Но повезло, только хранилище в порядок привести заставили, а когда уберем, в мертвецкой будем помогать, там немного совсем, шесть часов в неделю… Правда, не сказали, как долго, но это ерунда, это даже полезно, я же будущий целитель, мне такое полезно… — я уже бормотала, почти засыпая.

— Да? Ну, тогда, хорошо! Ми… Милдрит! Постой! А откуда в хранилище беспорядок взялся?

— Кхм… кхм-кхм, — я прочистила горло, чувствуя, что проснулась. — Ну… понимаешь, мы там стеллаж уронили. На эльфа…. Почти… Но эльф не пострадал, на нем, оказывается, защита стоит! Хорошая защита!

— Так. Так! Рассказывай!

Сочащийся любопытством и энтузиазмом голос Беатрис не давал мне ни единого шанса отсрочить рассказ до утра. Но мне и самой уже совершенно, совершенно не хотелось спать!

Слушателем Беатрис была благодарным, отзывчивым: она то стонала от ужаса, то всхлипывала от смеха и всячески сопереживала мне, рассказчику.

— …и тогда эльф как повернет голову! Тут-то я все и уронила, Беатрис. А сама зажмурилась и визжу! А потом слышу — кто-то нам матом говорит “Вы что здесь устроили, придурки? Нам всем теперь хана!” Я глаза открыла, смотрю по сторонам — а нам и правда, хана, невооруженным взглядом видно! А рядом старший адепт Норгис стоит, рот открывает- закрывает, и по глазам видно, что внутри себя по-черному бранится! Ну а потом прибежали драконы, нас всех в кабинет к ректору отволокли, ну а что дальше ты знаешь: завтра мы идем убирать за собой…

Мы с Беатрис сидели рядом на моей кровати, укутавшись в одеяла, и потому я ясно почувствовала, как она качает головой:

— Ну, ладно — вы, у вас хоть оправдание есть, тяга к знаниям. Но Норгис-то чем думал, когда эльфа анимировал?

— Говорит — хотел проучить на будущее, чтобы не было соблазна куда не нужно влезать.

— Да уж. Как был разгильдяем — так и остался, и зачем его только наставник Алвис в личные ученики взял?

— А он что, был разгильдяем? — уточнила я, чувствуя, что выговорилась, и теперь ко мне вновь подбирается благословенная дремота.

— Конечно! Я же тебе про него рассказывала — его отец положенное Норгису содержание в фонд темной отдал, а Норгис, вместо того, чтобы повиниться и прилежно ходить на занятия, стал прогуливать еще больше, потому что начал в городе подрабатывать, ты что, забыла? Ладно, давай, что ли, спать… До первого колокола часа три осталось.

ГЛАВА 5

Алвис

“Дорогой прадедушка, твоя драгоценная правнучка нижайше кланяется и спешит сообщить тебе со всем почтением, что ты дурак! Охраняй себя сам теперь!”

Я хмыкнул, скатал записку в шарик и метко отправил в урну, она правда туда не попала, сгорев на лету черным пламенем.

Нет, к паническим фобиям девицы, похоронившей за какую-то пару-тройку лет всех живых родственников, я относился с пониманием и уважением. Именно поэтому попросил Эйнара вмешаться, потому что напрямую вышло бы некрасиво.

Свою свободу я уважал не меньше.

Отношения с драгоценной прапрапра у нас выстраивались интересно. Мы оба взаимно друг друга бесили и получали от этого несказанное удовольствие.

Поначалу я, конечно, и впрямь был в бешенстве. Да и то не столько на Тересу, сколько на себя — вляпался в темный род, как последний идиот, как будто это у нее, а не у меня за плечами пара сотен лет опыта взаимодействия с этими людьми.

Но потом бешенство сошло на нет и начали вырисовываться плюсы.

Один из них — доводить до белого каления главу рода своим категорическим непослушанием. Ай-яй-яй, плохой дракон!

Тереса бесилась и норовила надергать с меня чешуи на опыты, а я отправлял ее к Эйнару. Эйнар посылал нас обоих и тоже получал удовольствие, подставляя то одного, то другого.

Например, клич про то, что темный род Ривад ищет невесту для дракона кинула, конечно, Тереса. Однако это Эйнар принял вереницу претенденток, еще и сверху накинув мне “помощницу”, несмотря на то, что родовых магов мы обычно не принимали, им у нас нечего делать. А потом он же поддержал мою затею с тем, чтобы первым двум витками преподавали старшие адепты. Теперь одна моя невеста учила других моих невест, а у меня было время на то, чтобы заняться куда более интересными вещами.

Хотя, стоит отдать должное дорогой правнучке, идея была в общем-то неплоха. Я шевельнул пальцами — и теперь уже моя собственная гончая, мало чем отличающаяся от приставленной, ткнулась мертвенно холодным носом в ладонь. Доступ к родовому заклинанию у меня был всегда — отец научил, но без родовой подпитки оно тянуло слишком много сил, чтобы поддерживать постоянно в фоновом режиме. А теперь… я, конечно, не глава рода, которая может позволить себе выставлять охрану возле каждого вверенного ей дракона (здесь очень хотелось по-детски фыркнуть и сердито скрестить руки на груди), но только благодаря Тересе сообразил, что у принадлежности к Ривад есть свои плюсы.

Стук в дверь — и на дозволение войти в кабинет протиснулся Норгис.

— Наставник Алвис, я к вам за советом по поводу первого витка.

— Выкладывай.

— У меня проблемы с одной адепткой, светлая, то ли родовой бастард, то ли просто природа одарила, но потенциал такой, что она сегодня чуть аудиторию не сожгла, а навыки работы даже со светлой магией почти отсутствуют, что уж говорить о темной. И я хотел узнать…

Очень хотелось устало потереть переносицу.

Дайте угадаю.

Расхитительница эльфийских гробниц.

— Милдрит Релей?

— Да, она, — с некоторым удивлением отозвался адепт.

— Перед следующим занятием отправишь ее ко мне. Тебе рано пока со сложными случаями.

Дверь за адептом закрылась, а я вздохнул. Вот так всегда! Теперь придется самому делать собственную работу!

Милдрит

В общем и целом учеба продвигалась с удивляющими меня успехами. Все же большинство адептов готовились к поступлению куда серьезнее меня. Вернее даже не так, большинство адептов готовились к поступлению, в отличие от меня! Они уже давно освоили базы, а кто-то даже и больше чем базы, а меня дома учили вынужденно и узконаправленно просто из соображения безопасности окружающих и сохранения моего собственного рассудка.

Но, на мое счастье специфика Академии драконов и заключалась в том, что они начинали всех учить одинаково, заполняя все существующие пробелы, как в теории, так и в практике.

И, к удивлению своему, я понимала, что у меня… получается!

В магии света и менталистике на потоке мне не было равных, но тут спасибо, конечно, наследию и врожденному таланту. Но и стихии мне давались достаточно легко. Недостаток знаний компенсировался силой и выученной аккуратностью в их использовании.

У меня действительно получалось, и это одновременно пьянило и печалило до слез, особенно, когда приятели легко и непринужденно пользовались бытовой магией, а я делала вид, что мне просто неинтересно упрощать себе жизнь.

Я ведь могу не хуже их!

Но нельзя.

С небес на землю меня спускала темная магия.

Нет, от мага с предрасположенностью к свету никто и не ждет выдающихся успехов. Как например от водника — успехов с огнем, или от воздушника — зельеварных талантов. Но возможность выполнять простейшие темномагические манипуляции, вроде как проверить кладбище на темное воздействие или установить глубину проклятия, доступна всем.

Теоретически.

На практике у меня не получалось создать даже маленький и безобидный кусочек тьмы без порчи имущества, а то и членовредительства.

При попытках обратиться к нужным силам, моя собственная магия взбунтовалась настолько яростно, что на мгновение я даже всерьез испугалась, что не смогу удержать этот поток, впервые, наверное, в действительности осознав, какой дар держу в руках.

Это было удивительно.

И страшно.

И снова до слез обидно.

Так что дверь аудитории, где должно было проходить занятие по темной магии я толкала со смесью очень разных эмоций, ни одна из которых не была положительной.

Однако стоило мне показаться на пороге, как адепт Норгис меня остановил:

— Милдрит, вас ждет наставник Алвис. В связи с прошлым инцидентом вам сегодня назначено индивидуальное занятие. Восточное крыло, пятый этаж, четвертая дверь справа от главной лестницы, не ошибетесь, там есть табличка.

Я машинально кивнула, развернулась на каблуках и потопала в указанном направлении.

Благородные дочери темных родов, может, и не позволили себе змеиного шипения мне вслед, но прожигающие взгляды я почувствовала лопатками.

А вот глубину постигшей меня трагедии я осознала только через десяток шагов.

Пятый этаж!!!

К моменту покорения вершины я была так зла на драконов с их любовью к высотам и на себя со своей немощностью, что мне казалось, я вот сейчас как зайду, как прокляну всех сразу так, что темные маги просто умрут от зависти, ну или в крайнем случае пустят скупую слезу умиления.

Однако, остановившись перед нужной дверью, чтобы перевести дыхание, я поняла, что испытываю робость и оттягиваю момент, когда в эту самую дверь нужно будет постучать.

Поцелуй в полумраке крохотного коридора, ощущения от которого стерлись в суматохе учебных будней так, будто это был просто какой-то сон, внезапно всплыл в памяти.

Признаться, требуя этот поцелуй я меньше всего думала о том, что будет, если я вдруг останусь с наставником наедине. Просто потому, что этого как-то не предполагалось. С чего бы вдруг нам оставаться наедине, если он у меня даже не преподает и преподавать никогда не будет?..

Пожевав нижнюю губу, похмурив брови и немного потоптавшись на месте, я все таки вскинула руку и тишину коридора огласил глухой стук.

— Войдите.

Я глубоко вдохнула и толкнула тяжелую дверь, просунув для нее сначала только голову.

— Наставник Алвис, адепт Норгис сказал, что…

— Да, все верно, проходите, адептка Релей, — ровно отозвался темный, поднимаясь из-за стола.

Я просочилась в наставнический кабинет полностью, прикрыв за собой дверь и с любопытством огляделась.

Тут оказалось неожиданно просторно.

Я привыкла при слове кабинет представлять рабочее место отца — и его кабинет не был маленьким, нет, но шкафы с книгами под потолок, огромный стол, всегда заваленный какими-то бумагами, книги оккупировали местами и пол, тяжелые бархатные шторы погружали кабинет в полумрак…

Здесь же высокие незанавешенные окна с витражами, пускающими неяркие разноцветные блики на пол, книжные шкафы имеются, но поменьше и поскромнее, вдоль одной стены вообще стоит диван (какое кощунство — валяться в рабочем кабинете!). Стол был правда похож на отцовский — массивный, из темного дерева, правда, в отличие от отцовского — лишенный завалов.

Ну и драконы на отцовский стол зад мостить не имеют, пожалуй, привычки.

Наставник Алвис же, обойдя рабочее место именно так небрежно на него и пристроился, разглядывая меня, пока я разглядывала все вокруг.

Встретившись с ним взглядом я почему-то испытала робость, но усилием воли задавила ее и взгляд не отвела, искренне надеясь, что со стороны это не выглядело так, будто я вытаращилась на него, как лягушка.

— Прежде, чем мы приступим к тому, зачем я вас вызвал, хочу заметить, что я был лучшего мнения о вашей рассудительности.

Я недоуменно моргнула. Странно, я, вроде бы, не давала поводов заподозрить меня в рассудительности!

— Я же предупреждал. Или вы не смогли догадаться, что соблюдение наложенных Древом ограничений на манипуляции с телом Галена будет отслеживаться еще и чарами?

Я потупилась со странным ощущением, что если ректор Эйнар отчитывал нас за сам проступок, то наставник Алвис за то, что мы его недостаточно умно совершили?..

И правда сделалось как-то неловко. Что ему сказать? “Простите, наставник, в следующий раз при взломе я буду умнее?”.

От меня явно ждали какой-то реакции, ну и я не нашла ничего умнее, чем спросить:

— Скажите, а… а дверь в мертвецкую поцарапало то темное создание, которое я случайно обнаружила при вас?

— Нет, — дракон закатил глаза.

— А… а что за тварь это сделала?..

— Самая страшная из живущих — два адепта седьмого витка обучения. К счастью, они уже покинули сии стены. К сожалению, не прихватив с собой плоды своего сомнительного чувства юмора.

Я представила двух адептов, волокущих на себе каменную дверь мертвецкой… Что ж, вполне могу их понять, что не прихватили!

Наставник еще немного посверлил меня укоризненным взглядом и потом произнес:

— Мне доложили, что у вас проблемы с темной магией.

“Это у темной магии проблемы со мной!” — пробубнила я внутрь себя, но кивнула.

— В таком случае, вы не могли бы мне продемонстрировать то, что случилось во время предыдущего занятия?

— А может, не надо? — с тоской вопросила я.

Дракон усмехнулся.

— Ну, если вы хотите вылететь из Академию в связи с несдачей промежуточных, то, конечно, не надо.

“Вредный тип”, — со вздохом решила я про себя.

Пример Беатрис уже показал мне, что те, кто умеют думать, видят причины моего поступления в Академию сразу и насквозь. И пусть не детально, но по факту: учеба здесь мне нужна не только ради учебы. Не знаю, сколько беглых девиц приняли эти стены (я покосилась на дракона, вспомнила других и поправила себя: знаю! Много!), но работать с ними местные обитатели явно уже приноровились.

Еще раз вздохнув, я сосредоточилась и повторила то же самое упражнение, которое стоило аудитории аудитории пожженой мебели, паре адептов бровей, а мне седых волос. Спасибо богам, что блондинка!

Как и в прошлый раз, при попытке зачерпнуть силу точечно и аккуратно и направить ее в нужное русло ничего не выходило. Внутренний свет выжигал тьму, не давая той даже зачаточно сформироваться.

И в этот раз я искренне старалась увеличить напор совсем чуть-чуть, но…

Поток снова взбунтовался, вывернулся из рук, я снова успела перехватить его практически в последний момент, уже зная, что кабинету наставника все равно будет нанесен ущерб, но я, между прочим, предупреждала!

Полыхнуло, как в прошлый раз, но когда я рискнула открыть глаза — вокруг ничего не поменялось. Только дракон с небрежным видом отряхнул ладони.

— Понятно, — только и произнес он, хотя взгляд его при этом как-то неуловимо изменился, а затем он выпрямился, вставая со стола. — Что ж, адептка Релей, когда у вас по расписанию основы темной магии и некромантии, помимо сегодня?

— Еще послезавтра перед обедом.

— Значит, послезавтра перед обедом, а также утром в субботу вы будете заниматься не с группой, а со мной.

— У нас в субботу выходной, — рассеянно ляпнула я просто от неожиданности и такого внезапного перехода на индивидуальное обучение.

— У меня тоже, — ядовито отозвался дракон. — Предлагаете вернуться к вопросу о несдаче промежуточных? — окинул пристыженную меня взглядом с ног до головы и заключил: — Я тоже так думаю. А сейчас присаживайтесь.

И он махнул рукой на диван.

Я пересекла кабинет и опустилась на мягкие подушки. Наставник Алвис сел рядом и продолжил командовать:

— Развернитесь ко мне лицом. И устройтесь поудобнее, спину зафиксируйте. Вам должно быть действительно комфортно, сидеть без движения придется долго. Еще подушек? Уверены? Отнеситесь, пожалуйста, серьезно, а не как с эльфом!

“Злыдень злопамятный!” — от души наградила я наставника еще одним титулом.

Убедившись, что я сижу действительно с максимальным комфортом, дракон попросил, чтобы я протянула руки, а затем подложив под мои локти подушку, и проверив, что руки лежат расслабленно и естественно, наконец пояснил:

— Сейчас мы с вами соприкоснемся кончиками пальцев и будем так сидеть. Я буду рассказывать вам очевидные вещи, а вы будете слушать меня и себя и концентрировать внимание на кончиках ваших пальцев. Больше ничего делать не нужно. Просто расслабиться и слушать. Есть вопросы?

Я отрицательно помотала головой. Было совершенно непонятно, но судя по тому, что уничтожения своей кабинетной собственности силами света наставник не допустил, он, видимо, знает, что делает.

И вообще здорово. Здорово, что он так относится к своим ученикам, даже если сбагрил их старшему адепту, чтобы увильнуть от охотниц за драконьей лапой. Мог бы, наверное, просто проинструктировать Норгиса, что со мной делать, и все… наверняка ведь я не одна такая проблемная?..

— Можете закрыть глаза, если вам так будет спокойнее.

И я тут же воспользовалась этим предложением.

Наверное, поэтому, прикосновение чужих пальцев к моим ощутилось как-то особенно остро. Я вздрогнула и чуть не отдернула руки. Но удержалась. А наставник тем временем заговорил:

— Что отличает мага от разумного существа, лишенного магического дара? Способность использовать внутренний источник силы для того, чтобы формировать ее вовне. Даже необученный маг способен использовать собственную силу для элементарных воздействий на окружающий мир. А в процессе обучения он узнает, как использовать заклинания, ритуалы, заговоры, ментальные практики и прочие подпорки, призванные сформировать поток силы определенным образом, чтобы получить определенный результат.

Наставник говорил спокойно, но не монотонно. Несмотря на то, что говорил действительно об очевидных вещах, о которых нам не считали нужным сообщить даже на вводных лекциях, о которых знали даже те, кто не имеют к магии никакого отношения.

Но его голос звучал выразительно, хоть и негромко. Кончикам пальцев было горячо от чужого прикосновения. Я где-то слышала что температура тела драконов чуть выше чем у людей. Наверное, от отца? Кажется, это правда…

— Магия нейтральна по своей сущности, но каждый маг имеет свои определенные особенности работы с собственным источником, заложенные наследственностью и природными талантами. И для простоты освоения эти особенности были выявлены, классифицированы и получили собственные названия, как разные типы магии с видами и подвидами. Темная магия, светлая магия, стихийная магия, артефакторика…

Мне начало казаться, что я чувствую чужой пульс. Очень слабо, почти незаметно, но из-за того, что все мое существо было сосредоточено сейчас там, в точке соединения рук, я начинала улавливать. А может быть, мерещиться как раз из-за этой сосредоточенности. Разве можно почувствовать чужой пульс на кончиках пальцев?

— …каждому магу доступен любой тип магии. Та самая наследственность и таланты определяют только степень умения, которого он может достигнуть. Однако врожденные таланты это не только возможности, но и ограничения. Например, маг со слабым резервов и без выраженных способностей может быть куда более универсальным, чем маг с огромным резервом и особенным талантом. Другое дело, что первый никогда не откроет для себя возможностей второго. На этом например, строятся древние магические роды. Поколение за поколением с помощью нужной крови, особых ритуалов, беспрестанных тренировок они выковывают из своих детей магов выдающейся силы. И несмотря на то, что сила эта узко направлена, зато в своем направлении почти не ограничена.

Он говорит про меня? Или это продолжение общей теории? Все это совершенно точно входит в определение “очевидные вещи”, но… Я не выдержала и открыла глаза. Мне нужно было увидеть, как он на меня смотрит, чтобы понять. И пусть упрекает в потере концентрации, мне все равно!

Мой взгляд встретился с черной бездной, разглядеть за которой хоть какие-то эмоции было совершенно невозможно. Наставник не прервал речь, глядя мне в глаза, но губы дрогнули в полуулыбке.

А может быть, мне показалось…

Я не выдержала и снова опустила ресницы.

Пальцы жгло.

“Каждому магу доступен любой тип магии”.

Почему тогда у меня не получается? Чем я хуже? В чем вообще смысл происходящего сейчас?

Сознание взбунтовалось, но как-то вяленько.

Ничем не хуже, ты просто пока не умеешь.

Наставник говорил уже давно, а я только-только начинала, кажется, не только слушать, но и слышать.

Все, чем я сейчас владею, это не моя заслуга. Это сила моих родителей, сила предков. И обычно в древних родах этой силой владеть учат едва ли не с младенчества. И “младенческих” знаний мне перепало. Но с десяти лет все прекратилось. И теперь я даже элементарно не понимаю масштабов собственной силы.

Голос дракона продолжал звучать, но смысл внезапно стал ускользать. Я чувствовала, что проваливаюсь в какое-то медитативное состояние и единственное, что меня продолжает еще пока что удерживать от полного впадения в транс — это кончики чужих пальцев.

И сила.

Чужая.

Она лилась вовне, обволакивая меня и тая в воздухе.

Темная сила.

И она не просто обволакивала меня, а как будто даже… просачивалась в меня?

И стоило мне это осознать, как я почувствовала, что вот-вот моя собственная сила взбунтуется, и… и мне страшно! Ее так много! А вдруг я не смогу ее остановить?

Судорожно вдохнув, я отдернула руки.

И тут же все прекратилось.

Темные потоки растаяли в воздухе без следа.

Я посмотрела на наставника с опаской, готовясь к выговору за невнимательность, непослушание и еще какое-нибудь “не”.

— Отлично, — вместо этого дракон… улыбнулся. — Просто отлично.

Я нервно облизнула пересохшие губы и спрятала пальцы, на которых чужое прикосновение отпечаталось как-будто навсегда, в кулаки.

— Не торопитесь вставать, переведите дух, придите в себя. Прошел почти час, хоть вы, наверняка, этого и не заметили.

Час?..

Не может быть!

Целый час наставник Алвис растрачивал силу ровным потоком только для того, чтобы я ее заметила и испугалась, и при этом даже не вспотел?

Хотя… если приглядеться.

Сам дракон вставать тоже не торопился и даже глаза прикрыл, вдыхая медленно и неспешно, как будто восстанавливал сбитое дыхание.

И все равно!

Час!

Нет, драконы определенно жулики!

Зависть мешалась во мне с восхищением и благодарностью. Я еще не понимала, зачем он делает то, что делает, но теперь почему-то была уверена, что так надо.

Я осторожно разжала кулаки и повела плечами, тело и правда было немного деревянным, но, вроде как, пришло в себя.

Наставник, следивший за мной из-под полуприкрытых ресниц, произнес:

— Если хорошо себя чувствуете, то можете идти, и встретимся послезавтра. Одно условие: пожалуйста, не пытайтесь пока что тренироваться в темной магии самостоятельно или с чьей-то помощью.

— Хорошо, — я поднялась. — Спасибо, наставник.

Я выпорхнула из кабинета на крыльях воодушевления.

Будет мне “отлично” по темной магии и пусть ловчий отряд выкусит. Главное только, чтобы не мою голову.

Опаздывая на следующую лекцию и погрузившись в мечтания о том, как я стану супер-темно-светлой ведьмой, я едва не налетела на адепта Норгиса.

Старший придержал меня за плечи, оглядев сверху вниз смешливым взглядом.

— Милдрит. Как прошло занятие?

— Ой! Замечательно, — я расплылась в ответной улыбке. — Уверена, что скоро смогу вернуться в аудиторию и вам, адепт Норгис, не придется больше переживать за сохранность академического имущества и чужих бровей!

— Вне аудитории ты вполне можешь обращаться ко мне на “ты”. Мы все же равны. И я рад это слышать. Скажи, если чем-то могу помочь.

— Наставник Алвис запретил мне пока что без него что-то делать, но спасибо за предложение!

— Что ж, значит, мне не повезло и придется искать другой повод встретиться, — подытожил парень, подмигнул мне карим глазом и…

Я поняла, что он только сейчас выпустил мои плечи. Улыбнулся в ответ на мою растерянность и зашагал дальше по коридору.

Так.

Подождите…

Подождите!!

Мне показалось, или ко мне сейчас проявили, как бы это сказать, симпатию?..

Ну вот скажите, откуда мне это знать? Мой круг общения всегда ограничивался семьей и прислугой. Даже жених и тот был семья, хоть и дальняя.

Мне нужен переводчик с нормального на язык бедной запертой всю жизнь в четырех стенах девушки.

Беатрис!!..

Я скатилась дальше по лестнице, сияя от того, как интересно у меня тут в Академии все получается.

Но попалась мне не Беатрис.

К сожалению.

А у этой дамочки я вряд ли буду спрашивать совет по отношениям.

Одна из темных (как ее там? Кэсси? Келли?..) со своей то ли подружкой, то ли прислужницей подошла ко мне возле аудитории как будто невзначай. Вцепилась в локоть, и тот мгновенно онемел. Я, с трудом сдержав порыв полыхнуть так, чтобы у нее пальцы вместе с заклинанием поотваливались, спокойно подняла на нее глаза.

По-хорошему, мне нечего противопоставить девице из темного рода. Но правда в том, что ей нечего противопоставить мне. Двое уже вон напротивопоставлялись.

— Скажи-ка мне, Милдрит, — голос у девицы был, тем не менее, слаще меда. — А почему это наставник Алвис вдруг с тобой индивидуально занимается? И с чего бы вдруг после этого занятия ты светишься, как новый медяк?

“Сама ты медяк”, — обиделась я. — “А я золотко!”.

— А почему бы тебе это не спросить у наставника Алвиса? — внесла я контр-предложение. — Моим словам ты все равно не поверишь. И руку отпусти, а то отпор я дать, может, и не смогу, зато подать жалобу ректору не постесняюсь, а мы обе уже знаем, как он к членовредительницам относится, да?

Даже с поднятыми щитами я ощутила ее бешенство. Демонстративно помедлив, она все же выпустила мой локоть.

— Странно, что ты такое придумала? — и снова тон ее был легким и искренне удивленным. Великолепное владение интонациями, я бы поаплодировала, да у меня рука теперь болит. — Я просто хотела узнать, может быть, ты бы подсказала, как можно попасть на подобные занятия.

— Родиться светлой, — от души выдала я совет и, демонстративно повернувшись к девице спиной, поспешила к своей компании.

По поводу того, чтобы не нажить врага, мне беспокоиться судя по всему уже поздно, так и смысл перед ней стелиться?

Однако от сверлящего взгляда в спину было как-то очень не по себе.

ГЛАВА 6

Надеждам адептов на живого эльфа в преподавателях не суждено было сбыться. Конечно, они и мертвого нам пожалели, что уж о живом говорить!

Хотя после того, что рассказал мне наставник Алвис, я подозревала, что эльфы ни живые, ни мертвые с обнаглевшими драконами, покусившимися на святое, больше никаких дел иметь не хотят. Вся надежда разве что на какого-нибудь второго бунтаря вроде того, что сейчас покоится в мертвецкой академии. Но такие бывают раз в столетие, мне точно не застать.

Так что сюрпризом в преподавательском составе оказался не эльф и даже не дриада, а обычный человек. Что само по себе, конечно, было необычно.

Эллина Оскуро, старшая дочь рода, высокая, умопомрачительно красивая, с непривычным миндалевидным разрезом глаз, черным шелком волос и королевской осанкой. Она присутствовала в Академии формально в качестве приглашенного специалиста для возрастающего количества родовых магов. А неформально в качестве претендентки номер какой-то там (лично я уже сбилась).

Именно ее назначили принимать у нас отработку, решив, очевидно, что Норгису такое ответственное дело доверить нельзя. И, честно признаться, я была уверена, что делать она это будет с тем же высокомерием и презрением, с которым смотрели на нас остальные представительницы ловчего отряда, но нет.

Радушием от темной, конечно, и не пахло, но и досады от необходимости выполнять недостойную работу я не чувствовала. Мы трудились в мертвецкой под ее началом уже третью неделю и, несмотря на то, что последствия нашего нашествия были устранены в первые же два дня, она все равно находила чем нас занять, да еще и так, что это было удивительно интересно и познавательно.

Eсли дракон и ее отвергнет, то будет самдурак, чесслово!

Хотя сегодня напоследок мы занимались крайне необразовательным делом — отдраивали до скрипа и стерильной чистоты абсолютно весь рабочий некромантский инструмент и делать это нужно было ручками, потому что инструмент был сплошь и рядом с артефактными модификациями и к магии, на него направленной, относился с большими капризами.

Видимо наставница Эллина хотела таким образом напомнить, что мы тут все же провинившиеся, а не получающие нахаляву дополнительные образовательные часы.

Думалось под это занятие, кстати легко, хотя думы сегодня у меня были мрачные.

А виноваты в этом были мужчины.

Да все! Поголовно!

В первую очередь, конечно, Норгис, потому что целоваться не умеет, во вторую — наставник Алвис, потому что умеет! Хотя нет, он в первую! Потому что если бы он высоко планку не задрал, я бы, может, и на Норгиса в итоге согласилась.

Иррациональная обида на белый свет бурлила внутри, я прокручивала в голове свое первое в жизни свидание, торжественно состоявшееся буквально вот какой-то час назад, и бухтела от этого еще больше.

Беатрис тогда подтвердила, что иначе поведение старшекурсника истрактовать однозначно нельзя. Симпатия имеет место быть, пункты к исполнению намечены, так чего тянуть! Норгис, судя по всему, тоже так считал, потому что при следующем нашем пересечении один на один не стал ограничиваться намеками и просто предложил прогуляться как-нибудь после занятий.

Время, правда, мы нашли не сразу, среди отработок, занятий по темной магии и общей непривычной учебной нагрузкой, в которой я еще и отставала от многих, оказалось не так-то просто выделить время на личную жизнь, но я смогла! И чего ради?

Хотя началось все неплохо…

Мы шли по парку, парень улыбался и шутил, и болталось с ним легко…

— …Меня, между прочим, из-за вас тоже наказали.

— Тебя наказали не за нас, а за плохое чувство юмора!..

Солнечные блики сквозь листву, теплый ветерок, легкий поцелуй…

И ни-че-го.

Ни дрожи по позвоночнику, ни учащенного сердцебиения, ни острого разочарования от того, что оно закончилось.

Острое разочарование от Норгиса, впрочем присутствовало.

Что ему стоило целоваться чуток получше!

Что вот мне теперь делать?

На индивидуальных занятиях с драконом у меня от одного того факта, что мы теперь соприкасались уже не кончиками пальцев, а ладонями целиком, внутри все сжималось, губы пересыхали и начинало воздуха не хватать. Значит, дело не во мне, а в Норгисе!

А так было бы хорошо, и галочку поставить и искать далеко не надо…

А драконы подлые.

Задурят девушкам головы своей повышенной температурой тела, а мы потом страдай.

Вот всем были хороши наши отработки, но какое счастье, что они закончились!

Мне очень хотелось невоспитанно отвести от себя руки, растопырить пальцы и сказать “Фу-у-у!”. И не делала я этого не из-за воспитания, которое я успешно победила, а потому что это было немного нечестно и полностью бессмысленно.

Нечестно — потому, что ответственная темная еще в самый первый раз выдала нам всем, провинившимся, балахоны из плотной черной ткани, грубые, но добротные. Назвала их “защитной униформой некроманта”, и строго требовала в помещениях мертвецкой находиться только в них, а при работе с образцами и всякими… материалами, обязательно надевать еще и защитные фартуки и перчатки. Так что на самом деле и руки, и одежда у нас всех были чистыми.

А бессмысленно — оттого что от запаха мертвецкой одним “Фу-у-у!”, пусть даже самым искренним, не отделаешься!

— Ну, что? По комнатам, а потом — в купальни?

Слова Дейва мы встретили радостным галдежом: походы в купальни после освобождения из мертвецкой успели стать приятной традицией. Мы даже пробовали брать с собой свертки с запасной одеждой на отработки, но идея оказалась провальной. Алхимическая вонь, плохо поддающаяся бытовым чарам, пропитала запасные вещи с тем же успехом, что и основные.

К себе я заскочила буквально на минутку. Подхватила сумку с приготовленной сменкой, уточнила у соседки:

— Беатрис, ты в купальни идешь?

— Иду! Заодно лабораторную по алхимии сделаю!

Она подхватила ящик с чем-то разноцветным, мерцающим и даже, кажется, переливающимся, и мы покинули комнату

Купались мы, ужас сказать, все вместе.

То есть, не такой уж и ужас: приходили-то все вместе, и уже в купальнях расползались по разным бассейнам, юноши в одну сторону, девицы в другую, а немочь бледная — туда, где бассейны питали водные жилы, не пересекающиеся с энергетическими.

Я решительно погрузилась в бассейн с самой горячей водой (“Милдрит, тебе нельзя!”, бе-бе-бе!), она обхватила меня, захлестнула с головой на короткий миг, чтобы потом выпустить. Пристроив голову на бортик, я наслаждалась аж пять минут — а иногда я даже целых шесть минут этого удовольствия себе позволяю!

Потом вспоминала о здравом смысле (“Милдрит, тебе нельзя!”, бе-бе-бе!) и перебралась в через два бассейна в третий. Там вода была благоразумной, безопасной для моего здоровья, безрадостной температуры, так что я промыла волосы, и пока они впитывали щедрый подарок Беатрис из костяной баночки размером с половину конской подковы, но ценой в полноценного коня, я быстро, но тщательно смыла с себя вонь мертвецкой. Повторно промыла волосы, аккуратно отжала их, и, завернувшись в полотенце, позвала на помощь:

— Де-воч-ки-и-и!

Помощь явилась немедленно, чтобы в шесть рук напасть на мои волосы и неизбежно победить.

Моё участие в процессе не только не требовалось, но еще и порицалось, так что я молча жмурилась и только иногда тихонько попискивала, если спасительницы очень уж увлекались игрой в куклу.

— Беатрис, — позвала я, учуяв тонкий (и незнакомый) аромат масла, нанесенного на мои волосы.

— Да-да?

— А что скажет твой муж, если узнает, что теперь оплачивает уход за волосами сразу двум кудрявым девушкам?

— Скажет, что это налог на тишину, — невозмутимо отозвалась подруга, не прекращая увлеченно прочесывать мои волосы.

Так… Так. То есть, тогда, во второй день нашего знакомства, она не шутила, и концепт “болтовня как тайное оружие” действительно работает?

Подруги же, успевшие привыкнуть к моей полной беспомощности в бытовой магии, уже даже не хихикали, а просто высушили меня, не дожидаясь, пока я попрошу.

— Спаси-и-ибо! — сделала я щенячьи глазки.

— Идем уже, — отмахнулась Тэва, и Иллирия хихикнула на мои кривляния.

Обычно тут и начиналось самое интересное: после купания мы все, нарядившись в длинные, по щиколотки рубахи, такие же плотные, как некромантские мантии, только белые, мы всей компанией сползались куда-нибудь к одному бассейну, и, по официальной версии, дышали каким-то жутко полезным здешним воздухом — а на мой взгляд, просто предавались безделью под благовидным оправданием.

Сегодня оправданий для безделья было даже больше, чем всегда: сегодня мы помогали Беатрис с лабораторной по алхимии.

— Идемте в преподавательские купальни! — скомандовала она, подхватывая таинственно мерцающий ящик. — Там удобнее всего будет, самый высокий разброс температур и магической насыщенности воды.

— А разве адептам туда можно? — насторожился Дейв, даже в купальной безразмерной рубахе умудряясь выглядеть мужественно.

Илька, поддергивая свою рубаху так, чтобы не путалась в ногах, и подкалывая его заклинанием, как булавкой, хихикнула:

— После отработок в мертвецкой он стал так почтительно относиться к правилам и запретам!

— Да нет никакого запрета! — нетерпеливо отмахнулась Беатрис. — Там на дверях заклинание стоит, как экзамен: открыл — молодец, можешь проходить, не открыл — катись отсюда, птенец, рано тебе еще ко взрослым.

— Ненавижу алхимию! — бормотала Беатрис, переходя от бассейна к бассейну.

— Ну, не делай тогда ее пока, — предложил Дейв — Все равно завтра выходной.

Беатрис сурово засопела, возясь с очередной колбой. Зачерпнув из бассейна воды, она налила ее в колбу так, чтобы та была заполнена до половины, накапала туда бесцветной жидкости…

Мы с ребятами разбрелись по купальне, с комфортом устроившись на бортиках бассейнов. Я выбрала бассейн с самой низкой концентрацией магии, но с самой высокой температурой, и болтала в нем ногами, с интересом наблюдая, как выполняются лабораторные по алхимии на втором витке.

Беатрис закончила колдовать (в прямом и переносным смыслах) над колбой, поместила ее в бассейн, закрепила чарами, бдительно следя, чтобы уровень жидкости в колбе совпадал с уровнем воды в бассейне, а горлышко было направлено строго вверх, и только потом ответила Дэйву:

— Именно поэтому я делаю ее сегодня — не хочу портить выходной день!

За стеной, в купальне для адептов, стало шумно. Туда, судя по всему, ввалилась развеселая толпа адептов, а может, даже две.

Кто-то подергал дверь, отделяющую общие купальни от драконовских, обнаружил, что она заперта не заклинанием, а изнутри, и значит, занята. Разочарованный выдох был слышен хорошо даже через двери, а вот последующие бурные обсуждения — уже хуже. Так, белый шум из мешанины возбужденных голосов.

Подойдя к бассейну, бортик которого облюбовала я, подружка сурово скомандовала:

— Ноги!

И я послушно убрала их, порозовевшие и распаренные, из воды, не переставая с огромным любопытством следить за тем, что делает соседка — пока любопытство не прогрызло себе путь наружу, и не вырвалось с вопросом:

— Беатрис, а что это в колбах? И для чего оно.

— Терпение! — отмахнулась она. — Я сейчас закреплю последнюю, и все объясню, заодно и отрепетирую доклад. Будете моей тренировочной аудиторией.

— Странно, — пробормотал Шед. — Вот уж не думал, что тебе, для того чтобы болтать, потренироваться нужно…

Дейв самым невоспитанном образом радостно заржал. Беатрис свирепо засопела, и невидимые кулаки сжали ткань рубашек на обоих парнях, и дернули.

Дейв, как более тяжелый, отделался легким испугом, а вот Шед слетел на каменный пол, судя по короткому воплю — копчиком.

Встав на ноги, он совсем было собрался возмутиться, но наткнулся на четыре девичьих взгляда — воинственный от Беатрис, заинтересованные от нас с Илькой, и укоризненный, от Тэвы — и сдулся.

Поднял примирительно руки:

— Ладно, ладно! Был не прав, признаю…

И улегся обратно на бортик.

Беатрис убедилась, что все мы являем собой бурное внимание (кроме Дейва — тот так и валялся с закрытыми глазами). И начала:

— Итак. В этих колбах находится смесь… Так, названия я не помню, потом выучу… В этих колбах находится смесь из магического индикатора и фиксатора цвета и стабилизатора алхимической реакции. В качестве среды, в которой протекает реакция, мною была использована…

— Кхм-кхм! — подал голос Дейв, который растянулся на бортике бассейна, как сытый, а оттого довольный всем миром, и особенно собой, кот.

— В качестве среды, в которой протекает реакция, нами была использована, — послушно поправилась Беатрис, — вода из бассейнов в академических купальнях с различным уровнем магического насыщения.

Она сбилась с уверенного лекторского тона и тревожно посмотрела на нас:

— Ну, как? Солидно звучит? Да? Индикатор, который называется… называется… нет, не помню, потом посмотрю! Вступает в алхимическую реакцию с магически насыщенной водой.

— Эссенция багровника? Флоресцентия? Хелатин? — предположил Дейв.

— Да! Хелатин! Хелатин вступает в алхимическую реакцию с магически насыщенной водой, что проявляется в изменении цвета жидкости в колбе. На тридцатой секунде алхимической реакции наложенные на колбы чары активируют реактив-стабилизатор под названием… — Беатрис выжидательно замолчала, с надеждой глядя на Дейва.

— Их много. Какой именно использован в твоем случае, не угадаешь.

Подруга обреченно вздохнула:

— Потом выучу… — и вернулась к тону докладчика. — Чары активируют стабилизатор алхимической реакции, под воздействием которого протекание реакции прекращается, и в дело вступает реактив-фиксатор, который всем вам известен под названием “потом выучу”, а тем, как его принято называть в алхимических кругах, я даже не буду пытаться перед вами блеснуть. В результате всех этих мучений у нас получится краситель-концентрат, используемый в алхимии для самых различных целей.

— А почему ты колбы поместила в бассейн? Оставила бы на бортике, так же удобнее, — простодушно поинтересовалась я.

— Потому что смесь индикатор хелатин реагирует не только на концентрацию магии, но и на температуру, — по прежнему не открывая глаз, ответил вместо Беатрис Дейв.

— Именно! — просияла на это уточнение Беатрис. — Цвет, получившийся в каждом конкретном случае, зависит от насыщенности воды магической энергией, интенсивность цвета — от температуры среды. Таким образом, моя лабораторная работа, в результате исследования реакции Торго-Калегора, позволит нам узнать сочетание магической насыщенности и температурный режим каждого бассейна в академических купален, для чего нужно лишь сравнить полученные цвета с таблицей Торго-Калегора!

У дверей снова затеялась какая-то возня.

— Эй, там, кажется, не преподаватели, — пропыхтел кто-то, и подергал дверь. — Эй! Впустите нас!

— Занято! — слитно и злобно в две глотки рявкнули парни.

А Илька вдруг неожиданно выдала глубокий, сладострастный и удивительно развратный стон.

По ту сторону двери кто-то икнул.

По эту сторону — кое-кто (все) выпучил глаза.

Я зажала рот обеими руками, чтобы не расхохотаться в голос.

— Э-э-э… Ну, мы пойдем. Не будем вас… э-э-э… отвлекать. Мешать, — донеслось до нас со стороны общих купален.

— А-а-а! А-а-а-а! — выкрикнула в ответ Илька.

Получилось у нее вполне себе благодарно, на мой взгляд.

Я зажала себе не только рот, но и нос, потому что смех рвался через него наружу хрюканьем.

Тэва занималась тем же, что и я, Шед катался по бортику бассейна, дрыгая ногами и рискуя плюхнуться в воду. Дейв перевернулся со спины на живот, и беззвучно трясся, уткнувшись лицом себе в локоть.

Беатрис смотрела на нас, как на опасных сумасшедших.

Я хотела сказать ей, что мы хоть и сумасшедшие, но безопасные — и от смеха не могла.

Это, почему-то, смешило еще больше.

Беатрис махнула на нас рукой, и, не дожидаясь, пока мы успокоимся, пошла вдоль бассейнов, надолго задерживаясь у каждого.

Жидкость в колбах из прозрачного стала самых разных цветов. В том бассейне, возле которого сидела я, например, колба стала глубоко изумрудного цвета.

В каждую колбу Беатрис поочередно опускала какую-то палочку, потом шарик на цепочке. Инструменты были, очевидно, артефактами, потому что Беатрис смотрела на показания, и, прикусив кончик языка от старательности, записывала результаты в таблицу лабораторного исследования. Потом окунала в окрашенную жидкость кисть, и делала напротив соответствующей записи цветной мазок.

— И какая в этом польза? — не скрывая скепсиса, спросил Шед, успевший отсмеяться.

— Скажешь тоже, — отмахнулась подруга. — Пользы он от лабораторной работы адептки второго витка захотел! Особенно от моей…

— И не правда, — не удержалась от укора я. — У тебя очень пристойная отметка по алхимии, я же видела!

— Да, — мрачно согласилась Беатрис. — Из-за того, что я терпеть ее не могу, мне приходится прилагать к алхимии больше усилий, чем к другим предметам. Не удивительно, что это дает результаты.

Я вздохнула, подивившись странному выверту чужой логики, но сказать ничего не успела: за дверями снова послышалось:

— Парни, они нас надули! Они там… не это самое, а алхимию учат!

— Так, а ну пустили нас быстро! — рявкнул еще один голос. — Нашлись еще, самые умные!

— Зависть — зло! — огрызнулся Шед.

— Подите прочь! — величественно резюмировала Илька.

Беатрис покачала головой, и постаралась сгладить впечатление:

— Сейчас-сейчас! Мы почти закончили уже!

Но за дверью, кажется, только еще сильнее разозлились.

Дернули раз-другой. Зловеще выдали:

— Ну, всё. Вы сами напросились!

А в следующее мгновение вода в бассейнах внезапно вышла из берегов и окатив нас, сидящих на бортиках с головой, ухнула обратно.

Вскрик Беатрис был полон ярости и возмущения.

За дверью радостно заржали, и, кажется, ушли.

Чего это она? Рубашку высушить — минутное дело…

А в следующий момент я увидела, чего.

Вызванная обидчивыми адептами волна перевернула колбы, и жидкость из нее неспешно распространялась красочными клубами.

Мой хрип был исполнен ужаса: отчислят! В этот раз точно отчислят!

— Что… что делать? — Бормотала подруга, расширенными глазами следя, как вода в бассейнах приобретает насыщенные цвета. Очень нарядные, очень.

— Среди вас есть водник? — свирепо рявкнула Беатрис.

— Земля, — мрачно откликнулась Тэва, созерцая происходящее.

Дейв был ничуть не веселее:

— И я Земля.

— Огонь, — буркнула Иллирия.

— Тьма, — голос Шеда был полон извинения неизвестно за что.

— А я — Свет, — поделилась Беатрис. — Как и Милдрит. Кто-нибудь знает хоть какое-то заклинание для очистки большого объема воды? Любое! Нет? Нам конец.

Но это был еще не конец.

Потому что, пока болтали, активный алхимический краситель заполнил бассейны целиком, сделав цвет воды в нем равномерным.

А потом в помещениях общих купален завизжали. Усиленный прекрасной акустикой купален визг ворвался к нам и сообщил, что краситель оказался не только нарядным, но и очень, очень настырным.

Каким образом он смог распространиться в другие бассейны?!

Да какая разница!

Главное, что он это сделал!

— Вот теперь — нам точно конец! — с каким-то даже удовлетворением констатировала Беатрис.

— Валим отсюда! — отмерла я.

— Не поможет, — хладнокровно пресек мой порыв Дейв. — Мы вещи в общей раздевалке оставили, и в журнале отмечались, когда рубахи брали. Вычислят.

— Тогда… Тогда…

Мысли метались в голове, пока из них не выделилась одна, показавшаяся вполне толковой.

— Мы прикинемся пострадавшими! — заявила я. — Это не гарантия, но, по крайней мере, шанс! Раздеваемся. Парни, отвернулись и не подглядывать!

Не давая себе времени, чтобы передумать, я содрала с себя влажную рубаху, и шагнула в бассейн.

Ну, с головой!

— Нет. Нет-нет-нет! — замотала головой Беатрис, как норовистая лошадь. — Я рыжей была, рыжей и останусь!

И решительно шагнула к бассейну, мерцавшему оранжевым цветом.

— Чур, я — как наставник Алвис! Я же темный, буду черным!

— Тогда я — алая, как наставница Адамина! — обогнав Шеда на повороте, Илька проскакала к выбранному цвету.

— Я, конечно, земля, но если рискну залезть в зеленый бассейн к Милдрит, то именно в землю меня и закопают. Так что, пожалуй, выберу что-то другое…

К ректору нас вызвали из очереди к целителям, куда немедленно отправили всех пострадавших от алхимии и водной магии. В просторный коридор перед целительским кабинетом заглянул секретарь, перечислив нас шестерых пофамильно, объявил, что нас желает видеть ректор Эйнар и исчез.

Пестрая толпа разной степени окрашенности проводила нас недобрыми взглядами, начиная подозревать, что этот вызов неспроста, и мы поспешили покинуть это стремительно становящееся недружелюбным место.

На этот раз в ректорском кабинете нас встретили молчанием. Задумчивым таким.

Состав встретивших тоже отличался от прошлого раза: кроме самого кабинета, присутствовали ректор Эйнар, секретарь ректора Эйнара, наш куратор, мастер-алхимик Ауд — дракон с волосами темно-мшистого цвета, настолько старый, что это было видно даже сквозь юную внешность, и управитель купален, мастер Леон Катберт, человеческий маг со специализацией на водной стихии.

Наставники смотрели на нас.

Мы молчали, уставившись в пол.

Тишина висела.

— Где-то я вас всех уже видел, — задумчиво прервал затянувшуюся паузу ректор Эйнар. — Правда выглядели вы в тот раз… менее живописно.

— Зато пахли более выразительно, — откликнулся куратор Вестар.

Мне хотелось провалиться сквозь пол. Вот этот, каменный.

В кабинете снова повисло молчание.

Негромко стукнула дверь, впустив в кабинет целительницу Маргрит. Стремительная драконица с косой бледно-голубого, почти белого цвета скользнула к ректорскому столу, положила на него какие-то бумаги, и молча села, присоединившись к разглядыванию провинившихся.

— Красивые дети, — заключил, наконец, наставник Ауд.

— Яркие личности, — поддержал его мастер Катберт.

Мне перехотелось проваливаться сквозь пол, а захотелось сгореть от стыда и рассыпаться пеплом. А уже пепел мог бы провалиться сквозь пол.

Ладно, Милдрит, ищи во всем хорошее: например, очень хорошо, что на этот раз в кабинете нет наставника Алвиса.

Предстать перед ним в таком виде мне почему-то было бы особенно обидно!

К сожалению, этим фактом хорошее и исчерпывалось. Угроза отчисления маячила все явственнее: добычу таких кричащих расцветок ни один хищник есть не станет. Побоится, что токсичная.

Ректор тяжело вздохнул, видимо, смиряясь со своей печальной драконьей участью. Спросил:

— Маргрит, что скажешь?

— Предварительный доклад у тебя на столе, Эйнар, там подробно расписано всё, что нам удалось выяснить на текущий момент. Самое главное, я уже твердо уверена, что красители, попавшие в воду купален, не токсичны — по крайней мере, для магов. Людям, обделенным магическим даром, я бы такие купания все же не рекомендовала, а вот одаренных надежно защищает их магия. У этой медали есть и обратная сторона: чем выше магический потенциал одаренно, тем более стойкий эффект должно дать окрашивание.

У меня вытянулось лицо.

Что-о-о?!

Видимо, не только у меня, потому что наставники откровенно любовались произведенным целительницей эффектом. Нет, все-таки, драконы — это змеи.

— Случай довольно интересный, поэтому я привлекла к работе целителей седьмого витка, к моему приходу они должны будут собрать материал для исследований с пострадавших адептов и начать искать пути решения проблемы. Вернусь — выберу наиболее удачный вариант, и начнем спасать бедолаг. Не думаю, что с этим будут какие-то трудности: за пару часов всех обесцветим. Включая, — она бросила насмешливый взгляд на нашу компанию, — наиболее одаренных.

Что ж. У меня отлегло от сердца: не хотелось бы мне надолго остаться благородного изумрудного цвета, при всей моей к нему благосклонности.

Да и адепты, узнав, что ничего страшного не случилось и скоро все будет исправлено, возможно, расхотят искать и четвертовать виновных…

— Благодарю, Маргрит. Теперь вы.

Ректор повернулся к нам.

— Адептка Бергшер, с остальными мне еще в прошлый раз все было ясно, но как вы-то оказались замешаны в безобразиях?

— В этот раз я их инициировала, — с достоинством призналась Беатрис. И ринулась в бой: — Они не виноваты! Это я. Случайно.

“Где-то я это уже слышал!” — мог бы сказать ректор, но промолчал, выслушивая душещипательный рассказ Беатрис о событиях, повлекших столь яркие последствия.

Из рассказа явственно следовало, что мы, будучи прекрасно воспитанными молодыми людьми, посещали купальни, где вели себя с присущей нам деликатностью, совершая омовение после отработок в мертвецкой, а Беатрис выполняла лабораторную работу, как вдруг в отношении нас внезапно и без всяких причин проявили агрессию неизвестные водники, подняв волну, перевернув алхимические колбы, а также сорвав выполнение лабораторной работы по алхимии и безнадежно испортив выданные ей, Беатрис, в лаборатории алхимиков ингредиенты.

Что примечательно — ни единым словом подруга не соврала. Просто деликатно обошла некоторые нюансы — ввиду их очевидной незначительности, естественно.

Мне хотелось аплодировать и рыдать от зависти.

Драконы слушали с искренней заинтересованностью на лицах. Как увлекательную сказку слушали!

— Что ж. Картина происшествия, в целом ясна, — заключил ректор Эйнар. — Мы еще уточним детали у второй стороны конфликта, но и без того я вижу, что была грубо нарушена техники безопасности. Адептка Бергшен, как вам в голову пришло, ставить алхимические эксперименты в общественном месте?

Беатрис только покаянно вздохнула, преданно глядя на драконов, и ректор махнул рукой, поняв, что внятного ответа не дождется.

— Наказание вам определит наставник Ауд. И я надеюсь, оно будет достаточно суровым, чтобы вы твердо запомнили: инструкции по технике безопасности обязательны к исполнению и не терпят пренебрежения. От себя рекомендую включить в это наказание участие в работах по очистке купален. Теперь следующий вопрос. Насколько я понял суть произошедшего, искусственная волна опрокинула колбы с красителями, и током магии их потянула по смежным бассейнам система циркуляции. Фильтры пропустили алхимическую добавку просто потому, что зачарованы на очистку воды от иных загрязнений, и в результате, все адепты, которые находились в воде, получили внезапное окрашивание.

Мы энергично закивали, подтверждая, что так все и было, хотя я, например, поняла не всё, и догадывалась, что имелось в виду, просто исходя из контекста. Но, если исходить из контекста — так всё и было!

— В таком случае, — ректор обвел нас всех взглядом, в котором теперь светилась искренняя заинтересованность. — Объясните мне пожалуйста, каким именно образом покрасились вы.

Вот и нашелся еще один плюс в ситуации: сквозь изумрудную зелень наверняка не видно, как пылают мои щеки краской стыда!

Что ж, если провалиться сквозь пол и развеяться пеплом не вышло — придется держать ответ за свои поступки:

— Мы испугались, что нас отчислят. После взлома мертвецкой у нас пятерых и так сомнительная репутация в глазах наставников — отработки только сегодня закончились. А тут новое происшествие, и опять мы рядом. Мы ведь не докажем, что не виноваты! Вот я и подумала, что если мы будем выглядеть пострадавшими, как все, то никто не узнает, что…

Я замялась.

— Что вы — участники ссоры с водными магами, которые втроем совокупным воздействием продавили защиту купален и опрокинули колбы, которых в бассейнах быть не должно было, и о которых водные маги не знали? — заботливо подсказал ректор.

Н-да. В такой трактовке — не так уж мы и не виноваты…

Я вздохнула.

В глаза драконам (особенно в ректорские глаза) смотреть не хотелось.

Ректор молчал, разглядывая нас и в отдельности меня с каким-то странным выражением.

— Знаете, адептка Релей, если бы вы проявляли чуть больше доверия к собственным наставникам и веры в то, что мы, как существа, несущие за всех вас ответственность, будем разбираться в ситуации, а не наказывать всех, оказавшихся рядом, я был бы вам очень признателен. Прошу вас, подумайте об этом.

В очередной раз обведя нашу разноцветную компанию взглядом, ректор вздохнул и спросил:

— Скажите, неужели прошлого раза вам не хватило, чтобы задуматься, что в критических ситуациях ваша предводительница реагирует решительно, но… — он замялся, словно подбирая выражение помягче, — но не слишком взвешенно?

Вот тут мне стало по-настоящему обидно!

— Вообще-то, лидер у нас Дейв! — вскинулась я.

И тут же смешалась под скрестившимися на мне взглядами. Пробормотала:

— Просто я действую быстрее… Потому что не трачу время на то, чтобы подумать…

Дейв, как оказалось, обиделся тоже:

— Нормальные решения фифа принимает! Если бы эльф в мертвецкой действительно оказался нежитью, она бы нам всем жизнь спасла! А в купальнях… — он независимо вскинул голову, и честно рубанул: — Не знаю, на чем мы провалились, но попытка была хорошая. Я бы тоже предпочел лишний раз не попадаться на участии во всяких сомнительных историях. Пусть в этот раз участие и косвенное!

Наверное, ректор хотел своими словами побудить ребят чуть критичнее относиться к моим инициативом, но, кажется, достучаться не сумел: Илька, например, воинственно сопела и держала мнение в себе из последних сил — и то, одолженных у Тэвы, которая придерживала ее за руку. И осуждающе смотрела на ректора — как бы намекая, что тому должно быть стыдно (ха-ха!).

Шед несогласно смотрел в пол.

Беатрис было независимо вскинулась, но, опомнившись, быстро приняла вид виноватый и покаянный.

Ладно. Я поняла. Я признаю справедливость замечания, и буду сама критичнее относиться к своим идеям. Только отпусти-и-ите нас!

Я умоляюще взглянула на ректора Эйнара.

Мне показалось, или у него во взгляде написано “Безнадежны!”?..

— Итак, подведем итог. Адептка Бергшен — подойдете за наказанием к наставнику Ауду. От себя добавляю вам обязательное участие в очистке купален для вас и участие в подборе нейтрализатора краски в качестве экспериментальных подопытных — для всех шестерых. Кроме того, жду от вас письменные работы по темам “Правила проведения алхимических работ в лабораторных условиях и вне лабораторных условий”, “Техника безопасности при проведении алхимических работ”, “Разбор последствий несоблюдения техники безопасности на примерах и случаях из практики различных магов”. От каждого. Срок исполнения — две недели. Всё, свободны.

— Да как они нас так быстро вычислили! — жарким шепотом негодовала огненно-алая Илька, когда мы вышли из ректорского кабинета и следовали за целительницей Маргрит..

Беатрис покаянно прошептала:

— Это я виновата. Конечно, нас нашли — реактивы-то мне в лаборатории выдавали. Долго искать не понадобилось. Я об этом совершенно не подумала!

— Простите меня, ребята, — мрачно покаялась я, созерцая свои изумрудные руки. — Можно было и не прыгать в краску!

Дейв сочувственно скосил на меня взгляд:

— Да ладно тебе, фифа. Я вот тоже не знал, что для самостоятельных лабораторных адепты реактивы не сами покупают, а в академии получают… Что уж теперь. Зато если бы не это — вполне могли бы и проскочить!

А Беатрис, взглянув на свои прекрасные, ярко-оранжевые руки, вздохнула:

— Ну вот. А ты, Милдрит, еще думала, что у меня настоящий дар прорицания. Будь это так — разве попала бы я в такую ситуацию?..

ГЛАВА 7

Мое отношение к наставнику Алвису и так последнее время было далеко от доброжелательного, хоть он бы и несказанно удивился моей главной к нему претензии, но вот в субботу утром я не любила его особенно сильно!

Нет, я конечно, понимала, что это все вообще-то надо мне, а не ему, но…

Это же суббота!

Утро!

Немыслимая, немыслимая жестокость.

Стук в дверь, дозволение войти, и я решительно толкнула створку с мыслью, что вот уж сегодня обязательно как побежу всю эту вашу темную магию и больше мне сюда являться не придется!

Для разнообразия дракон в этот раз не сидел за столом, а стоял у окна — хищный черный силуэт, подсвеченный солнцем и разноцветными витражными бликами. Красиво.

Наставник окинул меня взглядом с ног до головы — с пушистой макушки (да, Беатрис спала! Нет, не стыдно!) до туфелек, выглядывающих из-под бледно-голубого платья — и задумчиво произнес.

— А изумрудный вам крайне к лицу, зря, зря вы его не носите!

На мгновение я растерялась, не сразу сообразив, о чем идет речь. А потом…

Да он!.. да как?!.. да я!..

Пару раз хватнув ртом воздух, я одернула себя и, потупившись, смиренно произнесла:

— Простите, я не додумалась в купальнях еще и платье прополоскать. В следующий раз!

— В следу… — начал переспрашивать наставник и осекся. — Небо, надеюсь, хотя бы к седьмому витку вы научитесь блюсти правила академии.

— Или хотя бы не попадаться? — невинно уточнила я.

— Или хотя бы, — печально вздохнул дракон. — Что ж, Милдрит, присаживайтесь. Все как всегда.

Все как всегда.

Диван, подушки под спиной и под локтями. И — мужские руки, обхватившие мои запястья.

Сначала это были кончики пальцев, потом пальцы целиком, потом ладони, теперь…

Я неуверенно сжала пальцами запястья дракона под его ободряющим взглядом, и закрыла глаза. Начинать всегда проще было с закрытыми.

Чужую во всех смыслах, темную магию я сейчас уже начинала ощущать почти мгновенно, несмотря на то, что наставник начинал с совсем слабого потока. Он щекотал тонкие венки под кожей, поднимал дыбом волоски на руках и, почему-то на затылке.

Мой собственный дар, поначалу норовивший взбунтоваться, стоило мне заметить воздействие, сегодня среагировал на удивление спокойно.

А вот мне самой спокойно не было.

Все же это ужасно неприлично сидеть наедине с мужчиной и вот так держаться за руки. Мама была бы в ужасе, папа в гневе, жених в обмороке.

Но с другой стороны, физический контакт в обучении имеет место быть. Даже мой наставник по менталистике к нему прибегал. Я помнила сухое прикосновение прохладных пальцев к вискам и к переносице, когда он помогал установить мне мой первый собственный щит.

Правда те прикосновения совершенно не казались мне неприличными. А вот эти — очень!

У Норгиса тоже были прохладные руки, а у дракона — горячие.

Нарастающий поток темной магии как будто ласкает — не бойся меня. Я дамся тебе в руки, если ты правильно попросишь.

Почему-то становится горячо не только рукам, но и щекам.

И до невозможности зудит подсмотреть.

Нет, я знаю, что если я открою глаза, то увижу сосредоточенное лицо дракона, который смотрит на меня с теплым вниманием, поддерживающий взгляд, тень улыбки в уголках губ. Это я уже видела.

Я хочу по-другому. По-настоящему.

И, не выдержав, я приспустила щиты.

Я одним глазком!

Сосредоточенность. Внимание. Поддержка. Удовлетворенность моей работой и…

Огонь.

Дракону от моих прикосновений тоже было горячо.

Я успела урвать кусочек своего собственного отражения, той, какой он меня видит и воспринимает, сообразила, что лезу слишком глубоко и торопливо схлопнула щиты, испытывая одновременно и смущение от проступка, и ужасное довольство.

Вокруг ничего не изменилось, кроме того, что помимо щек у меня теперь горели еще и уши. Все так же мужские руки держали меня, все так же вокруг клубилась тьма. И вдруг она колыхнулась и, беспрекословно повинуясь своему хозяину, отступила.

Я удивленно распахнула глаза. Обычно упражнение заканчивалось тем, что в какой-то момент, когда концентрация тьмы для внутреннего света становилась невыносимой, мой собственный дар вставал на дыбы и на этом все.

В душе взметнулась паника — он заметил? Будет ругаться?

Вообще даже среди равных подглядывать за чужими чувствами считается не очень вежливыми, а уж лезть без спроса в голову к наставнику да еще и за тем, за чем полезла я!..

Но наставник Алвис не ругался, по его лицу вообще непонятно было, заметил он мои поползновения или нет. Вместо этого, он убрал руки с моих запястий, но только для того, чтобы обхватить мои ладони с внешней стороны и сложить лодочкой.

— Ну вот с теорией можно и заканчивать, а теперь перейдем к практике! — произнес черный дракон жизнерадостно и как-то… кровожадно.

Точно застукал и собирается наказать! Сейчас эта тьма мне в лицо как взорвется, и буду я безбровая и страшная и как потом прикажете следующего кандидата в пунктоисполнятели искать?

— Мне что-то не хочется, — прохныкала я, не убирая рук.

— Надо, Милдрит, надо! — в глазах напротив плещется смех. — Не переживайте, я не пострадаю!

Я вытаращила глаза — он что, думает, что я за него переживаю?!

— А я?!

— А для вас не пострадать будет мотивацией!

Он выглядел таким отвратительно жизнерадостным, что я тут же придумала себе мотивацию получше: провалить практику так сокрушительно, чтобы наставник Алвис таки пострадал!

Кровожадные мысли тому виной, или моя собственная неумелость, но первые две попытки я провалила, и спасибо выставленному наставником щиту за то, что никто на самом деле не пострадал.

Дракон не сердился, не не делал укоризненных замечаний, а раз за разом терпеливо повторял инструкции. И к третьему разу я смогла наконец их услышать, успокоиться, собраться и… И с третьей попытки между моими ладонями возник крохотный клубок тьмы.

Да, он тут же развалился и развеялся, но виной этому была банальная потеря концентрации от неожиданности, а не мой взбунтовавшийся дар.

Еще до конца не веря своим глазам и ощущениям я высвободила руки, повела плечами, собралась и…

Вот он.

Дымный черный клубочек уютно устроился в моих ладонях и теперь уже точно не собирался никуда исчезать. Удерживать его приходилось титаническим усилием, дар по-прежнему не испытывал никакого восторга от соприкосновения с тьмой, но подчинялся хозяйке. То есть мне!

Ух, я тут хозяйка!

Я соединила ладони, схлопывая послушную тьму и подняла глаза на дракона.

— Но почему у меня раньше не получалось? Это же так… просто.

— Нет ничего простого в том, чтобы обуздать противоположную стихию, Милдрит. Вы молодец. Вам просто нужно было, чтобы ваш свет привык к присутствию тьмы и понял, как с ней нужно взаимодействовать. Не обольщайтесь, в некромантки вас все равно не возьмут, но с общеобразовательной программой вы теперь, пожалуй, справитесь.

Первой мыслью было возмутиться, просто из принципа, что в некромантки не возьмут только потому, что я этого сама не хочу, а не потому что кто-то там что-то про направленность дара придумал (законы природы? тьфу!), но потом до меня вдруг дошло.

— Значит… это было последнее занятие?

Кажется, в моем голосе прозвучала растерянность.

Я правда не ожидала, что меня эта новость почему-то заденет… Расстроит?..

— А у вас остались еще вопросы?

— Нет, кажется…

Ты чего, Милдрит? Теперь можешь спокойно спать по субботам! Это хорошая новость!

— А у меня есть! — неожиданно нахально заявил наставник, откидываясь на спинку дивана и вытягивая ноги. — Почему тебя не учили магии?

— Меня учили! — возмутилась я. — Просто чуть-чуть. У моих родителей не было… м… возможности.

— На менталиста возможности нашлись, а на мага света нет?

— Откуда вы знаете про менталиста? — нахохлилась я.

Точно понял, что подглядывала, у-у-у…

— Эйнар сказал, что у тебя хорошие щиты. Ты эмпат?

Или не понял… иначе ведь не спрашивал бы?

— А какое это имеет отношение к темной магии? — я неожиданно осознала, что обхватила руками подушку, на которой раньше лежали мои руки, и прижимаю ее к груди, будто пытаюсь за ней спрятаться.

И вообще мы оба развалились на диване как два недоросля, а не как уважаемая адептка и еще более уважаемый наставник.

А еще он со мной вдруг на “ты” и это воспринимается так… легко?

— Никакого, — дракон тепло усмехнулся и пожал плечами. — Как и следующий вопрос: почему сбежала?

— А потому что у нас с вами много общего, я тоже замуж не хочу! — я вздернула нос.

Дракон вдруг рассмеялся, запрокинув голову.

А я окончательно смутилась собственных чувств. Мне нравилось, что он задает вопросы, нравилось придумывать ответы, нравилось сидеть на этом диване и просто разговаривать. И пункты! Пункты! Но…

Смущение было сильнее.

Я отложила подушку в сторону и выпрямилась.

— Спасибо, наставник Алвис, я могу идти?

— Идите, адептка Релей, — дракон смотрел на меня снизу вверх и выражение его глаз было настолько нечитаемым, что у меня в животе все скрутило напряжением, как хотелось снова подсмотреть, что он думает на самом деле. — Вы знаете, где меня найти, если у вас все же возникнут вопросы.

Уже закрыв за собой дверь, я застыла.

Это был намек?

Или нет?

Он все понял?

Или нет?

А-а-а-а!

Пойду побьюсь головой об подушку.

Ну и заодно досплю!

И не забыть капли, пока Беатрис не проснулась…

Библиотечный дракон — то есть, драконица — выглядела уютной, как плюшка. Эдакая добрая тетушка, с волосами цвета розового дерева, уложенными в пышный пучок, и округлыми формами. Тем не менее, даже мы, первовиточники, уже знали, что адепты опасаются ее не меньше, чем наставницу Адамину, а то и больше.

Яростная Алая сразу наносила провинившимся ответный удар, и тем успокаивалась, а вот мастер-библиотекарь Алруна помнила нарушителей до самого их выпуска из академии.

Ничего хорошего такая памятиливость мастера-библиотекаря, само собой, не приносила.

На мой взгляд, женщины-драконы в принципе были более опасными и в то же время более основательными, чем драконьи мужчины.

Дожидаясь, пока госпожа Алруна принесет наши книги из хранилища в читальный зал, я шепотом поделилась этой мыслью с друзьями.

— Совершенно верно, — появившаяся из-за стеллажей мастер-библиотекарь внезапно подтвердила мои слова, и опустила на стойку увесистую стопку книг. — Самцы-драконы крупнее, и, зачастую, сильнее самок что магически, что в физической силе, но опаснее, действительно, самки.

Я с удивлением и интересом отметила, что мастер-библиотекарь с легкостью говорит о своем виде как о самцах и самках, не находя ничего оскорбительного в сравнении с неразумными видами.

— Мы менее терпимы, более изворотливы и, зачастую, куда более агрессивны, чем самцы. Поэтому, адепты, в ваших же интересах соблюдать правила поведения в библиотеке, и не давать мне повода проявить эти неприятные, но необходимые для выживания видовые качества, — она мило улыбнулась, и исчезла за книжными шкафами.

Правила эти были просты и понятны: соблюдать тишину, не заходить в хранилище, с книгами обращаться бережно, не приносить в библиотеку еду.

С ними нас, адептов первого витка, мастер-библиотекарь Алруна ознакомила, как только мы впервые пришли в библиотеку за учебниками, и в конце своей короткой речи добавила со своей коронной приятной улыбкой:

— А с нарушителями у меня разговор короткий.

И хотя розовая драконица выглядела выглядела дамой исключительно приятной во всех отношениях (до тех пор, пока её всё устраивало), никто из нас не пожелал тогда уточнить — какой именно.

Наставницей мастер-библиотекарь не являлась, так как никаких программных предметов не вела. Зато вела факультатив по библиотечному делу — исключительно добровольный, для энтузиастов. Его очень любили посещать артефакторы и зельевары.

Мне в библиотеке академии нравилось: пусть по-настоящему уникальных или просто редких экземпляров я в ней не нашла — да и то сказать, кто же доверит адептам, у которых в руках все горит, а у некоторых еще и рушится или окрашивается, уникальные или хотя б редкие экземпляры? Но зато читальный зал был просторным и светлым. Кое-где его делили на секции стеллажи, густо заставленные горшками с растениями, и это создавало ощущение уединенности. Возле каталога, на высокой тумбочке, красовался круглый аквариум, в котором обитала пучеглазая и пузатая рыбка с невзрачной чешуей и выступающей вперед зубастой нижней челюстью.

А стулья, стоящие вокруг квадратных столов, самые обычные, такие же, как в комнатах у адептов, покрывали шкуры. Меховые и чешуйчатые, мягкие, отлично выделанные. Виверньи, волчьи, горных баранов, какие-то совсем экзотические, которые опознать не удалось.

Охотничьи трофеи мастера-библиотекаря Алруны.

Сегодня в библиотеке было малолюдно (а также малодраконно), и мы устроились за давно облюбованным столом.

Вернее, стол-то был обычный, и даже не слишком удобный — самый близкий ко входу и стойке библиотекаря, постоянно на глазах. Но шкуры, покрывавшие стулья, были столь пушисты, мягки и восхитительны, что мы как-то единодушно постановили, что нам, с нашей подмоченной и подкрашенной репутацией, так даже лучше. Пусть госпожа Алруна видит, что мы сидим у нее перед носом, и не переживает, что мы что-то натворим.

Разложив письменные принадлежности и обложившись учебниками, мы старательно скрипели перьями, когда дверь в библиотеку открылась, впуская в библиотеку очередную группу адептом.

Я не обратила внимания на вошедших, увлекшись поиском подходящих примеров из книг: ну, адепты и адепты, группой и группой, эка невидаль. Мы вон вообще впятером, точно на нитку нанизанные, ходим.

И только когда раздались знакомые (можно даже добавить — “печально знакомые”) голоса, поняла, что в библиотеку пожаловал ловчий отряд.

— Этот труд есть в библиотеке моего отца, этот тоже, — благовоспитанно приглушив голос, комментировала каталожные карточки одна из претенденток.

Темные говорили исключительно между собой, но за нашим столом было слышно всё. И не знаю как прочим, но мне было так стыдно от услышанного, словно это я мой род столь дурно воспитал этих достойных дочерей древних родов, и остро и бессмысленно хотелось извиниться перед друзьями и объяснить, что мы не все такие.

— О, Тьма. Вы видели? Этот трактат еще во времена моего деда был признан антинаучной чушью, а его составитель совершенно заслуженно заклеймен шарлатаном, а здесь его предлагают к чтению как учебную литературу. Да уж… Вы правы, дорогая. "Сокровищница знаний" в этом заведении оставляет желать лучшего.

— Не обращайте внимания, — не выдержав, вполголоса обратилась я к друзьям. — Не так часто им выпадает возможность самоутвердиться за счет драконов. Поэтому они спешат воспользоваться случаем.

Очевидно, темным возле каталога тоже прекрасно было слышно сказанное за нашим столом. Потому что говорившая, обратив взгляд в нашу сторону, с непередаваемой надменностью обронила в сторону дурно воспитанной черни (в нашу сторону):

— Не припомню, чтобы что-либо из сказанного мною было адресовано вам.

Я посмотрела на темную с не меньшим чувством, без слов давая понять, что с полным на то правом я возвращаю ей не только взгляд, но и реплику.

Она не покраснела, нет. Лишь на миг ее глаза полыхнули злостью, и она тут же отвернулась.

А у меня на голове шевельнулось… что-то! Увесистое и подвижное. “Что-то” запуталось в волосах, деловито подергалось и… по-бе-жа-ло! Меня скрутило от омерзения, не завизжать вслух удалось только чудом выдержки и самолюбия. Не желая радовать темных, и потому визжа внутрь себя, я торопливо принялась сбивать темный подарочек. Подарочек увернулся раз, другой, а когда мне все же удалось смахнуть его с себя, плюхнулся на стол — оказавшись темной тварью, напоминающей паука. Жирного и мохнатого, вроде южных птицеедов. Только над обычными птицеедами не курится дымкой Истинная Тьма.

И это сидело у меня на голове! Меня сейчас стошнит!

Пока я боролась со взбунтовавшимся желудком, тварь резво побежала по столу (Тьма вилась за ней вуалью, отрываясь клоками и истаивая), врезалась в чернильницу с такой силой, что та опрокинулась — на гладкое дерево стола брызнули чернила.

Тэва поперхнулась воздухом, и, получив возможность заорать от ужаса без потери лица, тут же ею воспользовалась:

— Вы что творите!

— Здесь же книги! — вторил ей Шед, пытаясь пришибить тварь Тьмы.

Тварь Тьмы. Голыми руками. Отчаянный!

Мы с Дейвом кинулись на помощь Шеду.

Паук метался по столу, уворачиваясь, щелкал хелицерами, угрожающе надвигался… И, влетев несколько раз в чернильные брызги, пятнал все на своем пути!

Взвыв, Тэва сгребла в охапку книги, сколько удалось, и, пока мы трое, мешая в кучу ор, брань и заклинания, пытались пришибить паука, Илька без слов, зато с боевым кличем “И-и-и-и!” взмахнула рукой, и пузатый аквариум, взмыв в воздух, опрокинулся над головой моей оппонентки в споре.

Все заняло буквально считанные доли мгновения. Вот темные довольно улыбаются, наблюдая за нашими паническими метаниями — а вот уже вскидывают щиты, безнадежно запаздавшие, на полу плещет хвостом пучеглазая рыбина, а с темной, утратившей контроль над призванной тварью, льются потоки воды.

Кто начал безобразную потасовку после этого, я так и не поняла — была слишком занята, в ней участвуя. В памяти отложился только полный ужаса и отчаяния хрип Тэвы:

— Вы с ума сошли! Драться в библиотеке!

Кто в итоге обвалил стеллаж с цветами, тоже осталось тайной, но темным от него и цветочных горшков досталось больше, чем нам.

Буду считать, что они, но так им и надо!

В себя пришла от ледяного голоса над головой:

— Немедленно прекратить бардак!

Не одна я — все очнулись. Замерли. Как кролики перед розовым, но очень злым удавом.

Госпожа Алруна стояла, грозно вперив в нас взор.

Рядом с ней висела в воздухе в водном пузыре злосчастная рыба, и, едва шевеля хвостовым плавников, злобно пучила глаза в сторону Ильки. И шевелила губами — наверное, ругалась по-рыбьи.

Мы стояли, выстроившись в две шеренги: справа темные, слева мы. Справа — поваленный стеллаж, разбитый аквариум и опрокинутый библиотечный каталог. Слева — стол, книги и листы бумаги в чернильных пятнах и Тэва с охапкой спасенных книг в объятиях, готовая грохнуться в обморок.

— Кто-нибудь желает мне объяснить, что произошло?

Ответом ей была тишина — гробовая, и даже чуть тише.

— Нет желающих? Что ж, я так и думала. В таком случае, прошу покинуть мою библиотеку и никогда больше в здесь не появляться.

Как стыдно! Какой позор! Что сказал бы отец, узнав, что меня отлучили от… от библиотеки!

…а что бы он сделал, узнав, за что!

О, уверена, глава клана бровью не повел бы, узнав, что я выжгла темномагические заклинания в мертвецкой и едва не уничтожила ценные демонстрационные образцы. Возможно, даже одобрил бы мои навыки самозащиты.

Он без одобрения отнесся бы к истории с самоокрашиванием — за свои поступки нужно иметь смелость отвечать, а не пытаться трусливо затеряться среди пострадавших.

Но… отлучение от библиотеки? За драку?

Такого непочтительного отношения к знаниям отец мне не простил бы…

Одна из темных, кажется, Сибилл, оскорбленно вскинула подбородок:

— Мы — адепты академии! И, раз уж мы допущены к обучению, то и посещать библиотеку мы имеем право! — с отчаянной смелостью обреченного выдохнула она.

— Видишь ли, милая, — драконица змеей скользнула к темной, изящно обтекая комья земли и разбитые горшки. Ухватила ее за подбородок:

— Эта библиотека — моя. Почти все книги в ней принадлежат лично мне. Те же книги, что не принадлежат мне, доверены Академии под мое слово. Я своим добрым именем гарантировала сохранность переданных книг.

Я сглотнула.

Темная забыла как дышать, ее зрачки расширились от понимания ужаса ситуации.

Полюбовавшись белыми, как полотно лицами темных, она отпустила Сибилл, и выдохнула:

— Вон!

Темных словно этим выдохом сдуло. Мы же замешкались, сгребая в сумки учебные принадлежности.

Мастер-библиотекарь Алруна, окинув взглядом нашу суету, строго поинтересовалась:

— А вы куда собрались? Убирать это безобразие я, по-вашему, буду?

Мы снова замерли, не решаясь отвести взгляд от мастера-библиотекаря.

— Приводить в порядок книги я вам, разумеется, не доверю. На вас то, что натворили сами: грязь убрать, стеллаж поставить на место, уцелевшие горшки поднять, разбитые выбросить. Цветы…

Она поколебалась, решая, можно ли доверить нам такую ответственность.

Тэва робко подняла руку, стараясь не выпустить стопку книг из объятий:

— У меня основная стихия — Земля… Я всегда хорошо с растениями ладила…

Алруна кивнула:

— Тогда за цветы — спрос с тебя.

— Я тоже “земля”, — подал голос Дейв. — Артефактор. Могу временно “склеить” разбитые горшки, чтобы цветы спокойно дождались новых.

Беатрис, шмыгая разбитым носом, торопливо прогундосила:

— Горшки мы, разумеется, заменим сами!

— Я могу добыть новый аквариум, — буркнула Илька, не поднимая глаз.

По-моему, перед рыбой ей было более стыдно, чем перед мастером-библиотекарем.

— Нет уж! — отрезала госпожа Алруна. — Никаких больше аквариумов.

Легкий пасс — и водяной пузырь, колеблясь и дрожа, подплыл и завис над тумбой для аквариума.

— Лили будет жить так, — заключила драконица. — Чего стоим? Девочка, да-да, ты, с книгами — как самая чистая, иди и добудь ведро и тряпку. Вы двое — беритесь за цветы. Остальные… бытовыми заклинаниями владеете? Чудесно. Вперед, убирать.

Перехватив у Тэвы спасенную ею стопку, мастер-библиотекарь подхватила остальные книги с нашего стола, пострадавшего от библиотечного вандализма, и уплыла в сторону хранилища, а мы ринулись выполнять указания.

Рыба по имени Лили бдительно наблюдала за нами через стенки водяного пузыря.

Через час с лишним, когда мы покинули наконец библиотеку, Илька осмелела достаточно, чтобы пробурчать:

— Нет, вот почему, бедокурили мы с этими высокородными вместе, а убирать оставили только нас?!

— Потому что мастер-библиотекарь Алруна благородна и великодушна. И предоставила нам возможность возместить причиненный ее библиотеке ущерб.

…а еще мастер-библиотекарь обладает очень чутким слухом. Потому что темным, оскорбившим ее “сокровищницу”, возможность искупить вину предоставлена не была.

Алвис

В наставнической царило оживление.

Делались ставки, что предприимчивые новички будут разрушать следующим. Мертвецкую, купальни, библиотеку можно вычеркнуть. Я ставил на оранжерею. Адамина рычала и утверждала, что это будет последнее, что они сделают в этой жизни.

Вестар осторожно напомнил ей, что есть адептов вредно для здоровья, я так полагаю, подготавливал почву к тому, что его курируемые действительно покусятся на святое.

— Нет, ну серьезно! Они нахулиганили в мертвецкой, отработка там привела их в купальни. Разнесли купальни — отработка привела их в библиотеку… может их не наказывать, Эйнар? А то я в твоем кабинете чаще, чем в своем бываю! И вообще, они же не со зла, а по дурости!

— И что ты предлагаешь? — достояние наше, ректор, в принципе коллеге сочувствовал, но должность не позволяла спускать шалости с рук.

— Подождать, пока поумнеют?

— Даже драконы столько не живут! — фыркнул Эйнар. — И потом, ты видел, что это заразно? У меня от разноцветных адептов уже в глазах рябит, а теперь они еще и темных втянули.

Я мысленно гыгыкнул, вот уж не драконам сетовать на разноцветных детей!

Однако, что верно, то верно, купальные красители после того происшествия прочно вошли в моду. Детки даже сами за собой купальни чистили после покраски, но красились от души.

— Кстати, Маргрит, это точно не вредно?

— Идиотизм — очень вреден, — буркнула целительница, не поднимая глаз от каких-то свитков. — А используемые идиотами алхимические красители — точно нет.

— Во-от, я же говорю! По дурости!

— Ладно, в следующий раз уберут за собой и будет с них.

— Или можно на кухню отправить, — внес предложение Ульв.

— Не надо на кухню!!! — взвыли сразу несколько драконов.

Очень хотелось неприлично ржать.

— У тебя это первое кураторство? — сочувственно спросил у Вестара Ауд.

— И последнее! И вообще, я скоро уволюсь!

— Даже не мечтай! — Злорадно откликнулся Эйнар. — У тебя договор на семь лет!

— А может, все-таки, отчислим их? — с надеждой спросил кто-то, и ему тут же согласно поддакнул Вестар.

— Коллеги, не говорите глупостей! — отрезал Ауд. — Вы прекрасно знаете статистику: чем беспокойнее адепт — тем ярче взрослый маг.

Авторитет у старика, когда-то нянчившего Эйнара, а теперь пестующего человеческих детишек, был огромен, и надежды Вестара бывать в ректорском кабинете реже, а в своей лаборатории — чаще, бесплодно увяли.

— Алруна, а ты почему их к ректору не привела? — поинтересовался Вестар, которого, очевидно задело, что в третий раз даже детей к Эйнару уже не вызвали, а вот его — все еще да, когда о происшествии стало известно.

— Я вполне способна решить проблемы с дисциплиной в библиотеке самостоятельно! — с достоинством отозвалась драконица.

Эйнар мечтательно возвел глаза к потолку:

— Эх, вот бы все были такими самостоятельными!

Адамина тут же снова оскалилась:

— Отлично! Тогда имей в виду: когда очередь на разгром дойдет до оранжереи — я их точно просто сожру! Вполне самостоятельно!

Так что из наставнической я вышел в крайне приподнятом настроении. Милдрит, наверняка, совершенно не подозревала, насколько возросла нынче ее популярность среди драконов. Внести такое оживление в рутинный учебный процесс не каждому по силам, а еще и на первом витке… талантище!

Спускаясь по лестнице, я сделал несколько шагов и замер на верхних ступеньках.

Она сидела на подоконнике посреди лестничного пролета, пушистые светлые кудри выбились из косы и обрамляли голову сияющим в свете ламп одуванчиком, сосредоточенное выражение лица, на коленях — листы, на которых девушка что-то старательно выводила карандашом.

Еще несколько абсолютно бесшумных шагов, и мне открылся рисунок. Рисунок был красивый, умелый, детализированный, хотя некоторых деталей определенно не хватало…

— Неуд за анатомию, адептка Релей, — сообщил я светлой макушке.

Милдрит ойкнула, подпрыгнула, уронила листы и те разлетелись по лестнице.

— Вы меня напугали! — возмутилась она, кажется, едва-едва удержавшись от того, чтобы ткнуть меня кулачком. — И вообще, почему неуд?!

— Потому что, — я подманил листки пальцем, и они взлетели, чтобы приземлиться обратно на колени хозяйке, — вы забыли, что у драконов вообще-то есть передние лапы. Одно из основных отличий от виверн, между прочим. Ну, если не считать, наличия разума.

Судя по взгляду, одна белобрысая адептка прямо сейчас готова была по последнему критерию записать меня в виверны.

— Здесь есть лапы! — буркнула она, разглаживая анатомическую схему дракона, которую так старательно вырисовывала. — Просто их за крыльями не видно! И вообще на занятии наставница Маргрит превратиться не потрудилась, откуда мне знать, как оно на самом деле выглядит?

Она вдруг просветлела лицом и подняла на меня загоревшиеся глаза.

— Ой, а давайте вы мне покажете!

— Что? — я слегка растерялся от этого сияющего взгляда.

— Своего дракона!

Я кашлянул, подавившись воздухом.

Что ж ты, девочка, делаешь…

И в этом-то самая прелесть — она понятия не имеет!

— Не сегодня, — строго сказал я, с трудом удерживаясь от того, чтобы заправить ей за ухо особенно привлекательную пушистую прядку.

Уголки губ дрогнули, опускаясь. Расстроилась. Однако прежде, чем эта вселенская скорбь на личике стала совсем уж невыносимой, она вдруг передумала страдать, что злые драконы ей недодают драконов, и решительно уточнила:

— А когда? У меня зачет через две недели! И вообще, почему мы должны на первом витке изучать драконов? Нам же вас не лечить…

— Анатомия нужна не только для того, чтобы лечить, — назидательно заметил я, благополучно проигнорировав первый вопрос.

— Мы что, будем вас вскрывать?

— Я сейчас сделаю вид, что чрезмерный энтузиазм в вашем голосе мне примерещился! Очень уж вы мне одного прекрасного человека напомнили, страдающего любовью к вскрытиям и жаждущего надергать с драконов чешуи.

Девушка воодушевилась еще больше.

— А что?…

— Не спрашивайте, можно ли надергать с драконов чешуи.

Милдрит захлопнула рот.

— Об этом будет на следующей лекции, слушайте внимательно наставницу Маргрит. И вообще, разве вам не пора быть в своей комнате? Уже давно отбой.

Она одарила меня хмурым взглядом, прижала листы с рисунками к груди и стекла с подоконника на пол. Перекинула через плечо косу, одернула юбку, будто медлила, чтобы продемонстрировать, что я, конечно, ухожу, но потому что сама так решила, а не потому что там кто-то так сказал.

— Всего доброго, наставник Алвис.

— И вам того же, адептка Релей. И вам того же…

ГЛАВА 8

Признаться, большой бал начала года в честь основания академии был тем событием которое, меня задевало мало. Пока Беатрис, от которой я такой подлости никак не ожидала не спросила меня в лоб:

— В чем ты идешь на бал?

Вихрем ворвалась в нашу комнату, она ошеломила меня вопросом и рухнула на кровать.

— Я иду на бал? — несколько удивленно уточнила я, отрываясь от учебника химерологии.

Химерология — одна из наук, родственных целительству, и потому ее я изучала старательно, со всей ответственностью. И столь же старательно гнала из головы лишние мысли.

— Все идут на бал, — отмахнулась от моих сомнений и удивления Беатрис. — У Лиз из будущих алхимиков платье вишневое и прямого кроя. Валери, ну, помнишь, я вас знакомила, она еще на артефактора собирается — у нее светлое, свободное и с воланами. И рукава прозрачные! Дариэль сшила сразу два, розовое невинное и шоколадное роковое, и теперь страдает, не зная что выбрать…

— Тэва говорила, ее родители расщедрились и подарили ей штуку полотна цвета “лунная волна”, а Илька проспорила Дейву, и теперь на бал идет в чем-то безумном, — покладисто отчиталась я в свою очередь о своих подругах. — В чем именно, не известно, но, зная Иллирию (и Дейва), за добротность безумия ручаюсь!

— И?..

Беатрис смотрела на меня выжидательно, но я упорно делала вид, что не понимаю и суть ее ожиданий для меня тайна.

— Милдрит!

Моё молчание лишь усугубило ситуацию.

— Милдрит, в чем идешь на бал ты?

Вопрос прозвучал достаточно зловеще, чтобы игнорировать его далее я уже не рискнула. И со вздохом призналась соседке:

— Беатрис, я не иду на бал.

— Но почему?! — возопила подруга, подскочив из положения “лежа” в положение “сидя”.

— Потому что нет настроения.

— Но ведь праздник еще не начался! — всплеснула руками подруга. — Настроение еще успеет появиться. А платье — нет! Итак, в чем ты идешь на бал?

— Беатрис. У меня нет платья — поэтому у меня нет настроения. И нет, я не возьму твое платье, если ты собираешься мне это предложить. Я не могу. Понимаешь, я просто не могу.

Это было, возможно, глупость и трусость.

Да, безусловно, безо всяких “возможно” — это глупость и трусость! Но я действительно не могла. Я просто не могла прийти на первый и… и просто первый в жизни бал в платье с чужого плеча!

Даже если это просто студенческий бал.

Темные, к примеру, уж точно всё заметят и всё поймут, и после нашего столкновения в библиотеке уж точно не упустят случая уколоть. А я не хочу в свой первый бал становиться подушечкой для булавок!

Не хочу, чтобы на меня смотрели, как второй сорт. Особенно темные.

Особенно один темный.

Беатрис посмотрела на меня. Уголки ее губ уныло опустились. Выглядела подружка так, словно сейчас заплачет.

Нет, ну я же не плачу — так чего она распереживалась?!

Я демонстративно уткнулась в учебник химерологии, и Беатрис, покорно вздохнув, отстала.

А вскоре после этого в нашу комнату началось паломничество. Сначала заглянула пара соседок справа — еще в обычной одежде, но уже с нарядными прическами:

— Девочки, вы не против, если мы в ваше зеркало поглядимся? А то, если магией, у Эвы зеркало получается кривое, а у меня ровное, но заклинание держится девять секунд!

Нет, я за прошедшее время успела привыкнуть к артефактному зеркалу Беатрис, поверила в то, что заблокировано оно надежно и ничего лишнего не покажет — и, нет-нет, да и смотрелась в него сама перед выходом.

Но вот так бесстрашно вертеться перед прорицательским артефактом точно не смогла бы!

Не успела я восхититься отчаянной отвагой Эвы и Шанталь, как Виола и Ариадна, живущие чуть дальше по коридору, заглянули с охапкой платьев в руках и с тем же вопросом… Словом, оглянуться я не успела, а в нашей комнате уже окопалась толпа щебечущих девиц разной степени одетости, вооруженная щетками, лентами, кистями и кружевами.

Эва неподвижно сидела перед зеркалом, а ее соседка по комнате невесомыми и умелыми движениями кистей превращала ее из вполне симпатичной, но обычной девушки, в ослепительную красавицу.

Везде — на обоих столах, на кровати Беатрис, на стульях, которых в нашу комнату стащили с полдесятка, ворохом лежали всякие Совершенно Необходимые Вещи, которые ни в коем случае нельзя было трогать. То и дело то одна, то другая девица задевали очередной неприкосновенный предмет, и гвалт в комнате взлетал до невообразимых пределов.

Учиться стало гораздо сложней. Не хотеть на бал — тоже.

— Ты не против, если я положу это на твою кровать?

Ариадна переминалась рядом со мной с ноги на ногу, держа на вытянутых руках белоснежную нижнюю юбку. Я подняла голову от учебника, в который усиленно вчитывалась, и огляделась: все остальные доступные поверхности в комнате были заняты.

Вздохнув, я буркнула:

— Клади… — и снова уткнулась в химерологию.

— А ты почему не готовишься? — неловко уточнила она, явно пытаясь сгладить неловкость от вторжения на мою постель.

— Потому что я никуда не иду, — мрачно отозвалась я.

— Как — “не идешь”? На бал?!

Если мой ответ набившиеся в комнату адептки и не расслышали, то уж восклицание Ариадны точно услышали все!

Загалдели наперебой:

— Как!

— Почему?

— Ты что, академия дает всего два бала в год — бал начала года и выпускной!

Вот скажи я им сейчас — “настроения нет”, и меня сожгут на костре. Как святотатца!

Девицы наседали на меня с вопросами, как светлые маги — на неосторожно забредшего в их вотчину упыря, я поняла, что отмолчаться не удастся:

— Потому что я сбежала из дома, чтобы поступить в академию. И если бы только попробовала попросить у родителей платье к балу в академии Семи Ветров — меня бы тотчас забрали домой!

— А идти в платье, одолженном у когто-то, Милдрит категорически не хочет, — расстроено дополнила мой рассказ Беатрис. — Да я бы на ее месте тоже не согласилась. Ладно бы еще, если бы на балу были только свои… Но ведь в этом году там будут зазнайки-высокородные! Уж они-то не упустят возможности испортить ей праздник.

Ариадна понимающе закивала, остальные адептки возмущенно загалдели: мало от этих темных неприятностей, так теперь еще из-за них приличная девушка вынуждена пропустить бал в собственной академии! И даже молча застывшая у зеркала Эва бросила на меня сочувственный взгляд сквозь отражение.

— Знаешь, не расстраивайся! Все равно платья для бала на заказ — это удел адепток младших витков обучения. Это же академия магии. Настоящий шик здесь — это платье, созданное магией. Вот где настоящая роскошь! На такое хватает сил только у адепток старших витков!

Я ошеломленно смотрела на Шанталь.

А… А что, так можно было?

Стараясь не выдать своего волнения, я осторожно закрыла учебник по химерологии:

— Знаете, девочки… Вы готовьтесь, а я… а я пойду, погуляю.

Да. Только вот из тумбочки кое-что захвачу!

— Милдрит? Ты что здесь делаешь? То есть, привет, конечно, извини за грубость, я рад тебя видеть, просто не ожидал! Проходи, прошу… Только у нас тут… э-э-э… Не очень прибрано!

Норгис действительно был ужасно рад рад меня видеть, и столь же отчаянно смущался.

— Нет-нет, я к тебе на минутку! — поспешно отказалась я от приглашения.

Нечего мне делать наедине с посторонним молодым человеком в его комнате! Ладно бы, я собиралась с ним пункты плана осуществлять… А так — только зря репутацию портить.

Да и, судя по тому, как Норгис смутился, с бытовой магией у него немногим лучше, чем у меня. И к чему создавать неловкую ситуацию?

— Норгис, мне очень нужен твой совет! Ты ведь наверняка всех толковых адептов со старших витков знаешь…

Четвертый этаж женского крыла от первого этажа ничем не отличался. И, в то же время, отличался разительно: здесь жили адептки седьмого витка.

Впрочем, атмосфера близящегося праздника (читай — “легкого безумия”) здесь царила точно такая же, как и на нашем, первом — старшевиточницы, ровно как и более юные адептки, сновали из комнаты в комнату с охапками белья, щипцами для завивки волос либо стульями

Нужная мне дверь красовалась номером семнадцать, с перевернутой цифрой семь, и я, собрав в кулак всю свою веру в успех (и подальше затолкав неверие в него же), постучала.

— Чего тебе? — Дверь распахнулась, и невысокая округлая девица, рыжая и с оранжевой в черных разводах кожей, недружелюбно уставилась на меня.

Вот когда Шед спрашивал у Беатрис, какой в ее лабораторной работе смысл, такого варианта он точно не ожидал.

Да что там — Шед, такого варианта не ждала бы и сама Беатрис!

— Ты — Харра? Норгис сказал, что ты строишь лучшие вещественные иллюзии на седьмом витке и берешься за заказы.

Оранжево-черная Харра взглянула на меня более благосклонно:

— Все верно сказал. Приходи после бала — обсудим!

Я перехватила дверь, которую она уже начала закрывать:

— Подожди! Но мне надо именно на бал!

Харра дверь закрывать прекратила, но, кажется, радоваться мне было нечему, на лице у нее была написана готовность отказать, и я поспешила озвучить свое предложение:

— Я хочу заказать бальное платье. В качестве оплаты — вот, — я протянула к адептке раскрытую ладонь, на которой мерцали голубым серебром заколки-перышки. — Это работа мастера Илгриса.

— Ого! — Уважительно отозвалась Харра. — Очень соблазнительно, но — нет. Извини, девочка, и дело даже не в том, что такая иллюзия строится сложно и долго, а мне надо успеть и самой к балу подготовиться. Будь проблема только в этом — я бы попробовала. Проблема в тебе: у тебя просто не хватит магических сил, чтобы подпитывать вещественный образ так дол…

— Если загвоздка только в этом, переживать не о чем, — решительно перебила я ее, и, подвинув Харры плечом, не долго думая шагнула в ее комнату. — Мне хватит сил, чтобы питать две таких иллюзии. А если пообещаешь, что темные сколопендры лопнут от зависти — то удержу и три!

От вида, открывающегося глазам, стоило зайти в Зал Испытаний, захватывало дух.

Не обращая внимания, на обтекающих меня адептов, я замерла посреди распахнутых настежь дверей и разглядывала все, широко распахнув глаза.

Любой светлый дом мог похвастаться великолепными приемами, но меня на них не пускали, а подглядывать в щель это совсем не то же самое, что стоять на пороге в красивом платье и готовиться окунуться в это с головой.

Колонны увитые диковинными цветами, порхающие над головами адептов яркие птицы, водопады, стекающие по стенам и разбивающиеся об пол в тающие искры, щедро накрытые столы и пестрая, нарядная толпа демонстрирующая кто достаток, кто умения, а кто индивидуальность. Непонятно откуда доносящаяся музыка разливалась в воздухе, а голову кружили легкие ароматы.

— Фифа, ты чего затор создаешь? — Дейв закинул мне руку на плечо, подталкивая вперед, получил по этой руке от Ильки, как оказалось, бдительно охраняющей меня слева, и зашипел.

— Не мешай человеку созерцать!

— А, это вы созерцаете, а я-то думал просто ту… — под огненным взглядом он возвел глаза к потолку и пропел: — Ту-туру-ту-ту.

Тэва отпихнула его и подхватила меня под локоть с другой стороны.

— Не слушай дурака, Милдрит, пойдемте лучше что-нибудь…

— Эй, а почему тебе можно ее за собой волочить, а мне нельзя?!

На душе было легко-легко.

Мне нравилось сегодня всё: моё платье — светлое, из многих слоев нежнейшей полупрозрачной газовой ткани, оно мерцало искрами света, и эти искры “осыпались” с него при каждом движении, создавая тянущийся за мной и тающий удивительный шлейф.

С Беатрис из-за этого платья дважды приключилась истерика: первый раз — от радости, когда я сказала, что все же иду на бал; второй — когда узнала, чем я за него расплатилась.

Харра, добрейшей души девушка, оглядев плод нашей совместной фантазии и ее труда, даже одолжила мне мои перышки еще разок — для прически к балу.

К слову, я уже убедилась, что на балу есть платья и красивее моего: та же самая Харра рассказывала, что адептки из старших порой продумывают наряд целый год. А иной раз — и не один… “Так что, будем брать сложностью исполнения и объемом необходимой силы!” — сказала она тогда, воодушевившись поставленной задачей.

И справилась с ней на “ура”: многокомпонентная вещественная иллюзия в двенадцать слоев, созданная с применением двух различных техник, вызывала уважительные взгляды не только у адептов, но даже и у наставников. И мнимая простота моего платья нравилась мне даже больше иных нарядов, соревнующихся друг с другом в вычурности.

А артефакты… Свет с ними. Мой первый бал стоит такой цены.

Впрочем, наша компания в любом случае притягивала бы взгляды. И в их центре была вовсе не я, и не Тэва, чье синее платье при каждом движении отливало в серебро, делая обычно серые глаза голубыми. И даже Беатрис, которая, видимо, задалась целью разорить мужа-мага, и ради этого сшила бальное платье из эльфийской парчи изумрудно-зеленого цвета, по которому от любого колебания сплетались зеленые же, но более темные побеги, обрастая листвой, распускаясь цветами, а затем исчезая, не смогла затмить Иллирию.

Иллирию, которая проспорила Дейву, и пришла на бал, одетая по-мужски.

Беатрис уже привычно смотрела на нас с выражением “вы опасные безумцы!”, но теперь в ее взгляде сквозило восхищение пополам с завистью: во фраке Илька, вопреки всему, выглядела, даже женственнее, чем в всегда в платьях. Стало вдруг заметно, какая она грациозная и тоненькая, и из взъерошенного воробья как-то разом превратилась в юную девицу, восхитительно дерзкую и непередаваемо хрупкую.

И очень, очень недовольную!

— Это еще хорошо, что спор проиграла она, а не я, — радостно делился с нами Дейв. — Потому что если бы проиграл я — то мне пришлось бы идти в юбке!

— Если бы проиграл ты — я бы тебя простила, — пробурчала Илька. — А теперь я тебя не прощу ни-ког-да!

Паче чаяния, Дейв не испугался, а подхватив под локти разом ее и меня, еще энергичнее потащил нас к столам с закусками и напитками.

И вот у меня в руках уже бокал с вином — ради праздника драконы отменили собственный запрет на алкоголь в академии — и какой-то невероятно вкусный бутербродик. А рядом хохочут друзья, обмениваясь комплиментами вперемешку с колкостями, и вся атмосфера наполнена таким безбашенным весельем, что уже кружится голова, хоть я и сделала всего пару глотков.

Я даже забеспокоилась и перепроверила, но щиты стояли прочно. Просто в такой концентрации всеобщую праздничную эйфорию невозможно было не считывать даже не будучи менталистом.

— Ой, смотрите! — Беатрис пихнула Ильку, та наступила на ногу Дэйву, тот в ответ уронил бутерброд и посмотрел на нас на всех как на предателей, хоть рядом с ним и высилась горка таких же. — Это же Тереса Ривад! Жена ректора!

Я проследила за ее взглядом и выхватила из толпы и без всяких указаний выделяющуюся в ней фигуру.

Смуглая, черноволосая, в платье цвета беззвездной ночи, рядом с бронзовым драконом она казалась совсем хрупкой и слишком юной. Сложно было представить, что эта девушка женила на себе одного дракона и затащила в род другого (и теперь и его пытается женить… Не на себе, и на том спасибо, но вообще-то, нельзя быть такой жадиной!).

Ректор Эйнар рядом с супругой выглядел каким-то кислым. Он шарил взглядом по толпе, будто выискивая кого-то. Янтарный взгляд скользнул по мне, “споткнулся” и резко вернулся обратно, а дракон сделал знак подойти.

Я нервно сглотнула и под изнывающими от любопытства взглядами друзей двинулась вперед, на всякий случай гордо вскинув голову, чтобы никто не подумал, что мне страшно! Еще бы не страшно! В кабинет к ректору меня много раз вызывали, я уже почти привыкла! А на бал к ректору — это первый раз…

— Дорогая, позволь представить тебе Милдрит Релей. Адептка Релей — а это моя супруга, Тереса Ривад.

— Премного наслышана, — отмечает темная, и я отчетливо понимаю, что именно она обо мне наслышана. — Говорят, вы теперь в Академии законодательница моды, — и она кивнула на несколько разноцветных, но явно не драконьих голов.

Не выдержав, я подглядела, чуть-чуть самым краешком, поверхностный мазок по эмоциям, который вряд ли кто-то даже заметит.

Тересе смешно и любопытно. А ректору смешно и досадно. И, сообразив, что скармливать главе темного рода под предлогом драконьей диеты меня все-таки не будут, я улыбнулась куда увереннее и пожала плечами.

— Это не я, это Беатрис!

— И труп эльфа поднимали не вы?

— Конечно нет!.. я упокаивала…

— И библиотеку в битве тьмы со светом громила тоже не она, — сообщил вдруг знакомый голос над ухом, и я изумленно обернулась, проигнорировав щекочущую дрожь по позвоночнику.

— Я не громила библиотеку!!!

— А я что сказал? — наставник Алвис уставился на меня с ухмылкой, а потом, пока я хватала воздух ртом в поисках достойного ответа, повернулся к Тересе: — Дорогая родственница, позволите вашу ручку?

— Я тебе ручек уже пару десятков предложила, а ты до моей решил докопаться! — проворчала темная тоном столетней старухи, вкладывая, тем не менее, пальцы в протянутую ладонь для торжественного и демонстративного лобзания.

— Как жаль, что родственников не выбирают, верно? — заговорщически прошептал дракон, наклонившись ко мне, от чего стало как-то сложно дышать.

А потом, словно невзначай коснувшись моей спины, развернулся и направился в танцующую толпу, прямиком к темному гадюшнику.

И надо было видеть лица абсолютно всех присутствующих, когда, галантно поклонившись, наставник Алвис увлек одну из славных представительниц древних родов в танец.

Та, по первости, кажется, не поверила своему счастью, но быстро сориентировалась и засияла, готовая использовать этот нежданно-негаданно приваливший шанс по максимуму.

Лица других выражали сложную смесь зависти и надежды — если дракон снизошел до того, чтобы обратить на них внимание, то может быть обратит и вовсе не обязательно именно на эту? (И пора бы, наверное, выучить их имена…)

Илька и Беатрис с другой стороны зала бровями сигнализировали мне о том, что всем девочкам академии есть что обсудить!

А вот Тереса выглядела мрачной, хотя казалось бы…

— Эйнар, вот скажи мне, почему он просто не согласится на условия, чтобы освободиться?

— Просто, моя радость, бесить тебя ему пока что нравится больше, чем быть свободным.

И что именно они имели в виду я поняла только тогда, когда по окончании танца, вернув девицу в компанию, Алвис, вместо того, чтобы вернуться к коллегам или к еде, или еще к чему, протянул руку следующей ближайшей к нему темной девице…

— А кто ваши родители, Милдрит? — внезапно поинтересовалась Тереса и я пожалела, что не сообразила тихонечко сбежать, пока все были под шоком от первого танца. — Эйнар утверждает, что у вас невероятный светлый потенциал.

— Вы вряд ли их знаете, — стушевалась я, в очередной раз споткнувшись о то, что это адептам можно гордо ответить, что это не их дело, а вот остальным…

— Моя мать была из светлого рода. Солер.

— О… — протянула я, панически размышляя над ответом.

Спасение пришло с неожиданной стороны.

— Идите веселитесь, адептка Релей, благодарю за то, что уделили нам время, — сказал вдруг ректор, а на возмущенный взгляд супруги только улыбнулся.

Испытывать судьбу я не стала и со всех ног рванула обратно к друзьям.

И праздник начался.

Мир закружился в ярком калейдоскопе. Смех, танцы, перешептывания, снова смех. Девушек в Академии было меньше, чем парней, и к нам чуть ли не очереди выстраивались, позволяя чувствовать себя самыми-самыми. А Иллирия, кажется, все же простила Дейва — иначе почему я видела их кружащимися в танце?

И даже то, что в какой-то момент я поняла, что больше танцевать не могу, иначе свалюсь, не испортило мне настроение. Я просто вежливо отклонила очередное приглашение и отошла к столам, чувствуя как сердце бешено колотится в груди, как горят щеки, как не хватает воздуха, но все равно испытывая совершеннейший восторг от всего происходящего.

Я прислонилась к колонне и, пока пыталась отдышаться, с искренней радостью наблюдала за тем, как кружатся в танце мои подруги — у меня есть подруги! Настоящие! Мои собственные!

— Как-то быстро вы выдохлись, адептка Релей. Лестницы тренировкам не помогают?

Нет, однажды он доведет меня до сердечного приступа!

— Почему вы все время ко мне подкрадываетесь?!

— Я первый спросил, — черный дракон нахально привалился к колонне рядом со мной.

— Мне просто надоело, — я вздернула нос. — И вообще, вы тоже не танцуете.

Вслух я бы этого никогда не признала, что почему-то мне было приятно, что демонстративно оттанцевав с каждой из темных претенденток на драконью лапу, явно, чтобы досадить “дорогой родственнице” и внести смуту в лагерь противника, больше среди кружащихся пар черный дракон замечен не был.

— Это праздник для адептов. Так что наставникам не очень красиво уводить у них партнерш. Вас и так мало. Но хотите, я вас приглашу?

Черные глаза смотрели хитро.

— Не хочу, — фыркнула я. — А то меня еще запишут в эти… а я не хочу иметь с ними ничего общего!

— Вас Тереса случайно не запугала? Она может!

— Не успела, — честно призналась я, ни капли не сомневаясь, что может! — Меня ректор Эйнар спас. Хм. Интересно, что девицу в беде от другой девицы спасает дракон! Где-то старые сказки свернули не туда…

Темный хохотнул, запрокинув голову, я случайно мазнула взглядом по открытой шее и сглотнула.

— А зачем вы их дразните? — в голове было как-то так пусто, что вопрос вырвался сам собой, без размышлений.

— Кого именно?

Хм, ничего себе у него список кандидатов на издевательства, если он еще и уточняет!

— Претенденток в невесты.

Дракон клыкасто усмехнулся.

— Ну, положим, сейчас я дразнил совсем не их. И потом, это был их выбор — открывать охоту на дракона.

— Не обязательно, — возразила я, не до конца сама понимая, почему пытаюсь будто даже защитить вредных девиц. — Помимо их собственных желаний есть еще и родовой долг, интересы семьи…

— Есть, — согласился наставник. — Но опять же — это выбор каждого, следовать им или нет. Кому как не вам это знать.

Он пристально смотрел на меня, но мне почему-то не хотелось отводить взгляд, и я смотрела в ответ.

— Да. Но я все равно не стала бы их осуждать только за то, что они ставят род на первое место, — а потом немного подумала, решила, что больно я к ним добра и сердито добавила: — Но вот за то, каким образом они это делают, с удовольствием поосуждаю! А в библиотеке — они первые начали!!

— Конечно, конечно, первые, — согласился дракон как соглашаются с капризничающей трехлеткой, с трудом давя смех.

Я посмотрела на веселящегося ящера как можно более суровым и мрачным взглядом, чем, кажется, развеселила его еще больше, но на самом деле прямо сейчас мне ужасно хотелось к нему прикоснуться.

Зудело невыносимо, до покалывания на кончиках пальцев. Даже хотя бы просто взять за руку, как мы держались на занятиях.

А как это — если обнять? Или зарыться пальцами в черные волосы?

Поцеловать…

Я уже знаю как это — целоваться с ним.

Выпитое вино было тому виной или общая атмосфера, но…

Зачем-то ведь он подошел ко мне.

И этот шепот на ухо в начале вечера. Прикосновение к спине.

Невесомое, но оно было, я точно знаю!

Меня он тоже дразнит?

Я отвернулась, пытаясь избавиться от этих ощущений по методу “с глаз долой — из сердца вон” (хотя есть подозрение, что совсем не сердце, а очень даже другие женские органы причастны к моему состоянию!). Выхватила взглядом Беатрис, обрадовалась, что та, кажется, тоже решила сделать паузу, и оторвалась от колонны. Бросила: “Хорошего праздника, наставник, благодарю за беседу!” — и, не дожидаясь ответа, сбежала.

— А что это от тебя наставник Алвис хотел? — хитро поинтересовалась соседка, стоило мне приблизиться.

— Танцевать приглашал, — честно призналась я. — Но я отказала.

Беатрис хохотнула.

— Ты поосторожнее с такими шутками, а то тебя темные невесты с потрохами сожрут!

Я только нервно хихикнула в ответ.

Конечно, сожрут! Особенно, если вдруг узнают, что это не шутки…

Праздник уже ощутимо близился к финалу, танцующих пар становилось меньше, и я заметила, как некоторые адепты тихонько исчезали из зала, то ли чтобы вернуться в комнаты, то ли для того, чтобы продолжить праздник в более уединенной компании.

Я отчаянно колебалась между желанием никогда не заканчивать этот вечер и ощутимой, хоть и удовлетворенной усталостью. А потому решила выйти и чуть чуть подышать свежим воздухом…

…а Беатрис все же настоящая предсказательница, зря она сомневается!

Свежего воздуха стало как-то резко маловато, когда на балконе ко мне присоединилась одна из темных. Та самая, с которой судьба меня уже неприятно сводила. Аж локоть от воспоминаний заныл.

Киара. Киара ее зовут, точно.

— Ты правда такая дура или прикидываешься? — буднично поинтересовалась она, преграждая выход.

Я не посчитала нужным отвечать на заведомо провокационный вопрос и просто смотрела на нее, ожидая продолжения.

— Я честно пыталась дать тебе шанс самостоятельно сообразить, что вставать на дороге у древних родов это не самая хорошая идея для простушки, вроде тебя. Но, кажется, намеки ты понимать не способна.

Тут я все же позволила себе вздернуть бровь. А темная продолжала все тем же будничным, спокойным голосом, продолжая демонстрировать великолепное владение интонациями.

— Попробую объяснить наглядно.

А в следующее мгновение из-за ее спины взвились в воздух черные призрачные щупальца. Одно стремительно подбило меня под коленки, второе толкнуло в грудь, и только третье, стиснув, удержало от неминуемого падения, а четвертое обвилось вокруг горла, не сдавливая ни сантиметра, но от одного понимания того, что оно есть, от того что я вишу практически за перилами, на высоте четвертого этажа, что от падения меня отделяет только воля темной…

Потому что моих собственных знаний хватило бы только на то, чтобы устроить феноменальный выплеск Света, который с большой вероятностью, конечно, выжжет щупальца. И лететь мне головой вниз во внутренний двор…

Паника накатила волной, мне было тяжело даже вдохнуть, не то, что позвать на помощь.

“Если бы она хотела тебя уронить, она бы уже уронила”, — стукнулась в виски спасительная мысль, и позволила сделать вдох.

— Мне просто хотелось, чтобы ты оценила, насколько каждой из нас просто сделать так, чтобы тебя не было. Меня даже не факт, что исключили бы. Да, мы немного поспорили. Ты попыталась меня ударить, а я защищалась. Но мы на балконе. Беда. Несчастный случай, — доброжелательный голос настолько контрастировал со смыслом сказанного, что аж волосы на голове шевелились. — И сейчас я не сделаю этого только потому, что не считаю пока что, что риск того стоит. Но если посчитаю…

Щупальца дернулись вверх, возвращая меня на балкон, медленно отползли, и я не знаю, каким чудом я устояла на ногах. На остатках родовой гордости не иначе, другого объяснения нет.

— Держись подальше от наставника Алвиса. Проговариваю это только для того, чтобы потом ты не пищала, “за что” и “почему”.

Она развернулась и вышла.

А я осталась. Меня потряхивало.

От страха, от обиды, от несправедливости, от бессилия.

От того, что так безнадежно испорчен такой хороший вечер.

Ведь я не смогу сейчас вернуться туда и продолжать веселиться, как ни в чем не бывало.

Мне нужно побыть одной.

И, помедлив еще несколько мгновений, я отправилась туда, где почти наверняка сейчас нет ни души.

ГЛАВА 9

Я оказалась права, на башне было пусто.

Кому нужны башни, когда вокруг пьянящее веселье, смех, страсть…

Жизнь.

Никогда еще так остро я не ощущала себя искалеченной как в этот самый момент, когда Киара чуть не сбросила меня с балкона. И дело было даже не в том, что я ничего не могла ей противопоставить.

Дело в том, что я могла бы.

Если бы не…

Если бы родилась нормальной, если бы меня учили.

После подъема по лестнице дышать и так было тяжело, а тут еще и слезы.

И я задыхалась, сжимала платье на груди и задыхалась еще больше, не в силах протолкнуть воздух в грудь из-за новых рыданий.

У всех тех, кто остался внизу, впереди целая жизнь. Да, конечно, они не знают, что их ждет. Может, завтра кто-то свалится с обрыва, а кто-то через пять лет падет на поединке, кто-то останется калекой из-за неудачного эксперимента, а кого-то хватит банальный удар во цвете лет.

Но они сейчас этого не знают, а я-то знаю.

Черная, глухая безысходность.

Ее так долго получалось отодвигать на задворки сознания, что она скопилась там огромной неподъемной массой и тянула меня теперь камнем вниз, в пустоту и бессмысленность.

Я не хочу туда!

Я не пойду туда!

Но почему? Почему это все так нечестно?!

Почему? За что?

Очень хотелось завыть, но для этого надо было вдохнуть, а вдохнуть по-прежнему не получалось. Да так, что уже темнело в глазах…

— Милдрит?.. Небо, девочка, что ты тут делаешь? Что с тобой?

Горячие ладони обхватили замерзшие плечи, невольно слегка встряхнули. Я вскинула насквозь мокрые от слез глаза на черного дракона и от изумления вдохнула.

Голова закружилась.

— Что случилось? — повторил наставник, не выпуская мои плечи, и это твердое, сильное прикосновение как будто возвращало в реальность из непроглядной тьмы. — Тебя кто-то обидел?

Я зажмурилась и помотала головой.

— Я просто… просто…

От мыслей о том, что именно “я просто”, приступ паники, сбитый появлением дракона на взлете, снова попытался расправить крылья. Воздуха снова стало не хватать.

— Ш-ш-ш… — вместо того, чтобы и дальше задавать вопросы, Алвис вдруг обнял меня, прижимая к себе, зарываясь пальцами в волосы. — Дыши. Просто дыши.

Как оказалось, очень сложно думать о бессмысленности своего существования, когда тебя прижимает к себе мужчина, от которого у тебя дрожь в коленках, и мурашки по позвоночнику, и тянет в животе.

И хоть прямо сейчас всего этого не было и в помине, провалиться обратно в непроглядную тьму безысходности уже тоже не получалось. Даже плакать не получалось.

И я дышала.

Сначала с трудом.

Потом чуть-чуть легче.

И еще чуть-чуть.

Да, все плохо.

Но не безнадежно.

Потому что у меня еще есть дела. Я еще могу много успеть.

Наверное, на мгновение я испытала даже мимолетную благодарность приступу за то, что он напомнил, что времени у меня не так уж и много, так смысл его терять.

И, вцепившись руками в драконью рубашку, я привстала на цыпочки и, не открывая глаз, поцеловала обнимающего меня мужчину.

Вряд ли я бы на это решилась, если бы не была уверена наверняка — не оттолкнет.

Я знала, как он на меня смотрит. Больше того, я знала, какой он меня видит. В его взгляде было желание, которое не отражалось в зрачках, но от меня он его не смог спрятать тогда, на последнем занятии.

Дракон замер лишь на мгновение, а потом его губы раскрылись мне навстречу.

Может быть, конечно, он хотел что-то сказать.

Но я уже обвила руками его шею и все это было совершенно неважно.

Поцелуй был соленый и с терпким привкусом вина.

И я совершенно не знала, что мне нужно делать, но это тоже было неважно.

Я целовала, целовала, целовала…

Вжималась в него всем телом, зарывалась пальцами в гладкие черные волосы, испытывая неземной восторг от того, что позволяю себе это делать и как все это ощущается правильно и хорошо.

И безнадежность сменялась эйфорией.

Сколько бы ни бесились темные, а есть что-то что не в их власти. Меня, а не Киару сейчас целует черный дракон.

Она меня не напугает.

Никто меня не напугает.

Но вредному дракону обязательно надо было все испортить.

Он выпрямился, не ослабив, правда, хватку, так что я повисла на нем, едва касаясь земли кончиками туфель.

— Милдрит, — хриплый низкий голос пустил ту самую, заблудившуюся дрожь по позвоночнику и я вцепилась в дракона еще сильнее. Не отпущу! — Ты уверена?

Вот вроде такой умный, а такие глупые вопросы задает.

Какое "не уверена" если уже одна только возможность услышать собственное имя в таких интонациях, всего этого уже стоила? Но раз наставник интересуется, наверное, ему виднее.

Поэтому я слегка отстранилась и подняла на него глаза, завороженно уставившись на черные блестки чешуек, поступивших на виске и на скуле. Коснулась их кончиками пальцев, удивляясь и ощущениям от прикосновения, и собственной смелости.

И сделала вывод.

— Да. Уверена.

Дальше моя инициатива не потребовалась, потому что дракон, как оказалось, мне попался крайне инициативный!

Как будто бы хотел этого не меньше, чем я, но по каким-то причинам сдерживался, а теперь…

Поцелуй — глубокий, тягучий. Меня вдавливает в твердое драконье тело, а следом прижимает к каменному зубцу башни и я, пытаясь избежать этого холодного прикосновения, сама выгибаюсь навстречу.

А потом горячие губы скользят по шее, прихватывают нежную кожу, и снова возвращаются к губам. Не удержавшись, я пытаюсь распутать завязки на черной рубашке, потому что пока Алвис вытворяет что-то невообразимое своими поцелуями, отвлекать его от этого совершенно не хочется, но и мне ведь нужно чем-то заняться!

И тут вредный дракон снова останавливается, смотрит на меня несколько мгновений, а потом, не сказав ни слова, начинает… открывать переход.

— Нет! — я ухватила его за руку. — Не надо. Я хочу здесь.

Я мало чем могла объяснить себе это желание, но почему-то необходимость куда-то перемещаться, пытаться понять, где я оказалась, как я буду потом оттуда выбираться и еще бог знает что — все это меня напугало.

Мне хорошо здесь и сейчас в этом моменте, когда губы горят, щеки горят и ноет грудь, и внизу живота так приятно дергает.

И никаких условностей. Никаких “нельзя”, “так надо” и “это неправильно”.

В глазах дракона сомнение.

Он явно не считает продуваемую семью ветрами башню подходящим местом для лишения девственности.

И я, конечно, не спорю, что драконам с их-то экспертизой виднее!

Но я хочу, как я хочу.

И я потянула его к себе за руку, приподнялась на цыпочки, прижавшись губами к щеке только для того, чтобы повторить ту цепочку поцелуев, которой меня вот только что научили: от щеки к шее, сильной но такой беззащитной, ниже, к ключице, шалея от собственной смелости и чужого терпкого запаха, вкуса и гладкости кожи под губами…

Я очень прилежная ученица, наставник!

— Пожалуйста…

— Милдрит… — кажется, он все еще до конца не убежден, что это хорошая идея.

И мне приятно, что он обо мне заботится, но…

Такие аргументы и у меня есть!

— Алвис!

Пока дракон колебался, я умудрилась-таки вытащить его рубашку из-за пояса (раз к завязкам меня не пустили!) и нырнуть под нее руками. От прикосновения ладоней к твердому, напряженному животу дрожью прошибло обоих.

Мужчина шумно выдохнул, снова опалив кожу своим пустынным дыханием. А потом резко обхватил меня за талию и водрузил на парапет между двумя зубцами. Спину пощекотало магией и воздух за ней уплотнился. Кажется, кто-то заботится о мерах безопасности! И не то, чтобы я возражала — очень даже наоборот! Очень хорошо, что мне попался такой сообразительный дракон, потому что лично я сейчас не могла думать ни о чем кроме собственно дракона.

А тот окончательно лишил меня зачатков сообразительности, стянув с себя наконец проклятую рубашку.

Боги, он везде такой красивый?..

Взгляд скользил по смуглому животу, по груди с темными сосками, по широким плечам, на которых тоже проступила россыпь чешуек, а руки скользили за взглядом, впитывая всю гамму ощущений. Он весь такой твердый, такой горячий…

Руки дракона тоже времени даром не теряли, и платье поползло вверх, позволяя чужим ладоням скользнуть под него, погладить колени, с нажимом провести по внешней стороне разведенных бедер и сжать ягодицы.

Меня как будто молния прошибла от этого властного, хозяйского жеста, придвинувшего меня к мужчине вплотную, так, что промежность прижалась к ткани брюк, где тоже было горячо и твердо.

Я тихонько ахнула, зажмурившись от невыносимости ощущений.

Щиты, защищающие не только меня от эмоций окружающих, но и окружающих от моих собственных, затряслись как припадочные.

Это было одно из немногих умений, которому меня действительно хорошо учили и до сих пор оно меня не подводило. Мне казалось, что я удерживаю их легко и непринужденно, и контроль над ними не требует никаких усилий.

Но не сейчас.

Не тогда, когда нахальный шершавый — мамочки, шершавый! — язык чертит влажную линию по шее.

Не тогда, когда мужские руки стягивают ткань платья с плеч, высвобождают грудь и сжимают ее так сладко, что невозможно не стонать в голос.

Не тогда, когда пальцы отодвигают в сторону мокрое белье и скользят между ног уже без преграды, невесомо задевая невероятно чувствительную точку.

Это было настолько невыносимо хорошо, что невозможно было удерживать внимание хоть на чем-то кроме.

И я не выдержала.

Щиты рухнули с воображаемым лязгом и меня накрыло.

Чужое желание такое похожее и непохожее на мое собственное. Наслаждение. Предвкушение. Нежность. Жадность…

Алвис на несколько мгновений застыл, оглушенный моими эмоциями и отражением собственных, но вместо того, чтобы остановиться…

Поцелуй стал глубже, каждое движение пальцев — еще точнее. А потом пальцы исчезли и я ощутила совсем иное прикосновение. Проникновение.

Сначала едва-едва. Потом чуть глубже. И еще чуть-чуть.

И предвкушение вперемешку с удовольствием закручиваются в тугую спираль. Я вся напряжена, мне одновременно хочется и поторопить дракона, и растянуть эти такие невозможно сладкие мгновения.

И я чувствую, как он чувствует меня, и это выносит все ощущения на совершенно иной, запредельный уровень.

Еще немножко, еще чуть-чуть…

— Да-а-а! — мой восторженный крик слился с глухим мужским стоном, когда он рывком вошел в меня целиком.

И, не давая прийти в себя, дракон начал двигаться. И с каждым новым движением, воронка эмоций раскручивалась все сильнее. Я уже не понимала, где мои чувства, а где чужие. Воронка раскручивалась, и… и я понятия не имела как ее остановить.

У меня из глаз текли слезы.

Это все слишком. Даже если слишком хорошо — все равно слишком.

Я не справлюсь.

Я выгорю.

Или выжгу.

Или все сразу.

Внутренний Свет разгорался все ярче.

Я не смогу его удержать.

И, не выдержав, с судорожным всхлипом, меньше всего на свете того желая, я изо всех сил уперлась дракону в грудь.

— Алвис… перестань. Остановись.

До него дошло не мгновенно, но все же дошло. Дракон недоуменно замер, а я, воспользовавшись этим, на подкашивающихся ногах, сползла с парапета, не глядя на него, пробормотала что-то похожее на “извини, прости пожалуйста!” и скатилась с башни вниз, на ходу одергивая платье.

Бегом, бегом, куда подальше.

Алвис

…?!?!..

Ветер на башне обдувал разгоряченное лицо. И член тоже обдувал.

На губах еще ощущался ее вкус, на руках — тепло и гибкость женского тела. И организм категорически отказывался сворачивать настолько успешно проходившее мероприятие.

Буйство чужих и собственных эмоций тоже не отпускало.

Сжав кулак, я представил себе Милдрит — горячую, узкую, цветочный аромат с горчинкой, изумленные глаза, частящий пульс под губами — и в несколько движений довел себя до необходимой разрядки.

И только потом, отдышавшись и приведя себя в порядок, смог озвучить вопрос членораздельно и цензурно: и что это было?!

Не то, чтобы от меня никогда не сбегали женщины. До — сбегали, после — тоже сбегали. Всякое в жизни бывает. Но… во время?!

Прислонившись спиной к каменному зубцу башни, я стек на пол, запрокинув голову и закрыв глаза. От мощного, как приливная волна, наплыва чужих эмоций, усиливающихся моими собственными, слегка кружилась голова. Ничего подобного я еще ни разу не испытывал. Те менталистки, с которыми пару раз сводила меня судьба, прекрасно себя контролировали, и не позволяли себе ни транслировать мне собственные эмоции, ни погружаться в мои.

Повинуясь моему приказу, гончая взяла след и растворилась в темноте.

Надо убедиться, что девочка без приключений добралась до комнаты и что с ней все в порядке.

Нет, я, конечно, подозревал, что она эмпат, но масштаб собственных сил оказался сюрпризом, кажется, даже для самой Милдрит, что уж говорить обо мне.

Не знаю, почему она не получила достойного светлого рода обучения, но щиты ей однозначно помогали ставить опытные родовые маги, которые прекрасно отдавали себе отчет в том, какую силу им нужно проконтролировать. Другое дело, что, судя по всему, никто не учил ее эти щиты контролировать в стрессовых (даже если это позитивно стрессовые!) ситуациях.

Девочку предполагалось от всевозможных стрессов ограждать?.. Всю жизнь?

Не удивительно, что она удрала из дома.

Гончая доложила, что Милдрит у себя.

Лишенная доступных драконьему глазу цветов, блеклая картинка показала мне девушку, растрепанную, тяжело дышащую, но без признаков истерики. Она собрала ванные принадлежности и отправилась, очевидно, в купальни, но на подходе передумала и вернулась в комнату. А там привела себя в порядок и быстро легла, и так же быстро уснула.

Убедившись, что с ней все в порядке, я отозвал гончую.

Хорошо, что спит.

Пусть придет в себя. А уж потом…

Потом возможны варианты.

Одно точно — надо побеседовать с Эйнаром.

Сразу я ему Милдрит не отдам, обойдется. Хорош я буду, если после первого секса (хм, попытки секса?..), вместо того, чтобы оказать поддержку, отправлю девушку на ликбез по менталистике. Но пусть хотя бы проконсультирует, как можно аккуратно помочь и направить.

Девочка ходячий неограненный алмаз. Но ее семейство с какого-то перепугу решило, что вместо того, чтобы придать этому алмазу форму, нужно хорошенько извалять его в грязи, чтобы наверняка никто не догадался, что там под этой грязью скрывается.

Древние магические рода много чем славились, но точно не идиотизмом. Значит, были причины.

Вопросы и логические цепочки в голове мешались с отпечатавшимися ощущениями — прикосновений, запаха, голоса…

И даже ветер, обычно втягивающий меня в свои игры при первой же возможности, поутих, оставляя вариться в этом котле самостоятельно.

Милдрит

В женском крыле было тихо.

Хм, странно, я ожидала, что адептки еще долго не угомонятся — будут, как мои кузины, до утра обсуждать подробности минувшего бала, перебирая, кто кого пригласил, кто кому сколько танцев уделил, и кто кому отказал…

Может, праздник еще не закончился?

Но нет — зайдя к нам, я убедилась, что веселье наверняка завершено: бальное платье Беатрис было в комнате, висело, надетое на воздух, как на портновский болван, и немного кружилось вокруг своей оси, распространяя слабый запах подружкиных духов и мерцая перетекающими один в другой узорами. Самой Беатрис в комнате не было.

Удивительно, конечно, но, наверное, даже кстати. Я, пожалуй, не хочу сейчас общаться. Так что лучше всего будет лечь спать.

Только в порядок себя быстренько приведу.

Развеяв иллюзию (жалко было просто ужасно, сама я подобное создать не смогу еще долго, а может быть и никогда), я подхватила корзинку с купальными принадлежностями, и пошла вниз.

Чтобы через пять минут раскрыть секрет странной тишины в женском крыле: душевые при купальнях гудели. Возбужденные девичьи голоса перебивали даже шум падающей воды. Представив, что сейчас творится в самих купальнях, я тихонько попятилась: нет, нет-нет-нет! Завтра схожу. А сегодня мне и очищающего заклинания хватит.

Спать!

Утро началось для меня в несусветную рань — ближе к девяти часам.

В любой другой день я бы сказала, что это аномально поздно, но не сегодня. Нынче Академия отсыпалась после вчерашнего буйного веселья. Вот проснется Беатрис, и расскажет мне обо всех-всех значимых новостях вчерашней ночи: и кто, и кому, и кого, но пока что соседка спала и источала мощные сонные флюиды. Под их воздействием я зевнула, прикрыв рот ладонью, и прислушалась к себе… несмотря на утреннюю слабость, давно уже ставшую привычной, дополненную крепатурой в мышцах (прощальный подарок от разных плясок одной слабачке), спать не хотелось.

Наша комната выглядела так, словно вся академия вчера отплясывала непосредственно в ней: коробки с дамскими мелочами, забрать которые перед балом у соседок не нашлось времени, а после — сил, составленные друг на друга, чтобы не мешали, стулья и платье Беатрис, заботливо задвинутое в угол и накрытое щитом.

Наметанным взглядом я определила, что вчера кто-то все же прошелся здесь бытовыми чарами, но делу это особо не помогло.

Перегнувшись вниз, я поискала рукой под кроватью, нащупала сумку и вытащила ее на колени, попутно чуть не клюнув с кровати носом в пол — голова закружилась. Переждав, пока головокружение пройдет, я достала заветный граненый флакон.

В последнее время трех капель было мало, пришлось увеличивать дозировку

Одна, две, три, четыре, пять капель. Что ж, меня предупреждали, что при регулярном злоупотре… использовании зелья так и будет.

Заткнув пузырек пробкой и спрятав его в сумку, я снова прислушалась к себе… Отлично. Слабость отступила. Боль в мышцах, хоть полностью и не исчезла, но ослабла.

Настроение было… смешанным.

С одной стороны, у меня вчера был мой первый бал, и на нем я была красавицей, и пусть темные сколопендры хоть на яд изойдут, хоть съедят свои платья от злости, а Черного дракона все равно соблазнила я.

С другой стороны… жизнь показала, что темным сколопендрам тоже есть, что мне показать. Вид на замковый двор с высоты четвертого этажа, например.

Думать об этом было неприятно, и я постаралась затолкать это воспоминание поглубже. Для неприятных дел еще будет время.

Сейчас время для по-настоящему важных вопросов!

Итак, могу ли я считать пункт номер четыре в моем списке выполненным?

Не убранная под кровать сумка мешала, и я наклонилась, чтобы убрать ее под кровать — голова привычно закружилась, я привычно попыталась удержаться, но в этот раз не справилась, и таки стукнулась лбом в пол. Придушено пискнула, стараясь не разбудить Беатрис, постаралась выпрямиться..

Мне это почти удалось, но в самом конце я неловко взмахнула рукой…

И зацепила пирамиду из стульев.

С грохотом, способным поднять из зимней спячки медведя, стульевая лавина сошла на пол.

Что ж… О том, чтобы не разбудить соседку, можно больше не переживать. Теперь стоит переживать о том, не разбудила ли я весь этаж!

— Что случилось? — пробормотала Беатрис, садясь в постели, как свежеподнятый зомби.

Оглядела сход лавины, меня — вполне целую и невредимую — и плашмя рухнула обратно в постель.

— Ты куда вчера пропала? — донесся оттуда ее голос. — Твои вчера тебя искали-искали… Сначала хотели на ловчий отряд войной идти, но догадались их сперва пересчитать. Правда, после этого и вовсе переполошились: темные все на месте нет, а тебя нет! Бегали, искали, чуть всю академию на уши не подняли… Хорошо, что Тэва догадалась в нашу комнату заглянуть, и увидела, что ты спишь.

Мне стало стыдно. Немного. Наверное, стоило предупредить ребят, но… Но мне не пришло в голову, что они могут за меня испугаться. Да и, думаю, мне бы не удалось удержать лицо, и они поняли бы, что со мной что-то случилось. Зачем портить им остаток праздника? А с темной я потом сама разберусь.

— А ты почему им сразу не сказала, что со мной все хорошо? — проворчала я, защищаясь от угрызений совести методом сваливания с больной головы на здоровую.

— Ты опять! — рассердилась Беатрис. И отмахнулась: — Не морочь мне голову этими глупостями. Выкладывай, что с тобой случилось.

На мгновение я замешкалась, колеблясь. Но, во-первых, пытаться врать Беатрис — занятие пустое; а во-вторых… Разболтать, что со мной случилось, хотелось вот просто до ужаса!

И я, безуспешно пытаясь подобрать слова, как будто все старания учителя риторики вмиг пропали даром, шепотом призналась подруге:

— Я вчера… ну, того… Этого самого! Ну…

Уф! Щеки горели, и я прижала к ним ладони.

— Ну, ты поняла!

И по восторженно округлившимся глазам Беатрис прочитала, что — да, она действительно поняла.

— С кем? — тоже шепотом, наклонившись так, будто могла дотянуться ко мне со своей кровати через всю комнату, спросила она.

И, кажется, даже ее рыжие кудряшки, собранные на ночь в косу и выбившиеся из нее, завились от любопытства в еще более тугие спиральки.

— С драконом.

Беатрис вытянулась в мою сторону вся, как улитка из домика.

— С каким? С зеленым? Или с белым? — приглушенно уточнила она, вытягиваясь еще сильнее, и опираясь на руки.

— С черным.

— Да иди ты! Ты врешь!

Забыв о конспирации, подруга взвизгнула от восторга, всплеснула руками, и чуть не повторила мой подвиг с падением с кровати носом в пол.

— И как?

Хм. Отличный вопрос! С одной стороны…. с другой стороны… Беатрис устала ждать, пока я определюсь и бросила в меня подушку, чтобы простимулировать. А я, так и не найдя однозначного ответа, смущённо признала:

— Не знаю… я ушла.

— В смысле? Как ушла?..

…за окном пели птички и светило солнышко, через стенку спали соседки, а в нашей комнате злорадно и очень искренне хохотала Беатрис.

Отсмеявшись, Беатрис откинулась на постель и призналась:

— Я рада, что ты вчера хорошо проводила время. А еще мне очень нравится представлять, как вытянулись бы лица наших красавиц, особенно темных, узнай они, кто выиграл главный приз на драконьих бегах!

Я примерилась и вернула ей ее подушку образумливающим броском:

— Я надеюсь, ты это чисто гипотетически? Ты ведь никому не расскажешь? Да и приз, будем честны, далеко не главный… Так, утешительный!

Подружка приподнялась на локте, фыркнула, сдувая с носа рыжую прядь:

— Не считай меня глупее, чем я есть. Разумеется, я буду молчать!

Она подхватила многострадальную подушку, вернула на место и как следует взбила. И, улегшись, продолжила мысль:

— И не преуменьшай своих успехов! Пока что у тебя в этой… — Беатрис замялась, подбирая верный эпитет, — драконьей охоте самые значительные трофеи. Твой приз главный, просто потому что он нынче единственный!

И, разродившись этим сомнительным выводом, она заключила:

— А теперь не мешай мне — я собираюсь еще немножечко поспа-а-а-ать!

Сцедив зевок в ладонь, Беатрис натянула на себя одеяло.

Мне же спать по-прежнему не хотелось. Хмыкнув, я вернулась к своим делам, прерванным стулопадом.

Достав из-под подушки СОкНИД, я раскрыла заветную страничку и полюбовалась: на ней, против пункта номер один, “Поступить в академию Семи Ветров”, и пункта номер три, “Поцеловаться” красовались галочки. И теперь вопрос стоял ребром: могу ли я поставить галочку напротив пункта “Познать плотскую близость”?

С одной стороны, я ведь была с мужчиной, верно? С другой стороны… Меня терзали неясные подозрения, что чего-то я в произошедшем недопонимаю.

Некоторое время я маялась сомнениями, а потом поймала себя на том, что грызу карандаш.

Потрясающе! Я так увлеченно гадала, невинная я девица я или не невинная, что не заметила, как перестала быть благовоспитанной!

И ради чего, скажите на милость, я себе голову ломаю, когда у меня есть замужняя подруга?

— Беатрис! — Позвала я. — Беатрис, ты меня слышишь?

— Чего тебе? — недовольно отозвалась та. — Я почти уснула!

— Беатрис, как ты думаешь, я все еще девственна?

— Нет!

Я возликовала:

— То есть, я познала плотскую близость!

— Чего?! — от изумления Беатрис даже выглянула из-под подушки, где пыталась спрятаться от моих приставаний. — Ну, конечно же, нет!

Я замерла с занесенным над блокнотом карандашом.

Поджала губы.

— Спасибо, дорогая, ты мне очень помогла!

А она довольно расхохоталась.

Нет, это, право слово, совершенно возмутительно!

— Как ты можешь спать, когда у меня такой, такой вопрос!

— Никак не могу! С твоими вопросами разве поспишь!

Плюх!

В порыве праведного гнева я запустила в Беатрис подушкой, и негодующе айкнула, когда она прилетела назад, запущенная с куда большей силой.

Некоторое время мы перебрасывали ее туда-сюда, а потом я поймала подушку, ухватила за угол поудобнее, и комната заполнилась визгом, скачками по постелям и вокруг перевернутых стульев и грохотом.

Эжени, одна из соседок, заглянувшая к нам с крайне недовольным выражением лица, успела только потребовать:

— Прекратите шуметь, я спать хочу!

И была встречена слитным воплем “В атаку!” и сдвоенным ударом. Она попыталась спастись бегством — но от нас не убежишь!

Поймав кураж, мы с Беатрис заскочили за ней в ее комнату, вот только Эжени успела взять в руки не только себя, но и оружие. Чем только ввергла нас в еще больший азарт.

Своей потасовкой мы неизбежно должны были разбудить вторую адептку, живущую в этой комнате — и мы ее разбудили: Роз попыталась пульнуть в нас магией, и мы тут же в три подушки выразили ей порицание:

— Не жульничай! Вставай, и дерись, как му… Как честная девица!

…а через какое-то время мы вчетвером вповалку лежали на одной кровати, переглядываясь, тяжело дыша и хихикая. Когда мы перестали то и дело заражать друг друга приступами беспричинного смеха, я пригладила выбившиеся из косы прядки и уточнила:

— Отдохнули?

И, получив подтверждение, скомандовала:

— Тогда — за мной!

Как воины возмездия, мы врывались в соседние комнаты, срывали с подруг одеяла, орали “Вставай и дерись!”

В кратчайшие сроки пух, перья, отчаянный визг и победный хохот заполнили наш этаж и начали неотвратимое шествие по девичьему крылу.

В какой-то момент рядом со мной и Беатрис оказались Тэва с Илькой, и мы врубились в общую свалку “все против всех” слаженной группой, кровь бурлила в жилах и несла нас неудержимой волной.

И чей-то вопль “Прекратить!”, казалось бы, никого не мог остановить!

…но вдруг битва, кипевшая в коридоре третьего этажа, куда нас каким-то образом занесло, начала стихать. Тишина распространялась волной, пока не заполнила коридор полностью. Немая, полная предчувствия страшного.

Причиной ее стала подушка.

Подушка, врезавшаяся в наставницу Адамину.

Молчание. Чей-то хрип, полный ужаса.

Наставница Адамина, отведя подушку на вытянутую руку, какое-то время ее разглядывала.

Подняла голову. Обвела нас всех взглядом.

И, яростно заулюлюкав, врезалась в толпу адепток, разя своим трофеем направо и налево.

“У-у-у-у!” — разнесся по женскому крылу многоголосый вопль.

Безумие обрело второе дыхание.

Алвис

Достояние наше ректор бушевал.

Эйнар редко выходил из себя — то ли потому что, как матерый менталист, обладал недюжинными навыками самоконтроля, то ли сам по себе уродился таким уравновешенным. Еще реже он выходил из себя настолько, чтобы публично отчитывать подчиненных.

— Адамина, как ты могла!

Для выходного дня после праздника в наставнической было оживленно: Маргрит, Ивар, Халле… Еще кто-то из коллег.

На Адамину присутствующие смотрели очень укоризненно. Под укоризной виднелась плохо скрытая мечтательность пополам с завистью.

Опять я пропустил начало веселья!

— Травмировать полдюжины адепток, Мина! Полдюжины! И это только те, кто обратились за помощью к целителям!

Мне сразу стало не до шуток: неужто кто-то все же посмел посягнуть на оранжерею?

Милдрит! С ней все хорошо?!

Тихонько проскользнув поближе к остальным, я негромко уточнил:

— Что у нас на этот раз случилось?

— Адамина подралась с девицами с третьего этажа женского крыла общежития! — отозвался Вестар, счастливый оттого, что в кои веки главным героем происшествия оказался не его первый виток.

Слава Небу! Третий этаж — это пятый и шестой витки, а моя — на первом!

И только когда тревога отхлынула, я понял, насколько сильной она была.

Лишь после этого я смог оценить всю прелесть новости.

Халле снисходительно усмехнулся, и понизил градус бредовости происходящего:

— Сегодня утром Адамина услышала шум в женском крыле и решила выяснить, что там творится. Оказалось, адептки устроили бои подушками. Наша дорогая коллега, вместо того, чтобы пресечь безобразия, отобрала у кого-то орудие преступления — и разогнала участниц… м-м-м… силовыми методами.

Адамина могла позволить себе многое: она появилась в академии еще при прошлом ректоре, который её и основал.

Практически в буквальном смысле слова появилась — рухнула с небес почти на голову старику Эглерду, по-хозяйски оглядела пустырь рядом с замком, и объявила:

— А здесь у нас будут оранжереи!

Старый ректор Эглерд дураком не был, чтобы спорить с драконицей, что-то решившей, он быстренько согласился, что вот да, прямо здесь, и да, непременно будут!

И ретировался, пока Минка деловито распихивала валуны размером больше ее человеческого обличья.

Возможно, он надеялся, что она передумает и сбежит, а может быть, все дело в том, что тогда у него была большая беда с наставниками— это потом уже, когда он передал свое детище с рук на руки Эйнару, этот менталист сумел повернуть дело так, что драконы сами захотели к нему прийти, и он мог позволить себе выбирать. Но, так или иначе, а Адамина прижилась.

Впрочем, в данной ситуации я был на стороне Эйнара: последнее дело — травмировать подопечных. Да еще не из учебной надобности, а ради забавы!

И немного — на стороне Вестара. Какое счастье, что отличился третий этаж, а не первый!

— Еще не известно, кто из них пострадал от меня, а кто — друг от друга!

— Вот именно! А если бы ты действовала, как должно — было бы точно известно, что все они пострадали друг от друга!

В конце концов, Минка, уставшая, что ее распекают, перешла в контрнаступление:

— Эйнар, скажи мне, у тебя жалобы от адепток по поводу случившегося есть? Нет? Возможно, у обратившихся к целителям хоть одна серьезная травма? Нет? Тогда я считаю, что все в порядке!

— Ничего себе — “в порядке”! — Возмутилась Маргрит. — Меня выдернули в мой законный выходной!

Адамина немедленно язвительно огрызнулась:

— Да? И где же ты была, что тебя пришлось “выдергивать”?

Маргрит окончательно вскипела:

— То, что я была на рабочем месте не означает, что я была на работе! Я собиралась заниматься своими исследованиями, а не сводить синяки адептам!

— То есть, травм тяжелее синяков у девиц не было, — удовлетворено констатировала алая.

Она повернулась к Эйнару:

— Я же говорила! А ты, Маргрит, могла бы выбраться из своей лаборатории и сама сходить на шум — тогда сейчас не исходила бы на зависть!

— Лаборатории целителей отделены от женского крыла половиной замка! В моей лаборатории ничего не слышно!

Эйнар, убедившись, что добиться от Адамины угрызений совести или хотя бы обещаний не повторять подобное ему не удастся, пресек свернувшую не туда грызню:

— Хватит! Адамина, ты хотя бы выяснила, кто зачинщик?

— Не-а, — легкомысленно отмахнулась алая. — Они не признаются! Но, насколько я слышала — шуметь начали с первого этажа.

Милдрит!

Н-да… Нужно было всё же удовлетворить девушку.

ГЛАВА 10

Милдрит

“Если у вас будут вопросы, вы знаете, где меня найти!”

“Да, наставник, у меня есть вопрос! А на пересдачу к вам можно записаться? А то у меня подруга зачет по лишению девственности не принимает…”

Как-то так моя дурная головушка решила меня поддерживать, пока я кралась по коридорам к наставническому кабинету.

Ну, положим, правда не кралась, а шла.

Но морально в любой момент была готова слиться с местностью и сделать вид, что меня тут нет и вообще я мимо проходила.

Меня бросало то в жар: “Ой что будет, что будет!”

То в холод: “А если он обиделся и не будет?”

А может, его вообще в кабинете нет, и что тогда делать?

Вообще очень глупо наверное искать наставника в рабочем кабинете в выходной после отбоя, но где и когда мне еще его искать?! Днем мне будет страшно, да и прогуливать совсем не хочется. Сразу после занятий есть риски встретить у кабинета нежелательных личностей, там ведь очередь из караулящих. А где еще можно нарочно встретить черного дракона да так, чтобы оказаться наедине я не имела ни малейшего представления.

“Вы знаете, где меня найти!”

Да-да, конечно. Если бы!

Я промаялась сегодня весь день, не в силах принять решение. Воспоминания о случившемся на башне будоражили настолько, что невозможно было просто спокойно сидеть на месте. И вообще даже без Беатрис было понятно, что что-то я там вчера недопознала, но…

Не могу же я сама к нему пойти?

Или могу?

А почему, собственно, не могу?

Кто, скажите на милость, мне запретит? Темные? Ха!

Решение принялось и вечером под подбадривающим взглядом Беатрис, я выдвинулась на собственную охоту на дракона.

Правда сейчас, я настолько убедила сама себя, что наставника на рабочем месте не окажется — а что бы ему делать на рабочем месте во внерабочее время? — что, едва постучав, уже вознамерилась развернуться на пятках и отправиться в обратную сторону, так что приглашение войти застало меня в полуобороте.

И я застыла сусликом, в ужасе осознав, что пока мысленно кривлялась и требовала, чтобы дракон пересдал зачет по лишению девственности (или там было наоборот?), никакую внятную и здравую речь я совершенно не продумала.

И вообще ничего не продумала!

И вообще, может быть, передумала?

Интересно, если вот я прямо сейчас рвану с места, то успею добежать до поворота прежде, чем Алвис полюбопытствует и откроет дверь, или?..

Не успею.

— Милдрит?

Я вздрогнула, зажмурилась и прикусила губу.

— Если передумала заходить, то я могу сделать вид, что стук в дверь мне померещился, — насмешливо, но как-то тепло предложил дракон.

А чего это сразу передумала?! Ты бы может и захотел бы, чтобы я передумала, а я вовсе даже и нет!

И каблуки решительно развернули меня обратно.

Мужчина посторонился, пропуская меня внутрь.

А я замерла, сделав пару шагов.

Я ни разу не бывала здесь вечером.

Когда за окном — густые сумерки, и они просачиваются внутрь, скапливаются по углам и тенях, а несколько зажженных свечей не столько разгоняют их, сколько вычерчивают тьму, делают ее гуще, контрастнее, но в то же время… уютнее.

И в этой темноте становится как-то не так страшно. А ощутимое присутствие дракона за моей спиной вызывало не страх, а щекотку между лопаток и тяжесть внизу живота. Возвращало уверенность в том, что все это мне нужно.

Но, решиться на какие-то объяснения все равно было неимоверно сложно.

Я все еще судорожно подыскивала слова, когда мне на плечи легли чужие руки. Слегка погладили, окончательно сбив с мыслей, а потом бережно повернули к дракону лицом.

От необходимости придумывать какие-то слова меня неожиданно избавил поцелуй. Нежный, но уверенный. Совершенно не осторожничающий. Алвис и без моих сбивчивых объяснений, кажется, прекрасно понял, зачем я пришла!

…и возражений по этому поводу, очевидно, не имел…

Я потянулась к нему, обвила за шею, совсем как тогда, на башне, прижимаясь теснее, разомкнула губы, позволяя нахальному языку скользнуть ко мне в рот…

А потом дракон отстранился, чтобы окинуть внимательным взглядом горящие глаза, покрасневшие щеки, припухшие губы, и сообщил:

— Просто очень хотелось в кои-то веки сделать это самому, прежде, чем вы, адептка Релей, наброситесь и будете принуждать ко всякому. Так зачем вы, говорите, пожаловали?..

Я?! Да он… да я… да как он?!..

У-у-у, змеюка!

— За этим и! — торжественно объявила я. — Принуждать ко всякому, а вы, наставник, взяли и все испортили!

— Совсем испортил? — уточнил дракон, снова наклонившись ко мне, но в этот раз горячие губы мазнули по виску, вниз, к уху. Он прихватил мочку сначала губами, а потом зубами, а потом снова губами, а потом по ней прошелся язык, и я судорожно вдохнула, стиснув в кулаках ткань его рубашки.

— Совсем, — непреклонно подтвердила я, зажмурившись.

Мужчина расстроенно поцокал языком, сильнее сжимая мою талию.

— Какая жалость… — а потом резко выпустил меня и отстранился. — Ну что ж, значит, как-нибудь в следующий раз!

В этот момент очень сложно было решить, какое желание во мне сильнее — вцепиться и вернуть на место или стукнуть чем-нибудь тяжелым. Второе, пожалуй, преобладало, но после него есть риски, что придется искать нового дракона, а не хотелось бы. Гарантий никаких, сплошные нервы…

От этого, правда, нервов не меньше!

Я развернулась, прошла к прекрасно знакомому уже дивану и плюхнулась на него, по полюбившейся привычке обхватив подушку.

Дракон смотрел на меня странным взглядом, в котором мешалось умиление и любопытство.

Я в ответ смотрела на него сердито.

И чего вот ему стоило просто молча целоваться?! Все же хорошо было!

А когда мужчина двинулся в мою сторону — отвернулась в окно, за которым царила чернота.

Подушки дивана качнулись под дополнительным весом.

— Милдрит, — позвал меня низкий, будоражащий голос. — Иди сюда.

Я обернулась и смерила дракона подозрительным взглядом. Ага, да! Сначала иди сюда, а потом вы, адептка, меня принуждаете ко всякому! А я может и принуждаю, но зачем же так в лоб это констатировать?

Но когда Алвис протянул руку, все-таки осторожно перебралась к нему на колени. Правда, вместо того, чтобы устроить меня на них, как маленькую девочку, дракон сделал как-то так, что я оказалась на нем верхом. Между разведенных ног тут же стало горячо и дыхание сбилось, когда ладони погладили мои колени, сквозь смятую, задравшуюся ткань юбки.

В такой позе мы оказались практически одного роста и было очень удобно разглядывать дракона, пока он разглядывал меня. Такой смуглый, густые, черные ресницы, пляшущие огоньки свечей отражаются на черной радужке каким-то демоническим огнем, жесткая линия губ.

И на контрасте — нежнейшие, едва ощутимые прикосновения, все так же поверх ткани, без попыток забраться под нее. От этих прикосновений все тяжелее дышалось и хотелось ерзать, в попытке прижаться теснее, усилить остроту ощущений.

Но…

А кто сказал, что в этот раз у меня получится?

В прошлый я ведь сбежала не потому, что мне было плохо.

От мыслей о побеге стало неловко. Я ведь действительно сама на него “набросилась”, а потом — бросила… а теперь опять пришла и что-то требую.

— Я хотела изви…

— Не надо, — твердо перебил меня дракон. — Никогда не извиняйся перед мужчиной за то, что остановила его, если тебе это было нужно.

— Но… — заикнулась я.

— Без “но”.

Вы посмотрите, суровый какой!

Но это оказались какие-то очень важные для меня слова.

Он действительно не сердится. И не разочарован. И кажется, действительно совсем не против попробовать еще раз. И дает мне понять, что если мне снова станет страшно, то я могу остановиться и это нормально.

И с этим пониманием, я удивительно легко смогла признаться:

— У меня никогда раньше не срывало щиты. Я испугалась. Я без них не умею, когда все так… — тут я замялась не в силах подобрать слово, — слишком.

В черных глазах напротив сверкнули бесенята.

— Значит, сделаем так, что не слишком, — и в противовес сказанному, его руки скользнули-таки под юбку, и от прикосновения кожа к коже по всему телу разбежались маленькие молнии.

— Но я хочу слишком! — возразила я. — На “не слишком” я не согласна!

“Не слишком” мне и Норгис бы обеспечил, но это для наставника совершенно лишняя информация.

— Какая ты… — дракон улыбнулся, покачав головой, а потом вдруг подался вперед и припал губами к шее.

Поцелуй-ожог. Поцелуй-укус.

У меня сердце начинает колотиться так, будто ему в одежде тесно.

А Алвис это как будто понял. Руки вынырнули из-под юбки и аккуратно, но быстро (чувствуется обширный опыт!) принялись распутывать шнуровку корсажа.

— Какая? — решительно уточнила я, пытаясь скрыть волнение и снова так некстати накатившую робость.

На башне было отчаяние, и злость, и вино, что уж греха таить, и желание все успеть, смешавшиеся в дикий коктейль. А сейчас… еще и после первого сокрушительного провала…

— То-роп-ли-ва-я, — по слогам произнес Алвис, почти не отрывая губ от моей кожи, так что его голос отдался вибрацией во всем теле. Изумительные ощущения!

Корсаж отлетел в сторону, давление на ребра исчезло и самый первый мой глубокий полноценный вдох неожиданно встретили теплые ладони, неизвестно когда успевшие нырнуть под блузку.

Дракон огладил мои ребра, провел большими пальцами по животу, и я тут же обратно судорожно вдохнула — это было щекотно. Ладони сжались на талии, будто призывали — не дергайтесь, адептка! И я нарочно поерзала на коленях, как будто пытаясь вывернуться из этих прикосновений — а вот и буду дергаться!

И ничего я не торопливая!

Оно само… торопится.

Алвис шумно выдохнул, еще сильнее вдавливая меня в себя, так что я вполне ощутила, что мои ерзанья были замечены, оценены и встречены с воодушевлением.

Поцелуй — глубокий, жадный, напористый, подчиняющий. Как будто дракон хотел отыграться за мою инициативу на башне и доказать, что у него своей инициативы тоже с лишком хватает. А потом его губы снова двинулись по шее — вниз. А вот ладони по животу — вверх.

Когда он сладко и чувственно сжал грудь, я не выдержала и тихонько выдохнула со стоном.

Алвис потянул завязки блузки прямо зубами, не выпуская добычу из рук, сжимая, поглаживая, пощипывая, приподнимая, как будто наслаждаясь тем, как мягкие полушария весомо ложатся в его ладони.

И когда завязки пали жертвой драконьих клыков, вслед за ними с плеч неотвратимо потекла и блузка. Вредная ткань, давно уже и так не работающая преградой между моим телом и чужими руками и губами, теперь только мешала. И я, не утерпев, сама подхватила край и сдернула ее через голову.

— Я же говорю — торопыжка, — произнес дракон, хотя во взгляде его не было ни крупицы разочарования.

Щекам было ужасно горячо и губы пересохли, а от одного только вида собственной груди, которую обхватили мужские пальцы, контрастно темные на фоне моей белой кожи, между ног стрельнуло, и захотелось их свести, чтобы усилить это томительное ощущение, но вместо этого я только сильнее сдавила мужские бедра коленями.

А потом меня ждал еще более сокрушительный вид — темноволосая голова склонилась, и грудь накрыл жаркий рот. Шершавый язык обвел ареолу, лизнул сосок.

Я не выдержала и зажмурилась, вцепившись кулаками в собственную юбку.

И вот оно — то самое ощущение — когда так хорошо, что слишком, когда щиты затряслись, пока еще мелкой дрожью, но я уже знаю, что если я упаду в эти ощущения, я снова их не удержу и тогда…

Я почувствовала, как горячие мужские пальцы погладили задеревеневшую спину.

— Милдрит, — моего уха коснулось горячее дыхание, а вместе с ним хрипловатый шепот. — Я не против, если ты будешь меня сейчас читать.

А?.. Что?… Голова шла кругом.

— Точно можно?.. — растерянно переспросила я, сообразив, наконец, что мне предлагают.

Мне всю жизнь твердили, что лезть в чужие эмоции — это по меньшей мере невежливо, а иногда даже оскорбительно. И я в общем-то была с этим согласна, хоть иногда и позволяла себе маленькую слабость побыть немного невежливой.

Но…

— Ты уверен, что ты не против?..

Читать дракона — это сбросить половину нагрузки, даже больше. Чтение других для эмпата это еще более естественный процесс, чем передача собственных чувств, а потому сдерживание и дается намного тяжелее.

— Я уверен, что я "за". Я хочу чтобы ты меня сейчас читала. Я хочу, чтобы ты знала, как мне нравишься.

Руки скользнули вниз, по ребрам, вверх, по спине, и вернулись на грудь. А на моей коже от них остался горячий тающий след.

— Только не спеши. Опускай их осторожно, ладно?

Вот же… Наставник! Даже в такой момент он будет меня учить!

То есть учить меня, конечно, надо! Но прямо сейчас не работе со щитами, а совсем, совсем другому!

Алвис куснул меня за мочку уха, как будто поторапливал — ну же, не стесняйся.

Да какое уж тут стеснение и правда…

Я запустила пальцы в растрепанные черные волосы.

Чужое желание стукнуло в виски и отозвалось собственным тянущим чувством внизу живота. Прикосновения, поцелуи, укусы, поглаживания, приправленные теперь сопровождающими их эмоциональными вспышками, ощущались еще ярче, еще контрастнее. Чувствовать себя через призму драконьих впечатлений, ощущать голодное удовольствие от того, как отзывается на его ласки мое тело…

Это возбуждало, дурманило голову.

Расправивший крылья дар, которому теперь не приходилось биться в клетку, жадно принимал предложенное.

Я даже не заметила, когда дракон успел развязать и юбку, только удивилась, когда ее дернуло вверх и ткань на мгновение нас разделила только для того, чтобы куда-то улететь.

И вот я, полностью обнаженная, сижу на коленях у дракона, полностью одетого!

А он отстранился и откровенно любуется таким открытым пожирающим взглядом, что ничего даже читать не надо.

— Так нечестно! — возмутилась я. — Ты меня раздеваешь, а сам не раздеваешься!

Я готова была к тому, что он сейчас скажет что-то вроде “а тебе кто-то мешал меня раздевать?”. А я отвечу — “Да, мешал! Ты”. И буду чувствовать себя вдвойне победительницей.

Но вместо этого Алвис только хмыкнул, выдернул из-за пояса собственную рубашку и стремительно стащил ее через голову. И не успела я даже сглотнуть от открывшегося вида, как он взялся и за ремень на брюках. Щелкнула пряжка, дракон поднял бедра и меня вместе с ними, так, что я от неожиданности чуть не потеряла равновесие и вцепилась в твердые плечи. И сдернул штаны вниз.

— Так — честно? — невинным тоном змея-искусителя, поинтересовался он.

У меня против воли перехватило дыхание и округлились глаза.

Дракон моей реакцией откровенно наслаждался.

Я выпустила его плечи, провела руками по груди, по напряженным мышцам живота, снова наслаждаясь ощущениями как тогда, на башне. Добралась до дорожки темных волос, уходящей от пупка вниз…

— Можно я потрогаю? — вопрос вырвался сам собой.

Со стороны Алвиса плеснуло сдерживаемым смехом. Но это было не обидно, а как-то просто немного смущательно от того, насколько он наслаждается моими искренними реакциями.

— Можно, — согласился дракон.

Признаться, эта часть мужского тела до сих пор вызывала у меня большие сомнения. В учебниках анатомии она выглядела как-то слишком схематично. На живых (простите, мертвых) людях в мертвецкой — слишком невзрачно. Что-то невнятное и совершенно неинтересное.

Возбужденный мужской член, сейчас возвышающийся между моих разведенных ног, был совсем не невнятным. И уж точно — интересным.

Неуверенно, боясь сделать больно или навредить, я прикоснулась к нему пальчиком. Нежная тоненькая кожа. Под ней — твердое. Набухшие вены.

Я осторожно проскользила по одной из них кончиком пальца. Ощущения были… их сложно было как-то описать. Даже не знаю, что меня будоражило больше — эти ощущения или сама ситуация.

Я замерла, не зная, что делать. И тогда мою руку подхватила мужская ладонь. Положила ее на ствол, обхватив его моей ладонью, и уверенно двинула вверх-вниз.

Меня словно окатила горячая волна, окатила — и сконцентрировалась между ног.

Чужое удовольствие отозвалось яркой вспышкой.

Подняв взгляд, я увидела, что Алвис закрыл глаза. Под его взглядом я смущалась, а без взгляда — растерялась, и, не выдержав, потянулась к нему губами.

Алвис откликнулся сразу. Поцелуй был мягким, медовым.

И когда мы его разорвали, я, глядя дракону в глаза, сама повела ладонью так, как мне показали — но медленно. Плавно. Жадно ловя новые ощущения — шелковистость кожи, твердая гладкость. Мужские руки ласкающим движением скользнули по моим бедрам, огладили ягодицы.

Алвис перехватил обе мои ладони и закинул их себе на шею, выпрямляясь так, что моя грудь прижалась к его.

И снова поцелуй.

Мир плавно поплыл, и я оказалась лежащей на спине, на тех самых подушках, на которых еще недавно занималась темной магией. Страшно подумать, чем занимаюсь теперь!

Готовность, острое предвкушение.

Дай-дай-дай!

Я готовы была хныкать, а Алвис все медлил, распаляя, дразня.

От невыносимости ощущений, я зажмурилась. Но это была совсем другая невыносимость. Она не выжигала изнутри, как на башне, а наоборот дарила ощущение полета. Оказывается, вместо того, чтобы отчаянно пытаться вернуть на место разваливающийся контроль, надо было просто самой его отпустить.

Калейдоскоп ощущений.

Горячая кожа — и холодные чешуйки под пальцами. Острые укусы — и мягкие поцелуи.

Сердце колотилось так, будто сейчас не выдержит.

— Алвис, пожалуйста-а… а-ах!

Я вцепилась в мужские плечи ногтями, но он этого, кажется, даже и не заметил, хоть и замер, позволяя мне привыкнуть к проникновению. Ощущения знакомые — и совершенно новые. Совсем другой угол, и вес мужчины на мне.

Хорошо… так — тоже хорошо.

И я нетерпеливо двинула бедрами.

“Торопыжка!”.

Но он подчинился.

Движение. Сначала плавное, смакующее, глубокое.

Он застонал, прикусив губу, и я от одного этого вида, одного этого звука, чуть не сорвалась куда-то в пропасть, удержавшись на грани только каким-то невероятным чутьем — еще не время. Подожди чуть-чуть!

И мужская плоть скользит во мне все быстрее. Напряжение внутри нарастает, как и томление, и жажда. И хочется шептать “да-да-да”, но на это нет воздуха.

И тогда я просто раскрываюсь. Сама.

Мне очень хочется, чтобы он тоже знал, насколько мне все нравится.

Горячая пульсация внутри усиливается. Удовольствие накатывает, и в момент, когда тело прошибает маленькая молния и его выгибает дугой, за зажмуренными глазами вспыхивают звезды.

Сладкая невыносимость длится несколько мгновений, в которые я все еще ярко чувствую движения мужчины во мне — резко, глубоко. И вот он тоже замер в каменной неподвижности, а я — особенно остро ощутила его внутри себя.

А потом тяжелое тело опустилось на меня всем весом. Но прежде, чем я успела попрощаться с жизнью (причина смерти — задавлена драконом!), Алвис боднул меня лбом и перекатился по кровати в сторону, увлекая меня за собой, так что я оказалась сверху.

Стоп.

По кровати?!

Откуда только силы взялись, я подпрыгнула на драконьем животе так, что наставник даже сдавленно хекнул.

Сегодня безлунная ночь, вокруг темно и ничего толком не видно, кроме очертаний, но и по очертаниям понятно, что мы не в кабинете.

Но… но… когда?! Как?!

Я вспыхнула оскорбленным возмущением пополам с восхищением (как эта гадина чешуйчатая еще умудрилась в процессе незаметно открыть переход?!), сообразила, что не вернула на место щиты, а значит, Алвис сейчас прекрасно считывает всю гамму моих впечатлений, возмутилась еще больше и почувствовала себя голой.

Вяло шевельнувшийся мозг напомнил, что я и так голая.

Тело дракона подо мной мелко тряслось.

От смеха.

Так. Я передумала. Сейчас будет причина смерти — задушен адепткой!

Не подозревая о нависшей над ним страшной участи, дракон вдруг потянулся подо мной всем телом (непередаваемые ощущения!) и комфортно устроился, закинув руки за голову и сверкая на меня зеленоватым росчерком зрачка.

В комнате ненавязчиво посветлело — мягко и постепенно зажглись настенные светильники, разгоняя мрак по углам.

Я покрутила головой.

Ладно, раз уж так получилось, покажите мне, как живут одни из самых могущественных существ на земле в целом и наставники Академии Семи Ветров в частности.

Осмотр принес неутешительные выводы: скромненько они, прямо скажем, живут. Широкая кровать, добротная но без вычурностей, камин, пара кресел перед ним, массивный комод, просторный рабочий стол, брат-близнец уже знакомого, из кабинета. Из интересного разве что огромный — во всю стену — книжный шкаф, от которого явно веяло чем-то то ли магическим, то ли артефактным, а еще лежащая на полу шкура неизвестного зверя. Черная шерсть на свету красиво переливалась разными оттенками. Да и все!

Пришлось снова смотреть на Алвиса, раз кроме него тут и посмотреть не на что!

…интересно, а в сокровищнице у него такая же скукота?

…интересно, а можно уговорить его показать сокровищницу?..

— Милдрит, почему ты снова смотришь на меня так, будто готовишься препарировать?

— Вовсе нет! — возмутилась я. — Я просто задумалась!

— Мне уже страшно подумать, о чем…

Да, пожалуй, прямо сейчас про сокровищницу спрашивать не будем…

Вместо ответа я погладила его грудь. Просто так, потому что могу. Провела ладонями и чуть сжала пальцы, осторожно царапнув ногтями. Все чешуйки уже растаяли, пока я озиралась, и это было немножко жаль. Но ничего, в следующий раз!

Удивительно, как быстро я уже нацелилась на следующий раз…

Удивительно, как мне сейчас было комфортно.

Я сижу, прикрытая только собственными распущенными волосами, которые ненавязчиво щекочут грудь, и промежность пикантно прижимается к твердому мужскому животу, и я вообще в чужой, незнакомой комнате, без одежды, без путей к отступлению…

А мне спокойно.

И, поразмыслив, я улеглась, прямо на дракона, распластавшись по нему морской звездой.

А что, я устала!

Сам меня утомил, вот пусть теперь ждет, пока отдохну!

Алвис, правда, не возражал. Погладил волосы, скользнул рукой по спине, прямо по линии позвоночника, легонько пробарабанил пальцами по пояснице одному ему известный мотив. Ну или может быть пытался достучаться до спинного мозга, если тот, который в черепной коробке, у девицы отказал…

Я ответной лаской потерлась носом о гладкую грудь.

— Спасибо тебе, — слова вырвались сами собой.

— За что? — удивился дракон.

Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— За то, что ты со мной возишься.

Алвис усмехнулся.

— Интересное определение. Если ты случайно не заметила, у меня в этом деле имеется собственный интерес… — рука, до этого лежащая на моей талии, плавно скользнула ниже и чувственно сжала ягодицу.

— Все равно! — нет, можно подумать, ему лишняя благодарность — лишняя! — Я же понимаю, что я действительно тороплюсь и что-то делаю неправильно, и…

— Кстати, почему?

Я недоуменно моргнула.

— Почему неправильно?

— Почему торопишься?

Я смущенно почесала собственный нос и шепотом призналась, потому что а почему бы и нет?

— У меня есть список, — и под вопросительным взглядом, набрав в грудь побольше воздуха, продолжила: — Список обязательных к немедленному исполнению дел. Просто я всю жизнь жила под очень строгим контролем, то нельзя, и это нельзя, и так нельзя… и это очень утомительно так жить. И теперь, когда у меня получилось вырваться, я хочу успеть попробовать все, что мне хочется, пока… пока меня не найдут и не вернут.

Во взгляде дракона прорезалось острое сочувствие. Не-не-не! Мне не надо, чтобы он меня жалел!

Поэтому я поспешила улыбнуться, и это вышло даже не натянуто, потому что мне сейчас было действительно хорошо. И действительно верилось, что я все успею, что хочу.

— Между прочим, эльф был в списке!

— Во-первых, — от возни я начала слегка сползать, и Алвис уверенным жестом вернул меня на место, — никто тебя из Академии не заберет, пока не доучишься или сама не захочешь. Во-вторых, эксперименты в купальнях тоже были в списке?

— Нет, это оказался побочный эффект…

— Поцелуй? — догадался Алвис, и я покивала. — И секс?

Тут я все же немного смутилась, что он обо мне подумает? Мне же не только это интересно!

— Там еще кладбище есть! Ночью! И походить босиком по мокрой траве…

— А еще?

Нет, про “влюбиться” я ему не признаюсь, даже не просите! И про сокровищницу! Поэтому пришлось вздохнуть и с сожалением заключить:

— Пока все… но я его дорабатываю!

Теперь сочувствие в драконьем взгляде относилось, кажется, не к моему бедственному положению забитой девочки, а к отсутствию размаха.

— У тебя там точно пункта “завтрак в постель” в списке нет? — вкрадчиво уточнил он.

— Нет… — растерянно отозвалась я.

— Ты что! Срочно вноси!

— Зачем?..

— Чтобы остаться у меня до утра и поставить галочку!

Алвис покровительственно потрепал меня по кудряшкам, я обиделась, что он придумывает за меня мои пункты (да еще и так отвратительно хорошо!) и, сделав грозное лицо, укусила его за шею.

Дракон в ответ ущипнул меня за попу. Я тонко взвизгнула, он рассмеялся, я ткнула его локтем…

По результатам завязавшейся возни мне пришлось признать окончательное и разгромное поражение, потому что когда Алвис вместо того, что продолжать щипки и щекотку, принялся меня целовать во все неосторожно подставляемые места, тело быстренько признало капитуляцию и отдалось противнику.

— А плавать умеешь?.. — жаркий шепот, переходящий в поцелуи, будоражил все нервные окончания.

— Умею…

— А нырять?

— Не-ет…

— А голышом?

— О-о-о…

В какой-то момент, у меня появилось подозрение, что составление списка увлекло дракона едва ли не больше, чем меня саму. Да и фантазия у него, признаться, в силу опыта была богаче!

Пришлось оставаться.

До утра.

Ради списка, конечно же!

ГЛАВА 11

Я стояла перед дверью ректорского кабинета и размышляла.

Предмет для размышлений был крайне философский и мало имеющий отношение к тому, зачем я пришла.

Вот почему, скажите на милость, плюсы принадлежности к древнему роду вроде бессчетных знаний, опыта предков, положения, влияния мне не достались, а минусы вроде повышенной ответственности, родовых обязательств и кодекса — очень даже?

Признаться, после предыдущей ночи и сегодняшнего утра мне меньше всего хотелось быть злобной кляузницей.

В теле — приятная слабость и сытость, на душе — порхающие бабочки, мир казался ярким и крайне привлекательным, и меньше всего хотелось выныривать из этого ощущения в реальность, в которой существуют темные охотницы на дракона.

И она.

Ответственность.

Если уж озвучила угрозу — будь добра ее исполнить, а то грош цена будет твоему слову. А твое слово — это не только слово отдельно взятой девицы (уже не девицы!) Милдрит…

Даже если кроме самой меня, об этом никто и не знает.

И, подбадривая себя тем, что склоки между родами не так уж и редко решаются не прямым кровопролитием, а привлечением третьей, уважаемых для обоих, стороны, я все-таки постучала в эту самую дверь.

— Доброе утро, Милдрит, чем я могу вам помочь?

Интересно, как скоро с доброго утра, ректор Эйнар перейдет на “Опять вы?”.

— Здравствуйте, ректор Эйнар. Я пришла подать жалобу.

Жалобу я кое-как накарябала на первом попавшемся приличном листке, откровенно поленившись искать положенный для таких целей свиток.

Зря поленилась — свиток было бы очень удобно торжественно подавать. Листок же пришлось просто протягивать.

Ректор прочитал. Поднял взгляд на меня.

Я чуть пожала плечами:

— Вариант свести счеты с адепткой Тенебрис своими силами я, всесторонне рассмотрев, отклонила: мы в слишком разных весовых категориях. Тем более, мне вряд ли удалось бы избежать помощи друзей, а рисковать моими друзьями ради брачных амбиций совершенно посторонней мне темной я считаю неуместным. Поэтому я предпочла перенести решение ситуации в правовое поле и обратиться к вам, как к арбитру. В конце концов, мы обе пришли под вашу руку, и тем признали за вами такое право.

Свет, какой умной я иногда могу притвориться! Вот зря, зря матушка считала, что я недостаточно прилежна на уроках!

Я-то иногда огого!

— Хм. Исчерпывающе, — прокомментировал ректор. — В таком случае, для беспристрастного арбитража, следует пригласить и вторую сторону конфликта.

Я почтительно склонила голову, признавая его правоту, а ректор вызвал секретаря, и попросил его:

— Будьте любезны, мастер Грасс, пригласите ко мне адептку Тенебрис, первый виток.

Она вошла в ректорский кабинет, увидела меня, скромно стоящую в ожидании, и, кажется, удивилась.

Неужели рассчитывала, что я буду молчать?

Но, тем не менее, быстро взяла себя в руки и почтительно поприветствовала ректора, как и положено благовоспитанной девице.

— Я обязан предупредить вас, — спокойно начал ректор, — что дальнейший разговор будет вестись мною с использованием ментального дара с целью установления истины. Адептка Тенебрис, на вас поступила жалоба. Присутствующая здесь Милдрит Релей утверждает, что вы напали на нее на балу, использовав против нее неизвестное ей темное заклятие, и угрожали ее жизни.

Я благодарна была ректору за то, то он не стал озвучивать унизительные подробности нашей стычки.

— Это неправда, — уверенно и твердо ответила Киара.

И меня удивило не то, что ей хватило наглости солгать менталисту, а то, что сказано это было совершенно искренне. Мы ведь стояли совсем рядом, и мне не пришлось стараться, чтобы ощутить ее эмоции.

Ректор устало помассировал переносицу двумя пальцами:

— Адептка Тенебрис, я прекрасно понимаю, что вас с самого детства учили правильно разговаривать с менталистами. Но и я, поверьте, довольно долго учусь пользоваться собственным даром. Поэтому будьте добры отвечать по всей форме.

Ресницы темной дрогнули, она едва заметно сглотнула, но больше ничем не выдала своих эмоций, в остальном оставшись олицетворением спокойствия.

— Я не угрожала жизни адептки Релей, — упрямо повторила она.

— И не нападала на нее на балу с использованием темного заклинания, — мягко “подсказал” ректор Эйнар.

— Это не было нападением, — очень спокойно отозвалась темная, и я представляла, чего ей стоило это спокойствие! — Это было шуткой. Признаю, не слишком удачной. Я готова принести извинения адептке Релей. Но ее жизни ничего не угрожало. И я ей не угрожала!

Ну, нет уж, дорогая, я не дам тебе свести всё к банальному “я пошутила — а она испугалась”!

Поэтому, когда ректор повернулся ко мне с вопросительным “Адептка Релей?”, сердце у меня колотилось и ладони вспотели, но голос, спасибо изнурительным тренировкам по самоконтролю, звучал твердо:

— Да, слова “я тебя убью” адептка Тенебрис не произносила. Но вся ситуация однозначно трактовалась мной как угроза жизни. Мне сложно представить иную цель, с которой человека подвешивают за ноги на высоте четвертого этажа.

Взгляд, который метнула в меня темная, мог бы убить меня не хуже, чем то падение, если бы оно все же случилось — и даже надежнее.

— Не моя вина, что адептка Релей столь впечтали…

— Госпожа Тенебрис.

Киара смолкла, с испугом глядя на перебившего ее дракона.

— Академия однажды позволила себе оставить без внимания случай угрозы жизни и достоинству со стороны одного из адептов в адрес другого. Больше подобной ошибки мы допускать не намерены. Вы отчислены, госпожа Тенебрис, и я прошу вас освободить вашу комнату в общежитии. Если вы опасаетесь добираться домой самостоятельно — вам будет выделено жилье, в котором вы сможете дождаться сопровождающего. Но с этого момента ваше общение с адептами Академии Семи ветров будет ограничено. Кроме того, я извещу глав родов Ривад и Тенебрис о случившемся.

Если раньше Киара еще держалась, то после этих слов ректора побледнела, как мел.

Понимаю: больше чем тех, кто нарушает законы, темные рода не одобряют лишь тех, кто на этом попадается.

Полагаю, на этом ее участие в брачной охоте на дракона окончено. Тереса Ривад не допустит, чтобы в ее род вошла столь сомнительно зарекомендовавшая себя особа.

В обед уже вся Академия, кажется, была в курсе того, что еще одна претендентка на драконью лапу сошла с дистанции. О причинах, правда, все только гадали. Больше всего ставили на очередную заварушку в темном гадюшнике, но находились и те, кто выдвигал более оригинальные версии от “сама решила, что ей это не надо” до “соблазнила-таки дракона, но ему не понравилось”.

Судя по взглядам, которым одарили меня сколопендры, они прекрасно знали, почему и из-за кого Киара покинула Академию, но по странном стечению обстоятельств не испытывали ко мне ни малейшей благодарности!

Я им соперницу устранила, а они…

Откровенно говоря, причин не любить меня у темных было гораздо больше даже, чем они могли себе вообразить, но почему-то все равно было обидно!

Да и взгляды, признаться, не сулили ничего хорошего.

Более того, заронили в голову очень неприятные мысли. Поэтому после обеда, когда, наслаждаясь оставшимся огрызком перерыва мы с девочками вышли во двор и растянулись там на траве, я решила, что нужно все же ввести их в курс дела.

Не хватало еще, чтобы они пострадали из-за меня. А тут еще и Тэва сама задала вопрос:

— Неужели никто не знает, что все-таки случилось с Киарой? — подруга привыкла быть в курсе дел и изнывала от любопытства.

И, набрав в грудь воздуха, я призналась:

— Я знаю.

Тэва и Иллирия вытянулись сусликами, и даже Беатрис, которая почему-то предпочитала по возможности проводить время с нами, а не с одновиточниками приподнялась на локтях.

Ну да, этого-то я ей не рассказывала!

— Девочки, я боюсь, у вас из-за меня могут быть проблемы с темными, — признавать это было ужасно тяжело. Лично я бы совершенно не захотела ввязываться в противостояние с представительницами темных домов. Так что, если они решат ограничить общение со мной, я их пойму. Но даже от мысли об этой возможности глаза начинало щипать.

— Милдрит, если ты продолжишь так драматически молчать, я сейчас упаду в обморок! Я не могу так долго задерживать дыхание! — поторопила Иллирия.

Я вздохнула.

— Киара решила, что между мной и наставником Алвисом что-то есть, а потому на балу угрожала мне темной магией. А я подала на нее жалобу ректору, и он ее исключил.

Глаза у подружек стали круглые-круглые.

— Между тобой и…?!

— На балу?!..

— Магией?!

— Жалобу?!..

Впору засомневаться в своих способностях формулировать мысли, когда такая короткая фраза вызывает столько вопросов…

Вопросов я немножко боялась. Врать не хотелось, признаваться я стеснялась. Беатрис я рассказала на волне куража и того, что меня от случившегося просто распирало, а вот так вот, уже после, при свете дня…

— Вот стерва! — продолжала бушевать Илька. — Да с чего она вообще это решила?!

— Погоди, я видела тебя с наставником, вы беседовали. Но не могла же она только из-за разговора?..

— Да эти темные на всю голову дурные, они, мне кажется, из-за простого взгляда могут…

— Милдрит, не переживай, мы с тобой!

— Я не знаю, что мы им сделаем, но что-нибудь — непременно!

— Но все-таки это надо же было такое придумать, скажи, Милдрит?

На обращенных ко мне лицах вдруг синхронно нарисовалось крайне задумчивое выражение. Я спохватилась и закивала — дада, непременно придумаем! Вот только задумчивое выражение сменилось подозрительным…

— Скажи-ка нам, дорогая, — протянула Иллирия. — А почему это ты так краснеешь?

Вместо того, чтобы принять независимый и непонимающий вид, я почувствовала, как краснею еще больше, и в безуспешной попытке это скрыть, прижала ладони к щекам.

— Да ладно?! — изумилась Тэва с восторженным придыханием. — Не говори, что…

А Илька только тоненько запищала на одной ноте.

Я спрятала лицо в ладонях.

От подруг веяло радостным неверием, возбуждением от новостей, гордостью за меня, и за себя, что они меня рассекретили, а также решимостью встать на пути у любого, кто попробует меня обидеть. И от этой смеси на душе делалось удивительно легко и приятно.

Я в них не сомневалась.

Я просто не могла поверить, что все это правда происходит со мной.

— Расскажи! — потребовала Илька, перестав пищать, но тут же передумала: — Нет, молчи! Тут слишком много ушей, — она оглядела полупустой двор взглядом “кругом враги”.

Под этот прицельный взгляд попали и приближающиеся к нам Шед с Дейвом, да так попали, что аж споткнулись.

— Эй, вы о чем тут шушукаетесь без нас? — спросил Дейв, прищурив глаза и уставившись на Ильку, как на самую, очевидно, подозрительную.

Я мысленно упала в обморок от переизбытка чувств. Нет, парням я тоже доверяла. Но… но!

— Темные решили, что наставник Алвис положил глаз на Милдрит, и теперь хотят от нее избавиться! — выдала Тэва тоном “и почему вы по этому поводу еще ничего не предприняли?”.

Дейв и Шед переглянулись между собой и неожиданно заржали.

— Они вообще дурные? Милдрит, не обижайся, конечно, но соблазнить наставника у тебя вряд ли получится… как это вообще кому-то могло в голову прийти?

Возмущение надувалось внутри, как болотная лягушка. Не получится?! Чего это не получится?! Очень даже получится! Получается… тьфу ты, получилось!

Илька смотрела на Дейва так, будто хотела открутить тому его блондинистую голову.

— Вот ты теперь пойди им это и объясни, пока они Милдрит в порошок не стерли.

А Шед похлопал меня по плечу.

— Не трусь, Фифа, мы тебя в обиду не дадим.

— Ну, или будем вспоминать с теплом, когда они нас по стенке размажут… — добавил Дейв и таки получил по башке.

— Дураки вы, — вздохнула Тэва, — пойдемте на занятия лучше, пока не опоздали…

— Добрый день, господа адепты.

На основах темной магии нас поджидал сюрприз.

Вместо Норгиса в аудиторию вошла Эллина Оскуро, та самая, которая приглашенный специалист и которая принимала у нас отработку в мертвецкой.

Каблучки элегантных и сдержанных туфель глухо отстучали по каменному полу, когда она прошла и встала у преподавательского стола, столь же эффектная и прекрасная. Неброское платье было бессильно ее испортить — с этим даже защитная мантия некромантская в мертвецкой не справилась.

— Обращаться ко мне можете младшая наставница Эллина, либо магистр Эллина, либо магистр Оскуро — на ваш выбор. Присаживайтесь, господа адепты. Сегодня я расскажу вам поучительную историю про смерть некоего темного мага.

Она отступила от стола, прошлась по аудитории и остановилась у доски.

— Однажды некий темный маг прибыл в один небольшой городок в связи с жалобами местных жителей, что на кладбище стало неспокойно. Явившись на место, темный маг опросил жалобщиков и составил картину происшествия. Дело было очевидно пустяковым: ни исчезновения людей, ни перепадов магического фона, ни предвестников Тьмы… Никаких маркеров, свидетельствующих о необходимости привлечения серьезного специалиста и опытного некроманта. А наш темный маг был серьезным специалистом и опытным некромантом. По всем признакам — имела место проблема, с которой справился бы любой маг уровня подмастерья. Но, раз уж он все равно уже оказался в городе и провел предварительное расследование, наш маг решил быстренько разобраться с ситуацией и успеть домой к ужину. Он пошел на кладбище, начертил круг малый круг призыва, с концентрирующей призмой, и провел ритуал Ишера, который должен был выманить на него любую нечисть, имевшуюся на кладбище…

Младшая наставница Эллина помолчала, а потом тяжело вздохнула:

— Так нелепо и глупо погиб Далгер Оскуро, прославленный маг, один из сильнейших некромантов моего рода и своего столетия, магистр первой степени, специализирующийся на магии Тьмы. На том кладбище стечение уникальных природных обстоятельств — аномальная активность магического фона и залегание близко к поверхности порол высокой магоемкости — а также случайность, в результате которой кладбище было устроено именно в том месте, привели к стихийному зарождению костяного дракона. Которого Далгер Оскуро и выманил на себя ритуалом Ишера.

В аудитории повисла тишина. И даже ловчий отряд выглядел ошарашенным.

Магистр Эллина же обвела нас всех невозмутимым взглядом:

— В моем роду этот случай рассказывают молодым магам в назидание. А после задают им вопрос, который я сейчас задам вам. Итак, какие ошибки он совершил? Предупреждаю, вопрос обширный, за прошедшее время в моем роду молодежь нашла и перечислила семь ошибок. Если ваша группа найдет их все — в качестве награды на следующем занятии я расскажу вам про Высшее Темное Право, при каких условиях на него можно претендовать и кто из ныне живущих магов им облечен.

— А если мы найдем больше? — раздался вопрос со стороны ловчего отряда, и мне захотелось от души отвесить затрещину спросившей, Ивон Найтгерр, столько ленивого пренебрежения в нем прозвучало.

Магистра Эллину же это, похоже, позабавило:

— В роду Оскуро принято поощрять тех, кому подобное удалось. Как правило, в качестве награды выступает артефакт из родовой сокровищницы. В случае успеха, отличившийся может рассчитывать на то же самое.

Версии посыпались, как из ковша, и впервые, на моей памяти, в обсуждение оказались вовлечены темные зазнайки — которые, впрочем, так и не смогли взять ценный приз. Да что там, они даже все семь ошибок перечислить не сумели!

И уже одно это заставило бы меня смотреть на магистра Оскуро влюбленными глазами, но ведь с ней же еще и темная магия стала интересной и увлекательной наукой!

Занятие пролетело в одно мгновение, и по его окончании мы с ребятами все еще возбужденно перебирали варианты и строили версии, толпой покидая аудиторию.

Я участвовала в дискуссии наравне с прочими, несмотря на то, что успела устать, и теперь доказывала Дейву, что “не взял с собой вооруженный отряд” входит в пункт “нарушил инструкции”, который прозвучал чуть ли не самым первым. Дейв и сам понимал бредовость своего предложения, но упрямился, я увлеченно контрагрументировала…

…пока не заметила магистра Эллину Оскуро.

Она стояла у стены, смущенно поправляя локон. А рядом с ней стоял Ал… наставник Алвис, и смотрел на нее снисходительно и одобрительно одновременно!

Когда сбоку потянуло раздражением, злостью и хищным охотничьим азартом вперемешку, мне даже оглядываться не пришлось, я и так знала, кто это вдруг разом испытал настолько сильные эмоции, что они просочились под мои щиты: сколопендры тоже увидели картину, которую только что созерцала я. Да и не только они — Илька взглянула сочувственно, а Тэва решительно взяла меня за руку:

— Идем на следующее занятие. А то так и перерыв закончится, — и потянула меня за собой, в сторону нужной аудитории.

Я улыбнулась, изо всех сил стараясь делать вид, что вообще не понимаю, из-за чего подруги суетятся, и пошла за ними.

На ходу я привычно искала в случившемся светлые стороны: например, теперь, я надеюсь, темные будут меньше обращать своего драгоценного, но слишком утомительного внимания на меня. Переключатся на соперницу посерьезнее.

А еще постарше, покрасивее, поумнее…

— Не переживай, — утешающе коснулась моей руки Илька. — Может, это вообще ничего не значит. Подумаешь — разговаривают…

Тэва рассудительно добавила:

— В конце концов, она же работает под его руководством. Как Норгис. Ты же не стала бы переживать, если бы увидела, как он разговаривает с Норгисом?

Я подумала, и ответила совершенно честно:

— Если бы Норгис при этом смущался и поправлял локоны? Я бы точно начала переживать. За Норгиса!

Сколопендры, которые выбрали именно этот момент, чтобы обогнать нас, смерили нашу компанию хихикающую компанию неодобрительными взглядами, и ушли вперед. Говорили мы тихо, так что вряд ли они могли услышать, о чем шла речь, но наши смешки им все равно чем-то не понравились.

— Она нарочно это сделала!

Темные, в отличие от нас, голоса не понижали — хоть и говорили негромко. Но я помимо воли прислушалась к словам Даркфокс. Род я, наконец-то, запомнила, а в имени была не уверена. Кайла, что ли?

— Говорю вам, она специально! — Горячилась тем временем возможная Кайла. — Сказала нам, что их, этих ошибок, которые мы искали сегодня, якобы семь, а сама наверняка завысила количество! На всякий случай, чтобы мы ненароком не посадили род Оскуро в лужу!

— Ты хочешь обвинить магистра Оскуро во лжи? — С теми же ленивыми интонациями, что и на лекции, обронила Ивон Найтгерр.

И прозвучало это очень… очень подначивающе, вот.

Шли темные быстрее нас, и что ответила Даркфокс, я не услышала. А про себя вздохнула: серпентарий.

А еще подумала, что мне, пожалуй, надо смириться. Сама ведь еще в мертвецкой отмечала, что из всех темных Эллина Оскуро — наиболее достойная претендентка. Да и не только претендентка — просто достойная девица. И спутница жизни из нее получится прекрасная.

В конце концов, я ведь не собираюсь замуж, а Алвису нужно жениться…

Настроение, еще недавно, на лекции по некромантии, бывшее прекрасным, уверенно скатилось в меланхолию и там обосновалось.

— Милдрит!

С драконом я столкнулась ужасно неудачно: во-первых, рассыпала стопку книг, которые несла возвращать в библиотеку, во-вторых — ну, это надо же, полдня успешно избегать наставника Алвиса, чтобы под конец врезаться в него же.

И коридор, как назло, безлюден и бездраконен…

— Осторожнее, адептка Релей!

Мы оба присели, собирая книги (я, при этом, еще отчаянно молила Свет, чтобы всё оказалось цело — иначе очень скоро мне суждено стать еще одним покрывалом для библиотечных стульев).

Голос дракона прозвучал как-то подозрительно мурлыкающе:

— Разве можно быть такой… Торопливой?

Мне внезапно стало жарко. Щекам — от стыда, а низу живота… Не от стыда!

Пока я встревоженно оглядывала “Практическую химерологию” под редакцией Эглерта Гранитного на предмет повреждений (слава Свету, кажется, не пострадала!), Алвис успел собрать все книги, небрежным колдовством починить треснувший корешок одной из них (это так и было! Я такой ее у мастера-библиотекаря Алруны взяла!) и теперь протягивал их мне.

— Благодарю вас, наставник Алвис!

Я чуть склонила голову, с самым чопорным и благопристойным выражением лица, и, забрав книги, поспешила сбежать в библиотеку. Хотя мне бы подошло любое направление — лишь бы подальше от этого источника перепада температур среди одной адептки.

Ах, да. Не одной.

И не только в адептке.

В этом-то вся и проблема.

— Адептка Релей, — дракон пристроился рядом, и теперь неспешно шагал сбоку от меня, а его голос тек медом, стелился шелком и журчал вином, льющимся в бокал.

Чего это с ним?

Я мимолетно стрельнула в дракона мрачным взглядом, озадачившись, и вновь погрузилась в обуявшую меня после недавней сцены меланхолию:

— Да, наставник?

— Какие у вас планы на сегодняшний вечер?

Вопрос прозвучал неожиданно тихо и неожиданно близко — дракон склонился, чтобы шепнуть его мне на ухо, и я чуть не рассыпала многострадальные книги повторно, потому что драконье дыханье обожгло меня безо всякого пламени, а по телу побежали мурашки. Почему-то — по ногам.

Все же, “дракон, кружащий вокруг тебя” — это совсем другие ощущения, нежели “ты сама, кружащая вокруг дракона”. Это бодрит. Будоражит. Подталкивает к бездне разврата!

Но я прижала к себе книги понадежнее на манер щита и мрачно отрезала:

— Читать!

— Что же вы будете читать, адептка Релей, если вы книги сейчас сдадите? — вздернул бровь дракон.

И весь он был в этот момент так хорош, что мог бы служить живой иллюстрацией к слову “соблазн”. Чтобы сохранить неприступный настрой, мне пришлось зажмуриться. И я упрямо выдохнула:

— А я новые возьму!

— Ах, адептка Релей! Ну, зачем же брать новые книги, которые совсем не новые, я вам лучше другие книги дам, такие книги дам, вы просто не представляете, какие книги!

И, не выдержав этого нарочито-соблазнительного воркования мне на ухо, я захихикала:

— Представляю!

Я тайком взглянула на наставника, наткнулась на такой же быстрый, но лукавый ответный взгляд…

Рассмеялись мы с ним вместе, одновременно.

А, будь что будет!

Пусть всё идет, как идет — а я иду в гости к этому дракону… Раз уж у него имеются “вы-не-представляете-какие-книги”!

В библиотеку господин наставник проскользнул прямо передо мной, даже не подумав пропустить даму вперед. Это так не вязалось с его поведением всего мгновение назад, что я опешила. А когда, опомнившись, попыталась войти — обнаружила, что этот мерзавец еще и дверь заблокировал!

Нет, это что такое? Как он посмел! Я адепт! Я имею право получить знания!

…ну, или по крайней мере, имею право вернуть обратно знания, уже полученные.

Толкнув дверь раз, другой, я окончательно рассвирепела, и когда на третий раз она распахнулась, получилось это очень эффектно. Эффектнее, чем мне бы хотелось.

Съежившись под устремленными на меня взглядами — мастера-библиотекаря Алруна, наставника Алвиса, нескольких адептов и зубастой рыбины Лили — я смутилась.

Что ж.

Что ж!

Теперь никто не скажет, что мы с наставником Алвисом пришли вместе!

Замысел этого… дракона я, конечно, теперь поняла, но предупреди он меня о нем заранее — была бы ему весьма благодарна.

— Благодарю, коллега! — попрощался Алвис с драконицей и степенно покинул библиотеку

Такой весь взрослый, благоразумный… и не скажешь, что только что запер передо мной дверь, как проказливый мальчишка!

Я заняла освободившееся место перед библиотекарем:

— Здравствуйте, мастер Алруна.

Придвинув к себе стопку книг, которые я сдавала, она быстро, но тщательно их осмотрела.

— О! Ты починила корешок справочнику по минералогии? Отличная работа! Благодарю тебя, милая!

Из библиотеки я вышла налегке и в легком смущении: меня так тепло благодарили за работу, которую выполнила не я!

И, кстати, что мне теперь делать? Вот ведь, Алвис! Сперва зазывал к себе, а теперь пропал, и ни слуху, ни духу!

Именно в этот момент меня и умыкнули. Прямо посреди хорошо освещенного коридора академии рядом с библиотекой неизвестный похититель укрыл меня невидимостью и утащил в портал.

А в темном логове похитителя магические светлячки разбавляли мрак до уютного полумрака и мерцали в гранях бокалов, на прикроватном столике дожидались вино и фрукты, и негромко перебирала ноты незнакомой мелодии флейта.

— О-о-ой! — Восторженно выдохнула я, вертя головой в попытке отыскать источник звука. — Я думала, так могут только иллюзионисты!

Алвис, сбросивший невидимость, наблюдал за мной с нескрываемым удовольствием.

— В общем и целом — да. Но когда живешь долго, всякому успеваешь научиться. Кстати, Тьма и Свет одинаково предрасположены к магии иллюзий!

Легкая печаль кольнула меня при этих словах — и, как ни удивительно, тут же отступила, оставив после себя светлую нежность.

Я потянулась к нему, несмело погладила по щеке. И не стала тянуться за поцелуем.

Я постараюсь не торопиться.

Раз уж меня так трепетно соблазняют.

Он поцеловал меня сам. Обнял, и, бережно придерживая под лопатки, повел, словно в танце, под выдохи флейты. Прикрыв глаза, я отвечала на его поцелуй, и гладила твердые плечи, и прижималась к длинному горячему телу, и в этом странном танце, кажется, именно так и было правильно.

Смуглая кожа, гладкая, словно шелк, под моими губами и ладонями. Его ладони, распространяющие жар по моему телу даже сквозь одежду. И губы, прокладывающие дорожки поцелуев по моему лицу. По шее. Ключицам.

— Ты голодна?

Он оторвался от меня, кажется с трудом. Осторожно отвел от моего лица прядь волос, и только тогда я заметила, что Алвис распустил мои волосы.

Тяжелое дыхание и темные глаза, в которых, отражаясь, тонут светлячки, и в которых могу утонуть и я.

Голодна? Я голодна или нет? Я почти уплыла туда, куда звала меня флейта, и возвращаться было тяжело, да и не хотелось.

— Если хочешь, можем сначала перекусить…

На слова не было сил. Я только отрицательно качнула головой, прекрасно пустой и легкой, и потянулась к мужчине — к своему мужчине — и переплела руки на его шее.

Я не хотела есть. Я хотела пить его поцелуи, и танцевать с ним этот странный танец, и заниматься с ним любовью. И никогда-никогда не возвращаться оттуда, где поет об иллюзии счастья иллюзия флейты.

Нежность растекалась по жилам, переплеталась с желанием и эта смесь затапливала меня, а когда заполнила целиком — перелилась через край. И под ее влиянием я чувствовала себя уверенной. Желанной. Свободной.

И, выпустив Алвиса из объятий, я гладящим движением провела ладонями по его шее. По плечам. К груди. Ряд пуговиц, сияя на белизне рубашки перламутром, влек. Манил. И, улыбнувшись дракону и робко опустив ресницы, я отдалась этому зову.

Вот выскользнула из петли одна пуговичка. Другая. Нет-нет, я не спешу! А то, что внутри у меня все горит и что дракон передо мной забыл, как дышать… Это так мучительно хорошо.

Алвис замирает неподвижно. Закрытые глаза и рваное дыхание.

Я решаю усложнить задачу. Расстегнутая пуговица — и поцелуй. Расстегнутая пуговица — и лизнуть горячую гладкую кожу. Расстегнутая пуговица — обдать дыханьем новый открывшийся кусочек кожи. А потом, не удержавшись, поцеловать, и лизнуть, и… И остановиться. Еще одна пуговица — и я зачем-то прихватываю зубами мышцу на животе. И пугаюсь того, как она вздрогнула.

— Я сделала тебе больно?

— Нет, нет-нет! — Шепчет Алвис, и подхватывает меня на руки, а я только теперь и замечаю, что стояла перед ним на коленях, но когда опустилась, даже не заметила, не помню. — Но продолжим, пожалуй, в другой раз!

Что?! “В другой раз”?! Но я не хочу в другой раз! Я готовлюсь протестовать, но дракон опускает меня на кровать, и я успокаиваюсь — продолжим мы все-таки сейчас!

И, выбросив из головы все лишние мысли, я выгибаюсь всем телом, помогаю ему меня раздевать.

Поцелуи-поцелуи-поцелуи. По лицу, по ключицам, груди, животу. По внутренней стороне бедра. Я дергаюсь испуганно, но Алвис меня оглаживает, успокаивает, и снова гладит и целует. И я не пытаюсь разорвать касание, когда он прокладывает горячую дорожку и с другой стороны, от бедра к колену. Это волнующе и стыдно, стыдно и волнующе, и я так и не успеваю определиться, чего больше, когда Алвис, одну за другой укладывает мои ноги себе на плечи…

Я пискнула, когда поняла, как я лежу. И пискнула, когда его дыхание коснулось меня… там. Сперва — дыхание. А потом…

Я закусила кулак, чтобы не заголосить. И зажмурилась, не в силах смотреть, не в силах видеть темную макушку у меня между ног. А нахальный, горячий и шершавый язык… скользил. Гладил. Касался едва-едва, выгибая меня дугой от острого удовольствия — а потом зализывал, “утешая”, влажно и широко.

Я открывала глаза. Я закрывала глаза. Я зажимала глаза руками.

Терялась от собственных вскриков и всхлипов, и снова закусывала кулак.

Очень хотелось опустить щиты, но я держалась. Хотелось почувствовать, каково это, когда эмоции и ощущения от близости — только мои.

Язык скользил. Меня прошивали молнии. Под веками острыми цветами распускались белые звезды.

И когда я ощутила, что знакомый уже пик наслаждения близко, этот… этот дракон! Остановился!

Кто его просил!

…кажется, я просила. Мечась из стороны в сторону по подушке, молила “Хватит-хватит-хватит!”

Почему же теперь за то, что он меня послушался, мне хочется его убить?!

Алвис замер, нависнув надо мной. И торжествующе ухмыльнулся. И вошел в меня одним толчком.

Он двигался яростно, резко, сильно. И я не поняла, в какой момент мои ноги снова оказались у него на плечах. Но, кажется, там для них самое лучшее в мире место!

Толчок, толчок, толчок.

Удовольствие нарастает по спирали.

Толчок, толчок, толчок!

Мне так хорошо от этих толчков, что я не помню, кто я и зачем.

Зато помню, для чего — для этих толчков.

Толчок, толчок, толчок!

— Ал! А-а-ал!

Толчок, толчок, толчок… Еще капельку! Еще-еще…

Пик наслаждения обрушивается на меня с невероятной силой. С хрипом, с криком. И с Алвисом, рухнувшим сверху.

Когда мы слегка отдышались, дракон скатился с меня и остался лежать на боку, изучая меня проказливым взглядом.

— “Ал”? — спросил он, ухмыльнувшись.

Я смутилась:

— Извини, оно само как-то вырвалось…

— Нет, почему, — Алвис улыбнулся. — Мне нравится.

Я почему-то смешалась окончательно, и потянула на себя простынку, прикрыть грудь.

Алвис разулыбался еще сильнее, но милосердно не стал развивать тему: сел в постели, разлил по бокалам вино, протянул мне блюдо с фруктами.

— Ты останешься у меня на ночь? — Спросил он, словно о чем-то совершенно естественном, подавая мне мой бокал.

И я поймала себя на том, что и для меня этот вопрос звучит как нечто само собой разумеющееся: да, могу уйти, а могу и остаться, почему бы и нет?

Внутреннее спокойствие, сопровождавшее это ощущение, было таким надежным, таким… приятным, что я на миг замерла, смакуя его. А потом с некоторым сожалениям отказалась:

— Нет, завтра учебный день, мне еще к занятиям готовиться…

Я с сожалением поднесла бокал к носу, нюхая вино и не решаясь его пригубить: еще неизвестно, каким образом оно сочетается с моими капельками, и можно ли мне вообще пить… Дома меня как-то никто не додумался просветить по этому поводу!

А Алвис недовольно проворчал:

— Готовиться ты могла бы и здесь, у меня тоже еще работа есть, нужно лабораторные для пятого витка подготовить, еще хорошо бы набросать план совместного практического занятия некромантов с боевиками…

Он застонал и откинулся на подушки, трагично спросив в потолок:

— Я так удачно спихнул первые три витка на помощников! На кого бы мне еще и всю эту писанину перевалить?..

Я спрятала улыбку за бокалом:

— Тебе не нравится учить?!

— Мне не нравится бумажная работа! — оскорбленно пробубнил дракон.

Я засмеялась и решилась рискнуть, пригубила вино. В конце концов, на балу я уже пила вино, и ничего плохого не случилось.

Хотя… Если вспомнить, как для меня закончился бал… Увлекаться, пожалуй, все же не стоит!

— Так что? Останешься?..

— Нет, — вздохнула я. — Книги, тетради — всё в моей комнате. Да и одежда…

— Жаль, — Алвис улыбнулся, и, подтянувшись, снова сел в постели.

И я засмотрелась на его тело: жилистые плечи, широкая грудь с плоскими сосками. Расчерченный мышцами живот и темная дорожка волос, убегающая вниз, под простыню…

Я отвела взгляд, чувствуя, как теплеют щеки.

— Кстати, про книги. По каким темам книги тебе нужны?

Он потянулся встать, моему заинтересованному взгляду открылась было смуглая ягодица… Но дракон передумал, и сел:

— Ладно. Это успеем. Перед уходом найду.

От разочарования я сделала еще один глоток вина.

Дракон замялся, а потом вдруг сказал:

— Милдрит, я хотел с тобой серьезно поговорить.

У меня испортилось настроение и нахлынули дурные предчувствия: дома за этой фразой не следовало ничего хорошего.

— Милдрит, я знаю про ситуацию с Киарой Тенебрис.

Я нахохлилась.

— Осуждаешь? За то, что я пожаловалась?..

Алвис взглянул на меня изумленно:

— Да с чего бы? За то, что ты не позволила себя запугать, а смогла противостоять нападкам распоясавшейся магички? Или за то, что ты не пришла за помощью ко мне? — Он вздохнул. — Я бы предпочел, чтобы ты так и сделала, тем более, что это я втравил тебя в неприятности. Но и твое желание самостоятельно справиться с несправедливостью мне понятно, Милдрит… Тем более, учитывая, как тебя всегда опекали, не давая самой решать свои проблемы. Более того — приди ты ко мне, я бы тоже пошел к Эйнару. Потому что в том, что касается адептов академии, у меня нет права действовать иначе. Нет, я хотел поговорить о другом.

Он невесело усмехнулся, чуть качнул вино в бокале.

— Меня беспокоит, что в Академии еще как минимум три таких “Киары”…

— Пять, — поправила Алвиса я.

Дракон отрицательно качнул головой:

— Три. Еще две — родовые слуги, сопровождение при своих знатных госпожах. Сбрасывать со счетов их, конечно, не стоит, они, безусловно, значительная силовая поддержка, но решений они не принимают.

Алвис вдруг коварно усмехнулся:

— Кстати, а почему пять? Разве не должно быть шесть — вместе с Эллиной Оскуро?

Я насупилась.

Я расстроилась.

Я взяла себя в руки, и все же произнесла вслух то, что требовало от меня чувство справедливости:

— Я не думаю, что Эллина Оскуро — “Киара”. Я не “слушала” ее даром, но все мои ощущения говорят, что она не такой человек, чтобы решать такого рода вопросы подобным образом.

Я всеми силами старалась избежать слов “подвесить потенциальную соперницу за ноги над каменным двором на высоте четвертого этажа”, и мне это блестяще удалось.

И, тяжело вздохнув, я мрачно признала:

— К тому же, ей это и не нужно.

— Даже так? Ты и это увидела?

— А что там видеть? — Удивилась я. — Это же очевидно…

Она умница, красавица и на голову превосходит этих… ловчих-паучих. И хотя вслух я этого не скажу даже под угрозой смертной казни, мне интересно, кто вообще мог этого не увидеть?

Алвис взглянул на меня с уважением, и я заподозрила, что чего-то недопонимаю. Но мне меньше всего хотелось обсуждать в постели с Алом Эллину Оскуро, а сам он не счел нужным развить тему:

— Впрочем, речь не об этом. Я волнуюсь за тебя, Милдрит. Как ты посмотришь, если я приставлю к тебе охранника?

— Что? Охранника?..

Нет. Нет-нет-нет! Как он себе это представляет? Его охранник будет ходить со мной на лекции? Сопровождать по коридорам, а потом стоять под дверями нашей с Беатрис комнаты? А в купальни? Он будет сопровождать меня в купальни?! Ведь в купальнях я даже уязвимее, чем на лекциях!

Перед глазами замаячил призрак того, от чего я сбежала: постоянная опека, сопровождающие повсюду няньки…

Я почувствовала, как во мне поднимается протест, пусть глупый и детский, но не рассуждающий, и, зажмурившись, я яростно замотала головой:

— Алвис, я не хочу охранника! И… и, вообще, вот после этого все точно узнают, что между нами что-то есть и сколопендры на меня ополчатся! А моя репутация рухнет!

Дракон выглядел искренне обескураженным:

— Да кто его увидит, если ты сама не покажешь?

— Не увидит? — От удивления я даже вынырнула из своей паники. — Ты о чем, вообще, Ал?

— Я хочу приставить к тебе теневую гончую. Такую, как ты обнаружила при мне, когда мы познакомились. Обещаю, что не буду за тобой следить, она будет служить только твоей безопасности… Подожди. А ты о чем подумала?..

Я вспомнила темную тварь из коридора, и еще двух, которых тискал ректор… Нет, ну если охранник будет такой!

— Я согласна! — выпалила я. — А что значит “не будет за мной следить”? То есть, она в принципе на это способна, да? И может передавать хозяину информацию? А если я попрошу тебе что-то передать? Мы сможем так тайно договариваться о свиданиях!

— Да, она на это способна. Нет, она не может передавать мне от тебя информацию — передачу можно инициировать только с моей стороны. И, Милдрит, мы и так договариваемся о свиданиях тайно! — Пресек мой энтузиазм Ал.

Вернее — попытался.

— А если я напишу тебе записку? Она же сможет отнести!

— Нет, Милдрит, — с выражением “я-всё-же-найду-у-тебя-благоразумие-и-достучусь-до-него”, увещевал меня дракон, но мне все равно показалось, что под этим тоном плескался смех. — Темная гончая нужна для твоей безопасности, а если она станет таскать мне от тебя записочки, ты в это время будешь оставаться без защиты…

— Тогда можно сделать двоих! — Перебила я его, не давая сказать окончательное мужское непоколебимое “Нет”, которое потом так неудобно колебать бедным слабым женщинам. — Тогда одна будет все время при мне, а вторая… Ну, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ну, А-а-ал!

Отставив в сторону стакан с вином, я подскочила со своего места, и скользнула к нему на колени, и обвила шею руками, и…

И дракон со стоном и хохотом повалился на подушки, увлекая меня за собой:

— Ладно, ладно! Уговорила! В конце концов, чем ты хуже Эйнара!

— Ничем! — Радостно согласилась я с лестным выводом. — И даже чуточку лучше!

Алвис расхохотался и, поставив наконец на столик пустой бокал, обнял меня.

— А я смогу их погладить?

— Сможешь, — обреченно разрешил Ал. — Но заставить их получать от этого удовольствие я не смогу!

Я вздохнула. Застенчиво провела пальчиком по груди Алвиса.

— Бедная я, бедная… Никто-то от моих поглаживаний удовольствия не получает!

И быстро взглянула на него из-под ресниц.

— Ты уверена?

Голос дракона прозвучал очень сочувственно, а горячие ладони проскользили по моей спине, задержались на талии и спустились чуть ниже. Ощутимо ниже. Очень ощутимо!

Ал гладил мои ягодицы, едва-едва, но от ласкающих прикосновений мое сердце забилось быстрее.

— Вдруг, кто-то все же получает? Мне кажется, это нужно срочно перепроверить!

— Я даже не знаю, на ком! — я показательно расстроилась и сделала бровки домиком, а руки в это время жили какой-то своей отдельной жизнью, и легли на мужскую грудь, еще не поглаживая, но трогая гладкую горячую кожу кончиками пальцев. — А ты, кроме гончих, никого создавать не умеешь? Ну там… я не знаю… хоть химеру какую-нибудь?..

— А что, дракон уже не подходит? — мужские ладони скользнули обратно наверх, сжали талию и легонько и ненавязчиво передвинули меня еще ближе. Так что промежность прижалась к укрытому простыней, но более чем ощутимому члену.

Который, кажется, был совершенно не против, чтобы его погладили!

От собственных неприличный мыслей у меня отчаянно запунцовели щеки.

Это было очень удивительно ощущать себя такой дерзкой. Быть такой дерзкой.

— Ну-у-у, — протянула я. — Даже не знаю…

Вместо того, чтобы деланно обидеться, Ал ухмыльнулся.

— А ты попробуй.

В голосе чуялась подначка. Однако подозрительный взгляд ничего не дал. Дракон в ответ смотрел честно и открыто, а его руки продолжали ненавязчиво поглаживать меня снизу вверх и сверху вниз, рассыпая мурашки по позвоночнику и ребрам.

Вообще скучный он, дракона я уже гладила, никакого интереса! Нет, приятно, конечно, но в чем игра?

И, ни на что особенное не надеясь, просто получая удовольствие от близости, я нежно погладила грудь кончиками пальцев, изумленно распахнув глаза, когда мое прикосновение оставило быстро тающий чешуйчатый след, но стоило мне оторвать руку, как блестящая черная дорожка растаяла без следа.

Не удержавшись, я провела извилистую линию пальцем. Дорожка из чешуек послушно повторила узор, оказывая на меня просто гипнотическое влияние.

Коварный дракон снова меня переиграл. Теперь меня не то, что придется уговаривать его погладить, меня придется уговаривать перестать!

— Получается, ты это можешь контролировать? А как долго? А это сложно? А у драконов вообще бывает частичная трансформация? А ты говорил про “надергать чешуи”, это в человеческой форме возможно?

Я попыталась подковырнуть чешуйку, но она ехидно растаяла под моими пальцами прежде, чем я успела толком ее нащупать. Я сердито поджала губы.

— Хотя вообще кому нужна чешуя? Вот если бы сразу шкура… скажи, а у тебя когда следующая линька?..

Теплые ладони обхватили мое лицо и приподняли, вынуждая оторвать взгляд от так увлекших меня чешуйчатых узоров. Взляд у Алвиса был… омут, а не взгляд. Упасть и утонуть. Все глупые вопросы (хотя почему это глупые, очень умные вопросы!) тут же вылетели из головы.

А Алвис наклонился и поцеловал.

Сначала едва едва, касаясь губами губ, как будто собирая росу с цветов, вынуждая тянуться за ним, требуя еще и еще. Потом глубже, увлекая в знакомый водоворот. Обосновавшиеся на пояснице (и ниже!) руки, скользнули наверх, приглашая меня прижаться к дракону теснее, живот к животу, грудь к груди. Горячо, сладко, головокружительно…

— Милдрит, — шепот на ухо обжигает и отдается острым тянущим чувством в животе. — Я хочу пригласить тебя на свидание.

Он? Меня? На свидание?..

С формулировкой мыслей у Алвиса, кажется, как и у меня не очень, потому что его фраза тоже вызывает много вопросов!

Мне очень хочется на свидание! Но если нас увидят? А что мы будем там делать? А как вообще ходят на свидания? А что я надену? У меня на иллюзию больше денег нет! А почему я думаю о том, что надеть, если я никуда не пойду?

Алвис нежно погладил меня по позвоночнику.

— Не переживай, в этом месте нас точно никто не увидит.

— В этом месте? — переспросила я. — А что это за место?

Дракон щекотно фыркнул мне в шею.

— Ну ты же хотела побывать ночью на кладбище… как некромант я просто не могу допустить, чтобы ты ставила галочку на абы каком!

— О-о-о… — восхищенно протянула я, не совсем сама понимая, мое восхищение относится к новости или к тому, как в этот момент коварные пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, подбираясь к чувствительным складкам. — Это будет какое-то особенное кладбище?

— Очень особенное, — согласился Ал. — Тебе понравится!

— А можно… — мысль меня посетила внезапно, но показалась в моменте на диво правильной. — А можно я тогда ребят с нами позову?

Драконьи пальцы замерли вместе с драконом, вызвав вспышку разочарования.

— Милдрит, тебе кто-нибудь когда-нибудь объяснял концепт свиданий?..

— Это когда при свете дня, в людном месте, на почтительном расстоянии друг от друга и в сопровождении компаньонки? — уточнила я, мстительно поерзав.

— Почти, — покладисто согласился дракон, — но без всего этого. И главное — без друзей!

— Просто это будет нечестно, — я решила, что обязательно попытаюсь донести, почему именно моя мысль была правильной. — Я уверена, что им тоже было бы интересно посмотреть на особенное кладбище, но они не смогут, а я смогу! И не потому что я какая-то особенная, или лучше учусь, или еще что-то, а просто потому что мы с тобой… ну…

Я смутилась.

— Ты — особенная, — убежденно заявил Алвис, только прибавив мне смущения. — Но я понимаю, что ты пытаешься сказать. Правда для человека, который очень боялся, что нас увидят вместе, ты решила привлечь к нашему свиданию слишком много свидетелей!

— Но ты же что-то придумаешь? — я посмотрела ему в лицо заискивающим взглядом. — Ты же такой взрослый, такой у-у-умный…

Дракон закатил глаза, но губы его кривились от смеха.

— Такой взрослый, говоришь?.. — задумчиво протянул он, притягивая меня к себе вплотную. — Пожалуй, придумал!

— Что ж, если мой сильный и умный мужчина решил этот вопрос, мы можем перейти к удовольствиям от поглаживаний!

Я окончательно легла на Ала и попыталась перевернуться, чтобы дракон оказался сверху, но вместо того, чтобы последовать моему движению, он перехватил меня за талию:

— Я предлагаю попробовать новую позу для поглаживаний! — Ал жарко выдохнул мне в ухо, и вернул меня в сидячее положение.

Желание, улегшееся было во время возьни и разговоров, затлело снова, окатив тело жаркой волной.

— То есть, вот так тоже можно, да? — Хриплым шепнула я, ощущая ягодицами свидетельство, что его желание тоже разгорается… поднимается.

— Ты еще даже не представляешь, как еще можно, — выдохнул Ал мне в губы.

Прихватил верхнюю губу, нижнюю. Лизнул, пососал.

Я сглотнула от будоражащего бесстыдства этих простых действий.

Алвис сместил внимание на грудь, целуя, прикусывая и посасывая соски, как до этого губы. Его ласки из нежных становились жадными. И моя голова медленно, но верно шла от этого кругом.

Алвис нетерпеливо толкнулся бедрами снизу и я выгнулась, изнемогая от желания, чтобы эти толчки приходились в меня, и от того, как быстро оно меня накрыло.

Ала вело, и это захватыло и меня, и эмпатический дар тут был не причем, хватало одного осознания, что это меня так хочет этот распаленный мужчина. Это от меня он теряет голову и самоконтроль, и черная чешуя проявляется на его щеках, плечах груди. Это я, я причина того голодного, жадного, что происходит с ним!

— Давай. Сними щиты.

…и того, что он предлагал мне теперь разделить на двоих.

Щиты пали с неслышимым ментальным звоном. Огненное драконье возбуждение хлынуло в меня, чтобы вернуться к нему изумлением, восторгом и куражом.

Ал приподнял меня за бедра, и я развела их шире и выгнулась, помогая ему пересадить меня…

…насадить.

Головка члена уперлась во вход, и темная лава разлилась по венам и скопилась внизу живота. Ал чуть сместился, и член вошел в меня. Медленно. Сильно. Глубоко. Скользя и потирая там, где нужно. Наслаждение затопило с головой. Его? Моё? Общее. Усиленное многократным возвратом и резонансом.

Я закусила губу и стиснула кулаки, пережидая. А потом приподнялась. И опустилась.

И мир исчез.

Остались только я, он и то, что между нами.

До тех пор, пока и это не взорвалось ослепительно яркими белыми искрами оргазма.

Вечер был чудесный.

Алвис, верный своему обещанию снабдить меня книгами (“вы-не-представляете-какими-книгами”!), щедрым жестом распахнул передо мной свою сокрови… библиотеку.

И случайно обрушил мою выдержку.

Я металась перед шкафами, заламывая руки и рыдая от жадности и невозможности взять сразу всё. И не обращала никакого внимания (да-да, ни-ка-ко-го внимания!) на изнемогающего от смеха своего мужчину.

Когда он, вроде бы уже успокоившись, поднял голову, взглянул на меня и опять рухнул на подушки, я не выдержала:

— Ты не понимаешь! От меня всегда, всю жизнь прятали книги! Дома мне выдавали то, что считали нужным наставники, иногда — матушка. А в библиотеку меня не допускали решением отца. Здесь… у мастера-библиотекаря Алруны, конечно, можно попросить любые книги, и она даст, но она тоже их прячет, и выносит только то, что тебе нужно! А вот так, чтобы — книги-книги-книги, и бери, Милдрит, дорогая, что пожелаешь, у меня такого не было ни-ког-да!

Я запнулась: вместо буйного веселья от дракона пришла такая бескрайняя волна умиления и… нежности, что я испугалась. Нет-нет-нет, я ничего такого не планировала! Захотелось что-то сказать, попросить дракона не влюбляться в меня, но прозвучало бы это нелепо и до крайности самонадеянно, к тому же, накатила неловкость, как будто я случайно подсмотрела за чем-то личным, интимным, и вместо того, чтобы что-то сказать, я подняла щиты, про которые после секса умудрилась забыть.

— Милдрит, дорогая, — сказал Ал, и в его голосе и следа не от насмешки. — Бери, что пожелаешь. Я серьезно, — он правильно истолковал мой подозрительный взгляд. — Мне совершенно не жаль для тебя книг. Странно только, что их не было в твоем списке, — и он улыбнулся.

Я отвернулась к шкафам и принялась с преувеличенным вниманием изучать книжные корешки.

— Зато там было “стать лучшей адепткой витка”! — Отозвалась я, лишь бы не молчать.

— Правда? Про этот пункт ты мне не говорила!

Я, успев оправиться от смущения, закатила глаза:

— Потому что в тот момент меня больше интересовало осуществление других пунктов!

Рассмеявшись, дракон встал и начал одеваться, пробормотав под нос “Действительно, о чем это я!”.

А я, больше не отвлекаясь, углубилась в изучение открывшихся мне богатств.

Выбрала совершенно необходимых мне книги по химерологии, некромантии и зельеварению, и еще одну, по началам магической практики, необходимости в которой не было, но такая книга имелась в библиотеке отца, и мне ее читать запрещали.

Хорошо, что приступ жадности закончился!

…А, нет, не закончился.

И теперь я изучала четыре прекраснейших трактата на совершенно разные темы. Ни один из них на этом витке мне не пригодится, но отказаться хоть от чего-то было выше моих сил.

— Милдрит, — осторожно окликнул меня Ал. — Мне действительно не жалко для тебя книг, но ты ведь понимаешь, что их мало уволочь в свое логово — их нужно еще и прочесть…

— Я именно это и собираюсь сделать! — откликнулась я с мукой в голосе, разрываясь между “Сравнительным анализом Тьмы и Света” за авторством Шелега Ривад, и “Полнейшим справочником неразумных существ сего полушария”, написанным Арестом Путешественником.

— Что ж. В таком случае… — Алвис встал и решительно сложил в стопку всё, что я выбрала. — А теперь постарайся успокоиться и расслабиться, пожалуйста. Мне нужно призвать темных гончих и привязать их к тебе.

А вот утро явно не задалось. Хотя бы потому что спала я в последнее время плохо, а сегодня и вовсе проснулась ни свет, ни заря — несмотря на то, что накануне вечером у меня были весьма интенсивные нагрузки, после которых мне следовало бы спать крепко-крепко! Но нет: сон был вязкий, с дурными снами, и чувствовала я себя совершенно разбитой.

Времени до первого колокола оставалось еще прилично, и я, как следует подумав, решила сходить умыться, чтобы избежать вечной ежеутренней толчеи. А вернувшись, наткнулась на изучающий взгляд Беатрис:

— Ты же вчера, помнится, в библиотеку собиралась?

И чего ей в такое прекрасное утро не спится?

Вчера, когда я вернулась, подруга уже спала, и мне удалось избежать расспросов, но сегодня и думать нечего, что удастся увернуться от ее вопросов. Впрочим, я не особо-то и собиралась уворачиваться.

— Я в ней и была, — откликнулась я, забираясь под одеяло.

Умывание не слишком-то помогло мне прийти в себя, и собиралась еще немного поваляться, благо, время позволяло.

— Всё время?

Я захихикала на ее елейный тон:

— Ты задаешь неудобные вопросы!

Вместо того, чтобы поддержать перепалку, Беатрис ответила, серьезно разглядывая меня:

— Просто я беспокоюсь. У тебя все хорошо?..

Вот же… Беатрис!

— Спасибо, я и так знаю, что не слишком хорошо по утрам выгляжу! — Отшутилась я, и зашла с козырной карты. — Лучше посмотри, что у меня есть!

Призванный мною Истинный Свет залил нашу комнату белым сиянием, и проявил двух присутствующих в ней тварей — темных и грозных, лишь отдаленно похожих на собак, давших им название. И надежно отвлек подругу от лишних вопросов.

Она охнула, глядя на темных гончих округлившимися глазами.

— Это Ал… Алвис ко мне приставил. На случай новых инцидентов с его невестами, — пояснила я. — Смотри, их можно потрогать!

И первая потянула руку к прохладной темной чешуе, окончательно переводя мысли Беатрис в иное русло.

ГЛАВА 12

Бабах! — дверь нашей комнаты с грохотом врезалась в стену.

Беатрис, придерживая огромный ворох разноцветного тряпья подбородком, потому что рук ей на это явно не хватало, крабом вползла внутрь, подцепила дверь пяткой, и, лягнув ногой назад, как необъезженная кобылка, закрыла ее.

А открывала, видимо, пинком…

Я удивленно отвлеклась от трактата, посвященного анатомии разумных рас (из тех самых, одолженных Алом):

— Могла бы меня попросить…

— Тьфу!

Беатрис выплюнула на свою кровать длинную шпильку с затейливым навершием, рядом бросила кучу барахла (как только не надорвалась при переноске?) и лишь после этого ответила мне:

— Не могла! Фу-у-ух!

Она с облегчением плюхнулась на кровать, но тут же подскочила, зарылась в гору своей добычи, выдернула откуда-то из середины мшисто-зеленое платье, приложила к груди.

Развернувшись ко мне, спросила:

— Ну, как тебе?

И тут же, не дожидаясь ответа, бросилась к нашему монструозному зеркалу.

— Я такого у тебя не видела, — я честно озвучила всё, что успела оценить.

— А это не моё, — легко откликнулась Беатрис. — Я у Нимы с третьего этажа попросила. Кстати, ты знаешь, что Эрмэ, алхимичка с пятого витка, рассталась с Саймоном, боевиком с шестого, и неделю ходила под ручку с каким-то лопоухим некромантом, а вчера этот некромант застукал ее целующейся знаешь с кем? С Саймоном с шестого витка боевиков! Нет, ну, изменить нынешнему с бывшим — это классика, к тому же Саймон — красавчик, и староста, и сильный маг, и у него фигура, одно слово, боевик, а этот некромант каланча тощая, глянуть не на что, я вообще не понимаю, что она в нем нашла, но слышала, что она по секрету плакалась подружке, что некромант к ней раньше на свидания под иллюзией ходил! А это как? — Беатрис приложила к себе новое платье, канареечно-желтое, и крутилась теперь перед зеркалом с ним.

— Нет, совершенно не твой оттенок. А его ты у кого взяла?

— Ой, ты ее знаешь, это та, которой ты тогда подушкой нос разбила, она с нашего этажа ну, помнишь, светленькая такая, угловая комната? Да помню, помню, ты извинилась, не сопи! Ей в этом платье так хорошо, я ее в нем в прошлый выходной видела… Кстати, она рассказала, что боевики первого года специализации разнесли полигон. Это, в общем, не новость, новость в том, что наставник Вестар беспокоился, точно ли нигде рядом адептка Милдрит Релей не пробегала?

— Что-о-о?! — я подавилась возмущенным вдохом. — Нет, это тебе тоже не идет, давай другое!

Беатрис разочарованно, но послушно отложила жемчужно-серое платье с нежнейшей розовой отделкой, которое рядом с рыжими кудрями подруги из элегантной классики превращалось в жалкие потуги на нее, и потянула следующее.

— Вот Бездна, мало, как же я сразу не посмотрела… Кстати, Алессандра с четвертого этажа рассказывала, что семивиточники-травники скрестились с алхимиками и химерологами, и стали скрещивать между собой всё, до чего смогли дотянуться, чтобы вырастить чудо-растение, которое даёт алкогольные фрукты, а вырастили чудо-растение, которое дало им всем тумаков, лианами, причем жгучими, но есть подозрение, что в этом виноваты не ошибки в расчётах, а кое-кто алый и карающий, а растение потом с задумчивый видом себе наставница Маргрит забрала.

Она еще немного поразглядывала свое отражение со слишком тесным для ее форм платьем и мечтательно вздохнула:

— Я у одной девицы такое платье видела… Чудное совершенно, цвета болотной зелени, и в бронзовых бабочках по корсажу и подолу, мне бы очень пошло, и комплекции мы с ней сходной, но она целительница, я к ней сейчас не сунусь: у целителей грядут промежуточные, у них они самые тяжёлые, и они ходят все с красными глазами, ищут жертв и бросаются на каждого, кто рискнет чихнуть в их присутствии, вчера даже подрались из-за насморка у моей одновиточницы, представляешь, а потом радостно лечили друг друга!

Беатрис вздохнула еще раз, и растянула перед собой на вытянутых руках очередное платье, в этот раз темно-аметистовое. Приложила его к себе — и мы оба выдохнули, восторженно разглядывая ее отражение в зеркале. Цвет подруге невероятно шел, подчеркивая ее голубые глаза и делая их ярче.

— Теперь главное, чтобы я в него влезла, — озабоченно свела брови Беатрис. — Впрочем… Влезу!

И столь решительное у нее в этот миг было выражение лица, что я тоже поверила: влезет! Любой ценой. И отложила учебник.

…всего полчаса нашей общей возни с нижними юбками и шнуровками, и платье село по фигуре, как влитое. Я полюбовалась получившимся результатом, и спохватилась:

— Беатрис, ты пойдешь с нами ночью на кладбище? Будем я, Дэйв, Шед, Иллирия и Тэва. Нас один парень проведет — я ему случайно сказала, что оно в моем Списке, и он предложил…

— Нет-нет-нет, без меня! — Безапелляционно отрезала Беатрис, даже не дослушав, и достала свою шкатулку с украшениями.

Я против воли напряглась: я хорошо помнила, что было прошлый раз, когда Беатрис сказала “Без меня!”.

— Даже если бы меня в принципе интересовали мертвяки… — она выразительно оглянулась через плечо, приподняв брови, и не прекращая вдевать при этом сережку в ухо. — Я бы всё равно с вами не пошла. У меня свидание!

Честно говоря, я растерялась от ее горделивого и предвкушающего тона, от растерянности брякнув вслух:

— А муж?

Беатрис невозмутимо пожала плечами, и потянулась за второй сережкой:

— Вот как раз муж и приехал!

Беатрис упорхнула еще утром, прекрасная и загадочная, в аметистовом платье, с блеском в глазах.

Мы же на кладбище идти собрались ночью. Для этого выходить следовало во второй половине дня.

Как-то так сложилось, что наша компания с начала обучения не покидала академию полным составом: я переживала, что в результате какой-нибудь нелепой случайности меня могут узнать и донести родителям, где я, Тэва предпочитала в выходные налегать на самообразование, а Иллирии без нас идти было скучно. Парни пару раз выбирались в Тилбери вдвоем, но не слишком впечатлились — да у нас с ними, если честно, и в академии в выходные приключений хватало…

Я и теперь слегка нервничала, что могу попасться на глаза кому-то из знакомых, но и радовалась, что выберусь, наконец, на прогулку.

Я, Шэд и Дейв стояли в углу, дожидаясь девушек.

В атриуме клубилась (иначе не скажешь) разноцветная толпа: жаждущие прогулок будущие маги принарядились к выходу, да и мода на тотальное окрашивание держалась среди адептов уверенно, не думая сдавать позиции.

— Я и не знала, что из академии на целую ночь уходит столько народа, — сказала я на ухо Дейву, перекрывая висящий в воздухе гул.

— Почему нет, — пожал плечами друг. — Все мы здесь взрослые…

Смутившись под моим скептическим взглядом, он поправил себя:

— Достигшие совершеннолетия люди, а драконы — последние, кто станет мешать кому-то развлекаться.

Я кивнула, потому что вот с этим я точно была согласна: не та это раса, чтобы в удовольствиях хоть других, хоть себя!

— О, девушки! — Встрепенулся Шэд. — Тэва, ты сегодня такая… Такая!

Дейв закатил глаза, выражая свое отношение к красноречию приятеля, и обернулся ко мне:

— Ну что, фифа, где твой кавалер, обещавший стать нашим проводником в волшебный мир кладбищ?

Я смутилась, щеки обожгло жаром:

— Он мне не кавалер! Он… э-э-э…

…любовник.

— Он ждет нас у внешних ворот! — выкрутилась я. — Идемте.

У внешних ворот нас действительно ждали.

Молодой человек постарше меня — и разве что самую малость младше Дейва. Худощавый, но рослый и широкоплечий, темноволосый, смуглый а еще — с висками выбритыми затейливыми узорами и роскошной косой длинной до бедер!

Я с восторгом глазела на него, и не могла поверить, что вот этот юноша, выглядящий одновременно дерзким, нахальным и безмерно обаятельным — это тот самый Черный дракон, мастер-наставник Алвис!

А он тоже смотрел на меня, и улыбался. Свет и все Предки, как же он мне улыбался!

— Знакомьтесь, это…

— Эл, — поспешил представиться Алвис, спасая меня из неловкого положения: мы же заранее не договорились об этом!

Я непринужденно улыбнулась, и, как ни в чем ни бывало, назвала своих друзей по именам.

Когда знакомство состоялось, Ал — то есть, Эл — отвел в сторону локоть, предлагая мне за него взяться.

“Да… Да-а-а, с ним общаться мне бы точно не разрешили! Сразу видно — хулиган, задира и авантюрист!” — подумала я, и немедленно приняла предложенный мне локоть.

Шаг — и пространство вокруг ощутимо сместилось, как будто… как будто мы вошли в портал.

— Это не Тилбери, — резюмировал Дейв, оглядев массивную, тяжелую даже на вид ограду, кованую, всю в пиках и завитках ажурного литья.

— С чего бы я повел вас на кладбище Тилбери? — Удивился Ал. — Если на любое из них вы в любой момент сможете сходить из без меня? Нет, а… — он запнулся, но тут же выправился, — дамы и господа, перед нами одно из древнейших кладбищ Эстланда, и одно из красивейших кладбищ континента. Прошу!

Ал сделал широкий приглашающий жест в сторону ворот.

— Главное столичное кладбище стало обретать славу красивейшего еще до того, как столица стала столицей, а само кладбище и вовсе тогда было единственным в городе, свежеоснованном, но стратегически удачно расположенным, — вещал Ал… Эл, вскочивший на кладбищенскую ограду и уверенно жестикулирующий в такт словам. — Тогдашний градоправитель, первый из тех, кто занял этот пост, завещал похоронить себя не в родовом склепе, а здесь, на городском кладбище. Хотя злые языки утверждали, будто это связано с тем, что градоправитель не желал после смерти покоиться рядом с супругой, отношения с которой в последние годы жизни были… скажем так, не безоблачными, официальная версия гласила, что, дескать, при жизни горожане были для него семьей, и он не желает, чтобы после смерти это изменилось. Так или иначе, но с тех пор и возникла традиция, что главы города последнее пристанище находят здесь, на этом самом кладбище — и безутешные родственники, не желая упасть в грязь лицом в глазах всей столицы, стараются обустроить это самое пристанище как можно более достойным образом.

Ал-Эл спрыгнул с оградки и повел нас по аллее, не прекращая своейречи. На диво увлекательной речи, к слову сказать.

— И это — одна из причин, почему у здешнего кладбища репутация одного из самых неохраняемых: на всю огромную территорию приходится лишь один смотритель, который мирно спит всю ночь в сторожке у главных ворот. Дело в том, что градоправители и иные важные персоны, которым за заслуги перед городом дозволено упокоиться не в укромности родовых склепов, а на доступном для посещения всеми желающими главном городском кладбище, хоронятся при полных личных регалиях. И, дабы избежать неприятных эксцессов с возможными мародерами, захоронения и само кладбище обнесены такой плотной сетью защитных чар, что вскрыть какую-либо из здешних могил решится лишь безумец.

Здесь действительно было удивительно красиво. Особенно сейчас — в последних лучах заката, залившего все вокруг алым и золотым светом. Завораживающая, мистическая красота и обещание покоя.

Мне здесь нравилось.

Пожалуй, я бы тоже хотела, чтобы меня похоронили в месте, похожем на это, а не в каменной коробке склепа Рейон де Солей…

Алвис же, между тем, продолжал:

— Что же касается нежити, то последний раз наличие нежити на этом кладбище регистрировали более пятидесяти лет назад. Тогда главный городской некромант получил королевское порицание, а его преемник, как следует замотивированный судьбой предшественника, подошел к делу серьезно, и вот уже пятьдесят три… — Ал запнулся, поднял глаза к темнеющему небу, что-то про себя высчитывая, и подтвердил, — да, пятьдесят три года на этом кладбище не фиксировалось никаких проявлений не-жизни.

Я хихикнула в кулак: кое-кто выпадал из образа нашего ровесника!

Ал укоризненно взглянул на меня, но пробуждения во мне совести не добился.

Оставив это безнадежное занятие, Ал оживился:

— Кстати! После парочки громких скандалов, когда городская стража, спешащая на кладбище по тревоге, заставала здесь какого-нибудь безобидного травника, выполняющего работы по озеленению захоронения особо капризной растительностью, требующей непременно лунного света при высадке, здесь официально разрешено использование заклинаний до третьего уровня включительно в любое время суток! Так что можете использовать ночное зрение!

И, судя по замерцавшим во тьме зеленью зрачкам, сам тут же радостно и воспользовался своим разрешением.

А я только тогда спохватилась, что и впрямь уже вижу вместо друзей только их силуэты.

Даже в серых тонах ночного зрения кладбище не утратило своего очарования. И даже напротив, здесь стало еще атмосфернее и романтичнее.

Страшно нам с девчонками совершенно не было: мы неспешно гуляли, разглядывая ухоженные чистые аллеи, изящные ограды и надгробия, в некоторых случаях являющиеся настоящим произведением искусства, переговариваясь и делясь впечатлениями…

Продолжалось это, впрочем, не долго. Кое-кто живой и деятельный (излишне деятельный и чрезмерно живой, нужно сказать!) вскоре устал от этой размеренности и тишины, и предложил:

— Может, потренируемся? Шед, Милдрит говорила, твоя стихия — Тьма? Давай так: ты создаешь заклинания, Милдрит уничтожает, потом поменяетесь! Я тоже Тьма, подстрахую!

Парни, в отличие от нас, оживились. Шед проворчал что-то вроде “У нас сегодня, вообще-то, выходной от занятий!”, но сам уже встряхивал руки, разминая кисти.

Нет, зря я была недовольна: вышло забавно весело всем, а не только участникам. Алвис в своей ипостаси Эла был столь заразителен, активно подбадривая то меня, то Шеда, и успевая подсказывать и советовать обоим, что мы и сами не заметили, как спонтанная тренировка превратилась в еще более спонтанный турнир, а “зрители” принялись увлеченно поддерживать “участников”.

Шум мы подняли изрядный: мы с Шедом ухали, пыхтели и кхекали, ребята ахали, охали, вскрикивали и шепотом вопили “Дай, я покажу, как надо!”, так что вообще удивительно, что сквозь этот гам мы вообще расслышали срабатывание сторожевого контура, который Ал заставил нас поставить в самом начале “турнира”.

Все замерли. А мы с Шедом, не сговариваясь, четко и слаженно, как на тренировке, выполнили поисковую связку для пары “Тьма-Свет”.

Истинный свет вспыхнул, озаряя кладбище и высвечивая горбатую и жуткую фигуру кладбищенского гуля.

Все замерли.

И в этой тишине отчетливо было слышно, как Тэва выдохнула:

— Мамочки!

Гуль, понявший, что дальше таиться бесполезно, взревел и бросился на нас.

— К бою! — рявкнул Алвис.

“К бою”? А разве он не должен, как преподаватель, нас защитить?!

Пока я отвлеклась, чтобы подумать, Шед и Илька ударили, почти слитно атаковав гуля.

Гуль вильнул влево-вправо, и веерная атака Ильки прошла верхом, а “кулак Тьмы” Шеда — правее, всего-то пропахав твари бок.

Дейв ударил с секундной задержкой, гуль ушел в сторону.

Я лишь на миг оглянулась на Ала, успев заметить, как дрожат руки у Тэвы, пытающейся что-то сплести…

Рывок — гуль ближе. Ощеренные клыки, тягучая слюна в углах пасти, мышцы валунами и синюшная шкура. Все видно лучше, чем на картинке в учебнике нежитиведения.

Рывок! Тварь раскрыла пасть, и сине-черный язык — ковровой дорожкой на пути в пищевод.

И этого мои нервы не выдержали. С боевым кличем “И-и-и-и-и-и!”, я влепила по твари чем-то… Чем-то влепила.

Получилось даже лучше, чем в мертвецкой: в этот раз я оформила силу в заклинание, и корявое подобие “Стрелы”, угодив гулю в морду (мерзкую испугавшую меня морду!), прошило его насквозь и с грохотом снесло одно, два, три, четыре… четыре надгробия. А, нет, три: четвертое только надкололось.

Оглядев картину побоища — туша гуля, изрытый нежитью и заклинаниями газон, осколки черного и розового гранита — Ал цокнул языком и занудным, утрированно наставническим голосом отметил:

— Избыточное вложение сил, адептка Релей…

И, обведя нас всех взглядом, с потрясающе неуместной жизнерадостностью выдал:

— Чего замерли? Валим-валим-валим! Сюда сейчас вся городская стража примчится!

И, подавая нам пример (как и надлежит наставнику), припустил первым — только черная коса в воздухе свистнула.

Как мы бежали! О, Свет и все Предки, я в жизни так не бегала, и, надеюсь, никогда не буду больше так бегать!

Кладбищенскую ограду одолели в один миг — и даже если бы меня Ал не подсадил, уверена, я бы перемахнула ее белкой.

Все же, занятия по физической подготовке не прошли даром!

Короткий забег по ночной столице, невнятная подворотня, исписанная светящимися символами — и в портал обратно мы нырнули с невиданным доселе энтузиазмом.

Вывалились из него под стенами родной академии, и обрушились на траву кто где стоял, пытаясь отдышаться.

Шеду с Илькой при этом еще хватало сил (и дыхания!) делиться впечатлениями:

— Вот это да!

— Ничего себе, сходили погулять!

— Не, ну теперь я понимаю, почему это кладбище такое особенное!

— Боги и все их подручные, ни-ког-да, больше ночью на кладбище ни-ког-да! — стон Тэвы тонул в этом возбужденном галдеже.

— А как я его!

— А я!..

— А как Милдрит!

— Кхм… Милдрит… — некромант и боевичка слегка смущенно оглянулись на меня, распластавшуюся на траве морской звездой (сейчас отдышусь, скину обувь, и этот пункт в Списке тоже можно считать выполненным).

— А зато ты его победила! — Нашелся Шед.

— И не только его! — Поддакнула Илька, но тут же смешалась под осуждающими взглядами друзей и постаралась исправиться. — Ну и Пламя с ними, с этими статуями, восстановят! Посмотри лучше на это все с положительной стороны: нас не сожрал на кладбище гуль — раз, нас не сожрет за всё это ректор Эйнар, потому что ничего об этом не узнает — два! Вот видишь, сразу два плюса!

И смолкла.

— Милдрит, ты что, плачешь?

— Фифа, да не переживай ты так, было бы из-за чего, восстановит столица все разрушения, это ж городская достопримечательность, ты чего!

Но я не слушала их.

Уронив ладонь на лицо, я безудержно смеялась.

Как же, “ректор Эйнар не узнает!”! Да я спорить готова, что этот мерзавец и проходимец, он же наставник и любовник, завтра же своему приятелю сам всё расскажет!

Ал уселся на траву рядом со мной и аккуратно приподнял мою голову и уложил ее себе на колени.

— Ребят, вы идите, наверное, — обаятельно улыбнулся он, грызя травинку. — А мы с Милдрит еще немного погуляем.

Иллирия было собралась возмутиться, но ее перебил Дейв, с кряхтеньем, как старик, поднимающийся с земли:

— Надеюсь, это будет не столь… насыщенная прогулка?

— Обещаю.

— Пойдемте, в самом деле, — поддержала эту идею Тэва.

Я дождалась, пока они скроются за воротами академии.

— Ты знал про гуля!

Ал перегнал травинку из левого угла губ в правый:

— Конечно, знал. Я же сам его туда притащил!

— Что?! — я возмущенно приподнялась с его колен.

Но этот… дракон лишь невозмутимо пожал плечами:

— Ну, а что! Если уж свидание заменилось на экскурсию для сборной группы адептов первого витка, пусть вам хоть польза от нее будет!

— А как же защита кладбища, о которой ты так распинался?.. — я растерялась.

— А я ее немножко сломал

— ?!!!

— Да ладно, я все равно терпеть не могу главного столичного некроманта.

— Признавайся, ты надеешься оставить преподавание и занять его место! — Я обвиняюще рухнула обратно Алу на колени.

— Упаси Тьма! — вполне достоверно ужаснулся Алвис. — Вовсе нет, моя к нему неприязнь совершенно бескорыстного свойства! Кстати, а из вашей Иллирии отличный боец выйдет: почти одновременно с Шедом ударила, хотя тот был “разогрет” вашим поединком… Слушай, раз галочку напротив прогулки ночью на кладбище мы поставили, пойдем теперь в море голышом купаться?

— Полагаю, о том, почему твои хваленые защитницы-гончие меня не защитили, можно даже и не говорить, — проворчала я, поднимаясь.

— Почему, вот как раз об этом стоило бы поговорить, — вкрадчиво отозвался Ал, и подал мне руку. — Я, конечно, их придержал, чтобы вы попробовали свои силы… Но, Милдрит, а почему это ты ничего не приказала гончим Тьмы?

Я возмущенно на него засопела: теперь, оказывается, я еще и виновата в том, что забыла про этих гончих напрочь! Нет, ну, какое воистину драконье коварство!

А ведь вспомни я про них — возможно, красивейшее кладбище континента так удручающе не пострадало бы…

Тряхнув головой, чтобы отогнать печальные мысли, я ухватила Ала за плечо:

— Подожди, я сейчас босиком по траве прогуляюсь — и пойдем на море… Кстати, а откуда ты взял этот образ? Который сейчас иллюзией на тебе?

Ал, бережно придерживая меня под руку, тихонько рассмеялся:

— Да я в двадцать лет примерно так и выглядел. Черты лица только подправил, чтобы твои друзья во мне меня не признали, а всё остальное — моё!

Алвис

К себе я возвращался в глубокой задумчивости, немного жалея, что не удалось уговорить Милдрит снова остаться на ночь. Умом я понимал, что у нее учеба и друзья, и множество прочих дел. Но хищная драконья сущность требовала утащить сокровище в логово и не выпускать.

Впрочем, от этих сожалений не осталось и следа, когда, толкнув дверь комнаты, я обнаружил там Адамину.

На моей кровати.

Голую.

— О, Небо, женщина! — за неимением этого самого неба прямо сейчас над головой, я возвел глаза к потолку.

— О-о-о-о… — хищно протянула драконица. — Кажется, у кого-то кто-то появился!

— Явно не деликатность у тебя. А если бы я пришел сейчас не один?

— Ладно, не дуйся, — до ушей донесся шелест ткани и когда он затих, я опустил глаза обратно. Не то, чтобы я там чего-то не видел, но определенные представления о верности у меня имеются!

Минка все также сидела на кровати, а я прошел к столу и достал вино и два бокала — не стоило и надеяться на то, что травница свалит без продолжительного допроса с применением пыток по необходимости.

— Откуда мне было знать! Мне казалось, ты ото всех адепток будешь сейчас шарахаться, как от чумы, — голос ее звучал все же с легкими нотками извинений. — Или она не адептка? Нет, если не адептка, то ты бы в Академии столько времени не торчал… значит, все же адептка! Готов стать папой?..

Я снова возвел глаза к потолку. Потолку с высоты на мои страдания было глубоко плевать. Протянул Минке бокал и сам плюхнулся в кресло, вытягивая ноги.

С Адаминой нас связывали глубоко дружеские отношения. Иногда глубокие, иногда просто дружеские. Первое — как правило, когда в какой-то момент период одиночества у обоих затягивался, и хотелось просто приятно провести время в компании того, кто во-первых, точно сделает тебе приятно, а во-вторых, не вынесет при этом мозг.

Про собственный мозг я, правда, пожалуй, погорячился.

Но это Адамина!

Она за справедливость и выносит мозг абсолютно всем в равной степени без исключений и преференций.

Драконица, абсолютно не смущенная отсутствием ответа, тоже перебралась в кресло. Вся ее фигура выражала ленивую расслабленность, и только глаза рубиново сверкали в отсветах камина, выдавая крайнюю степень заинтересованности.

— Ну кто-о-о? — не выдержала она.

— Не скажу, — я хмыкнул в бокал.

— Сама догадаюсь и доложу Эйнару!

— Если я тебе скажу, то ты доложишь ему еще быстрее. Я знаю, что он пообещал награду тому, кто укажет на симпатичную мне девицу.

— Вот еще, — расфырчалась Адамина. — Я творю гадости бескорыстно!

Ну, я же говорил.

Покачав вино в бокале, я сделал небольшой глоток, почти не ощущая вкуса.

— Что с тобой? — драконица подалась вперед, вглядываясь в мое лицо.

— О чем ты?

— Что тебя гложет? Я сомневаюсь, что “предательство” Эйнара. Вы с ним напару в игру “переиграй Тересу” играете, как уличные мальчишки в пиратов — за уши не оттащишь.

Я помолчал, глядя на огонь и снова прокручивая в голове сцену на кладбище.

Нет, мне определенно не показалось.

Но так не бывает, верно?

— Адамина, ты же старше меня, верно?

— Хам! — возмутилась травница. — Ну да, а что?

— Тебе когда-нибудь встречались люди с магическим потенциалом, близким к драконьему?

— Насколько близким? — Насторожилась Адамина, мгновенно уловив, что мое состояние и вопрос — неспроста.

— Помнишь Харгена? Вот повыше, чем у него.

Адамина озадаченно помолчала. Потом хмыкнула:

— С одной стороны, Харген — мозгляк. Сопля зеленая.

Я мрачно продолжил ее мысль:

— А с другой стороны — это драконий мозгляк и сопля.

Старая подруга кивнула:

— Да. И таких, как твоя драгоценная правнучатая племянница, он штук пять спокойно положит.

— Во-первых, упаси нас Небо от пятерых таких, как Тереса. А во-вторых, Харген и одну её не вывезет: умишком не вышел тягаться. Но если брать чистую силу против силы… Да, пожалуй, пятерых — спокойно. Шестерых…

Я задумался, сравнивая возможности.

Адамина — тоже.

— Не, шестерых точно не потянет! — Она уверенно тряхнула алой копной и засмеялась: — Но это всё теории. А на практике еще в начале первой Тересы примчитесь вы с Эйнаром, и крепенько насуете в рыло обидчику вашей личной тиранши! Но, возвращаясь к твоему вопросу — нет, люди с таким потенциалом мне не встречались. Знавала я парочку одаренных магов, которые гору могли бровью свернуть, но опять же… сила против силы с драконом они бы не сравнились.

— Понятно… — задумчиво протянул я, хотя понятнее от ответа Адамины мне не стало.

Я знал, что я видел. Но в известную мне картину мира оно никак не вписывалось. Не то, чтобы Минка — эксперт в этом вопросе, для и для окончательного вывода статистики в виде опроса одного дракона недостаточно, но…

Была у меня твердая уверенность, что остальные ответят мне то же самое.

Драконья сила на то и драконья, что не человеческая.

Отсюда вопрос — как хрупкая девушка Милдрит смогла потоптаться на зачарованном кладбище не хуже полноценного драконыша?

— А почему ты спрашиваешь? — у Адамины тоже был вопрос.

— Для общего развития!

— Та-ак, — драконица хищно подобралась. — Это кто это у нас такой одаренный, что ты подобными вопросами задался? Твоя подружка? Да? Да-да? Вот это удача! Для Тересы, конечно, не для тебя. Ты ей, главное, подобные вопросы не задавай, если не хочешь нахлебаться какого-нибудь декокта (я даже знаю какого и подкину рецепт!) и прийти в себя уже женатым и в процессе заделывания детишек! Но, если ты будешь хорошо себя вести, то пусть рецепт декокта сама ищет, я буду нема как кракен. Так кто она? Кто-кто-кто-о-о? Ну, Алвис! Мы же друзья!

Под словесным потоком мне оставалось только ухмыляться в бокал.

— Конечно, друзья. Именно поэтому ты меня только что шантажировала. По-дружески!

— Зануда! — Адамина, в процессе выпрашиваний подавшаяся вперед, откинулась на спинку, надула губы и скрестила руки на груди. — Не только рецепт подкину, но и собственноручно приготовлю, для верности!

А потом она стремительно встала с кресла.

— Вот прямо сейчас и займусь! Раз больше мне из-за тебя заняться нечем!

Каблуки оскорбленно процокали к двери, откуда все же донеслось почти жалобное.

— Точно не скажешь?

— Подсластить декокт не забудь, я люблю сладкое!

Хлопнувшая дверь была мне ответом.

ГЛАВА 13

Влезть в лабораторию целителей ночью нечего было и думать — её просто не могли запирать заклинанием, которое легко открыть.

Пришлось ломиться днем.

К счастью, у меня был план и две темных гончих.

Алвис даже не представлял, что делает, когда передал мне часть управления созданиями Тьмы!

Я к этому событию давно готовилась…

Вернее, нет.

Я давно готовилась к этому моменту. К моменту, когда у меня закончится стимулирующее зелье.

И беда даже не в том, что зелье в заветном граненом флакончике заканчивалось — самое страшное, что оно почти перестало на меня действовать. Моё состояние ухудшалось.

…поворотным моментом стала та ночь две недели назад, когда Алвис повел нас гулять на кладбище, когда я колдовала на пределе сил, удирала от стражи, а потом, едва отдышавшись, пошла гулять с Алвисом дальше. Когда я поверила на миг, что я — полноценная.

А на следующее утро едва сползла с постели. Слабость и дрожь в мышцах, сухость во рту, резь в глазах. И мутные, дурнотные сны, навалившиеся под утро, не дающие отдыха — но и не отпускающие в явь. Зелья понадобилось сразу десять капель, вместо привычных уже семи.

Перед Беатрис, помня о сверхъестественной проницательности соседки, отговорилась полуправдой: вчера ночью купалась в море.

И пока подруга сопела и хмурилась, постаралась уйти из комнаты. Добралась до умывален, и там долго отливалась прохладной водой, дожидаясь, пока телу возвращаются силы.

И с того момента состояние ухудшалось. Количество зелья пришлось повышать каждый день — и всё равно, друзья замечали неладное. Беспокоились, спрашивали, всё ли со мной в порядке…

Я улыбалась, убеждала их, что всё хорошо, ссылалась на простуду, которую, не иначе, подхватила ночью в море.

И даже на Алвиса не было сил. Промежуточные и битва со слабостью отнимали все, и от этого было так обидно, просто до слез. Мне ужасно хотелось его увидеть, но совершенно не хотелось, чтобы он видел меня такой разбитой и ни на что не способной.

Но дракон к моему внезапному “исчезновению”, слава Свету, относился с пониманием.

Кажется промежуточные экзамены и его загрузили — и как бы не похлеще, чем меня!

А ведь я на самом деле зарылась в учебу без шуток — навалившиеся промежуточные, конечно, помогли переключить внимание близких с моей персоны, но работать требовали в полную силу.

Я всё еще рассчитывала успеть взять звание первой адептки витка и поставить галочку.

…галочку напротив “Влюбиться” я поставила сразу, вернувшись после ночных купаний…

Зато я еще разок порадовалась, что выторговала себе лишнюю гончую. Встречи прекратились, но не общение. Переписка связала нас ниточкой, и каждый раз я испытывала совершенно удивительную гамму чувств, теплом разливающуюся по телу, когда в ладонь тыкался ледяной нос, оставляя в ней затем сложенный вчетверо лист.

И тогда мне казалось, что я еще как-то держусь.

А сегодня не смогла встать с постели.

Не помог ни первый колокол, привычно прошивший нашу комнату утром, ни Беатрис, обеспокоенно тормошившая меня, ни встревоженные Тэва с Иллирией.

У меня просто не было сил.

— Так, всё, хватит! — Тэва уперла руки в бока. — Немедленно к целителям!

— Не-е-ет! — угроза целителями настолько взбодрила меня, что я даже сумела перевернуться на живот. И зарыться лицом в подушку. — Только не к целителям!

— Милдрит, это не шутки! — Наседала Тэва, а более деятельная Иллирия принялась стаскивать с меня одеяло.

Предвидя не хуже истинной прорицательницы, что следующим шагом будет стаскивание с постели меня, я заныла:

— Не надо к целителям, ну, пожалуйста! У них еще промежуточные не закончились, Маргрит всех болящих им на опыты сдает! Они так радуются, сразу начинают ставить диагнозы потяжелее!

Хватка Ильки на моей щиколотке ослабла.

Аргумент был весомым.

— Правда, девочки, не надо мне к целителям — они мне ничем не помогут! Я просто переутомилась с этой учебой, дайте мне отлежаться денечек, и всё!

Тэва с Илькой переглянулись.

— Хорошо, — приняла решение за обеих Тэва. — Отдыхай. И не беспокойся — мы прикроем тебя перед наставниками.

Беатрис не сказала ничего. Она просто смотрела грустно и словно непонимающе.

Мне было стыдно перед ними. И очень-очень больно.

И когда они ушли, я достала проклятый флакон с притертой крышкой, и сделала из него глоток, не размениваясь на капли и ничего не отсчитывая.

А теперь я пряталась за углом в крыле целителей, и собиралась вломиться в личную лабораторию целительницы Маргрит.

“Давай!” — Мысленно скомандовала я гончей.

— Ваф! — “дала” гончая, гулко, как в бочку, гавкнув в пустоту каменного коридора.

Вышло жутко.

В аудитории, где сдавали очередную промежуточную работу будущие целители (четвертый виток), и так царила тишина, а после “вафа” там, кажется, и дышать перестали.

Цок-цок-цок! — зловеще простучали за дверями аудитории каблуки целительницы Маргрит, и в этом звуке явно слышалось обещание мучительной смерти шутникам, что вздумали мешать проведению лабораторной.

— У-у-у-у-у! — добавила уже по своему почину темная гончая, чьи старания драконица оценила возмутительно низко.

Даже меня пробрало морозом по спине, я присела и вцепилась в холку второй гончей, застывшей у ноги.

Всё же, темные — всегда темные, даже если это призванные сущности! Мои ласки они, видите ли, принимают абсолютно равнодушно, а вот пакостничают с энтузиазмом, инициативой и ощутимым в ментальном поле удовольствием!

В этот миг дверь аудитории шарахнулась о стену, наставница по-змеиному метнулась в коридор, и я замерла за поворотом, укрывшись отводом глаз, которому научилась у Алвиса, и моля Предков, чтобы мой расчет оправдается, и заклинание, пусть и простое, но выполненное с моей мощью, выдержит.

Выдержало: Маргрит замерла, видимо, сканируя коридор, а затем ее каблуки зацокали в сторону предполагаемой угрозы. Надеюсь, “угроза” не дура и успела удрать, потому что в ментальном поле драконица теперь ощущалась не как раздраженная наставница, которой помешали, а как клинок — холодная, острая, сосредоточенная, и от мощи, развернувшейся сейчас вокруг нее, сводило зубы.

Целительница, ё-моё!

Эти мысли метнулись со скоростью стрижей, пока я юркнула в оставшуюся без присмотра аудиторию.

Прижалась к стене, крадясь к заветной двери… Впрочем, могла бы и не прижиматься, а маршировать прямиком по центру аудитории: будущим целителям сейчас все равно было не до меня, они судорожно обменивались мнениями, советовались, кто-то перебежал со своего места, чтобы сверить результат с соседом. Адепты пользовались выпавшим шансом на всю, но я все равно попросила оставшуюся гончую пошуметь в противоположном конце лаборатории, прежде, чем дернуть заветную дверь в склад при лаборатории.

Не заперто!

Не заперто, Свет и все предки, мне повезло второй раз!

Даже третий: стоило мне закрыть двери за спиной, как в аудиторию вернулась наставница.

Выдохнув, я рванула к шкафам с лекарствами и ингредиентами.

Я подготовилась, я всё выяснила — в разгар промежуточных экзаменов магические стимуляторы были популярной и совершенно не подозрительной темой для разговоров между адептами, и адептки со старших витков охотно делились подробностями с нами, мне даже не приходилось особо напрягаться, направляя разговоры в нужное русло!

Так… противовоспалительные, успокоительные, кроветворные… где же они?

Вот! Стимуляторы!

С облегчением выдохнув при виде нужной таблички, я принялась торопливо перебирать пузырьки, вглядываясь в надписи, накорябаные на этикетках (Свет, ну и почерк, наставнице хорошо бы уделить внимания каллиграфии, а то приличному вору названий не разобрать!).

Не то, не то, не то… не паникуем, было бы странно, дожидайся меня искомое в центре ряда на самом видном месте!

Опять не то — не паникуем, я сказала, потом будем паниковать!

Не… то! Вот оно! Это про них алхимики с седьмого витка говорили, мол, усиливают действие любого стимулятора!

Я сжала в кулаке пузырек с зеленоватыми пилюлями, и облегченно выдохнула.

Девочки, правда, говорили и про побочные эффекты, но… мне ли бояться побочных эффектов?

“Давай!” — скомандовала я.

— Вуф! — злорадно отозвалась где-то в коридоре темная гончая. И добавила с ментальным ехидством, — У-у-а-а-а-а!

Теперь — к себе, и читать! Наверстывать то, что я сегодня пропустила. А вечером… вечером устрою себе праздник!

Пустой коридор. Ни души, ни звука.

Радость и предвкушение смешались со стимулятором в бешеный коктейль, и я знала, что потом за это состояние наступит расплата, но мне было плевать. Я соскучилась. Я хочу его увидеть.

Я проскользнула в нужную дверь без стука, пьянея от того, что имею на это право.

Алвис вскинул голову на щелчок, отрываясь от бумаг, которыми был просто завален обычно такой аккуратный стол.

Радость, тепло и нежность обволокли меня, кружа голову.

И я стремительно пересекла комнату, почти запрыгнув к дракону на колени, и прижалась губами к губам, как хотелось, как мечталось, как снилось.

Он отозвался, легко и страстно, и в груди заворочалось жаркое, жадное, собственническое.

Мой дракон. Пусть ненадолго — но только мой, потому что это жаркое, жадное, собственническое эхом сквозило мне в ответ, когда его язык переплетался с моим, когда руки стискивали бедра, вдавливая меня в него…

Дыхания стало не хватать, и я запрокинула голову, предлагая Алу прочие части тела, пока я отдышусь, но он, вместо этого замер, обхватив ладонями мое лицо. Я недоуменно хлопнула ресницами, глядя в черную бездну драконьих глаз.

— Милдрит, — хрипло произнес он, и я сильнее сдавила коленями мужские бедра от того, как эти звуки отдались внутри, — скажи-ка мне, радость моя, ты вообще спишь?

Вопрос был настолько неожиданным, что я на мгновение застыла, пытаясь сообразить, к чему он относится. А потом смущение пополам с возмущением накрыли меня волной.

Это он… это он что, говорит, что я плохо выгляжу?!

Я гордо выдернула подбородок. Ну да, чуть-чуть бледная и чуть-чуть с синяками, но синяки я запудрила и вообще он меня утром не видел, в сравнении я прямо-таки дышу здоровьем!

— Нормально я сплю! — нашла я наконец слова.

— Давай мы сейчас с тобой проясним, что для адептки первого витка в промежуточные означает “нормально”?

Не выдержав, я стукнула его по плечу — еще и издевается?

— Точно не спишь, — вздохнул Ал. — Вон какая агрессивная.

— Вот и ублажал бы меня лучше, чтобы агрессию не проявляла, а не задавал дурацкие вопросы!

— Ты говоришь, как настоящая драконица, — хохотнул мой мужчина, крепче меня обнимая. — Но я серьезно. Милдрит, ты выглядишь очень уставшей. Я понимаю, что экзамены вместе с пунктами, это очень важно, но нельзя забывать про здоровье…

Нет, Алвис, ты не прав. Больше всего на свете я бы хотела сейчас забыть про свое здоровье.

Но вместо того, чтобы рухнуть в эту яму саможаления, я ухмыльнулась.

— А-а-а-ал, — протянула я, как будто невзначай погладив ряд пуговиц на рубашке. — Скажи-ка мне, а ты сам давно был адептом?

В глазах дракона сначала мелькнуло непонимание, а потом отсвечивающие зеленым зрачки расширились.

— Это ты сейчас намекаешь на то, что я старый?!

— И занудный, — подтвердила я, покивав, и слегка, самую малость, подковырнула верхнюю пуговку, а что она выскользнула из петли и ворот рубашки чуть разошелся — это вообще не моя вина!

— Это я-то занудный?! — Возмутился Алвис. — Да я! Да я знаешь, какой…

— Нудный? — “заботливо” подсказала я, а пуговички из петель меж тем выскальзывали, выскальзывали… сами собой буквально! И, случайно, закончились.

Белая рубашка на смуглом торсе — это очень красиво, вот что я скажу.

И смуглый торс без рубашки — красиво, просто очень!

Рубашка улетела прочь, куда-то в сторону непроверенных работ, а я осталась сидеть на коленях, с видом невинным и победительным.

— Милдрит, — показательно высокомерно заявил дракон. — У тебя чрезвычайно острый язык. Но ты совершенно неверно им пользуешься!

Я замерла столбиком, совершенно забыв о том, что я — победительница и соблазнительница. Зато вспомнив, как именно можно использовать язык. И как использовал его Алвис.

— Будут какие-то предложения? — неподдельно заинтересовалась я.

— Будут! — ухмыльнулся дракон.

И стиснул мои бедра, словно колеблясь: продолжить тему или перевести всё в шутку…

Вот еще! Некогда мне тут сомневаться! Легко улизнув из его ладоней, я скользнула на пол.

От дракона полыхнуло таким жгучим желанием в ответ на это мое движение, на мой взгляд снизу-вверх, что удержаться от внутреннего самодовольства было просто невозможно.

На самом деле, мне было очень приятно, что он обо мне заботится и волнуется. Просто я не за беспокойством пришла, а за вот этим — за страстью, за нежностью, за ощущением того, что я желанна…

Он сам сказал — мы еще столько всего не попробовали!

Алвис сам расстегнул ремень и приспустил брюки, выпуская на свободу уже налившийся, твердый член.

Он был сейчас перед моими глазами, так близко. Я сглотнула и облизнула пересохшие губы. Сейчас, когда я знала, сколько удовольствия мне может принести эта часть тела, он казался красивым.

Я втянула ноздрями едва ощутимый запах — запах мужской плоти и желания, снова нервно сглотнула, и желая попробовать, и не решаясь…

— Милдрит, — вмешался сверху Алвис, — если ты не хочешь, ты не обязана…

Не знаю, что он там собирался еще сказать: я так полоснула его взглядом, что он тут же осекся, и замолчал, и дернулся свести колени и прикрыть ладонью самое дорогое…

Некоторое время мы оба молчали, буравя друг друга взглядами. А потом так же синхронно рассмеялись.

Алвис откинулся на спинку кресла, уронив руку на глаза, я давилась смехом, уткнувшись лицом в его бедро и обняв колени.

И смех смыл напряжение, оставив облегчение и чувство вседозволенности.

А я повернулась и потерлась щекой о член — мимоходом отметив, какая мягкая у него кожица, какой он горячий и приятный на ощупь. И поцеловала его, поймав эмпатическим даром волну пришедшего от Алвиса возбуждения, и с чувством глубокого удовлетворения почувствовав, что ему больше не до смеха.

Ага!

То-то же!

И я решительно лизнула мужскую плоть языком, повторяя то, что делал со мной Алвис. Пробуя его на вкус, делая, что в голову взбредет. Чутко вслушиваясь в реакции мужчины и повторяя то, что доставило ему особое удовольствие.

Алвиса разбирает, он толкается в мой рот, хрипит, сжимает кулаки, командует… Забывает, что с ним приличная девушка я, с которой надо бережно, деликатно и не нарушая этикета. И я отдаюсь полностью в его власть. Его желаниям, его удовольствию, его словам и рукам. Я насаживаюсь горлом, стараюсь принять его всего, я не дышу, когда он требует, и дышу, когда позволяет. Я целую и сосу. Глажу языком и руками. Сжимаю и снова целую.

Сглатываю вязкую слюну.

Меня не смущает то, что я делаю и как при этом выгляжу.

Меня ведет, и я изнываю от возбуждения.

Я не ожидала, что в том, чтобы доставлять кому-то удовольствие — столько удовольствия.

Я не ожидала, что для меня в этом окажется столько любви.

Я готова сейчас сделать для него всё.

Я… я люблю тебя, Алвис.

И когда наслаждение Алвиса в моих ощущениях приближается к кульминации, он подхватывает меня на руки и несет на кровать. Чтобы там, вдавив меня в постель своим телом, целовать, вылизывать, пожирать мой рот, который только что дарил ему удовольствие — и толкаться, толкаться, толкаться в меня, иногда останавливаясь и пережидая. А затем снова и снова брать меня с напором и силой, которой отвечала моя собственная сила и моя жажда любить друг друга. Сплетаться телами.

Пока звезды не вспыхнут и не выжгут все своим белым пламенем.

Алвис после занятий любовью — это какой-то отдельный вид дракона. Подвид “ленивый, котообразный”: он растекается по кровати, и в это время с ним можно делать что угодно, он на все согласен. Я нахально пользуюсь: глажу дорожки чешуи, которые специально для меня проявляет дракон, перебираю пряди темных жестких волос, целую смуглую кожу в порыве нежности… Или щекочу — в порыве вредности, попутно расспрашивая обо всяких глупостях. И не так уж важно, о чем именно мы говорим, мне просто нравится с ним разговаривать. А иногда — наоборот, я растекаюсь по измятому белью, как медуза на пляже, и тогда уже он отводит душу.

Но сейчас медуза — Алвис, и я, усевшись на бедра ему, лежащему на животе, тискаю его, как огромную игрушку.

— Алвис, скажи, а зачем вообще драконам академия?

Он расслабленно усмехнулся, млея под моими ладонями:

— Не поверишь… Драконам, в большинстве своем, просто нравится возиться с молодняком!

От удивления я перегнулась, пытаясь заглянуть ему в глаза, но удалось посмотреть только в один, темный, блестящий, и восхитительно бесстыжий. Второй был прижат к подушке.

— Так у вас же для этого маленькие драконы есть!

— Скажешь тоже… — он выгнулся, подставляя спину, — Ага, и вот здесь почеши… Драконышей мало. И к каждому прилагается несколько тонн чешуйчатой зубастой мамаши, которая к своему сокровищу никого, кроме его отца, близко не подпустит… По крайней мере, пока сама не наиграется!

Я захихикала, а Алвис продолжил:

— На самом деле, мы сюда пришли по разным причинам, кто зачем. Для Адамины и Алруны их оранжереи и библиотека — те же самые сокровищницы. И одна, наконец, смогла развернуться во всю ширь своих крыльев, заполучив много дармовой магически одаренной рабочей силы, а вторая под предлогом “Это нужно для будущих магов!” загребла под себя всё книжное дело, до которого дотянулась. Ауда Эйнар уговорил попробовать преподавать, а потом старик втянулся — уверен, на это наш ректор и рассчитывал. А Халле влюбился. Но стоило ему начать брачный танец перед своей избранницей, как она велела ему сперва потренироваться на человеках. А спорить с драконицей-которая-уже-всё-решила — выйдет себе дороже. В последнее время среди дракониц это стало распространенной практикой, прежде чем заводить с драконом общего детеныша, посмотреть, как он справляется с чужими. И мне, хоть убей, мерещится, что здесь опять-таки помелькала кое-чья бронзовая чешуя.

Я умилилась — с такой отчетливой ноткой дружеской гордости прозвучало это обвинение.

— А ты? — я улыбнулась Алвису в затылок. — Зачем в академию пришел?

— Мне просто нравится делиться знаниями. Понимаешь, я так сам лучше изучаю темную магию. А ты? Как ты пришла в академию?

— Я не похожа на того, кто сможет откуда-то сбежать и благополучно куда-то добраться, да? — Я понимающе улыбнулась, и удовлетворенно заключила: — Вот на это я ставку и делала!

Алвис хмыкнул в подушку:

— Эльф, купальни, драка в библиотеке, драка подушками… На месте твоих родителей я бы не слишком верил в твою беспомощность!

— В библиотеке начала не я, сколько повторять! — Я сердито поджала губы.

— Ага! Значит, драка подушками — это, всё-таки, ты!

Свирепо засопев, я подавила желание стукнуть коварного змея. И вздохнула:

— Родителям я свои возможности не демонстрировала. Я вообще дома была эталонной девицей благородного происхождения: благовоспитанная и послушная. Это уже после побега… Встала на путь порока!

Алвис подо мной хрюкнул, пытаясь сдержать смешок. Мог бы и не сдерживать, я не обидчивая.

Просто сразу мщу!

Улыбнувшись собственной мысленной шутке, я призналась:

— Это не так уж сложно — убежать из дома, если от тебя ничего подобного не ожидают. А если есть время как следует всё продумать и подготовить — то не очень-то и опасно. Даже для меня: я, все же, не совсем беззащитна, и даже не умея толком пользоваться своим даром, могла за себя постоять…

От спины подо мной повеяло чем-то отчетливо ироническим, и я сконфузилась:

— Ну… по крайней мере, перед не одаренными… хотя бы отчасти!

Погладив вредную спину — чего она придирается? — я продолжила:

— Времени на подготовку у меня хватало. Сначала я тихонько выбралась из з… дома в город. Придумала, как сделать так, чтобы меня не хватились ни семья, ни слуги, и сбежала тайком. Побродила, обвыклась немного — сначала очень непривычно было в толчее, когда так много людей. Я даже пару раз потерялась, представляешь? Заблудилась в двух кварталах, вот когда страха натерпелась! Но нашлась, сама! Вообще, сначала очень страшно было. Но и нравилось, очень. Я себя такой смелой, такой… по-настоящему живущей чувствовала. Потом, когда привыкла стало совсем хорошо. У нас там город торговый, много народу прибывает и убывает, по морю, по суше, порталами. И всё это каждый день. Я и придумала напроситься к торговцам. Такие, знаешь, которые везде ездят? Вот. Выбрала тех, кто выглядели почище, и с ними об услуге договорилась. У них же и узнала, что мне еще с собой в дорогу нужно взять. Сейчас понимаю, что они тогда с меня безумные деньги содрали. А тогда-то я в этом ничего не понимала, только счастлива была, что сумела договориться. И очень боялась, что они догадаются, кто я, и решат меня отцу вернуть.

Я снова погладила напрягшуюся и недовольную спину:

— Да понимаю я, понимаю теперь, что не этого надо было бояться… А тогда мне и в голову не пришло, что со мной что-нибудь похуже возвращения домой может случиться. Хорошо хоть, ума хватило прихватить из дома капли… ну, такие… чтобы не спать, — я замялась, подбирая, как бы обтекаемее их назвать.

Потому что те капли, которые были у меня, они, вообще-то для другого, но если превысить дозировку, дают и такой эффект. Вряд ли целитель, рассказывая мне о том, как дорого может мне обойтись пренебрежение рекомендациями, ожидал что я использую его слова ровно наоборот. Впрочем, заплатить мне все же пришлось. Я почти уверена, что именно та поездка от родительского замка до академии стала причиной, почему мне пришлось повысить прием сперва до четырех, а теперь и до пяти капель в сутки.

— В общем, ты обпилась магическими стимуляторами, — подвел итог моим попыткам извернуться Алвис.

Я вздохнула:

— Почти. А когда добралась до Тилбери — сняла комнату в трактире и отоспалась за всё время пути.

Алвис завозился подо мной, разворачивая голову так, чтобы меня видеть, и очень осторожно спросил, вглядываясь в мое лицо:

— Они тебя… Обижали? Родители?

Идея была настолько дикой, что я на мгновение опешила:

— Что? Нет! Конечно, нет! Отец меня не обижал! Он одинаково хорошо относился и относится ко всем своим детям! С чего тебе такая мысль вообще в голову пришла?

А мне вообще позволялось даже больше, чем остальным — я же сла-а-абенькая, боле-е-езненная!

Но это я вслух говорить не стала.

Дракон подо мной неловко пожал плечом:

— Тебя держали практически под замком. Не учили ничему, кроме контроля. С моей стороны естественно подумать…

— Меня учили, я же говорила! — возмутилась я. — Ну, сам посуди, как бы я поступила в академию, если бы меня не учили?

…с трудом. С огромным трудом.

— Милдрит, — Алвис вздохнул, — прости, но тебя приняли не за продемонстрированные на испытаниях знания. Более того, скажу прямо — ты бы поступила, даже если бы не умела вообще ничего. Таким потенциалом, как у тебя, не разбрасываются.

Знаю. Наблюдаю это всю свою жизнь, так сказать.

— Меня учили! — Уперлась я.

Да, до десяти лет — но учили же!

— Просто отец считал, что моим даром разумнее распорядиться, грамотно выдав меня замуж ради одаренных внуков. Отец, он очень хороший, он правда желает своим детям добра. Как сам его представляет. Просто некоторых вещей он совсем не понимает. Он живет разумом, и считает, что эмоции — это блажь, а руководствоваться нужно практическими соображениями. А того, что не все могут так, как он, ну… он этого просто не видит, понимаешь?

Я устала разговаривать со спиной Алвиса, хоть она мне и ужасно симпатична, и упала на кровать рядом с драконом. Он повозился и перевернулся на бок, а я раскинулась на постели и уставилась в потолок.

— На самом деле, я отца понимаю. И это даже честно: всю жизнь род заботился обо мне — настало и мне время позаботиться о будущем рода. Я бы даже смирилась со своими желаниями и подчинилась отцовской воле, если бы… Если бы только отец согласился заменить жениха!

— А что не так было с женихом? — насторожился дракон.

— Да все с ним так.

Я досадливо скривилась: вот о женихе вспоминать было совсем не так приятно, как о побеге.

— Если не считать того, что у него до меня уже имелась невеста. В которую он был влюблен!

Я не выдержала, села в постели, подгребла к себе подушку, обняла ее, и продолжила изливать свое негодование:

— Нет, я ему даже сочувствовала, представляешь? Пока не поняла, что главной виновницей своих бед он выбрал меня! — Я свирепо раздувала ноздри, заново проживая эту несправедливость и обиду. — Не своего и моего отцов, разорвавших старые договоренности ради своих менталистовыведенческих планов. Не себя, за то что подчинился их требованиям и предал возлюбленную. Он возненавидел за всё случившееся меня!

Алвис подтянулся, сел в постели и сгреб меня в объятия вместе с подушкой, которую я так и не выпустила.

— Ты говорила об этом с отцом?

— Еще бы! Я ему — “можно мне не идти за него замуж, он меня ненавидит”, а отец — “я поговорю с твоим женихом, он будет носить экранирующий амулет”. Представляешь, какая меня ждала супружеская жизнь?

А главное, какая жизнь ждала моих детей, если… когда… Ну, нет, человеку, который склонен складывать вину на самого слабого, я своих детей не доверю.

Даже гипотетических.

— И ты сбежала, — резюмировал Алвис.

— И я сбежала! — воинственно подтвердила я куда-то в его плечо. — Потому что прежде чем разводить менталистов — научитесь сначала их содержать!

Я Алвис легонько потянул меня к себе, и я подалась, прижалась щекой к его груди.

Подумала — и попросила:

— А ты можешь опять проявить чешую? Чтобы она как ручеек?.. Мне так нравится, когда она появляется и исчезает…

Мне в макушку хмыкнуло — и вожделенный ручеек чешуек таки проявился вдоль ключицы.

Я заворожено вела пальцем по гладким пластинкам, и, кажется, немного выпала из жизни за этим занятием, настолько удивительно спокойно мне было.

— Алвис, — вспомнила я вдруг вопрос, который не давал покоя моему любопытству уже не первый день, да спросить все как-то не к месту было. — А кого ты имел в виду, когда говорил, что я напомнила тебе кого-то с любовью ко вскрытиям и драконьей чешуе?

Он щекотно рассмеялся мне в волосы, пустив волну мурашек от макушки к затылку и по позвоночнику:

— Ты с ней знакома, Милдрит. Эйнар представил вас на балу.

— Тереса Ривад? Жена ректора и твоя… твоя…

— Да, все верно, — усмехнулся Алвис. — Жена Эйнара и моя драгоценная пра-пра-пра — двенадцать раз “пра” — внучатая племянница. Или четырнадцать раз “пра”. Я точно не помню, в каком колене она моя родня. Но чешую она с нас с Эйнаром дергает и кровь на свои исследования цедит совершенно как ближайшая родственница! Действует, кстати, строго по твоим заветам: завела себе драконов, научилась их содержать и теперь планирует разводить.

Я хихикнула — Ал, все же, ужасно милый!

— Как ты в темный род попал, если вы с ней такие дальние родственники? Если это не секрет, конечно!

— О, это очень драматичная история, полная темной магии и коварства! Я знаю, по академии ходят разные слухи, но я расскажу тебе правду! — Он, не размыкая объятий, упал на подушки, утащив меня вместе с собой. — Слушай, как всё было на самом деле!..

…мне ужасно не хотелось уходить, а Алвису ужасно не хотелось меня отпускать. Но как он ни уговаривал меня остаться до утра, я не сдалась. Я не знаю, каким для меня будет утро, и я не смогу ему врать, если он начнет всерьез беспокоиться, друзьям — уже было просто невыносимо тяжело, а ему и подавно.

Пустой коридор. Ни души, ни звука.

А потому едва слышный шорох за спиной звучит почти как гром.

Я резко обернулась, но ничего не увидела.

Положила руку на загривок гончей и ощутила как вздыбилась на нем чешуя.

А потом разгладилась.

Тут точно кто-то был. И ушел.

И я даже знаю кто.

Понимание того, что наша с Алвисом связь больше не будет тайной для темных сколопендр меня почему-то особенно не всколыхнуло. Мелькнула только отстраненная мысль.

Вот глупо они будут себя чувствовать, если уберут меня, а потом узнают, что я и так бы сама скоро умерла…

ГЛАВА 14

Алвис

В наставнической было тихо. Уныло даже было, прямо скажем. Явно не хватало огонька, насколько ни парадоксально это ни звучало бы в комнате, полной драконов. Мысль эта, судя по всему, витала в воздухе, потому что Халле вдруг сказал:

— Давно что-то Вестара к ректору не вызывали. Там девицу, как ее?.. Милдрит! Не отчислили еще ненароком? Тихо так…

Я, вспомнив, с каким треском разлетались надгробия на кладбище, мысленно гыкнул — не благодарите! Специально выгуливать подальше увел!

Хотя на самом деле на душе было неспокойно.

Нехорошее предчувствие царапало изнутри, зудело во внутренностях. Откуда оно взялось, не получалось ухватить.

Да, промежуточные экзамены нас всех порядком укатали, и совершенно не удивительно, что Милдрит с ее отставанием в знаниях от прочих, но отчаянным желанием стать лучшей, было нелегко.

Казалось, все было хорошо. И в то же время что-то категорически было не так.

Попытки поймать черного кота в темной комнате прервал Эйнар.

Он прикрыл за собой дверь, обвел взглядом, пересчитав разноцветные головы, убедился что присутствуют если не все, то большинство и счел этого достаточным, чтобы объявить:

— К нам тут пожаловал господин Рейон дю Солей.

Сказано это было с таким видом, будто это имя должно было нам что-то сообщить.

Я на всякий случай оглянулся на остальных, убедился, что недоумение на лицах у всех присутствующих, и за всех присутствующих вопросительно вздернул бровь.

— Это отец Милдрит Рейон дю Солей. Он ожидает в моей приемной, и полагаю, намеревается говорить со мной о том, чтобы забрать свою дочь домой.

Я не успел даже рта открыть, самым первым вскинулся — как это ни странно — Вестар:

— Милдрит?! Да она вообще-то лучшая ученица потока! А он — забрать? А к нам ты сейчас зачем явился? Тебя одного мало, что ли, чтобы ему хвостом наподдать? — куратор первого витка отчетливо пыхнул возмущением. — Ну хочешь, я быстренько слетаю, плюну в него огнем?

По наставнической прокатились смешки.

Я против воли прищурился и раздул ноздри.

— Нет уж, лучше я плюну.

Чтобы наверняка.

Однако идея оказалась на диво заразной, потому что Ауд подхватил:

— За перспективную девочку и я могу!

— И я! — радостно включилась Адамина.

Все вздрогнули. Даже я.

Эйнар потер переносицу.

— Я в общем-то хотел просто уточнить перед разговором, как к этой теме относится большинство наставников, но вижу, что решение единогласное. В таком случае сперва попробуем договориться миром, — он покосился на разочарованно вздохнувшую алую. — Попытаемся объяснить, что его дочь талантлива и нуждается в обучении. Если не внемлет… — тут уже вздохнул он сам, — то тогда кто-нибудь из вас в него плюнет. И постарается не попасть. Вы меня слышали? Не попасть! Адамина, ты плевать не будешь!

Смешки прокатились новой волной, а травница оскорбленно скрестила руки на груди, протестуя против дискриминации.

Эйнар вознамерился удалиться, а я поднялся с кресла.

— Я пойду с тобой.

— Я, вроде, сказал, что пока в плевках не нуждаюсь, — с легким удивлением отозвался друг.

Я посмотрел ему в глаза и просто повторил:

— Я пойду с тобой.

Из наставнической мы удалились под сверлящим мне лопатки торжествующим взглядом Адамины.

— И, да! — Донесся нам в спины встревоженный голос куратора первого витка. — Не позволяйте им встречаться, даже если родичи адептки будут настаивать! А то сперва они “Нам только поговорить!”, а потом р-р-раз — и лучшая адептка витка уже пакует вещи после таких разговоров!

Родители Милдрит выглядели так, как я бы себе их представил, если бы представлял. Отец — сухощавый господин с острым носом и спокойно-надменным взглядом, часто присущим представителям древних родов. Мать — ослепительно красивая, моложавая спутница. Именно от нее Милдрит унаследовала великолепные светлые кудри, а вот чертами лица пошла не совсем понятно в кого…

И не успел Эйнар устроиться за столом, а я тенью встать подле, как мужчина заговорил:

— Ректор Эйнар, меня зовут Конрад Рейон дю Солей, а это моя жена Астра. Ваше время, как и наше, я полагаю, весьма ценно, поэтому не будем его терять. Мы прибыли для того, чтобы забрать домой нашу дочь, которая обучается в академии под именем Милдрит Релей.

Голос мага звучал сдержанно, но вежливо и даже почти доброжелательно. Хороший ход, тяжеловато посылать в дальнее пешее путешествие того, кто не выглядит злобным негодяем.

— Полагаю вам известно, господин Рейон дю Солей, что Академия оставляет за собой право не выдавать своих адептов из этих стен никому, никогда и ни по каким иным причинам, кроме желания наставников академии, либо желания самого адепта. Ваша дочь очень талантлива, она жаждет получать знания, и наставники Академии, включая меня, не видят ни единой причины ей в этом отказывать…

Конрад дернул углом рта, сдержав какую-то непонятную мне эмоцию.

— Я очень рад, что глава учебного заведения ставит перед собой приоритетом развитие талантов своих воспитанников. Древние магические рода, как вам, вероятно, известно, тоже крайне заинтересованы в раскрытии талантов своих детей, — язвительного упрека он все же не удержался. — Но не тогда, когда на другой чаше весов оказывается их здоровье и жизнь.

— В Академии Семи ветров Милдрит ничего не угрожает, я уверяю вас…

— Милдрит смертельно больна, — перебил маг и лицо у него сделалось жестким, а нос как будто еще больше заострился. — И чем больше она колдует, тем сильнее приближает собственный неизбежный конец.

В кабинете повисла оглушительно-звонкая тишина.

“Ложь?” — отчаянная мысль метнулась к Эйнару и вернулась задумчиво-пугающим: “Не похоже…”

Хребет сковало холодом.

Рейон дю Солей, прекрасно понимающий, что от него потребуют пояснений, но отчего-то мучительно медлящий, все же заговорил:

— Милдрит не приходится мне родной дочерью, но я всегда относился к ней как к родной.

Он смотрел прямо на Эйнара, открытым честным взглядом, прекрасно осознавая, что его сейчас читают. Сидящая рядом жена, которая до сих пор не проронила ни слова, кивнула в подтверждение этим словам и взяла мужа за руку, а тот в ответ сжал ее пальцы.

— Она полукровка. Ее родной отец — дракон. Но вместо того, чтобы родиться обычным человеком, Милдрит родилась обычным человеком с драконьей силой.

…брызнувший осколками зачарованный гранит, выдерживающий любую непогоду, любые покушения на хранящиеся под ним сокровища, но разлетающийся от простейшего заклинания, выпущенного перепуганной девочкой…

— Поначалу мы думали, что она просто богато одарена природой, но чем больше ее обучали, тем понятнее становилось, что ее дар далеко выходит за рамки, доступные человеку. Вот только человеческое тело с ним, к сожалению, не справляется. Когда ей было десять, мы были вынуждены прекратить ее обучение, иначе Милдрит не дожила бы и до тринадцати.

Он замолк, и тут неожиданно инициативу перехватила Астра.

— Мы сделали для нее все. Мы обращались ко всем известным целителям, людям, драконам… ко всем. Мой муж посвятил несколько лет попыткам ее спасти, но единственное, чего мы добились — это отсрочка неизбежного.

— И тогда вы решили ее случить, как кобылу, чтобы добро не пропадало, верно? — я мог бы сдержаться и не язвить, но не видел причины.

— Не совсем понимаю, каким образом вас это касается, наставник… — вежливо, но прохладно отозвалась госпожа Рейон дю Солей.

“Я тоже!” — прилетело мне со стороны Эйнара.

— Нам известно, что именно это заставило ее сбежать, — продолжил я ядовито-доброжелательным тоном, отправив в сторону старого друга только одно короткое, но емкое и крайне эмоциональное мыслеобразное послание.

Эйнар впечатлился и замолк, отдавая мне право на инициативу в переговорах.

Конрад открыл, было, рот, но потом передумал. Закрыл, вздохнул и произнес:

— Какими бы ни были причины решения Милдрит, это не меняет того, что продолжать учебу для нее опасно. Мы понятия не имеем, в каком она состоянии находится сейчас и на чем держится. Немедленное возвращение под целительский надзор — в интересах моей дочери, и я не понимаю, как вы можете это отрицать.

— Этого никто не отрицает, — покладисто согласился я. — В Академии на наше общее счастье, имеется прекрасная целительница.

— Вы, несомненно донесли до нас крайней серьезную информацию, — вмешался Эйнар, чтобы добавить веса моим словам. — И я уверяю вас, что по этому поводу будут приняты незамедлительные действия. Вы знаете, кто отец Милдрит? К кому именно из драконов вы обращались по поводу ее состояния? Какие меры были приняты?..

— Я не понимаю, почему мы должны отвечать на эти вопросы, — Астра поджала губы.

Эйнар встретил ее взгляд спокойно.

— Вне зависимости от состояния ее здоровья, госпожа Рейон дю Солей, Милдрит взрослая, достигшая совершеннолетия девушка, которая имеет право сама определять свою судьбу. Мы доведем до ее сведения, что родители желают ее возвращения домой, но если она решит остаться, это будет ее решение. И право Академии продолжит действовать. А нам, в свою очередь, хотелось бы иметь максимум сведений о ее состоянии, чтобы помочь всем, чем мы сможем.

— Позвольте нам хотя бы с ней увидеться! — потребовал Конрад, в его голосе мелькнуло отчаяние.

Я вспомнил кристальную убежденность Милдрит в том, что он всех своих детей любит одинаково, и то как она ни словом, ни интонацией не дала понять, что отец ей не отец, хотя ведь наверняка знала… и мне стало его почти жалко.

Но прямо сейчас этой жалости во мне не было места.

Прямо сейчас мне хотелось увидеть Милдрит, обнять ее, сказать, что я знаю, что она не одна, что…

— Мы передадим ей ваше пожелание, — терпеливо повторил Эйнар. — Если она захочет, она с вами встретится. Ну а сейчас, не могли бы вы любезно посвятить нас в подробности? И, если позволите, я приглашу к разговору нашу целительницу?..

Милдрит

Я устроилась на кровати полусидя, обложившись подушками и усиленно учила общую анатомию. Вернее, пыталась. Плохо мне было просто исключительно. Нет, ничего не болело, и к счастью — терпеть не могу боль, это же просто гадость какая-то! — но удивительной мерзости самочувствие накатывало волнами, радуя оттенками ощущений и заставляя откладывать учебник и пережидать.

Жар.

Озноб.

Слабость и тошнота.

Слабость без тошноты и тошнота без слабости.

Тремор.

Испарина.

Вместе, по отдельности и в различных комбинациях.

Как же хорошо, что сегодня у нас день на самоподготовку и занятия будут только завтра!

Как же плохо, что завтра у нас зачет по общей анатомии. Общая анатомия закрывала промежуточные экзамены у первого витка, и я точно знала, что на этот экзамен я попаду, даже если у меня отнимутся ноги и руки — просто поползу, цепляясь челюстью за пол!

Вариант “попросить друзей меня дотащить” был, конечно, проще и да повероятнее как-то, но выглядел менее драматично.

По итогам сдачи экзамена по общей анатомии я должна была получить свой почетный, бессмысленный, но такой желанный статус лучшей адептки потока. У меня всё посчитано!

Осталось только сдать. Любой ценой.

Обещанные побочные эффекты настигли меня быстро, через два дня приема экстракта белоцвейки — тех самых зеленых пилюль, честно украденных у целительницы Маргрит. Сначала я перестала спать, и это было даже кстати, потому что теперь по ночам я могла готовиться к экзаменам. Потом пропал аппетит, и это было уже хуже — потому что основы целительства нам успели преподать. Да и без них моего соображения и здравого смысла хватало, чтобы понять: не будет пищи в организме — не будет источника восстановления сил.

Еду приходилось запихивать в себя через силу, да еще изображать перед друзьями, что со мной все отлично.

Желудок протестовал и сжимался. Друзья смотрели с подозрением. Во взгляде Беатрис было молчаливое, тяжелое отчаяние.

Соседка в последнее время вид имела маятный, и то избегала моего общества, то, наоборот, словно приклеивалась ко мне, ни о чем не спрашивая, а наоборот, тормоша и веселя разговорами.

Не знаю, что с ней творилось, но, сказать по совести, я была эгоистично рада, что она не пытается посвятить в эти проблемы меня.

За то короткое время, что мы были знакомы, я успела полюбить Беатрис, как сестру, ближе нее и ребят у меня никого не было — но сейчас у меня просто не хватило бы сил, чтобы вникать в какие-то жизненные трудности, кроме своих собственных…

От сочетания стимулятора и стимулятора стимуляторов мне постоянно хотелось пить, и в кувшине воды, принесенном мной с утра, оставалось на донышке, но по нужде я за весь день ни разу так и не сходила: лишняя жидкость выходила из меня с потом.

Стук в дверь раздался после очередного приступа дурноты и перед следующим, когда я, в очередной раз приложившись к стакану с водой, наслаждалась тем, как едва прохладная вода бежит по гортани и пищеводу.

— Кто там? — оторвалась я от животворящей водички.

— Милдрит, это я, нужно поговорить. Разреши мне войти.

Я узнала голос Ала, а затем он толкнул дверь, не дожидаясь моего ответа.

Сдавленно пискнув, я попыталась одновременно убрать стакан, придать себе пристойный вид и что-то еще, но Алвис, закрыв за собой дверь, в пару шагов пересек нашу комнату, опустился рядом со мной на кровать и сгреб меня в охапку.

Я снова пискнула, в этот раз растроганно (и немного — задушено), а он, уткнувшись носом мне в волосы, держал меня, слегка покачивая в объятиях и иногда целуя в макушку.

…ну, Ал, ну, предупреждать же надо, я бы причесалась к твоему приходу!

И ночную сорочку, промокшую от испарины, на свежую бы сменила.

И постель в пристойный вид привела!

Мысли эти удерживали меня на плаву и не давали растечься карамельной лужей в крепких, теплых, таких нужных объятиях. Ужасно хотелось пристроить голову ему на плечо, и жаловаться-жаловаться-жаловаться, какая я бедненькая и как мне плохо.

— Почему ты мне не сказала?

— Не сказала — что? — встрепенулась я, выплывая из сиропных мыслей.

— Брось, Милдрит. Твои родители здесь, в академии Семи ветров. Они всё рассказали.

Ч… что-о-о?!

Родители? Папа и мама?

Я дернулась, пытаясь выпутаться из его объятий.

— Рассказали — что?

А потом меня озарила еще одна блестящая мысль, и я вдогонку уточнила:

— Кто именно — мои родители?

У Алвиса вырвался смешок, но он получился каким-то болезненным, горьким. Он снова прижался ко мне поцелуем, и приглушенно произнес мне в волосы:

— Твои родители — Конрад и Астра Рейон дю Солей. А рассказали — о твоем происхождении и твоих сложностях с магией.

“Сложностях”… Как он деликатно!

— И я понимаю, почему ты мне не сказала. Но следовало сказать, — продолжил он тем временем.

— Да? И что бы ты сделал, если бы узнал? — я попыталась отстраниться, чтобы видеть его лицо, и теперь с подозрением Алвиса рассматривала.

Что-то не нравится он мне! Вот раньше всегда нравился, а теперь что-то перестал. Вид — у меня краше. А я себя до нынешнего состояния не один день доводила, старалась очень.

— Я бы постарался тебе помочь. Попросил помощи у наших. Что-нибудь бы пр

идумал.

— То есть, запер бы меня в лазарете, на каждый чих сгонял бы ко мне целителей и заставил их обращаться со мной, как с фарфоровой вазой? — Еще более подозрительно уточнила я. И кивнув своим умозаключениям, удовлетворенно подвела итог, — И на кладбище бы точно не повел!

Ал выглядел так, словно каждым своим словом я вбивала в него гвозди. Или по-живому обдирала чешую.

Я прикусила язык — образно, и губу — фактически:

— Ал… Ал, ты чего так расстроился? — И, испытывая огромную, мучительную вину, погладила его по лицу. — Я же предупреждала! Не надо в меня… ко мне привязываться!

Слушать сейчас его эмоции было попросту страшно, и я трусливо повыше подняла щиты.

Он с тихим смешком прижал меня к себе и снова уткнулся в волосы лицом.

— Не предупреждала, — тихо хмыкнул, целуя меня, на этот раз, для разнообразия, в висок.

— Да?.. Значит, только собиралась… — я растерянно хлопнула глазами, судорожно роясь в памяти.

Кажется, действительно, не предупреждала!

— Вот ведь, незадача! — Я выпутала из хватки одну руку и погладила его по плечу. — Прости, меня, пожалуйста! Я честно-честно собиралась! Просто… отвлеклась!

Он, по ощущениям, покачал головой, и перехватил меня поудобнее. И покрепче.

— Ал, — нерешительно помявшись, я собралась с духом, и задала вопрос, который мучал меня, как только он сказал про родителей и про то, что драконы знают о моей немощи. — А что теперь со мной будет? Меня… отдадут, да?..

И словно в бездну отчаяния окунулась от этих прозвучавших вслух слов.

В бездне порока мне нравилось больше!

— Что? — В голосе Алвиса звучало искреннее удивление. — Что за глупости, Милдрит?

Он даже оторвался щекой от моей макушки, и теперь разглядывал меня с изумлением:

— Это академия Семи ветров! Отсюда адептов не отдают!

— Ну… — протянула я, смущенно ковыряя пальчиком рубашку на его груди. — Какой смысл драконам тратить силы и время на то, чтобы меня учить?

И болезненно сжалась, от того, как зашипел Алвис: кажется, мои слова ударили его под дых.

— Во-первых, обучение не бывает бессмысленным. Во-вторых, ты не умрешь — я сказал. И прекращай, пожалуйста, эти упаднические мысли! В-третьих, твои родители всё еще в академии. Они хотят с тобой увидеться.

Я замерла, в тяжких раздумьях кусая пересохшие губы (в последнее время они постоянно пересохшие, увлажняющие помады не спасают):

— А…

— Милдрит, — Ал серьезно посмотрел мне в глаза. — Если ты не хочешь — ты не обязана с ними встречаться. Их уже уведомили, что ты остаешься здесь и покинешь эти стены только добровольно — либо дипломированным магом.

В этот момент до меня, наконец, дошло: я остаюсь. Меня не заберут силой. Не увезут против воли. Я остаюсь! Я успею досбыть мечту!

И, возможно, еще упрошу Алвиса показать мне своего дракона!

И от накатившего на меня огромного облегчения (а может, от приступа слабости), я обмякла Алу на грудь, и, откинув голову ему на плечо, сама не знаю — то ли расплакалась, то ли расхохоталась.

А когда Алвис потянулся ко мне, пытаясь заглянуть мне в лицо и понять, что со мной, обхватила его за шею руками, и начала целовать быстро-быстро, куда придется.

— Да! — Выдохнула я с ликованием и восторгом. — Если они меня не заберут — да, я хочу увидеться с родителями! Я ужасно по ним соскучилась!

В кабинет, где ожидали меня родители, я сперва заглянула, и только затем зашла. Боком.

— Милдрит, — безнадежно сказала матушка после обязательного обмена приветствиями, — хорошо воспитанные барышни не входят так в помещение.

— Так входят в помещение, в безопасности которого не уверены, боевые маги, Астра, — откликнулся отец с нечитаемым (как обычно) выражением лица.

Сообразив, что из меня и правда выглянули наставления мастера Ивара, я засопела:

— А вот и неправда! Боевые маги, прежде чем зайти в сомнительное помещение, в него заклинание бросают!

Матушка ожгла меня возмущенным взглядом, отец чуть заметно усмехнулся.

— Садись, Милдрит, — разрешил он.

Я с облегчением опустилась на стул. Не хватало еще только хлопнуться в приступе слабости у них на глазах.

Мы помолчали. Родители почему-то не начинали: ни допрос, ни уговоры с требованиями вернуться домой. А я… я набралась решимости, и спросила:

— Вы меня простили?

Отец снова едва усмехнулся:

— Ты сбежала из-под надзора целителей, отобрала у себя годы жизни, лишила саму себя возможности продлиться в детях… Милдрит, тут надо спрашивать — простишь ли себя ты сама?

Юлить и притворяться для меня было уже слишком поздно, и я, вздохнув, призналась:

— А я себя ни в чем и не виню. Только немножко неловко, что подвела род… Но, папа, без меня у тебя и не получилось бы вырастить эмпатов! Понимаешь, эмпаты очень зависимы от эмоций и чувств — а без меня их просто некому было бы любить!

— Милдрит! — Возмущенно ахнула мать.

Но ее перебил отец:

— Да не было у меня возможности заменить жениха, Милдрит! Просто не было: в браке с Франциском прогноз на рождение у вас детей с даром эмпатов был семьдесят восемь процентов, а со следующим по благоприятности кандидатом — уже едва больше сорока.

Мать замерла в каменной неподвижности. Я застыла, пораженная: отец… извинялся? Не в силах поверить ощущениям, которые нашептывал мне дар, я чуть приспустила щиты.

Да. Отец действительно просил прощения. И… сожалел?..

Потрясение от открытие было столь сильно, что я решила не испытывать дальше свой разум на прочность. С воображаемым треском подняла щиты, и заложила воображаемые ворота воображаемым засовом.

Это мой отец, он непогрешим, он всегда знает, как правильно и действует так, как лучше для рода. Кыш, кыш сомнения! Прочь, противные!

А отец, не знающий, в какое смятение меня вверг, продолжил:

— Милая, никто не позволил бы ему обижать тебя или ваших детей.

— Но и любить бы не заставил, — тихо ответила я. — Папа, пойми: я тебя люблю. Но родовой замок до сих пор стоит только потому, что мой дар не развивали. Нельзя, невозможно жить всю жизнь настолько поперек своих желаний, когда у тебя есть силы этому воспротивиться.

Отец взглянул на меня пристально, и я смешалась:

— Нет, возможно, другие маги и могут! Но дар эмпатов слишком завязан на чувствование. Чем больше эмоций эмпат проживает — тем полнее становится его дар, чем сильнее дар — тем полнее эмпат проживает эмоции. Мне ты дал безопасность. И это стало моим якорем, заложило основу моей преданности роду. Но, если бы все удалось и мои дети унаследовали бы мой драконий дар в человеческом объеме, обложить их ватой, как меня, у тебя бы просто не получилось: ведь их дар требовалось бы растить, а не сдерживать, как мой. И что стало бы их якорем, папа? Родной отец их бы ненавидел — он уже выбрал один раз объектом ненависти самого слабого, так почему бы ему и еще раз не повторить? Вы с мамой, конечно, любили бы внуков, но… Твоя любовь слишком сдержана и проявляется требовательностью, чтобы маленькие дети со спящим даром вообще смогли понять, что их — любят. А мама больше всего встревожена тем, чтобы мы не разочаровали тебя. Соответствовали. Оправдывали ожидания… А дети, они ведь постоянно безобразничают, не дотягивают и разочаровывают. К тому же, другие внуки у вас уже есть, а было бы еще больше. И что бы осталось моим детям? Кто бы их любил? Кем бы они выросли — эмпаты огромной силы, не наученные любить?

Мы с отцом глядели друг на друга, и я пыталась без слов, взглядом, донести до отца, что я не пытаюсь оспорить его главенство. То, что он старше, умнее и сильней, я просто хочу донести то, что чувствую, что поняла не так давно сама. Отец смотрел странно, словно пытался разглядеть что-то, чего не замечал раньше. Я — кусала губы. И, наконец, осмелилась выдохнуть страх, в котором никогда раньше не признавалась не то что вслух, но даже перед самой собой:

— А если бы они не оказались эмпатами? Если бы эксперимент не удался, и мои дети не оправдали бы возложенных надежд? Кому бы они были нужны? Кто бы их любил? Что бы ждало моих детей тогда? Если бы у них была я — я бы не дала их в обиду. Но у моих детей не было бы меня, и не было бы вообще никого, кто стал бы защищать их интересы. Для вас они были бы лишь одними из многих внуков, не самыми удачными, а их отец… Что о нем говорить. — Я вдохнула-выдохнула, успокаиваясь. — Папа, ты сам учил меня ответственности перед родом. Перед прошлыми и будущими поколениями. И я не хочу привести детей в этот мир и оставить их без своей защиты. Это будет безответственно перед ними.

Отец… молчал. И еще молчал. Потом потер лицо, и когда он заговорил, голос его был непривычно скрипучим:

— Ты не говорила мне об этом.

Я махнула рукой:

— Пап, чтобы сказать что-то кому-то — нужно сперва понять это самой. А мне банально не хватало жизненного опыта, чтобы хотя бы себе объяснить, почему мне не нравится эта ситуация. Я просто интуитивно не хотела туда, и всё.

— Не будем об этом, — предложил отец, и я не ошибусь, если предположу, что в его голосе звучало сожаление. — В любом случае, сейчас о замужестве и материнстве говорить уже поздно. И раз так, раз то, от чего ты сбежала, тебе больше не грозит — может быть, ты вернешься домой?

— Нет-нет-нет! — Я тут же вскинулась, с радостью стряхивая с себя напряжение тяжелого разговора. — Я остаюсь! Я хочу быть тут!

— Но, Милдрит… — вмешалась мама.

— Да, я знаю! — Жизнерадостно улыбнулась я. — Если я здесь останусь — я здесь и умру. Ну и что? Это будут уже не мои проблемы, пусть драконы сами с моим тру… телом как-нибудь разбираются!

— Милдрит! — Простонала Астра Рейон дю Солей.

Кажется, она все еще не теряла надежд вернуть меня к нормам приличий. Но я не пошла у нее на поводу, решив, что лучше я, пока не поздно, позабочусь о будущем:

— А можно, меня похоронят где-нибудь в красивом месте? Наподобие столичного кладбища!

…до визита туда нашей компании.

— Склеп Рейон дю Солей! — Отрезал отец, слегка приподняв брови.

Его явно удивило, что я вообще подняла этот вопрос и рассматривала другие варианты усыпальниц.

— Ой, нет, не хочу, там мрачно и холодно! — закапризничала я.

Родители смотрели на меня с лицами "а тебе нужно, чтобы было жарко и весело?!".

Я подскочила на стуле, распираемая приливом энергии:

— Придумала! Я завещаю тело академии на опыты! Здорово, правда? Попрошу ректора, чтобы меня положили рядом с эльфом… Только представьте, адепты первого витка по ночам будут вламываться в мертвецкую, а дежурный будет анимировать меня чтобы их напугать… Ой…. а чего это с вами? Ну, хорошо, ладно, не хотите — не представляйте!..

— Что пила? — нависла надо мной наставница Маргрит, ухватив меня за подбородок и вглядываясь мне в глаза.

Я искренне думала, что с отъездом родителей для меня все останется, как было.

Наивная, наивная я.

После напряженного разговора о моем несостоявшемся браке, они сменили тему, переключившись на расспросы о жизни в академии — и я честно рассказала.

Судя по лицам родителей, на которых привычная невозмутимость трещала по швам, всё вернее и вернее уступая место некоторому (весьма обширному!) изумлению, хвала Свету что рассказывала я хоть и очень честно, но не совсем подробно.

Самые увлекательные моменты я опускала, отчаянно жалея, что не приехал кто-то из братьев — вот кому можно было бы рассказать побольше, и насладиться завистью от души!

Отец же завидовать не спешил. Он вообще не спешил что-то говорить.

К маме дар речи вернулся быстрее:

— Милдрит! Как ты можешь! Это же… это же совершенно неподобающе! Задумайся хоть на минуту, что теперь думают о тебе адептки из темных родов?!

Удержать улыбку было выше моих сил.

Подумают, что и поделом им аквариум на головы надели!

Отец при виде моей улыбки спешно закашлялся и остановил нотации матушки:

— Хватит, Астра. А ты, Милдрит, подумай вот о чем: до сих пор ты пребывала в академии Семи ветров как адептка Релей, и на подобное поведение можно было закрыть глаза. Теперь же, когда ты снова — Милдрит Рейон дю Солей, такое поведение более неприемлемо. Найди себе более подобающие развлечения, дорогая. И привлеки к ним своих друзей — выделенного тебе содержания на это хватит.

— А может, я тогда доучусь под именем “Релей”?.. — со слабой надеждой уточнила я. — Чтобы не опозорить род Рейон дю Солей?

— И речи быть не может, — отрезал отец, и его голос похолодел до температуры льда. — Моя дочь не будет жить под чужой фамилией, словно изгой от которого все отказались.

Я прикусила язык и потупилось: действительно, хватило же ума такое сболтнуть… совсем я расслабилась.

Мы еще немного поговорили, а затем родители отбыли. Отец напоследок уведомил меня о размерах содержания, заставив меня опешить: выделенной суммы с избытком хватало, чтобы провести жалкий огрызок моей жизни в безудержном мотовстве — и то не удалось бы её ощутимо уменьшить.

Но кто сказал, что нельзя попытаться?

Ух, и устроим мы с Тэвой, Илькой и Беатрис налет на лавки!

Так что в раскрытии моей тайны неожиданно обнаружились не только минусы, но и плюсы, и, возвращаясь к себе в комнату, я была полна оптимизма… До тех пор, пока меня не перехватили в коридоре и не отконвоировали в крыло целителей, где меня ожидали целители. И в числе прочих — наш, семейный, целитель Агнус.

И вот теперь надо мной нависала целительница Маргрит с вопросом, который в моем состоянии был в некоторой мере даже оскорбительным.

— Ничего! — отрезала я. — Мне нельзя, я на стимуляторах!

Целительница Маргрит запнулась, разглядывая меня, как невиданную диковинку, потом закатила глаза, и ласково-ласково сказала:

— Бестолочь. Я стимуляторы и имею в виду!

— Все сведения о принимаемых молодой госпожой лекарствах имеются в отчете, который я предоставил вам по приказу господина Рейон дю Солей, — чопорно вмешался целитель Агнус, задетый таким обращением с дочерью сюзерена. — Молодая госпожа пьет экстракт Вейлера Солера, в авторской модификации моего господина, Конрада Рейон дю Солей, адаптированного под особенности состояния молодой госпожи. Точная рецептура состава включена мной в отчет.

Маргрит цыкнула на него зубом, и, умудренная годами преподавания и опытом общения с адептами, уставилась на меня в упор:

— Итак, Милдрит, что ты пила?

— Экстракт Солера, — нехотя подтвердила я, чуя, что начинает пахнуть жареным.

— Сколько?

— Три капли…

Целитель кивнул, демонстрируя удовлетворения — он, дескать, так и знал! А я продолжила:

— …на момент побега из дома. Потом в пути — по три капли каждые восемь часов, чтобы не спать…

Лицо целителя стало вытягиваться.

— …потом в академии приходилось несколько раз повышать дозу…

— Точную схему приема со всеми увеличениями дозы, причинами и симптомами р-р-расписать! — Скомандовала целительница, и пробившийся в речи рык намекал, что лучше бы мне не капризничать, даже если бы я в принципе собиралась. — Сколько пьешь сейчас?

Я помялась. И созналась:

— Глоток…

На целителя Агнуса я старалась не смотреть. Опасалась — убьет.

— Это всё? — Подозрительно уточнила наставница Маргрит. — Точно всё?

Понимая, что час расплаты пробил, и запираться — бесполезно (эта — все равно всю правду из меня вытрясет, и не посмотрит на древний род), глядя куда-то в сторону, я выдавила через силу:

— Еще — экстракт белоцветника.

Со стороны целителя Агнуса донесся сдавленный хрип. Со стороны наставницы целительницы Маргрит — еще более зловещее молчание.

Когда тишина стала невыносимой, и мои нервы грозили вот-вот зазвенеть от напряжения, драконица чудовищно ласковым голосом спросила:

— А где ты его взяла, позволь поинтересоваться?..

Всё. Мне конец.

Я до естественной смерти от своего дефекта не доживу, меня прямо здесь и сейчас за хищение магических стимуляторов в особо мелких размерах хвостом пришибут!

— Я могу идти? — Пискнула я, в надежде, что мне все же удастся унести ноги.

Маргрит встрепенулась:

— Куда “идти”? Исследования, чистка от стимуляторов, и снова исследования!

— Но я не хочу исследования!

— Для человека, обокравшего драконью сокровищницу, ты делаешь очень смелые заявления! — Зловеще отозвалась Маргрит.

Бунт зачах в зародыше.

Я осела на кушетку и сложила руки на коленях, чувствуя, как изнутри поднимается что-то… что-то, с чем я не сталкивалась, чему не могла подобрать название.

— Опять, да? — Тихо спросила я. — Мне опять ничего нельзя? Я-то думала, драконы меня поймут!

Я замолчала, переводя дыхание — оно прерывалось, и я побоялась, что голос осечется.

— Меня отец укорял, что я сбежала из дома и не меньше пяти лет жизни у себя отняла без постоянных целительских процедур. А я устала. У меня постоянно обследования, укрепляющие ритуалы, снова обследования и анализы, и процедуры, процедуры, процедуры… Все для того, чтобы у меня были дополнительные пять лет. А зачем они нужны, эти пять лет, если в них будет только знаете, что? Процедуры! И анализы с обследованиями.

Слезы жгли глаза изнутри, я сглатывала, пытаясь их удержать, но не преуспела. Сморгнула — и по щеке побежала горячая, быстро холодеющая дорожка.

Сбоку вздохнула кушетка. Маргрит присела рядом.

— Ты от этого и сбежала из дома, да? От постоянного лечения?

— Не… — я сглотнула снова подкатившие слезы. — Не только. У меня еще резоны были. Но… это же невозможно так жить, когда в жизни одни только процедуры!

— Давай договоримся.

Я посмотрела на нее настороженно. Что от меня потребуется — я знала. Лежать в постели смирно, не колдовать, не саботировать лечебные мероприятия, быть паинькой и выполнять целительские рекомендации. Но не представляла, что она хочет мне за это предложить. Что она, с нашим конфликтом интересов, вообще может мне предложить?

— Ты ведь собиралась стать целителем? — Деловито уточнила она.

— Я не собиралась, — отозвалась я. И с мучительной тоской поправила драконицу: — Я хотела…

— Тогда предлагаю тебе сделку. Я договорюсь, чтобы в свободное от исследований время тебя отпускали учиться. Никакой практики, только теория — но теория в полном объеме и без ограничений, как для всех. Без стимуляторов ты будешь очень быстро уставать, но я распоряжусь, чтобы старосты приносили тебе задания и лекции. И я буду тебя учить — как личную ученицу. Полноценно, в том числе — и на твоем собственном примере. Мы — все кто будет работать с твоим случаем — будем всё тебе объяснять. Что мы делаем, для чего и почему, чего хотим добиться и на что рассчитываем, какие варианты решения проблемы предполагаются и есть ли они. И ты будешь участвовать. Скажу честно: на данный момент я не вижу выхода из сложившейся ситуации, и, с учетом угрожающего нам дефицита времени, ничего тебе обещать не могу. Но ты будешь не подопытным материалом, а полноценным участником исследований, хоть и в ученическом ранге. И, между прочим, это будет не рядовая лабораторная для адептов первого витка, а уникальная научная работа: таких как ты, раньше не было.

— Либо были, но не переживали магического созревания, — проворчала я, вспоминая, какие пляски с бубнами плясал целительский род Рейон дю Солей вокруг единственной дочери главы рода, когда у меня начались проблемы.

— Либо так, — легко согласилась Маргрит. — В любом случае, серьезных исследований по случаям, аналогичным твоему, не было. Это — уникальный проект. И твое имя будет в списке участников.

Я поколебалась, взвешивая “за” и “против”, прекрасно при этом понимая, что отвертеться от лечения мне не удастся: если я продолжу взбрыкивать, на меня просто спустят Алвиса, и плакало мое сопротивление, ему-то я точно не смогу отказать. А Маргрит — Маргрит предлагала соблазнительные, щедрые условия! И я вздохнула:

— Не надо приказывать старостам. Мне есть кому приносить задания и лекции. Только давайте начнем процедуры чистки от стимуляторов не сегодня? Завтра у меня промежуточный по анатоми, я самой себе пообещала, что любой ценой ее сдам!

— Договорились, — усмехнулась целительница, и поднялась на ноги. — Идем, я покажу тебе твою личную палату. Можешь перенести туда вещи из своей комнаты, только поосторожнее с артефактами, чтобы родовые с целительскими в конфликт не вступили.

Я отмахнулась:

— Ай, какие у меня родовые артефакты — я же из дома сбежала. По родовым меня бы мгновенно нашли. В нашей комнате один серьезный артефакт, зеркало, и тот соседкин!

Алвис

Я пришел к Маргрит, после отбоя, оставив крепко спящую Милдрит в палате под надзором ее домашнего целителя. Оставлять ее не хотелось, но поговорить с драконицей с глазу на глаз и желательно так, чтобы мое сокровище об этом не узнало и не приняло близко к сердцу, мне было важно. А с учетом того, что прямо сейчас Маргрит находилась возле нее почти все время, напару со светлым магом пытаясь вытащить безумную девицу из вырытой передозировкой стимуляторов ямы, — задача была не из простых!

В палату улечься моя драгоценная согласилась только после заверения, что вот ее от стимуляторов прочистят и сразу отпустят помирать спокойно за книжками.

Черный юмор, обычно поднимающий настроение, сейчас отчаянно горчил.

Она меня, кажется, ждала. По крайней мере, совершенно не удивилась. Однако взгляд, помрачневший при моем появлении, ясно дал понять: хороших новостей для меня у Маргрит нет.

— Насколько все плохо?

— Настолько, насколько сообщили ее родители, вернее, еще хуже, с поправкой на самокалечение. Даже если — заметь, я говорю, “если” — мы сможем восстановить то, что было нарушено злоупотреблением стимуляторами, ее энергетическая структура уже не выдерживает потока силы. И без того драконий дар в человеческие каналы запихнуть это надо было постараться, и, должна отдать должное моему коллеге, на мой взгляд, он совершил практически невозможное, сдержав его развитие. Но длительное активное колдовство снесло все сковы и подпорки, и обратно в скорлупу этого дракона уже не запихнешь.

— А что можно сделать?

Сожаление в глазах голубой драконицы стало еще более ярким, в груди неприятно заныло.

— Алвис, мне правда лестно, что ты такого высокого мнения о моих талантах, но ты всерьез думаешь, что я могу вот так, с наскоку выдать решение? Драконы сильнее людей и иногда — иногда! — успевают накопить больше знаний и опыта, но в людях лучше разбираются люди. А тут целый род, специализирующийся в том числе и на целительстве. Более того, они действительно уже обращались к драконам, и Эстер только развела руками, а Эстер — прекрасный целитель. У нас даже нет какого-либо опыта, на который можно опереться, пусть даже неудачного. Не было еще таких детей никогда. И я, конечно же, всерьез займусь этим вопросом вместе с ее целителем, мы сделаем все возможное. Но… чудес не жди. Даже если решение есть, нам может просто не хватить времени, чтобы его найти.

Она смотрела на меня, помолчала, и добавила почти виновато:

— Мне правда очень жаль.

Родовое гнездо встретило меня привычной тишиной и Тересой на пороге особняка, почуявшей прибытие кровного родственника.

— Что привело тебя в мою скромную обитель, дорогой пра… — ядовито начала она, но, увидев мое лицо, осеклась. — Что случилось?

— Надо поговорить, — бросил я, проходя мимо нее, по коридорам, в библиотеку, самое знакомое мне здесь место.

Вспыхнул огонь в камине, мягко зажглись светильники. Было что-то наркотически приятное в том, как откликалась родовая сила, перемешиваясь с драконьей. Мысль дернулась к шкафчику с хрустальным графином, но я сам себя одернул, нет, мне сейчас нужна ясная голова.

— Ты проходи, будь как дома… — проворчала, едва поспевшая за мной дражайшая родственница.

— Ты разве не этого добивалась? — я вздернул бровь.

Тереса закатила глаза, но вместо того, чтобы качать права и объяснять кто тут главный, бросила:

— Выкладывай.

— Как там твои опыты по обретению бессмертия проходят? — поинтересовался я для начала непринужденно.

Наши с племянницей отношения выстраивались на тонкой грани между уважением и родственным желанием прихлопнуть другого. Правда, как верно заметила Адамина, если бы этого другого попытался прихлопнуть кто-то третий, то огреб бы по самое не горюй. Но в любом случае, я понятия не имел, какой реакции на мои откровения ожидать от Тересы. Она могла как вцепиться в Милдрит всеми руками и ногами как в потенциальную размножательницу ввереных роду Ривад драконов, так и ненавязчиво дождаться ее… ухода. Чтобы не мешала.

— А ты что, по сдаче образцов соскучился? Так иди же сюда скорее, я сейчас крови быстренько насцежу…

— Тереса!

— Да что?! — девушка всплеснула руками. — Алвис, ну ты как маленький! Как они могут идти? У рода Ривад знаешь ли раньше двух живых образцов в распоряжении не имелось, а по трупам работать не то же самое, мне ли тебе объяснять? Я собираю базу, анализирую с имеющимися в распоряжении предков данными, сравниваю… нет, признаться, обнаружила некоторые интересные закономерности при сравнении живой и мертвой плоти, но каких результатов ты от меня за год хочешь? И вообще с чего вдруг такой интерес, мне казалось, ты в очереди заинтересованных в моей долгой и нестареющей жизни стоишь последним.

— Очередь из одного дракона — это не очередь, — возразил я, опустился в кресло и с усилием потер ладонями лицо.

Действительно. Чего я хочу?

— Алвис, что все-таки случилось? — теперь голос Тересы звучал непривычно. Если бы я плохо ее знал, я бы решил, что она беспокоится.

— Есть девушка. Полукровка. Мать — человек, отец — дракон. Но у нее аномалия — драконья сила в человеческом теле. Тело силу не выдерживает и саморазрушается. Драконы помочь не могут — они плохо знают людей. Люди помочь не могут — они плохо знают драконов. И в принципе это случай, о котором даже Маргрит впервые слышит. Есть предположение, что если такие дети раньше и рождались, то просто не доживали до полноценного раскрытия дара. Так получилось просто, что девушка родилась в древнем светлом роду с доступом к лучшим целителям…

— Ты же говорил, что у тебя нет готовых детей!!! — родственница возопила так, что аж светильники дрогнули.

Я недоуменно нахмурился.

— При чем тут мои несуществующие дети?

— Она не твоя дочь?

— Нет, конечно! — искренне возмутился я. — Ее отец Бранд, я его не знал, но Эйнар о нем слышал, он погиб спустя пару лет после рождения Милдрит…

— Так а почему тогда?.. — недоуменно начала Тереса и тут лицо ее просветлело. А потом помрачнело. А потом снова изобразило праведное негодование: — Погоди… Погоди!! Ты что, влюбился?! И не ври, ради ничего не значащей интрижки ты бы не пошел на риск ко мне явиться! Нет, ты издеваешься?! Я все ноги стоптала, разыскивая ему отборнейших из лучших, со здоровьем, с родословной, а он влюбился в умирающего лебедя-полукровку!

Наверное, что-то было все же в моем взгляде, хоть я изо всех сил и пытался удержать нейтрально-каменное выражение лица, потому что племянница тон сбавила.

— Ладно, ладно, не смотри на меня так, все равно в моем поместье ты меня не прихлопнешь, даже если очень захочется, а что хочется — и очень! — я вижу. Давай лучше детали…

— Моей личной жизни?

— Проблемы! — Тереса закатила глаза, явно чувствуя себя сейчас полноценной главой, умудренной, опытной и древней, к которой младший родич пришел на закла… поклон.

Детали заняли некоторое время, по истечении которого, Тереса на какое-то время задумалась, глядя в огонь, а потом решительно поднялась и направилась к выходу из библиотеки.

— Ты куда?

— Вещи собирать, куда! — бросила родственница через плечо. — Поживу у мужа, соскучилась! И владения проверить надо. И вообще девица с драконьим даром мне пригодится, а Рейон-дю-Солей обойдутся, они мне никогда не нравились!..

— Спасибо, — это прозвучало даже искренне.

Вряд ли она действительно сможет помочь. она сама сказала: что в таком вопросе год исследований? — ничего. Но уже то, что попытается… для меня это кое-что значило.

Тереса только неопределенно дернула плечом и удалилась.

А я остался, вытянувшись в кресле, слепо уставившись в витражный купол библиотеки, сквозь который просачивался рассеянный холодный свет.

Всего это недостаточно.

В груди ныло. Бессилие вызывало бешенство.

Я ничего не могу для нее сделать, кроме как бегать и просить помощи.

Шкафы книг взирали на меня с молчаливым осуждением. Хотя это мне стоило их осуждать. Я любил книги. В книгах всегда были ответы.

Но не на этот раз.

Хотя…

Я прикрыл глаза, пытаясь ухватить за хвост мелькнувшую мысль. А, поймав, стремительно поднялся.

Что ж, раз ты можешь только бегать и просить помощи, бегай и проси.

У всех.

ГЛАВА 15

Милдрит

— Привет, — Беатрис впорхнула в мою палату, сияя фальшивой улыбкой. — Представляешь, младшая наставница Оскуро у темных пересдачу не приняла! Наверняка, ее подговорил наставник Алвис!

Подговорил — это я знала точно. Алвис здорово взъелся на ловчий темный отряд после визита в академию моих родителей. Они ведь не сами меня нашли, самим бы им и в голову не пришло, что я настолько безумна, чтобы направиться туда, где мое здоровье разлетится вдребезги с наибольшей скоростью. Нет — некто неизвестный доставил в родовой замок анонимное письмо, в котором поведал о моем местопребывании. Родители отправили доверенного человека, знающего меня в лицо, чтобы тот проверил сведения, и, удостоверившись, что аноним не лжет, явились уже лично… Долго гадать, кому это могло быть нужно, не приходилось. И Ал, которому я рассказала и про письмо, и про подозрительную тень, застукавшую меня у его дверей, тоже не терзался сомнениями, чья бы это могла быть работа. Волна злости, которую я уловила от него, прозрачно намекала, что изобретательным девицам не поздоровится. И вот, пожалуйста.

Сомневаюсь, что Алвису долго пришлось подбивать Эллину Оскуро на то, чтобы выжить соперниц из академии Семи ветров: сплоченный отряд изрядно надоел ей. По отношению к самой Эллине девицы вели себя еще более-менее пристойно, как к равной. Но категорически игнорировали ее статус наставницы, пусть и младшей. А уж то, с каким пренебрежением они относились обучению, и вовсе доводило темную до белого каления. Так что решение щелкнуть их по носу в первый раз, с провалом на зачете, она приняла сама, я точно знаю — это было незадолго перед началом промежуточных, так что еще при мне. Просто в один из учебных дней ловчий отряд полным составом держался отвратительно. Они игнорировали лекцию, смотрели на наставницу снисходительно, на адептов — презрительно, всячески подчеркивали собственное превосходство, словом, вели себя, как обычно. И Эллина выдворила их из аудитории под предлогом, которых темные давали в изобилии, а сама поделилась с нами одной из родовых техник Оскура, направленных на концентрацию магом Тьмы. Техника оказалась универсальной, подходящей как магам Тьмы, так и всем иным направлениям, включая Свет, и весьма полезной — но достаточно сложной для нас, адептов первого витка. Эллина билась с нами всё занятие, подходя к каждому, контролируя постав рук и движение потоков, со мной — чуть ли не больше чем с прочими, но добилась своего. Технику концентрации стихии Тьмы освоили все.

И, что интересно: младшая наставница Оскуро честно предупредила, что на зачете для положительной оценки она потребует демонстрации адептами успешного выполнения этой техники — но никто, ни одна живая душа не предупредил об этом темных.

Прочего я уже не видела, мне Алвис рассказал, но, когда к Эллине подошел куратор первого витка, наставник Вестар, и попытался укорить, пеняя на неравенство условий, Эллина возразила, что она дала слово Оскуро: зачет ей сдадут только те, кто продемонстрирует выполнение их родовой техники, и нарушать свое слово не будет. И добавила, что, если бы адептки позаботились восстановить пропущенный вариант — то получили бы ценный приз, который, безусловно, высоко оценили бы в их родах. Но если они так небрежно относятся к учебе — то это вполне веская причина, чтобы не принимать у них зачет. А если наставника Вестара это не устраивает, он волен сам принять у них зачет по некромантии.

Алвис вмешиваться отказался. Сперва из чистой вредности, ему показалась забавной эта ситуация. А теперь… Теперь, полагаю, повлиять на него не смог бы даже Эйнар. Мой дракон всерьез вознамерился выдавить девиц из академии, и, отвергая все обвинения в злопамятности, с достоинством утверждал, что это не месть за прошлое. Это опасения за будущее.

Беатрис увлеченно живописала негодование темных, которых Эллина сперва гоняла по всему курсуу начальной некромантии — а потом потребовала демонстрации той самой техники, на которой они провалились в прошлый раз. И отказалась принимать в зачет как аналоги этой техники других родов, так и предложенные взятки.

Я понимала чувства ловчего отряда: одно дело, когда ты с пренебрежением относишься к академии. И совсем другое, когда академия отвечает тебе тем же.

Но, глядя на подругу, думала я совсем о другом.

И происходит не первую неделю: я только в этой палате лежу уже вторую неделю, а странности с Беатрис заметила еще до того, как попала сюда…

И ладно бы, она просто переживала из-за меня (хотя больше двух недель плакать — это как-то слишком, я сама ревела меньше). Но ее ведь явно мучают стыд и чувство вины! Даже не слушая ее эмпатически, я не могу не видеть, как она отводит глаза и кусает губы, когда думает, что я не вижу. И со мной это точно как-то связано.

Без стимуляторов жизнь, конечно, стала куда печальнее: я уже неделю валялась в палате и не ходила на лекции, не имея на это сил. Но зато без симптомов интоксикации мое самочувствие стало гораздо лучше. Так что сейчас у меня, пожалуй, достаточно сил, чтобы погрузиться не только в свои проблемы…

— Беатрис, — перебила я подругу, которая начала делиться очередной феерически-дивной историей, которыми полна была жизнь адептов академии Семи ветров. — Что с тобой происходит?

— Что со мной происходит? — Захлопала глазами она с фальшивым непониманием.

Я укоризненно вздохнула:

— Ты изображаешь прекрасное настроение, а у самой глаза на мокром месте, и не первый день. И раньше, еще до того, как меня отправили в крыло челетилей. Ты стала меня избегать. А иногда — наоборот, не оставляла ни на минуту… И ты ведешь себя так, будто тебя мучает совесть, но я ни за что не поверю, что ты могла сделать мне что-то плохое. Расскажи мне, что у тебя случилось, и давай мы вместе придумаем, как с этим разобраться?

Она взглянула на меня совершенно больными глазами. Притворное веселье облезало с нее, как фальшивая позолота.

Посверлив меня этим взглядом и поколебавшись, Беатрис решилась. Набрав в грудь воздуха, будто собиралась прыгнуть со скалы в пропасть и отведя взгляд, она выдавила:

— Милдрит, ты… Ты умираешь.

И смолкла.

Я внимательно смотрела на нее, ожидая продолжения: ну? А дальше, дальше-то что?

Беатрис взглянула на меня с мрачным и виноватым выражением.

— И это всё, что ли? — Изумилась я.

— Ты не понимаешь! — Оскорбленная в лучших чувствах, подруга вскинулась. — Ты умираешь, и драконы не смогут тебя спасти! Всё было безнадежно еще когда ты только заболела и не хотела идти к целителям!

И осеклась, с тревогой вглядываясь в меня, ожидая реакции на свои слова…

— Всё верно, — согласилась я с недоумением.

— Ты что… знала? — Беатрис неверяще шарила взглядом по моему лицу, всматривалась в глаза, будто пыталась что-то найти.

— Да, конечно. С тринадцати лет. То есть, тринадцать мне было, когда мне родители правду сказали наконец, а вообще-то я еще раньше подслушала.

В горле Беатрис что-то заклокотало, щиты сказали “Ой!”, эмпатический дар забил тревогу и инстинкт самосохранения сдернул меня с постели, заставляя безнадежную больную демонстрировать чудеса резвости — во избежание травм и повреждений от руки лучшей подруги.

— Р-р-р-р! — сказала Беатрис, и попыталась меня догнать.

Обегая кровать, чтобы оказаться от нее с другой стороны, я возблагодарила Свет, что в кровать в моей палате стоит посреди комнаты. Это, конечно, было сделано, чтобы давать целителям доступ с любой стороны, но и чтобы укрыться от разъяренной подружки, тоже годилось.

— Да что случилось?! — Возопила я, не чувствуя за собой никакой вины.

По крайней мере, по отношению к Беатрис.

— “Что случилось”?! “Что случилось”! Я, значит, с ума схожу, не знаю, как ей правду сказать! Виной терзаюсь, что такое важное скрываю!

Беатрис попыталась меня перехватить, и я благоразумно метнулась в другую сторону, снова отгораживаясь добротной деревянной кроватью. Сердце колотилось, ноги дрожали и подгибались, бегать категорически не хотелось, но выяснять, что именно сделает со мной рыжая, если я вдруг окажусь в ее руках, не хотелось сильнее.

— А она, оказывается, всё знала! — Рявкнула Беатрис.

— Ну, прости! — Пискнула я, осторожно отходя вдоль короткой стороны кровати и придерживаясь за спинку, чтобы не шлепнуться.

— С тринадцати, оказывается, лет! — Продолжала бушевать она.

— Беатрис, ну, пожалуйста, ну извини, ну откуда я знала, что ты знаешь, ты же сама сказала, что ты не провидица!

— Опять ты за свое! — почему-то окончательно взбеленилась от этих слов Беатрис, и ринулась ко мне, выставив вперед руки со скрюченными пальцами, аки гарпия, падающая на добычу.

Зрелище было устрашающее, сил бегать дальше у меня не было, и конец мой был незбежен. Но спасение пришло внезапно.

— Беатрис! Немедленно прекрати. — Непривычно строго прозвучал голос Ильки, и она вклинилась между нами.

Тэва, Шед и Дейв стояли в дверях с сумками наперевес и растерянными лицами.

Ну, да, не такой картины ждешь, приходя в палату к подруги.

— Ты что творишь? — Чудовищно серьезным отчитывала Беатрис Иллирия. — Она же больная.

— Больная! Как есть — больная! — Свирепо огрызалась подруга, но взгляд, которым она стрельнула в меня, тем не менее был встревоженным.

— Я имела в виду, что Милдрит болеет, — терпеливо исправилась Илька, не ведясь, что удивительно, на провокацию. — А тебя совести нет.

— Это у меня-то нет совести?! — Беатрис мгновенно взвилась, тут же забыв (к счастью!) о зарождающемся чувстве вины. — Да у нее!.. Да она!..

Подруга с щелчком захлопнула рот.

Метнула в меня свирепый взгляд. И надулась.

Молча.

Вот тебе и болтушка-Беатрис.

Впрочем, я давно подозревала, что тогда, в день нашего знакомства, она сказала чистую правду, и ее болтовня — это действительно ее оружие. И владеет она им виртуозно.

Я опустилась на кровать, и обвела взглядом друзей, втянувшихся, тем временем, в палату и теперь усаживались на стулья.

Илька, нахохленный наш воробей, воинственно сверлила взглядом Беатрис, всем своим видом не одобряя. Беатрис выглядела одновременно и воинственной, и виноватой. Дейв… Дейв смотрел на меня столь же внимательно, сколь Иллирия — на Беатрис. Подозревал, кажется, что сцене, которую они застукали, имеется двойное дно.

Ну а Шед и Тэва оба выглядели недоумевающими.

— Что ж. — Я вздохнула, и сложила ладони, сжатые лодочкой, на коленях. — Скрывать от вас правду дальше будет, наверное, совсем некрасиво. Хотя я бы предпочла промолчать, чтобы не портить настроения ни себе, ни вам, но… Вы, наверное, меня потом не простите. Так что, да, я умираю.

— Да ну, ты чего! — Подскочила Илька. — Глупости, не переживай! Подумаешь, на пару недель в целительском крыле застряла… мы же с тобой! А драконы тебя точно вылечат!

Вот это было больно.

Это было как раз то, без чего бы я предпочла обойтись, сохранив для себя и для них наши последние дни вместе не омраченными, радостными.

Но… стоит ли это такой цены? Они ведь действительно никогда не простят мне того, что я отказала им в доверии.

— Нет, Иля. Не спасут. — Я взглянула на нее виновато. Мы из-за этого и поссорились с Беатрис: меня не лечат сейчас. Меня исследуют. И попутно немного продлевают дни. А я… скрывала.

Я старалась смотреть куда угодно — в окно, в стену, в потолок — лишь бы не видеть вытянувшиеся лица ребят. И щиты, щиты замуровала наглухо.

Мне жаль. Мне так жаль! Я не хотела делать вам больно.

Я и сама предпочла бы остаться, прожить отмеренную людям жизнь — встречаясь, расставаясь, но все равно идя бок о бок с вами и Алом, но…

Думать об этом не хотелось настолько сильно, что я встрепенулась:

— Кстати! Раз уж это теперь не тайна — может, все же выполните мою просьбу, и прогуляете в городе чуть-чуть моего содержания? А то когда я вам две недели назад предлагала, вы-то рассчитывали немного подождать, а потом всем вместе погулять, теперь-то вы знаете… Нет, ну, правда, обидно же, ребята! Раньше у меня были стимуляторы и силы — но не было содержания, а теперь есть содержания — но отобрали стимуляторы и сил совершенно нет! Так ведь ничего из него и не потрачу, ну хоть вы за меня это сделайте, а? Ну, пожалуйста! Ну, как друзей прошу — а то вернется ведь всё нетронутым к Рейон дю Солей!

После того, как я смолкла, с надеждой глядя на друзей, некоторое время в палате стояла тишина.

А потом Илька неожиданно повернулась к Беатрис:

— Прости меня, пожалуйста. Я была не права.

И — зависла в воздухе, перехваченная за шиворот Дейвом, отчаянно дергаясь:

— Отпусти меня! Отпусти немедленно! Сейчас я ей… у-у-у-у, как я ей сейчас!

Распахнувшаяся внезапно дверь в палату прервала попытки дальнейшего рукоприкладства. А открывшееся нам зрелище заставило нас всех, не одну только Ильку, замолчать на полувздохе: на пороге в палату, за спиной у целительницы Маргрит, стояли эльфы! Живые!

Раз, два, три… четыре штуки самых настоящих эльфов!

Залотистоволосых, остроухих, нечеловечески прекрасных.

Впрочем, картина, открывшаяся вошедшим, подействовала на них не слабее, чем они — на нас: визитеры замерли в молчании.

Самым красноречивым и многообещающим было молчание целительницы Маргрит. От него хотелось немедленно прикрыться иллюзией и спрятаться в каком-нибудь надежном месте.

Академическая мертвецкая, с ее дверями-каменными плитами, для начала подойдёт.

И с одной стороны, наставницу вполне можно было понять: приводишь ты эльфийских коллег в свое заведение, чтобы показать им уникальную больную, а в палате в этот момент больную как раз здоровые поколотить пытаются.

Взгляд драконицы обещал страшные кары: немедленное умерщвление на месте, воскрешение, еще раз умерщвление и затем пересдача зачетов по три раза минимум каждым из присутствующих.

Мне-то что, а вот за друзей стало страшно.

— Господа адепты, покиньте, пожалуйста, палату, — очень добрым голосом попросила целительница Маргрит. — Адептку Рейон дю Солей ожидают лечебные процедуры.

У меня от этой доброты волосы на голове зашевелились.

Друзья, не заставляя наставницу повторять дважды, повскакивали с мест, торопливо подхватывая вещи.

— Сначала адептку Рейон дю Солей ожидает несколько обследований, — певуче поправил Маргрит один гостей. — А уже по их итогам можно будет говорить о лечебных процедурах.

И настолько надменно и по-снобски прозвучал этот мелодичный голос, что с меня враз спало всякое очарование.

Друзья, которые и рады были бы выполнить требование наставницы, но не решались приблизиться к дверям, в которых стояла злющая драконица и прекрасные эльфы, были со мной согласны.

— Наш эльф лучше, — шепнула Илька.

— Он же мертвый, — тоже едва слышно удивилась Тэва.

— Тем и лучше! — буркнул совсем уж себе под нос Шед.

И первым с независимым видом прошел на выход, повинуясь требовательному жесту целительницы Маргрит.

Друзья ушли, и в моей комнате стало безлюдно — зато эльфно и драконно.

— Ляг на постель и оголите предплечья, Милдрит, — попросила наставница, пока эльфы готовились.

Расставляли вокруг кровати таинственные артефакты (наверняка, обычные диагностические, но по-эльфийски невыносимо изящные), доставали флаконы с тушью и кисти…

Я послушно легла, но ведь молчать меня не просили, верно?

— А что вы собираетесь делать? А это что? А для чего это нужно? — вопросы сыпались из меня, как из мешка с прорехой, сопровождая каждое действие эльфов.

Один из них, как раз тот, что поправлял Маргрит, отвлекся от выписывания вязи эльфийских рун на моих руках, и надменно бросил:

— Помолчите, больная. Будьте любезны.

Я дернулась, как от пощечины, и очередной виток узора на моей руке смазался. Эльф даже не зашипел — он просто элегантным движением заставил неудачный участок росписи исчезнуть (слава Свету, не вместе с куском моей руки) и добавил, обращаясь ко мне:

— И не двигайтесь, ради Древа.

У меня от унижения жгло щеки и щипало глаза. Так со мной целители не разговаривали никогда — даже дома. А уж за последнее время я и вовсе привыкла совсем к другому отношению с их стороны.

Нестерпимо захотелось смахнуть с себя все узоры, да и послать эльфов всех скопом во Тьму…

Наставница Маргрит вмешалась раньше. И, к моему огромному удивлению, ее голосом можно было рассекать ткани, как скальпелем:

— Целитель эль Фаррель, будьте любезны, с большим уважением относиться к просьбам адептки Рейон дю Солей. Согласно условиям договора, достигнутого адепткой и целителями, Милдрит — полноправная участница наших исследований, и имеет право на всю полноту информации обо всех проводимых с ней манипуляциях.

— Условия? — Несколько показательно приподнял брови эльф. — С каких пор пациенты ставят целителям условия, коллега? Или же ваша… наша подопечная не заинтересована в излечении?

— Видите ли, коллега, — Маргрит выделила голосом слово “коллега” точно также, как и эльф до этого, — Наша… наша общая подопечная не верит в достижения современной магической науки. Равно как и в то, что в наших силах ей помочь. И, как следствие, не видит смысла тратить остаток своей жизни, сидя в четырех стенах, только ради того, чтобы мы могли её исследовать. Так что, да, нам пришлось договариваться. И потому будьте любезны выполнять наши условия. Если желаете, чтобы мы выполнили ваши.

В моей палате и раньше кипела бурная социальная жизнь: кроме друзей, прочно обосновавшихся у меня в гостях, разок, еще в самом начале, заглянули темные — принести официальные извинения “дочери древнего благородного рода” за “случившееся между нами недоразумение”.

Лица имели при этом столь кислые, что я тут же заподозрили — не только меня от них тошнит. Наши чувства совершенно взаимны!

Периодически заглядывали одногруппники, не балуя, впрочем, визитами, да и надолго в палате не задерживаясь. Весть о моей настоящей фамилии прокатилась по академии и не пошла на пользу нашим отношениям. Да что говорить об остальных, если даже лучшие друзья в свой первый визит ко мне выглядели неуверенно и норовили обратиться “молодая госпожа Рейон дю Солей”. Но с ними-то я быстро уладила отношения при помощи одного скандала и полудюжины угроз — а вот остальные… Кто-то от меня теперь шарахался, кто-то стремился завязать отношения. Ни то, ни другое не радовало, что уж.

Но наибольшим удивлением для меня стали регулярные визиты в мою палату наставников.

Первым был наставник Ауд, алхимик. Спросив разрешения войти, он дружелюбно кивнул моим друзьям, устроился за письменным столом и самым невозмутимым образом принялся объяснять мне пропущенные мною темы.

Не выдержав, я улучила момент, когда мы были одни, и прямо спросила — зачем ему это? К чему возиться со смертницей?

Он только улыбнулся:

— Вырастешь — поймешь, детеныш.

Приняв как данность, что не пойму этого никогда, я смирилась, и просто впитывала знания, которые зачем-то так старательно вкладывали в меня наставники — Ауд, Адамина, Эллирия… Да многие.

Но все то, что казалось мне насыщенной светской жизнью, меркло по сравнению с тем, что настало после явления эльфов академии.

Теперь к моей палате тянулись девицы со всех семи витков, всех направлений! С одной стороны, это было забавно. Да и девиц я, чего уж там, понимала.

С другой стороны — очень, очень хотелось посадить темных гончих по сторонам от моей палаты и заблокировать наш участок коридора!

Алвис сидел рядом, выслушивая этот поток наблюдений и впечатлений, и держал в руках мою ладонь.

Улыбался, глядя на меня.

Я же, позаимствовав у Беатрис ее секретное оружие, болтала не умолкая, обо всяких пустяках, не желая говорить о главном.

С того момента, как в академии появились эльфы, во мне подняла голову жажда жизни. Я не знала раньше, что она во мне вообще есть, и уж тем более не ожидала, что она — такая. Иссушающая, жадная.

Мне хотелось жить. Раньше, когда я знала, просто знала, что у меня нет шансов, это огромное желание было загнано вглубь меня, спрятано под спудом, прорываясь наружу то побегом, то списком желаний.

Но с появлением в академии эльфов появилась и зыбкая надежда — и эта жажда вырвалась на волю, как вырывается рудничный газ, заполняя собой весь доступный ему объем.

Пожалуйста, пожалуйста, Предки, Свет, Тьма, Стихии, я хочу жить. Я так хочу жить!

Я раньше не думала, что это так больно — хотеть жить. Понимаю, почему я предпочла не испытывать этого желания, запереть его в тайниках души: слишком уж обжигающим оно было в условиях, когда шансов нет.

Впрочем, когда шансы столь ненадежны, как нынче — переносить это желание было не легче.

Хватаясь за соломинку, я попыталась поговорить об это с Беатрис.

— Конечно, ты выживешь! — сияя, как новенький медяк на солнце, безапелляционно заявила подруга. — Я уверена!

Я смотрела не нее, и… не знала, что делать. Верить ей хотелось отчаянно. И не получалось.

— Беатрис, — тихо-тихо спросила я, чувствуя, как немеют и не хотят слушаться губы. — Я умру? Шансов нет?

Подруга бессильно осела на стул:

— Я… я не знаю, Милдрит. Я не вижу. Ты так часто говоришь про мой талант к предвидению, а я… я не вижу такого важного. Какая я после этого провидица? — Она обняла себя за плечи, закачалась на стуле из стороны в сторону. — Я пыталась посмотреть. Я спросила у старших, и всё правильно сделала, они потом за мной проверили! Но не увидела ни-че-го. Я не провидица, Милдрит. Ты ошиблась.

Слезы закапали на зеленую ткань ее блузки, и я, распахнув руки, потянулась к ней — обнять, утешить.

Порывисто качнувшись мне навстречу, подруга оплела меня руками и прижалась заплаканной щекой к моей, такой же мокрой.

— Как ты, Милдрит? — прервал мои мысли тихий вопрос Ала. — Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно! — Встряхнувшись, бодро откликнулась я. — Представляешь, эти эльфы такие вредные, противные такие! Но смотреть на них здорово, да, я вообще никогда в жизни не думала, что увижу прямо настоящего живого эльфа и даже пощупаю! Хотя, конечно, скоре это он меня щупал…

— Да? — Заинтересованно приподнял бровь мой драконище. — А вот про щупанья поподробнее, да, пожалуйста!

— Да никто меня не щупал, Ал, ну что ты, ну, я просто так сказала! Ну, подумаешь, руны диагностические мне на руках рисовал! И на щеках. И на голенях. И на ступнях… А больше нигде, честное слово! Ал, право слово, это же целители — целители не имеют пола!

Мы с упоением препирались, как вдруг Ал поднес к губам мою руку, так и зажатую у него в ладонях, и поцеловал.

— Тереса тебя не обижает? — Спросил он, пристально вглядываясь в мое лицо.

— Госпожа Ривад? — Растерялась я. — Она нацедила с меня пяток мензурок крови для своих исследований. Считается? Ал, Ал, успокойся! Ну, конечно, она дала клятву о не причинении вреда! — Я ухватила разгневанного дракона за руку, и заставила сесть на место. — Нет, Ал, твоя родственница меня не обижает, честное слово! Думаю, она бы с удовольствием обидела эльфов, но считает, что сперва дело, а потом — развлечения. И мне кажется, хотя я и не уверена до конца, но мне все равно кажется, что эльфы думают также!

Смешок Ала обдал теплом мои пальцы, и я, легонько сжав его руку, уже серьезно продолжила:

— Я очень благодарна госпоже Тересе, что она сочла необходимым отложить все свои дела и приехать сюда, в академию, ради того, чтобы попытаться мне помочь.

Ал улыбнулся, и снова коснулся губами моих пальцев.

Распахнувшаяся в палату дверь прервала наши посиделки.

Мы оба вскинулись, я — смущенная, словно застигнутая на горячем (хотя, конечно, давным-давно понимала, что для наставников мои отношения с Алвисом никакая не тайна, ну какие тайны, если он проводит в моей палате чуть ли не все свободное время?). Алвис — встревоженно.

Впрочем, стоявшие в дверях целители заставили встревожиться и меня: за эти две недели я привыкла, что они обычно являются группами, но чтобы всем лечащим составом?

Для чего это вдруг понадобился консилиум?

— Алвис, покинь, пожалуйста, палату, — попросила наставница Маргрит, убедившись, что мы ее заметили.

Я, чувствуя, что не просто так этот консилиум сейчас собрался, не выдержала и взяла напряженного дракона за руку.

— Можно он останется?..

Целители переглянулись между собой, в основном неодобрительно, но просьбы умирающего великая сила!

— Милдрит, — произнесла Маргрит, закончив с переглядками. — Мы, кажется, нащупали путь к твоему спасению, и нам требуется твое согласие на проведение ритуала метаморфоза. Мы не можем обещать тебе, что у нас получится в итоге, более того, мы сами можем только предполагать это — но время поджимает, и твое состояние…

— Я знаю. Оно ухудшается. Я чувствую это.

Маргрит взглянула на меня сочувственно, продолжив:

— Изначально мы планировали купировать твой потенциал, уменьшив его до уровня, приемлемого для человека. У нас не получилось, и Алвис подал идею…

Я насторожилась и напряглась: отчего вдруг всегда такая решительная драконица не смеет перейти к сути вопроса?..

— Поначалу никто не принял его слов всерьез, — перехватил эстафету у наставницы целитель Агнус, бросив на моего дракона быстрый взгляд. — Потому что теоретически это просто невозможно. И, вполне вероятно, тебе это тоже покажется безумием, но на самом деле, если мы не можем сделать тебя полностью человеком — то почему бы не попытаться превратить тебя окончательно в дракона?

У меня перехватило горло, и я стиснула ладонь Ала так, что чуть сама себе больно не сделала (его-то драконьей шкуре у меня в здоровом состоянии вред причинить не получилось бы!). Меня?.. В дракона?..

— Шансы минимальны, — счел нужным обнадежить всех эль Фаррель и добил сверху еще более жизнерадостной нотой: — Но если мы не попробуем, то ты все равно умрешь. А в случае попытки это хотя бы случится быстро, безболезненно и даже незаметно для тебя самой.

От Алвиса фонило желанием свернуть эльфийские уши в трубочку. И нет, щиты у меня были подняты. Но оно не мешало это желание считывать!

— Я согласна, — произнесла я хриплым от волнения голосом.

— Хорошо, — кивнула Маргрит, — в таком случае с этого дня ты переходишь на закрытое проживание. Доступ в палату — только для носителей целительской магии, всем остальным посещения запрещены…

Она посмотрела на Алвиса, на коллег, и решительно произнесла:

— Мы дадим вам пять минут, чтобы… — завершение фразы неловко повисло в воздухе, но драконица быстро нашлась и исправилась: — Чтобы ты избавил Милдрит от своей охраны. На ней не должно оставаться никаких посторонних чар.

А потом она почти что с бормотанием “шу-шу”, выпроводила консилиум из палаты.

Мы остались вдвоем и тишина давила на уши, потому что ничто в мире не заставило бы меня сейчас опустить щиты. Мне своих боли и страха хватает, я не вынесу еще и его!

Губы неожиданно задрожали.

— Ал, мне так жаль…

— Жаль? Тебе? — недоуменно переспросил дракон, притягивая меня к себе, обволакивая теплом, запахом, силой.

— Я не хотела, чтобы ты мучился, — я отчаянно заморгала, но слезы все равно покатились по щекам. — Я не думала, что все это будет так.

— Милдрит, — Ал обхватил мое лицо ладонями, стирая большим пальцем слезы. — Сокровище мое, я ни о чем не жалею, а тебе и тем более не надо.

Он помолчал мгновение, а затем произнес спокойно и убежденно:

— Я тебя люблю.

Я не выдержала ни этих слов, ни этого взгляда и уткнулась в дракона, прячась у него на груди от всего мира, включая его самого. У меня слабое сердце, оно не выдержит!

Алвис тихонечко усмехнулся мне в макушку, а потом я почувствовала, как начинают расползаться нити заклинаний, а с ними тают и мои верные охранники, к которым я привыкла уже настолько, что терять их было ужасно обидно.

— Мне их будет не хватать, — шмыгнула я носом.

— Станешь драконом — я тебе новых сделаю.

Прозвучало это все равно горько…

ГЛАВА 16

После знакового предложения целителей прошло две недели. Две тяжелых, наполненных нервным ожиданием, тревогой и душевными метаниями недели.

Запертая в своей палате в одиночестве, не способная ни на что отвлечься, я то взлетала на крыльях надежды, то начинала считать всю затею чудовищным безумием — и должна сказать, что оба состояния утомляли и выматывали в равной мере, лишая и остатков и без того скудных сил.

Впрочем, теперь меня утомляли даже чтение и рисование.

Только и оставалось что лежать часами, глазеть в потолок да гонять по кругу медитативные техники успокоения и самоконтроля — просто чтобы не лишиться разума от навязчивых мыслей…

Впрочем, медитации утомляли тоже.

День, когда за мной пришли, я встретила с мрачным облегчением.

Наконец-то!

— Ложитесь.

— А я точно отсюда встану? — Я с сомнением смотрела на ковчег, сплетенный из корней и побегов.

Он был подозрительно похож на тот, в котором лежал наш академический мертвый эльф, и стоял, кстати, с ним рядом — в спецхране мертвецкой.

Я стояла над ним в длинной, ниже щиколоток, рубахе из какого-то особенного эльфийского полотна, и ворчала, хотя мне все уже не раз и не два (и даже не десять) объяснили.

— Не точно, — серьезно отозвался один из эль Камиль, который за все это время проявил себя наименее зашоренным и высокомерным из всей эльфийской остроухой братии, иа наиболее терпеливым из всех целителей. — Шанс, что вы не переживете ритуала модификации, очень велик. Мы старались минимизировать риски, но такая вероятность по-прежнему выше половины. И очень многое будет зависеть от вас, Милдрит Рейон дю Солей. От вашей силы воли. От вашей воли к жизни.

Я вскинула на него взгляд, посмотрела… тяжело и долго. И уверенно заключила:

— Значит, встану.

Я собралась шагнуть вперед, и, тут же, поймав полный высокомерного сомнения взгляд целителя эль Фарреля (того самого, что нагрубил мне в первый день), остановилась:

— Не верите, да? А давайте заключим договор! Если я встану из этого ковчега, — я для наглядности легонько потопала по ковчегу босой ногой, — вы — дадите мне пощупать свое ухо!

— Ч… что?! — Изумился эль Фаррель.

— Ой, бросьте! Вы же все равно уверены, что я не справлюсь— так чем вы рискуете? Или не хотите дать мне дополнительный стимул? Боитесь, что я и вправду выживу?

Теперь уже эльф сверлил меня долгим взглядом:

— Я не для того вложил в тебя столько сил, дочь дома Рейон дю Солей, чтобы желать твоей смерти. Так что пусть будет по-твоему. Договор!

Злорадно улыбнувшись, я попросила:

— Целительница Маргрит, вы не могли бы послать за моей книжкой для записей? Я в палате ее забыла!

“СОкНИД” принесли в одном мгновенье — отчетливо сердясь на меня за то, что я затягиваю начало ритуала.

Раскрыв его на чистой странице, я с наслаждением вывела новые пункты:

— встать из гроба;

— пощупать эльфийские уши!

И, захлопнув книжку, отдала ее и карандаш наставнице Маргрит.

— Пусть побудет у вас! Закончится ритуал — поставлю галочки!

Тук-тук. Тук-тук.

Сознание возвращалось медленно, неохотно.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Что это за звук такой?

Кажется, моё сердце.

Стучит, надо же!

Тук-тук. Тук-тук.

Может быть, открыть глаза?

Нет, я не хочу.

Я устала.

Я хочу спать.

Тук-тук. Тук-тук.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Звук успокаивал.

Звук уговаривал никуда не спешить.

Звук говорил, что я в безопасности.

Я верила этому звуку.

Я продолжала спать.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук!

Сердцебиение, разбудившее меня в очередной раз, звучало как-то иначе.

Оно спешило.

Оно торопило меня.

Я готова.

Рядом раздался странный хлюпающий звук.

Я немного подумала эту мысль, и пришла к выводу, что это слышу я его странно.

Словно всем телом.

Звук раздался снова — хлюп, хлю-ю-юп.

Потом “брл-брл-брл”.

Потом стала рассеиваться тьма.

И я поняла, что до этого момента была во тьме.

Моргнув, я сфокусировала зрение, и поняла, что свет идет сверху, а я лежу на спине. Над моей головой шевелятся, расползаясь в стороны, подобно змеям, зеленые стебли.

Ковчег! — Воспоминание пришло толчком. — Я лежу в ковчеге, в подвале академии.

В мертвецкой. Рядом с эльфом.

Сбылась мечта дурочки!

В груди сперло, подкатил приступ кашля, и я, ухватившись за борта ковчега, рывком села. С головы с протестующим хрустом слетел тоненький и гибкий усик, такие же усики потолще в несколько витком охватывали запястья и щиколотки, а я, не обращая на них внимания, прижав одну руку к горлу, вторую ко рту, кашляла, извергая из себя потоки жидкости…

…в которой я, кажется, спала.

Как младенец в околоплодных водах, — мелькнула мысль.

Кажется, меня залили ею уже после того, как я уснула, потому что я этого не помню.

И хвала Свету и Предкам!

Оглядев свои руки, покрытые мелкими золотистыми чешуйками (травянистые усики бессильно сползли с запястий, когда я поднесла их к глазам), я не слишком уверенно добавила: и Небу?..

У нас получилось!

У нас получилось?..

Резко обернувшись, я постаралась заглянуть себе за спину — но только спину и увидела, с налипшими на нее, мокрыми и потемневшими от жидкости волосами. Крыльев не было.

Зато была чешуя. По всей спине. И по плечам. И по груди. Торопливо ощупав лицо чешуйчатыми руками, я убедилась сразу в двух фактах: во-первых, лицо — тоже чешуйчатое. Даже ноздри. Даже губы! Во-вторых, чешуйчатость тактильным ощущениям не мешала. Она слегка изменяла их — я тут же поняла, что это неизбежно, и смирилась — но не мешала.

— Милдрит! Милдрит, как вы себя чувствуете?

От голоса, ощущаемого словно сразу всем телом, я дернулась, торопливо прикрыла себя руками, закрывая наготу, насколько удалось, и оглянулась на стоящего человека.

Ой. Не человека!

Это эльф! Эль Камиль!

Ой, я его знаю!!!

Я знаю настоящего живого эльфа!

Воспоминания возвращались каскадом, цепляясь одно за другое, словно нити в кружеве, расползались всё шире и шире — словно изморозь зимой по замковому стеклу.

— Милдрит, вы меня слышите? Вы меня узнаете?

На мои плечи опустилось белое полотенце, огромное, как простыня.

— Да, — прохрипела я, и закашлялась снова, торопливо кутаясь в предложенный покров. — Да, слышу и узнаю. Вы — эль Камиль, вы эльф, и прибыли из Древа, чтобы принять участие в моем лечении. А куда делась рубашка, в которой я шла на ритуал?..

— Отлично, — эльф улыбнулся и присел рядом, перестав нависать надо мной с высоты своего роста. — Интеллект, по первичным прикидкам, сохранен! А рубашка растворилась: она нужна была лишь из уважения к вашей стыдливости, но в остальном мешала бы.

Моя матушка бы с вами поспорила. Уверена, она наличии у меня интеллекта считает фактом сомнительным.

— Милдрит, сейчас постарайтесь просто расслабиться и отдыхать, пробуждение после долгого покоя — это большая нагрузка, оно должно было отнять у вас много сил. Уверен, к нам уже спешат остальные наши коллеги, система оповещения должна была сработать и предупредить их, что вы проснулись… А пока отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь!

— А есть о чем? — насторожилась я.

Эльф снова улыбнулся (он, кажется, ставит рекорд эльфийских улыбок, выданных за короткий промежуток времени!):

— Пробуждение прошло не совсем, как мы рассчитывали. Мы ожидали, что вам понадобится наша помощь. Но вы прекрасно справились сами!

Сидя в ковчеге, я ждала остальных целителей и заново знакомилась с собой.

Кажется, у меня изменились органы чувств. Или даже добавились новые — потому что цвета стали глубже, сильнее, а слышала я теперь, вообще, чуть ли не всем телом. И не только звуки — я “слышала” движения. По крайней мере, движения сидящего рядом эльфа. Изменилось ощущение пространства: я вдруг очень остро ощутила, что раньше воспринимала пространство иначе, не учитывая во всей полноте понятий “высота” и “глубина”. А сейчас я с легкостью ощущала громаду замка над нами и скальную породу под ним…

Это было… утомительно, ощущать столько всего нового, и потому я сосредоточилась на изучении своих рук.

О, Свет и все великие сущности, что это были за руки! Прекрасные руки, восхитительные! Внутренняя сторона кисти была покрыта меленькими чувствительными чешуйками, а тыльная — более крупными и грубыми, цвет чешуи менялся от светлого-светлого белого золота до благородного темно-золотого, а пальцы оканчивались удивительными трехгранными изогнутыми когтями черно-золотого цвета! Ничего прелестнее, чем эти когти — аккуратные, острые, как бритва, элегантно изогнутые — я в жизни не видела.

Из интереса я подцепила кончиком когтя полотенце — и оно расползлось на волокна. Зачарованная полученным результатом, провела по переплетению корней на краю ковчега — и залюбовалась тем, какая аккуратная получилась бороздка!

— Милдрид! — раздалось укоризненно со стороны дежурившего рядом со мной эльфа, и я со вздохом прекратила эксперименты, переключившись на простое любование.

Неужели, ну, неужели, я навсегда останусь такой?!

Словно в ответ на мой мысленный вопрос, чешуя начала исчезать, словно “впитываясь” в кожу.

Нет! Нет, я так не хочу! Мы так не договаривались! Чешуйки замерли, подумали, и стали возникать обратно.

Ого. Ого! А что, так можно?!

Ворвавшаяся в спецхран группа из шести человек (вернее, одного человека, одной драконицы и четырех эльфов) застала меня увлеченно играющейся с новыми возможностями.

Гонять чешую ручейками, как Алвис, пока не получалось.

— Милдрит!

— Молодая госпожа Рейон дю Солей!

— Адептка Релей!

— Как вы?

— Как ты себя чувствуешь, девочка?

— Вы чего-нибудь хотите?

Вопросы послышались со всех сторон.

Я же, прислушавшись к себе, с удивлением ответила:

— Есть хочу!

— Слабый куриный бульон! — Тут же провозгласил целитель Агнус, сплел диагностическое заклинание, и направил его на меня.

— Сок фрукта ши! — Немедленно возразил ему глава эльфийской звезды, противный эль Фаррель, делая то же самое, но по-эльфийски изящно.

— Помилуйте, где же мы возьмем здесь ваши фрукты ши?! — изумился наш домашний целитель, записывая полученные результаты, и тут же запуская новое заклинание.

— Потребуем, чтобы драконы немедленно открыли портал в Древо и доставим!

Наставница Маргрит, не принимая участия в высокоученом диспуте, выскользнула из спецхрана.

Когда она вернулась, почтенные целители все еще исследовали меня. И все еще спорили о диете.

Небрежно отодвинув локтем мешающего ей эль Фарреля, Маргрит шагнула ко мне, и протянула тарелку из столовой академии:

— Держи. Мы этим слабеньких драконят выхаживаем.

Содержимое тарелки подозрительно напоминало мелко нарубленное сырое мясо, смешанное с сырым яйцом. И, скорее всего, именно им и было.

Выглядело это кушанье, с позволения сказать, сомнительно.

Но как же соблазнительно оно пахло!

Рот непроизвольно наполнился слюной!

— Маргрит, вы что творите! — Возопил эльф.

— Целительница Маргрит, при всем почтении, вы сошли с ума!

— У пациентки еще не запустилась пищеварительная система!

— У пациентки случится заворот кишок!

Я, понимая, что сейчас у меня все отберут и заставят питаться бульонами и соком фрукта ши, торопливо зачерпнула еду ложкой и отправила ее в рот.

М-м-м! Пища королей!

— Случится заворот — вылечим, — хладнокровно отрезала наставница Маргрит, благослови ее Свет, небо и все великие сущности. — Сейчас важнее другое: накормить ребенка. Поверьте мне, я знаю, о чем говорю!

Я ела.

Семеро почтенных, именитых целителей внимали сему процессу в благоговейном молчании.

— Ну, как? — не выдержал напряжения целитель Ангус.

— Ве-ли-ко-леп-но! — Искренне ответила я. — Еще хочу!

— Больше пока не стоит, — с явным сожалением отозвалась Маргрит. — Подождем, как на твердую пищу отреагирует организм. Что-нибудь еще сказать хочешь?

Я прислушалась к себе.

Я задумалась.

Я вспомнила.

— Вы! — Сидя в ковчеге, я развернулась к эль Фаррелю. — Вы должны мне уши!

И злодейски расхохоталась.

Я нервно крутила пальцы, ожидая встречи с Алвисом. Мы не виделись с ним ужас сколько — почти четыре месяца: те три, что я лежала в ковчеге, меняясь из человека в… ну, может, конечно, в перспективе и в дракона, но пока что просто в чешуйчатого человека. А потом еще две недели меня держали взаперти, назвав это красивым словом “реабилитация”.

Первое время меня штормило, как зимнее море у берегов Тилбери: то мутило, то тошнило, то головокружило. Еще к старым, добрым симптомам, знакомым еще со времен злоупотребления магическими стимуляторами, добавились головные боли. Не так-то это просто, привыкать к новым органам чувств, к тому, что теперь привычные предметы воспринимаются непривычно. К тому, что цвет любимого платья видится совершенно не таким, каким я его помню, у еды теперь иной вкус, а стакан может лопнуть в руках, если немного отвлечься и сжать его чуточку покрепче

И ладно бы, только это — с такими переменами я бы легко сжилась, они — не такая уж и высокая цена за жизнь.

Но ведь к изменившимся старым ощущениям добавились новые, ранее неведомые! У магии внезапно появился вкус. “Верх” и “низ” сравнялись по значимости в восприятии с “вперед-назад” и “лево-право”. Что, конечно, абсолютно необходимо для крылатого существа — но совершенно, совершенно непривычно для меня. Возможность же ощущать вибрацию всем телом, безусловно, помогает драконам ориентироваться под землей и в воде, но как мне-то с ней справляться?

Когда меня первый раз вывернуло наизнанку в приступе рвоты, эль Фаррель с умным видом резюмировал:

— Сенсорная перегрузка!

Так и не простил мне ушей, гад злопамятный!

А эль Камиль погладил по спине, деликатно придерживая косу, и пообещал:

— Потерпите, Милдрит. Сейчас ощущения остры из-за новизны, но она пройдет и организм адаптируется.

Целитель Агнус из лучших побуждений сунул мне под нос нюхательную соль — и чуть не уронил в обморок: обоняние-то тоже обострилось.

Так что да, первая неделя в памяти отложилась, как одна мешанина из обследований, забора анализов (всех, какие господам целителям удалось только придумать, а фантазия у господ целителей изощренная) и приступов то тошноты, то головокружения, то головной боли.

Пару раз я даже теряла сознание, но потом научилась до обмороков дело не доводить: сразу предупреждала целителей, и они погружали меня в гасящий кокон, отдыхать в темноте, тишине и неподвижности.

Зато я отчетливо поняла, почему драконы почитают Небо.

Сложно не понять, ощутив эту бесконечную и бездонную громаду над собой. Не удивительно, что мощь этого ощущения довлела даже над драконами.

Потом стало легче. Целители более-менее изучили меня, разобрались с тем, что у них вышло и сумели придумать, как мне помочь: “приглушили” чувствительность новых органов чувств. Не навсегда, конечно, на время, с расчетом, что при мягком, постепенном нарастании чувствительности у меня будут все шансы освоиться с ними и принять.

И вот теперь, на исходе второй недели, целители постановили: всё. Можно рискнуть выпустить к людям!

…хотя, возможно, они просто от меня устали и решили перераспредилить нагрузку на большее количество персон.

Впрочем, как бы то ни было, целитель Ангус отправился писать письмо родителям — дескать, дщерь ваша жива и благополучна, только несколько чешуйчата, но это не заразно — а наставница Маргрит сообщила о том же Алвису.

И я, нервно покрываясь чешуей (пусть сразу видит, какая я теперь!) и столь же нервно убирая ее (а может, лучше приучать его постепенно?), ждала Ала в своей палате.

Дверь чуть скрипнула, отворяясь.

— Милдрит? — Позвал Ал.

Не слишком-то уверенно позвал… Сомневается, что я ему нужна? Я ему… разонравилась, за три с половиной месяца? Он нашел себе кого-то еще?

Если да — пусть только не из ловчего отряда, ну, пожалуйста, вот кому-то из них уступить будет особенно обидно!

Ал вошел в палату, и прикрыл за собой дверь, и замер, изучая чешуйчатую меня, и он все такой же красивый — новое драконье зрение с уверенностью об этом говорит, и слух, и обоняние, и осязание тоже хотело бы говорить, и… и, не выдержав напряжения, я приспустила щиты.

Он же сам мне когда-то разрешил!

…а сквозь опущенные щиты хлынуло — тревога, такая же старая и устоявшаяся, как и усталость. Нежность — огромная, бескрайняя, как море.

Теплота.

Облегчение.

И горячее, беспокойное, живое чувство, которому я даже мысленно боялась дать имя. В которое так хотелось верить, и так хотелось утонуть.

Оно затапливало Ала, выходило из берегов и тянулось ко мне.

И, не выдержав, я пискнула и бросилась ему на шею.

Мой дракон!

Никому не отдам!

— А это нормально, что у меня теперь вся одежда сменила оттенки? И вся еда теперь на вкус другая, а сырое мясо теперь вкуснее всего, только чтобы меленько порезанное обязательно! А линять я буду, как думаешь? Правда, когда мне предлагали превратиться в дракона до конца, я это как-то по-другому себе представляла! Но Маргрит и эльфы говорит, что, возможно, со временем трансформация дойдет до конца, организм окончательно перестроится, и я всё-таки полноценно обернусь. Но, правда, возможно, что и не обернусь… Представляешь, они сами не знают! Но им всем тоже очень интересно!

Мы валялись с Алом в обнимку — безо всякого подтекста, просто так, потому что очень соскучились по близости друг к другу, и разговаривали. Обо всем-обо всем.

Ал отвечал на миллион моих вопросов о драконах и обо мне самой, и улыбался. О, Свет и Небо, как он мне улыбался!

— Кстати! — Встрепенулся Ал, когда я упомянула эльфов. — Ты знаешь, что они возвращаются в Древо?

— Серьезно? — Изумилась я. — Я думала, они из меня всю кровь до последней капельки на исследования выцедят, и только потом уедут! И то, предварительно с Маргрит за останки подерутся…

Ал кивнул:

— Еще как, серьезно! Пакуют свои вещи, забирают ковчег с эль Тариволом и отбывают восвояси.

— Ковчег! Подожди — как ковчег?! Они что, забирают нашего эльфа?! Нашего академического эльфа! Но это же не честно!!! Он же науке свое тело завещал, а не им! А что ректор? Ректор же знает? Почему он им за самоуправство ничего не оторвет? Нет, ты не подумай, я им за моё спасение очень благодарно, но нашего эльфа воровать тоже нехорошо, а ректор им и вообще ничего не должен!

— Должен, Милдрит, — мягко улыбнулся Ал. — И Эйнар обо всем знает. Он сам согласился на эти условия договора: эльфы спасают тебя, академия возвращает им тело сородича.

Я замерла, неверяще глядя в глаза Алу. Что, вот правда? Так просто? Ради меня?..

Не выдержав, я потянулась и легонько коснулась губами его щеки. И спрятала лицо у него на груди, выдохнув куда-то в шею:

— Спасибо!

Потому что я прекрасно представляю, кто именно уговорил нашего ректора пойти на сделку. И даже думать боюсь, чего Алвису это стоило.

— Да ладно тебе! Мы с Эйнаром только сейчас поняли, какие мы лопухи, — Осторожно гладя мою спину, пошутил Ал. — Да эльфы, за то, чтобы поработать с твоим случаем, сами бы нам заплатили — а мы им еще и эль Таривола уступили!

Алвис

Я, конечно, не целитель — но сколько-нибудь опытные некроманты тоже кое-что в состоянии живого понимают. И весь мой опыт свидетельствовал, что состояние конкретного “живого” соответствует норме и, исходя из доступных мне критериев оценки, близко к идеалу.

Здравый смысл свидетельствовал, что Милдрит наблюдает целая команда уникальных специалистов, и будь что-то не так — ее из под надзора просто не выпустили бы.

Логика подсказывала, что в случае каких-либо проблем ее целители меня предупредили бы — хотя бы для того, чтобы не навредил по незнанию…

Опыт, логика и здравый смысл пасовали перед желанием каждые пять минут проверять, всё ли с Милдрит в порядке.

Останавливало лишь понимание, что от излишней опеки мое сокровище взовьется на дыбы, и результат мне вряд ли понравится.

Приходилось сдерживаться и не бросать на нее диагностику каждые полчаса.

В остальном же, если не брать во внимание мою мнительность, а смотреть объективно (ну, хотя бы постараться!), то выглядела и держалась Милдрит куда лучше, чем перед погружением в ковчег: двигалась легко, без признаков усталости; оживленно разговаривала со мной, не покрываясь испариной от усталости и без приступов одышки… Вспоминать, какой она была около четырех месяцев назад, было физически больно.

Стук в дверь раздался, когда мы увлеченно проверяли, есть ли разница при поцелуях с чешуей и по сравнению с обычным способом. Разница определенно была, ощущения выходили забавные.

— Адептку Милдрит к ректору Эйнару, — сообищила одна из помощниц Маргрит, адептка-целительница со старших витков, когда мы спешно приняли приличные вид и дистанцию, и Милдрит разрешила стучавшему войти.

Дверь захлопнулась.

— Ой… — сказала Милдрит.

— Хочешь, я пойду с тобой?

В кабинете к Эйнару Милдрит вошла полностью очеловеченая, и сразу завертела головой — видимо, привыкнув, что ее сюда вызывают только за шалости, теперь искала куратора и пострадавших. Не нашла и обескураженно взглянула на Эйнара: что, мол, происходит?

— Как вы себя чувствуете, адептка Рейон дю Солей? — Благожелательно поинтересовался Эйнар.

Адептка растерялась и покрылась чешуей.

У Эйнара подобрел взгляд и выражение лица сделалось умиленным.

— Не переживайте, — утешил он Милдрит, с терпением и деликатностью дождавшись, пока та вернет себе контроль над внешностью. — Произвольная смена ипостаси — распространенное явление у молодняка. Теперь вы периодически будете покрываться чешуей. Но если вы потренируетесь, сможете научиться допускать это как можно реже!

— Вы что! Вы что!!! Я лучше буду тренироваться удерживать чешую как можно дольше!

И, смутившись собственной горячности под ироничным взглядом ректора, мое сокровище пояснила свою позицию:

— Это же так красиво!

— Как вам будет угодно, — согласился Эйнар, доза умиления во взгляде которого приблизилась к критической. — Но я позвал вас по другому поводу, адептка. Мы с наставниками обсудили вашу ситуацию, и пришли к мнению, что, поскольку вы теперь дракон, вас следует обучать индивидуально — так, как учат драконов, а не людей. Я подберу вам наставника, он составит подходящий вам план обучения.

— А… а если наставник не согласится? — с надеждой спросила Милдрит.

— Что значит — “не согласится”? — изумленно приподнял брови Эйнар.

— Ну… ведь никто же не обязан… — забормотало моё сокровище.

Ха! Святая наивность. Вчера вечером Адамина, Алруна и Маргрит сговорились все вместе напасть на Ауда, чтобы потом между собой поделить главный приз, но провалились еще на первом этапе. Остальные в драку лезть не рискнули но алчно кружат вокруг на всякий случай. Ауд ходит предвкушающий, с надменной физиономией, и всем видом дает понять, что “всяких случаев не предвидится”.

— Что значит — “не обязан”? — оскорбился Эйнар, не спеша посвящать Милдрит в тонкости внутренних разборок. — Я ректор! Если я приказал — значит, обязан!

— А… а можно не надо? — Робко попросила она. И тут же вскинулась, все с большим и большим пылом упрашивая: — Ну, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Ну, я же теперь дракон, времени же полно! Ну, можно, я сначала вместе со всеми доучусь, а уже потом — как дракон? Ну, пожа-а-алуста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Эйнар растерялся. Метнул в меня умоляющий взгляд, но я злорадно сделал вид что не заметил.

Нет уж!

Удочерили драконенка — отдувайтесь!

А я у своего сокровища маленькие радости, вроде друзей, свободы и вольной жизни, отбирать не намерен!

Эйнар зло на меня зыркнул.

Эйнар вслушался в эмоции Милдрит, канючащей свое “Пожалуйста!”.

Эйнар сдался.

— Но у вас отставание от общей программы почти в четыре месяца! — попытался еще раз повлиять на упрямую девицу он.

— Я нагоню!

— Никаких стимуляторов!

— Обещаю!

— И все пропуски сдавать лично мне!

— Я согласна!

— Ладно, — вздохнул ректор. — Небо с вами. Подойдете к своим наставникам, договоритесь об индивидуальных занятиях, пока не нагоните остальных. Я разрешаю. Да, и еще… Обратитесь к кому-нибудь из наставниц за консультациями по поводу ухода за чешуей.

— За чешуей? — Опешила Милдрит. — За чешуей нужно как-то ухаживать?

— И за чешуей. И за когтями…

— А… а как это делаете вы?

— Я? — Удивился Эйнар. — Я дышу на нее огнем, а потом валяюсь в песке. Но вам этот способ точно не подойдет!

— Ну, да, у меня же огня нет…

— Нет. Вам этот способ не подойдет потому что ни одна драконица в здравом уме не согласится ухаживать за своей чешуей таким варварским образом!

Милдрит

Из кабинета ректора я вышла, чувствуя себя победительницей дракона: я же отстояла свое обучение вместе с друзьями? Отстояла! Значит, победила? Победила! Ректор у нас дракон? Дракон!

Всё логично!

А что я сама слегка чешуйчата — это не в счет!

Алвис задержался в кабинете поверженного дракона, обсудить какие-то драконьи дела.

Что ж!

Раз уж меня выпустили из целительского крыла, а назад загнать не удосужились, то, с моей точки зрения, я имею полное моральное право навестить друзей, пока господа целители не спохватились!

И в прекраснейшем настроении я устремилась в сторону женского общежития, решив начать с нашей с Беатрис комнаты.

…спустя полчаса мое настроение было гораздо хуже: в женском крыле я встретила много ахов и охов, и восторгов по поводу моего внешнего вида (обоих, потому что они, мои внешние виды, перетекали из одного в другой и никак не могли определиться), и даже вполне искреннюю радость у малознакомых девиц со второго, вроде бы витка, по поводу того, что я жива — много всего приятного в женском крыле встретила я. Вот только друзей не встретила!

И куда они подевались, мне никто подсказать не смог.

В мужском крыле я своих друзей не встретила тоже.

Устав от бесплодных поисков, я направила стопы в сторону своей палаты и головомойки.

Не слишком, впрочем, торопясь — и то, и другое, я всегда терпеть не могла.

Чтобы возле самого целительского крыла столкнуться со столь же понурыми друзьями!

— Милдрит!

— Ребята!

— Фифа!

— Ребя-а-а-та!

— Фифа, так ты теперь что, дракон?

Мы удрали из целительского крыла, спрятавшись от грозных целителей на уютной скамейке меж розовых кустов во внутреннем дворе академии.

— Да какой она дракон? Так, ящерица… — насмешливо влез Шед, тайком (как ему казалось) поглаживая ладошку Тэвы.

Та-а-ак, и что я пропустила за эти три с половиной месяца?

— Сейчас эта ящерица в тебя огнём как планет, будешь знать! — тут же взъершилась Иллирия.

И у меня отлегло от сердца: не так уж и много я пропустила!

— И-и-иль, — шепнула я, — я не могу огнём. У драконов этот навык только годам к тридцати развивается, и вообще… Может, я еще и не превращусь!

— Превратишься, — сурово отрезала Иллирия. — Ты не можешь меня подвести!

И, развернувшись к Шеду, объявила:

— Хорошо! Она запомнит, научится, через десять лет тебя найдёт и тогда плюнет!

Всем было очень весело, включая “жутко испуганного” Шеда, а я косила глазом на Дейва, и видела, как он смотрит на Ильку… Ласково смотрит, с нежностью!

И думала, что пропустила, может, и много!

Но как же я рада их видеть! Эйфория не только не отпускала, но еще и раздувалась все больше. Я так по ним скучала, а они так скучали по мне. Небо, как же хорошо — жить!

— Милдрит, как ты могла!

— Извольте объяснить, молодая госпожа, о чем вы думали!

— Какая безответственность!

Мне стало дурно: на минуту почудилось, что госпожа Астра, почтенная матушка моя, разделилась на три части явилась в академию Семи ветров, чтобы отчитать меня за отсутствие должных манер.

Дождавшись паузы, я таки поинтересовалась:

— Могу ли я узнать, господа, что случилось?

Целители переглянулись и — не могу в это поверить! — кажется, смутились.

По крайней мере, когда наставница Маргрит заговорила, голос ее звучал куда мягче:

— Милдрит, тебе не стоит гулять по академии без защиты. В конце концов, темные никуда не делись, и настроены недружелюбно, а защиту Алвис с тебя снял.

— Вы еще не достаточно окрепли, молодая госпожа, для таких столкновений, и не освоились со своими силами, — обеспокоенно постарался донести до меня целитель Ангус.

А эль Фаррель возмущенно добавил:

— А если эти… недостойные юные дамы уничтожат результаты уникального эксперимента?!

Фух, слава Свету, всё в порядке: это всего лишь целительница Маргрит, целитель Ангус и целитель эль Фаррель изволят распекать меня на три голоса!

Но едва они закончили, как я вклинилась с неожиданным предложением:

— Наставница, а если Алвис сейчас вернет гончих, я могу вернуться в свою комнату?

— Милдрит, но разве тебе здесь плохо?! — Искренне изумилась она. — Никаких соседей, вокруг — целители…

— Вы, конечно, правы, — со вздохом согласилась я. — Но, посудите сами: здесь же никаких соседей, и вокруг — целители!

Драконица скривилась, будто откусила от кислого:

— Ну, если смотреть с такой стороны… Ладно. Можешь возвращаться. Но чтобы все рекомендации соблюдала, на осмотры приходила вовремя и, главное — никаких…

— …стимуляторов! — закончила хором вместе с ней я.

Кажется, мне эта история до-о-олго припоминаться будет!

А уже полчаса спустя я, сжимая в объятиях самые ценные вещи и радуясь, что больше не нужно трястись из-за каждой использованной без веской причины толики силы, спешила по коридору, а за мной по воздуху тянулась вереница свертков и сверточков, не поместившихся в руки.

Прочь! Скорее-скорее-скорее, к себе, к Беатрис, в нашу комнату!

Но добраться до нее не успела: примерно на середине пути меня перехватил смутно знакомый юноша со старших витков:

— Адептка Рейон дю Солей? Тебя к ректору!

Опять?! Второй раз за день? И второй раз я ничего не сделала… Но два вызова в кабинет ректора в один день — это мой личный рекорд, а возможно, и рекорд всей академии!

От растерянности я потеряла концентрацию, заклинание левитации слетело и вещи посыпались на пол. Я почувствовала, что покрываюсь позором и чешуей.

Старшевиточник окинул меня оценивающим взглядом:

— А ты ничего. Необычная! Ладно уж, давай, помогу. Говори, куда нести?

Выслушал мои указания, вздохнул, закатил глаза, пробормотал “Моя доброта меня погубит!” и шевельнул пальцами. Все уроненное выстроилось в воздухе по линеечке.

А адепт перехватил у меня коробку с самым ценным, и, насвистывая, удалился в сторону первого этажа женского крыла.

Он хоть запомнил, в какой я комнате живу?

Ладно, там спросит — ему скажут, чешуйчатая адептка на первом этаже одна!

— А, Милдрит, входи, ректор тебя ждет, — скойски кивнул мне секретарь-дракон, как своей.

Я с замиранием сердца я потянула на себя дверь. И радостно ахнула:

— Папа! Мама!

Забыв обо всем на свете, я бросилась к родителям…

…чтобы застыть на середине пути:

— Домой не поеду!

И замерла, в растерянности. Мне хотелось броситься к ним в объятия, но я не знала: после моих слов, будут ли они, эти объятия? Простят ли они меня еще раз? Сильно ли сердятся?..

А хотят ли они, чтобы я возвращалась — такая?

Есть ли у меня вообще дом?

Повисшую в кабинете тревожную тишину разрядил ректор:

— Я, пожалуй, вас оставлю. — Он поднялся из-за стола. — Но, господин Рейон дю Солей, госпожа Рейон дю Солей, напоминаю вам, что Милдрит по-прежнему под защитой академии и под моей защитой лично, и вы не можете принуждать ее к чему-либо, чего она не желает сама.

Ректор смерил родителей тяжелым взглядом. Ответный взгляд отца вполне мог состязаться с драконьим в тяжести.

Дверь за ректором закрылась.

Мне стало страшно.

Почему, почему меня не предупредили, что родители здесь? Я бы постаралась принять прилично-человеческий вид, чтобы не шокировать их, чтобы у папы и мамы был шанс привыкнуть…

Что, если они действительно от меня откажутся?..

Когда мне стало казаться, что я вот-вот лишусь чувств от напряжение, отец устало вздохнул, взглянул на меня с укоризной и распахнул объятия.

В себя я пришла висящей у него на шее.

Мама, сжав мое лицо ладонями, притянула его к себе, и выговаривала мне:

— Бессовестная девчонка! Невоспитанная! Где твои манеры!

И — покрывала горячесными поцелуями мое лицо между словами, не разбирая, куда попадает.

Отец молча, тихо гладил меня по спине.

Под потолок в комнате Алвиса взмывают мыльные пузыри. Взрываются с радужными брызгами, но вверх уже спешат всё новые и новые, возникая в пяди над полом, увеличиваясь в размерах и наливаясь цветом по мере подъема, играя красками в свете зачарованных свечей…

Но на это зрелище, начарованное Алом, чтобы меня впечатлить, никто не обращает внимания, несмотря на всю его красоту: мы с Алвисом празднуем мое выздоровление, и выписку, и Тьма со Светом знают, что еще!

Толчок, толчок, толчок, ощущения нарастают и накатывают.

Толчок, толчок, толчок.

Освобождение и ликующий восторг всё ближе!

Толчок! Толчок! Толчок!

Я выгибаюсь и кричу от наслаждения разрядки, по телу непроизвольно бежит волна чешуи. Я впиваюсь пальцами в простыни, и оплетаю Алвиса ногами, и ловлю острое самодовольное блаженство от его ответной дрожи…

И обессиленно падаю на постель, абсолютно счастливая.

Ал падает рядом, но у него еще есть какие-то силы, и он языком сопровождает полосу исчезающих чешуек. Начинает под грудью скользит вниз, целует выемку пупка. Чешуя исчезает, и Ал некоторое время целует мой живот уже просто так. без всяких причин.

Поднимается выше, целует грудь, прихватывая мимоходом сосок… Я настолько удовлетворена, что кроме сладкой неги ничего больше по этому поводу не испытываю.

А Ал сгребает меня в охапку, и подтягивает к себе под бок.

— Милдрит, давай ты выйдешь за меня замуж?

— Э… а зачем? — с интересом уточнила я, высовываясь (без особой, впрочем, охоты) из уютных объятий.

— Миллион плюсов! Во-первых, твои родственники лишатся каких-либо на тебя прав…

— Я и сама их полишаю!

— Согласен, не аргумент. Тогда следующий — темные лишатся прав на меня!

— А у них никаких прав и нет! — я сердито засопела, переходя от упоминания темных в нашей постели в режим недовольного бубнения.

— Прав нет, но есть возможности! Если твои нервы крепки, как сталь, то мои покушений на честь и достоинство уже не выдерживают. После официального брака они отвалятся и даже тебя зауважают. С кривыми рожами, но искренне! Поверь мне, я знаю эти древние рода.

— Ха! А еще?

— Что еще?

— Ну, ты сказал — “миллион причин”, я пока половину одной только насчитала и то, не потому что мне это надо, а потому что тебя жалко… и вообще. Знаю я все про вас. Выйду за тебя замуж и Тереса меня тут же начнет… размножать! — проворчала я. — Мне и в бездне разврата хорошо!

Шутки шутками, но энтузиазм главы рода Ривад — это действительно весомый аргумент “против”.

— У тебя будет муж, он тебя защитит!

— Что-то себя этот муж теоретический защитил не очень!

— Так себя — это другое, ты вот знаешь на что дракон способен ради своей женщины? — с пылом поинтересовался тот самый дракон.

Я улыбнулась, пальчиком гладя его по груди:

— Выковырять эльфов оттуда, откуда их никто не мог выковырять и притащить в академию, чтобы спасти этой женщине жизнь?

— Что-то вроде того, — кивнул Алвис. — Но с Тересой будет сложнее. Но мы справимся. Или спрячемся!

Не выдержав, я рассмеялась, и принялась целовать то место, которое только что гладила.

— Нет, я серьезно! Выходи за меня замуж! Тогда темные наверняка уйдут из академии — представляешь, какое счастье?

Ого! В ход пошли по-настоящему весомые доводы!

Фыркнув в район драконьей ключицы, я повернулась, чтобы мне было удобно видеть его лицо:

— Ты вообще в курсе что ты ни разу не употребил аргумент, что ты меня любишь, а я тебя?

Он отмахнулся:

— Ой, это и так понятно, жениться для этого не обязательно! Так что? Ты выйдешь за меня замуж?

— Да! — Торжественно ответила я. — Потому что ты любишь меня, а я тебя. Хотя жениться для этого и не обязательно!

И сегодня я наконец-то смогла остаться у него на ночь — потому что больше не нужно скрывать от него, как мне плохо по утрам в постели, а еще потому, что впереди у нас целая общая жизнь.

…и этим утром в постели мне было исключительно хорошо!

Целитель эль Камиль перехватил меня по пути из женского крыла общежития, когда я спешила на занятия.

— Госпожа Рейон дю Солей, не согласитесь ли уделить мне немного вашего времени? Я бы хотел с вами поговорить.

— Да, конечно, — растерялась я.

Целитель эль Камиль — самый приятный из всей эльфийской звезды, прибывшей в академию, вот эль Фарреля я бы не не упустила случая скорчить козью морду. Впрочем, эль Фаррель в отношении меня действует точно также, так что никакой вины я за собой не чувствую.

— Вы же спасли мне жизнь, разве я стала бы отказывать вам в такой мелочи? — Добавила я с улыбкой.

— Очень хорошо, что вы это помните, — серьезно кивнул целитель, и я подавила желание закатить глаза: все-таки эльф — это всегда эльф, даже если относительно своих собратьев он может считаться приятным.

— Позвольте говорить с вами начистоту, — целитель неспешно пошел в ту сторону, куда я шла, пока он меня остановил. — Я бы хотел продолжить наблюдать ваш случай. Это достаточно веская причина для моих сородичей, чтобы позволить мне задержаться вне анклава. Но, чтобы не ссориться с Древом, мне нужно получить ваше официальное согласие.

Мои мысли начали суетиться как муравьи: так чего он хочет на самом деле? Продолжить исследовать мой случай, или задержаться во внешнем мире, вне Древа?

В любом случае! Для меня это шанс, и терять его я не собираюсь.

Подхватив его под локоть, я с воодушевлением произнесла:

— Послушайте… Позвольте, я тоже буду с вами максимально откровенна: вы не будете против, если я вами расплачусь с главой рода?

Удивление эль Камиля пробилось даже сквозь знаменитую эльфийскую выдержку:

— Вы хотите расплатиться мною с главой рода Рейон дю Солей?

— Нет-нет, что вы! Я, видите ли, скоро выхожу замуж в род Ривад, и если я хоть чуть понимаю ситуацию — глава рода начнет настаивать на том, чтобы я немедленно беременела и рожала. Я в любом случае не планирую с этим спешить, мне, в конце концов, нужно еще доучиться, — “и нагуляться!”, добавила я мысленно, но вслух столь крамольных вещей произносить не стала, незачем шокировать почтенного целителя сверх необходимого. — И это мое решение, безусловно, не порадует Тересу Ривад, но, если я делегирую ей право торговаться с вами за возможность продолжить меня исследовать, то, думаю, это поможет мне не испортить отношения с главой моего будущего рода совсем уж окончательно.

— Это ваше принципиальное решение? — Усмехнулся эльф.

Не слишком-то весело усмехнулся — похоже, он прекрасно понимал, что глава рода Ривад выжмет из него столько, сколько мне бы не удалось выторговать и при самом благоприятном для меня раскладе.

— Да! — Без малейших сомнений подтвердила я.

— Что ж, тогда, по-видимому, у меня не остается иного выбора, кроме как согласиться.

— Только вы учтите, — сочла необходимым предостеречь его я. — Она замужем за главой академии, и очень дорожит хорошими отношениями с мужем. И вас наверняка заставят учить адептов! Чему-то… ну, чему-нибудь эльфийскому!

К аудиториям я подошла просто в отличном настроении: всё складывалось как нельзя лучше. Вот и друзья ждут меня у дверей, можно поделиться с ними радостной новостью прямо сейчас.

— Ребята! Я выхожу замуж! — Огорошила я их вместо приветствия.

— Твои родители все же решили разводить менталистов?! — Воинственно вскинулся Шед.

— Но кандидатура жениха тебя, по-видимому, устраивает, — предположил более проницательный Дейв.

Тэва и Иль только переглянулись — и молча заухмылялись.

— Нет! Да! — ответила я им обоим. — Родители еще ничего не знают! Я собираюсь выйти замуж за Алвиса!

— Что-о?! — На два голоса возопили друзья. — За наставника Алвиса? За черного дракона?

И, переглянувшись, также дружно выдали:

— Да быть того не может!

— Милдрит, ну ты даешь!

— Два лопуха, — Со вздохом резюмировала Иллирия. — Идемте уже. На химерологию опоздаем…

И, улучив момент, когда обескураженные парни прошли вперед, подруги крепко обняли меня с обеих сторон.

Эпилог

Зал испытаний, погруженный во тьму, сиял огнями. Темой сегодняшнего бала была звездная ночь, и драконы расстарались. На полу глубокого синего цвета сияли звезды и мерцали галактики, колонны на этот раз были увиты гирляндами из кристаллов, на потолке сменялись в бесконечной круговерти диковинные планеты.

Академия Семи Ветров отмечала очередной выпускной.

Мой выпускной.

Позвольте представиться, Милдрит Ривад, дипломированный целитель, маг-менталист.

Я смаковала эту фразу, которую никогда не надеялась произнести. И пусть впереди еще годы специализаций и совершенствования, но до сих пор еще иногда не получалось поверить, что они — эти годы — у меня есть. А сейчас я отмечаю выпуск из той самой Академии, где не надеялась отучиться даже год.

На мне было почти то же самое платье, что и в самый первый бал, но теперь оно было создано мной самой. Создано и усовершенствовано, и осыпающиеся со шлейфа звезды терялись в звездах, сияющих на полу.

Эта ночь была прекрасна и ничто не могло ее испортить.

Кроме Тересы Ривад и вопроса:

— Ну теперь-то вы родите мне детей?

— Кто придумал, что на выпускной в Академию пускают родственников? — поинтересовался Ал у Эйнара, обнимая меня за талию и прижимая к себе.

— А мне кажется, вопрос очень своевременный, — заметила мама, глядя на главу темного рода с уважением. — Но хочу напомнить вам, госпожа Ривад, что по нашему договору светлые дети отойдут в род Рейон дю Солей, так что…

— Мы отменим эту традицию в следующем году, — прошептал в ответ Эйнар почти что извиняющимся тоном.

— Ну уж нет, — отрезал мой драгоценный. — Для нас будет уже поздно, так пусть остальные тоже мучаются.

— После совершеннолетия отойдут, — педантично уточнила Тереса, — а до совершеннолетия их естественно будут воспитывать родители, которые, оба, — она выделила это слово, — принадлежат роду Ривад.

— Я не хочу никого воспитывать, — жалобно прохныкала я.

— Не хочешь, не надо, — обрадовалась Тереса. — Я сама воспитаю!

— Мы воспитаем, — вмешался папа. — Госпожа Ривад, я настаиваю на том, что и до совершеннолетия мы имеем право участвовать в воспитании хотя бы светлых внуков!

— Ал, сделай что-нибудь! — я подергала мужа за рукав.

— Зачем? Если еще чуть-чуть подождать, то они подерутся из-за воображаемых детей и нам ничего не придется делать. Потому что пока они дерутся, мы убежим и никто не заметит!

Главы двух родов одарили нас весьма многозначительными взглядами, в равной степени не одобряя отсутствие в нас родового энтузиазма. А что вы хотели? У драконов нет родов, откуда же энтузиазму взяться?

Хотя, признаться, называть себя драконом мне было неловко, несмотря на то, что весь драконий состав Академии меня таковым считал.

И я действительно окончательно освоилась с силой и даже начала наращивать потенциал, и тело не только этому не противилось, а наоборот принимало тренировки с энтузиазмом. Научилась контролировать чешую, освоилась с перестроившимися органами чувств (никогда не подумала бы, что мне придется учиться контролировать зрачок!)…

Но обернуться у меня так и не вышло.

Конечно, никто мне этого и не обещал. Уже то, что мне было доступно — это даже не магия, а настоящее чудо. Даже противные эльфы были настолько впечатлены собственной работой, что меня один раз пригласили в Древо, показать молодым эльфенышам. И я поставила сразу три галочки — побывать у эльфов, попробовать эльфийскую еду и заплести косичку эльфийке. Ну а что эль Камиль ходит тут у нас по Академии и трясет перед носом своей шевелюрой, которая ужасно интересная на вид, но непонятно какая на ощупь! А молоденькие эльфийки оказались ничуть не менее любопытными, чем молоденькие драконы, и мы легко обменяли волосы на чешую.

В общем, жизнь была прекрасна.

И я старалась не быть неблагодарной и принимать этот подарок в его полноте.

Но Небо манило…

И даже полеты с Алвисом не могли эту тягу удовлетворить.

Я одернула сама себя и эти мысли и вернулась к разговору, который — вот удивительно! — с темы не свернул.

— Тереса, скажи пожалуйста, зачем тебе наши дети, если у тебя двое своих есть и они все равно будут наследовать?

Все представители древних родов посмотрели на моего дракона, как на маленького и глупенького, потому что вообще-то и виверне понятно, что детей и наследников древней крови много не бывает. А когда дети-наследники еще и внезапно драконы и потенциально — менталисты…

— Алвис, ну вот серьезно, неужели тебе ни капельки не хочется просто выполнить договор и свалить из рода, чтобы от меня избавиться?

— А кто тебе сказал, что у меня не хватит терпения избавиться от тебя естественным ходом вещей? — ласково оскалился мой дракон.

Это, пожалуй, было перегибом и я обеспокоенно оглянулась на Эйнара, все же нехорошо вот так вот тыкать другу в то, что его жене отмерен совсем иной срок, нежели…

Но вместо того, чтобы оскорбиться, ректор неожиданно хохотнул:

— Ты им еще не сказала, да?

— Что не сказала? — подозрительно прищурился Ал.

— Да так, ничего, — Тереса возвела глаза к потолку, всем видом выражая скучающую независимость, — Но благодаря случаю Милдрит, родовым наработкам и кое-каким дополнительным деталям, — она хитро посмотрела на мужа, — боюсь, глава в роду Ривад не сменится еще долго. Очень долго.

Последнее прозвучало почти угрозой. Лично я впечатлилась и стала быстро размышлять, где мне взять что-то покрупнее, чем эльф, чтобы откупиться.

Но оказалось, что никакой новый эльф мне не нужен, когда у меня есть такой замечательный муж.

— Тогда тем более подождешь, — отрезал он. — А у нас список!

— Какой список? — недоуменно переспросила Тереса.

— Вот этот! — Алвис демонстративно щелкнул пальцами и в воздухе завис красивый свиток, который развернулся и побежал дорожко по полу, теряясь среди бальных платьев.

— Это что еще?.. — темная схватила пергамент, пробежалась глазами по первым строчкам. — Облететь вокруг света? Пройти босиком по снегу?..

— Дальше вслух не читай, там личное! — невозмутимо прокомментировал муж, а у меня запылали щеки.

Эйнар тут же вытянул шею, как улитка из раковины.

— Хм… я себе это тоже запишу!

Представители рода Рейон дю Солей, делали вид, что с ними приключилась временная глухота и вообще, звездочки вокруг красивые. Только Келда, мать Алвиса, смотрела на нас с молчаливым одобрением.

И от этого на душе становилось тепло.

Возможно, даже слишком.

Я недоуменно потерла грудь, не до конца понимая, откуда вдруг взялось странное жгучее ощущение.

— Милдрит, все в порядке? — кажется, у меня изменилось выражение лица, потому что Алвис насторожился.

— Я не знаю… — растерянно пробормотала я и снова потерла грудь. — Очень жжет…

— Жжет?.. — переспросил он на мгновение задумавшись, а потом обернулся на Эйнара и Келду.

— Бегом на башню, может успеете, — скомандовала драконица мужчинам и те резко подхватили меня под локти, а уже за спиной я услышала новое распоряжение: — Срочно вывести всех из здания! Если они не доведут ее до башни, то…

— … то что?! — ужаснулась я, не расслышав окончания и перестав вообще что-либо понимать. Давно забытая паника захлестнула горло удавкой.

— Все будет хорошо, Милдрит, — отозвался Алвис и голос его звучал очень весело. — Тебе понравится!

— Еще бы не понравится, она даже собственный выпускной умудрилась сорвать! — бубнел рядом ректор, почему-то очень довольно.

Я перестала что-либо окончательно понимать, но не потому что драконы говорили загадками, а из-за того, что новые ощущения разрастались, заполняя все вокруг. Верх-низ перестали существовать, ноги-руки — ощущаться, жжение становилось невыносимым, заполняло все, слепило, но не причиняло боли…

— Еще чуть-чуть… еще капельку потерпи, моя хорошая…

И я терпела.

А потом мы оказались на башне. И я как-то это ощутила сразу, хоть и ничего не видела. Просто раскинувшаяся надо мной громада Неба сделалась настолько явной, что мне ничего не оставалось, кроме как потянуться к ней всем этим внутренним огнем…

Столпившиеся во дворе наставники Академии, адепты и их родители, наблюдали, запрокинув головы, как над башнями в лунном свете кружит золотистый дракон, а за ним, едва заметная на фоне ночного неба, скользит черная тень.

— Какая-то она мелкая! — заметил кто-то.

— Сам ты мелкий!

— Илька, осторожно, за кого ты замуж пойдешь, если этого сейчас прихлопнешь?.. Шед, Шед не смей его защищать, за кого я замуж пойду, если она тебя случайно мимоходом тоже прихлопнет?!