Марк Грени Агент на месте

ПРОЛОГ

Заключенные были убиты один за другим, с эффективностью, столь же точной, как тикающие часы. Уже две дюжины убитых, а палач только набирает ход.

Сцена резни была полна ужаса: вонь свежей крови, приторный запах тел, плавающих в коричневом озере, вязкое мозговое вещество, разбрызгивающееся и густеющее на выжженном солнцем пирсе.

Скалистый склон над местом бойни сверкал в полуденном зное, отражая битое стекло и искореженный металл, торчащие из-под обломков битвы, произошедшей несколько месяцев назад. Многие погибли, а те немногие побежденные, которые выжили, бежали, спасая свои жизни, и оставили разрушенную землю победителям.

Черные флаги ИГИЛ теперь висели на городской площади, и они развевались с крыш разрушенных зданий и хлестали по кузовам почти каждого пикапа, который проезжал по разбитым улицам: конечно, каждого автомобиля, который был до отказа набит молодыми бородатыми мужчинами в дешевой тактической экипировке и размахивающими оружием, с дикими глазами, полными рвения к их отвратительному культу смерти.

Здесь, у озера, между изломанным склоном холма и водой, проходила узкая береговая линия из солончаков и коричневого кустарника. Сорок три приговоренных к смерти мужчины в оранжевых комбинезонах опустились на колени, остальные из шестидесяти семи, которых доставили сюда на грузовике всего двадцать минут назад.

Пленников окружили бойцы в масках, державшие винтовки наготове; запястья пленников были связаны грубой веревкой спереди, и все они были связаны вместе длинной веревкой. Это исключало шанс, что кто-то из них встанет и уйдет, хотя вряд ли это имело значение. Никто не собирался убегать. До турецкой границы было почти сто километров по мертвой земле раздираемой войной Сирии, так какие у них были бы шансы, если бы они побежали?

Никто, сплетенный и стоящий здесь на коленях, не устоял бы перед ожидающей его судьбой. В этом не было никакого смысла, и практически все эти люди понимали, что последние несколько мгновений, оставшихся им на этой грязной Земле, лучше было бы потратить на молитву.

Палач носил пару кинжалов на поясе, но это было просто для вида. Настоящим орудием убийства были не лезвия; это был автомат Калашникова, модель 74-U, который держал в руках палач в капюшоне, стоявший в конце пирса.

Как было заведено в течение последних двадцати минут, двое охранников поставили заключенного на колени рядом с палачом, человек в маске направил дуло своего оружия за правое ухо приговоренного, а затем, без паузы, комментариев или секундного колебания, нажал на спусковой крючок.

Брызги крови брызнули из головы пленника, и тело дернулось вперед, изуродованное лицо указало путь вниз, к воде. Он врезался в поверхность озера, как и многие другие до него, и как и многие другие, ожидающие на берегу своей очереди умереть.

И видеооператор на береговой линии записал все это для потомков.

Сокращающийся ряд заключенных оставался пассивным, стоя на коленях на берегу озера, более дюжины вооруженных людей наготове стояли со всех сторон от них. Некоторые вздрогнули от выстрела из винтовки; другие вздрогнули от звука всплеска, зная, что их изуродованные мертвые тела через мгновение последуют их примеру; и вскоре двое вооруженных боевиков ИГИЛ спустились по деревянному пирсу длиной пятнадцать метров, ступили на скалистую береговую линию и взяли ближайшего мужчину в оранжевом за плечи. Еще двое похитителей только что перерезали веревку, обвязанную вокруг его талии, поэтому ходячая команда подняла осужденного с колен на ноги и повела его обратно по пирсу, подталкивая его вперед, если он замедлялся на мгновение. Обреченный тихо молился по-арабски, когда он шел, сцепив руки перед собой, его глаза были устремлены на деревянные доски у его ног, а не на воду, не на десятки тел, плавающих недалеко от конца пирса… не на его мертвых друзей и товарищей.

Прогулка длилась тридцать секунд, а затем ноги заключенного в сандалиях остановились в луже крови у края деревянных досок. Здесь ждал главный палач, его автомат Калашникова низко висел на перевязи у него на шее.

Палач ничего не сказал. Заключенный в оранжевом опустился на колени; он не выказывал никаких эмоций, а только продолжал молиться, теперь его глаза были закрыты.

Двое мужчин, которые доставили его сюда, сделали шаг назад; их собственные ботинки и брюки и даже стойки с боеприпасами на груди были покрыты брызгами крови, и они держали свое оружие поднятым, стволами прямо за ушами своего пленника, но они не стреляли. Они наблюдали, как палач поднял свой автомат Калашникова, взглянул на оператора, стоявшего на краю пирса, чтобы убедиться, что он все это заснял, а затем выстрелил молодому человеку в правый висок.

Половина головы мужчины взорвалась, выступив на три метра над водой; тело крутанулось, накренилось вперед и упало в кроваво-красное озеро лицом вперед со всплеском, который был идентичен двадцати пяти другим всплескам, которые предшествовали этому.

Группа сопровождения уже отвернулась, чтобы взять следующего человека в быстро сокращающемся ряду заключенных.

Сейчас сорок два.

Этим утром на берегу озера аль-Аззам были иракцы, сирийцы и турки, которых оставили умирать, и вскоре сопровождающие положили руки на плечи двадцативосьмилетнего парня со спутанными волосами, завитыми в стиле афро, с размазанной по лицу кровью и подбитым глазом, и они подняли его и повели за собой, начав его короткую прогулку навстречу смерти.

Таким образом, в ряду связанных и стоявших на коленях мужчин в оранжевых комбинезонах остался сорок один, и следующий мужчина, ожидавший своей очереди, выглядел почти так же, как и остальные. Грязные спутанные темные волосы падали ему на глаза, в них были осколки щебня и стекла. Его голова опущена в мольбе, его взгляд отведен от невероятно ужасной сцены, происходящей перед ним. На его бородатом лице запеклась кровь от побоев, которым он подвергся во временной тюрьме прошлой ночью, и его нос распух; удар в челюсть оставил на нем царапины и синяки, и он не смог полностью открыть его. У него также был сильный порез над правым ухом и кровавая рана над левым глазом.

Тем не менее, ему было не намного хуже, чем остальным заключенным, все еще живым.

Основное различие между ним и другими было небольшим отличием и не послужило бы им утешением. Он умрет первым, а они умрут после.

* * *

Заключенный слева от мужчины с избитым лицом теперь поднял голову, игнорируя приказы похитителей, и он посмотрел на ужас вокруг него. Его звали Абдул Бассет Рахал, и он был сирийцем, солдатом повстанцев в Свободной сирийской армии; он был захвачен накануне поздно вечером вместе с заключенным с избитым лицом, который был следующим в очереди на смерть. Рахал был храбрым двадцатичетырехлетним парнем, но сейчас он был напуган; в конце концов, он был человеком. Тем не менее, он находил утешение в том факте, что его смерть станет мученической, как и всех остальных, за исключением человека справа от него. Рахал почувствовал печаль к избитому мужчине у своего плеча, потому что он так много сделал, чтобы помочь; он был львом в битве, настоящим героем в их праведном деле, и теперь он умрет, не приняв мученической смерти.

Потому что он не был мусульманином.

Абдул Бассет Рахал познакомился с этим человеком всего позавчера, но сириец уже думал об американце как о собрате-воине, родственной душе и да… даже как о друге.

Сириец обрел некоторый покой в том факте, что он разделит свои последние вздохи с этим великим солдатом, и покой в том факте, что похитители ИГИЛ не узнали, что этот человек был выходцем с Запада, потому что они, безусловно, сделали бы из его смерти более масштабное шоу для камеры, и какой бы способ они бы ни выбрали, это было бы намного ужаснее, чем простой выстрел из винтовки в висок.

Американцу повезло; он получил бы пулю в мозг, и тогда все было бы кончено.

Рахал оглянулся на соленый берег у себя между колен, когда вернулись двое сопровождающих.

Американец был отрезан от остальных; послышался топот сапог по камням, а затем американца схватили за оба плеча, рывком поставили в вертикальное положение и, оттолкнув, потащили вдоль ватерлинии к пирсу.

Рахал окликнул его, стараясь говорить по-арабски, потому что, хотя он свободно говорил по-английски, это могло бы выдать монстрам ИГИЛ истинное происхождение американца.

«Хабиби!» Друг!» Клянусь, для меня было большой честью сражаться и умереть рядом с вами».

За свои слова Рахал получил прикладом винтовки по затылку, отчего упал лицом вниз и потянул за собой других заключенных за веревку, обвязанную вокруг их талии.

Но американец либо не услышал его, либо не понял, или, возможно, у него просто распухла челюсть, потому что он ничего не ответил.

* * *

Босые ноги Кортленда Джентри шлепали по деревянному пирсу; грубая бечевка, обмотанная вокруг его запястий спереди, впивалась в кожу. Стволы АК, которые держали люди по бокам от него, упирались ему в поясницу, и он чувствовал взгляды других четырнадцати боевиков ИГИЛ позади себя. Он пересчитал их, когда они вышли из грузовиков, и пересчитал еще раз, когда его привели к кромке воды вместе с остальными.

Он прошел мимо безоружного оператора и продолжил идти, теперь взглянул вверх и сфокусировал взгляд на залитом кровью дальнем краю пирса. Человек в маске, с АК на проволочном прикладе и кинжалами за поясом поманил его скучающим взмахом винтовки; он был плотным мужчиной, но, несмотря на это, Джентри мог видеть, что грудь палача выпятилась, без сомнения, из-за видео и внимания, уделяемого ему всеми на склоне холма, как союзниками, так и врагами.

Американский заключенный продолжал движение вперед; его судьба лежала в конце этого пирса.

Прогулка была короткой… Как будто судьбе не терпелось продолжить свой день.

В шаге от палача Джентри был вынужден упасть на колени; он поскользнулся в крови, покрывающей деревянные доски, но пришел в себя. Он опустился на колени, склонив голову, и пристально посмотрел на трехфутовую поверхность озера, на воду, переливающуюся кроваво-красным в коричневом. Тело самой последней жертвы отнесло на несколько ярдов в сторону, и это означало, что американец не врежется в него, когда он сам упадет в озеро, не то чтобы это дало ему какое-то большое утешение вообще.

Конвоиры позади него отступили на полшага назад, стволы их пистолетов приблизились к его голове, а затем Корт услышал щелчки винтовки палача, когда мужчина поднял оружие и направил его себе за правое ухо.

Это было оно.

Кортленд Джентри поднял голову, вздернул подбородок и решительно уставился в глаза.

«Поехали», — прошептал он.

* * *

Абдул Бассет Рахал, молодой сириец, который должен был умереть следующим, не наблюдал за казнью американского воина. Он просто закрыл глаза и прислушался к грохоту винтовки. Когда раздался звук, он показался громче, чем все остальные, теперь, когда он был полностью сосредоточен на звуке, и отчет только что затих, когда раздался всплеск.

Озеро «Аль-Аззам приняло свою новую жертву, и сириец знал, что пришло его время подойти к краю кровавого пирса.

ГЛАВА 1 НЕДЕЛЕЙ РАНЕЕ

Кладбище Пер-Лашез — самое посещаемое кладбище в мире, но в это дождливое, серое и прохладное утро буднего дня достопримечательность Парижа была практически безлюдной. Пожилая пара кормила белок на булыжниках; дюжина молодых людей торжественно стояла перед огороженным, но простым участком Джима Моррисона. Группа немецких хипстеров бездельничала среди могил, окружающих могилу Оскара Уайльда, и одинокий мужчина сфотографировал статую Эвтерпы, музы музыки, когда она плакала над мавзолеем композитора Фредерика Шопена.

Всего на территории могло быть семьдесят пять посетителей, но кладбище занимало более ста акров холмистой местности и лесов, так что любой, кто хотел уединения, мог легко найти его здесь, в лабиринте могил, склепов, мощеных дорожек и старого дуба.

И один человек сделал именно это. Смуглый пятидесятипятилетний мужчина с редеющими седыми волосами сидел в одиночестве в нескольких рядах вверх по холму от могилы Мольера, на маленькой скамейке, о которой нужно было либо знать, либо наткнуться, чтобы найти. Его звали доктор Тарек Халаби, и в этом человеке было не так уж много такого, что выделяло бы его среди среднего парижанина ближневосточного происхождения, хотя кто-то, разбирающийся в моде, мог бы обратить внимание на тот факт, что его плащ от Kiton стоил к северу от двух тысяч евро, и поэтому они могли бы прийти к вполне разумному предположению, что это был человек со значительным достатком.

Пока он сидел там в тишине кладбища, Халаби вытащил свой бумажник и посмотрел на маленькую фотографию, которую он хранил там. Молодой мужчина и молодая женщина стояли вместе, улыбаясь в объектив, с надеждой и умом в глазах, которые говорили, что будущее принадлежит им, чтобы командовать.

В течение двадцати секунд Халаби смотрел на фотографию, пока не начали падать капли дождя, разбрызгиваясь по изображению и размывая улыбающиеся лица.

Он вытер фотографию этим большим пальцем, положил бумажник обратно в карман пальто и поднял глаза к небу. Он поднял свой зонтик и приготовился раскрыть его, но затем телефон, который он положил на скамейку рядом с собой, зажужжал и загорелся.

Он забыл о надвигающемся ливне, положил зонт и прочитал сообщение.

Крематорий. Один. Избавьтесь от головорезов.

Мужчина в плаще сел прямее и нервно огляделся. Он никого не увидел: только могилы и надгробия, деревья и птиц.

Сзади на его воротнике выступил холодный пот.

Он встал, но прежде чем начать ходить, он отправил ответ.

Я один.

Появилось новое сообщение, и человек в плаще почувствовал, как его сердце бешено заколотилось в груди.

Двое мужчин с пистолетами в пальто у входа. Еще два в пятидесяти метрах к востоку от вас. Они уходят… или я ухожу.

Доктор Халаби мгновение смотрел на телефон, прежде чем дрожащими пальцами напечатать свой ответ.

Конечно.

Он набрал номер, поднес телефон к уху и заговорил по-французски. «Он видит тебя, и он не будет делать этого, когда ты здесь. Возьми остальных, сходи за кофе и жди моего звонка.» Пауза. «Все в порядке».

Мужчина закончил разговор, сунул телефон в карман плаща и начал подниматься на холм по направлению к крематорию.

* * *

Пять минут спустя доктор Халаби, держа зонтик над головой, шел под непрекращающимся дождем. Огромный крематорий Пер-Лашез находился выше на холме, еще на шестьдесят метров, но Халаби все еще пробирался по узким проходам между высокими мавзолеями вокруг. Когда он приблизился, его взгляд остановился на другом мужчине, который сам держал зонтик. Он появился сбоку от огромного крематория, затем ступил на парковку между Халаби и зданием. Халаби ожидал, что мужчина продолжит движение в его направлении, поэтому был удивлен, когда тот вместо этого сел в небольшой рабочий грузовик и уехал на запад.

Халаби был вдвойне удивлен, услышав голос позади себя, менее чем в трех метрах, доносящийся из ниши между двумя склепами.

«Остановись на этом. Не оборачивайтесь». Мужчина говорил по-английски, негромко, его голос был едва громче шума дождя, бьющего по зонтику Халаби.

«Как скажете», — ответил доктор, теперь стоя неподвижно, изо всех сил стараясь унять дрожь в руках. Он был частично защищен с трех сторон мраморными стенами склепов, а перед ним ряд за рядом из мокрой травы выступали надгробные плиты высотой по пояс.

Голос позади него произнес: «Ты принес это?»

Халаби был сирийцем, он жил во Франции, но его английский был хорошим. «В соответствии с инструкциями. Он у меня в переднем кармане брюк. Должен ли я дотянуться до него?»

«Ну… Я не собираюсь засовывать руку тебе в штаны».

«Да». Тарек Халаби медленно полез в карман и достал синий значок в пластиковом футляре, свисающий с ремешка. Там также был сложенный лист бумаги с адресом на нем. Он перекинул оба предмета обратно через плечо. «Значок поможет вам попасть на мероприятие. VIP-доступ. Как вы знаете, фотографии нет. Вам придется предоставить это самостоятельно».

Мужчина позади него забрал значок и бумагу. «Есть что сообщить нового?»

Теперь Халаби уловил американский акцент, и он знал, что это был, наверняка, человек, которого ему так настоятельно рекомендовали. Он мало что знал об американце, кроме его репутации. Ему сказали, что этот агент — легенда в мире шпионажа и тайных операций, поэтому, конечно, он будет тщательно готовиться, требователен в своих требованиях.

Халаби ответил: «Все то же самое, что и в информации, которую вы получили вчера».

«Охрана вокруг цели?»

«Как вам и было сказано. Пять человек.»

«А в чем угроза?»

«Тоже такой же, как и раньше. Не более четырех противников. Максимум пять.»

«Пять — это больше, чем четыре».

Теперь Халаби сглотнул. «Да… ну… Мне сказали, что, вероятно, только четверо противников, так что разведданные не уверены. Но не беспокойтесь, потому что противники не начнут действовать до завтра, а вы продолжите сегодня вечером. Не ли ты?»

Агент не ответил на вопрос. «А цель? Все еще вылетаешь завтра из Франции?»

«Это без изменений. Рейс вылетает в час дня, Опять же, сегодня последняя ночь, когда мы можем…

«Адрес, указанный на этой бумаге. Это тот самый RP?»

«Этот… что?»

«Точка сбора».

«Мне жаль. Я не знаю, что это значит».

Халаби показалось, что он услышал тихий вздох разочарования от другого мужчины. Затем: «Это то, куда я пойду, когда все будет сделано?»

«О… Да. Это адрес нашей конспиративной квартиры здесь, в Париже».

Теперь пауза была более продолжительной. Осколок приземлился на надгробие всего в нескольких метрах перед мужчиной с зонтиком, и дождь усилился.

Наконец американский агент снова заговорил, но его голос звучал менее уверенно, чем раньше. «Человек, с которым я говорил по телефону. Он был французом. Вы не француз».

«Тот, с кем вы говорили, тот, кто нанял вас через службу в Монте-Карло… Он работает на меня».

Халаби услышал мягкие влажные шаги, а затем американец появился в поле зрения из-за зонтика. Ему было за тридцать, чуть ниже шести футов Халаби, с темной бородой и в простом черном плаще. Капюшон низко надвинут на глаза; дождевая вода стекала с него прямо на лицо.

Американец сказал: «Вы доктор Тарек Халаби, не так ли?»

Сердце Халаби бешено заколотилось, когда он услышал, как этот опасный человек произносит его имя. «Да, это верно». Он переложил зонтик в левую руку и протянул правую.

Агент не пошевелился, чтобы принять рукопожатие. «Вы являетесь директором Союза изгнанников Свободной Сирии».

«Вообще-то, сорежиссер. Моя жена разделяет титул».

«Вы поставляете медицинское оборудование, медикаменты, еду, воду и одеяла гражданским лицам и бойцам сопротивления в Сирии».

«Ну… изначально, да. Помощь раньше была нашей единственной задачей. Но сейчас мы имеем дело с более прямой оппозицией режиму Ахмеда аль-Аззама». Халаби говорил теперь с нервной улыбкой. «Как вы знаете, мы наняли вас не для доставки одеял».

Американец продолжал разглядывать его, усиливая беспокойство Халаби. «Еще один вопрос».

«Да, конечно».

«Как, черт возьми, ты все еще жив?»

Дождь непрерывно барабанил по зонтику и мраморным конструкциям вокруг двух мужчин. Халаби сказал: «Я… я не понимаю».

«Чертовски много людей хотели бы видеть тебя мертвым. Сирийское правительство, Исламское государство, русские, Хезболла, иранцы. И все же вы пришли этим утром лично, чтобы встретиться с человеком, которого вы не знали. И ты здесь один».

Халаби ответил, защищаясь. «Вы просили меня отослать моих людей».

«Если бы я попросил тебя выстрелить себе в лицо, ты бы это сделал?»

Халаби попытался выровнять дыхание. Со всей убежденностью, на которую был способен, он сказал: «Я не боюсь». Правда заключалась в том, что он был смертельно напуган, но делал все возможное, чтобы скрыть это. «Мне сказали, что ты лучший из всех, кто есть. С какой стати я должен бояться?»

«Потому что, бьюсь об заклад, вам сказали, что я лучший в убийстве».

Халаби побледнел, но быстро пришел в себя. «Ну… мы на одной стороне, не так ли?»

«Я беру деньги за выполнение работы. Это не совсем сторона, не так ли?»

Мужчина постарше выдавил из себя улыбку. «Тогда, я полагаю, мне следует надеяться, что другая сторона не предложила вам больше, чтобы устранить меня». Когда американец не улыбнулся в ответ, он добавил: «Было важно, что я встретил вас. Я хотел, чтобы вы знали, насколько важен сегодняшний вечер для нашего движения».

Американец, казалось, обдумывал ситуацию, как будто он мог просто бросить значок в грязь, отвернуться и забыть обо всем этом деле. Вместо этого он просто сказал: «Доверие убьет тебя».

Несмотря на то, что он был напуган, Халаби понял, что теперь он находится под пристальным вниманием, и он знал, что должен заявить о себе, чтобы заслужить уважение этого человека. Он расправил плечи и вздернул подбородок. «Что ж, месье, если вы здесь, чтобы убить меня, продолжайте, а если нет, давайте закончим эту встречу, потому что у нас с вами сегодня много дел».

Мужчина в плаще с капюшоном фыркнул. Его не следовало торопить. Его глаза на мгновение обвели кладбище, а затем снова остановились на докторе. «Я поддерживаю то, что вы делаете. Я взялся за эту работу, потому что хотел помочь».

Халаби издал тихий вздох облегчения.

«И вот почему меня бесит, когда я узнаю, что ты любитель. Тебя прикончат задолго до того, как ты или Союз изгнанников Свободной Сирии действительно чего-нибудь добьетесь. Такие чуваки, как ты, недолго продержатся революционерами, если не предпримут крайних мер для защиты себя и своей операции».

Халаби никогда в жизни не называли «чуваком», но он нечасто общался с американцами, за исключением редких хирургических симпозиумов. Он сказал: «Я вполне осознаю опасность. Мне сказали, что нанять вас было правильным решением. Я надеюсь, вы докажете, что я прав. Своими действиями мы, возможно, сможем нанести серьезный удар по сирийскому режиму и ускорить окончание этой жестокой войны. Ничто из того, что вы могли бы сделать для нашего дела, не могло бы быть важнее, чем сегодняшняя ночь здесь, в Париже». Халаби поднял бровь. «Если только я не смогу убедить вас отправиться в Сирию самостоятельно, чтобы устранить президента Аззама».

Замечание явно было шуткой, но агент не засмеялся. «Я сказал, что поддерживаю то, что ты делаешь. Я не говорил, что склонен к самоубийству. Поверь мне, ты никогда не затащишь мою задницу в эту адскую дыру».

«Эта адская дыра… мой дом».

«Ну… это не мое».

Оба мужчины на мгновение прислушались к шуму дождя, а затем Халаби сказал: «Пожалуйста, месье, помогите нам добиться успеха сегодня вечером. Здесь.»

После очередного приступа молчания американец в пальто с капюшоном сказал: «Переключите все наблюдения на цель. Я беру все на себя. И прикрывай свою спину. Если никто еще не нацелился на вас, это, вероятно, изменится после сегодняшнего вечера». Он отвернулся и начал удаляться вокруг надгробий на запад.

Халаби окликнул его, заставив остановиться всего через несколько шагов. «Вы спросили меня, как так получилось, что я все еще жив».

Американец не обернулся. Он просто стоял там, отвернувшись.

«У моей жены своя философия на этот счет. Она думает, что все лучшие и храбрейшие из моих людей погибли в первые годы конфликта. Целое поколение героев. Теперь… те из нас, кто остался после семи лет борьбы… мы те, кто слишком боялся вмешиваться в самом начале.

«Моя жена говорит, что сегодняшние лидеры сопротивления сейчас не у власти, потому что мы самые сильные. Самый смелый. Самый способный. Сейчас мы у власти, живы просто потому, что мы — это все, что осталось».

Агент снова начал ходить, удаляясь между надгробиями, но он заговорил, перекрывая шум дождя. «Без обид, док, но я думаю, что ваша жена, возможно, что-то заподозрила».

Тарек Халаби понял, что никогда по-настоящему не изучал лицо этого человека, и теперь, спустя тридцать секунд после того, как посмотрел прямо на него, он сомневался, что узнал бы его, если бы они встретились снова.

Вскоре американец исчез из виду за дождя и мертвых.

ГЛАВА 2

В маленькой и спартанской квартире в 15 округе не было естественного освещения, когда светило солнце, но в такой дождливый день, как этот, лестница на третий этаж казалась совершенно подземной, если не считать единственной лампы на столе в углу.

Мужчина сидел в одиночестве при свете лампы, склонившись над столом, слушая, как дождь барабанит по ближайшему закрытому ставнями окну, пока он работал. Он оторвал взгляд от своего проекта, когда услышал шум воды, капающей с крыши. Это был звук шагов в частном дворике снаружи, а затем эхо захлопнувшейся двери.

Мужчина молча поднялся и подошел к окну, приоткрыл ставни на несколько дюймов и посмотрел вниз, его правая рука легла на рукоятку пистолета «Глок» за поясом.

Он мгновенно понял источник шума. Пожилая женщина из квартиры 2С стояла под дождем, подняла крышку мусорного бака и высыпала в него полную кастрюлю использованного кошачьего туалета. Она снова закрыла крышку и вернулась к двери на лестничную клетку, и та захлопнулась за ней через несколько секунд после того, как она направилась обратно внутрь.

Кортленд Джентри медленно и внимательно осмотрел всю сцену под ним, затем сделал успокаивающий вдох. Он закрыл ставни, вернулся к своему креслу, затем склонился над своим проектом.

На столе рядом с его рюкзаком лежало несколько предметов. Свернутые альпинистские веревки, набор для чистки оружия. Синий значок, данный ему человеком на кладбище, лежал на столе перед ним, под ярким светом. Рядом с ним была его фотография паспортного качества: снимок размером в два квадратных дюйма, на котором он был одет в ту же одежду, что и сейчас. Темно-серый пиджак, белая рубашка с отложным воротником и черный галстук. Не торопясь, он тщательно проверил изображение и решил, что оно не идеально, но достаточно хорошо, чтобы выдержать обычную проверку.

В квартире было почти пусто; никаких личных вещей не валялось, только предметы, необходимые для сегодняшней операции. Слева от него, всего в пяти футах от того места, где он сидел, синяя скатерть была прикреплена низко к стене с помощью кнопок, а в нескольких футах перед ней на сиденье деревянного стула стояла камера. Настольная лампа дневного света, стоявшая на деревянном полу, была направлена на скатерть. Пятью минутами ранее Корт включил свет, нажал на десятисекундную задержку на камере, сел на пол перед синим фоном и смотрел в объектив, пока камера не щелкнула. После этого он выключил свет и распечатал изображение на цветном принтере в углу, который он приобрел для этого единственного изображения размером в два квадратных дюйма.

Теперь он взял пинцет и с помощью клейкой палочки из магазина товаров для рукоделия прикрепил свою фотографию на удостоверение личности, затем надавил на нее дном пластикового стаканчика из кухни, не торопясь, чтобы убедиться, что она надежно закреплена и уголки не отклеиваются.

Пока он ждал, он сделал несколько поворотов шеи, чтобы расслабиться. Он не был поклонником декоративно-прикладного искусства, которое сопутствовало его работе; он выполнял ее медленно и дотошно, и подобные вещи его напрягали. Только по необходимости и только в течение длительного периода времени он стал хорош в этом.

Корт более десяти лет служил в Центральном разведывательном управлении, затем еще пять лет в частном секторе в качестве наемного убийцы. Когда им руководило ЦРУ, он мог без особых проблем заказывать документы, кредо, кредитные карты и полностью поддерживаемые легенды. Но, работая в качестве солиста, ему приходилось либо находить частные «бумажные вешалки», либо создавать то, что ему было нужно, самому.

Иногда он был вынужден полагаться исключительно на своих клиентов в предоставлении документов для своих нужд, но сегодня была своего рода гибридная ситуация. Его клиент смог раздобыть подлинный значок, который позволил бы ему попасть на мероприятие, на которое ему нужно было проникнуть, но Корт недостаточно доверял своему клиенту, чтобы передать им свою фотографию для завершения проекта.

Он бы сделал всю работу сам, чтобы обеспечить свою личную безопасность.

Корт сам стал чем-то вроде гибрида. Он вернулся в ЦРУ на специальную контрактную должность, но сохранил автономию, позволяющую соглашаться на внештатную работу, когда он того пожелает. И сегодня был на сто процентов фрилансером. Лэнгли понятия не имел, где был Корт, или что он делал, и это было преднамеренно. Корт не знал, одобрят ли они сегодняшнюю миссию, и ему было наплевать.

Долгое время он хотел сделать что-нибудь, чтобы поддержать борьбу против сирийского режима, и это был его способ сделать это, не заходя в Сирию. Миссия в Сирию, как определил Корт, изучив ситуацию и свой многолетний личный опыт в качестве разведчика и оперативного агента… была бы глупой затеей.

Он взял эту работу у куратора из Монте-Карло, который за двадцатипроцентную плату с нашедшего выступил посредником в первоначальных переговорах между подрядчиком и клиентом. Суд решил, что порученная ему работа выглядит так, как будто это будет сложно, но выполнимо. В качестве дополнительного бонуса работа была в Париже, а Париж, вероятно, был любимым городом Корта в мире.

Но теперь он не мог не беспокоиться о дилетантском поведении своих клиентов. Да, похоже, у них были какие-то первоклассные разведданные о его цели сегодня вечером, но их оперативный подход был совершенно неправильным.

Тем не менее… сама работа казалась правильной, и именно поэтому Корт был здесь. Недавно он с честью выполнил миссию в Юго-Восточной Азии, но операция оставила его злым и опустошенным. Соединенные Штаты вышли окончательными победителями, благодаря действиям Корта, и таков был план, но это была отвратительная операция, и собственные действия Корта на задании вызвали у него чувство гнева и конфликта. Теперь он хотел быть уверенным в том, что делает, как в те дни, когда он еще не примирился с Агентством.

Корт верил в эту работу в Париже, поэтому, несмотря на свои опасения по поводу опасности, он будет продолжать.

Он заслужил прозвище Серый человек за свою способность оставаться незаметным, в тени, все еще выполняя свои трудные задания. У него было умение добиваться успеха. Он верил в свой план, и он верил в свое умение пережить сегодняшнюю ночь, чтобы увидеть завтрашний восход солнца; он сказал себе, что все, что ему нужно делать, это держать глаза открытыми, чтобы не обжечься из-за плохой практики своего работодателя.

Это была его первая работа за два месяца; он залег на дно, сначала в Словении, затем в Австрии. Он проводил время, тренируясь и прячась, читая и размышляя. Он был в такой же хорошей физической форме, как и за многие годы, и в последнее время он сильно сосредоточился на физической стороне своего развития, потому что у него были опасения, что он сбился с шага в умственном плане. Нет, это был не посттравматический синдром, или сотрясение мозга, или раннее слабоумие, которое угрожало замедлить его., это было что-то гораздо более изнуряющее.

Это была женщина.

Он встретил ее во время своей последней операции, провел с ней всего несколько дней, но все еще не мог выбросить ее из головы. Она была офицером российской разведки, теперь в руках ЦРУ и заперта на все пуговицы в каком-то безопасном доме в Штатах, и это означало, что у него могло быть даже меньше шансов увидеть ее снова, чем если бы она работала на Лубянке в Москве.

Если когда-либо отношения были обречены на провал, признал Суд, то это были эти. Но у него были чувства к ней, до такой степени, что он задавался вопросом, был ли он тем же человеком, которым был до встречи с ней. Неужели он сбился с шага? Стал бы он колебаться в опасности? Был ли он готов к компромиссу теперь, когда был кто-то, кто действительно что-то значил для него?

Пока он работал над своим поддельным удостоверением личности, Суд рассмотрел все это в тысячный раз за последние два месяца. И в тысячу первый раз он отчитал себя.

Господи, Джентри. Выключи это дерьмо. Подобные мысли убьют тебя.

Это была не жизнь для влюбленного мужчины. Корт рассматривал себя как инструмент, орудие, предельно сосредоточенное на миссии. Женщина, о которой он думал, была на другом конце земного шара, без сомнения, погруженная в свои собственные проблемы, и он знал, что ему лучше забыть о ней, чтобы он мог действовать на сто процентов.

Он знал, что ему нужно оставаться умственно острым. Особенно сегодня, потому что дерьмо должно было сойти с ума еще до того, как закончится ночь.

Мужчина в затемненной квартире отбросил опасения по поводу своей сниженной умственной активности и облачился в черный мотоциклетный дождевик из двух частей, натянув эластичный материал поверх Armani. Затем он поднял пару черных рюкзаков, запер дверь в свою квартиру на выходе и спустился по темной и узкой лестнице на улицу.

* * *

Париж сиял в лучах послеполуденного солнца, здания и улицы все еще блестели после ливня, который прошел в этом районе полчаса назад. Автомобили проезжали мимо величественной архитектуры семнадцатого и восемнадцатого веков в 8 округе, к северу от Сены и в нескольких кварталах к востоку от внушительной Триумфальной арки.

Отель Potocki на авеню де Фридланд был сооружением, которое выделялось бы как великолепный экспонат в большинстве других городов на Земле, но здесь, в Париже, Потоцкий был просто еще одним красивым зданием в еще одном красивом квартале, полном красивых зданий. Он был построен как дворец двести лет назад для семьи польских дворян, которые делом своей жизни сделали возведение роскошных резиденций по всей Европе, и они не жалели средств, чтобы продемонстрировать парижанам свое богатство и власть. Даже сегодня это здание остается одним из самых элегантных особняков в городе, сдаваемым в аренду как дорогостоящее место для проведения вечеринок, мероприятий и частных собраний элиты.

Сегодня днем входы в здание были окружены толпой, все высоко держали свои телефоны с камерами в надежде запечатлеть посетителей эксклюзивного мероприятия внутри. В дополнение к сотням зевак, фотографов и репортеров, слонявшихся вокруг, водители лимузинов стояли у своих недавно отполированных автомобилей на близлежащих стоянках, а частная охрана дежурила на улицах и тротуарах.

Но настоящее действие происходило внутри. Пройдя через монументальные бронзовые двери, отлитые Кристофлом, поднявшись по большой мраморной лестнице и оказавшись в роскошном зале Блеска, около трехсот хорошо одетых мужчин и женщин сидели вокруг длинной светящейся дорожки, которая проходила под рядами хрустальных люстр и между ними. Зал был набит битком, а оглушительная музыка и мигающие огни придавали сцене энергичный, почти маниакальный вид.

Диктор объявил о поступлении зимней коллекции, толпа подалась вперед, и по очереди на подиум начали авторитетно выходить гибкие модели в эффектных бархатных накидках, сапогах до бедер и расшитых шифоновых платьях.

Гул толпы был безошибочно одобрительным.

В девятом ряду, справа от подиума, в южном конце зала, с камерой и iPad в руках, мужчина в темно-синем костюме от Армани сидел рядом с пожилой женщиной с маленьким пуделем на руках. Очки мужчины были такими же изысканными, как его шелковый галстук и носовой платок, и он наблюдал за процессией, проходящей по подиуму, как и все остальные, вытягивая шею, кивая вместе с каждым новым взглядом и делая пометки в своем планшете.

Мужчина избежал большинства камер, и даже свет с подиума не достигал его с его места. Он был просто лицом в толпе. Никто в комнате не обращал на него внимания, и, кроме охранника, который проверил его пропуск, и бродячей официантки с серебряным подносом, уставленным бокалами для шампанского, он ни с кем в здании не общался, хотя вошел на целых девяносто минут раньше.

Когда новая модель вышла из-за кулис и проследовала по подиуму, мужчина в костюме от Армани на мгновение сосредоточился, а затем отвел взгляд.

Не она, сказал он себе.

Он воспользовался моментом, чтобы снова оглядеть комнату, и не в первый раз за последние полтора часа Придворный Джентри сказал себе, что, вероятно, именно так и должна была выглядеть его версия ада. Сквозь слишком яркий свет он видел пустые глаза, и сквозь слишком громкую музыку он слышал безвкусные дискуссии на бессмысленные темы вокруг него на нескольких языках, разговоры, которые, как он чувствовал, делали его глупее с каждой минутой из-за того, что он был вынужден их слушать.

Акцент на одежде, цветах, стиле и «сцене» был для него почти иностранным языком, но он понимал достаточно, чтобы знать, что ему наплевать на все, что обсуждается, где бы то ни было в здании. Он не мог представить ничего более раздражающего, чем толпа, в которой он сидел, слова из их уст, охи и ахания по поводу кучи одежды, которую никто на подиуме никогда не наденет, где угодно, и никто, кто когда-либо в своей жизни ел сэндвич, не мог в нее влезть в первую очередь.

Все остальные здесь настаивали на том, чтобы называть это Неделей моды в Париже, но все равно Корт был почти уверен, что попал в ад.

Это был показ коллекции высокой моды Zuhair Murad, и Корт изучил дизайнера и его работы ровно настолько, чтобы их можно было спокойно рассматривать в качестве представителя прессы альтернативной моды. Он был на обложке как фрилансер, которого послали собирать впечатления и изображения с периферии Недели моды для онлайн-журнала о стиле, вести хронику гостей, одежды и «сцены», что бы это ни было, черт возьми.

Корт огляделся. Накачанный кокаином шестидесятилетний мужчина с подтяжкой лица, как в сериале ужасов, и подведенными глазами танцевал в своем кресле по другую сторону подиума, расплескав половину своего шампанского на ногу девятнадцатилетнего парня, сидевшего рядом с ним.

В той степени, в какой у суда вообще была сцена, это уж точно было не то дерьмо.

Но работа Корта заключалась в том, чтобы вписываться, независимо от обстановки, и он хорошо справлялся со своей работой. Он был невидим здесь, потому что это была его работа — быть таким, точно так же, как его работой было оставаться невидимым, когда он ехал в метро в Вашингтоне, бродил по улицам Гонконга или управлял яхтой у берегов Менорки.

Его взгляд вернулся к подиуму, и пока красивые женщины выходили одна за другой, он продолжал их разглядывать.

Не она. Не она. Ее тоже нет.

Его внимание полностью переключилось с медленной процессии моделей на подиум. Двое мужчин спортивного телосложения в темных костюмах и с темными волосами вошли в зал справа от него через входную дверь рядом со сценой. Они стояли спиной к стене, осматривая толпу. Корт мгновенно заметил их, и его глаза случайно проследили за ними, когда они приблизились к занавесу, за которым появились модели.

За огнями взлетно-посадочной полосы он увидел другую пару головорезов, одетых подобным образом, оба темные и смуглые. Они стояли близко к месту действия, и прямо за ними несколько сидящих мужчин и женщин окликнули их, пытаясь заставить их двигаться.

Сотрудник службы безопасности, прикрепленный к месту проведения, подошел к паре на дальней стороне и подвел их на несколько футов ближе к стене. Они более или менее подчинились, но оставались в пределах досягаемости моделей на сцене и подиуме.

А затем высокая женщина-модель с угольно-черными волосами вышла из-за кулис в черном шифоновом платье с серебряным кантом. Она была такой же красивой, как и все остальные, возможно, даже более интенсивно и серьезно относилась к своей работе, чем остальные, когда продвигалась по подиуму. Под вспышками десятков камер она прошествовала на своих шпильках в такт старой песне Дэвида Боуи, дополненной индустриальным техно. Корт заметил, что все четверо крупных мужчин смотрят на нее снизу вверх, а затем он заметил, что все четверо мужчин поворачиваются и осматривают толпу. Они не последовали за ее походкой по длине приподнятой платформы, но их глаза оставались прикованными к трем сотням или около того зрителей.

Корт отвлек свое внимание от телохранителей и снова сосредоточился на модели.

Она была совершенно ошеломляющей. И она была его целью.

ГЛАВА 3

Корт оставил ее биографию без внимания. Ее звали Бьянка Медина; ей было двадцать шесть, определенно древняя для модели, хотя она была одной из самых великолепных женщин, которых Корт когда-либо видел, эффектной даже на подиуме, полном сногсшибательных женщин.

В ее движениях чувствовалась уверенность, которую он, полный профан в мире фотомодели, распознал мгновенно.

Он поднял камеру, навел на нее и сделал несколько снимков, как и все остальные люди с камерами в руках, но быстро перевел объектив на первую пару охранников у задней стены. Он сделал несколько снимков, затем немного подвинулся на своем сиденье и сделал несколько снимков пары справа от него, на его стороне подиума.

Частная охрана не была нормой для моделей здесь, на шоу Зухаира Мурада, но Корт знал о Бьянке Медине то, чего не знал никто другой в зале, и по этой причине он знал, что у нее не так много общего с другими женщинами, вышедшими сегодня на подиум.

Она продемонстрировала свое платье и ушла через расшитый блестками занавес в задней части сцены. Охранники исчезли за дверями сцены в тот же момент, что и она, без сомнения, окружив ее за кулисами, чтобы сопроводить в гримерную. Корт предполагал, что через несколько минут ее переоденут в другой наряд и отправят обратно на подиум, но он увидел все, что ему нужно было увидеть, поэтому встал и покинул Зал блеска.

Спускаясь по парадной лестнице к боковому входу в отель Potocki, он думал о том, что только что узнал. Ему сказали, что у Медины будет своя команда безопасности из пяти человек, но ему нужно было проверить точность информации, которую он получил на этом задании. Он собственными глазами видел четырех телохранителей и предположил, что еще один человек будет ждать снаружи в автомобиле, так что его информация оказалась точной.

Хорошо, подумал он. Мастерство его клиента, возможно, было дилетантским, но казалось, по крайней мере, пока, что его разведывательный продукт был надежным.

Корт вышел из здания, прошел мимо десятков в основном молодых мужчин и женщин, которые карабкались, чтобы взглянуть на знаменитого гостя или красивую модель у бокового выхода, затем он прошел два квартала к своему черному мотоциклу Yamaha XJ6 2010 года выпуска, оставленному на стоянке на улице Шатобриан. Здесь он открыл верхний чехол на задней части своего велосипеда, а затем снял пиджак от Армани. Освободившись от кожаных подкрылков, он достал из чемодана мотоциклетный дождевик из двух частей и надел его за считанные секунды, затем сунул ноги в черные теннисные туфли. Он запихнул свое пальто и ботинки в чемодан и снова запер его, надел свой черный шлем, опустил дымчатый козырек и забрался на мотоцикл.

Он подъехал к задней части зала, уже осмотрев выход, который модели использовали для показа мод. Здесь он припарковался в пятидесяти ярдах от двери, но остался на своем мотоцикле и приготовился к долгому ожиданию.

* * *

Корт сел на свой велосипед, его внимание переключилось с отеля Potocki на проезжающие машины на дорогах, на окна и крыши зданий по соседству. Время от времени к задней двери подъезжала машина, и кто-нибудь либо выходил из машины и заходил в здание, либо выходил из здания и забирался в транспортное средство; три дюжины или около того зрителей на тротуаре, столпившихся за веревкой и удерживаемых сотрудником службы безопасности, фотографировали происходящее. Но, несмотря на движение, Корт не увидел никакого намека на свою цель.

Через час и сорок минут после того, как Корт заступил на вахту, серебристый Cadillac Escalade остановился у задней двери Потоцкого, и дверь для сотрудников открылась синхронно с прибытием большого транспортного средства. Корт пристально посмотрел на сцену, думая, что это выглядит так, как будто это может быть подготовленное движение безопасности в действии. Как он и подозревал, пара телохранителей Бьянки Медины вышла из здания и оглядела небольшую толпу и улицу, а затем появилась сама модель. Ее руки плотно прижимали верблюжий плащ к шее, с плеча свисала массивная сумка, и она шла решительной походкой. Она держала голову опущенной; многие в толпе фотографировали ее, потому что она выглядела знаменитой, даже если они не знали, кем она была на самом деле.

Через пять секунд она устроилась во внедорожнике, и он тронулся с места, как только закрылась последняя дверь.

Корт завел свой мотоцикл и поехал по Эскаладе на восток.

* * *

«Ямаха» петляла в плотном вечернем потоке машин на авеню де Фридланд, следуя в 150 ярдах позади «Эскалады». В какой-то момент он оказался слишком далеко позади, поэтому проигнорировал указатели полосы движения и рванул через затор на перекрестке, виляя влево и вправо по мере необходимости, чтобы сохранить инерцию, в то время как легковые и грузовые автомобили вокруг мотоцикла двигались со скоростью улитки.

Корт вертел головой, его глаза смотрели в зеркала заднего вида, следя за тем, чтобы не было машины преследования, работающей с элементом защиты Медины, или даже другой группы, нацеленной на модель и ее окружение. Он убедился, что его не скомпрометировали, но его профессиональные навыки заставляли его каждые несколько секунд заново проверять свою личную безопасность.

Они направлялись на восток, и это указывало Суду, что они не направлялись ни в один из трех отелей с номерами, зарезервированными для моделей на шоу Зухаира Мурада. Он с самого начала сомневался, что его цель будет часто контактировать с другими женщинами и девушками, и это только подтвердило его подозрения.

Он не был удивлен, что она избегала более людных мест; он просто ниже наклонился на своем велосипеде и сказал себе, что не может потерять ее сейчас, потому что он, вероятно, не смог бы вернуть женщину, если бы Эскалейд исчез в пробке.

К счастью для человека на мотоцикле, поездка до следующего пункта назначения его цели заняла всего десять минут. «Кадиллак» остановился перед открытыми красными арочными дверями на улице Тронше, 7. Корт только что сделал поворот перед глазом Мадлен, массивной римско-католической церковью здесь, в 8 округе, когда увидел, как длинные черные волосы Бьянки выходят из серебристого внедорожника. Она прошла через открытый дверной проем в окружении четырех из пяти своих телохранителей.

Он продолжил движение на север, мимо места происшествия, и заглянул в арку только для того, чтобы увидеть затемненный передний двор и убедиться, что там не было вывесок или других указаний на то, в какое здание входит Медина.

Корт подкатил свой велосипед к бордюру в квартале к северу и припарковал его рядом с общественным туалетом. Отсюда он все еще мог видеть фасад здания на 7 улице Тронше через дорогу, но он был вне досягаемости любых возможных камер вокруг здания.

Он достал свой телефон, не снимая шлема. Он нажал несколько кнопок и стал ждать ответа на звонок. Вскоре мужской голос с французским акцентом заговорил в Bluetooth-наушнике Суда.

«Oui?»

«Сентябрь, улица Тронше».

«Est vous sûr?» Вы уверены?

«Bien sûr.» Of course.

Произошла небольшая задержка, поскольку его контакт провел кое-какие исследования с его стороны о местонахождении, поэтому Корт потратил время, чтобы проверить здесь свою систему безопасности. Казалось, это был обычный пасмурный весенний день на типичном центральном парижском перекрестке, что означало большое движение, как пешеходное, так и автомобильное, и довольно много людей, просто стоящих вокруг. Там были покупатели у витрин, курильщики, стоящие перед магазинами и офисными зданиями, мужчины и женщины, торгующие в продуктовых киосках и газетных киосках.

Но не прошло и десяти секунд после начала его сканирования, как двое мужчин на противоположном тротуаре включили внутреннюю сигнализацию Суда. Они были на мотоциклах рядом друг с другом, один мужчина на черной «Хонде», а другой на красном «Сузуки», и они осматривали местность, очень похоже на то, что сейчас делал сам Корт.

Корт оглядел здания позади пары, попытался придумать законную причину, по которой они выбрали эту часть тротуара для парковки, и ничего не придумал. Магазин женской одежды. Парфюмерная продукция. Магазин, который производил и продавал кондитерские изделия высокого класса.

Конечно… эти парни могли бы отправиться за подарками для жен или подруг. Но у них не было с собой сумок, только рюкзаки с лямками снаружи, используемые для пристегивания большего количества снаряжения, что характерно для военного и полицейского персонала.

Он определил, что им под тридцать или чуть за сорок; это были относительно подтянутые мужчины, один бородатый с волнистыми каштановыми волосами, а другой совершенно лысый и гладко выбритый. У обоих была жесткая грань, которая была легко заметна суду даже с такого расстояния. Они не были военными — во всяком случае, не на действительной службе — и они, конечно, не были битыми копами, но Корт поинтересовался, могут ли они быть прикреплены к полиции или правительству в каком-то качестве.

Их рюкзаки и шлемы выглядели подержанными, но оба мотоцикла казались почти новыми. У него сложилось впечатление, что эти парни могли бы управлять более мощными байками, чем те, на которых они сидели, поэтому он определил мотоциклы как взятые напрокат.

Пока Корт концентрировался на том, чтобы оставаться незаметным — выполняя балансирующий акт наблюдения за двумя людьми, в то же время оставаясь чувствительным к любому возможному контрнаблюдению, — его наушник снова ожил, услышав ответ француза.

«Улица Тронше сентября — это отель particulier. Частный пансион для состоятельных путешественников, посещающих Париж. Четыре люкса. Пять этажей. Минимальная охрана… Но камеры в вестибюле, на лестнице и в лифте. Хорошие замки, нелегкий доступ на крышу.»

«Моя проблема. Не твой».

«Согласие». Согласен. «Что тебе нужно?»

«Машина. Где-то в пределах трех кварталов от места назначения».

«Это будет доставлено. Вам будет отправлено сообщение с указанием места высадки.»

«Хорошо». И затем: «Вопрос… Есть ли у вас глаза, которые следят за целью?»

«Нет. Вы потребовали, чтобы мы прекратили наблюдение».

«Вы уверены, что ваши ребята свободны от этой сцены?»

«Абсолютно верно. Мы понятия не имели, что она отправится на улицу Тронше. Все наши активы учтены. Почему.? В чем проблема?»

Корт снова посмотрел на двух байкеров. Мужчина с каштановыми волосами на «Хонде» исчез; должно быть, он направился на юг, иначе Корт увидел бы, как он промчался мимо. И лысый мужчина на Suzuki как раз в этот момент надевал свой шлем. Через несколько секунд он завел свой мотоцикл и укатил на север.

««Allo?»

Корт спросил: «Кто еще может быть заинтересован в объекте? Кавказцы. Европейцы».

После паузы француз сказал: «Никто. Конечно, никаких кавказцев, о которых я могу вспомнить. Нет».

Но Корт теперь был менее уверен, чем раньше, в этой паре. Корт был уверен, что они его не опознали, поэтому он не мог представить, почему они вот так ушли, если, действительно, они следили за Мединой или вели наблюдение за ее зданием. И, как он ни старался, Корт не смог найти в толпе никого другого, кто выглядел бы так, будто мог заменить этих двоих в репортаже.

«Алло?» — снова сказал мужчина.

«Ничего особенного», — ответил Корт, хотя он совсем не был уверен. «Просто доставь машину и сообщи мне местоположение».

Корт заставил повесить трубку, когда услышал, что мужчина говорит.

«Как ты думаешь, когда ты сможешь».

Корт закончил разговор.

Он снова завел «Ямаху», отмахиваясь от навязчивых мыслей о двух мужчинах. Он поехал, чтобы объехать квартал и попытаться найти место получше для наблюдения, потому что был уверен, что это место жительства его цели на вечер, и этим вечером он приедет за ней.

ГЛАВА 4

В десять часов вечера Бьянка Медина вышла из своей частной квартиры на улице Тронше, села в свой серебристый Escalade в сопровождении полной охраны и в тишине проехала десятиминутную поездку до ресторана, отмеченного двумя звездами Мишлен на улице Лорда Байрона.

Здесь метрдотель проводил ее в богато украшенный отдельный зал, дверь была закрыта, и она поужинала в одиночестве.

Ну, не совсем один.

Трое из пяти ее помощников сидели за двумя другими столами в комнате, четвертый мужчина находился сразу за дверью в главный обеденный зал, а пятый — за Эскаладой снаружи.

Мужчины вокруг нее не смотрели в глаза Бьянке, а она им. Между подзащитной и кем-либо из ее подзащитных было мало разговоров и вообще никакого реального разговора. У детали и принципала были напряженные отношения, которые, казалось, никто из них не стремился исправить.

Бьянка сидела за своим столом при свечах, потягивала бокал шампанского и ковырялась в салате без заправки. В качестве альтернативы она откусила от своей еды и пролистала французский Vogue, который достала из сумочки. Бьянка была родом из Испании, но свободно говорила по-французски и по-английски, прожив в Париже и Нью-Йорке, работая моделью, почти десять лет деля свое время между двумя модными мекками, прежде чем почти тремя годами ранее уйти на пенсию.

Ее официантом был красивый мужчина лет двадцати пяти, на несколько лет моложе ее и в тысячу раз более жизнерадостный и разговорчивый, и он был явно очарован угрюмой красавицей в дорогих украшениях и многочисленной охраной. Он пытался флиртовать с ней при каждой возможности, показывая, что его не пугает ни ее великолепие, ни грубые мужчины, окружавшие ее.

Бьянка проигнорировала его первые попытки завязать светскую беседу, но этот Казанова был не из тех, кто принимает отказ в качестве ответа, поэтому, чем более резкой она становилась, тем больше ему хотелось пробиться сквозь ее жесткую внешность.

Убирая ее тарелку с салатом и ставя на место столовое серебро, он спросил: «Ты в городе в отпуске?»

«Работаю», — сказала она, даже не отрывая взгляда от Vogue.

«Конечно. Вы должны быть здесь на Неделе моды».

Она не ответила.

«Супермодель. Я бы наверняка узнал вас, если бы проводил больше времени за журналами о знаменитостях».

Ничего.

После паузы официант наклонился немного ближе. «Мадам… Я просто должен сказать это».

Она перевернула страницу в своем журнале. «Нет, месье… Что бы это ни было, вы этого не делаете».

Симпатичный официант снова заколебался, удивленный замечанием, но пришел в себя. Он почему-то не понял намека на то, что Бьянка была не из тех женщин, с которыми можно играть. «Прости меня, но хотя я понимаю, почему такая настоящая красавица, как ты, должна быть хорошо защищена, я не понимаю, почему ты не можешь просто слегка улыбнуться. Обедать в одиночестве всегда грустно, c'est vrai, но идеальная женщина в идеальном ресторане в идеальном городе должна, по крайней мере, попытаться найти способ быть счастливой».

Бьянка только сейчас подняла глаза от журнала, но не для того, чтобы посмотреть на француза. Вместо этого она просто взглянула на Шейлиша, руководителя ее службы безопасности, сидящего в одиночестве за освещенным свечами столом у двери в столовую. Она знала, что он, безусловно, слышал обмен репликами, потому что Шейлиш ничего не упустил.

Шейлиш, в свою очередь, посмотрел на двух своих людей, и Бьянка переключила свое внимание на официанта. По-французски она сказала: «Уходи. Возвращайся с едой или не возвращайся вообще».

Официант привык к женщинам, изображающим недотрогу, но он явно не привык к такому жестокому отказу. После секундной паузы он коротко поклонился и, развернувшись на каблуках, направился к двери.

Шейлиш сердито посмотрел на официанта, когда молодой человек проходил мимо. Когда Бьянка начала снова заглядывать в свой журнал, она увидела, что двое ее телохранителей встали — без сомнения, из-за взгляда их босса — и последовали за молодым человеком к двери.

Десять секунд спустя она услышала восклицание на кухне, затем звон тарелок и стаканов.

Она могла представить себе эту сцену. Официант был либо прижат к стене, либо лежал на полу, и ему было больно. Она представила, что симпатичного мужчину отправят домой на вечер, возможно, для лечения синяка под глазом или воспаленного плечевого сустава.

Окружавшим ее охранникам, персоналу ресторана и, конечно же, официанту с уязвленным телом и гордостью Бьянка Медина казалась холодной и жестокой сукой, но, насколько она была обеспокоена, она оказала потенциальному Лотарио услугу. Если бы она проявила к нему хоть какой-то интерес, дала ему какой-то зеленый свет, который придал бы ему смелости продолжать свои попытки соблазнения, люди из «Медины», вероятно, взяли бы на себя смелость отправить официанта в больницу с раздробленными костями и выбитыми зубами.

За последние несколько лет Бьянка поняла, что самое доброе, что она могла сделать для своих ближних, — это часто поощрять их просто проходить мимо нее, не бросая мимолетного взгляда.

Через несколько минут новый официант, на этот раз постарше, с невыразительным выражением лица и почти кататоническим выражением, появился с ее основным блюдом — кокосом в вине и соусом в серебряной лодочке сбоку. Он поставил его перед ней с быстрым и небрежным «приятного аппетита», а затем ушел.

Бьянка Медина потянулась за вилкой и ножом; она выбросила из головы руку какого-то молодого официанта и больше о нем не вспоминала.

* * *

В полночь «Эскалейд» остановился перед аркой на улице Тронше, 7, и Бьянка Медина вернулась в свой номер площадью три тысячи квадратных футов на пятом этаже. Пока один из мужчин в темном костюме оставался в вестибюле, четверо других вошли в номер вместе с ней. Они заняли свои позиции в гостиной, кухне и комнатах для гостей, в то время как она вошла в главную спальню одна, никому не сказав ни слова.

Она улетит домой завтра, но не раньше полудня, и она знала, что ее охрана не позволит ей пойти куда-либо, кроме как позавтракать перед отправкой в аэропорт. Это означало, что она могла спокойно спать, поэтому она немного задержалась в своей комнате. Она просмотрела остаток своего журнала, лежа на кровати, затем провела несколько минут, стоя на балконе и глядя на передний двор отеля. Она посмотрела на единственную порцию бренди в большом графине из свинцового хрусталя на тумбочке у кровати, затем налила порцию в бокал, оставленный там для нее. Она выпила сладкую жидкость, пока еще раз просматривала свой журнал. А затем, вскоре после часа ночи, она достала дополнительное одеяло из бельевого шкафа рядом с дверью в ванную, забралась в постель и выключила свет на прикроватном столике рядом с ней.

Через несколько секунд она начала плакать.

* * *

Ты, блядь, серьезно?

Придворный Джентри стоял на коленях всего в двадцати футах от него, наблюдая за женщиной через щель между двумя жалюзи в дверце бельевого шкафа, тонкая струйка пота блестела в тонком луче лунного света, пробегавшем по его лбу. Он снял нижнюю полку в шкафу, чтобы поместиться там на коленях, а затем плотно втиснулся в маленькое и темное пространство и накрыл свое тело парой больших подушек. И он был рад, что сделал это, потому что, когда его цель открыла дверь, чтобы взять дополнительное одеяло, он смог оставаться спрятанным под средней полкой и вне поля ее зрения.

Он с нетерпением ждал возможности снова встать, чтобы выпрямить ноги, но его план состоял в том, чтобы дать своей цели время уснуть, прежде чем двигаться к ней.

Но теперь она по какой-то причине плакала, и Корт забеспокоился, что ей потребуется некоторое время, чтобы задремать.

Он посмотрел на свои часы; их часовая и минутная стрелки были снабжены пузырьками с газообразным тритием, чтобы они были слабо видны даже в полной темноте. Он сказал себе, что может подождать полчаса, но потом ему нужно будет действовать, спит она или нет.

Корт был одет с ног до головы в черное, на спине у него висел небольшой черный рюкзак со снаряжением для спуска по канату, на бедре — литая полимерная кобура с глоком 19 с глушителем, а на кевларовом жилете — пара светошумовых гранат. В его заднем кармане был прикреплен черный складной нож Infidel, изготовленный на станке, дымовые шашки и нож с фиксированным лезвием висели в ножнах на его поясном ремне, а еще одно лезвие было прикреплено к одному из его черных ботинок Merrell.

У него был план на сегодняшний вечер, и он подготовился соответствующим образом, возможно, даже переусердствовал со всем снаряжением на своем теле, но Корт на собственном горьком опыте узнал, что здесь, в полевых условиях, он не мог положиться ни на кого, кроме самого себя, поэтому все, что ему могло потребоваться для операции, он должен был иметь под рукой до начала действия.

Корт прошел подготовку в ЦРУ, в частности, у седовласого ветерана Вьетнама, которого он знал как Мориса, и у Мориса была поговорка, которая в такие моменты возвращалась в мозг Корта. Сынок… У тебя никогда не может быть слишком много боеприпасов, если ты не тонешь или не горишь.

Корт рассмеялся, когда Морис произнес это в первый раз, но перестал смеяться в первый раз, когда это высказывание спасло ему жизнь.

Плач Бьянки Медины усилился на несколько минут, затем перешел в рыдания, и в конце концов даже это прекратилось. Корт не знал, из-за чего она была расстроена, и ему было на самом деле все равно, за исключением того факта, что он хотел, чтобы она поторопилась и уснула, чтобы он мог продолжить свою ночь.

Последнее, что ему было нужно, это чтобы она позвала своих горилл, когда он пересечет комнату и направится к ней.

Вскоре Медина перекатилась на бок, лицом в сторону Корта. Жалюзи на французских дверях, ведущих на балкон, были открыты, и слабый лунный свет снаружи проникал в комнату и освещал ее лицо. Даже с другого конца главной спальни мужчина в шкафу мог видеть, что глаза женщины были открыты и увлажнены.

Считайте овец, леди. Я не могу торчать здесь всю чертову ночь.

К его удовольствию, вскоре ее глаза закрылись и так и остались. Он наблюдал, как ее дыхание наконец замедлилось, и понял, что она отключилась или близка к этому.

Еще раз взглянув на часы, он сказал себе, что двинется в путь через пять минут.

Как раз в этот момент лучи лунного света на лице Бьянки Медины изменились, и Корт наклонился влево, пытаясь выглянуть на балкон. У него не было большого пространства для маневра, когда он стоял на коленях, но, полностью прижав голову к стене, он мог видеть, что помешало свету.

Он сильно моргнул от удивления.

Один из телохранителей Медины стоял на балконе прямо за окном, глядя через стекло на женщину, лежащую в постели.

Корт знал планировку этого дома, потому что он управлял этим местом большую часть времени, пока свита ужинала. Он спустился с крыши соседнего здания, полного торговых площадей, и спрыгнул на балкон, где сейчас стоял охранник. Реального доступа ни из какой другой части здания не было, что означало, что телохранитель, должно быть, вылез через окно другой спальни в люксе и проскользнул по карнизу шириной в фут, чтобы добраться до балкона.

Что за черт? Корт задумался. У этого парня действительно есть приказ следить за сном своей подопечной?

Женщина, казалось, понятия не имела, что он был там, или же она настолько привыкла к тому, что за ней вот так присматривают, что это ее вообще больше не беспокоило.

Или же, и Корт предположил, что это вполне вероятно, это действительно беспокоило ее, и именно поэтому она плакала, пока не уснула.

Корт на мгновение почти почувствовал жалость к ней.

Почти.

Прибытие агента личной охраны на балкон значительно усложнило ситуацию. У Корта был глушитель Gemtech на его пистолете Glock, но стрельба в этого мудака все равно должна была наделать чертовски много шума. Мужчины в других частях номера услышали бы это, и они пришли бы жестко и быстро на защиту своего клиента.

Он решил понаблюдать за охранником несколько минут, чтобы посмотреть, уйдет ли он или хотя бы отвернется. Но если мужчина останется там, сосредоточенный на Бьянке Медине через стеклянную дверь балкона, Корту просто придется разобраться с часовым, прежде чем продолжить свою миссию, потому что, похоже, у него не было никакого способа добраться до девушки так, чтобы мужчина его не увидел.

* * *

В это время ночи в 8 округе было мало автомобильного движения; район был почти безлюден, но одинокий мужчина на велосипеде катил по улице Тронше, проезжая мимо церкви Мадлен. Через несколько секунд с севера появился второй велосипед, а сразу после этого на улицу с запада вывернул третий. Все три велосипедиста сбавили скорость, когда подъехали к месту к югу от больших красных двойных дверей, закрывающих передний двор отеля particulier.

Двое мужчин слезли со своих велосипедов и подошли к стене всего в нескольких футах от дверного проема, в то время как третий опустил подножку и припарковался прямо под камерой наблюдения, направленной вниз на тротуар перед дверным проемом. Он ловко забрался на свой велосипед, поставил одну ногу на верхнюю трубу, а другую на сиденье и использовал стену здания и свою левую руку, чтобы удерживать равновесие там. Правой рукой он вытащил баллончик с черной аэрозольной краской из кармана своей толстовки. Он пару раз встряхнул баллончик, затем распылил снизу вверх, мгновенно покрыв объектив камеры черным.

Двое других наблюдали за его работой, и как только он закончил, они бросились вперед, опустились на колени у дверной щеколды и вытащили свои инструменты для вскрытия замков. Один мужчина направил луч фонарика на замок, пока другой работал, и пока это продолжалось, мужчина на велосипеде спрыгнул вниз, достал свой телефон и быстро набрал номер. Он стоял там, осматривая улицу, готовый предупредить команду по вскрытию замков о любых прохожих на тротуарах или транспортных средствах на дороге.

Он действительно увидел одну машину почти сразу, но не предупредил своих товарищей. Черный рабочий фургон с погашенными фарами медленно подкатил к дальней стороне церкви Мадлен на юге, в нескольких сотнях метров от нас, и остановился там.

Наблюдательный прошептал в свой телефон: «Je te vois». Я вижу тебя.

Позади себя он услышал тихий щелчок, когда отмычка закончила свою работу. Мужчина медленно и мягко нажал на щеколду, чтобы избежать эха в мощеном дворе по другую сторону сводчатого прохода сразу за дверью.

Затем стоящий на коленях мужчина прошептал: «Мы внутри».

С этими словами наблюдатель что-то настойчиво прошептал в трубку. «Aller! Aller!»

Фургон помчался вперед, приближаясь к 7 улице Тронше, когда все трое мужчин у двери достали из-под пальто пистолеты-пулеметы.

ГЛАВА 5

Суд решил, что он должен продолжать, потому что его ноги сводило судорогой, и у него было странное чувство, что ему нужно будет уметь ходить или, что более вероятно, бегать, чтобы пережить следующие несколько минут. Он будет стремиться к скрытности как можно дольше, но он будет готов действовать громко, как только потребуется стрельба. Правой рукой он вытащил свой Глок с глушителем и медленно толкнул коленом дверцу бельевого шкафа, открывая ее. Он выбрался наружу, встал на ноющие ноги, затем начал медленно сползать влево, вдоль самых дальних углов комнаты, удаляясь от балкона и от кровати.

Его первой целью была дверь, которая отделяла главную спальню от остальной части люкса. Пока он медленно продвигался вдоль стены в темноте, он одним глазом следил за часовым, который все еще стоял лицом к женщине на кровати, немного в стороне от позиции Корта здесь, в «девять часов у мужчины». Другим глазом Корт продолжал проверять саму Медину, чтобы убедиться, что она не проснулась, потому что ее глаза были направлены в его сторону.

Подойдя к двери спальни, Корт остановился и прислонился к ней спиной, все еще глядя в открытую комнату. Он сунул руку в грузовой карман на левой ноге и вытащил оттуда устройство. Это был дверной глушитель TacWedge, легкая пластиковая накладка, которую можно было просунуть под дверь и с силой установить на место, что делало практически невозможным открытие двери с другой стороны. Он медленно опустился на колени, все еще проверяя два бланка в другом конце комнаты, убеждаясь, что охранник остался снаружи на балконе лицом к женщине, а женщина все еще спала или, по крайней мере, не подозревала, что в сорока футах от него находится вооруженный мужчина в черном.

Когда он протянул руку с клином, готовясь сделать невозможным для четверых мужчин в номере доступ к их подзащитному, он был удивлен, услышав мужской крик где-то внизу снаружи здания.

Казалось, это эхом отдается от мощеного двора. Корт увидел, как телохранитель на балконе быстро развернулся и бросился к перилам, чтобы посмотреть вниз.

И почти сразу Корт услышал грохочущий выстрел винтовки во дворе внизу.

Телохранитель отпрянул от края и вытащил оружие из-под куртки.

Какого хрена?

За первым выстрелом секундой позже последовала череда автоматных очередей; Корт мог слышать крики теперь в гостиной люкса, по другую сторону двери позади него, поскольку телохранителям Бьянки стало известно об угрозе. Оставшуюся часть пути американец опустился на колени, поднял пистолет в сторону балкона и потянулся назад, чтобы просунуть такелажную пластину под дверь. Затем он встал и сильным ударом пятки вернул его на место.

Звук его действий был заглушен взрывом снаружи, от которого сработала автомобильная сигнализация и разбились стекла по всему району. Как только отголоски взрыва стихли, начался еще один интенсивный залп. Крики мужчин — ритмичная и повторяющаяся интонация «Аллаху ахбар» — доносились на четыре этажа выше и через закрытые балконные двери спальни.

Корт был удивлен, что эта атака происходит сейчас, но он не был удивлен, что это происходит, потому что он знал кое-что об угрозах, с которыми столкнулась его цель. Эти придурки внизу были из ИГИЛ, они пришли за ней в то же время, что и он, и его клиент заверил его, что они не нанесут удар до завтра.

Кортленд Джентри был человеком, натренированным не верить в совпадения, и у него сложилось неприятное впечатление, что его подставили или, по крайней мере, умышленно дезинформировали о его миссии. И это вывело его из себя. Даже в хаосе этого момента, при множестве новых и неминуемых опасностей, с которыми он столкнулся на пути к своей цели, у Корта все еще хватало присутствия духа, чтобы сказать себе, что он собирается выбить дерьмо из людей, которые наняли его для этой операции, когда все это закончится.

Но сначала ему нужно было разобраться с женщиной.

В тот самый момент, когда Бьянка Медина вскочила с кровати в своих разминочных штанах и толстовке, охваченная паникой из-за стрельбы снаружи, телохранитель на балконе распахнул французские двери, собираясь положить руки на свою подопечную и отвести ее в безопасное место. Мужчина еще не видел Корта, но поскольку американец находился в центре большой комнаты и приближался к той же цели, что и охранник, Корт знал, что он не собирается оставаться невидимым намного дольше.

Позади Корта кто-то попытался открыть дверь спальни, затем закричал и ударил по ней, когда обнаружил, что она плотно закрыта. Телохранитель посмотрел в сторону звука, увидел Корта в темноте и вскинул оружие, чтобы выстрелить.

Оружие Корта уже было нацелено, поэтому он выстрелил первым, послав 9-миллиметровую пулю с полым наконечником через всю комнату в горло сирийца. Телохранитель отшатнулся с криком шока. Он схватился за свою рану, но Корт выстрелил в него снова, на этот раз в солнечное сплетение, и мужчина упал плашмя на спину, раскинув руки, наполовину внутри, наполовину снаружи балконных дверей.

Бьянка Медина закричала в полнейшем ужасе.

Звуки приглушенных выстрелов были почти заглушены грохотом нескольких выстрелов одновременно в каменном переднем дворе и вестибюле дома внизу, так что мужчины, врезавшиеся плечами в дверь спальни, не услышали бы их, но Бьянка Медина действительно слышала шум, и она увидела вспышку оружия, которое держал призрак в маске, бегущий к ней, всего в пяти метрах от ее кровати. Она нырнула обратно на кровать королевских размеров и перевернулась на другую сторону. Тут она оттолкнулась и подняла графин из свинцового хрусталя, в котором был бренди, размахивая им над головой, как битой.

Корт сам запрыгнул на кровать, преследуя свою убегающую цель. При этом он убрал оружие в кобуру, и к тому времени, когда он приземлился с другой стороны, обе его руки были свободны.

«Я на твоей стороне, Бьянка».

Она замахнулась свинцовым хрустальным графином на человека в черном, но он легко увернулся.

По-французски она крикнула: «Возьмите мои деньги! Не причиняйте мне вреда!»

Корт снова приблизился к ней, и графин снова пролетел мимо его лица, но на этот раз Корт выбил его у нее из рук, опрокинув через кровать на пол. Затем он взял женщину за оба запястья и развернул ее к стене. Прижавшись к ее телу своим, чтобы контролировать ее, Корт заломил ей руки за спину.

«Послушай меня! Успокойтесь! Я не причиню тебе вреда, но это сделают все остальные здесь. Нам нужно идти, и мне понадобится твоя помощь».

По-английски она крикнула в стену: «Что происходит?»

Теперь внутри здания раздалась новая стрельба. Нападавшие явно продвигались вверх по двум лестничным пролетам на противоположных сторонах объекта. Насколько Корт знал, другие были в лифте и могли быть здесь, на верхнем этаже, через несколько секунд. Телохранители Бьянки в номере постучали в дверь главной спальни и врезались в нее со свирепым упорством, отчаянно пытаясь добраться до своей подопечной.

«Что происходит?» она снова закричала.

Корт сказал: «Мы с вами выписываемся. Что касается остальной части этого рэкета, я предполагаю, что охрана отеля и ваши телохранители сражаются с Исламским государством».

Она оглянулась на него, широко раскрыв глаза. «ИГИЛ? Что ИГИЛ хочет от меня?»

Корт не смотрел на нее сейчас; он просто развернул ее, держа за руку. Он оглядел комнату, пытаясь понять, как, черт возьми, доставить и себя, и женщину в безопасное место. Делая это, он сказал: «Леди, мы оба знаем ответ на этот вопрос».

Бьянка знала ответ, но Корт предположил, что она надеялась, что ее спаситель не знал.

К ее чести, Бьянка Медина, казалось, быстро поняла, что у нее серьезные проблемы, и этот человек в черном был ее единственным спасательным кругом. «Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

Корт оглядел большую комнату. Мужчины отчаянно колотили в дверь. «Дай мне секунду».

С паникой в голосе она сказала: «Вы только что сказали мне, что мы должны уйти сейчас!»

Его первоначальный план состоял в том, чтобы использовать альпинистскую веревку и снаряжение для спуска, хранящиеся в его рюкзаке, чтобы просто привязать ее к себе ремнями безопасности, а затем использовать ремни безопасности на своем собственном теле, чтобы спустить их на один этаж вниз на балкон под ее номером, прежде чем направиться к лестнице отеля, чтобы незаметно сбежать через запасной выход. Но перестрелка такого масштаба, бушующая в центре Парижа, должна была привести к многие сотрудники правоохранительных органов и суда знали, что у него не было времени спуститься по лестнице внутри отеля, через охрану и террористов, до того, как прибыла полиция и оцепила отель на первом этаже.

Он сказал себе, что ему нужно каким-то образом спуститься во внутренний двор и выйти из переулка к соседнему участку в следующую минуту или две, чтобы иметь хоть какой-то шанс избежать попадания под мощный полицейский кордон.

Корт мог бы спуститься снаружи здания самостоятельно за такое количество времени, но он, черт бы его побрал, не смог бы этого сделать, будучи привязанным к этой напуганной женщине. Он еще мгновение осматривал номер и сформулировал поспешный план. Его взгляд метнулся к мертвому телу, затем к двери комнаты, а затем к перилам балкона.

«Эй!» — крикнула она. «Что мы собираемся».

Корт придумал решение для уравнения, стоящего перед ним. Он подбежал к телу мертвого сирийца, лежащего на пороге балкона, схватил мужчину за подмышки, затем поспешно потащил его по деревянному полу до самой двери люкса на противоположной стороне комнаты. Прямо снаружи началась перестрелка; мужчины, которые секундой ранее колотили в дверь, теперь перестреливались с кем-то возле внешней двери в номер, и в настоящее время никто не пытался проникнуть в спальню.

Корт вытащил из своей сумки конец намотанной альпинистской веревки, обмотал ее под телом мертвеца в районе подмышек, затем быстро и надежно завязал ее узлом из бечевки, который затягивался тем сильнее, чем сильнее она натягивалась.

«Что ты делаешь?» — Спросил Медина.

Теперь он подошел к ней, вытаскивая веревку из рюкзака и бросая ее мотками на пол, когда делал это. «Мне нужно, чтобы ты доверял мне».

«Я… я тебе совсем не доверяю!»

«Тогда бойтесь меня, леди. Это сработает.» Он вытащил свой настольный нож Infidel; лезвие выстрелило и засверкало в тусклом лунном свете, и им он перерезал веревку там, где она входила в его сумку. Он взял этот конец и привязал его к застежке, уже прикрепленной к одноточечному нейлоново-эластичному ремню безопасности, который он также вытащил из сумки.

Ужас Бьянки уступал место замешательству. «Что такое…»

Корт потянулся за туловищем Бьянки и обмотал жгут у нее под мышками, завел оба конца вокруг ее грудей и закрепил их вместе металлической фиксирующей застежкой.

Она попыталась вырваться, но он был слишком силен, слишком быстр. Слишком уверен в себе.

«Какого черта ты связываешь меня с Мохаммедом?»

«Я пытаюсь сделать Мохаммеда полезным». Он развернул женщину к балкону, затем подтолкнул ее к открытым французским дверям.

Бьянка быстро сообразила, что человек в черном хотел, чтобы она перелезла через перила, чтобы ее спустили вниз, и это остановило ее на полпути. «Нет!»

Стрельба в номере прекратилась так внезапно, что и Корт, и Бьянка резко повернулись к новой тишине, но Корт быстро вернулся к своей работе, и вскоре он крепче сжал руку на плече Бьянки, разворачивая ее спиной к перилам. «Мы должны поторопиться. С тобой все будет в порядке. Я обещаю. Просто закрой глаза».

Кто-то забарабанил в дверь на расстоянии пятидесяти футов.

«Я не могу этого сделать!»

Корт защелкнул свой складной нож и продел крюк устройства в ремень безопасности вокруг туловища Бьянки. «Я собираюсь опустить тебя очень осторожно. Когда доберешься до земли, освободись. Найдите укрытие за одним из каменных кашпо на переднем дворе. Я сам спущусь вниз. Ждите меня».

«Нет! Яне могу! Я напуган».

Корт поднял женщину с земли, держа ее на руках. Он мотнул головой в сторону двери в номер. «Что бы ни вошло в эту дверь, это будет намного страшнее, чем это».

План Корта состоял в том, чтобы использовать мертвого охранника в качестве противовеса и трение тела о пятьдесят футов травертинового пола спальни и каменную плитку балкона, чтобы легче контролировать спуск Бьянки, чем спускать ее самому. Поскольку мертвый телохранитель весил больше, чем испанская фотомодель, Корт знал, что ему придется помочь ей спуститься, потянув за веревку, но для него это было бы проще и быстрее, чем медленно опускать 110-килограммовую женщину четырьмя этажами ниже на брусчатку.

Корт подошел к перилам балкона, и женщина крепко зажмурилась.

«Пожалуйста, месье… Я просто».

«Я буду осторожен и буду действовать так медленно, как только смогу. Это будет приятная, плавная поездка, пока вы…

Взрыв позади заставил их обоих снова повернуть головы. Дверь в гостиную была взорвана каким-то зарядом, и обломки разлетелись по комнате. Пока двое на балконе наблюдали, пара фигур бросилась в спальню сквозь дым и пыль. Позади них в гостиной появились еще три призрака. Все мужчины держали оружие и были одеты в черную тактическую экипировку, и они, казалось, парили в дымке, как сама опасность.

Корт стоял с Бьянкой в пятидесяти футах от него, прямо на линии огня пяти автоматов.

Серый человек развернулся, уходя от опасности, и со всей силой своего вращения перебросил женщину через перила балкона, выбросив ее в ночной воздух.

Корт развернулся и вытащил свой «Глок», в то время как позади него Бьянка Медина закричала, падая как камень.

ГЛАВА 6

Провисшая веревка натянулась, и в спальне у разбитой двери гостиной тело сирийского охранника пошатнулось и покатилось по травертиновому полу во много раз быстрее, чем планировал Корт.

Корт знал, что его единственным вариантом было бросить девушку и вступить в бой с нападавшими, но он также знал, что такое выбрасывание ее за борт придаст ей слишком большой импульс, более чем достаточный, чтобы отправить ее на верную смерть, если он не сможет остановить ее падение до того, как она ударится о твердые каменные плитки переднего двора.

Но он пока не смог решить даже эту проблему. Первая очередь приближающихся снарядов просвистела высоко над головой Корта, и он бросился вперед по балкону, затем нырнул головой вперед, оттолкнувшись справа от французских дверей, перекатился на правое плечо под градом выстрелов и встал на коленные чашечки в огневой стойке. Он остановился в вертикальном положении, все еще находясь в поле зрения врага через боковое освещение рядом с дверями. Его «Глок» был выставлен перед ним, его мушка была направлена на цель, мужчина двигался в спальне справа налево, пытаясь получить собственное изображение на площадке.

Но американец первым увидел террориста, первым нацелил свое оружие и выстрелил первым, и он попал мужчине прямо под правую ключицу. Второй выстрел, выпущенный из винтовки MP5 мужчины, срикошетил ему в лицо и отбросил его назад к дальней стене спальни и вниз на пол, закрыв глаза и крича.

Корт почувствовал сжатие воздуха от пули с визгом, пролетевшей мимо левой части его головы менее чем в футе, и он увидел вспышку дула впереди, точно определив цель, стоящую на коленях возле бельевого шкафа, все еще скрытого дымом и темнотой в глубине спальни. Корт выпустил серию из четырех пуль в направлении своей цели, через мертвеца, привязанного к Бьянке и скользящего по полу лицом вниз.

Позади Корта, слева от него, веревка взвыла и загорелась, натягиваясь на железные перила.

Он знал, что если схватится за тонкую веревку голыми руками, это разорвет его руки в клочья, а Бьянка продолжит падать слишком быстро, чтобы пережить удар. И даже если бы он схватил труп, когда тот проходил мимо, он, вероятно, вывихнул бы руку и все равно не смог бы помешать Медине сильно удариться о булыжники.

Его единственным шансом предотвратить столкновение Бьянки с землей было нырнуть плашмя на противовес из мертвого тела, прежде чем она упадет.

Корт снова выпустил еще три пули через боковой свет, в сторону двери в гостиную, затем выкатился из-за укрытия, бросаясь влево со всей силой в ногах.

Он приземлился на телохранителя в пятнадцати футах от перил, затем упал плашмя, разрядив свой «Глок» в террористов в дверном проеме, когда скользил по трупу.

Он остановился всего в шести футах от края балкона, когда его пистолет открыл огонь.

Бьянка сейчас болталась бы всего в нескольких футах над тротуаром переулка. если расчеты Корта были верны. Но если бы он допустил ошибку в своих расчетах, то она, вероятно, лежала бы мертвой на булыжниках переднего двора позади и под ним.

Теперь раздался мощный, продолжительный залп из огнестрельного оружия, и балкон был изрешечен свинцом. Корт скатился с тела, затем снова пошел вправо, вне поля зрения стрелявших, но не вне опасности, поскольку их пули угрожали разорвать каменную кладку внешней стены спальни. Повсюду вокруг него на балконе цветочные горшки треснули, и их содержимое рассыпалось, стекло разлетелось вдребезги, а пули с пронзительным воем рикошетили в ночь.

Корт знал, что для него это не было длительной борьбой, но он также знал, что не мог просто спуститься снаружи здания без того, чтобы эти люди не пробрались на балкон и легко не сняли Медину, когда она висела там на веревке.

Либо он должен был полностью разгромить нападавших здесь, наверху, либо ему нужно было найти более быстрый способ спуститься во внутренний двор.

Когда он перезаряжал оружие, лежа плашмя на балконной плитке, ему в голову пришла идея. Он выпустил еще с полдюжины 9-миллиметровых пуль, чтобы пригнуть головы мужчин в гостиной, затем потянулся к своему жилету и левой рукой вытащил из него устройство. Это была светошумовая граната «девятизарядного действия», Корт потянул за кольцо и направил маленькую банку в сторону врага у двери.

Всего через секунду, когда он все еще находился в воздухе, пролетая через спальню, девятизарядный пистолет начал детонировать, раздались интенсивные белые вспышки и чрезвычайно громкие выстрелы, но устройство продолжало лететь дальше, ударившись о травертиновый пол в дверном проеме и отскочив в гостиную, прямо посреди находящихся там мужчин.

Всего из устройства вырвалось девять вспышек и гулких разрядов, и пока оно продолжало срабатывать, оглушая и ослепляя всех в округе, Корт отстегнул от пояса второй баллончик. Это была светошумовая граната однократного действия. Он потянул за оба кольца и швырнул его в сторону угроз в гостиной.

Этот снаряд описал не такую высокую дугу; он отскочил, а затем скользнул через спальню, но прямо у двери он тоже сдетонировал, произведя взрыв мощностью 180 децибел — на 30 децибел громче, чем реактивный двигатель на взлете. Он испустил вспышку света мощностью в миллион кандел, достаточную, чтобы вызвать слепоту любого, кто находится в непосредственной близости.

Еще до того, как устройство сработало, Корт поднялся с плитки балкона и побежал вперед, навстречу опасности, так быстро, как только мог, его глаза были закрыты, лицо отвернуто от света, а мозг предвкушал взрыв, который застигнет остальных врасплох. Он пересек спальню менее чем за три секунды, подпрыгнул в воздух, приземлился и проскользил на бедре по травертину через дверной проем в гостиную. Здесь он оказался в окружении трех совершенно ошеломленных нападавших. Никто из мужчин не мог видеть или слышать, и план Корта состоял в том, чтобы просто застрелить каждого из его глоков с глушителем и полностью покончить с угрозой. Но как только он перекатился на спину и направил свое оружие на первого ошеломленного террориста, из дверного проема между большим номером и коридором, который вел к лестнице, раздалась стрельба. Вспыхнуло несколько вспышек света, и Корт понял, что в зале был по крайней мере еще один вооруженный человек, сражающийся с ним.

Корт перенес прицел на дверной проем, расставив ноги и направив оружие вниз, между ступнями, и стрелял из своего «Глока», пока тот снова не опустел, отправляя стрелка или стрелков туда, чтобы укрыться и выиграть себе мгновение мобильности.

У него не было времени перезарядить пистолет и застрелить троих мужчин, стоящих на коленях вокруг него, поэтому он сунул разряженное оружие обратно в полимерную кобуру и одной рукой полез в рюкзак, чтобы схватить вторую веревку, которая у него там хранилась, а другой рукой схватился за бронежилет, который носил ближайший террорист.

Корт дернул мужчину к себе, прицепил карабин на конце веревки к жилету мужчины, затем вскочил на ноги и быстрым шагом направился обратно в спальню.

Он сделал всего пару шагов, прежде чем из коридора позади него снова раздался грохот выстрелов, и еще через два шага он добрался до двух других мужчин в дверном проеме. Оба все еще стояли на четвереньках, только сейчас начиная пробиваться из нескольких секунд дезориентации, вызванной двумя гранатами.

Когда Корт проходил мимо второго мужчины, он увидел, что у террориста в кармане на жилете была ручная граната М67 размером с бейсбольный мяч. Корт протянул руку, когда пробегал мимо, просунул большой палец в спусковое кольцо и нажал рукой на рычаг безопасности. Он помчался дальше, дергая за оттягивающее кольцо вместе с собой.

Все еще ошеломленный мужчина осознал, что только что произошло, но его реакция была замедленной из-за сотрясения мозга и двоения в глазах. Он просто поднялся на ноги и слабо потянулся к пробегающему мимо мужчине, как будто хотел остановить его.

Корт продолжал бежать, теперь даже быстрее, позволив кольцу упасть на пол спальни, когда из его рюкзака позади него вывалилась веревка. Пуля из MP5 попала в столбик кровати впереди и слева от него, расколов навершие ручной работы, но все, что Корт мог сделать, это немного сместиться вправо, пригнуться ниже и бежать быстрее.

И волнуйся, потому что сейчас было о чем беспокоиться. Он знал, что его могут застрелить до того, как он спустится с балкона, и он знал, что если человек с веревкой, прикрепленной к жилету, придет в себя и отстегнет карабин в следующие три или четыре секунды, Корт упадет навстречу своей смерти. Точно так же он понимал, что если парень с гранатой на груди соберется с духом и бросит устройство в сторону Корта, он будет изрешечен стальной дробью еще до того, как перелезет через перила.

Он сместился влево, когда новые пули ударили по французской двери впереди справа, и он прислушался к звуку кевларовой лески, которая быстро вытягивалась из катушки в его рюкзаке. Он знал, что у него недостаточно длины, чтобы спуститься на землю, но другой конец вышел из рюкзака внизу и подсоединился к ремню безопасности под одеждой, и веревка была, по крайней мере, достаточно длинной, чтобы спуститься на пару этажей.

Корт нырнул головой вперед через перила балкона. Позади него человек на другом конце линии из кевлара пытался снять свой жилет, но как только он расстегнул первую пластиковую пряжку, он бросился вперед, приземлился на колени, упал лицом вниз и начал скользить к дверному проему, приближаясь к террористу с осколочной гранатой на его штурмовом жилете. Этот человек сам осознал опасность, в которой он находился, и он был в процессе отчаянных попыток снять гранату со своего тела.

Граната взорвалась, убив человека, который носил ее, плюс еще одного боевика ИГИЛ, и ранив оглушенного нападавшего, привязанного к суду, вместе с четвертым бойцом ИГИЛ, который вошел в гостиную из коридора.

И раненый мужчина на линии скользнул к балкону.

ГЛАВА 7

Корт упал на два этажа, прежде чем его ремни безопасности схватили его за промежность и талию, а затем он замедлился, когда человеческий противовес в гостиной начал трястись и скользить по полу. Когда мужчина зацепился за обломки французской двери, Корт полностью остановился, все еще находясь далеко над передним двором. Он знал, что будет быстрее перерезать веревку, чем снимать ремни безопасности под одеждой, поэтому он вытащил свой сапожный нож, крепко ухватился за соседний балкон и перерезал свой собственный спасательный круг. Оставшуюся часть пути Корт спустился, используя веревку, прикрепленную к Бьянке, и его ноги, отталкиваясь от балконов апартаментов нижнего этажа, чтобы помочь ему спуститься.

Как только он спустился во двор, он увидел Бьянку, всего в нескольких ярдах от него и отвернувшуюся. Ей удалось освободиться от веревки, но теперь она просто стояла в шоке, не в силах убежать в укрытие.

«Ты в порядке?» спросил он, беря ее за руку и забирая складной нож из ее руки. Говоря это, он начал уводить ее с линии огня любого, кто находился в вестибюле или наверху в ее номере.

Она развернулась и ударила Корта кулаком в грудь. Он принял удар, а затем второй, но он поймал ее третий замах. Теперь он дернул ее, грубо потащив через привокзальную площадь.

«Ты ублюдок!» — закричала она.

Корт оглянулся на балкон, затем снова на женщину. Он потянул ее в боковой переулок, который вел через соседний двор. «Поверьте мне, я понимаю это».

Все еще крепко прижимая ее к себе, он побежал с ней через двор, но поскольку она была босиком и было плохо освещено, они бежали не быстро. Корт носил с собой тактический фонарь, но не хотел им пользоваться, чтобы избежать риска быть замеченным кем-либо из высокопоставленных полицейских, которым удалось добраться до места происшествия в первые пару минут акции.

У него была машина, ожидавшая его на улице, которая проходила вдоль площади Людовика XVI, в трех кварталах к северо-западу от отеля, и к тому времени, как они добрались туда, ночь была наполнена сиренами и визгом шин.

Он проверил ее глаза, когда сажал в машину, и подумал, что она страдает от шока, но она говорила четко, когда он забирался на водительское сиденье.

«Куда мы направляемся?»

Суд не ответил. Он только что завел темно-синюю четырехдверку и помчался на север.

Минуту спустя она попробовала снова. Сквозь слезы, которые неизбежно выступили после стресса и суматохи предыдущих пяти минут, она сказала: «Месье, где мы».

«Пристегнись».

«Что?»

«Пристегните ремень безопасности. Безопасность превыше всего».

«Ты что, шутишь?»

Он не ответил, поэтому она сделала, как ей было сказано, несколько секунд путаясь с простым заданием из-за трясущихся рук. Когда замок со щелчком встал на место, она неприлично фыркнула. «Месье, не могли бы вы, пожалуйста, отвезти меня в аэропорт Шарля де Голля?» У меня рейс сегодня днем, но я могу попытаться вылететь раньше».

Он прервал ее. «Я отвезу тебя в безопасное место. У тебя есть друзья в городе, люди, которые помогут тебе».

«Друзья? От Зухейра Мурада?»

Корт повернулся к ней, когда вел машину, затем отвел взгляд. «Нет, леди, портниха не спасла вас от террористов ИГИЛ».

«Тогда кто эти друзья?»

Человек в черном достал свой телефон из кармана и нажал на кнопку, делая вызов. Бьянка посмотрела на него, очевидно, надеясь узнать что-нибудь из его разговора о том, что, черт возьми, происходит вокруг нее, но после десятисекундного ожидания мужчина просто сказал: «В пути. Quinze minutes.» В пути. Пятнадцать минут.

Это не сказало ей почти ничего, кроме того факта, что, как он и сказал, во всем этом были замешаны другие.

Теперь она вытерла слезы с глаз рукавом своей толстовки. «Послушай. Мне нужно, чтобы ты сказал мне».

Корт повернулся к ней. «Смотри прямо перед собой, в окно, а не на меня. И перестань болтать. На данный момент ты вне опасности. Это все, что тебе нужно знать».

Суд мог бы сказать, что Бьянка не хотела подчиняться. Но он также мог сказать, что она была напугана. Не просто напугана из-за того, что она только что пережила, но напугана самим Кортом.

Бьянка Медина знала опасных мужчин, и она бы признала, что Корт по-прежнему представлял для нее угрозу.

Бьянка почти минуту смотрела на приборную панель, прежде чем сказала: «Спасибо, месье».

Корт внезапно снова повернулся к ней, снова напугав ее. «Не благодари меня. Я сделал это не потому, что ты мне нравишься. Я сделал это, потому что это была моя работа. Как я уже сказал, я знаю, кто ты на самом деле».

Бьянка просто смотрела вперед. После нескольких рыданий она взяла под контроль свои эмоции. «Если ты знаешь, кто я на самом деле, тогда ты также знаешь, что у тебя сейчас большие проблемы. Многие люди придут за вами. Даже здесь, в Париже».

Мужчина продолжал смотреть вперед. «Леди, я действительно хочу, чтобы они попытались».

* * *

Они ехали по закоулкам, пока не добрались до коммуны Сент-Уэн, в районе Сена-Сен-Дени, примерно в четырех милях к северу от места событий на улице Тронше.

В районе было полно иммигрантов, в основном из Северной Африки и с Ближнего Востока, а в последние несколько лет произошел массовый приток сирийских беженцев. Здесь было мало очарования центра города; больше бедности, больше преступности. Сент-Оуэн также был домом для парижского блошиного рынка, крупнейшего в Мире скопления торговцев подержанной мебелью. Рынок, расположенный в дюжине массивных зданий, был открыт несколько дней в неделю и привлекал покупателей со всего мира.

Автомобиль Корта был одним из немногих на дороге в это утреннее время, когда он поворачивал на улицу Марии Кюри, и его фары обеспечивали единственное освещение, когда он двигался по узкому переулку, отходящему от нее. Вскоре он свернул в открытые ворота крошечной автостоянки, которая проходила между двумя затемненными складами, полными невостребованной антикварной мебели. Мужчина, которого Корт едва мог разглядеть в темноте, закрыл за собой ворота, а затем Корт припарковал машину и выключил зажигание.

Он обошел машину спереди, помог Бьянке выйти, положил руку ей на плечо и повел ее через тусклый искусственный свет парковки. Никто не наблюдал, но если бы поблизости были какие-нибудь зрители, которые были, его действия показались бы рыцарскими. Тем не менее, он был уверен, что молодая модель почувствовала холод в его хватке, потому что он потянул ее за собой более грубо, чем тогда, в отеле на улице Тронше. Здесь, в одиночестве, больше не было никаких сомнений в уступчивости женщины. Она преодолела свой шок, но была еще не в том настроении, чтобы оказывать серьезное сопротивление происходящему. Она бы сделала, как он сказал, и пошла бы туда, куда он ее потащил.

Корт провел Бьянку за локоть через открытую дверь склада на винтовую лестницу. На полпути наверх он увидел бородатого мужчину, который, наклонившись со своего места наверху лестницы, смотрел вниз. Корт вытащил пистолет и направил его в голову мужчины.

Бьянка взвизгнула от тревоги.

Мужчина быстро поднял пустые руки. Корт продолжал карабкаться, держа ствол своего оружия направленным в лицо мужчины.

«Вы вооружены?» Корт спросил по-французски.

Мужчина указал на свой пояс. Корт отпустил Бьянку, переложил пистолет в левую руку, затем правой обыскал мужчину. Он вытащил пистолет чешского производства, вынул магазин и дослал патрон в патронник, передернув затвор одной рукой, нажав на прицел на поясе. Патрон отскочил вниз по лестнице, а затем Корт бросил оружие позади него и услышал, как оно звякнуло о ступеньки, когда упало.

Корт развернул мужчину к двери и подтолкнул его вперед. «Открой это».

Бородатый мужчина выполнил инструкции, и Корт сопроводил Бьянку и охранника внутрь.

Корт оказался в небольшой, но хорошо обставленной квартире, полной потрескивающего света камина. Это помещение было построено в 1950-х годах для состоятельного торговца антиквариатом, а обстановка и обстановка резко отличались от простого каменного фасада здания склада. Камин согревал гостиную, и перед ним сидела женщина средних лет в свитере и брюках. Двое молодых людей в черных куртках и джинсах прислонились к стене у занавешенных окон, а мужчина постарше стоял у огня, положив руку на богато украшенную каминную доску, как будто позировал для фотографии.

У женщины средних лет были привлекательные рыжие волосы и оливковая кожа; она явно была с Ближнего Востока. Корт увидел, что мужчина, стоящий у камина, был доктором Тареком Халаби, человеком, которого он встретил на кладбище тем утром.

Когда Корт увидел Халаби, он сказал: «Этот клоун был на лестничной клетке. Мои инструкции были ясны французу, с которым я говорил по телефону. Я не хотел, чтобы какие-либо вооруженные люди стояли у меня на пути, когда я приеду».

«Я приношу извинения за недопонимание. Этот человек с нами».

Корт убрал оружие в кобуру. «И я чуть не превратил его голову в каноэ. Вы, ребята, не можете следовать инструкциям?»

Халаби начал отвечать, но Бьянка заговорила по-английски, обращаясь к паре средних лет у камина. «Кто вы такие, люди? Я вас не знаю».

Рыжеволосая женщина встала. Ее манеры были мягкими и величественными, а на лице играла спокойная улыбка, которая противоречила ситуации.

Она ответила Бьянке по-арабски. «Если ты последуешь за мной, дочь, все будет объяснено. Мы приготовили чай, кое-какую одежду для вас, чтобы переодеться, и уединенное место, где мы могли бы немного посидеть и поговорить.»

Бьянка сначала не ответила, а когда наконец ответила, сказала: «Говори по-английски, по-французски или по-испански, или не разговаривай со мной вообще».

Рыжеволосая нахмурила брови, затем повторила свои слова на непринужденном английском.

Бьянка сказала: «Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что происходит прямо сейчас».

Женщина у камина улыбнулась. «Меня зовут Рима Халаби. Это мой муж, Тарек Халаби».

Медина пожал плечами. «Эти имена мне ничего не говорят».

«Мы оба врачи, хирурги, живем здесь, в Париже».

«И?»

«А мы сирийские изгнанники».

Бьянка Медина моргнула. Проглочено. После минутного колебания она нахмурила свои тонкие брови. «И что?»

Рима улыбнулась ей, как будто имела дело с капризным ребенком. «Как я уже сказал… Идите сюда. Я отвечу на все ваши вопросы».

Испанка с волосами цвета воронова крыла была на четверть века моложе и почти на целую голову выше рыжеволосой. Рима нежно положила руку на плечо Бьянки и повернулась, чтобы проводить ее по коридору, который вел в заднюю часть квартиры.

Мужчина, которого Корт втолкнул в комнату, занял позицию между окнами, но теперь он сделал шаг вперед, как будто для того, чтобы вести модель за собой, если она не подчинится. Но Бьянке не нужен был намек; без дальнейших протестов она последовала за рыжеволосой.

При этом Бьянка оглянулась через плечо на американку, но ничего не сказала и вскоре исчезла в темноте позади пожилой женщины.

Бородатый охранник последовал за ними вместе с одним из других мужчин, которые стояли возле окон. Суд мог видеть отпечаток пистолета на бедре мужчины под его курткой. Другой мужчина у окна — Корт вообразил, что он тоже вооружен — просто отступил к стене, наблюдая.

Суд забрал этих людей для обеспечения безопасности. Корт знал, с чем столкнулась эта организация, и несколько парней с оружием, слоняющихся по этому конспиративному дому, не казались чем-то особенным для защиты.

Он с отвращением покачал головой и уставился на Тарека Халаби.

ГЛАВА 8

Доктор, стоящий у камина, рассматривал американца, которого он нанял для сегодняшней работы. У агента было несколько царапин на лице, но более заметным, чем поверхностные раны, был безошибочный гнев мужчины.

И Халаби был уверен, что знает почему. Жена Тарека, Рима, предостерегала его от личных контактов с этим опасным человеком, и Рима, как обычно, была права. Но Тарек настоял на непосредственном взаимодействии с агентом.

Теперь Халаби не мог не пожелать, чтобы француз, который соединил его с американским оператором, был здесь, на его месте, вместо того, чтобы ждать в задней комнате этой квартиры.

Это была идея француза, чтобы он оставался скрытым от агента. Тарек предположил, что у этого человека были свои причины, потому что у француза был опыт в этих делах, и он явно знал, что делает.

Халаби подождал, пока за ним закроется дверь в конце коридора, прежде чем обратиться к своему новому гостю. «Мы отслеживаем полицейские каналы. Через них мы понимаем, что ДАИШ выбрало сегодняшнюю ночь, чтобы прийти за мадемуазель Мединой. Конечно, мы знали, что против нее была спланирована операция, как мы вам сообщили, но наша разведка указала, что это произойдет завтра, когда она будет на пути в аэропорт.» Он указал на стулья перед камином, но когда американец не двинулся с места, чтобы сесть, Халаби решил остаться стоять рядом с каминной полкой.

Американец ответил: «Да, это то, что вы мне сказали».

«Я искренне сожалею. Мы действовали на основе информации, полученной от».

«Вы сказали, четыре стрелка. Может быть, пять.»

«Правильно. Это то, что мне сказали. Со сколькими вы столкнулись?»

«Семь, минимум. Могло быть и больше».

Халаби обдумал это, затем сказал: «Мы знали, что она будет главной целью для них. Но эта ячейка «Исламского государства» была из Брюсселя, и мы не знали наверняка, сколько человек прибудет в Париж. Мне жаль, что цифры отличались от того, что мы ожидали».

«Вы хотели помощи той женщины, и вы хотели спасти ее жизнь, чтобы она была более склонна оказать вам помощь. Боевики ИГИЛ появились как раз в тот момент, когда я делал свой ход, так что я бы сказал, что сегодня вечером все сложилось в вашу пользу». Бросив сердитый взгляд, американец добавил: «Полагаю, это делает тебя еще одним везучим сукиным сыном?»

Тарек Халаби услышал сарказм и увидел раздражение, но у него не было ответа, который убедил бы американского оперативника в том, что он не ввел его в заблуждение. Поэтому он сменил тему. «Тебя кто-нибудь видел?»

Мужчина, казалось, сделал несколько вдохов, чтобы обуздать свой гнев, затем ответил: «Никого, кто был бы рядом, чтобы поговорить об этом. Я избегал камер в отеле. Машина чистая». Он оглядел комнату. «Но все же… Небольшой бесплатный совет, потому что вы, ребята, выглядите так, будто могли бы им воспользоваться. Окажите вашей организации услугу. Считайте, что эта конспиративная квартира сожжена. Перенесите свою операцию, как только сможете. Утройте свою охрану, даже если вам придется нанять головорезов с почасовой оплатой.»

«Я приму ваше предложение к сведению».

Американец закатил глаза. «Или умри. Это зависит от вас. Серьезно, чувак. Это больше не бинты и печенье. Вы понимаете, что вы, ребята, ведете войну, не так ли?»

«Мы не солдаты. Моя жена и я. мы врачи. Целители. Мы провели первые шесть лет войны, собирая гуманитарную помощь. Дважды в год мы отправлялись через турецкую границу в северную Сирию с нашими сыном и дочерью, тоже врачами, чтобы управлять медицинскими клиниками и делать операции раненым гражданским лицам. Мы не склонны к насилию. Но нас принудили к жизни, которую мы не выбирали, к действиям, которые нас не устраивают, потому что мы знаем, что наша нация требует».

«Пропустим это. Забудь, что я спрашивал».

Через некоторое время Халаби сказал: «Тем не менее… Несмотря на трудности сегодня вечером, вы сделали именно так, как вам было сказано. Благодарю вас».

Американец двинулся к двери. «Я хотел помочь, но сейчас… это просто бизнес. Вы переведете остальные деньги на мой счет к рассвету, или я приду за вами.» Он посмотрел на свои часы. «У вас есть три с половиной часа».

«Это будет сделано точно в установленные вами сроки. Конечно.»

Американец снова повернулся к двери, но Халаби окликнул его.

«Месье… Я знаю, вы сердитесь. Но помни. У нас есть ресурсы. Пожертвования со всего мира. Человек ваших навыков, вашей осмотрительности. В будущем для вас может найтись больше работы. На горизонте появляются возможности, связанные с нашей борьбой».

«У тебя был один шанс показать мне, как ты действуешь. Ты утаил от меня ключевую информацию, и из-за тебя меня чуть не убили». Он открыл дверь. «Вы, ребята, предоставлены сами себе».

Тарек Халаби наблюдал, как агент уходит, не сказав больше ни слова.

* * *

«Ее тошнит в ванной», — сказала Рима Халаби, войдя в гостиную, напугав своего мужа, который все еще стоял лицом к двери и думал о том, что сказал американец.

Тарек был смущен тем, что его застали в момент сомнений в себе и размышлений. Он сказал: «Этого следовало ожидать. Мы дадим ей несколько минут, но у нас не так много времени, чтобы это сработало».

Теперь Рима сама посмотрела на дверной проем. «Американец. Какие-нибудь проблемы?»

«Он в ярости. Он думает, мы знали, что Даиш придет сегодня вечером».

«Тогда он сумасшедший. Зачем нам лгать об опасности? Вся наша операция зависела от выживания Бьянки Медины».

«Да… Но информация об атаке Даиш не была нашей разведданной, это были разведданные, которые нам дали. Как вы думаете, возможно ли, что нами манипулируют во всем этом?»

«От кого?»

Тарек повернулся к своей жене. «Как ты думаешь, кто?»

«Вы говорите о месье Воланде?» Рима оглянулась на темный коридор, в направлении спальни. «Конечно, нет. Воланд на нашей стороне. Он завел нас так далеко. Фактически, за исключением того американца, который является простым наемником, все, кто работает с нами, преследуют одну и ту же цель».

«Я не знаю», — сказал Тарек. «Американец, казалось, по какой-то причине заботился о нашем деле».

Она взяла своего мужа за руку. «Он заботится об одном и двух десятых миллиона евро. Приезжайте. Хватит разговоров о наших людях-тенях. Давайте перейдем к следующему этапу нашей операции».

* * *

Тарек и Рима Халаби вошли в заднюю спальню как раз в тот момент, когда испанская модель вышла из ванной; Бьянка распустила волосы и теперь была одета в одежду, которую Рима купила для нее ранее днем. Темные джинсы, коричневый кашемировый свитер, простые туфли на плоской подошве. Она села за маленький деревянный столик напротив сирийской пары, ничем не выдавая намека на то, что ее рвало всего несколько минут назад. Она перестала дрожать, ее спина была прямой, руки были сложены на столе перед ней, и она выглядела так, как будто пришла на собеседование о приеме на работу.

Молодой человек с автоматом, висящим у него на плече, сидел на подоконнике и смотрел вниз на затянутую туманом парковку внизу, а другой мужчина, маленький и худой, одетый в темно-синий костюм, сидел в кожаном кресле с высокой спинкой в углу. У него были волнистые серебристые волосы, но его лицо было окутано темнотой, потому что он расположился за пределами запасного света лампы в комнате.

Рима Халаби заговорила первой. «Ты уверена, что не пострадала, дочь?»

Вместо ответа Бьянка указала на мужчину в синем костюме. «И кто это там, в тени?» — спросил я. Агент на месте.

«Он мой друг», — ответила Рима.

Бьянка некоторое время смотрела на мужчину, затем повернулась обратно к Хэлаби. «Расскажи мне, что произошло сегодня вечером».

Рима сказала: «Ячейка террористов из Исламского государства пыталась вас убить. Моя организация предотвратила это, и мы доставили вас сюда, в безопасное место».

«Какая организация?» Спросила Бьянка.

Теперь заговорил Тарек. «Давайте начнем с вас. Вы — Бьянка Медина, дочь Алекса Медины, владельца отеля в Барселоне.»

«И за это я подвергся нападению ДАИШ и был похищен вами?»

«Мы спасли тебя. Мы вас не похищали».

Бьянка сказала: «Я начинаю задумываться об этом».

«Твой отец,» сказала Рима,» Алекс Медина из Барселоны. Он родился Али Медина… из Дамаска, не так ли?»

Медина слегка приподняла подбородок. «А если бы и был, разве это преступление?»

«Никакого преступления», — сказала Рима. «Я просто устанавливаю вашу семейную связь с Сирией. Я вернусь к этому. Тебе двадцать шесть лет; ты начала работать моделью в тринадцать. Вы, должно быть, были очень хороши в этом, потому что в течение года путешествовали по миру. Живу между Барселоной, Нью-Йорком и здесь, в Париже».

«Я вижу, ты читаешь старые журналы».

Рима продолжала. «В возрасте двадцати четырех лет, на пике вашей славы и успеха, вас пригласили в Дамаск на вечеринку в честь вашего деда, гиганта строительной индустрии страны, тесно связанного с находящимся у власти правительством. Там вы познакомились с Шакирой Аззам, первой леди Сирии. Вы двое стали близкими друзьями. Вскоре вас пригласили во дворец на вечеринку, и благодаря этому приглашению вы познакомились с Ахмедом Аззамом, президентом Сирии».

«Это нелепо. Я едва знал Шакиру через европейских друзей в индустрии моды, и я никогда не встречал».

Теперь Тарек наклонился над столом. «Лгать нам нет смысла. Ты сегодня здесь из-за своих собственных действий. Вы здесь по той же причине, по которой ДАИШ нацелился на вас».

«И что это за причина?»

«Вы любовница… простите за бестактность… любовница Ахмеда аль-Аззама. Президент Сирии. И это означает, что у тебя роман с самым ужасным мужчиной в мире».

* * *

Бьянка почувствовала, как неконтролируемо задрожали мышцы ее лица, поэтому она отвернулась от своих допрашивающих и смотрела на стену в комнате, пока не почувствовала, что может восстановить достаточно искусственное самообладание, чтобы встретиться с ними лицом к лицу.

В конце концов она обернулась и посмотрела в глаза женщины. Она выбрала рыжеволосую в качестве объекта своего внимания, потому что та была мягче своего мужа, как по характеру, так и по нраву, но Бьянка Медина не питала иллюзий, что эта женщина будет добра к ней. Медина сконструировала выражение своего лица так, чтобы оно передавало то, что она хотела, чтобы оно передавало, играло роль, точно так же, как если бы она выступала перед объективом камеры. Она скрыла свои эмоции и неуверенность и напустила на себя привычный вид уверенности, чему научилась за многие годы работы моделью.

Она была экспертом по сокрытию того, кем она была, по маскировке своих чувств.

«Вы двое сумасшедшие. Я не являюсь ничьей любовницей».

И, точно как в объективе камеры, Рима Халаби не моргнула. Она сказала: «Мы все знаем, дочь. Вы только потеряете время, отрицая то, что, как мы знаем, является правдой». Она протянула руку и нежно положила ее на сложенные руки Медины. «Но не волнуйся. Никто здесь не осуждает вас за ваши решения».

«Хорошо», — сказала Бьянка, и она подтянула свои руки на несколько дюймов ближе к себе, из-под рук Рима. «Я жил в Дамаске. Но это только потому, что у моего отца там дом. Мне нужно было уехать из Парижа и Нью-Йорка. Я хотел вернуться к своим корням, к своему наследию. Нет закона, запрещающего проживать в Сирии с испанским паспортом. На самом деле, у меня также есть квартира в Барселоне и квартира в Бруклине.

«Но у меня нет никаких отношений с Ахмедом Аззамом».

Рима удивила Бьянку, снова потянувшись к ее рукам, взяв их в свои и притянув ближе. «Послушай меня, дочь. Информация о вашем романе с Ахмедом поступила от хорошо осведомленного источника внутри Сирии. Кто-то, кто, честно говоря, знает все о тебе и о том, что происходит».

Бьянка выдавила из себя смешок. «Источник? Кто этот предполагаемый источник?»

Теперь Тарек наклонился вперед. Торжественным тоном он сказал: «Первая леди Сирии. Шакира Аззам.»

Для Бьянки больше не было никакого позерства, никакого наигранного самообладания. Краска отхлынула от ее лица, глаза расширились, а мышцы шеи затрепетали. Она пробормотала хриплый ответ. «Что?»

Рима торжественно кивнула. «Это правда. Сотрудники разведки здесь, во Франции, перехватили сообщение из Дамаска командующему операциями ИГИЛ в Бельгии. Это пришло от кого-то, близкого к Шакире. В сообщении упоминалось, что вы вскоре отправитесь в трехдневную поездку в Париж для участия в Неделе моды, и в нем вас идентифицировали как любовницу эмира Кувейта, который является заклятым врагом ИГИЛ. Это, конечно, неправда. Мы предполагаем, что Шакира хотела, чтобы вы стали мишенью, но она не хотела, чтобы стало известно, что ее муж был донжуаном. Однако у нас есть контакты в Сирии, и они еще немного покопались в вас. Они установили, что ты была любовницей Ахмеда Аззама».

Теперь Рима сочувственно улыбнулась. «Мне жаль, что приходится говорить вам это, но, похоже, Шакира очень старалась склонить Исламское государство убить вас за то, что вы спали с ее мужем».

Бьянка вскочила со стула и помчалась обратно в ванную. Она захлопнула за собой дверь, и Хэлаби услышали, как ее снова вырвало в раковину.

ГЛАВА 9

Новый президентский дворец Шааб в Дамаске расположен на горе Меззе, откуда открывается вид на сирийскую столицу, где ультрасовременный кубистический комплекс больше похож на высокотехнологичную крепость из научно-фантастического фильма, чем на любую президентскую резиденцию. Площадью 5,5 миллиона квадратных футов, построенный в основном из каррарского мрамора, он представляет собой гигантскую демонстрацию диктаторских излишеств, которую может увидеть каждый в Дамаске, просто взглянув вверх и на запад.

Новый Шааб был построен в середине семидесятых по проекту японского архитектора для Джамаля аль-Аззама, отца нынешнего лидера Сирии, но сам Джамал никогда не жил в этом чудовище; он считал дворец слишком большим и вычурным для одной семьи. И в течение первых десяти лет правления своего сына Ахмеда Ахмед Аззам соглашался. До того, как в город пришла война, семья Аззам жила в современном, но относительно невзрачном доме в жилом районе муниципалитета Меззе, к западу от центра города. Но когда в самой столице начались взрывы, убийства и похищения людей, претенциозная цитадель на холме стала единственным безопасным местом для Аззамов. Ахмед укрепил комплекс своими самыми доверенными охранниками, сотрудниками полиции и разведки, и он перевез себя и свою семью внутрь.

Официально говоря, первая семья Сирии живет в гостевом доме на тридцать комнат на северной окраине владения, но Ахмед Аззам почти всегда проводит ночь в апартаментах в своих служебных апартаментах в четверти мили от своей семьи в самом дворце. В распоряжении его жены также есть офисные апартаменты на другой стороне территории дворца, но с маленькими детьми она проводит большую часть ночей с детьми в гостевом доме.

Но не этой ночью. Этой ночью сорокасемилетняя первая леди сидела одна в роскошном салоне в своих частных апартаментах. В три часа ночи на ней были свитер и дизайнерские джинсы, ее крашеные светлые волосы были собраны наверх, и она сидела на белом кожаном диване, поджав под себя ноги.

Она смотрела мировые новости «Аль-Джазиры» на малой громкости, а спутниковый телефон лежал рядом с ней.

Она была в таком состоянии последние два часа.

Ее полдюжины личных помощников были отосланы на ночь, так что все они вернулись в свои дворцовые апартаменты, но они также знали, что им нужно держать свои телефоны включенными. Все шестеро из них оставались на дежурстве в ожидании вызова, что часто случалось, когда Шакира допоздна занималась интригами.

Возможно, ей нужна еда; возможно, ей нужна информация; возможно, она хочет, чтобы кто-нибудь приехал и лично проверил нянь детей, чтобы убедиться, что они присматривают за двумя ее дочерьми-подростками, Алией и Калилой.

И если бы это случилось, любой из ее помощников поднялся бы с постели и без колебаний выполнил бы ее приказ, потому что непостоянная Шакира аль-Аззам вызывала у персонала такое же уважение и страх, как и сам президент Сирии.

Шакира была воспитана не для того, чтобы жить во дворце. Родилась в Лондоне в семье сирийцев, она выросла в западной семье высшего среднего класса. Она изучала бизнес и окончила Лондонскую школу экономики, прежде чем устроиться на работу в банк в Швейцарии. Она усердно работала и наслаждалась жизнью успешной молодой западноевропейки. Но по дороге домой в Лондон она встретила Ахмеда аль-Аззама, тогда начинающего ординатора-ортопеда, работавшего в клинике в Фулхэме.

Двое молодых и симпатичных сирийцев быстро влюбились друг в друга, и они поженились в течение года, а всего через год после этого они были вынуждены вернуться в Сирию, когда отец Ахмеда умер от болезни печени.

У Ахмеда не было желания руководить Сирией, но его старший брат, реальный наследник, погиб в автокатастрофе в Дамаске, и семья аль-Аззам не отказалась бы от власти над нацией, за приобретение и поддержание которой Джамаль Аззам так упорно боролся. Что касается Шакиры, то она не стремилась стать первой леди, но, как и ее муж, она влюбилась в эту работу и вскоре решила, что никто никогда не отнимет ее у нее, пока кровь течет по ее венам.

До гражданской войны, которая сейчас опустошила ее страну, Шакира потратила десять лет на создание имиджа. Она была красивой, блестящей и неизменно доброй к обычным сирийцам, и никогда не была так добра, как тогда, когда работали камеры. Несмотря на продолжающиеся обвинения в зверствах, приписываемых правительству ее мужа, еще до войны она была вхожа в число знаменитостей Лондона, Парижа и Милана.

Нью-йоркский журнал мод назвал ее «Розой пустыни», и это прозвище закрепилось за ней на десятилетие. Другой журнал окрестил ее леди Дианой Ближнего Востока.

Ахмед был неловким в общении, с тихим голосом и легко отвлекался. Шакира, с другой стороны, была мастером манипулирования посланиями своего мужа, и она управляла его отношениями с его людьми. Она контролировала, как его образ и голос доходили до граждан Сирии и граждан всего мира.

Ее муж был алавитом, но Шакира была сунниткой, и когда началась война, она помогала заключать сделки между многими суннитскими группами в Сирии, которые теперь помогали правительству Аззама в его войне против суннитского большинства.

Немногие знали, что большая часть успеха ее мужа, его власти, само его выживание, было связано с Шакирой.

Война изменила ее мужа. За последние три года русские массово перебрались в Сирию, чтобы помочь Аззаму, а не потому, что он им нравился или они верили, что он прав в этой борьбе. Нет, они помогли ему, потому что хотели получить воздушные и наземные базы на Ближнем Востоке и доступ к средиземноморскому порту. Вместе с иранцами русские помогли переломить ситуацию против повстанцев, и хотя Шакира годами считала себя бесценной для своего мужа, теперь она беспокоилась, что его союз с Россией сводит к минимуму ее значимость для него.

Ахмед вырос в коварного и жестокого диктатора, которым в течение пятнадцати лет он только изображал себя, в то время как Шакира была главным влиятельным лицом за кулисами.

Хотя она, иранцы и русские успешно поддержали режим ее мужа, приведя его с грани разрушения туда, где они находились сейчас, в течение года после полной победы в жестокой гражданской войне, которая бушевала более семи лет, общественный имидж, который Шакира тщательно культивировала для себя, был полностью разрушен. Весь мир знал ее мужа таким, каким он был, и весь мир больше не покупался на то, что продавала Шакира. Гражданская война, которую безжалостно вел режим Аззама, подорвала остатки доброй воли, которую джет сет, западная пресса и кто-либо за пределами лоялистских анклавов в Сирии питали к Шакире. Она больше не летала на итальянские острова, чтобы встретиться с рок-звездами и поговорить о голоде в мире. ЕС запретил ей въезжать за свои границы, а санкции заблокировали все личные банковские счета ее мужа в Люксембурге и Швейцарии и более половины ее собственных.

Заискивающие СМИ мира давно перестали заискивать перед Шакирой.

Хотя до войны ее прозвищем было Роза пустыни, теперь люди в западной прессе привыкли называть ее Первой леди Ада.

* * *

И теперь, когда Шакира сидела перед телевизором и каждую минуту или две поглядывала на свой спутниковый телефон, она думала о последних нескольких годах, о том, что она пережила ради своего мужа, и через что он заставил ее пройти.

Шакира познакомила Ахмеда с очаровательной молодой испанской моделью Бьянкой Медина, и за это Шакира всегда будет сердиться на себя. То, что Шакира не знала об этом романе в первый год, стало ее вторым серьезным сожалением. Она должна была внимательнее следить за действиями своего мужа, ради себя и Ахмеда.

Ее беспокоил не сам роман. Нет, ее не волновало, с кем спал ее муж. Он был медлительным и простым, скучным и нелюбящим ее. В конце концов, у Шакиры был свой собственный роман, хотя она была уверена, что Ахмед понятия не имел. Пока она растила детей и продолжала поддерживать режим, она всегда чувствовала, что ее место в безопасности до конца ее жизни или, по крайней мере, жизни ее мужа. Она прожила свои дни, уверенная, что их совместное выживание по-прежнему важно для них обоих.

А потом что-то изменилось.

Недавно Шакира узнала подробности об отношениях своего мужа с его любовницей, и теперь Шакира видела в Бьянке Медине угрозу, угрозу, которая могла разрушить все, над чем она так усердно работала.

Так что сучке пришлось умереть.

За стуком в дверь последовал звук шагов на входе в ее апартаменты. Она не ожидала гостей, но знала, кто это был, потому что никто другой в ее мире не осмелился бы войти в ее личный салон, не дождавшись приветствия, в любое время дня и ночи, особенно не в этот неурочный час.

Шаги прекратились, поскольку поздний посетитель ждал вызова, но прежде чем позвонить, она взглянула на свой телевизор. Телеканал «Аль-Джазира» только что перешел к прямой трансляции своих программ; экран сменился с телевизионной студии на снимок затемненной парижской улицы, мигающих огней и бегущих полицейских и медицинского персонала на заднем плане.

Шакира тонко улыбнулась, надеясь, что безупречный выбор времени мужчиной у двери дополнит детали изображений на ее огромном телевизоре.

Она говорила по-французски. «Входи, Себастьян».

Мужчина тихо прошел через затемненный салон. Когда она услышала, как он подходит к тому месту, где она сидела на диване, Шакира подняла спутниковый телефон и подняла его. «Я думал, ты позвонишь. Когда-нибудь кто-нибудь увидит, как ты заходишь в мою квартиру посреди ночи. Они заподозрят, что вы здесь не для того, чтобы обсуждать мои владения в Швейцарии».

Мужчина опустился на колени перед ней, близко. Он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее, но она не повторила его действия. Они действительно поцеловались, но у нее явно были другие мысли на уме.

Он сказал: «Я был осторожен. Я подумал, что будет лучше, если я сообщу новости, которые у меня есть, лично».

«Скажи мне».

Он снова наклонился, и она начала отклоняться назад. Она была сама деловитость, и хотела, чтобы это передалось мужчине. Но когда она попыталась отстраниться от него во второй раз, он протянул сильную руку, положил ее ей за голову, притянул лицо первой леди Сирии к своему и крепко поцеловал ее в губы.

Как только она начала целовать его в ответ, он отпустил ее, встал и подошел к стулу по другую сторону кофейного столика.

Шакира быстро села и взяла себя в руки, скрыв тот факт, что она даже на мгновение заинтересовалась его чувствами.

Себастьяну Дрекслеру было сорок три, он был швейцарцем, с коротко подстриженными белокурыми волосами и глазами цвета стали. Он был худым, но подтянутым шести футов ростом, и на его зрелом лице не было никаких морщин, о которых стоило бы говорить. Хотя он был безошибочно хорош собой, его глаза излучали опасность наряду с умом.

Шакира знала Дрекслера достаточно хорошо, чтобы заметить его сдержанные манеры. Что-то явно было не так. «Разве вы позвонили не потому, что вам нужно было прогуляться из своего офиса, чтобы подумать о том, как вы сообщите мне, что потерпели неудачу?»

Себастьян Дрекслер был в высшей степени уверенным в себе человеком, поэтому он сообщил свои плохие новости таким же холодным тоном, как если бы сказал ей, что только что выиграл в лотерею. «Мы еще многого не знаем, но я отслеживал сообщения между бюро иностранных операций «Исламского государства» и их ячейкой в Париже. Похоже, ИГИЛ провалило свою задачу. Единственный выживший оперативник, избежавший нападения, доложил своему командованию, что Бьянки Медины в номере не было, а сирийские телохранители убили пятерых или шестерых из восьми нападавших. Другие были схвачены французскими властями».

Лицо Шакиры потемнело. Она говорила размеренным тоном, пытаясь контролировать себя. «Где сейчас Бьянка? С полицией?»

«Нет. И это любопытная часть. Я также прослушивал радиопередачи полиции в Париже. Тамошняя полиция думает, что ее похитили».

Теперь Шакира ахнула от удивления. «Похищен? Кем похищен?»

«Неизвестно. Конечно, у Даиш ее нет. Член ячейки, который связался с главой их бюро иностранных операций, был предельно ясен. Он не забирал женщину, он даже не видел эту женщину, а все его товарищи либо мертвы, либо находятся в руках полиции».

Шакира встала и начала расхаживать по тускло освещенной комнате. «Я втянул тебя в это не для того, чтобы ты потерял ее! Я не смирюсь с неудачей!»

Дрекслер остался сидеть. Его окружала атмосфера самообладания. «Мы не потерпели неудачу, Шакира. Мы выясним, что происходит, и исправим это. Прямо сейчас в Париже у меня работают люди с очень хорошими связями, и они найдут женщину и тех, кто ответственен за ее похищение».

«Где, черт возьми, были эти ваши удивительные люди, когда все это случилось?»

«Я поручил им провести разведку отеля ранее сегодня, чтобы убедиться, что в этом районе нет дополнительной охраны, о которой нам нужно было бы предупредить команду Даиш, чтобы она остерегалась. Но по необходимости я отодвинул их от цели во второй половине дня». Он добавил: «Эти люди знают, что делают; они получат от меня ответы».

Шакира бросила спутниковый телефон через гостиную мужчине, стоящему напротив нее. Он ловко поймал его. Она сказала: «Что ж, тогда позвони им и достань мне эти ответы! Ты знаешь, что здесь поставлено на карту. Мы должны выяснить, где она. Мы должны схватить ее до того, как она расскажет тому, кто ее похитил, маленький грязный секрет, который может нас уничтожить».

Себастьян Дрекслер встал, набрал номер на спутниковом телефоне и вышел из частного салона, чтобы поговорить со своими людьми в Париже наедине.

ГЛАВА 10

В квартире над складом антикварной мебели в Сент-Уэне, в 4374 километрах к северо-западу от Дамаска, Бьянка Медина вернулась к допросу, проведя пять минут в ванной. Хэлаби все еще сидели за столом в спальне, терпеливо ожидая; охранник все еще был у окна; а седовласый мужчина в синем костюме оставался в углу, за пределами света.

Испанка взяла себя в руки во время перерыва, и как только она села, она задала свой следующий вопрос. «Кто ты такой?»

Теперь ответил Тарек. «Мы — оппозиция в изгнании».

«Оппозиция?» Медина рассмеялся, когда она повторила это. «Какая оппозиция? Единственная оппозиция, о которой я когда-либо слышал, осталась в Сирии и сражалась. Их нет в Париже».

Тарек, казалось, был уязвлен комментарием. Он ответил ей, защищаясь. «Скоро весь мир узнает о Союзе изгнанников Свободной Сирии, и сам Ахмед Аззам начнет нас бояться».

Бьянка Медина посмотрела туда-сюда на пару перед ней. «Но… если вы думаете, что я связан с вашим врагом, почему вы спасли меня?»

Рима ответила: «Потому что мы знаем, что вы можете нам помочь».

Бьянка предвидела, что это произойдет, но она сделала вид, что ничего не понимает. «Помочь тебе? Каким образом?»

«Мы здесь, чтобы попросить вашей помощи в прекращении этой ужасной войны, которая уничтожила нашу нацию. Нация твоего отца».

Бьянка держалась за край стола для поддержки. «Вы думаете, я имею какое-то отношение к войне? Это не было частью моей жизни. Я жил как заключенный в Дамаске в течение двух лет. Заключенные не заканчивают войны».

Тарек сказал: «Не такой уж и заключенный. Ахмед Аззам позволил тебе приехать в Париж, не так ли?»

«С пятью его лучшими офицерами безопасности, постоянно контролирующими меня! Ты знал, что он приказал одному из своих людей следить за тем, чтобы я спал каждую ночь? По-твоему, это звучит как какой-то вид свободы?»

«Тогда почему он вообще позволил тебе приехать?» Спросила Рима.

Бьянка фыркнула. «Он хотел, чтобы я пришел. Ахмеду нравится мысль о том, что его любовница работает моделью в Европе. Это заставляет его чувствовать себя космополитом, молодым и мужественным, я полагаю. Я не спрашивал; я просто воспользовался возможностью».

Тарек сказал: «Очевидно, если бы он думал, что у тебя есть хоть какой-то шанс сбежать, он бы тебя не отпустил».

Медленно моргнув и посмотрев с неподдельным удивлением, испанка сказала: «Бежать? Как я вообще могу сбежать?»

Бьянка заметила то же недоуменное выражение на лицах двоих за столом, что и у нее самой, но в дальнем углу комнаты мужчина, который сидел один в темноте, никак не отреагировал.

«И как ты думаешь, что я знаю такого, что поможет твоему делу?»

Рима указала на мужчину в углу. «Это месье Воланд. Он бывший сотрудник французской разведки, и сейчас он работает с нами. Он хочет получить информацию о поездке, которую вы совершили с Ахмедом в прошлом месяце в Тегеран».

Бьянка ничего не сказала.

«Вы оба встречались с Верховным лидером Ирана в полной тайне. Французы знают об этом, потому что у них есть агент в иранском правительстве, но у них нет способа доказать, что встреча имела место».

Тарек заговорил. «Ты будешь этим доказательством, Бьянка».

«Какое это имеет значение? Меня не было на самой встрече, я не знаю, что обсуждалось».

«Ахмед провел поездку тайно, потому что он не мог позволить своим русским хозяевам узнать, что он работает с высшими эшелонами в Иране. Он хочет ввести больше иранских военных в свою страну, предоставить им постоянные базы, ослабить власть, которую русские имеют над ним. Теперь, когда война подходит к концу, Ахмед ведет тайные переговоры с шиитами. Если вы обнародуете подробности поездки, чтобы встретиться с Верховным лидером, тогда русские узнают о плане Ахмеда».

«И что это даст?»

Тарек сказал: «Французы думают, что это вызовет разногласия между русскими, иранцами и сирийцами, и это может привести к падению жестокого режима в Сирии. Все, что нам нужно, это чтобы вы публично рассказали о поездке. Это может помочь остановить кровопролитие, в результате которого, как вы должны знать, за последние восемь лет погибло полмиллиона человек».

Бьянка закатила глаза. «Полмиллиона? Ложь».

«Хотите, я покажу вам фильмы о детях, убитых газом зарин, сброшенным в бомбах с бомбардировщиков ВВС Аззама?»

Медина повторилась. «Ложь. Ахмед уже семь лет борется с террористами и повстанцами и борется с ложью Запада».

Тарек посмотрел на Риму. «Нам нужно депрограммировать ее промывание мозгов».

Бьянка покачала головой. «Нет, ты этого не сделаешь. У меня нет времени на все это. Мой рейс вылетает в час дня, я должен вернуться».

Тарек ответил: «В Дамаск? Ты разве не слышал, что мы только что сказали? Один из самых могущественных людей в этой стране только что пытался тебя убить. Ты не можешь вернуться».

Теперь глаза Бьянки расширились, в них читалась почти паника. «Я могу, и я сделаю это. Сегодня днем я вылетаю в Москву, а завтра утром я вылетаю домой в Дамаск».

Теперь Тарек говорил с ней жестоким тоном. «Кроме привязанностей массового убийцы-психопата, чего вам так сильно не хватает в Сирии? Что вы можете найти там, чего не можете найти здесь, в Париже?»

Теперь она сморгнула крупные капли слез. «Это серьезный вопрос? За кого ты меня принимаешь?»

Ни Тарек, ни Рима сначала ничего не говорили, думая, что ответ очевиден, но вскоре женская интуиция Риммы подсказала ей, что она упускает важную часть головоломки. Она наклонилась вперед. «В чем дело, Бьянка? Что осталось в Сирии, чего вы не можете оставить позади?»

Бьянка медленно моргнула. Непонимающий. Но потом ее осенило. «Ты не знаешь, не так ли?»

«Не знаю, что?» Спросила Рима.

«Мой… мой ребенок. Мой ребенок в Сирии».

Головы Рима и Тарека повернулись друг к другу, а затем они оба повернулись к молчаливому мужчине в кресле с откидной спинкой в углу. Он бросил на них обеспокоенный взгляд, но для Медины этот взгляд не выдал многого с точки зрения эмоций.

Вскоре Рима снова повернулась к Бьянке. «У вас есть ребенок?»

Теперь Бьянка плакала открыто. «Ты думал, что так много знаешь обо мне, и все же ты этого не знал. Он — моя жизнь, единственное, что имеет значение в этом мире».

Ярко выраженная вена на лбу Тарека Халаби запульсировала. «Когда это произошло?»

«Случилось? Его не было! Он родился! Его зовут Джамал, и на прошлой неделе ему исполнилось четыре месяца».

Рима прочистила горло. «Джамал». Она посмотрела на Тарека, затем снова на Бьянку. «И… и отец?»

Бьянка кричала сквозь сердитые рыдания. «Как ты думаешь, кто? Ахмед Аззам — отец ребенка!» Затем она встала. «Я должен выбираться отсюда».

Охранник у окна двинулся вперед с протянутой рукой, жестом предлагая Медине сесть обратно. Тарек тоже встал и шагнул к ней из-за стола. Она не сделала ни одного движения к двери, но и садиться тоже не стала.

«Я ваша заложница?» — прохрипела она. «Я здесь заключенный, точно так же, как был в Дамаске?»

Рима встала, обойдя стол, но она встала позади Бьянки. Она мягко усадила женщину обратно на ее место. «Нет, дочь. Конечно, нет. Мы хотим только лучшего для всех. Ты увидишь. Мы друзья».

Тареку потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя от ошеломляющей новости о ребенке от любви сирийского президента. И когда он пришел в себя, его слова были значительно менее успокаивающими, чем слова его жены. «Вы наш гость, и вы останетесь им до тех пор, пока публично не расскажете о своей поездке в Тегеран с Ахмедом Аззамом».

Медина покачала головой. «Я ничего для вас не буду делать, пока мой ребенок в Дамаске. Пытайте меня, если хотите, но вы ничего не добьетесь!»

Тарек спросил: «Как, черт возьми, мы должны вывезти вашего ребенка из Сирии?»

«Понятия не имею, но я не ставил тебя в такое положение. Ты это сделал. Я думаю только о Джамале. Вы либо позволяете мне уйти прямо сейчас, либо убиваете меня прямо сейчас, потому что вы сумасшедший, если думаете, что я собираюсь добровольно отказаться от своего ребенка».

Мужчина в темно-синем костюме встал, посмотрел на Халаби и вышел через дверь в холл. Сирийская пара, не говоря ни слова, последовала за Бьянкой Мединой, оставив бородатого охранника присматривать за ней.

ГЛАВА 11

Себастьян Дрекслер сидел на скамейке в затемненном вестибюле возле апартаментов Шакиры Аззам в президентском дворце. Он поднес свой спутниковый телефон к уху и слушал, как он звонит.

Было бы трудно объясниться, если бы его прямо сейчас обнаружил один из дворцовых охранников: сидящим за пределами личных покоев первой леди посреди ночи, в то время как первая леди была одна внутри. Но уверенность Дрекслера была порождена его умом, тяжелой работой и тщательным изучением. Он прожил здесь, во дворце, два года и уже давно разработал все меры безопасности, которые применяла охрана. Он знал о смене часовых и расписании патрулирования, индивидуальных склонностях дворцового персонала, ракурсах камер системы видеонаблюдения. даже направление освещения датчика движения в садах и дорожках снаружи. Бывший офицер швейцарской разведки мог пройти практически по всем коридорам главного здания и к настоящему времени избежать попадания в камеры наблюдения или встречи с часовыми, и он превратил игру в то, чтобы победить дворцовую охрану.

Дрекслер смело говорил с Шакирой о своих «людях» в Париже, и он имел на это полное право. Он нанял четырех сотрудников парижской полицейской префектуры, хорошо зарекомендовавших себя сотрудников правоохранительных органов, работающих там, в столице, чтобы они передавали ему разведданные и следили за передвижениями Бьянки Медины в течение трех дней, пока она находилась во Франции, и до сих пор они отлично справлялись с работой. Но правда заключалась в том, что Дрекслер не рассказал капитану, ответственному за его маленькую ячейку грязной полиции, о всей степени своего интереса к Медине, и теперь, когда в Париже произошел теракт с участием женщины, он не знал, воспротивится ли этот человек, если ему прикажут выследить Бьянку Медину и убить ее.

ИГИЛ должно было справиться с этим завершением операции, и ИГИЛ все испортило.

Анри Соваж был лидером ячейки Дрекслера в Париже. За последние два года Анри и его команда выслеживали сирийских диссидентов, агитаторов и эмигрантов в Париже и вели за ними наблюдение с помощью базы данных французской полиции, по сетям видеонаблюдения французской полиции или используя натуральную кожу для обуви.

Четверо французских полицейских показали себя надежными и осмотрительными, что было хорошо, и они показали себя ненасытно жадными, что, по мнению Дрекслера, было превосходно.

Телефон звонил так много раз, что Дрекслер забеспокоился, что Соваж перестал отвечать на его звонки после драматической перестрелки, поэтому он почувствовал облегчение, услышав наконец щелчок и «Алло?»

Дрекслер говорил по-французски, и он принял кодовое имя, которое использовал, работая со своей парижской ячейкой. «Sauvage? Это Эрик. Что ты узнал?»

Мужчина кричал в трубку. «Что, блядь, произошло сегодня вечером, Эрик?»

«Успокойся, чувак», — сказал Дрекслер. «Я говорил вам, что на седьмой улице Тронше может состояться мероприятие. Я хотел, чтобы вы были готовы немедленно проверить это, если что-то случится».

«Это была ИГИЛ! Это была гребаная крупная операция ИГИЛ! Ты из ИГИЛ? Боже мой, я с ИГИЛ?»

«Возьми себя в руки. Не надо так драматизировать. Конечно, я не с ИГИЛ, и ты тоже. Мы с тобой работали вместе некоторое время, ты это знаешь. Я просто тот, кто кое-что слышит, и я кое-что услышал. Я не знал, правда это или нет. Просто расслабься и расскажи мне, что ты знаешь».

«Сейчас я за пределами отеля, но я зашел, как только приехал сюда. Чувак, это была гребаная кровавая баня в том номере. Повсюду тела. Кровь. Обожженные стены, отверстия от пуль, битое стекло. Это выглядело как проклятый».

«Но девушка? Я слышал, что она пропала».

Соваж сначала ничего не сказал, затем мягко ответил. «Я ухожу, чувак. Мы все на месте. Мы не подписывались ни на одно из».

Вмешался Дрекслер. «Нет, Анри, ты не выбываешь. Ты и твои парни в деле, и вы в гуще событий. Дай мне то, что я хочу, или это очень быстро обернется для тебя плохо».

«Вы мне угрожаете?»

«Только потому, что ты заставляешь меня это делать. Мы можем решить все это быстро, вы сможете заработать больше денег, чем ваша печальная работа в правительстве принесет вам за годы, и тогда мы все сможем двигаться дальше».

Когда Соваж заколебался, Дрекслер сказал: «Или я пойду к вашим работодателям и расскажу о других операциях, в которых вы участвовали за последние два года».

Соваж еще немного поколебался, но в конце концов дал Дрекслеру ту информацию, которую тот хотел. «Девушка исчезла. Никто не знает, где она».

«Кто ее похитил?»

«Один человек. В полном одиночестве».

Дрекслер посмотрел на спутниковый телефон в своей руке с выражением шока на лице. «Один из ее телохранителей?»

«Нет. Все они мертвы на месте. Кто бы ее ни забрал, это был человек, не связанный с ее поездкой или с отелем. Все остальные — живые или мертвые — на учете».

«А как насчет камер видеонаблюдения?»

«Похититель был профессионалом. Он избежал камер наблюдения отеля; мы полагаем, что он, должно быть, вошел с крыши. Мы проверили дорожные камеры по соседству, и вот как мы узнали, что имеем дело с одиноким мужчиной. Мы видим, как девушку быстрым шагом ведет одинокий человек. Этот парень не был похож на террориста ИГИЛ. Белый, ростом около метра восьмидесяти, с бородой и в темной одежде. Они направлялись на север пешком, но мы еще не определили, куда они направились».

Дрекслер на мгновение задумался. «Кто бы это ни сделал, он следил за ней во время ее поездки в Париж».

«Мы никого не видели, но мы рассматриваем эту возможность и изучаем ее. Мы просмотрели записи камер здесь, на седьмой улице Тронше, и ничего не обнаружили, но я попросил Фосс и Алларда проверить рестораны, магазины одежды и другие заведения, которые она посещала, находясь в городе. Сейчас мы подключаемся к сетям видеонаблюдения, и я надеюсь, что мы получим что-нибудь в течение следующего часа».

Дрекслер сказал: «Проверьте, нет ли штрафов за нарушение правил дорожного движения в местах, которые она посетила».

Соваж хладнокровно ответил. «Я не знаю, кто ты на самом деле, Эрик, но ты знаешь, что я полицейский. Не нужно рассказывать мне о моей работе».

Швейцарский агент, работающий на первую леди Сирии, ответил: «Вы достаточно знаете о том, кто я. Я человек, который платит вам зарплату. Делай, как я, твою мать, говорю».

Пауза, затем: «Да, месье».

«Человек из ИГИЛ, который был захвачен. Он что-то говорит?»

«Нет. В нем осколки гранаты; он, вероятно, не переживет ночь».

Дрекслер надеялся, что он этого не сделал. Он больше не был полезен для операции, и он не справился со своей задачей.

Французский капитан добавил: «Как я уже сказал, мы постараемся получить что-нибудь в течение часа».

«Перезвони мне через пятнадцать. Найди мне информацию о человеке, который ее похитил!»

«Но».

«Пятнадцать», — повторил Дрекслер, затем повесил трубку.

ГЛАВА 12

После того, как Бьянка Медина рассказала о существовании своего сына, Тарек и Рима Халаби покинули спальню, где проходил допрос, следуя за Винсентом Воландом обратно по коридору в гостиную складской квартиры. Они не разговаривали во время прогулки по коридору, пока не закрыли дверь в гостиную и не заперли ее, и пока Рима не села за кухонный стол и не положила голову на руки, протирая глаза, пока говорила.

«Как мы могли не знать о ребенке?»

Тарек был зол, защищался. Он прошелся по комнате. «Никто не знал. На самом деле, она может лгать, потому что не хочет нам помогать. Просто уловка, чтобы вернуть ее в Сирию».

Рима посмотрела на своего мужа. «Ты видел ее так же, как и я. Эта женщина лгала нам?»

Тарек остановился. Его плечи поникли. «Нет».

«Она была в абсолютной панике», — сказала Рима. «Ребенок настоящий. Ее затруднительное положение реально».

Тарек посмотрел на Воланда, который теперь сидел за кухонным столом напротив Римы. «Месье Воланд, это то, что ваши контакты должны были знать».

Француз покачал головой. «Я ваш человек в Европе. Да, мы идентифицировали Бьянку как любовницу Ахмеда, но это было с помощью электронного подслушивания. Я говорил вам с самого начала, что у нас нет агента на месте в Дамаске. У вашей организации больше контактов внутри Сирии, чем у меня».

Рима сказала: «Вопрос в том, что нам теперь делать?»

Тарек ответил: «Предполагая, что это правда, будет трудно заставить эту женщину работать на наше дело. Она будет рассматривать все, что она делает против Аззама, как прямую угрозу ее ребенку. В конце концов, он, предположительно, знает, где находится его ребенок. Она предаст огласке встречу в Тегеране, и Ахмед может причинить вред ребенку в качестве возмездия».

Воланд сказал: «Конечно, пока ее ребенок находится в Сирии, она не будет добровольно предоставлять нам информацию. Но единственное, чего мы не должны делать, это позволить этой женщине вернуться в Дамаск. Наша операция по ее похищению сработала великолепно. Мы зашли слишком далеко, чтобы сейчас поворачивать назад. Мы найдем способ использовать это».

Рима наморщила лоб. «Каким образом?»

Француз положил руки на стол. «Ребенок ничего не меняет. Мы призываем мадемуазель Медину обнародовать подробности ее поездки в Тегеран».

«И под «поощрением» вы подразумеваете… пытки?»

Воланд пожал плечами в уникальной французской манере, приподняв плечи до ушей и втянув голову в шею, как черепаха. «Не сразу. Да, конечно, мы должны рассмотреть усовершенствованные методы допроса, методы, которые будут неудобны для нее, в основном психологически, но и отчасти физически. Но мы начинаем осторожно и прибегаем к более крайним мерам только в том случае, если к этому вынуждают».

Рима встала из-за стола и принялась мерить шагами гостиную. «Мы хотим, чтобы она помогла. Нам нужна ее помощь».

«И мы добьемся этого». Воланд сказал это хладнокровно, как будто его усовершенствованные методы допроса вообще не вызывали у него личного стресса.

«Но… мы не палачи», — ответила рыжеволосая женщина.

Воланд указал на заднюю спальню. «Мадам, давайте не будем забывать, кто это сидит там. У Медины роман с Ахмедом аль-Аззамом. Человек, ответственный за пятьсот тысяч смертей за семь лет. В то время как ваша нация сгорала дотла, в то время как ваши друзья… ваши… члены семьи умирали, она жила светской жизнью в Дамаске, наслаждалась лучшей едой и спала с Монстром Ближнего Востока».

Рима огрызнулась в ответ. «Не смей читать мне лекции о преступлениях Ахмеда Аззама! Мы с Тареком прекрасно осведомлены. Никому здесь, в Париже, не нужно напоминать мне о ситуации на местах».

«Ну конечно», — сказал Воланд с извиняющимся поклоном. «Я просто заявляю, что никакие меры, которые произойдут с Мединой от моей руки, не сравнятся со страданиями, с которыми сталкиваются мертвые, раненые и перемещенные лица. Мы не можем упустить эту возможность, потому что у нас не хватает смелости идти вперед». А затем он снова пожал плечами. «Никому из вас не нужно быть рядом, когда мои люди и я допрашиваем мадемуазель Медину».

Тарек сказал: «Если вы будете пытать ее, вы получите ложь, запутывания. Она не подчинится».

«Я вижу ложь насквозь. Мы заставляем ее рассказывать нам вещи, которые мы знаем, как будто мы их не знаем. Когда я уверен, что мы добиваемся правды, мы стремимся к тому, чего у нас нет». Когда ни один из Галаби не заговорил, Воланд спросил: «А какой еще есть выбор?»

Рима была непреклонна. «Я не позволю вам пытать эту женщину. Неважно, с кем она спит. Я не верю, что это лучший вариант».

«Тогда скажи мне другое!» Воланд закричал. Когда она не ответила, он повернулся к ее мужу. «Очевидно, доктор, у вашей жены недостаточно мужества для выполнения нашей миссии. У нас есть единственная возможность использовать любовницу президента, и Рима не позволит нам принять необходимые меры, чтобы…

«Моя жена и я говорим в один голос, месье Воланд. Женщине не должен быть причинен вред».

Рима и Тарек протянули друг другу руки и удерживали их через стол.

Воланд наклонился вперед. «Что ж, тогда. Я полагаю, мы должны просто отпустить ее. Вызови ей такси. Пожелайте ей счастливого пути на обратном пути домой, в объятия Аззама».

Рима повторила про себя: «Мы не превратимся в монстров, с которыми сражаемся!»

Тарек прервал. «Возможно, если мы покажем ей доказательства преступлений Аззама, возможно, со временем это поможет убедить ее».

Рима покачала головой. «Невозможно. Она заботится только о своем ребенке, как и любая мать. Смотрите. У нас есть связи с повстанцами в Дамаске. Они могут забрать ребенка и доставить его сюда».

Воланд покачал головой. «Повстанцы и на километр не приблизятся к сыну президента, где бы он ни был. Эти люди, о которых вы говорите, даже не смогли напасть на пост охраны из двух человек возле городской библиотеки, не понеся потерь. Отправить их за ребенком было бы катастрофой».

Тарек на мгновение задумался. «Есть другой способ. Мы можем послать кого-нибудь с настоящим мастерством, чтобы забрать ребенка. Чтобы доставить его сюда. Тогда мы добьемся ее согласия. Поскольку Медина и ее сын здесь, у нее будет мотивация выступить против Аззама».

Винсент Воланд и Рима Халаби оба в замешательстве посмотрели на Тарека. Воланд спросил: «И кого вы предлагаете нам пригласить отправиться в Сирию?»

«Американский агент. Вы сказали нам, что он был одним из лучших в мире в такого рода делах. Очевидно, что работа, которую он проделал сегодня вечером, доказала вашу правоту».

Француз покачал головой. «Мой дорогой доктор. Американский агент великолепен, это правда, но в этом-то и проблема. Что вам нужно найти, так это дурака, потому что то, что вы предлагаете, отправиться в Сирию, чтобы забрать ребенка президента, — это дурацкое поручение».

Тарек возразил: «У нас с Римой есть другие контакты в Дамаске, в основном в медицинском сообществе, которые помогли бы ему, если бы мы попросили».

Воланд на это не купился. «Неподготовленные контакты. Послушай меня. Как я уже говорил вам раньше, этот американец на вершине своего ремесла. Он знает, что делает. Его работа сегодня вечером была блестящей, но один человек не может выполнить то, что нам нужно, чтобы вывезти этого ребенка из Сирии. К тому же, американец наверняка уже уничтожил телефон, которым он пользовался в сегодняшней операции. Я нашел его через специальный секретный центр обмена информацией для людей его… талантов, и я мог бы связаться с ним тем же способом, что и раньше, но нет никакой гарантии, что он будет связываться с посредником в течение нескольких дней, недель или месяцев. У меня пока нет другого способа связаться с ним».

Рима добавила: «Тарек, ты сказал, что он сказал тебе, что больше не будет работать с нами после того, что произошло сегодня вечером. Этот мост сожжен».

Тарек ответил: «Возможно, он не будет работать с нами, но мы можем спросить».

Седовласый француз сделал несколько медленных вдохов. Он не скрывал того факта, что думал, что имеет дело с дураками. «Опять же, у нас нет способа связаться с ним».

«У меня есть способ», — сказал Тарек.

Воланд склонил голову набок и повернулся в своем кресле к пожилому мужчине. «Каким образом?»

«Мы должны ему много денег. Он сказал, что если мы не заплатим до рассвета, он придет за нами». Слегка пожав плечами, он сказал: «Мы просто не платим ему».

Воланд поднял бровь. «Этот ваш план гарантирует, что он снова вас увидит… но не то, что вы увидите его».

Рима отпустила руку мужа и схватила его за локоть, когда до нее дошел смысл сказанного Воландом.

Тарек сказал: «Если мы не заплатим, я уверен, он свяжется с нами».

Воланд говорил авторитетно. «Я уверен, что он тоже. На самом деле, я видел множество фотографий с места преступления, показывающих, как это выглядит, когда этот человек «протягивает руку». Ваш план спровоцировать жестокого наемного убийцу не одобряется».

Халаби положил руку на руку своей жены и потянул за нее, чтобы она ослабила хватку, подобную тискам, на его руке. «Мы не работаем на вас. Ты работаешь на нас».

«И я не оказал вам большей услуги с начала нашего сотрудничества, чем предложив вам оставить в покое этот американский актив. Доверьтесь мне и моим допросам Бьянки Медины. Я не буду применять никаких насильственных мер. Только мягкое психологическое давление». Он слегка улыбнулся. «Дайте мне время, и я добьюсь желаемых результатов».

ГЛАВА 13

В Новом президентском дворце Шааб на холме, возвышающемся над западным Дамаском, первая леди сидела в почти полной темноте своей частной квартиры, продолжая смотреть новости из Парижа, хотя она знала, что описанное репортерами насилие и изображения мигающих огней не привели к успешному завершению ее миссии там.

Она посмотрела на часы и увидела, что Дрекслера не было уже полчаса, но как раз в этот момент тихий стук в ее дверь возвестил о его возвращении. Он снова вошел и сел напротив нее в зоне отдыха. Он не стал утруждать себя попытками поцеловать ее, и один взгляд на него и выражение его лица сделали ее еще более уверенной, что этот вечер, которого она с таким нетерпением ждала, обернулся катастрофой.

«В чем дело?»

«Мои люди в Париже сообщили мне, что Бьянка Медина была спасена от нападения этим вечером одиноким человеком. Местные дорожные камеры зафиксировали, как они бежали по улице к северу от отеля. Пока нет информации о том, куда они могли отправиться».

«Это был один из ее команды безопасности?»

Дрекслер покачал головой. «Тела всех пятерых телохранителей, сопровождавших Медину, были опознаны на месте происшествия. Никто не знает, кто сбежал с ней из номера., Но мы уже разрабатываем рабочую теорию».

«Скажи мне».

«Позавчера Медина и ее телохранители отправились на примерку в бутик на Елисейских полях. На скутер был выписан штраф за парковку через дорогу от магазина. Транспортное средство принадлежит сирийскому иммигранту, и, просмотрев дорожные камеры, мои люди обнаружили этот скутер и мужчину на нем возле еще двух мест, которые Медина посетила во время своего пребывания в Париже. Мы определили с высокой степенью надежности, что он вел наблюдение за Мединой».

«Кто он?» Спросила Шакира.

«Мужчина, которому принадлежит скутер, является членом Союза изгнанников Свободной Сирии. Вы знакомы с ними?»

Шакира склонила голову набок. «Это эмигрантская суннитская группа медицинской помощи, связанная с повстанцами. Зачем группе врачей и медсестер следить за Бьянкой?»

«Единственный вывод, который я могу сделать, это то, что они перешли в более жестокую организацию».

Шакира закатила глаза. «Все настоящие повстанцы мертвы, так что теперь любой думает, что может поднять знамя. Вы думаете, этот сириец был тем человеком, который похитил Бьянку Медину?»

Дрекслер покачал головой. «Ничто в биографии этого двадцатидвухлетнего парня не заставляет меня думать, что он мог бы сделать все, что от него требовалось, чтобы вытащить ее из того отеля. Но его присутствие на днях возле Медины придает правдоподобность теории о том, что в этом замешан Союз изгнанников Свободной Сирии. Мои люди прямо сейчас внимательно изучают организацию, чтобы понять, можем ли мы узнать что-нибудь полезное».

Шакира Аззам откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. После нескольких секунд молчания ее голос нарушил тишину. «Провал вашего плана создал новые опасности. Что я должен думать о вашей компетентности?»

Дрекслер оставался спокойным. «Вы можете освободить меня от моих обязанностей, когда пожелаете, но просто имейте в виду, какие у вас есть варианты. Вы хотели, чтобы Медину убили боевики ДАИШ, пока она была в Европе. Не моими людьми. Я просто выполнил ваши пожелания и передал информацию о ее поездке оперативному командованию Исламского государства в Бельгии. Информация, которую я им дал, о том, что Бьянка была любовницей эмира Кувейта, гарантировала, что они совершат свое нападение. Я не знаю, что еще я мог бы сделать, кроме как пойти туда и застрелить ее самому».

Шакира сказала: «Это должна была быть группа, не связанная с нами. Если бы Ахмед каким-то образом узнал, что она была убита наемными убийцами, он бы поручил своим спецслужбам провести расследование. Был бы шанс, что активы можно было бы отследить до вас или до меня, а этого было бы недостаточно. Мы должны были действовать таким образом».

Дрекслер сказал: «Ну, очевидно, кто-то еще узнал о плане бельгийской ячейки ИГИЛ. И кто бы это ни был, у кого она сейчас, возможно, узнает от нее то, о чем мы не хотим сообщать западным спецслужбам».

Шакира подошла к окну. Некоторое время она смотрела на равнины к северу от Дамаска. «Расскажет ли она им о ребенке?»

Ответил Дрекслер. «Возможно. Возможно, они уже знали.»

Первая леди Сирии повернулась обратно к своему шефу швейцарской разведки. «Если Запад узнает о ее ребенке и обнародует это, это не повредит Ахмеду. Мне будет больно. Он найдет способ вернуть ее в Сирию, а затем выселит меня и моих детей из дворца и перевезет туда своего испанца и его сына».

Дрекслер уставился в пол. У них уже был этот разговор раньше. «Я не знаю».

«Ну, я знаю. Пока она жива, она представляет угрозу для меня, а угроза для меня — это угроза для тебя. Вы должны отправиться во Францию и найти ее. Ты должен убить ее, даже если тебе придется сделать это самому».

Дрекслер провел рукой по складке своего пиджака, размышляя. «Мы это уже проходили. Мои люди в Париже могут сделать всю работу там. Как вам известно, есть причины, по которым я сам не могу свободно путешествовать по Европе».

«Я знаю. Но я также знаю, что вы хитрый человек. Я уверен, что у вас есть план вернуться в Европу. Фальшивые документы, удостоверяющие личность.»

«Проблема в сканерах отпечатков пальцев на иммиграционном контроле. Их чертовски трудно победить».

Шакира закатила глаза. «Ты можешь лгать другим, Себастьян, но я знаю таких мужчин, как ты. У вас есть план бежать из Сирии, если ваша судьба здесь изменится к лучшему. Есть способ обойти сканеры, и ты это знаешь. Если вы хотите больше денег, мы можем поговорить о большем количестве денег».

«Это не вопрос денег». Он встал и пересек комнату, подойдя к ней ближе, чем осмелился бы любой другой мужчина. «Я бы никогда не сбежал от тебя».

Она отвела взгляд с выражением безразличия или неуверенности, он не мог сказать.

Он подозревал, что это был второй, замаскированный под первого.

Дрекслер сказал: «Есть путь в Европу. ДА. Но это будет опасно».

«Тогда это означает, что мы с вами оба подверглись опасности из-за провала вашей операции сегодня вечером».

Дрекслер проигнорировал комментарий и остался на задании. «Команда в Париже продолжит работу, чтобы выяснить, что произошло сегодня вечером, и я рассмотрю возможность поездки во Францию сам».

«Когда вы это сделаете, когда вы найдете ее… пытайте ее», — потребовала Шакира. «Для меня. За ее предательство должна быть цена выше смерти».

Себастьян слегка улыбнулся. «Конечно».

Шакира несколько секунд смотрела на Дрекслера, все еще разъяренная таким поворотом событий, затем снова посмотрела на залитый лунным светом пейзаж. Далеко, примерно в пятнадцати километрах к востоку, две вспышки света вспыхнули рядом друг с другом с интервалом всего в несколько секунд. Шакира предположила, что она наблюдала за воздушной бомбардировкой, возможно, российские истребители нацелились на оплот повстанцев Мисрабу, недалеко от города. Она сказала: «Мой муж не должен знать, что я знаю о мальчике, и он не должен знать, что я замешана в Париже».

Дрекслер сказал: «Это само собой разумеется. И если бы он хоть на мгновение подумал, что я замешан в чем-то из этого, меня бы застрелили без малейшего колебания».

Она сказала: «С тех пор, как мы встретились, наши судьбы были в руках друг друга. Если я проиграю, проиграешь и ты. И если ты не справишься со своими задачами», — она оглянулась через плечо, — «ты знаешь, что я прикажу тебя убить».

Дрекслер поклонился ей. «Тогда я должен немедленно начать приготовления».

Теперь Шакира нежно положила руку ему на плечо. «Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое». Она поцеловала его, и он поцеловал ее в ответ. «Как вы собираетесь попасть в Европу?»

Теперь Дрекслер улыбнулся ей в темной квартире. «Я буду ждать, когда ваш муж попросит меня поехать от его имени».

Он оставил Шакиру стоять там в одиночестве, убежденную, что она, должно быть, ослышалась.

Шакира осталась у окна, наблюдая, как еще одна пара бомб поражает цели, находящиеся слишком далеко, чтобы их можно было идентифицировать, затем вернулась в плюшевую гостиную возле телевизора.

Вскоре она откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок, в ее глазах выступили слезы, а гнев в ее сердце обжег, как кислота.

* * *

За первые десять лет брака у Шакиры и Ахмеда аль-Аззама родилось двое детей, обе дочери. Аззам потребовал от своей жены сына, поэтому, к большому облегчению Шакиры, незадолго до своего сорокалетия она родила своему мужу наследника мужского пола. Ахмед Аззам мог выбрать любую женщину в своей стране, чтобы заменить Шакиру на посту первой леди, и только когда на сцене появился ее сын Хосни, она, наконец, почувствовала себя в безопасности на своем месте.

Наличие наследника мужского пола было первостепенным для Ахмеда Аззама. Когда-нибудь состоятся выборы преемника Ахмеда, но, как и в случае, когда Ахмед принял бразды правления от своего покойного отца, на выборах будет только один кандидат. Когда Шакира подарила своему мужу сына, все в стране знали, что дворец будет принадлежать аль-Аззамам еще как минимум пятьдесят лет.

Первые годы после рождения сына Шакира чувствовала себя в безопасности, но когда ему исполнилось пять лет, обычный медицинский осмотр выявил неоперабельную опухоль головного мозга, и Хосни умер, не дожив до своего шестого дня рождения.

Ахмед был безутешен из-за своего сына, но помимо простого горя было осознание того, что его жене сейчас сорок пять, и даже для элиты нации пять лет войны истощили медицинские возможности внутри Сирии.

Они еще год пытались завести ребенка, и когда они все-таки зачали, счастье Аззамов было недолгим. Врачи подтвердили, что она беременна девочкой, и вскоре после этого беременность была прервана.

Ахмеду было всего пятьдесят два, поэтому Шакира чувствовала, что они останутся во дворце на десятилетия вперед. Они вдвоем решили, что тринадцатилетний племянник Ахмеда, сын его младшей сестры, когда-нибудь продолжит династию Аззам, но ни мальчик, ни родители предполагаемого наследника не имели об этом ни малейшего представления.

Шакира была важным коллегой Ахмеда во дворце, если не настоящим эмоциональным партнером, и она была костяком суннитской коалиции, которая сражалась от имени режима во время войны, поэтому Шакира чувствовала себя в безопасности на своем месте там. Но вся уверенность, которую она чувствовала, испарилась, когда Шакира узнала, что женщина, с которой ее муж спал здесь, в Дамаске, тайно произвела на свет потомство мужского пола, и он дал мальчику имя Джамаль, имя собственного отца Ахмеда, бывшего лидера Сирии.

Шакира не завидовала Ахмеду за сам роман. Она спала с офицером швейцарской разведки, который работал во дворце, вскоре после того, как они встретились. Но гнев, охвативший ее в тот момент, когда она узнала, что у Ахмеда есть сын от Бьянки Медины, только усилился за последние несколько месяцев, и все это время она обдумывала свой следующий шаг. Шакира ни на секунду не думала, что ее холодный и расчетливый муж позволил бы своей любовнице забеременеть, а тем более выносить ребенка, если только у него не было планов на женщину и ребенка. Дети были неудобны, особенно когда рождались вне брака у национальных лидеров на Ближнем Востоке, и Шакира знала, что ее муж приказал бы убить Бьянку в ту же секунду, как узнал, что она беременна, если бы его целью не было заменить свою жену и сделать своего собственного ребенка третьим поколением Аззама, чтобы править нацией.

Шакира не могла позволить этому случиться, и единственным способом, которым она могла это остановить, чтобы спасти себя и своих детей от отстранения от власти, было убить Бьянку Медину. Она не верила, что Ахмед вышвырнул бы свою жену из дворца, если бы не было матери и ребенка, которых можно было бы привести во дворец, чтобы заменить ее, так что со смертью Бьянки ребенок перестал бы представлять угрозу для Шакиры.

Затем Шакира почувствовала, что может заявить о себе, напомнив Ахмеду, кто действительно правил президентским дворцом.

* * *

Себастьян Дрекслер вернулся в свой офис и размышлял о своем опасном затруднительном положении в восемь утра, когда зазвонил его спутниковый телефон. Он схватил трубку, надеясь, что звонивший был кем-то из его команды, работающей в Париже, и, кроме того, надеясь, что у звонившего были для него какие-то полезные сведения.

«Да?»

«Это Соваж».

«Что ты узнал?»

«Позавчера мы задержали человека, который вел наблюдение за Мединой».

«Есть сопротивление?»

«Он появился. Парня зовут Али Сафра. Как я уже говорил вам ранее, он сирийский иммигрант, член Союза изгнанников Свободной Сирии».

«Где он сейчас?»

«Он в багажнике машины Клемента. Он подтверждает, что следил за Бьянкой Мединой в городе, но он ничего не знает о более масштабной миссии, кроме наблюдения и отчетности. Он сказал, что вчера утром на кладбище Пер-Лашез была встреча, где глава Союза изгнанников Свободной Сирии встретился с иностранным активом, но Сафра говорит, что его и близко не было на этой встрече. Я думаю, он говорит правду; он не производит на меня впечатления человека, которого вы бы вовлекли в центр своих планов».

«Он идиот?»

«Просто иммигрант с черной работой. Никаких связей ни с кем, кроме сотрудников FSEU».

«Кто является лидером Союза изгнанников Свободной Сирии?»

«По словам парня, этим заправляют муж и жена. Они хирурги здесь, в Париже. Тарек и Рима Халаби. Тебе что-нибудь говорит?»

«Никогда о них не слышал. Вы сталкивались с ними там, наверху?»

«Отрицательный результат, но мы извлекли их записи из базы данных ЕС по преступности. У них обоих по одному аресту в Турции за незаконный въезд. Кажется, их поймали при пересечении границы из Сирии около трех лет назад».

Дрекслер подумал об этом. «Итак, они пробрались в Сирию, чтобы помочь повстанцам, и были схвачены, когда возвращались в Турцию».

«Похоже на то. Что ты хочешь, чтобы я сделал?»

«Выясни, где они».

«У нас уже есть адрес. Здесь, в Париже, на Левом берегу.»

«Как вы думаете, Медину могут удерживать в их квартире?»

«Сомневаюсь в этом», — сказал Соваж. «Это милое местечко, прямо в центре города. И это их домашний адрес. Они могут быть вооружены, у них может быть охрана, но это не то место, где можно держать пленника».

Дрекслер сделал паузу. Он собирался повысить ставку в своих отношениях со своими агентами в парижской полиции. «Сделай это».

Теперь со стороны Соважа пауза. Затем: «Что это значит? «Попал в цель»?»

«Совершите налет на место, будьте готовы к насилию».

«Это то, о чем вы нас никогда не просили».

«Ты полицейский. Разве копы не этим занимаются каждый день?»

Соваж не торопился, затем сказал: «Мы можем найти уловку, чтобы проникнуть в какую-нибудь другую квартиру. Пригласите нескольких патрульных, чтобы они стояли снаружи; сделайте так, чтобы это выглядело законно».

«Пришлите двух своих людей. Не ходите сами. И это не может быть обычной полицейской операцией. Нам нужно знать, где находится Медина, и мы не узнаем, находятся ли Галаби под стражей, где мы не можем до них добраться».

«Pas problem, Monsieur.Я пришлю Алларда и Фосса; они допросят Хэлаби на месте. Другие копы не будут знать, что они задумали». После паузы Соваж сказал: «Мы не обсуждали компенсацию».

Дрекслер ответил: «Вам всем четверым будет выплачено вдвое больше оговоренной суммы».

«Tres bien, за налет на Халаби. Но что насчет ребенка в багажнике?»

Дрекслер решил испытать свою удачу, чтобы посмотреть, как далеко эти люди зайдут в этой операции. «Сделай так, чтобы тот, кто его ищет, никогда его не нашел». После паузы он сказал: «Я утрою твою компенсацию».

«Мы не убийцы».

Дрекслер решил, что не будет давить сильнее. Пока нет. Глаза и уши Анри Соважа в Париже были слишком важны для этой операции в свете катастрофы прошлой ночи. Он сказал: «У вас есть место, где вы могли бы спрятать его с глаз долой на пару дней?»

«У меня есть недвижимость за городом. Я могу попросить Клемента отвезти его туда и присмотреть за ним». И затем: «Но я все равно требую тройную плату за операцию. Я не дурак. Я знаю, что вы пошлете кого-нибудь, чтобы устранить его».

«Отлично. Пусть ваши люди позвонят мне, как только получат Халаби. Я могу помочь с допросом их по телефону». Он повесил трубку и забарабанил пальцами по столу. Было тем более важно, чтобы он добрался до Парижа сейчас, учитывая, что было очевидно, что у него там не было людей, на которых он мог бы положиться, чтобы убить от его имени.

ГЛАВА 14

Доктора Тарек и Рима Халаби провели большую часть раннего утра после нападения на улице Тронше с Бьянкой Мединой на конспиративной квартире Союза изгнанников Свободной Сирии в Сент-Уэне, но молодая женщина не дала им больше никакой полезной информации, и интервью не приблизило разочарованного Винсента Воланда к его цели — убедить Бьянку обнародовать подробности поездки Аззама в Тегеран для переговоров с иранцами за спиной русских.

Воланд согласился с оценкой американца о том, что Бьянка Медина должна быть перемещена. В ранние утренние часы на складе была большая активность, и всегда оставался шанс, что местная камера наблюдения или назойливый сосед засекли что-то, что могло привести полицию к месту происшествия. У семьи Халаби не было сомнений в нравственности своих действий, но они оба прекрасно понимали, что нарушают огромное количество французских законов в своем добродетельном стремлении к свержению руководства в Сирии.

Потратив несколько часов на организацию перевода, Воланд и пятеро сотрудников службы безопасности Союза изгнанников Свободной Сирии направились во второе место, в загородное поместье к юго-западу от города, в то время как Тарек и Рима взяли доверенного сорокапятилетнего бывшего сержанта сирийской армии по имени Мустафа в качестве личной охраны и направились домой, на юг через Париж, к своей квартире в 6 округе. Мустафа вел машину и внимательно следил за дорогами, и он настоял на том, чтобы сопроводить их в магазин, когда они заехали за продуктами.

В одиннадцать пятнадцать утра они въехали в свой оживленный район в центре Парижа. Мустафа был бдителен, прекрасно осознавая все опасности, но на протяжении последних нескольких кварталов сами Халаби разглядывали прохожих, смотрели на крыши и даже вздрагивали, когда мотоцикл проносился рядом с их Mercedes. Они были на взводе, но ни один из них не сказал об этом другому.

И Тарек, и Рима были готовы вернуться домой и поспать несколько часов. Казалось, что впереди у них будут дни, если не недели стресса, но на данный момент два хирурга и лидеры оппозиционной организации мало что могли сделать, кроме как попытаться отдохнуть.

«Мерседес» подъехал к тротуару перед их зданием. Тарек и Рима вышли со своими продуктами, ввели электронный код на двери, затем прошли через узкий проход к лестнице. Только когда дверь захлопнулась, Мустафа снова влился в поток машин, чтобы припарковать машину в гараже в двух кварталах отсюда, и только тогда Халаби вздохнули с облегчением.

Они поднялись на один лестничный пролет в своем двадцатиквартирном здании, затем прошли по длинному коридору с окнами, выходящими на пешеходный переход внизу. Коридор поворачивал направо, затем продолжался несколько метров без окон, и здесь Тарек вставил ключ в замок своей двери. Они вошли в свою квартиру на втором этаже, закрыли за собой дверь на засов, затем включили свет в прихожей. Они с Римой сняли плащи, повесили зонтики на подставку прямо у двери и вместе направились в гостиную по пути на кухню.

И все как один они остановились посреди комнаты. Рима уронила пластиковый пакет с продуктами, и яблоко покатилось по полу.

Мужчина сидел в кресле у окна в углу, лицом к входу. Черный пистолет с прикрепленным глушителем лежал на боковом столике рядом с ним.

Большие напольные часы в гостиной отмерили пару пустых секунд, прежде чем Рима тихо ахнула.

Тарек Халаби узнал американца. Он был одет в простой темно-зеленый хлопковый пуловер и черные джинсы. Его руки были сложены на коленях, пистолета на столе рядом не было, но оба Хэлаби признали, что уверенность американца была порождена мастерством, а не высокомерием. Он мог добраться до пистолета прежде, чем они смогли что-либо предпринять, чтобы остановить его.

Рима теперь тихо говорила со своим мужем по-арабски. «Ну… Это точно не заняло много времени».

Халаби ожидали увидеть американца, но не так скоро. Они пошли против воли Винсента Воланда и не отправили окончательный платеж на номерной счет, который вел куратор их наемного убийцы. Это была азартная игра, но они хотели встретиться с ним лицом к лицу.

Тарек прочистил горло, чтобы скрыть свое волнение. По-английски он сказал: «Я благодарен, что мой план встретиться с вами снова сработал».

«Некоторые могли бы назвать это вашим планом совершить самоубийство».

«Мы просто хотели поговорить с вами. Я, конечно, сразу же переведу деньги на счет, пока вы смотрите. Средства ваши, независимо от результата нашего разговора. Пожалуйста, просто дайте нам десять минут, чтобы сначала поговорить с вами. Это абсолютная чрезвычайная ситуация».

«Я же сказал тебе, что меня не интересует ничего из того, что ты можешь предложить».

«Пять минут», — взмолилась Рима. «Я умоляю тебя. Это вопрос чрезвычайной важности».

Американец вздохнул, затем посмотрел на свои часы. «Даю вам одну минуту. Если я заинтересован в разговоре, я дам вам еще минуту. Если ты действительно чертовски развлекаешься, тебе дается третья минута». Он указал на диван перед собой. «Тогда я ухожу навсегда».

Рима заговорила, когда они с мужем сели. «Это просто замечательно. Благодарю вас».

Мужчина сказал: «Ваш водитель… он подъедет сюда после того, как припаркуется?»

Тарек кивнул.

«Он хочет получить пулю в глаз?»

Теперь Тарек поморщился. «Нет. Конечно, нет. Мы скажем ему, что вы наш гость. Он будет ждать снаружи».

Теперь агент указал на пару больших фотографий в рамках на стене в другом конце комнаты. Это были портреты, один мужчины, другой женщины, и на вид им обоим было около двадцати пяти. «Дети?»

Рима кивнула.

«Есть шанс, что они заскочат к маме и папе, пока я здесь?»

Тарек ответил резко. «Нет. Никаких шансов вообще».

Американец в кресле сказал: «Хорошо. Сначала произведите перевод.»

Тарек достал из сумки свой ноутбук, открыл его и в течение трех минут перевел деньги на счет. Пока это продолжалось, Мустафа вернулся в квартиру, припарковав машину, и был удивлен, увидев незнакомца, сидящего с его доверителями. Его левая рука скользнула под куртку, но Тарек поднял руку и заверил бывшего сирийского солдата, что все в порядке, и они отправили его подождать в коридоре.

Американец подтвердил банковский перевод с помощью своего смартфона, затем посмотрел на пару. «Часы тикают».

Рима сидела тихо во время перевода, но теперь она улыбнулась незнакомцу в своей гостиной. «Как вас зовут, сэр?»

Теперь американец усмехнулся, закатив глаза. «Вас, ребята, слишком много».

«Мне жаль», — сказала она. «Разве это не вопрос, который задают таким мужчинам, как вы?»

«Называйте меня как хотите, док, но у вас есть сорок пять секунд, чтобы это сделать».

Тарек быстро заговорил. «Возникло осложнение».

Еще одно легкое закатывание глаз. «Извините, ребята. Никаких возвратов.»

«Вы неправильно поняли. Для вас это не проблема. Ты был великолепен. Как и было объявлено. Нет, проблема в мадемуазель Медине.»

Мужчина в кресле потянулся за пистолетом и схватил его со стола, напугав обоих сирийцев. Затем он наклонился вперед и засунул его за пояс на пояснице. «Ты уже теряешь меня. Если я похитил не ту леди, то это вина того, кто у вас есть, кто добыл вашу информацию. Не я.»

«Она была правильной женщиной», — сказала Рима.

Американец склонил голову набок. «Так… она не его любовница?»

Теперь ответил Тарек. «Так и есть. Но… она также и нечто другое. Кое-что, о чем мы не знали, когда посылали тебя спасать ее.» Он посмотрел вниз на свои руки, а затем снова вверх.

Рима наклонилась ко мне. «Она мать. Ее четырехмесячный сын вернулся в Сирию».

Дедушкины часы отсчитали еще несколько секунд, прежде чем американец просто сказал: «Упс».

«Ее ребенок в настоящее время находится под присмотром няни, под охраной сотрудников службы безопасности в ее доме в Дамаске».

Американец испустил вздох, явно понимая, к чему клонится разговор. «И это та часть, где ты говоришь мне, кто твой папа».

Тарек сказал: «По словам мадемуазель Медины, отцом ребенка является Ахмед Аззам».

Посетитель теперь смотрел в пространство. «Это вносит свой вклад в работу, не так ли?»

Халаби изо всех сил пытались понять разговорную речь, но Тарек ответил: «Аззам знает об этом своем любимом ребенке. Фактически, это он защищает своего сына с помощью членов своей собственной службы безопасности».

Теперь американец выпрямился в кресле. Тарек мог сказать, что ему было искренне любопытно, что означало, что у него, вероятно, была еще минута, чтобы убедить человека помочь его делу.

Он спросил: «Защищаю его от… кого?»

Рима ответила. «От его жены, Шакиры Аззам. Она знала об измене; в этом мы уверены. Мы не знаем, известно ли ей о ребенке».

«Итак… весь ваш план состоял в том, чтобы подставить Бьянку, чтобы она отказалась от плана Ахмеда против русских, надеясь, что это может ослабить режим. Но Медина оставила ребенка в Сирии, ребенка, к которому Ахмед имеет доступ. Она должна быть довольно дерьмовой матерью, чтобы отвернуться от Аззама сейчас».

Тарек кивнул. «Она отказывается нам помогать. Излишне говорить, что она хочет вернуться в Дамаск, чтобы быть со своим сыном. И, само собой разумеется, мы не можем позволить ей сделать это».

Американский агент сказал: «Я ненавижу констатировать очевидное, но вы двое, черт возьми, не понимаете, что делаете. Я говорю не только о том факте, что вы не знали о компромиссах вашей цели. Компромиссы, которые делают ее бесполезным агентом разведки. Я также говорю о трюке, который вы только что выкинули: не заплатили внештатному сотруднику, потому что хотели с ним поговорить. В двух случаях из трех это приведет к вашей гибели в этой игре. Твоя уловка, чтобы заставить меня выслушать тебя, сработала на этот раз, но попробуй в следующий раз проделать это с другим контрактным агентом, и он застрелит тебя на расстоянии вытянутой руки и покончит с этим».

«С вашей помощью, сэр,» сказала Рима,» следующего раза не будет, и не будет другого актива по контракту».

Американец тихо присвистнул. «О… я понял. Вы заманили меня сюда, чтобы попросить отправиться в Сирию и похитить сына президента».

Тарек покачал головой. «Нет. Это не похищение. Это была бы спасательная операция».

«Правильно. Все, что мне нужно сделать, это найти способ объяснить это телохранителям, копам, сотрудникам разведки и военным силам на моем пути». Когда ни Тарек, ни Рима не заговорили, мужчина просто откинулся на спинку стула. «Вы двое не в своем уме, черт возьми. Ты ни за что, блядь, не заставишь меня отправиться в Сирию».

Тарек сказал: «Мы можем провести вас внутрь, и мы можем вытащить вас. У нас там есть люди, которые помогут вам».

«Док, три четверти дерьма, которое идет не так в моей жизни, начинается с того, что какой-то мудак скармливает мне точно такие же реплики». Он встал, чтобы уйти.

Рима и Тарек тоже встали, и Рима сказала: «Сэр, я бы не просила вас уходить, если бы не верила, что вы сможете это сделать. Гражданин Запада может попасть на еженедельный чартерный рейс, доставляющий хирургов в столицу для работы в больницах сирийского режима. Мы можем поместить вас к ним со всеми документами, которые вам нужны для обеспечения безопасности.

«Наши документы в порядке. Просто взгляните на вчерашний день, например. Мы предоставили вам разведданные и документы, необходимые для успешного выполнения вашей миссии».

«Это паршивый пример, знаете вы это или нет. Либо вы лжете мне, либо кто-то другой лжет вам. Прошлая ночь была не такой, какой казалась. Это была подстава».

«Подстава?» Рима была ошеломлена.

«Кто-то в вашей организации целенаправленно отправил меня по этому адресу в то самое время, когда ИГИЛ планировало совершить покушение на Медину».

«Смешно». Но затем она спросила: «Зачем кому-то, работающему на нас, это делать?»

«Все дело в том, чтобы заслужить доверие и преданность женщины. Если бы я утащил ее от телохранителей, она, возможно, была бы благодарна, или она все еще могла бы смотреть на это как на похищение. Но если бы я вытащил ее оттуда в разгар террористической атаки, она была бы более признательна, даже более обязана тем, кто ее спас».

Рима сказала: «Но все в нашей организации, кто знает об этой операции, привержены свержению Ахмеда Аззама. Отправляя вас туда, когда мы знали, что террористы нападут, мы только увеличиваем шансы, что вы будете убиты и потерпите неудачу, или Бьянка будет убита, что означает, что мы все потерпим неудачу».

У американца был ответ на это. «Кто-то в вашей организации знал о моей репутации. Они знали, что я могу добиться успеха, когда другие не смогли. Очень немногие люди знают об этом, и никто, кто не знал об этом, не осмелился бы бросить эти кости».

Тарек и Рима украдкой взглянули друг на друга.

Американец сказал: «И вы оба точно знаете, о ком я говорю». Когда ни один из них не произнес ни слова, он спросил: «Кто он? Француз, с которым я говорил? Это он дергает тебя за ниточки?»

В комнате снова воцарилась напряженная тишина, пока Тарек не сказал: «Извините, что выражаюсь таким образом, сэр, но вы наемный работник. Я не предоставляю вам информацию о нашей организации. Только то, что вам нужно для выполнения работы».

Корт посмотрел на утонченную пару средних лет, и он не смог увидеть никакого намека на то, что они руководили группой повстанцев. «Зачем ты это делаешь?»

Рима посмотрела на Тарека, затем снова на Корта. Ее глаза затуманились. «Мы не хотели войны с Ахмедом Аззамом. Именно молодые думали, что это можно выиграть. Те из нас, кто принадлежит к старшему поколению, мы сказали молодым людям: «Вы не знаете семью Аззам. Они утопят нацию в крови, прежде чем откажутся от власти.» Но молодежь не захотела слушать, и теперь они мертвы.

«Все танцы, пение, которые они делали, когда начались протесты. Гордость борьбы за то, во что они верили.

«Все эти прекрасные молодые люди, все эти прекрасные воспоминания, вся эта надежда теперь погребены под камнем. Все, что осталось, это Ахмед и Шакира Аззам. Они улыбаются над трупами участников восстания».

Тарек присоединился к мыслям своей жены. «Лично я желаю, чтобы восстание закончилось, но вы никогда не услышите, чтобы я говорил это публично. Не потому, что я поддерживаю Аззама. Просто потому, что я знаю, что он убьет все живое, что противостоит ему сейчас».

«Тогда почему вы руководите повстанческим движением?»

Тарек ответил за них обоих. «У нас есть свои причины. Теперь мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы задержать его, и Бьянка Медина — ключ к разгадке».

Корт сказал: «Вы ведете себя так, будто контролируете происходящее. Вы двое просто марионетки». И с этими словами он направился мимо них к выходу. Он положил руку на дверную щеколду; он был в нескольких шагах от того, чтобы снова исчезнуть.

Рима сказала: «Если ты уйдешь, что произойдет с войной в Сирии?»

«Не я это начинал, и я чертовски уверен, что не могу это закончить». Он переводил взгляд с них двоих на меня. «Послушайте… Как вы сказали, я здесь всего лишь наемный убийца, но я вижу проблему во всей вашей операции. Ваш охват превысил ваши возможности. Если бы ты подставил Бьянку, ты мог бы поставить Аззама в неловкое положение с русскими. Но этот твой план никогда не должен был привести к его смещению. Это было возмутительное действие. Больше ничего.» Он пожал плечами. «Ты пытался, и у тебя ничего не вышло».

Теперь он открыл дверь, выглянул в коридор, но перед уходом обернулся. «Что ты собираешься делать с Бьянкой?»

Рима сказала: «Это явно не твоя забота. Ты оставляешь ее и нас позади».

Мужчина ничего не сказал, но и не сделал никакого движения, чтобы пройти через дверь.

Тарек тяжело выпятил грудь. «О ней позаботятся здесь. Ей не причинят вреда. Но мы не можем позволить ей вернуться в Сирию. Теперь она слишком много знает о нас и нашей организации».

Теперь агент смотрел в пол. «Ребенок? Что будет с ребенком, когда его мама не вернется?»

На это Тарек сказал: «Ахмед никогда не признавал существование сына, так что все может случиться. Но если у него есть хоть капля порядочности, тогда, я полагаю…

Американец поднял глаза. «Иисус Христос, ты понимаешь, что ты только что сказал?»

Тарек тупо уставился на мужчину в дверях. «Ребенок долго не проживет. Если Аззам думает, что Бьянка мертва, он не принесет ребенка во дворец. Шакира бы этого не потерпела. Аззам сейчас будет искать Бьянку, но когда он ее не найдет, ему придется отказаться от компромисса». Тарек нахмурился. «Скорее всего, убьет ребенка. Но вы не можете ожидать, что мы просто отправим Бьянку домой к Аззаму после того, что она знает. Мы должны оставить ее здесь и попытаться убедить ее помочь нам».

Американец не сделал ничего, чтобы скрыть презрение на своем лице. Он только что свернул в холл. Мустафа оттолкнулся от того места, где он прислонился к стене, и посмотрел на незнакомца с Запада.

Рима позвала сзади. «Мы знаем, что не контролируем все это. Нас не готовят как революционеров».

«Ни хрена», — отрезал американец.

«Мы врачи», — продолжила она. «И мы отчаянно нуждаемся в возвращении наших людей в Сирию, в будущем нашей нации. Мы подумали, что это прекрасная возможность найти важную информацию об Аззаме, которую можно было бы использовать против него, чтобы положить конец войне. Это было». На глазах Риммы выступили слезы. «Мы просто не знали о ребенке».

Американец сказал: «Вы играете в опасную игру, которую вы не понимаете. Пожалуйста, примите мой совет. Освободите девушку. А затем возвращайся к помощи и утешению… к тому, в чем ты хорош.»

И с этими словами он оставил пару одних в их квартире на втором этаже, протиснувшись мимо Мустафы в узком коридоре.

ГЛАВА 15

Корт прошел по длинному коридору к лестнице. Он спустился на один пролет, прошел по узкому и темному коридору к двери на улицу, затем вышел на улицу Мазарин.

Пара полицейских на мотоциклах, одетых в форму службы общественного порядка и контроля дорожного движения, ехали в его направлении с севера, замедляясь, чтобы остановиться недалеко от большого жилого дома Халаби. Они не проявили к нему никакого интереса, а вокруг было две дюжины других пешеходов, поэтому Корт просто повернул на юг, затем быстро свернул направо на небольшую извилистую аллею с уличными кафе по обе стороны улицы.

Двое полицейских в шлемах никогда его не видели.

Личная безопасность Корта была сейчас на переднем крае его размышлений. Все пешеходы вокруг него, люди, которых он мог видеть через витрины магазинов, в проезжающих мимо автомобилях: все они должны были оцениваться как потенциальная угроза. Его глаза сканировали, а мозг вращался, когда он оценивал людей, ища признаки перед нападением, вспышку объектива камеры, отражающую солнечный свет, любые странные манеры, которые могли указывать на то, что кто-то проявляет интерес к его присутствию.

И копы. Корт всегда был настороже в отношении копов, но особенно в Париже, потому что у него здесь была кое-какая история.

Он был в Париже более двух десятков раз в своей жизни, что означало, что он знал эти улицы, и это помогло ему как адаптироваться, так и внимательно следить за любым, кто действует не в фазе. Он говорил на языке, и у него было ощущение и ритм города, находящегося далеко внизу. Не все его переживания были хорошими; пару лет назад его чуть не зарезали всего в нескольких кварталах к югу отсюда, в переулке, отходящем от улицы Ансьен-Комеди, а затем он чуть не истек кровью на левом берегу Сены, всего в нескольких кварталах к северу.

Но, несмотря на то, что он был на волосок от гибели, ему было комфортно здесь, во французской столице; его мастерство обычно обеспечивало ему безопасность, и он был абсолютно уверен, что так будет и сегодня, по крайней мере, достаточно долго, чтобы он смог выбраться из города.

И теперь он думал о том, чтобы уехать из города. Он сказал себе, что должен уехать куда-нибудь подальше от неофитов, которые наняли его для этой небрежной операции, похожей на крушение поезда. Но пока он шел, он не мог избавиться от ощущения, что что-то тянет его, что-то говорит ему, что он не должен оставлять Халаби одних на ветру.

Он не сомневался, что их убьют до того, как все это закончится. В Париже была опасность, даже из-за угроз, исходящих из Сирии. Халаби руководили группой, удерживающей любовницу сирийского президента, и это привело бы в этот район гораздо больше плохих актеров, раньше, а не позже. Аззам либо захотел бы ее вернуть, либо заставил бы ее замолчать. В любом случае, люди погибли бы. Корт знал, что ему нечего делать посреди этого безумия, но он все еще чувствовал себя дерьмово из-за того, что оставил кучу почти беззащитных людей разбираться с последствиями.

Наивная и глупая молодая мать. Пара средних лет, работающая ради мира и здоровья своих людей, только для того, чтобы оказаться в центре операции с высокими ставками, на грани жизни и смерти.

И четырехмесячный ребенок. Сын воплощенного дьявола, верно, но ребенок, единственным преступлением которого было то, что у него был дерьмовый отец.

Это был жестокий, больной, бессердечный мир; Корт говорил это себе не в первый раз, и когда он свернул на улицу Сент-Андре-де-Ар, его глаза все еще были настороженными в ожидании угроз, его разум начал задаваться вопросом, почему ему было наплевать на какого-то случайного ребенка в какой-то далекой стране. Двадцать четыре часа назад он пытался не терять голову в игре из-за своих чувств к женщине на другом конце света, которую он, возможно, никогда больше не увидит, а теперь он оказался на грани того, чтобы увязнуть в многофакторной гражданской войне на Ближнем Востоке, в трясине, которая все больше и больше напоминала нескончаемую мясорубку.

Какого черта его вообще это волновало?

Ему не потребовалось много времени, чтобы придумать ответ. Несмотря на то, что ничто из того, что пошло не так с семьей Халаби за последние двадцать четыре часа, никоим образом не было его виной, Корт знал, что его собственные действия теперь определят, будут ли эти люди жить или умрут.

И было вполне возможно представить, что доставка этого ребенка в Дамаск в безопасное место также может сыграть небольшую, но важную роль в свержении одной из самых жестоких диктатур на Земле.

Корт чертовски уверен, что не хотел ехать в Сирию, но он сопоставил это с альтернативой: сидеть в каком-нибудь европейском кафе, потягивая кофе со знанием того, что прямо сейчас на ребенка ведется охота, мать беспомощна в двух с половиной тысячах миль от своего сына, благонамеренным мужу и жене угрожает неминуемая опасность убийства, а жестокий диктатор выигрывает свою войну.

Моральный компас Корта пытался заставить его тело вмешаться, но его мозг сопротивлялся, потому что мозг Корта давным-давно пришел к выводу, что этот его моральный компас — неумолимая заноза в заднице.

«Нет…» — сказал он вслух. «Ни за что, блядь».

Как раз в этот момент внимание Корта вернулось к настоящему. Его преследовательский радар пискнул, когда он увидел, как еще одна пара полицейских на мотоциклах остановилась на улице Андре-Мазе, перегородив узкую дорогу. Но так же быстро, как он предупредил их, два молодых офицера выкатили свои велосипеды на тротуар и не торопясь сняли шлемы. Они не проявили никакого интереса к Корту, когда он приблизился к их месту через маленькую улочку, и, проходя мимо них, он не увидел ни намека на неприятности.

Когда он проходил мимо пары, рация на плече одного мужчины зачирикала, голос спросил офицера, где он находится, и полицейский на велосипеде передал информацию об углу улицы. Корт мало думал об этом, пока голос по радио не приказал двум полицейским на мотоциклах оставаться на своих позициях до дальнейшего уведомления.

Корт продолжал идти, но теперь он понял, что этот дуэт удерживал своего рода мягкий периметр, прямо в центре Парижа. Они явно ждали кого-то или что-то. Ни один из молодых копов не выглядел каким-либо образом встревоженным; Корт подумал, что их, возможно, выставили на марш-бросок или что-то подобное.

Но он вспомнил о другой паре копов, которых он видел. Они затормозили прямо перед многоквартирным домом Халаби. Были ли они также частью этого периметра, или Халаби были в центре этой полицейской акции?

Корт повернул налево, а затем вошел в ресторан, переполненный посетителями в обеденный перерыв, пробрался сквозь толпы бизнесменов и туристов и продолжил свой путь до задней части заведения. Что-то подсказало ему вернуться в жилой дом Халаби, проверить, как там они, на тот случай, если там была полиция, арестовывающая пару за участие в акции прошлой ночью.

Корт понял, что для их же блага лучшее, что могло случиться с Римой и Тареком, — это попасть в руки копов для допроса. Ожидаемая продолжительность их жизни увеличилась бы в окружении замков и решеток, потому что часы, черт возьми, тикали для их выживания здесь, в дикой природе.

Корт сказал себе, что ему было бы легче от всего этого, если бы они были арестованы и признались в похищении Бьянки Медины, а испанку отпустили домой к ее ребенку. Он просто хотел посмотреть, так ли это на самом деле, что происходит.

Он протиснулся через заднюю часть ресторана, свернул налево в крошечный переулок, затем выбрался на улицу в полуквартале от того места, где его могли видеть двое полицейских на мотоциклах на Рю де Бюси. Сейчас он был всего в двух коротких кварталах от здания Халаби, и его единственным планом было быть зрителем, если бы копы пришли за Тареком и Римой.

Корт вернулся на улицу Мазарин, в полуквартале к югу и через дорогу от здания, и теперь он увидел в общей сложности четырех полицейских на мотоциклах из управления общественного порядка и дорожного движения, припаркованных перед дверью в квартиру.

Он повернул налево и продолжил идти, не сводя глаз с происходящего, но меняя темп и осанку обычного пешехода, пришедшего на ланч.

Итак… семья Халаби была замечена местной полицией. Он не был удивлен, и он не чувствовал себя особенно виноватым из-за этого. Он знал, что ничто из того, что он сделал на месте преступления накануне вечером, не имело никакого отношения к тому, что они были связаны с событием на улице Тронше, 7. Нет., Один из их парней из наблюдения проболтался, или один из их людей, державших Бьянку, струсил и спустил им десять центов.

Корт поинтересовался, что это значит для Медины и для ребенка. Возможно, когда Бьянку освободят, она помчится обратно в Сирию, в объятия Ахмеда, и все будет быстро забыто.

Четырехдверный Renault Megane остановился перед домом, и из него вышли двое мужчин. Суд признал эмблему DRPJ на двери транспортного средства, Регионального управления судебной полиции Парижа. Это были сотрудники уголовной полиции Парижа, местные следователи. Они вытащили из-за пазух значки и помахали ими перед четырьмя полицейскими на мотоциклах. Четверо мужчин в форме и шлемах отошли в сторону, стеклянная дверь открылась с помощью кода, введенного на клавиатуре на стене, и два детектива направились внутрь.

Внезапно Корт понял, что видел этих двух детективов раньше. Это были люди, которые ошивались возле дома 7 по улице Тронше на гражданских мотоциклах, и они уехали вскоре после того, как Бьянку высадили у ее отеля.

В то время Корт задавался вопросом, участвовали ли они в слежке за Бьянкой Медина, но поскольку они ушли через несколько минут после ее прибытия, он отбросил свои опасения в сторону. Но увидеть их снова здесь, сейчас, сбило его с толку.

Корт свернул в дверной проем небольшого продуктового магазина и вошел. Здесь он сразу же начал притворяться, что рассматривает витрину с вином у витрины, что дало ему скрытую точку обзора здания через улицу.

В этой ситуации было что-то очень неправильное. Эти парни в штатском были следователями Парижской полицейской префектуры, и это не имело смысла для суда. Конечно, в здании было двадцать квартир, и эти ребята могли проводить расследование в любой из них. Но это был 6-й округ. Конечно, прямо сейчас в Париже происходит сотня преступлений, но 6-й округ с наименьшей вероятностью из двадцати в городе мог стать свидетелем подобного рода действий.

Нет. полдюжины полицейских на месте происшествия в том самом здании, где жила пара, оказавшаяся в центре громкого похищения прошлой ночью. Корт был не из тех, кто верит в совпадения. Эти копы определенно были здесь из-за Халаби.

Но если бы власти думали, что был один шанс из ста, что Бьянку Медину удерживают здесь, или если бы они думали, что люди, причастные к ее похищению, были прямо здесь, в центре города, в многоквартирном доме высшего класса, конечно, они бы не просто припарковали байки полицейских из управления общественного порядка и дорожного движения перед входом и послали пару местных детективов наверх для беседы. Нет, терроризм был федеральным преступлением здесь, во Франции; федеральные следователи привезли бы тактических офицеров с бронированными штурмовыми машинами, и они нанесли бы сильный удар по этому зданию.

Все это выглядело чертовски подозрительно, и у Корта внезапно возникло плохое предчувствие по поводу того, что происходило перед ним.

Он стоял в продуктовом магазине через дорогу, наблюдая за четырьмя полицейскими на мотоциклах, которые стояли у входной двери и разговаривали друг с другом. Очевидно, им было приказано прибыть туда, но они не выполняли никакой антитеррористической миссии. Копы носили на поясах 9-миллиметровые пистолеты SIG Pro, телескопические дубинки и булавы, и это были четверо достаточно крепких мужчин, но эти чуваки были просто показухой. Они были подброшены сюда двумя полицейскими, которые поднялись наверх.

Те же двое парней, которые проводили разведку перед улицей Тронше за несколько часов до вчерашней атаки ИГИЛ.

Суд быстро вынес решение, используя все имеющиеся у него доказательства. Эти двое копов были грязными. Его лучшим предположением было то, что он работал в интересах Ахмеда или Шакиры Аззам.

Он сказал себе, что не может стоять здесь, через улицу, в то время как Халаби были задержаны или убиты доверенными лицами Аззама. Он должен был остановить их, и для этого ему нужно было пройти мимо полицейских на мотоциклах. Он мог бы проникнуть в здание другим путем, но это заняло бы время. Ранее днем он получил доступ через крышу соседнего здания, и там были окна второго этажа, до которых он, возможно, мог бы добраться, но что бы, черт возьми, там ни происходило, это происходило прямо сейчас. И если они планировали скрутить Халаби, чтобы отвезти их во второстепенное место, тогда по меньшей мере шесть вооруженных людей были бы на улице в то же время, когда пара вышла из двери. Насколько знал Корт, автозак был в пути, или еще дюжина полицейских на мотоциклах были бы здесь в любую минуту.

Суд не собирался выяснять отношения с французскими полицейскими, большинство из которых были бы совершенно невиновны.

Черт, черт, черт! Корт задумался. Он посмотрел вверх и вниз по улице, пытаясь решить, что делать.

Часть его жалела, что он просто не пошел пятью минутами раньше, но часть его знала, что это было именно причиной, по которой он вернулся, чтобы проверить ситуацию. Если у Хэлаби и был хоть один шанс попасть в ад, то этим шансом был Серый человек.

Он глубоко вздохнул, посмотрел вверх и вниз по узкой извилистой улочке и понял, что, вероятно, собирается выбить дерьмо из четырех невинных полицейских, которые не сделали ничего плохого.

ГЛАВА 16

Тихий стук в дверь квартиры Халаби раздался, когда Мустафа разбирался с засвистевшим чайником на кухне, так что сначала его услышала только Рима. Она была одна в гостиной, а Тарек вернулся в хозяйскую спальню, переодеваясь из одежды, в которой он был последние тридцать часов. Когда она услышала стук, она сразу подумала о своей соседке сверху, миссис Руссо, который часто звонил без предупреждения. Возможно, она услышала разговор и пришла узнать, не сможет ли она собрать какие-нибудь сплетни относительно личности англоговорящего посетителя Халаби.

Рима подошла к двери и посмотрела в глазок, и была удивлена, увидев полицейский значок, который держал гладко выбритый мужчина лет тридцати. Позади него у лысого мужчины был собственный значок, висевший на шнурке у него на шее.

Ближайший к двери мужчина явно видел, как кто-то заглядывал в отверстие, потому что он сказал: «Месье и мадам доктора Халаби, я лейтенант Майкл Аллард из PJ. Со мной стажер лейтенант Антон Фосс. Откройте дверь, чтобы мы могли немного поговорить, с удовольствием».

Рима знала, что судебная полиция — это местные следователи по уголовным делам. Она также знала, что это нехорошо, но не видела способа избежать разговора. Она повернулась к кухне и прошептала Мустафе, чтобы он спрятал пистолет, который он держал под курткой, но она понятия не имела, слышал ли он ее. Не уверенная, она оставила цепочку на двери, но открыла ее. Идея заключалась в том, чтобы поговорить с мужчинами, немного пошуметь при этом и выиграть немного времени.

«Бонжур, месье, чем я могу вам помочь?»

Лейтенант Аллард улыбнулся. «Comme ça». Вот так. Без колебаний он занес ногу и сильно ударил ногой в дверь, разорвав цепочку и отбросив Римму на два метра назад в прихожую.

Второй мужчина промчался мимо первого; Рима увидела в его руке черный пистолет с длинным глушителем, и когда они вошли в гостиную, лысый мужчина налетел плечом на Римму, проходя мимо, отбросив ее назад еще на несколько метров.

Войдя, лейтенант Аллард пинком захлопнул дверь, затем бросился через прихожую, взял ошеломленную Римму за руку и потащил ее вглубь квартиры.

Мустафа влетел в гостиную из кухни с пистолетом, только что вытащенным из-под куртки, с выражением тревоги на лице. Лысый парижский полицейский был всего в трех шагах от него, и он поднимал свое собственное оружие. Оба мужчины были настроены на действия; их близость и взаимное удивление означали, что не было никакой возможности для деэскалации. Фосс выстрелил до того, как его глушитель оказался на уровне груди сирийца, попав сирийцу в голень и заставив его дернуться всем телом в ответ на боль и шум. Второй громкий щелчок раздался из пистолета полицейского, когда пуля попала Мустафе в живот, а третья попала ему в макушку, когда он упал вперед лицом на пол.

Израсходованные патроны из «ЗИГА» Фосса разлетелись по комнате. Кровь свободно стекала с черепа мертвеца, создавая красный ореол на коричневом кафельном полу.

Лейтенант Аллард сильно толкнул Римму вглубь гостиной, толкая ее на диван, на котором она сидела несколько минут назад, разговаривая с американцем. Собственный пистолет Алларда был вынут, но он не был направлен на Риму. Вместо этого он был направлен на коридор, ведущий к остальной части квартиры.

Доктор Тарек Халаби выбежал из зала, прямо на линию огня. На нем были майка и брюки от костюма, и он немедленно подтянулся, поднял пустые руки и стоял там, глядя сверху вниз на свою жену, которая лежала на диване справа от Тарека.

«Нет!» крикнул он. «Не причиняйте ей вреда! Мы дадим вам все, что вы пожелаете!»

Лейтенант Аллард опустил оружие, затем направил его на Риму, жестом приглашая Тарека присоединиться к его жене. Второй полицейский подошел к Мустафе, поднял его пистолет и приставил его к пояснице.

Аллард свободной рукой указал на мертвое тело в дверном проеме кухни с кровавым ореолом вокруг головы. «У этого человека, я уверен, что мы найдем, не было лицензии на ношение огнестрельного оружия во Франции. У нас не было другого выхода, кроме как застрелить его».

Тарек и Рима просто уставились на него в ответ. Тарек спросил: «Чего ты хочешь?»

Аллард выдвинул стул из зоны отдыха, развернул его и сел на него задом наперед. «Нам нужна Бьянка Медина, и прежде чем вы скажете мне, что не знаете, о ком или о чем я говорю, вам нужно понять одну вещь. Мы арестовали Али Сафру, вашего подчиненного в Союзе изгнанников Свободной Сирии. Он сообщил нам о своей слежке за Бьянкой. У нас также есть видеозапись того, как прошлой ночью мужчина, очевидно, нанятый вами, увел ее из отеля. Вы нарушили десятки французских законов в своей операции по похищению людей, и вы оба можете провести остаток своих жизней в тюрьме за свои действия, но мы были бы готовы работать с вами над обвинениями, если вы скажете нам, где содержится Медина».

Тарек сказал: «Вас только двое? Вы думаете, что мы похитили женщину под дулом пистолета, убили пятерых телохранителей и по меньшей мере столько же террористов, и вы и ваш коллега здесь единственные, кто пришел разобраться в этом деле? Вы принимаете нас за дураков?»

Голос Риммы дрогнул, когда она заговорила. «Вы не полицейские. Вы агенты Ахмеда Аззама».

Француз скривился от отвращения, услышав это имя. «Уверяю вас, мой значок является законным. Я здесь просто провожу расследование».

Аллард снял с шеи ремешок своего значка и бросил его Тареку, который теперь сидел на диване рядом со своей женой. «Доверьтесь мне, месье. У меня есть еще офицеры у входной двери, и еще несколько держат периметр вокруг квартала. И проверьте мой значок, если необходимо. Спросите себя… если бы я не был настоящим полицейским, зачем бы я продолжал эту уловку? Почему бы мне просто не прострелить вам колено или вашей жене лоб и не заставить вас предоставить мне информацию?»

Тарек посмотрел на значок, затем на мужчину, стоящего над ним и его женой. Второй мужчина был ближе к кухне, держа пистолет низко опущенной рукой. «Я знаю людей в PJ. Позвольте мне связаться с ними, узнать, тот ли вы, за кого себя выдаете».

Аллард усмехнулся. «Вы не в том положении, чтобы выдвигать встречные требования».

«Тогда мы ничего не скажем, пока вы не отведете нас к Тридцать Шестому», — сказал Тарек. Огромная штаб-квартира PJ находилась по знаменитому адресу Набережная Орфевр, 36, и парижане называли это здание просто «36».

Аллард пожал плечами. «Мы могли бы отправиться в участок… Но время поджимает. Жизнь гражданина Испании, которого похитили вчера вечером, — это все, о чем мы заботимся».

Тарек повторился. «Мы ничего не скажем, пока не будем в участке».

Француз не шевелил ни единым мускулом в течение почти десяти секунд. Затем он медленно улыбнулся и покачал головой. «Нет. Я думаю, мы сделаем это прямо здесь».

Он достал свой телефон, набрал номер и включил функцию громкой связи.

* * *

Корт вышел из продуктового магазина и целенаправленно направился через улицу прямо к четырем полицейским. Дверь в многоквартирный дом, где жили Халаби, была подперта одним из полицейских плантатором, и Корт чертовски надеялся, что четверо мужчин, стоявших там, позволят ему беспрепятственно войти.

Но ему так не повезло. Как только стало ясно, куда он направляется, один из мужчин заговорил с ним по-французски, спросив, живет ли он в этом здании.

Корт остановился в десяти футах от двери, перед четырьмя полицейскими. «Извините, вы говорите по-английски?»

За дело взялся один из других полицейских. «Вы здесь живете?»

«Да… Что происходит?»

«Расследование наверху. Какой у вас номер квартиры?»

Корт не смог разглядеть карточки с адресами на стене у входа, но когда он был внутри раньше, он разобрался в организации здания. «Пять ноль две». Он улыбнулся. «Надеюсь, вы ведете расследование не по мне».

Полицейский покачал головой. «Три ноль один. Тем не менее… вам нужно оставаться снаружи. Всего на несколько минут».

Корт знал, что Халаби жили в 102-м, но он не верил, что они сорвались с крючка в этом деле. Нет… Этим парням здесь, внизу, неизвестные копы наверху дали неправильный номер квартиры, чтобы скрыть свою настоящую операцию.

Корт проигнорировал просьбу полицейского и продолжил путь к двери, встав между полицейскими, но он продолжал улыбаться. Полицейский, говоривший по-английски, заговорил громче. «Эй… ты слышишь?»

Теперь с каждой стороны от него было по двое мужчин, и все они находились на улице или на узком тротуаре. Рука Корта была протянута к подпертой двери, все еще в восьми футах от него. Он продолжал двигаться и сделал еще один шаг по тротуару, пока ближайший полицейский на мотоцикле не протянул руку и не положил ее на правый бицепс Корта, чтобы остановить его.

И это было все, что требовалось суду.

Он зафиксировал хватку полицейского на своей руке левой рукой, затем резко развернулся вправо, застав молодого человека врасплох, выдернув его из равновесия и отправив его, спотыкающегося, шлемом вперед в свой мотоцикл. Позади себя Корт услышал щелчок выдвигающейся на всю длину телескопической дубинки, а перед собой Корт увидел, как второй офицер потянулся за своей дубинкой, за мгновение до того, как пустить в ход стальное древко.

Корт развернулся и бросился в атаку; он схватил за запястье первого офицера, который выхватил дубинку, и управлял оружием левой рукой. Другой офицер взмахнул своей дубинкой, превратив ее в трубу длиной в два фута, которую он двинул, чтобы ударить Корта по лбу, но Корт дернул руку с дубинкой человека перед ним вперед и использовал оружие этого человека, чтобы заблокировать удар второго офицера. После того, как удар отразился, Корт вырвал оружие из руки, которую он держал, сильно повернув его вниз, и он проверил тело мужчины поверх того же мотоцикла, в который врезался первый мужчина.

Пешеходы на улице Мазарин со всех сторон кричали в тревоге.

Четвертый полицейский одной рукой раскрыл свою дубинку, а другой включил рацию на плече, готовясь либо вызвать подкрепление, либо предупредить пару наверху, но Корт взмахнул дубинкой и разбил рацию и руку офицера, отправив мужчину на землю, зажимая раненые пальцы.

Двое полицейских почти одновременно замахнулись на него своим тупым оружием; он блокировал первый удар, затем ткнул рукоятью дубинки вперед, ударив нападавшего в рот и отбросив его назад. Как только его удар был достигнут, он переместил свое тело низко на человека, замахивающегося сзади, сокращая дистанцию и вдвое уменьшая эффективность удара мужчины. Корт отвел этот слабый удар дубинкой от своего плеча, впитав боль, чтобы обработать его позже, и он обвел замах противника правой рукой, развернул дубинку и с силой ударил ею офицера по шлему у левого виска.

Первый упавший мужчина снова поднялся; он приготовил свою дубинку, но Корт нацелился на его руку, поднял ее своей и закрыл своим телом угрозу. Оба взмахнули дубинками и ударили друг друга, сначала низко, затем высоко над головами.

Второй офицер, которого ударил Корт, теперь поднимался в положение стоя с помощью своего мотоцикла, и Корт видел, как он потянулся за пистолетом. Корт оглянулся на своего нынешнего противника, и при следующем замахе Корт поймал внутреннюю сторону локтя мужчины своей рукой и сделал то, от чего ни один полицейский не был обучен защищаться на уроках владения дубинкой. Корт выпустил свою дубинку, направил руку прямо в лицо офицеру и просунул пальцы под солнцезащитные очки полицейского, прямо ему в глаза.

Мужчина упал с криком. Его глаза были бы в синяках, горели и опухли. Он выбыл бы из борьбы до конца дня, если не недели, но Корт не сделал этому человеку и десятой доли того, что этот человек пытался сделать с ним.

Когда полицейский упал, он выпустил свою дубинку. Корт схватил его за телескопический конец, развернул на 180 градусов и ударил рукояткой оружия о затвор пистолета SIG, который поднимался у него за спиной.

Пистолет вылетел из руки офицера, пролетел по воздуху через улицу и со звоном упал на тротуар.

Этот человек понял, что у него сейчас нет пистолета или дубинки, поэтому он в отчаянии бросился в атаку, но Корт обошел его, захватил голову и потянулся к ремню безопасности мужчины. Он снял прикрепленный к нему баллончик с химическим аэрозолем, открыл предохранительный язычок и оттолкнул мужчину. Когда офицер в форме развернулся лицом к нападавшему, Корт плеснул густым гелем мужчине в лицо, заставив его с криком упасть на колени, вытирая химический раздражитель, попавший в глаза.

Теперь все четверо полицейских лежали на узкой улице. Двое были без сознания, один катался, схватившись за лицо, а четвертый стонал в позе эмбриона, сжимая сломанные пальцы. А вокруг места происшествия около двадцати прохожих, мужчин и женщин всех возрастов, стояли и, не веря своим глазам, смотрели на то, чему они только что стали свидетелями.

Корт вытащил свой собственный пистолет из-за пояса и занес его над головой. По-французски он сказал: «Любой, кто направит на меня камеру, получит пулю».

Никто не потянулся к своим телефонам с камерами.

Корт подбежал к двери в многоквартирный дом и отодвинул плантатор, держа его открытым, когда он вошел. Он вытащил из кармана предмет, похожий на серебряный ключ, и вставил устройство в засов снаружи. Предмет был инструментом, используемым для замедления любых преследователей — обычным металлическим ключом, который подходит практически к любому замку, но там, где дужка соприкасалась с рукояткой маленького инструмента, металл был подпилен. Корт отломил дужку, оставив древко полностью в замке и затруднив, если не сделав невозможным, открытие двери без снятия замка или тщательного углубления и выковыривания металла из древка плоскогубцами с игольчатым наконечником.

Он закрыл дверь, щелкнул замок, и Корт понял, что он убрал эту дверь как точку входа для полиции, по крайней мере, на данный момент. Тем не менее, в здании был боковой вход по пешеходному переходу с северной стороны, так что он знал, что должен поторопиться, чтобы помешать грязным копам похитить или убить семью Халаби и избежать расстрела разъяренным полицейским подкреплением.

* * *

Пока внизу бушевала драка, в квартире Халаби по громкой связи раздался мужской голос. ««Allo?»

Аллард положил трубку на кофейный столик перед собой и сказал: «Месье Эрик? Они у меня здесь. Вы находитесь на громкой связи».

Мужчина говорил по-французски. «Бонжур, доктор Дж. Халаби… Меня зовут Эрик, и мне приятно поговорить с вами, даже если мы должны делать это только по мобильному телефону».

Галаби не ответили.

«Я перейду к сути. Мы в затруднительном положении, и вы можете нам помочь».

«Кто… кто вы такой?»

«Я работаю на партию, заинтересованную в розыске Бьянки Медины. Насколько мы понимаем, она под вашей опекой, и, должен вам сказать, я сделаю все возможное для достижения своей цели».

Тарек сказал: «Мы вам ничего не скажем».

«Мы? Как чудесно слышать вашу гармонию и единение с вашим супругом. Но видишь ли, Тарек, правда в том, что мне нужен только один из вас живым, чтобы сказать мне, куда увезли Медину. Лейтенант Аллард? Не могли бы вы оказать мне услугу и приставить дуло вашего пистолета к голове Риммы?»

Аллард посмотрел на телефон, а затем на Фосса. Он медленно поднял свое оружие и последовал инструкциям голоса по телефону.

Когда оружие оказалось на одном уровне со лбом Риммы, сирийка средних лет закрыла глаза, и из них потекли слезы.

«Пожалуйста!» Сказал Тарек.

В этот момент в заднем кармане Алларда зачирикало радио. Пришло прерывистое сообщение, сначала кашель мужчины, затем слова. «Лейтенант? Это Белин. внизу. В здании вооруженный человек!»

Двое полицейских в квартире Халаби посмотрели друг на друга, а затем повернули головы к двери.

В свою рацию Аллард сказал: «Кто он такой, и какого черта ты его впустил?»

«Он… Я не знаю, кто он. И мы не позволили ему ничего сделать».

«Поднимайся сюда, сейчас же!» Аллард отдал приказ.

«Мы… мы все ранены! Мы вызвали подкрепление».

«Черт!» Сказал Аллард.

Теперь Эрик заговорил по мобильному телефону. «Что происходит?»

Полицейские проигнорировали его; они были сосредоточены на этой новой опасности. Аллард выключил рацию, потому что услышал, как кто-то бежит по коридору снаружи.

ГЛАВА 17

Корт промчался по коридору второго этажа со скрипучим деревянным полом, сворачивая за правый поворот, который вел к двери в квартиру Халаби. Его правое плечо болело от удара, который он получил дубинкой на улице, теперь еще сильнее, потому что его Глок 19 был в его правой руке и вытянут перед ним, заставляя мышцы задней дельтовидной мышцы напрягаться прямо там, куда он попал оружием. Слева от него, когда он бежал, был ряд окон, выходящих на пассаж Дофин, мощеную пешеходную аллею, которая вела обратно на восток, прочь от фасада здания. Окна тянулись по всей длине коридора — последнее было прямо за поворотом, и Корт знал, что сразу за ним было окно в гостиную Халаби, по другую сторону стены перед ним.

И это натолкнуло его на идею.

Он продолжал бежать вперед, выставив оружие перед собой, тщательно нацелил его высоко на стену между холлом и квартирой Халаби и нажал пальцем на спусковой крючок.

* * *

Аллард и Фосс прислушались к звуку приближающегося бегуна и держали свои пистолеты направленными на дверь, но когда шаги приблизились к повороту в коридоре впереди и справа на дальней стороне стены гостиной, шаги сменились треском выстрелов. Высоко в стене перед ними появились дыры, картина в рамке упала на землю и разбилась, и двое мужчин нырнули на пол.

«Кто стреляет?» — позвал человек, которого они знали как Эрика по громкой связи, но ни один из них не был заинтересован в том, чтобы давать текущие комментарии о том, что происходит. Мгновение спустя они услышали звон разбитого стекла; они попытались направить свое оружие на источник звука, где-то по другую сторону стены, но как только их внимание снова переключилось на дверь, гораздо более громкий взрыв стекла справа от них привлек их внимание.

Фигура ворвалась в окно гостиной, менее чем в десяти метрах от того места, где они стояли на коленях. Мужчина упал на пол и перекатился перед телевизором, осколки стекла все еще летали по воздуху вокруг него.

Оба копа перевели прицел на движение в другом конце комнаты, но мужчина, присевший на корточки у телевизора, выстрелил первым. Голова Фосса откинулась назад, прежде чем он смог прицелиться в цель, и оружие выпало у него из руки. Аллард выстрелил навскидку, высоко и с правого плеча фигуры, и когда он попытался снова нажать на спусковой крючок, он едва различил вспышку света, исходящую из глушителя пистолета мужчины, прежде чем его мир погрузился во тьму.

* * *

Корт поднялся на ноги, пересек гостиную и выпустил еще по одной пуле в головы обоих мужчин. Рима Халаби вскрикнула от шока при виде еще большего количества крови, забрызгавшей ее гостиную. Он быстро навел свое оружие на Халаби, и Рима прикрыла глаза.

Теперь он направил свое оружие на мертвого сирийского охранника в дверях кухни, затем направил его по коридору в заднюю часть квартиры.

Все еще осматривая неизвестное пространство дальше по коридору, Корт закричал на пару. «Кто-нибудь еще?»

«Нет», — сказал Тарек. «Никто».

Корт опустил пистолет. «Ты ранен?»

Тарек проверил свою жену; она рыдала почти в панике, но он ощупал ее тело, а затем проверил себя. Ни у одного из них, похоже, не было кровотечения. «Мы… Я думаю, у нас все в порядке».

Корт мотнул головой в сторону двух мертвых копов. «Они работали на сирийцев».

«Мы знаем», — ответил Тарек, уставившись на три мертвых тела на полу его квартиры. Рядом с ним Рима отняла руки от глаз. Она все еще рыдала, но Корт мог видеть, что она справилась с ужасом и хаосом последних нескольких минут лучше, чем большинство, будь то мужчины или женщины.

Корт засунул оружие за пояс, не обращая внимания на горячий глушитель, коснувшийся его бедра, затем помог паре подняться на ноги. «Слушай меня внимательно».

«Подождите!» Сказал Тарек. Он посмотрел на телефон на столе и указал на него.

Корт посмотрел на него, поднял трубку и увидел, что был активный вызов. Он прикрыл микрофон пальцем. «Кто, черт возьми, это?»

«Мужской голос», — сказала Рима. «Он сказал, что работает на кого-то, кто пытается найти Бьянку. Он послал этих людей».

Корт все еще держал микрофон закрытым, когда голос заговорил. «Судя по всему, мне, возможно, придется нанять несколько новых людей в Париже».

Корт кивнул Тареку.

Доктор наклонился ближе к телефону. «Ваши люди мертвы. Теперь ты никогда не найдешь Бьянку».

«Ваш новый гость, американец. Он слишком застенчив, чтобы говорить?»

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, за исключением звука полицейских сирен, доносившихся из-за разбитого окна.

«Кто вы такой?» Корт, наконец, сказал.

Человек на другом конце провода ответил: «Кто вы такой? Конечно, я могу самостоятельно выяснить, что вы и есть тот таинственный мужчина, который похитил Бьянку прошлой ночью, но помимо этого, я признаю, что я в растерянности.»

Корт изучал мужской голос. Корт подумал, что французский, вероятно, был родным языком этого человека, поэтому он подозревал, что он тоже мог быть офицером местной полиции, как и мертвецы на полу.

Рима Халаби все еще была охвачена паникой, но она была сильной женщиной, и Суду было ясно, что она понимала важность этого момента. Она кричала в трубку. «Вы работаете на монстра! Человек, который отдал приказ о массовом геноциде моего народа».

«Он борется с мятежом», — спокойно ответил голос. «Но я не собираюсь вступать с вами в политическую дискуссию. Мне кажется, что вам всем нужно убраться оттуда до прибытия полиции. Честно говоря, я надеюсь, что у тебя все получится».

«Вы помогаете нам сейчас?» — Спросил Тарек.

Корт ответил за мужчину по телефону. «Он не сможет добраться до тебя, если ты будешь заперт».

«Умный человек», — сказал голос. «Мистер Американец, почему бы тебе не взять этот телефон, чтобы мы с тобой могли обсудить это дальше, когда ты будешь в безопасном от полиции месте?»

Корт ответил: «Конечно, придурок. Почему бы мне не положить это устройство слежения в карман? Почему бы тебе не пойти нахуй?»

Раздался короткий, небрежный смешок. «Очень хорошо. Но знайте это. Кто бы вы ни были, ваше участие гарантировало, что погибнет много людей, включая семью Халаби, включая вас самих. У меня есть еще люди во Франции, и они скоро увидятся с вами. У меня странное чувство, что мы с тобой еще не получили друг от друга последних известий».

«Вы можете на это рассчитывать». Корт повесил трубку, затем стер клавиатуру.

Как только он это сделал, Тарек сказал: «Он утверждал, что его зовут Эрик, и он этого не говорил, но он определенно швейцарец».

«Откуда вы это знаете?» — спросил Корт.

Рима ответила. «Мы говорили с ним по-французски до вашего прихода. Слово «мобильный телефон» во Франции означает «портативный». Но он сказал натальный. Только швейцарцы называют мобильный натальным.»

Корт задавался вопросом, почему швейцарец был вовлечен в это, но у него не было времени обдумать это. Он сказал: «Пятьдесят копов наводнят это здание через несколько секунд. Но полиция внизу думает, что детективы поднимались на третий этаж. Тебе нужно уйти сейчас, через боковую дверь, и просто продолжать идти».

Рима кивнула. «Хорошо… Просто позволь мне упаковать кое — что…»

«Упаковки нет! Просто уходи! Маршируй прямо сквозь копов, они тебя не ищут».

«Но…» — сказал Терек, — «они найдут тела в нашей квартире».

«В этот момент полиция начнет тебя искать. Вы сможете доказать, что эти двое полицейских работали в интересах Сирии, что это была попытка убийства, и тогда вы будете вне подозрений. Но сейчас тебе придется бежать».

Пара встала и надела свои пальто, направляясь к входной двери. «Спасибо», — пробормотала Рима, но в спешке и шоке она даже не посмотрела в сторону Корта.

«Подождите», — сказал Корт. «Сейчас ты должен сделать для меня одну вещь».

Тарек снова повернулся к нему. «Что это такое?»

Корт сказал ему, что ему нужно, Тарек Халаби подчинился, и затем Халаби покинули свою квартиру, направляясь к лифту и боковому выходу. Теперь звуки сирен эхом отражались от каждого здания на Левом берегу; полиция уже прочесывала передние и задние улицы, но Корт просто закрыл и запер дверь квартиры, затем вернулся к разбитому окну, оставив все тела как были. Вылезая через окно, он посмотрел вниз в сторону пассажа Дофине и увидел пару полицейских, стоящих у боковой двери, почти прямо под позицией Корта. Они не смотрели вверх, поэтому Корт молча вышел и двинулся от подоконника к подоконнику. Как только он оказался вне поля зрения их позиции, он спустился по водосточной трубе и побежал на восток, нырнув в туристическое агентство за брошюрой, когда мимо проехала кавалькада полицейских машин.

ГЛАВА 18

Себастьян Дрекслер сидел в своем кабинете, обдумывая свой разговор с Хэлаби и этим таинственным американцем, работающим на них. Он сказал мужчине, что ожидает, что у них будет больше контактов друг с другом, и он полностью ожидал, что так и будет. Он надеялся, что увидит его под дулом пистолета и на улицах Парижа по двум причинам.

Во-первых, Дрекслер считал себя более чем способным в бою, и устранение этого американца, который создавал столько проблем для его операции, было бы в высшей степени удовлетворительным. И второе. Больше всего на Свете Себастьян Дрекслер хотел вернуться домой, в Европу.

Здесь, в Дамаске, у него были деньги, власть, женщины и уважение, но он мечтал снова увидеть свой родной континент, оказаться среди людей Запада и западной кухни, обычаев и идеалов.

Но он знал, что в Европе ему нужно быть осторожным, потому что, если бы полиция какой-либо страны на континенте его задержала, он бы никогда в жизни не вышел за пределы тюрьмы.

Дрекслер родился в живописной швейцарской горной деревне Лаутербруннен в семье родителей, которые владели туристической компанией по организации альпинистских экспедиций, и он стал первоклассным молодым альпинистом, прежде чем покинуть страну своего рождения и поступить в университет. Получил образование в области международных отношений в Лондонской школе экономики и политических наук, затем провел несколько лет в службе внешней разведки своей страны. Но медленный темп Швейцарии наскучил ему, поэтому он покинул свою родную страну и устроился на работу в частную фирму по управлению рисками, специализирующуюся на оказании помощи крупным корпорациям в управлении их деловыми интересами в опасных зонах африканских конфликтов.

Дрекслер был умен, хитер, безжалостен, когда это было необходимо, и амбициозен. После пары лет работы на транснациональные корпорации он ушел в отставку самостоятельно, продавая свой опыт ветерана разведки с опытом работы в странах третьего мира состоятельным африканским военачальникам. Он провел два года, работая при Каддафи, но вышел до падения Ливии. Затем он провел еще два года в Европе, выполняя удаленные поручения коррумпированного лидера Нигерии Джулиуса Абубакера, а затем он выполнял задания, поддерживающие цели руководства в Египте при Мубараке, в Зимбабве при Мугабе и в Судане при Бакри Али Аббуд.

Он был оперативником, который мог думать, не безмозглым боевиком, а хорошо разбирающимся и широко подготовленным оперативником. Он мог защищать, он мог расследовать, он мог наблюдать за противодействием своих клиентов и оценивать угрозы своих клиентов. И да… он мог совершить покушение.

Черт возьми, Себастьян Дрекслер мог собирать армии и разорять народы.

Но он устал от Третьего мира и искал работу на своем родном континенте. Себастьяну Дрекслеру потребовались годы, чтобы вернуться в Европу, но в конце концов он покинул Африку и был тайно нанят одним из старейших семейных банков на Земле — Meier Privatbank из Гштаада. Учреждение наняло его в качестве «консультанта» для сверхбогатых частных клиентов, назначив его тем, кому требовались сдержанные физические и умственные способности Дрекслера, чтобы помочь сохранить свои средства там, где им и положено: в Meier Privatbank.

Он разобрался в семейных ссорах, которые угрожали аккаунтам всевозможными уловками, и замалчивал юридические проблемы своих клиентов с помощью интриг и насилия. В сельской Дании патриарх богатой семьи, больной раком, решил, что хочет изъять все свои активы в Meier, около тридцати миллионов евро, и пожертвовать их на медицинские исследования. Младшие члены семьи были в ярости, но юридически они ничего не могли поделать.

Дети обратились в банк; Себастьян Дрекслер прибыл в семейное поместье за пределами Силькеборга и до смерти отравил патриарха испорченными лекарствами, прежде чем тот смог завершить сделку.

Дети патриарха были довольны, как и работодатели Дрекслера в Meier.

У Дрекслера не было совести; у него был кодекс. Он выполнял пожелания своего работодателя без вопросов или колебаний. Он обманывал, запугивал, калечил, убивал; он финансировал нападение повстанцев на фабрику в Марокко, нанимал уличного преступника и санкционировал его нападение на адвоката в Афинах из — за его кошелька, чтобы снять его с дела — делал все, что способствовало бы желанию клиентов его банка сохранить баланс его банка большим, а риски для активов его клиентов небольшими.

Жизнь Дрекслера складывалась хорошо, но в конце концов его преступления настигли его. Интерпол идентифицировал его как преступника и убийцу за его действия в Африке, на Ближнем Востоке и в Европе, и они начали расследование его слухов о связях со швейцарской банковской индустрией.

Его работодатели могли бы умыть от него руки, но вместо этого они сделали ему предложение. Ему сказали, что для него есть работа, прибыльная работа, в месте, где Интерпол никогда не убедил бы местную полицию арестовать и экстрадировать его.

Одному из крупнейших клиентов его банка понадобился личный агент, кто-то, кто помог бы ей ориентироваться в непростом политическом и криминальном климате как внутри страны, так и за рубежом, и такой всесторонне развитый оперативник с хорошими связями, как герр Дрекслер, мог бы легко преуспеть в этой миссии.

Ему предложили работу в качестве личного агента Шакиры аль-Аззам. Он будет размещен не в Европе — что было хорошей новостью, потому что Дрекслер теперь был персоной нон грата в Европе, — а в самой Сирии. Если бы он переехал в Дамаск, чтобы работать на красивую и могущественную первую леди, она выиграла бы, банк выиграл бы, и Дрекслер выиграл бы.

Что ж. Вот так ему все это было продано, и он ухватился за шанс выбраться из своего опасного положения в Швейцарии. Но он понятия не имел об опасностях, которым подвергался в Дамаске. Даже будучи личным агентом члена первой семьи, это была опасная среда.

Президент Сирии Ахмед аль-Аззам сам должен был подписать этот план, и он был согласен с этой идеей по очень простой причине, что сто миллионов евро в Швейцарии в Meier Privatbank были, по сути, последними деньгами, которые он и его жена спрятали за границей в качестве страховки от свержения власти дома. Если швейцарские банкиры, которым удавалось так долго прятать награбленное, хотели послать европейского шпиона работать полный рабочий день, защищая свои финансовые интересы, то Ахмед знал, что это сработает лучше, чем его собственная разведывательная служба, пытающаяся сделать то же самое.

Конечно, как только Дрекслер прибыл, он был тщательно проверен печально известным сирийским «Мухабаратом», их Службой общей разведки, но с него сняли подозрения, а затем он начал выполнять указания как Шакиры, так и Ахмеда, и он начал работать с «Мухабаратом» в операциях, которые включали обеспечение безопасности иностранных активов первой семьи.

Было большое количество угроз оффшорным финансам Аззамов. Правительственные структуры ищут их, журналисты расспрашивают о них, сторонние банки с вопросами о законности кандидатов в трасты. Со временем Дрекслер создал обширную сеть европейских сотрудников для продвижения целей Аззамов на континенте: копы в Париже, сотрудники разведки в Великобритании, коррумпированные юристы в Люксембурге, компьютерные хакеры на Украине.

Счета Шакиры оставались в безопасности, и время от времени на них поступало больше денег от коррупционных схем Аззамов в Дамаске.

Эти отношения между Дрекслером и Аззамами складывались хорошо для всех вовлеченных сторон, и швейцарский агент по контракту был полностью занят своими задачами, когда между первой леди и Дрекслером завязался роман. Со стороны Шакиры было легко увидеть, что подпитывало желание. Она была женщиной, запертой во дворце, в окружении немногих, кроме подхалимов, которые были полностью обязаны ее мужу, лишенному любви. Когда опасный, но экзотичный Дрекслер появился на экране, он встретился с ней взглядом и показал свой интерес к ней, и, в отличие от других мужчин, ему разрешили конфиденциальные встречи с ней в ее частных апартаментах.

Ей не потребовалось много времени, чтобы добиться расположения привлекательного европейца.

Дрекслер, с другой стороны, был мотивирован сочетанием двух простых наркотиков: адреналина и похоти. Он спал с любовницей полевого командира, наложницей египетского президента, женой нигерийского генерала и даже дочерью главного инспектора Интерпола в Греции, ведавшего его делом. Себастьян Дрекслер был охотником за шкурами, а Шакира годилась для того, чтобы висеть у него над камином.

Для него в их романе не было ничего особенного. У него было бы лучше, но со временем он начал беспокоиться, что холодная и жестокая женщина может на самом деле подумать, что она влюблена в него, и глубокой ночью это показалось ему более ужасающим, чем перспектива того, что Ахмед Аззам может узнать об их романе и приказать убить его.

Переспать с первой леди было самым рискованным поступком в полной опасностей жизни Себастьяна Дрекслера годом ранее, когда Шакира вызвала его в свой офис и попросила ненавязчивой помощи по деликатному личному вопросу. Дрекслер, который был только рад еще больше втереться в доверие к первой леди и тем самым укрепить себя как опору сирийского режима, внял странной просьбе разыскать испанку, живущую в Дамаске, и выяснить, чем она занималась.

Казалось, что это будет легкая работа. Шакира нажила врага в лице какой-то женщины здесь, в ее стране, она не хотела идти по официальным каналам, чтобы продолжить то, что, по мнению Дрекслера, было не более чем ссорой, и он полагал, что разберется с этим вопросом за пару дней.

Он не мог ошибаться сильнее.

Дрекслер следил за Бьянкой Мединой, выполняя большую часть работы самостоятельно, и постепенно пришел к осознанию того, что эта ссора между двумя женщинами на самом деле была чем-то гораздо большим.

Первым предупреждением был высокий уровень безопасности. Медина никогда никуда не выходила без того, чтобы ей не позвонила специальная группа офицеров личной охраны алави. Для гражданского лица это было неслыханно в Дамаске. Его исследование деталей показало ему, что они оплачивались из специального фонда в банке, принадлежащем высокопоставленным членам правящей партии Баас, и это беспокоило Дрекслера даже больше, чем сама безопасность.

Но он продолжил, потому что первая леди была не из тех, кого можно вывести из себя, и если его работодатели в Meier Privatbank когда-нибудь услышат, что он не выполняет указания их клиента, в Гштааде, как и в Дамаске, будет адская расплата.

Его наблюдение за домом женщины в районе Меззе 86 показало ему, что она, похоже, не выходила из дома на работу, и хотя она была одинока и любила ночную жизнь, она определенно не была связана с большой группой друзей или знакомых. Она часто посещала лучшие клубы и рестораны города, но всегда возвращалась домой одна, в окружении своих охранников.

Дрекслер определил, что, если она не спала с кем-то из своей охраны, она соблюдала целибат.

И затем, на восьмой день его репортажа, его опасения, что эта операция может превратиться в нечто деликатное, подтвердились. Около полуночи он заметил три автомобиля неописуемого вида, проезжавшие по проспекту Заида бин аль-Хаттаба в районе Бьянки Медины. В свой бинокль ночного видения он увидел, что на них были номерные знаки, указывающие на то, что они принадлежат президентским силам безопасности.

Когда наряд свернул на кольцевую дорогу перед домом Медины, опасения Дрекслера возросли. И когда несколько минут спустя частные силы безопасности Алави покинули дом, швейцарский агент начал испытывать серьезные опасения, что он знал, что происходит.

Его опасения оправдались, когда сразу после этого к дому подъехали еще два автомобиля. Президент Ахмед аль-Аззам сам выбрался из машины и вошел в дом.

Итак… так оно и было. У президента Сирии явно был роман с этой двадцатипятилетней испанской моделью, и клиенткой Дрекслера в этом деле была жена президента.

Он мгновенно понял, что оказался между самой большой скалой и самым трудным местом за всю свою исключительно опасную карьеру. Он мог бы солгать первой леди: сказать, что ничего не узнал о Бьянке Медине. Или он мог донести на президента Сирии, человека, который мог пристрелить его и сбросить в канаву, когда захочет.

Дрекслер немедленно вернулся к первой леди и сказал ей, что из-за его обязательств перед своей миссией по защите активов, хранящихся в Meier Privatbank, у него больше не было времени, которое ему нужно было посвятить этой личной побочной миссии. Эта уловка длилась около пяти секунд. Он знал, что Шакира была умной женщиной, но он не был готов к тому, как быстро она раскусила его брехню.

«Ахмед появился в ее доме, не так ли?» — спросила она.

«Ахмед? Вы имеете в виду вашего мужа?» — был слишком небрежный ответ Дрекслера, и он проклял себя за то, что был таким прозрачным.

К его удивлению, Шакира лишь слегка улыбнулась.

«Я знал об этом романе. Я не скажу вам, как я узнал. Ничего научного. Женская интуиция, я полагаю. Я подумал, возможно, вы могли бы представить мне доказательства масштабов этого».

Дрекслер ни за что не собирался продолжать шпионить за Бьянкой Мединой, даже для второго по влиятельности человека в стране-покровителе. Он ответил: «Я не чувствую себя комфортно, делая это. Я уверен, вы понимаете, что президент Аззам может создать мне серьезные проблемы».

Шакира пожала плечами, затем поцеловала своего возлюбленного. «Ты спишь с его женой. Ты думаешь, это хуже?»

Дрекслер сказал: «Здесь, в вашей квартире… Ваш муж не узнает, чем я занимаюсь, пока вы не скажете ему. Но что там, снаружи? Ведет наблюдение за своей любовницей? Меня обнаружат, и это будет расценено как враждебный акт».

Шакира вздохнула и пожала плечами. «Неважно. Того, что вы сделали, было более чем достаточно».

Это смутило Дрекслера, и он сердито вырвался из ее объятий. «Что я наделал? У меня нет фотографий. Нет информации о том, что именно происходит».

Теперь улыбка Шакиры была искренней. «Попробуй сказать это Ахмеду. Я не скажу ему, что знаю о его романе с Бьянкой, но если он когда-нибудь узнает, что я знаю, он, вероятно, решит, что мой личный агент разведки был тем, кто донес на него».

Это был леденящий душу комментарий, и Дрекслер не знал, как к нему отнестись, но в ту же ночь Шакира освободила Дрекслера от его обязанностей в отношении Медины, и это его сильно расслабило.

Он вернулся к своей работе в Службе общей разведки и защите интересов счетов Шакиры в Meier Privatbank, и он считал, что ему повезло, что он избежал опасности донести на одного из своих благодетелей другому.

Но это было всего несколько месяцев спустя, когда он был с Шакирой в ее личных покоях. Они оба были обнажены и покрыты тонкой струйкой пота; простыни из египетского хлопка вокруг них были скручены, скомканы и влажные, подушки разбросаны по полу.

Дрекслер была глубоко погружена в последствия посткоитального затишья и не в настроении для серьезного разговора, но, хотя Дрекслер была главной во время их занятий любовью, в ту секунду, когда секс закончился, она вновь обрела свойственный ей вид властности и отстраненности.

Как ни в чем не бывало, Шакира села в кровати. «До меня дошли слухи, Себастьян, и мне нужно, чтобы ты выяснил, правда ли это».

«Есть шанс, что я могу сначала принять душ?»

Когда Шакира сказала ему, что узнала о беременности Бьянки, Дрекслер не поверил. Он не мог представить ни одного сценария, при котором Ахмед позволил бы любовнице родить от него ребенка.

Но Шакира чувствовала по-другому. Она беспокоилась, что на подходе мальчик, а мальчик представлял угрозу для ее детей, для ее собственной власти в стране.

Если раньше Дрекслеру было некомфортно из-за перспективы информировать президента своей жене об измене, то теперь он был не в себе из-за затруднительного положения, в котором оказался.

Он был загнан в угол, но он продолжал работать. Он начал копать, изо всех сил надеясь, что не было ни беременности, ни ребенка, но через некоторое время он обнаружил, к своему ужасу, что любовница действительно подарила Аззаму сына. И, что самое худшее из всех новостей, мальчика назвали в честь отца Ахмеда, человека, который правил Сирией тридцать пять лет. Дрекслер мгновенно понял наверняка, что у него есть информация, которую Ахмед аль-Аззам убил бы, чтобы сохранить в тайне.

Он беспокоился о том, чтобы рассказать Шакире, но она требовала информации, и он знал, что она может осложнить ситуацию в Meier, если он не раскроет то, что знал.

Дрекслер снова оказался в центре очень опасной игры, поэтому он сделал то, что должен был сделать. Он выбрал сторону. Он знал, что рассказ Шакире о ребенке Джамале не даст ей повода убивать его, но если он расскажет Ахмеду Аззаму о своем открытии, сирийский президент может просто убить его за то, что он узнал.

Когда он сообщил ей новость, она восприняла это стоически, затем сказала: «Единственная причина, по которой Ахмед держал меня рядом, — это мои отношения в суннитской общине. Когда война закончится, когда русские и иранцы устранят все внешние угрозы, тогда ему больше не понадобится помощь суннитских группировок. Подумай об этом, Себастьян. Если он создаст новую семью со своей юной наложницей-алави и своим новым ребенком… Как ты думаешь, что он сделает со мной? И если что-то случится со мной, что будет с тобой? Ты слишком много знаешь».

Только потому, что ты сделал меня соучастником постфактум, Дрекслер бушевал внутри.

Шакира продолжила, размышляя обо всех аспектах ее и Дрекслера общего затруднительного положения. «А что с деньгами в Meier Privatbank? В конце концов, это вы — их агент — узнали об измене. Вы думаете, Ахмед оставит сто миллионов евро в Швейцарии, зная, что у них есть эта информация о нем? Он убьет меня, заберет деньги из вашего банка, и вы останетесь здесь, в Сирии, без покровителя ни дома, ни за границей. Ты будешь лишним концом».

Дрекслеру пришло в голову, что если бы ему только сошло с рук задушить Шакиру Аззам до смерти прямо здесь и сейчас, это решило бы множество его проблем.

Но это не решило бы всех проблем, и он не ушел бы далеко, уж точно не из Сирии. Дрекслер понимал, что, по крайней мере, на данный момент, его личная судьба была неразрывно связана с сохранением хорошего здоровья и репутации первой леди.

«Что вы предлагаете нам делать?» — спросил он.

«Остановить эту женщину — единственный способ защитить учетную запись в Meier, и это ваша работа, не так ли?»

Он пожал плечами. Теперь я в унынии.

Она наклонилась к нему с заговорщическим видом. «Мы в этом вместе, Себастьян. Нам нужно найти способ избавиться от Бьянки».

Швейцарец посмотрел на нее как на сумасшедшую. «Как это тебе помогает? Если ты убьешь его любовницу, ты думаешь, это обеспечит тебе безопасность?»

«Он не должен знать, что я это сделал, но как только она уйдет, я буду в безопасности. Ты не знаешь Ахмеда. Он влюблен в эту девушку. Глупая, безрассудная любовь. Сейчас он слишком изолирован, чтобы когда-либо найти кого-то еще. Русские хотят стабильности в его режиме, и это означает, что я во дворце, улаживаю отношения с суннитами. Ахмед будет драться с русскими из-за своего увлечения этой испанской сучкой, но он не вернется к чертежной доске, если с ней что-то случится».

Дрекслер, смирившись со своей судьбой, начал работать на Шакиру Аззам. Но, как он ни старался, ему не удалось установить местонахождение ребенка. Бьянке принадлежал дом в Меззе 86, прямо к югу от дворца, но сейчас он был заперт и затемнен. Где бы ни содержались она и ее ребенок, скорее всего, это было какое-то сверхсекретное место, которое Аззам приготовил для нее.

Что касается Шакиры, она знала, что никогда не смогла бы убить Медину в Сирии. Ахмед узнал бы о ее участии, и это означало бы для нее катастрофу. Но когда Дрекслер узнал, что любовница Ахмеда Аззама отправится во Францию, он помог Шакире разработать схему привлечения ИГИЛ к ее убийству, представив ее наложницей эмира Кувейта, заклятого врага Исламского государства.

* * *

Дрекслер сидел в своем кабинете во дворце, размышляя над событиями последних двух лет, когда зазвонило зашифрованное голосовое приложение на его мобильном телефоне. Он схватил трубку, хотя знал, что услышит.

«Oui?»

Как и ожидалось, на другой линии был Анри Соваж. «Эрик? Кое-что случилось».

Дрекслер несколько минут молча слушал капитана полиции, пока тот сообщал о смерти Алларда и Фосса.

Соваж завершил свой отчет словами: «Видеозаписи инцидента нет, но полицейские на месте происшествия говорят, что этот человек, этот американец… он кто-то другой».

«Продолжайте работать над поиском Медины», — проинструктировал Дрекслер.

«Черт возьми, чувак! Это важно. Двое моих людей мертвы, а французская разведка работает с FSEU!»

«Подождите. Французская разведка? Что ты под этим подразумеваешь?»

«Сегодня днем какой-то парень рыскал по Тридцать шестой, задавая вопросы о Фоссе и Алларде. Я не знал, кто он такой, но мое начальство поручило ему управлять этим местом. После того, как он ушел, я узнал, что он был недавно вышедшим на пенсию агентом внутренней безопасности.»

«Имя?» — спросил я. — Спросил Дрекслер.

«Такие парни, как этот, не называют имен, Эрик».

Дрекслер на мгновение задумался. «Ответь мне вот на что. Был ли он лет шестидесяти, невысокого роста, с волнистыми серебристыми волосами, притворяющийся высокородным, но с обгрызенными ногтями?»

Пауза. «Ты его знаешь?»

«Его зовут Винсент Воланд. Я никогда не встречался с ним… Но я хорошо его знаю».

«Послушайте», — ответил Соваж. «Я подписывался не на уличные бои, мертвых копов и старых шпионов, рыщущих по моему офису. Я больше не хочу ни в чем этом участвовать».

Дрекслер тоже. Но, хотя он обнаружил, что сочувствует чувствам Соважа, он знал, что ему нужно согласие этого человека.

«Ты никуда не денешься, Генри, и мы оба знаем почему». Точно так же, как у Шакиры было что-то на Дрекслера, что она могла использовать, чтобы обречь его, у Дрекслера было что-то на Соважа. Доказательства всех преступлений, которые он совершил от имени Сирии. Сначала мелочи, потом нечто большее… А затем события последних двадцати четырех часов.

Нет… Дрекслер знал, что Соваж был у него в заднем кармане. Швейцарский агент сказал: «Я поднимаюсь. Найди Бьянку Медину до того, как я туда приеду».

«Но».

Дрекслер повесил трубку. Как раз в этот момент его помощник заговорил по громкой связи на его столе.

«Мистер Дрекслер?»

«Да?»

«Сэр… Звонили из офиса президента. Президент Аззам хотел бы поговорить с вами наедине этим вечером. В одиннадцать вечера в своем офисе.»

Хотя сердце бешено заколотилось в груди, Себастьян Дрекслер впервые за этот день улыбнулся.

ГЛАВА 19

Шестидесятипятилетний Винсент Воланд вдохнул пары дождливого вечера, прогуливаясь в одиночестве по мокрой брусчатке, когда приближался к освещенной вывеске Tentazioni, уютного итальянского ресторана в начале крутого и узкого переулка на Монмартре. В десять вечера ресторан был почти пуст, но сегодняшняя встреча была назначена на это место и в это время.

Тарек Халаби позвонил Воланду сразу после встречи его и его жены с двумя офицерами судебной полиции, работающими в интересах Сирии. Он объяснил, как американец появился за несколько минут до нападения, затем снова во время нападения, и о том, как он спас их обоих. Затем Тарек потребовал личной встречи сегодня вечером, предоставив Воланду определять время и место, и француз выбрал этот ресторан из-за его небольшого размера, хорошей видимости, обеспечиваемой его окнами, и интимной атмосферы.

Воланд хорошо знал Тентациони; он сразу почувствовал бы, если бы кто-то здесь был чужим, и тогда он мог бы просто проскользнуть по одной из близлежащих боковых улиц и переулков и исчезнуть.

Сами Галаби сейчас не были в безопасности в Париже, но Воланд чувствовал, что это место будет достаточно тихим, чтобы они могли входить и выходить, не сталкиваясь с полицией или другими заинтересованными сторонами.

Седовласый француз остановился на широком участке туманной тьмы, чуть ниже по улице Лепик от ресторана, достаточно далеко от огней и туристов Сакре-Кер, на холме к востоку. Стоя там, он заглянул в окна маленькой итальянской забегаловки. Было занято всего несколько столиков, но Воланд еще не видел ни одного из Халаби.

Это удивило его. Сирийская пара почти ничего не знала о ремесле, поэтому он не отдал им должное за то, что они опоздали на встречу, чтобы разведать местоположение издалека.

Он отступил в темноту вдоль тротуара рядом с простой витриной строящегося магазина и посмотрел на свой телефон, чтобы набрать Тарека через защищенное голосовое приложение. Но как только он включил экран, он почувствовал, как холодный наконечник пистолетного глушителя коснулся его основания черепа. Он вздрогнул, затем сразу замер, боясь сделать какое-либо движение, которое заставило бы человека на другом конце оружия нажать на спусковой крючок.

Он тихо говорил в темноте, все еще боясь встревожить того, кто приставил пистолет к его шее. Он тихо спросил: «Ты согласен?» Откуда ты взялся?

Ответ был доставлен на английском языке. «Откуда-то из твоего прошлого».

Воланд закрыл глаза в попытке блокировать страх, потому что он мгновенно понял, что происходит. Серый человек держал его на мушке и, что, возможно, еще важнее, Серый человек его вычислил.

Он ответил мягко, чтобы не взволновать человека, в руках которого была его жизнь. «Галаби сказали тебе, как меня найти?»

«Они были у меня в долгу».

«Да… Они, конечно, так и сделали. Я слышал о том, что ты сделал, чтобы заслужить эту услугу. Двое мертвых следователей из ПИ-Джей. Вашей рукой, я полагаю?»

«Моя рука? Нет. Оружием, прижатым к вашему позвоночнику».

«Ах. Я понимаю.»

«Поехали».

«Куда мы направляемся».

Грубая рука схватила Воланда за плечо и дернула его назад.

* * *

Суд направил мужчину с улицы в старое здание, проходящее реконструкцию. Здесь он подтолкнул Воланда к стене, от которой пахло свежей штукатуркой и затхлой дождевой водой, и он порылся в плаще мужчины. Он вытащил свой бумажник, удерживая мужчину прижатым к стене пистолетом, сильно прижатым ко лбу.

Возясь с бумажником, он сказал: «Мне, вероятно, не нужно говорить вам, что я могу нажать на курок прежде, чем вы успеете схватиться за пистолет».

«Нет, месье, вам не нужно ничего рассказывать мне о своих способностях».

Корт посмотрел в глаза мужчине при этих словах, затем вернулся к своей работе. Он одной рукой открыл бумажник и поднес его близко к лицу, чтобы прочесть в золотистом свете уличного фонаря. «Винсент Воланд. Это твое настоящее имя?»

«Так и есть. Я думал, ты знаешь, кто я такой».

«Только в общем смысле. Вы из французской разведки, вы думаете, что знаете что-то обо мне, и вы наняли меня через мое представительство в Монте-Карло, потому что, по вашей оценке, я был единственным парнем, который мог провернуть дело прошлой ночью, когда эти говнюки из ИГИЛ атаковали».

«В настоящее время я не являюсь сотрудником французской разведки. Но я был.»

«И чем вы сейчас занимаетесь, месье Воланд?»

«Я частный консультант».

«Да?» Корт наклонился ближе, угрожающе. «Ну, я бы сказал, что прямо сейчас мне нужна кое-какая консультация».

Мужчина постарше нервничал — Корт мог видеть подсказки даже при слабом освещении, — но Воланд изобразил легкую улыбку. «В настоящее время я не ищу новых клиентов».

«Слишком занят, ведя Риму и Тарека на верную смерть?»

«Это несправедливо», — ответил Воланд. Серый человек говорил, а не стрелял, поэтому Корт мог видеть, что страх француза по поводу его затруднительного положения проходит, и он становится немного менее напуганным, даже несмотря на то, что пистолет все еще был направлен ему в голову.

«Что ты знаешь обо мне?» Суд задал вопрос.

Теперь глаза Воланда сузились. Он что-то знал, но, казалось, не был уверен, как ему следует ответить. Наконец он сказал: «Я знаю, что вы были агентом американской разведки. И я знаю, что ЦРУ отреклось от вас».

Корт понял, что его информация была старой и неполной, но у него не было намерения вводить его в курс дела. «Что-нибудь еще?»

«Да. Я знаю о Нормандии».

Корт прикусил внутреннюю сторону губы. «Что ты знаешь о Нормандии?»

«Два года назад я был руководителем в DGSI».

Корт знал, что это была французская внутренняя разведка. «Продолжайте».

«Я был вовлечен в расследование серии убийств здесь, в Париже, а затем резни в замке в Нормандии. Было установлено, что человек в центре всего этого был агентом американской разведки-мошенником, неофициально известным как Серый человек».

Когда Корт не ответил, Воланд добавил: «И все эти убийства, конечно, были совершены вами».

Корт по-прежнему ничего не сказал.

Воланд кивнул и улыбнулся. «Отличная работа, между прочим. Найденные тела принадлежали широкому кругу преступников и подонков. Бизнесмены с сомнительными связями и иностранные военизированные формирования, вовлеченные во всевозможную незаконную деятельность на французской земле». Он пожал плечами. «Здешняя полиция все еще хотела бы добраться до вас, даже до того, что вы сделали прошлой ночью, и снова сегодня. Но что касается наших разведывательных служб… Давайте просто скажем, что мы перешли к более насущным вопросам, чем Нормандия».

Корт знал, что ему следовало отрицать всякую причастность к инциденту, о котором говорил Воланд, но его мысли были о настоящем, а не о прошлом. «Я здесь не для того, чтобы говорить о событиях двухлетней давности».

Француз кивнул. «Я понимаю. И я должен поблагодарить вас за то, что вы сделали сегодня для Халаби. Полагаю, нам, как их консультанту, следует поговорить о том, что вы получите солидный бонус за свою работу».

Корт наконец опустил пистолет и сунул его в кобуру за поясом на правом бедре. «И я здесь не потому, что мне нужны деньги».

«Тогда вы ставите меня в тупик. Почему ты здесь?»

«Я здесь, чтобы разобраться с тобой. Очевидно, что кто-то манипулирует Хэлаби во всем этом. Я предполагаю, что этот кто-то — это ты. Мое выживание зависит от того, буду ли я понимать, кто что знает обо мне. Хэлаби ничего не знают, но ты, похоже, знаешь все».

«Почему тебя волнуют Халаби и их цель?»

Корт выглянул в окно, в ночь. «Будь я проклят, если знаю». Поворачиваясь обратно к Воланду, он сказал: «Как насчет тебя? Какой у тебя во всем этом интерес?»

«Сирийские эмигранты — мои клиенты. Разве это не может быть так просто?»

«Нет. Если бы это было так, ты бы делал то, что они тебе сказали. Но я видел достаточно, чтобы понять, что вы используете их в своих собственных целях. Я хочу знать, что это за повестка дня, и кто дергает вас за ниточки».

Воланд преувеличенно пожал плечами. «Моя нация полна решимости свергнуть аль-Аззама. Как и твой, кстати. У обеих наших стран есть войска в Сирии».

«Сражаюсь с Исламским государством, а не с сирийской армией».

«Совершенно верно. Это сложная ситуация. У моей страны нет официальной политики, поддерживающей обезглавливание сирийского режима. Мы не можем быть вовлечены в то, чтобы сделать плохую ситуацию еще хуже. В Европе и так достаточно беженцев. Если бы началось новое наводнение, наше нынешнее правительство пало бы на следующих выборах. Но за кулисами? В форме, которую можно отрицать? Франция хочет положить конец кризису с беженцами, и создание раскола между иранцами, русскими и режимом Аззама было бы хорошим началом».

Корт покачал головой. «Это еще не все. Чего ты на самом деле пытаешься достичь?»

Воланд мягко кивнул, как бы давая себе разрешение раскрыть больше информации. «Есть кто-то, близкий к первой леди Сирии Шакире аль-Аззам. Человек с Запада. Это тот, кто тайно общался с ИГИЛ в Бельгии о Бьянке Медине. Халаби ничего о нем не знают, но для меня он второстепенная цель в этой операции».

Корт наклонился ближе к Воланду. «Человек, с которым я говорил по телефону. Рима сказала, что он использовал имя Эрик.»

«Псевдоним».

«Кто он?»

«Говорит ли вам что-нибудь имя Себастьян Дрекслер?»

Корт отвернулся и начал медленно расхаживать по темной и незаконченной комнате. «Святой ад».

Француз сказал: «А… Я подумал, что это может случиться».

«Полагаю, само собой разумеется, что Дрекслер был связан с Аззамом. Он работал на любого другого сукиного сына-диктатора в округе».

«Exactement.Он очень опасный человек, и его разыскивают за преступления во многих странах, но никто не хочет его больше, чем я».

«Почему?»

«Последние четыре года моего пребывания в DGSI моей работой было найти и арестовать Себастьяна Дрекслера. Я несколько раз был близок к этому в Африке. Но я потерпел неудачу. Я не из тех, кто легко сдается, поэтому я продолжаю охотиться за этим человеком, даже когда больше не работаю на французское правительство».

«Какого рода преступления он совершил здесь?»

«Я не уполномочен сообщать вам, но достаточно сказать, что преступления были дорогостоящими, позорными и наносящими ущерб французскому народу».

Корт мгновенно вспомнил о полудюжине крупных неприятностей, в которые французское правительство попало за последнее десятилетие. С Ираком, с Ливией, с Египтом. Зная, на что был способен печально известный Себастьян Дрекслер, Корт предположил, что гражданин Швейцарии вполне мог быть виновником одного или всех из них.

«Итак, вы используете эту операцию с Галаби, чтобы заманить Дрекслера обратно во Францию?»

«Учитывая, что Шакира Аззам является его благодетелем в Дамаске, я думаю, вполне вероятно, что ее отчаяние по поводу этой операции побудит ее заставить Дрекслера лично приехать сюда, чтобы найти Медину».

Корт сказал: «Если бы это был кто-то другой, я бы спросил, почему вы проходили через все это ради одного парня. Но Дрекслер… Я понимаю.»

«Я уверен, что Дрекслер придет».

Корт оглядел Воланда. «Это просто ты работаешь с Галаби? Больше никого из французской разведки нет? Некому их поддержать, если Дрекслер заявится сюда с пятьюдесятью придурками?»

Воланд усмехнулся. «Во-первых… Как я уже сказал, я официально больше не работаю на французскую разведку. Я просто помогаю им с этой целью. И, во-вторых… Дрекслер не может переправить во Францию пятьдесят… как ты говоришь… придурков.

«Без обид, чувак, но во Франции уже намного больше пятидесяти придурков. На самом деле, я смотрю на одного из них прямо сейчас. Вы обманули меня вчера, когда не сказали, что ИГИЛ планирует нанести удар той ночью, и теперь вы обманываете Союз изгнанников Свободной Сирии в собственных интересах Франции».

Все стихло в одно мгновение, пока Воланд не сказал: «Это всего лишь я. Французская разведка не вмешивалась в дела Халаби и их организации из-за деликатности ситуации с повстанческими группировками в Сирии. Мы не можем быть уличены в оказании помощи экстремистскому движению».

Корт выстрелил в ответ: «Я бы сказал, что Тарек и Рима настолько далеки от крайностей, насколько это возможно, и все еще вовлечены в гражданскую войну».

«Да… Но политика — это то, чем она является в этой стране, и правительственная оппозиция может плохо это сформулировать, если об этом узнают. У FSEU есть полдюжины бывших сирийских повстанцев, которые прямо сейчас охраняют Бьянку на конспиративной квартире, и они останутся на месте, пока она не заговорит. Этого должно хватить, пока они скрывают свое местоположение. Действительно, FSEU — прекрасная группа, когда дело доходит до сбора денег на еду, оружие, логистику и тому подобное, но они не являются боевой силой, и они не являются разведывательной организацией».

«Именно поэтому они были обмануты бывшим сотрудником разведывательной организации».

Воланд покачал головой. «Никто их не обманывал. Сотрудник DGSI конфиденциально сообщил мне, что Дрекслер уведомил ячейку ИГИЛ в Бельгии о поездках Медины сюда. ИГИЛ не знает, что она любовница Ахмеда… Им сказали, что у нее роман с эмиром Кувейта».

«Но французская разведка знала об этом деле».

«Правильно. Мой контакт в DGSI знал, что я консультирую Союз изгнанников Свободной Сирии, и он знал, что у Халаби были ресурсы и рвение, чтобы превратить свою группу во что-то более… эффективное, чем организация по оказанию помощи, поэтому я использовал их как прикрытие, чтобы нанять вас для спасения Медины».

«Почему Тарек и Рима превратились из благотворительной организации в подразделение прямого действия повстанцев? О чем они мне не говорят?»

Теперь Воланд кивнул в тусклом свете. «Вы очень проницательный человек».

«Мне часто лгут. Я привык искать скрытые мотивы».

Пожилой француз собственной персоной начал расхаживать по комнате. «Двое детей Халаби, сын и дочь, были молодыми врачами здесь, в Париже. Они начали отправляться в миссии по оказанию медицинской помощи в Сирию для FSEU. Они потратили много времени на лечение гражданских, раненых в ходе боевых действий». Он выпятил грудь и вздохнул. «Они были убиты прошлой осенью, когда больница в Алеппо, где они работали, была разрушена российскими бомбами».

«Господи», — пробормотал Корт.

«Когда дети Тарека и Риммы были убиты, они больше не могли избегать участия в самой войне. Они начали собирать деньги на оружие и другое оборудование на Западе, тайком переправляя их через границу со своими запасами гуманитарной помощи». И затем он добавил: «Меня наняли для содействия этой операции, а затем по пути я узнал о Медине, Дрекслере и плане ИГИЛ. Я договорился пригласить вас, чтобы вы помогли с этим».

«И вот мы здесь», — сказал Корт.

«Мы здесь», — подтвердил Воланд.

«Теперь они хотят, чтобы я вошла и забрала ребенка».

Теперь Воланд выдавил из себя улыбку, как будто это была самая нелепая идея, которую он когда-либо слышал. «Конечно, они знают. Операция по компрометации секретных переговоров Аззама с иранцами будет проведена только с помощью Медины, и они не позволят мне использовать усовершенствованные методы на женщине. Для операции семьи Халаби было бы благом, если бы вы отправились в Сирию и спасли этого ребенка, но лично я считаю это полным безумием».

«Я хочу поговорить с Бьянкой», — решительно заявил Корт.

«С какой целью?»

«С целью определения моего уровня безумия».

Воланд был ошеломлен. «Значит, есть шанс, что вы отправитесь в Дамаск?»

«Больше шансов, что я сяду на следующий автобус, покидающий город».

«Месье… Если вы отправитесь в Сирию, вы умрете».

Корт повторился. «Я хочу поговорить с Бьянкой».

«Очень хорошо. Я могу это устроить».

В незаконченной комнате на несколько секунд воцарилась тишина. Затем Воланд сказал: «А… ты имеешь в виду сейчас».

«Я действительно имею в виду сейчас».

ГЛАВА 20

Президент Сирийской Арабской Республики Ахмед аль-Аззам был высоким и худощавым мужчиной, всегда безупречно одетым, но его проницательность в моде мало помогала ему, потому что у него была желтоватая кожа и, казалось бы, постоянные пятичасовые тени. Даже когда он сидел за массивным столом орехового дерева в своем просторном офисе, среди произведений искусства и антиквариата и телохранителей в сшитых на заказ деловых костюмах, он все еще не походил на лидера своей нации.

Себастьян Дрекслер встречался с ним несколько раз до этого, и у него всегда оставалось одно и то же впечатление. В то время как Шакира Аззам была красивой, зрелой женщиной с классическими чертами лица и сияющей аурой, Ахмед Аззам выглядел мрачным и отстраненным, даже когда улыбался.

Он был похож не столько на мужа Шакиры, сколько на ее дядю, владельца похоронного бюро.

Но сегодня он выглядел еще более измученным и встревоженным, чем обычно. Дрекслер знал почему, но притворился, что не знает.

Швейцарский оперативник боролся с образом гробовщика сейчас, когда он сидел в большом офисе Ахмеда Аззама во дворце, лицом к лицу с человеком со слишком узкими глазами и слишком тонким подбородком. Дрекслер был здесь с заданием, и это задание требовало, чтобы он вошел в доверие к Ахмеду.

Поэтому Дрекслер просто улыбнулся в ответ.

Аззам указал на чайный сервиз на углу своего стола, а затем потянулся за одной из пустых чашек. Обхватив его рукой, он спросил: «С вами все в порядке, мистер Дрекслер?»

Четверо мужчин-санитаров стояли рядом, и один наливал обоим мужчинам, в то время как трое других не сводили глаз с иностранца и держали руки рядом с пистолетами под куртками.

Когда чай был налит, Аззам проигнорировал это, поэтому Дрекслер сделал то же самое. Он сказал: «Я в полном порядке, сэр. Спасибо, что поинтересовались».

«Полагаю, вам нравится наша прекрасная погода?»

Дневные максимумы в Дамаске в это время года были в районе восьмидесяти, а минимумы — в середине пятидесятых. Дрекслер был вынужден признать, что погода действительно была прекрасной, хотя он бы не задумываясь отказался от нее, чтобы стоять в снежную бурю у себя на родине.

«Дамаск — это оазис, господин президент».

Маленький рот Аззама растянулся в вымученной улыбке. «Я слышу интересные вещи о вас от моих людей в Мухабарате».

Грудь Дрекслера сжалась. Никому не нравится слышать, что национальная разведывательная служба что-либо говорит о них президенту страны. Но еще меньше, когда человек, о котором идет речь, нацелился на любовницу президента и спит с его женой. Он задавался вопросом, привел ли Аззам его сюда только для того, чтобы сказать, что его должны казнить.

Дрекслеру удалось выдавить достаточно нейтральное «Это так?»

«Да. Мои люди в GIS сказали мне, что вы помогали им в некоторых операциях в Европе с вашими тамошними контактами. Работа, которая выходит за рамки ваших обязанностей по финансовой части. Примите мою личную благодарность за вашу помощь. Как вам хорошо известно, это трудное время для нашей нации. Ваши связи за рубежом имеют решающее значение для наших операций по поддержанию силы Сирии».

Дрекслер несколько расслабился. В конце концов, не было похоже, что его отправят на грузовике в печально известную тюрьму Сайдная для казни. «Для меня было честью служить Сирии и жить в этом удивительном городе и стране. Я в личном долгу перед вами за это».

Аззам прикусил непослушный ноготь, затем сделал глоток чая, который явно оказался слишком горячим, поэтому он отставил его. Он рассеянно кивнул. «У меня есть новая операция для вас и ваших контактов… она проводится в Европе, и ее нужно провести быстро и осмотрительно».

«Господин Президент, я сделаю все, что в моих силах, но мне трудно путешествовать по Европе. Тем не менее, как вы знаете, у меня есть люди по всему континенту. Мои наилучшие усилия и мои лучшие контакты в вашем распоряжении».

Аззам продолжал грызть свой ноготь. «Интересно, может быть, есть какой-нибудь способ, которым вы могли бы отправиться сами?»

Дрекслер притворился, что размышляет над вопросом, но, по правде говоря, он был поражен тем фактом, что все шло даже лучше, чем он надеялся. «Да, сэр. На самом деле, способ есть. Я обсудил с вашим Мухабаратом, что мне понадобится, если ваше правительство когда-либо призовет меня для выполнения личной миссии в одну из стран, где Интерпол препятствовал моему безопасному путешествию».

«Расскажите мне, какую процедуру вы бы использовали».

Себастьян Дрекслер так и сделал, дав Аззаму краткое непрофессиональное объяснение сложной операции, и сирийский президент действительно улыбнулся и даже ахнул один раз, слушая подробности.

«Похоже, вы все об этом знаете», — сказал Аззам, когда Дрекслер закончил, и это немного нервировало Дрекслера. Процедура, которую он изложил, была средством попасть в Европу, и Дрекслер знал это так хорошо, что он задался вопросом, подозревал ли Аззам, что он, возможно, готовился бежать из Дамаска и вернуться домой в какой-то момент. Но Дрекслер продавал свои знания о методе скорее как профессиональную необходимость, чем как реальный план действий.

«Господин Президент, если бы об этой процедуре была написана книга, я был бы тем, кто ее написал. Я работал над этим с врачами и учеными в течение пяти с половиной лет, начиная с тех пор, как я жил в Судане».

«Но это не проверено?»

«Мы это протестировали. Мы дважды отправляли агентов в Европу, используя этот метод, и оба раза мы были успешны».

Теперь Аззам с энтузиазмом кивнул. «О… Тогда мы воспользуемся этой процедурой, чтобы переместить вас в Европу».

«Благодарю вас, сэр. Очевидно, что для выполнения этого потребуются значительные ресурсы, поэтому я предполагаю, что это будет одобрено только в случае чрезвычайной ситуации в стране».

«Одобрено», — сказал Аззам, махнув рукой. «Как быстро вы можете уехать?»

Дрекслер изобразил удивление. «Что ж… в зависимости от характера ваших оперативных потребностей, я могу начать подготовку ресурсов немедленно. Потребуется несколько часов, чтобы доставить оборудование и людей на место и проинструктировать их, но я мог бы быть на самолете, вылетающем из Дамаска в течение двадцати четырех-тридцати шести часов после того, как вы санкционируете миссию».

Аззам натянуто, неловко улыбнулся. «Тогда послезавтра ты уедешь. Видите ли, время имеет решающее значение».

Дрекслер кивнул, а затем поколебался, прежде чем задать следующий вопрос. «Что вы можете рассказать мне об операции, сэр?» Он беспокоился о том, к чему это приведет, но было бы недостоверно и подозрительно, если бы он не поинтересовался.

Аззам выглянул из своего окна. Оттуда ему был хорошо виден южный район Дамаска, хотя они были в основном скрыты темнотой. «В Париже была похищена молодая женщина. Вы слышали о нападении там прошлой ночью?»

«Да, конечно. Это во всех новостях. ИГИЛ совершило налет на частный отель, похитило молодую испанскую фотомодель. Очень красивая женщина, судя по фотографиям в «Аль-Джазире».»

Аззам снова улыбнулся. Дрекслер знал, что он чудак, поэтому его больше не пугали его манеры. Президент Сирии сказал: «СМИ утверждают, что она была любовницей эмира Кувейта, но они ошибаются. Эта женщина — моя любовница».

Дерьмо, подумал Дрекслер. Он надеялся, что президент отправит его в отставку с помощью какой-нибудь уловки, но мужчина, казалось, беззастенчиво гордился правдой.

Дрекслер на мгновение изобразил шок, затем сказал: «Мои соболезнования, господин президент, но я понимаю серьезность ситуации. Я и моя команда в Европе найдем ее, и мы вернем ее вам».

«Я знаю, что ты это сделаешь, Себастьян. Когда вы прибудете в Париж, конечно, у вас будет доступ ко всем ресурсам нашего посольства там, и это включает всех людей из GIS, которые вам понадобятся».

«Отлично», — сказал Дрекслер, но ему не понравилось это слышать. Людям из Службы общей разведки, работающим во французском посольстве, было поручено спасти Медину от ее похитителей, в то время как Дрекслер хотел ее убить. Тем не менее… он никак не мог отказаться от помощи.

Аззам наклонился вперед. «Я внимательно наблюдаю за вами, чтобы убедиться, что у вас есть все необходимое, чтобы позаботиться об этом. Она хорошая женщина. Я опасаюсь за ее безопасность. Верните ее мне».

«Я сделаю все, что в моих силах». Дрекслер собирался убить Бьянку Медину, но он был бы чертовски уверен, что человек, сидящий за столом напротив него, ни на секунду не заподозрит этого.

«И никому ни слова о вашей истинной миссии».

«Конечно, нет, господин президент».

«Я действительно имею в виду кого угодно. Я знаю, что вы тесно сотрудничаете с моей женой. Я также знаю, что ты понимаешь осторожность, и ты понимаешь мою досягаемость, если ты меня подведешь».

«Конечно, я знаю. Вы можете на меня рассчитывать».

Дрекслер посмотрел через стол на тонкую, неловкую улыбку Аззама и подумал, что в ближайшие дни и недели ему будет сниться много кошмаров об этом лице.

* * *

Минуту спустя Дрекслер покинул офис президента с карт-бланшем делать в Европе все, что он захочет. Больше Аззаму не оставалось ничего другого, как попасться на удочку с точки зрения репутации или санкций, так что, если бы агентов сирийской разведки поймали на улице во Франции, это вряд ли имело бы большое значение, с дипломатической точки зрения.

Дрекслер был доволен тем, что президент сделал именно то, чего он от него хотел, и его план уже увенчался успехом. Единственной загвоздкой был тот факт, что на каждом этапе его пребывания в Париже с ним будут офицеры сирийской разведки, но он сказал себе, что найдет способ обойти эту проблему. Все было бы намного проще, если бы чертовым боевикам ИГИЛ просто удалось застрелить Бьянку Медину предыдущим вечером, и нельзя было отрицать, что следующие несколько дней будут опасными для Дрекслера, но он был человеком, который привык к невзгодам, и привык выживать и даже процветать в опасности.

Он покинул президентское крыло дворца и направился к крылу первой леди. Она была бы там, ждала его, желая знать, что сказал ему ее муж. Он сказал себе, что трахнет ее, прежде чем скажет хоть слово, чтобы продемонстрировать, что он сохранил некоторую власть в отношениях за пределами спальни, даже если это просто заставляло ее ждать, чтобы услышать его новости.

ГЛАВА 21

Винсент Воланд лично отвез Корта на конспиративную квартиру за городом, оставив сначала движение и огни Парижа, а затем современное шоссе на юг, прежде чем свернуть на боковую дорогу через сельскую местность.

В одиннадцать часов вечера они проезжали мимо крошечной деревушки Вомурье, и вскоре после этого Корт увидел дорожный знак, указывающий на Ла-Броссе. Однако, прежде чем они добрались до деревни, Воланд повернул Citroën на узкую гравийную дорогу, почти скрытую густым лесом.

Подъездная дорога петляла среди деревьев четверть мили, прежде чем миновала длинную оранжерею, освещенную только фарами автомобиля. Корт попытался вглядеться в черноту за пределами освещения, но он не увидел никакого намека на главный дом, пока они не оказались в сотне футов от него. Казалось, что это большое строение, но снаружи не было электрического освещения, и либо все окна были закрыты, либо в собственность вообще не поступало электричество.

Когда Воланд притормозил машину на разбросанных камнях, у боковой двери дома, рядом с гравийным кругом парковки, зажегся единственный фонарь. Под ним стоял мужчина в коричневой кожаной куртке с помповым дробовиком, висящим на перевязи через плечо. Стена позади него была увита плющом, а каменное здание выглядело как большой и хорошо построенный фермерский дом.

Включился индикатор движения, и Корт увидел двух других охранников, стоящих в темноте снаружи. У одного был старый «Узи», а другой носил пистолет в наплечной кобуре.

Пока Воланд парковал «Ситроен», Корт осмотрел все, что смог разглядеть на территории и в фермерском доме. «Это слишком большое помещение, чтобы быть частной собственностью, принадлежащей FSEU. Это похоже на какую-то правительственную конспиративную квартиру».

Воланд нажал на стояночный тормоз и выключил зажигание. «Государственная собственность, но не в ведении правительства. Моя консалтинговая фирма арендовала его у DGSI через подставную компанию, а мы, в свою очередь, одолжили его организации Халаби».

«Французская разведка повсюду в этой операции. Когда ты собираешься сказать мне, что ты лгал и все это санкционировано правительством?»

Воланд удивил Корт, рассмеявшись над этим. «Возможно, вы забыли, но менее двадцати четырех часов назад крупная ячейка террористов ИГИЛ из Бельгии совершила нападение во Франции, которое привело к большому числу смертей. Если вы думаете, что французское правительство заранее знало об атаке ИГИЛ, а затем просто позволило ей произойти в центре Парижа, то вы смотрели слишком много плохих фильмов. Нет, месье, это был я один, и одно из самых трудных решений, которые мне приходилось принимать в своей карьере».

Воланд казался уверенным в себе, но у Корта, тем не менее, были подозрения.

Он последовал за пожилым мужчиной через боковую дверь, мимо бородатого мужчины с дробовиком. Оказавшись внутри, Корт обнаружил, что здание представляет собой ухоженный фермерский дом среднего размера, величественный, но, конечно, не кричащий. Свет горел, но на каждом окне были задернуты плотные затемняющие шторы.

Рима и Тарек Халаби стояли на кухне у плиты, но пара средних лет тепло подошла к Корту, как только он вошел. Корт все еще мог видеть напряжение на лице Риммы, но к ней немного вернулся румянец, который она потеряла ранее в тот день, когда трое мужчин погибли прямо у нее на глазах. Она обняла Корта, западный жест, который превратился в несколько неловкий жест, учитывая тот факт, что Корт просто стоял, прижав руки к бокам, и его брови были так нахмурены, что они почти соприкасались. Оба Халаби еще раз поблагодарили его за спасение их жизней ранее в тот же день, и Рима налила ему чаю.

Корт проигнорировал чай. «Я хотел бы поговорить с Бьянкой наедине».

«Почему частным образом?» Спросила Рима, внезапно насторожившись.

«Потому что я хочу, чтобы она сказала мне, где ее ребенок. И я думаю, она могла бы это сделать, если я смогу заставить ее доверять мне».

«Означает ли это, что вы пойдете и спасете ребенка?» В голосе Тарека была очевидная надежда.

«Давайте не будем забегать вперед».

* * *

Рима провела Корта на кухню, затем через дверной проем из нее. Спустившись по деревянной лестнице, украшенной потрепанным красным ковром, который выглядел так, словно существовал до правления Наполеона, Корт оказался в большом и хорошо укомплектованном винном погребе. Рима кивнула молодому охраннику с бородой и «конским хвостом», сидящему за столом между двумя тяжелыми деревянными дверями. Мужчина подозрительно посмотрел на Корта, затем встал и достал старый латунный ключ на большом кольце. Молодой человек что-то сказал Риме по-арабски, но Корт владел этим языком в зачаточном состоянии, поэтому он не понял.

Рима повернулась к нему. «Он хочет знать, есть ли у вас пистолет или мобильный телефон. Мы не можем позволить Бьянке получить доступ ни к тому, ни к другому по очевидным причинам».

Корт хотел сказать ей, что Бьянка не собиралась забирать у него пистолет или телефон, но вместо этого он подчинился. Он вытащил свой «Глок» и положил его на стол рядом с дверью, затем достал свой телефон и положил его рядом с пистолетом.

И охранник, и содиректор организации сопротивления были удовлетворены, поэтому ключ вошел в замок.

Корт прочистил горло, и оба сирийца обернулись к нему.

Американец поднял правую ногу и поставил ее на край стола, дотянулся до лодыжки и вытащил из кобуры курносый пистолет 38-го калибра из нержавеющей стали. Это он положил на стол рядом со своим основным оружием. Затем он полез в карман куртки и вытащил второй, а затем и третий телефон. Это он тоже положил на стол.

Из-за пояса у него выскользнул складной нож, и он бросил его рядом с телефонами.

Корт посмотрел на мужчину с хвостиком. «В первый день в школе часовых тебя учат не использовать систему чести».

Рима сказала: «Это мой племянник, Фирас. По профессии он школьный учитель.»

«Скажите ему, что он не должен бросать свою дневную работу», — сказал Корт, но Рима не перевела.

Корт повернулся к тяжелой деревянной двери, и Фирас открыл ее.

* * *

Он был потрясен тем, как сильно изменилась Бьянка Медина за двадцать два часа, прошедшие с тех пор, как он видел ее в последний раз. На ней были джинсы и бежевый свитер, который был слишком коротким для ее роста в пять футов десять дюймов, и она лежала, растянувшись поперек маленькой кровати в маленькой комнате. Она выглядела усталой, измученной. На ней не было косметики, и он мог видеть темные круги у нее под глазами, которые говорили ему, что она не спала почти два дня.

Стена позади нее была каменной внешней стеной фермерского дома, а полы были выложены холодной плиткой. В комнате пахло влажным камнем. Отдельная ванная комната выглядела ухоженной, и там была тарелка с несъеденной рыбой и рисом, которую принесли для Бьянки с кухни. На столе стояла пустая бутылка из-под шампанского, и не того бренда, который обычно пила бы топ-модель европейской моды, постановил суд. Кто-то, Корт предположил, что это была сама Бьянка, придирчиво ковырялся в этикетке, пока она не оказалась разорванной на мелкие кусочки на столе.

С ней явно здесь не обращались плохо, но это было не слишком подходящее существование для того, кто привык жить хорошо.

Узнав американку, которая накануне вечером отбивалась от сирийских охранников и боевиков «Исламского государства», она приняла сидячее положение и заговорила по-английски. «Я не ожидал увидеть тебя снова».

Корт придвинул к ней простой деревянный стул и сел. «Вы слышали, что произошло сегодня?»

«Я ничего не слышал. Никто не будет со мной разговаривать».

«Пара детективов местной полиции, работающих либо от имени Ахмеда, либо от имени Шакиры Аззам, напали на семью Халаби. Они искали тебя».

Бьянка потерла покрасневшие глаза, хотя из них не вытекло ни слезинки. «Ахмед не успокоится, пока меня не найдут. Я думаю, Шакира не успокоится, пока я не умру». Она задала следующий вопрос будничным тоном. «Как дела у Халаби?»

«Они выжили… на этот раз. Два детектива парижской полиции были убиты».

«Позвольте мне высказать предположение. Ты убил их, верно?»

Суд не ответил.

Она потянулась к пластиковому холодильнику рядом со своей кроватью и достала из него свежую бутылку шампанского. Из бутылки капала вода, но она не обращала внимания на беспорядок, скопившийся на полу и на ее джинсах. Пока Корт наблюдал, она умело сняла фольгу, проволоку и пробку.

Оторвавшись от его взгляда, Бьянка сказала: «Я хотела что-нибудь, что помогло бы мне расслабиться. Я имел в виду Ксанакс, валиум. Они принесли мне скотч». Она понюхала влажную пробку. «Я сопротивлялся и получил это. Ничего настолько дешевого не пил с тех пор, как мне было пятнадцать лет.» Она отпила из бутылки, затем протянула ее Суду. Он просто покачал головой.

Бьянка снова сделала глоток, затем кивнула. «Наверное, я алкоголик. Был с тех пор, как я был ребенком. Ахмед использовал это в своих интересах. Помимо всего прочего. Я воздерживалась от выпивки во время беременности… и я была хорошей после рождения Джамала… пока не приехала сюда». Она пожала плечами. «Теперь посмотри на меня». Она поставила бутылку на пол между колен. «Заразительное влияние Запада, я полагаю».

«В Сирии люди пьют. Это не совсем Саудовская Аравия».

Бьянка пожала плечами. «Да… и я была одной из них». Она посмотрела на Корта. «Эй, ты можешь попросить их достать мне телефон?» Я хочу позвонить помощнице Джамала по хозяйству. Я нужен моему сыну. Меня не было слишком долго».

Суд не ответил ей; был нулевой шанс, что этот заключенный достанет телефон, чтобы позвонить домой, но он не собирался говорить ей об этом прямо сейчас.

Вместо этого он сказал: «Помоги мне понять… Как ты вообще связался с Аззамом?»

Бьянка слегка улыбнулась. Она была грустной, напряженной, уставшей, но Корт видел, что она все еще могла выглядеть красивой, только улыбаясь. «Мой дедушка со стороны отца был родом из Тартуса, Сирия, на побережье Средиземного моря. Ребенком я дважды приезжал сюда, затем четыре года назад меня пригласили на вечеринку в Дамаск. Для моих родителей было очень важно, чтобы я поехал, поэтому я поехал и встретил Шакиру. Мы подружились, и она познакомила меня с Ахмедом. Они были очень добры ко мне, относились ко мне так, как будто я принадлежал к их нации. Я решил остаться на сезон, чтобы показать свою солидарность с Сирией и алавитами. Я алави, если вы не знали».

Корт сказал: «Я знал».

Бьянка подняла брови. «Вы исследовали меня?»

«Я хотел знать, будете ли вы устраивать драку в отеле. Я подумал, что любая религиозная или племенная принадлежность может иметь значение. Конечно, это было до того, как меня посвятили в шутку».

«В чем шутка?»

«Что я схватил бы тебя в тот самый момент, когда террористы напали».

«Ах», — сказала она. «Это все упростило, не так ли?»

«Не все. Только ты».

Выражение гнева промелькнуло на ее лице, но оно рассеялось, и она продолжила говорить. «Я купил дом в Дамаске. Я хотел выступить против лжи, совершаемой Западом против моего народа. Шакира поблагодарила меня лично за мои действия. Мы бы обедали каждую неделю, и мы вместе ходили по магазинам в городе, если вы можете поверить в это сейчас».

Она сделала еще один глоток шампанского.

«Затем Ахмед попросил о личной встрече со мной. Конечно, я знал, что происходит, но я был польщен. Очевидно, что он один из самых важных людей в мире».

Он псих, хотел сказать Корт, но придержал язык. Ему нужна была эта женщина на его стороне прямо сейчас.

«Наши отношения развивались быстро. Я убежден, что Шакира все это время знала и не возражала».

«Очевидно, теперь она возражает», — сказал Корт.

«Только из-за моего сына. Мой сын представляет угрозу будущему ее детей, или, по крайней мере, она так думает. Ахмед хочет оставить ее и привести меня во дворец, но это сложно из-за войны. Шакира — суннитка, и у нее есть власть в суннитских группах, помогающих правительству Алави. Но когда война закончится… когда станет безопасно, он отправит Шакиру из страны с некоторыми деньгами и ее детьми, и…»

Ее голос странно затих.

«С тобой все в порядке?»

Ее взгляд стал отстраненным. «Я думаю, это то, чего я когда-то хотел. Я больше этого не хочу».

Корт сидел там, терпеливо ожидая ее.

Она сказала: «Я думала, что люблю Ахмеда. Я стала его любовницей, а затем… постепенно я начала чувствовать себя пленницей. Я думала, это просто из-за войны и западной лжи… Но когда я забеременела, я подумала, что, возможно, мне следует покончить с собой».

«Почему ты этого не сделал?»

«Я испугался, я полагаю. Затем у меня был Джамал». Ее глаза снова остановились и засияли; она посмотрела в глаза Корта, и их блеск заставил его почувствовать себя неловко. «Когда я увидела Джамала, я поняла, что никогда не чувствовала любви до этого момента. Я наконец-то сделал что-то правильно. У меня наконец появилась цель в моей жизни». Она продолжала смотреть на Корта. «Мне интересно. Такой мужчина, как ты, вообще знает, каково это — любить?» Она отпила еще немного шампанского из бутылки, пока ждала ответа, не сводя с него глаз.

Корт отвел взгляд и сменил тему. «Ты все еще живешь в своем доме?»

«Нет. Ахмед купил мне новый дом в Дамаске, в районе, куда он может быстро и незаметно добраться из дворца. Ни его имя, ни мое имя не были использованы при покупке».

«Твой ребенок. Он остается с тобой?»

Она склонила голову набок. «Конечно, он остается со мной. Что за вопрос».

«Переведет ли Ахмед его теперь, когда ты исчез?»

«Он не может. Он заботится о Джамале. Он использует специальных охранников, которые работают непосредственно на него, поэтому обратной связи с президентским дворцом нет. Ему повредило бы в отношениях с суннитами, если бы стало известно о другой его семье, потому что это повредило бы положению Шакиры, а она единственное, что удерживает суннитских ополченцев от восстания против него».

«Сколько сотрудников службы безопасности в вашем доме?»

«Почему вы спрашиваете?»

«Сколько их?»

«Это… это зависит. Около пяти или около того.»

«Я хочу знать все о вашем доме».

Она, казалось, была удивлена переменой в разговоре, и она опустила бутылку, держа ее между колен. «Почему?»

«Потому что Халаби нужна твоя помощь, и единственный способ, которым ты ее им окажешь, — это если какой-нибудь идиот отправится в Сирию за твоим ребенком».

Она долго смотрела на него, затем издала сердитый смешок. «Что… ты просто прилетишь в Дамаск, постучишь в ворота моего дома и спросишь охранников, можно ли тебе взять моего ребенка покататься?»

«Думаешь, это сработает?»

Бьянка не улыбнулась, но ее подбородок приподнялся, глаза расширились. «Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать?»

«У меня есть план».

«Лучше бы это был хороший ответ».

«Что ж, качество этого улучшится в тот момент, когда я получу некоторое представление о том, куда я направляюсь».

Теперь она вытерла лицо, убрала волосы за уши и выпрямилась еще больше. Суд видел, что женщина чувствовала, что ее дразнят спасательным кругом, но она чувствовала, что ее собственные действия сейчас были единственным способом побудить мужчину напротив нее бросить его в ее сторону.

«Сэр… Я умоляю вас сделать это. Чего ты хочешь от меня?»

Они поговорили в общих чертах о планировке ее дома и привычках тамошних охранников, но Бьянка не сообщила Суду точное местоположение, только район города, в котором она жила. Корт подозревал, что понимает причину, но когда он напрямую спросил у нее адрес, его подозрение подтвердилось.

Медина почти минуту смотрел в пол. Наконец она сказала: «Я скажу вам, где держат Джамаля, как только вы доберетесь до Дамаска. Если вас поймают на границе, вы можете выдать информацию под пытками. Я не могу позволить Ахмеду узнать, что я помогаю людям, которые меня похитили. Если бы он знал это, он определенно убил бы моего сына».

Корт понял, что это усложнит его работу, но он также понял, что это был правильный шаг для Бьянки. Это сделало Джамала немного безопаснее, и это подвергло Корт большему риску.

Если бы он был родителем мальчика, он поступил бы точно так же.

«Я понимаю».

Корт встал, но Бьянка спросила: «Как вы планируете путешествовать с четырехмесячным ребенком?»

Корт склонил голову набок. Он действительно не понял вопроса. «Я просто понесу его, я думаю. Сколько он вообще может весить?»

Бьянка закрыла глаза. Внезапно Корт увидел разочарование на ее лице. «Ты даже не думал об этом, не так ли?»

«Полное раскрытие… Я никогда раньше не похищал ребенка. Это будет впервые».

«У вас есть дети?» Когда она не получила ответа, она сказала: «Нет… Ты бы не стал, не так ли?» Она вздохнула. «Что ж, я могу сказать тебе одну вещь. Ты не сможешь сделать это в одиночку. Ему нужна еда, уход. Вы не похожи на человека, который может позаботиться о ребенке».

Корт просто уставился на нее в ответ.

«Его помощница по хозяйству уже там. Она с ним все время, и она может позаботиться о нем, пока вы не приведете его ко мне. Ее зовут Ясмин. Она поможет тебе».

«С чего бы ей помогать мне?»

Бьянка сказала: «У нее не будет выбора. Аззам убил бы ее в одно мгновение, если бы Джамал исчез, пока она была с ним, и она это знает. Если ты заберешь моего ребенка, Ясмин поедет с тобой».

«Хорошо».

«Сэр… Жизнь Джамала в ваших руках. Так же, как и у Ясмин. Так же, как ты делаешь с моим».

Никакого давления, подумал Корт.

Он начал вставать, но она потянулась и положила руку ему на ногу.

«Я солгал Халаби».

Корт снова сел. «Солгал?»

«Я сказал им, что ничего не знал о передвижениях Ахмеда. Это неправда. Я кое-что знаю».

«Зачем ты мне это рассказываешь? Я не спрашивал тебя ни о чем».

«Я знаю о поездке, в которую он скоро отправится».

«Поездка? Из Сирии?»

Она быстро покачала головой. «Нет. Кроме нашей поездки в Тегеран, он годами не покидал Сирию. Он даже редко покидает Дамаск. Но на этот раз он покинет столицу. Он собирается провести смотр своим войскам на некоторых базах, затем он направляется куда-то на новую российскую базу».

«Почему?»

«Наследный принц Иордании проводит время в полевых условиях со своими войсками. Шакира сказала Ахмеду, что это придает ему вид сильного, так что Ахмед тоже это сделает. И эта новая российская база… Я думаю, в ней есть что-то особенное; он сказал, что хотел быть там, чтобы погреться в лучах славы, но я действительно не знаю, что он имел в виду под этим. Это все совершенно секретно, но Ахмед рассказал мне об этом, чтобы произвести на меня впечатление и сказать, что его не будет, чтобы увидеть своего ребенка в течение нескольких дней».

«Значит, вы не знаете, куда он направляется?» Суд задал вопрос.

Она покачала головой. «Нет. Но он сказал мне, когда. Он уезжает в следующий понедельник. Его не будет до вторника».

«Есть шанс, что он отменит свою поездку теперь, когда все это происходит с тобой?»

«Никаких шансов. Ему пришлось бы объясняться с русскими, а он этого не сделает. Нет… он уйдет».

«Спасибо», — сказал Корт. «Я поговорю с вами снова, когда буду в театре и на спектакле».

Она слезла с маленькой кровати и опустилась на колени, затем крепко обняла Корта, пока он сидел на стуле. Теперь с ее длинных ресниц капали слезы. «Пожалуйста, не забывайте. Мой сын рассчитывает на вас».

Корт взял ее за плечи и немного разнял их обоих. Он посмотрел ей в глаза. «Он тоже рассчитывает на тебя, Бьянка, потому что, когда я действительно вернусь сюда с ребенком, тебе лучше начать петь для Halabys. Они видели, как разрушена их страна, убито полмиллиона человек, двое их собственных детей разорваны на куски, химическое оружие применено против их друзей. Они в отчаянии. Ради вашего блага и ради них самих вы должны дать им то, чего они хотят».

«Месье, если вы вернете мне моего Джамала, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь им покончить с правлением Ахмеда и Шакиры».

ГЛАВА 22

Корт поднялся по лестнице и вернулся в гостиную, и там он увидел Халаби, которые сидели и пили чай с Винсентом Воландом. Все трое посмотрели на него снизу вверх. В то время как лицо Воланда было настолько бесстрастным, насколько это мог сделать только опытный оперативник разведки, Халаби не могли скрыть своих надежд.

Корт сказал: «Конечно, вы все знаете, что Шакира Аззам собирается послать сюда людей, чтобы попытаться найти и убить Бьянку».

Воланд сказал: «Я рассказал Галаби о Себастьяне Дрекслере. Человек, который называл себя Эриком. Очевидно, он контролирует сотрудников местной полиции. Я думаю, вполне вероятно, что он приедет сам теперь, когда его предыдущие попытки провалились».

«Что насчет людей Ахмеда Аззама?»

Воланд сказал: «Французская разведка внимательно следит за сирийским посольством здесь, в Париже. Мы знаем, кто такие сотрудники ГИС. Конечно, у них есть неофициальные оперативники прикрытия, не работающие в посольствах, и этих людей мы не можем отследить».

«Они хоть сколько-нибудь хороши?»

«Они неплохие. Один из них, оперативник, который использовал кодовое имя Малик, убил четырех офицеров федеральной полиции в Бельгии в прошлом году. В Париже были убийства, но только сирийцев в изгнании. Мы не видим, чтобы они могли собрать какое-либо количество неофициальных агентов прикрытия, а если бы и собрали, они никак не смогли бы найти нас здесь, на этой конспиративной квартире.

«Такой человек, как Дрекслер… Возможно, он смог бы нас найти. У него хорошие связи по всей Европе, он умен и глубоко хитер». Воланд слегка улыбнулся. «Хорошая новость в том, что мы знаем, что Дрекслер не будет работать с убийцами из сирийского правительства. Он, по сути, выполняет миссию, противоположную их».

Корт сказал: «Но если Дрекслер придет в этот дом, он придет не один».

Воланд кивнул. «Он соберет какие-то силы, да. И сирийцы, которые здесь защищают Бьянку, хотя и преданы делу, не особенно квалифицированы. Я обращаюсь к старому другу, который может помочь с безопасностью».

Тарек сказал: «Мы обеспечим безопасность женщины, но наша операция увенчается успехом, только если она заговорит».

Корт знал, на что он намекал. «Да, Тарек. Я поеду в Сирию, чтобы забрать ребенка и его няню».

Рима сказала: «Это замечательные новости. Я могу поговорить с нашими связными немедленно. Им потребуется до недели, чтобы достать вам документы, необходимые для того, чтобы выдавать себя за медицинский персонал».

«Я не собираюсь ждать неделю, я не выдаю себя за врача, и я не использую ваши связи. Я проложу свой собственный путь».

«По-своему?» Тарек почти прокричал это. «Ты с ума сошел?»

Винсент Воланд выглядел ошеломленным. «Вы свободно говорите по-арабски?»

«На самом деле, ровно настолько, чтобы попасть в беду».

Тарек спросил: «Но тогда как ты?».

«Я собираюсь уехать отсюда, а затем через несколько дней свяжусь с вами из Дамаска. Это все, что вам нужно знать. Когда я позвоню, ты передашь трубку Бьянке, и она даст мне указания, куда мне нужно пойти, чтобы забрать ее ребенка. Как только у меня будут ребенок и няня, я отправлюсь к границе».

Рима и Тарек посмотрели друг на друга. Тарек сказал: «Ливан находится на западе. Ливан — это «Хезболла», что означает, что он почти так же опасен для вас, как Сирия».

«Хорошо», — сказал Корт. «Вычеркни это».

Рима добавила: «На севере находится Турция, и границу легко пересечь, но это далеко от Дамаска. Кроме того, ИГИЛ владеет территорией, в пять раз превышающей территорию американцев, курдов и свободных сирийцев, и это нестабильное поле боя».

«Я пас».

Тарек сказал: «На востоке находится Ирак, в трехстах километрах от нас, негостеприимная местность, и там тоже идет война. Восточная Сирия населена боевиками ИГИЛ, а затем, если вы все-таки добрались до Ирака, до цивилизации еще пятьсот километров пустыни».

«Где я нашел бы больше людей, которые, вероятно, были бы не прочь убить меня».

«Это очень возможно».

«Да. Нет.»

Воланд сказал: «Вот почему юг — ваш лучший вариант. От Дамаска до иорданской границы пять часов езды. По пути будут контрольно-пропускные пункты, которые вам придется обходить самостоятельно, но как только вы окажетесь на границе, у меня есть контакты в иорданских разведывательных службах, которые смогут переправить вас всех троих».

Корт спросил: «Зачем им это делать?»

«Они не знают, кто ты, и они не знают, кто такая Бьянка. Но они знают, кто я такой, и они доверяют мне. Когда они узнают, что переправка трех человек через границу — это способ вызвать раскол в отношениях между Россией, Сирией и Ираном, они будут готовы помочь без вопросов».

Корт кивнул. «Это Джордан».

Тарек встал, положил руку на плечо Корта. Корт хотел, чтобы люди просто перестали прикасаться к нему. Сириец сказал: «Если бы я был моложе, сильнее, быстрее. Если бы я был обучен». Он слегка улыбнулся Корту. «Если бы я был на твоем месте. На вашем месте я бы пошел туда и не вернулся бы, пока не буду мертв, или пока сам Аззам не будет мертв».

«Давайте не будем увлекаться. Я подменяю ребенка и няню. Я забираю их, нахожу путь на юг, к иорданской границе, и выбираюсь из страны. Вот и все».

Теперь Тарек протянул руку помощи. «Мы благодарим вас за то, что вы собираетесь сделать».

Корт пожал Тареку руку и сказал: «Прибереги свою благодарность до моего возвращения. Меня могут задержать на границе, на придорожном контрольно-пропускном пункте. Мое прикрытие может быть скомпрометировано, и меня могут замучить до смерти в тюрьме, прежде чем я подойду к этому парню ближе чем на двадцать километров.»

Рима встала и положила руку на лицо Корта, глядя на него теплыми глазами. «Большинству людей просто все равно. Тот факт, что вы достаточно заботитесь о том, чтобы попробовать, делает вас человеком, достойным моего уважения. Моя нация нуждается в вашей помощи, месье. За последние семь лет я видел, как на моих руках погибло так много людей».

Я тоже, подумал Корт, но пока она думала о тех, кого потеряла на операционном столе, он думал о тех, кого убил.

* * *

В машине на обратном пути в Париж Винсент Воланд вел машину в тишине. Корт мог сказать, что у него что-то было на уме.

«В чем дело?» — спросил он.

Француз сказал: «Галаби, может быть, и не являются закаленными в боях лидерами сопротивления, но у них есть контакты в Дамаске, и вы совершаете ошибку, не используя их, чтобы проникнуть в страну и передвигаться».

Корт сказал: «Вы думаете, я собираюсь доверять их сети? Нет. Если я войду, я войду со своими собственными ресурсами».

«Еще раз… я должен спросить. Какими ресурсами вы располагаете в Дамаске?»

Суд не ответил. Не было необходимости рассказывать Воланду что-либо еще о его плане проникнуть внутрь. Вместо этого он развернулся. «Ты должен помочь им с Бьянкой и конспиративной квартирой. С парнями и оружием, да, но им также нужна подготовка. Их мастерство отсутствует, и вы можете быть чертовски уверены, что если Себастьян Дрекслер придет сюда, он будет готов к кровавой битве».

Воланд сказал: «Мы будем готовы к нему, если он найдет нас здесь. Ко мне присоединяются четверо мужчин. Все бывшие в Иностранном легионе, мастера оружия и тактики. Эти четверо, вместе с шестью вооруженными сирийцами здесь, на территории, означают, что мы будем готовы ко всему».

Суду вообще не понравилась планировка объекта с точки зрения защиты. Лес вокруг облегчил бы проникновению злоумышленников подобраться к фермерскому дому, а он заметил только один путь в комнату Бьянки в подвале; это делало отступление невозможным. Но все, что он мог сделать, это надеяться, что люди, которых, по словам Воланда, он привлекал, предпримут шаги, чтобы свести к минимуму проблемы с местоположением.

Что-то еще беспокоило Корта, поэтому он переключил передачу. «Что ты мне не договариваешь?»

«Что вы имеете в виду?» — спросил Воланд.

«Есть части вашей истории, на которые я не куплюсь. Например, обработчик в Монте-Карло. Вы пошли к нему, чтобы найти кого-нибудь, кто схватил бы Бьянку, и он сказал вам, что у него случайно оказался доступ к Серому человеку?»

Воланд пожал плечами. «Не совсем. Когда вы впервые связались с ним и подтвердили свою добросовестность, он перешел во французскую разведку. Они уведомили меня».

«Снова французская разведка», — сказал Корт. «Кажется, они вовлечены во все это больше, чем даже Халаби».

Воланд просто сказал: «Как я говорил вам много раз, я не связан напрямую с каким-либо агентством какой-либо страны. Но мои контакты были очень полезны в моей работе с Халаби. Помните, если Себастьян Дрекслер приедет сюда в поисках Бьянки, многие агентства по всему миру будут счастливы».

«Они будут счастливы, только если вы убьете его», — поправил Корт.

Воланд скорчил недовольную гримасу. «У нас здесь нет смертной казни, как у вас в Америке. Если он появится здесь, наши разведывательные службы передадут информацию Национальной полиции, которая просто попытается его арестовать».

Корт сказал: «Из того, что я знаю об этом парне, он не сдастся без боя».

«Согласие». Согласен, сказал Воланд.

«Жаль, что меня не будет в городе».

На это Воланд серьезно улыбнулся. «Да… Действительно, очень жаль». Через несколько секунд Воланд добавил: «Может быть, тебе стоит остаться здесь. Не ехать в Сирию».

«О чем ты говоришь?»

«Я могу надавить на Бьянку, чтобы она работала с нами. Мы можем сказать ей, что вы уехали и работаете над возвращением ее сына. Мы можем спасти кое-что из операции в Медине, и вы можете помочь нам с Дрекслером».

«Вы, кажется, внезапно обеспокоились тем, сколько неприятностей может причинить здесь Дрекслер».

«Дело не в этом. Я обеспокоен вашими шансами в Сирии. Я знаю вашу репутацию, но все же… Вы вступаете в войну со многими сторонами, и у вас нет своей собственной.»

Корт сказал: «Я должен довести это до конца. Несмотря на все их неудачи в этой операции, Халаби — хорошие люди, и их дело благородно. И из того, что я могу сказать, я единственный хороший парень в корнере Халаби».

Воланд сделал раздраженное лицо. «Нынешняя компания исключена?»

«Вряд ли».

Француз вздохнул. «Тогда позвольте мне поговорить с моими бывшими коллегами из DGSE, внешней разведки. Если вы не доверяете Союзу изгнанников Свободной Сирии в поддержке вашей операции, возможно, вы позволите кому-нибудь с большим опытом оказать вам помощь, пока вы там находитесь».

Корт просто смотрел в окно. «Вы забываете одну вещь».

«Что это такое?»

«Ты мне не нравишься, Воланд. Ты тот мудак, который отправил меня руководить операцией ИГИЛ. И я даже не доверяю людям, которые мне нравятся, так что я ни за что не допущу, чтобы вы или DGSE работали моим куратором в моей операции в Сирии».

«Значит, вы просто отправляетесь в Сирию самостоятельно?»

«Я буду предоставлен самому себе, что бы мне ни обещали. Для меня лучше, если я пойду туда с этим знанием, чем думать, что ты здесь, держишься за мой спасательный круг».

«Мой друг, очевидно, что у вас действительно, на самом деле, серьезные проблемы с доверием».

«Да. Интересно, почему.»

ГЛАВА 23

Капитан судебной полиции Анри Соваж струсил из-за всего этого дерьма. Он ничего не сказал своему партнеру, но он решил уйти от всего деньги он обещал уладить за эти деньги он уже заплатил, и получить ебать из Парижа.

Что касается Соважа, то Эрик, таинственный голос по телефону, который нанял его находить и преследовать мужчин и женщин от имени сирийских интересов здесь, в Париже, мог отправляться к черту.

Подразделением судебной полиции Соважа была Криминальная бригада, известная в Париже как La Crim, и у них действительно была группа контрразведки, но Соважа в ней не было. Вместо этого он работал в отделе убийств. Но даже при том, что он не был шпионом или охотником за шпионами, он понимал концепцию МЫШЕЙ. MICE — это сокращение от четырех основных форм компромисса, используемых офицерами разведки, — деньги, идеология, компромисс и эго. И хотя Соваж не был профессионально обучен приемам, он понял, что человек, которого он знал только как Эрика, втянул его в эту историю, применив к нему три из четырех с большим эффектом.

У Анри Соважа вообще не было идеологии — он занимался этим ради денег, — но три другие мотивации привели его к тому, где он оказался сегодня. Деньги было легко увидеть; именно поэтому он в первую очередь согласился работать на Эрика. Но, оглядываясь назад, он понял, что этот человек также сыграл на его эго, заставив его почувствовать себя достаточно важным, чтобы нанять трех других людей в полицию, чтобы помочь ему. После того, как это было сделано, Соваж, Клемент, Аллард и Фосс продолжили получать взятки за предоставление информации, чтобы помочь сирийцам в Париже, сначала предоставив информацию из баз данных криминальной бригады. В конце концов, Эрик повысил ставку, заставив Генри и его парней следить за мужчинами и женщинами, сирийскими эмигрантами, повстанцами и журналистами, выступающими против режима Аззама.

Незадолго до того, как ставки на ячейку полицейских были повышены, один из сирийских иммигрантов, за которым они следили, просто исчез.

Соваж и его группа хорошо знали, что человек, за которым они следили, вероятно, был убит, и к этому времени они выяснили, что они были доверенными лицами сирийского режима. Но четверо продолжали в том же духе. Их уровень жизни повысился, и с этим повышением возникла потребность во все большем количестве денег, чтобы поддерживать их образ жизни. Кроме того, пропавший мужчина не был гражданином Франции и не имел хороших связей, поэтому на это событие не было обращено особого внимания, и Соважу и его команде все сошло с рук безнаказанно.

В течение следующего года они были вовлечены в две другие операции, которые, по-видимому, привели к убийствам, но ячейка Соважа по-прежнему занималась только вспомогательной работой на периферии операций, так что четверо мужчин оставались изолированными от любой реальной опасности для них самих, их свободы или даже их карьеры.

Но затем ставки снова повысились, когда таинственный Эрик приказал им следить за испанской моделью по имени Бьянка Медина, пока она посещала город, чтобы работать на Неделе моды, и сообщать о мерах безопасности вокруг нее.

Это, как сразу понял Соваж, сильно отличалось от всей их другой работы для сирийцев.

Все фибры души капитана были против этого, и трое его сообщников по преступлению также выступили против, но к тому времени компромисс был в игре. У Эрика было достаточно компромата на французских копов, чтобы засадить их всех в тюрьму, так что они ни за что не подчинились бы. Плюс Эрик настоял, что, как всегда, их вклад в операцию будет относительно незначительным.

Итак, они сделали, как было приказано, последовали за испанской моделью, осмотрели место, где она остановилась, и передали информацию Эрику.

И в процессе они оказались полностью вовлечены в громкую террористическую резню, которая произошла в центре Парижа тремя ночами ранее.

Теперь четверо полицейских были по уши в этом деле, и когда Фосс и Аллард были застрелены двумя днями ранее в квартире сирийских эмигрантов, которые сами теперь пропали без вести, напряжение между двумя оставшимися членами ячейки «грязных копов» возросло до десяти.

И это напряжение стало невыносимым для Анри Соважа.

Он решил забрать свою семью и сбежать, по крайней мере, на некоторое время. Он знал, что когда он уедет из города, Эрик, вероятно, выполнит свою угрозу раскрыть его причастность к нападению ИГИЛ, но Соваж сказал себе, что у Эрика нет прямых доказательств, и Соваж мог бы опровергнуть обвинение, придумав подробное объяснение, что Эрик был конфиденциальным информатором, от которого он скрывался, который теперь отвернулся от него из-за несвязанных разногласий.

Это была авантюра, но в меньшей степени, решил Соваж, чем продолжать охоту на Бьянку Медину и стоять в стороне, пока по всему городу убивают все больше людей.

Итак, Соваж решил взяться за дело, но он не мог просто оставить своего партнера разбираться с этим в одиночку. Чтобы избавиться от своей проблемы, ему нужно было убедить Андре Клемана в том, что он также отказывается от Эрика. С этой целью он попросил Клемента встретиться с ним в месте, где они часто встречались с конфиденциальными информаторами для тайных встреч: на автостоянке «Сталинград гараж» рядом с Северным вокзалом.

* * *

За пять минут до часа ночи измученный и на взводе Анри Соваж съехал по пандусу в подземный гараж, припарковал свой маленький, но быстрый Renault 308 так, чтобы передняя решетка была обращена к съезду с пандуса, и сидел там в почти заполненном, но совершенно тихом гараже, пока писал Клементу сообщение.

Ou est vous? Где ты?

Соваж выкурил половину сигареты, прежде чем пришел ответ.

Deux minutes. Две минуты.

Вскоре четырехдверный Citroën Клемента съехал с пандуса, и Соваж включил фары. «Ситроен» развернулся в его сторону и покатил вперед. Позади него пара седанов также скатилась по пандусу. Один повернул налево, другой направо, и они исчезли в огромном гараже.

«Ситроен» припарковался на ближайшем месте, всего в нескольких шагах от «Соважа», поэтому капитан и лидер ячейки вышли из своей машины, оставили дверь открытой и подошли к нему с рацией в руке. Он выбросил сигарету, подошел к стеклу автомобиля со стороны водителя, когда оно опустилось, и наклонился, чтобы поговорить со своим старым другом.

И именно тогда он понял, что что-то было очень не так.

Тридцатитрехлетний Андре Клеман повернулся лицом вперед, его руки так крепко сжимали руль, что побелели пальцы… И только тогда Соваж увидел человека на заднем сиденье с пистолетом, приставленным к затылку Клемана.

Андре Клемент посмотрел на своего партнера глазами, полными ужаса. «Мне жаль, Анри. Я не мог этого вынести, поэтому попытался сбежать от этого дерьма. Я собирался оставить это позади, собрать детей и просто…

Без предупреждения оглушительный треск лишил Соважа чувств; голова Клемента дернулась вперед внутри огненной дуги. Кровь забрызгала внутреннюю часть лобового стекла и рулевое колесо, но Соваж не стал ждать, чтобы проверить состояние своего напарника. Вместо этого он развернулся, пригнулся так низко, как только мог, и побежал обратно к своему Renault.

Он нырнул в открытую дверь и завел двигатель, не совсем уверенный, что, черт возьми, происходит, но чертовски уверенный, что ему нужно убираться отсюда ко всем чертям. Но как только он переключил передачу, чтобы выехать со своего места, фургон Ford, который был припаркован в гараже, выстрелил перед ним слева, чтобы отрезать его. В фургоне не горели фары, но Соваж мог видеть, как мужчина на переднем пассажирском сиденье повернулся к нему с короткоствольным автоматом.

Два седана, которые въехали в гараж минутой ранее, появились с визгом шин, устремляясь вперед к Sauvage.

Капитан только сейчас потянулся за оружием, которое он держал в наплечной кобуре, нащупал рукоятку пистолета HK и начал выдергивать его. Но, оглядевшись, он увидел, что полдюжины пистолетов либо уже направлены на него, либо выдвигаются на позицию, чтобы сделать это.

Анри Соваж ослабил хватку на оружии и поднял руки. Дверца его машины распахнулась, и его вытащил мужчина с оливковой кожей, одетый в серую джинсовую куртку, и мужчина толкнул Соважа вперед и через раздвижную дверь фургона на пол, покрытый пластиковым брезентом.

Другие мужчины запрыгнули в фургон вместе с ним; он мог слышать и чувствовать их больше, чем видеть, лежа лицом вниз на пластике.

Автомобиль снова взвизгнул шинами, трогаясь с места.

У Соважа в левом ботинке был нож, но его нашел один из мужчин, которые сейчас на нем. Сначала он подумал, были ли они сотрудниками федеральной полиции или разведки; это, конечно, имело бы смысл, учитывая его второстепенное участие в операции ИГИЛ в Париже, но это, конечно, не объясняло, почему они только что хладнокровно казнили Андре.

Но когда его подняли в сидячее положение, прижав к боковой стенке фургона, он смог лучше рассмотреть четырех мужчин, сидевших с ним сзади.

«Кто ты, черт возьми, такой?» Соваж спросил, но он был почти уверен, что теперь знает. Все они были арабами. Он предположил, что они были сирийскими гражданами, проживающими в Европе, но служащими либо оперативниками разведки, либо контрактниками режима Аззама.

Этих людей послал Эрик, и они будут убийцами, все до единого.

Когда он и его партнеры по его «подработке» для сирийцев следили за кем-то, кто вскоре исчез, эти, скорее всего, были парнями, которые совершили исчезновение.

Но для Соважа была и толика хороших новостей. Эти люди еще не убили его, поэтому, хотя он сидел на брезенте, который выглядел так, будто его положили туда, чтобы поймать его разлетающиеся мозговые вещества, он чувствовал, что сохранил некоторую способность влиять на события.

Все, что ему нужно было сделать, это поговорить с этими парнями и сказать совершенно правильные вещи, и он смог бы спасти свою жизнь.

Мужчина, ближайший к передней части фургона, был одет в черную водолазку, и его черные волосы были вьющимися, длиннее, чем у других. Ему было где-то под тридцать, и он носил пистолет Beretta в черной кожаной наплечной кобуре.

Соваж увидел уверенность и властность на лице мужчины, и он решил, что это тот человек, с которым стоит поговорить. «Вы говорите по-французски?»

«Да, вы можете называть меня Малик». Он сказал это командным тоном, который убедил Соважа, что он принял правильное решение обратиться к нему.

«Все в порядке, Малик. Я так понимаю, ты здесь главный?»

«Oui.»

«Почему ты убил Андре?»

«Он планировал уехать из города. Мы беспокоились, что вы подумываете о том, чтобы сделать то же самое. Мы не могли позволить ни одному из вас уйти».

Соваж наклонился ближе к мужчине и вложил в свой голос немного возмущения, хотя страх был преобладающей эмоцией, проходящей через него прямо сейчас. «Я спрошу это снова. Почему ты убил Андре?»

«Эрик приказал нам пожертвовать вашим партнером, чтобы преподать вам урок». Теперь Малик наклонился к Соважу и принял такой же сердитый тон. «Вы усвоили этот урок, капитан Соваж?»

Француз прислонился спиной к стенке фургона. Они ехали по кругу, делая левые и правые повороты, и Соваж понятия не имел, куда они направляются.

«Какого хрена вам, ребята, нужно?»

«Мы хотим, чтобы вы выполнили свои обязательства перед нами. Ваша работа с полицией будет иметь решающее значение в ближайшие дни, поскольку мы охотимся за Бьянкой Медина. Она нужна нам живой, невредимой, и для этого нам нужна ваша помощь».

«Я не могу тебе помочь, чувак. Она, вероятно, давно уехала из Франции».

Малик покачал головой. «Нет. Группа, которая ее захватила, Союз изгнанников Свободной Сирии, базируется здесь. Им оказывает поддержку бывший офицер французской разведки по имени Воланд, который также живет здесь и проработал большую часть своей профессиональной жизни. Все признаки указывают на то, что они все еще находятся в этом районе».

Соваж сказал: «Если у вас есть вся эта информация, какого черта я вам нужен?»

Малик удивил Соважа, пожав плечами. «Я не знаю. Эрик потребовал, чтобы мы взяли тебя живым, посоветовали тебе не пытаться сбежать и дали тебе кое-что сделать, прежде чем он придет сюда сам.»

«Подожди… Эрик придет сюда?»

«Завтра».

«Из… Сирии?»

«Я не знаю, где он сейчас».

«И что это я должен делать?»

«Все просто. Найдите девушку».

Соваж вздохнул. «Клемент держал оперативника низкого уровня в FSEU на своей ферме недалеко от Версаля. Этот человек, Али Сафра, казалось, ничего не знал, когда мы допрашивали его на днях, но, возможно, мы могли бы поговорить с ним снова».

«Нет», — сказал Малик. «Мы только что оттуда. Он ничего не знал о том, где они сейчас».

«Как вы можете быть уверены?»

«Потому что он умер, не сказав нам, и не похоже, что он сильно хотел умирать».

Это на мгновение осенило. Соваж в отчаянии ударился затылком о стенку фургона. Он знал, что от этих людей никуда не деться, и они не уйдут, пока Бьянка Медина не будет у них в руках. Он решил, что ему лучше поработать с ними, чтобы сделать это быстро, чтобы они могли избавиться от его жизни, связанной с изменой своему народу. «Сколько у вас людей здесь, в Париже?»

Малик не ответил, а когда ответил, то уклончиво ответил. «У меня достаточно».

«Давай», — сказал Соваж. «Мне нужно знать вашу рабочую силу. У нас будут люди, за которыми нужно следить, места, за которыми нужно следить. У меня есть вся информация от судебной полиции, но сейчас это только у меня. Мне нужна помощь, чтобы обойти известные места расположения FSEU, чтобы найти женщину».

Малик по-прежнему ничего не говорил. Соваж мог сказать, что он не привык передавать информацию о своих силах. «Послушай, чувак. Я не хочу идти к Эрику и ставить тебя под прицел».

Это сделало свое дело. Несмотря на то, что Малик был главным, не похоже, что он хотел скрестить мечи с Эриком. «Нас четырнадцать человек. Все военизированные формирования и разведывательные операции прошли подготовку. Нас отстранили от работы по всему континенту. Это включает в себя группу специалистов по связи из трех человек с оборудованием, способным создавать помехи мобильным телефонам и Интернету».

«Четырнадцать». Соваж кивнул. «Это слишком много оружия».

«Каков ваш план по поиску женщины?» — Спросил Малик.

Фактический план Соважа состоял в том, чтобы бежать, спасая свою жизнь, но он не собирался говорить об этом Малику. Вместо этого он сказал: «Я вернулся к имеющимся у нас изображениям сотрудников Союза изгнанников Свободной Сирии за последние несколько лет. Публичные мероприятия, фотографии в социальных сетях, снимки, сделанные полицией или другими камерами в районе Халаби. Исходя из этого, мы идентифицируем участников, которые были связаны с ними еще до того, как они были вовлечены в само восстание. Мы можем установить слежку за всеми основными игроками, чтобы видеть, куда они ходят, с кем встречаются».

Малик сказал: «Это может занять время. Нам нужно знать, куда идти к тому времени, как Эрик доберется сюда».

Соваж слегка склонил голову набок. «Этот парень, Эрик. Как он связан с Сирией?»

«Я не знаю. Что я действительно знаю, так это то, что у него есть власть отдавать приказы об убийствах от имени режима. Мне этого достаточно, чтобы знать, что нужно делать то, что мне говорят. Если вы умны, вам этого тоже будет достаточно».

Фургон начал замедлять ход; справа от Соважа открылась дверь. Малик кивнул в сторону двери. «Это все». Автомобиль резко остановился. «Мы даем вам один шанс пережить это, в отличие от трех ваших сообщников. Найдите женщину, или найдите нам кого-нибудь, кто может привести нас к женщине. Делай это быстро, или сам Ахмед Аззам отдаст приказ о твоей смерти».

Колени Соважа ослабли, но он поборол это ощущение и выбрался из фургона. Он снова оказался в гараже, рядом со своим «Рено», и когда фургон отъехал, он увидел, что и тело Клемента, и его автомобиль исчезли без следа.

ГЛАВА 24

Ларс Клосснер никуда не ходил без своих телохранителей. Дело было не в том, что он был особенно параноиком по натуре — нет, дело было в том, что люди на самом делепытались убить его.

Мюнхен — статистически безопасный город — безопасный для большинства людей, не носящих имя Ларса Клосснера. Но сорокасемилетний немец потратил два десятилетия на создание репутации, которая требовала присутствия четырех немецких и австрийских бывших спецназовцев из отряда личной охраны, которые двигались боковым строем вокруг него всякий раз, когда он появлялся на публике, и бронированного внедорожника Mercedes G65 общего назначения, который проезжал неподалеку, управляемый вооруженным водителем, находящимся в постоянном радиоконтакте с отрядом.

Было уже за полночь, и Клосснер провел вечер пятницы за своим обычным столиком в Zum Durnbrau, традиционном немецком ресторане, который начал свою жизнь как гостиница в пятнадцатом веке. После ужина и выпивки он наслаждался вечерней прогулкой по центру города, и он притворился, что он просто один из толпы, хотя его «приятели» на самом деле были его телохранителями, а его серебристый Мерседес катил позади, готовый налететь и окружить здоровенного немца в двух дюймах стальной брони, а затем выбить его из этого района.

Список людей, желающих покончить с Клосснером, оставался неопределенным. Прямо сейчас он знал о двух контрактах на свою жизнь, но его чувства были бы уязвлены, узнай он, что не было по крайней мере еще двух или трех.

Когда он шел по переполненной Мариенплац в центре города этим прохладным и ясным вечером в пятницу, он, конечно, не производил впечатления человека, который нуждался в большей безопасности, чем кто-либо другой на площади. У него была борода, как у Санта-Клауса, и массивный, как у Санты, живот, и хотя он явно был мужчиной средних лет, он был одет как немецкий хипстер: дизайнерская толстовка с капюшоном и пуховик стоимостью 2500 евро, очки за 1600 евро и красная вязаная шапочка, которая придавала ему вид, что он позирует для каталога, в котором продается одежда для приключений для тех, кто никогда в жизни не нюхал приключений.

Хотя он не выделялся как опасная личность, Клосснер был человеком, добившимся большого успеха в индустрии насилия. Он руководил сетью экспертов по безопасности, которые проводили всевозможную военную подготовку на четырех континентах. От Боливии до Габона, от Гайаны до Нигера, от Индонезии до Йемена компания Klossner Welt Ausbildungs, GMBH предоставляла первоклассные частные военные инструкции любому, кто мог заплатить.

Пройдя подготовку по всему, начиная с основ обращения с огнестрельным оружием и заканчивая полевой тактикой размером с батальон, наемники KWA были готовы обучать армии, группы повстанцев и частные силы безопасности по всему миру.

Компания Клосснера не нанимала наемных убийц или шпионов как таковых; во всяком случае, на первый взгляд, это не было подразделением плаща и кинжала, но его специальностью было иметь дело с нациями и организациями, которые испытывали трудности с получением высококачественных инструкторских кадров из-за рубежа из-за вопросов политики, коррупции или нарушений прав человека.

И в операции Клосснера была особенно темная сторона, которая не отражалась в бухгалтерских книгах. Всем, кто нанимал KWA для обучения или руководства своими войсками, было известно, что иностранным наемникам, которых они нанимали, можно было предложить работу в нерабочее время в тайной сфере прямого действия.

Если кто-то работал в качестве сотрудника KWA, он знал, что по его контракту он может обучать или организовывать военизированные формирования в Сальвадоре или хладнокровных повстанцев-мародеров на Южной Суматре, но он также знал, что он также может «подрабатывать», проводя тайные операции в этих зонах боевых действий сам.

Кадровая конюшня KWA хорошо оплачивалась, но большинство людей, работавших в немецкой охранной фирме, поступали так не потому, что это был их первый выбор. Вместо этого большинство сотрудников KWA работали там, потому что они были обременены чем-то, что удерживало их от работы в одной из охранных компаний высшего уровня по всему миру. У них были судимости, их исключали из других организаций за нарушение правил ведения боевых действий, или они боролись с наркотической или алкогольной зависимостью.

Или же они были просто злом.

Суть сводилась к следующему: Ларс Клосснер был плохим парнем, который нанял плохих парней, чтобы сражаться за них и тренировать плохих парней. Он был замкнутым кругом грязных дел.

* * *

После прогулки по центру Мюнхена Ларс Клосснер и его охрана свернули на Макс-Йозефштрассе, а затем вошли в вестибюль богато украшенного жилого дома. Охранник в вестибюле впустил их, а затем сопровождающие направились к лифту. Снаружи справа от них серебристый Мерседес въехал в большой освещенный гараж, и дверь гаража быстро закрылась за ним.

Пока водитель парковался и заглушал свой автомобиль, частный лифт поднял Клосснера и его охрану на его огромный пентхаус на третьем этаже, и здесь охраняемый ждал в коридоре с парой своих людей, пока двое других проверяли его жилые помещения, чтобы убедиться, что безопасно оставлять их босса одного на ночь.

После того, как все было чисто, Клосснер прошел в свои личные апартаменты, в то время как его люди из службы безопасности удалились в свою часть пентхауса, сняли кожаные куртки и сняли оружие. Они вытащили наушники из ушей и только тогда расслабились. Беседа завязалась мгновенно и легко, и когда водитель Mercedes прибыл несколько минут спустя, все пятеро взяли по пиву, позвонили своим женам и подругам и начали смотреть футбольный матч ФК «Бавария», который они записывали в течение недели.

В своей каюте Клосснер включил стереосистему, разделся и принял горячий душ. После этого он вытерся полотенцем и завернул свое округлое тело в халат. Он только начал чистить зубы, когда посмотрел в зеркало над туалетным столиком.

Что-то шевельнулось в слабо освещенной спальне позади него.

Ларс Клосснер пристальнее вгляделся в зеркало, зубная щетка свисала у него изо рта, и он увидел фигуру в черном, прислонившуюся к дальней стене спальни. Мужчина держал пистолет с глушителем в правой руке, прижатой к бедру деловым концом вниз.

Левая рука мужчины поднялась; он что-то держал в ней. Внезапно музыка прекратилась. Мужчина у стены бросил пульт от стереосистемы на кровать.

Зубная щетка досталась, немец сплюнул и прополоскал рот водой из бутылки, и ее он тоже выплюнул. Он снова посмотрел в зеркало на мужчину, стоявшего там в тусклом свете.

Клосснер медленно повернулся лицом к фигуре в темноте. «Мы виноваты?» Кто вы?

«Говори по-английски, Ларс».

Немец бросил взгляд на дверь. «У меня есть телохранители, ты знаешь».

«Да? Ты так их называешь?»

Лицо Клосснера слегка дернулось. Дверь оставалась закрытой; не было слышно шагов, спешащих по коридору.

«Мертв?» — спросил он.

«Не-а», — ответила фигура. «Просто забывчивый. Ты можешь позвать их, если хочешь… Но ты действительно не хочешь этого».

Мужчина с американским акцентом стоял у выключателя. К удивлению Клосснера, он протянул руку и щелкнул выключателем кончиком глушителя своего пистолета.

Несколько ламп в комнате включились одновременно.

Немец снова сильно моргнул. «Mein Gott.Нарушитель? Это ты?»

* * *

Придворный Джентри использовал наконечник своего глушителя Gemtech, чтобы снова выключить свет, снова окутав себя и Клосснера полумраком.

«Никто меня так больше не называет».

«Ах, да. Теперь ты Серый человек». Кожа на лице грузного немца внезапно стала почти такой же белой, как его борода. «Как ты сюда попал?»

Корт проскользнул внутрь через гараж позади «Мерседеса», затем опустился на колени за автомобилем, снял ботинки и запихнул их в рюкзак, пока водитель выключал двигатель и выбирался наружу. Он последовал за водителем вверх по трем лестничным пролетам, оставаясь на один этаж позади него при подъеме и выбирая время для своих мягких шагов, чтобы остаться незамеченным.

Когда водитель открыл заднюю дверь в пентхаус Клосснера, Корт помчался вверх по лестнице в одних носках, на ходу вытаскивая из заднего кармана сложенный конверт. Водитель вошел в коридор, и гидравлический доводчик начал закрывать за ним дверь. Корт спешил по другую сторону двери, по-прежнему молча, но теперь перепрыгивая через три ступеньки за раз. Как только дверь коснулась дверного косяка, Корт опустился на колени на лестничной площадке и засунул конверт вперед между защелкой в двери и защелкой в дверном косяке. Плотная сложенная бумага препятствовала проскальзыванию автоматической защелки в паз ударной пластины и запиранию двери, и это препятствовало запиранию двери при ее закрытии.

Корт вздохнул с облегчением; он сделал это, имея в запасе едва десятую долю секунды.

Щелчок защелки, вставляемой на место, издает характерный звук, а эта дверь не щелкнула, поэтому Корт знал, что есть шанс, что водитель по другую сторону двери может вернуться для расследования. Он протянул левую руку через свое тело, выхватил пистолет вверх дном и таким образом направил его к двери прямо перед своим лицом.

Он подождал минуту, но дверь, которую он держал незапертой, не открылась, и водитель не вернулся, так что в конце концов он медленно и тихо встал и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы заглянуть в холл.

В холле было пусто, и Корт находился в пентхаусе Клосснера.

* * *

Но он ничего из этого сейчас Клосснеру не сказал. Когда он не ответил на вопрос о том, как он сюда попал, Клосснер сказал: «Ах… да. Волшебник никогда не раскрывает своих секретов». После паузы немец заговорил серьезным тоном. «Есть только две причины, по которым вы могли бы появиться в моем доме. Либо вы пришли в поисках работы. или.»

Корт ответил: «Я здесь не по другой причине».

Клосснер выразил свое облегчение вздохом. Он на секунду приложил руку к сердцу. Корт подумал, что он шутит, симулируя сердечный приступ, но по виду крупного мужчины он не знал, мог ли у того на самом деле быть какой-то сердечный приступ. Однако Клосснер с улыбкой опустил руку, затем шагнул в спальню, убрав руки от своего тела. Он двинулся вбок вдоль стены и опустился на диван. «Сколько времени прошло? Четыре или пять лет? Это была Анкара. Ты был сгоревшим активом Агентства, работал внештатно, если мне не изменяет память. У тебя еще не было твоего прозвища.»

«Время попроще», — пошутил Корт без улыбки.

«Для тебя, может быть. Команда, которую я отправил в Турцию, только что потеряла контракт, потому что человек, которого они защищали, был убит прямо у них под носом». Клосснер огляделся. «Обстоятельства, на самом деле, мало чем отличающиеся от этих. Я выяснил, кто это сделал, и предложил тебе работу, потому что увидел, на что ты способен. Я действительно думал, что мог бы попробовать себя в индустрии наемных убийц».

Суд не ответил.

Клосснер махнул рукой. «Вы только взглянули на мою операцию…» Теперь Клосснер рассмеялся. «И ты продолжал идти. Не твоя чашка чая, как говорят англичане. Вы сочли меня аморальным. Бесчестно».

«Как я и сказал… В более простые времена».

Немец обдумал это, затем кивнул головой в сторону укомплектованного зеркального бара вдоль стены. «Не хотите чего-нибудь выпить?»

«Nein, danke.»

«Если ты здесь не для того, чтобы убить меня, мы можем веселиться всю ночь».

«Я ищу работу. Что-нибудь, что поможет мне выбраться из Европы, быстро и тихо. Что-то, за что платят».

«У меня никогда не было соискателя, который появлялся бы в моей спальне с глоком в руке».

«Я не мог быть уверен, что вы все еще затаили обиду на Анкару».

«Я бизнесмен, Нарушитель. Это был бизнес». Он пожал плечами. «И если ты хочешь работать на меня сейчас, это тоже бизнес».

«Есть какие-нибудь вакансии?»

Клосснер поднял бровь. «Как бы мне ни хотелось нанять вас, я должен признать, что тот факт, что вы убили своего последнего работодателя в Санкт-Петербурге, заставляет меня на мгновение задуматься».

«Неправда».

«Неправда, что вы убили его, неправда, что это было в Санкт-Петербурге, или неправда, что он был вашим последним работодателем?» Когда Корт ничего не сказал, Клосснер пожал плечами. «Как бы то ни было, вреда не причинено. Грегор Сидоренко был сумасшедшим. Плохо для индустрии безопасности в целом. Я рад, что вы выбрали его». Он добавил: «Я просто надеюсь, что убийство босса не является вашей новой торговой маркой».

Корт убрал свой пистолет с глушителем в кобуру под курткой.

«И они также говорят, что все, что произошло в Вашингтоне, округ Колумбия, пару месяцев назад, было твоим. Все нападения и убийства там.»

«Звучит так, будто кто-то придает мне слишком много значения».

Немец снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка не исчезла. «Это хорошая реплика, но проблема в том, что я знаю кое-что из того, что ты делал в прошлом, так что я знаю, что ты один из немногих, кто действительно оправдывает свою шумиху».

«Я здесь в поисках работы, поэтому я далек от того, чтобы разубеждать вас в вашей вере в то, что я супергерой».

Немец засмеялся громче, чем раньше. «Приятно видеть вас снова. Должен сказать, это было не сразу. Кто хочет встретиться со Смертью в халате?»

«Я должен покинуть континент», — подчеркнул Корт. «Я готов отправиться куда угодно, если только смогу выбраться отсюда».

Ларс Клосснер теперь с любопытством посмотрел на американца. «Во что ты себя втянул?»

Корт молча стоял у стены.

«Правильно. Не мое дело. Дай мне подумать. Работа в Каракасе просто свалилась мне на колени. Это не твоя скорость, на самом деле, немного упрощенная для тебя, тренировка по стрельбе из стрелкового оружия для повстанческой группировки, которая нуждается в некоторой…

Корт прервал его. «Думай шире».

Немец так и сделал. «Украина?»

«Я сказал, из Европы. Украина находится в Европе, Ларс.»

«Это так… Просто подумал, что ты, возможно, захочешь снова увидеть Киев».

Корт и глазом не моргнул при упоминании своего прошлого, и Клосснер пропустил это мимо ушей. Немец потер свои толстые щеки. «Ну… Есть кое-что еще, но вам пришлось бы запачкать руки. Очень грязный. Нарушитель, которого я знал четыре года назад, не прикоснулся бы к этому, но если новостям можно доверять, вы могли бы измениться, если вы не возражаете, что я так говорю».

«Где?» — спросил я.

Клосснер колебался. «Работа в Сирии».

Корт изобразил легкий смешок. «Нет, спасибо. Повстанцы Свободной сирийской армии барахтаются. Я не собираюсь быть последней крысой, которая запрыгнет на этот корабль, прежде чем он пойдет ко дну».

Клосснер взмахнул рукой в воздухе. «Нет. Не из FSA. Не курды, или турки, или американцы, или иракцы». Он пожал плечами. «Это работа для других парней».

Корт медленно кивнул. «Я понимаю».

«Я все слышал о вашем моральном кодексе. Я уверен, что в прошлом это дорого обходилось вашим кураторам. Если ты выполнишь работу в Каракасе, это может больше соответствовать твоему чувству справедливости и…

«Я буду работать на сирийский режим. Мне насрать. Больше нет».

Клосснер почесал свои белоснежные волосы. «Я бы хотел услышать историю о том, что превратило тебя в черную шляпу».

В комнате по-прежнему царила тишина, и Клосснер быстро понял намек. Он сказал: «Тогда неважно».

«Расскажи мне о работе».

«Вы бы работали с милицией».

«Ополчение?»

«На Западе принято считать, что Аззам руководит своими вооруженными силами. Это выдумка. Сирийский режим больше не является по-настоящему централизованным государством; это союз полевых командиров, в центре которого находится политик-военачальник. На самом деле, там очень раздробленный, очень племенной уклад. Множество различных формирований, ответвлений вооруженных сил, все под эгидой коалиции режима Аззама. И они также сражаются между собой. Одна из самых коррумпированных наций на Земле, потому что Аззам должен позволить всем этим военачальникам и вождям экономически насиловать нацию, чтобы они продолжали оказывать ему свою поддержку. Я был там три раза за последние три года, и могу вам сказать, что это сумасшедшее место, полное сумасшедших людей. Ополченцы, поддерживающие режим, но также связанные с организованной преступностью, и теперь вы добавляете иранцев и русских, которые бегают повсюду, как будто они хозяева этого места». Он принюхался. «Обычные гражданские лица оказались в центре событий».

«Если там русские, почему ополченцы нанимают у вас рабочую силу?»

«Русские в воздухе, проводят специальные операции в сельской местности, что-то в этом роде. У них там также есть чеченский и ингушский мусульманский спецназ. Но они сами по себе, не сотрудничают с местными жителями, которые поддерживают Аззама. Все ополченцы пытаются стать профессионалами, чтобы они могли сохранить некоторую власть, когда война закончится. Сунниты помогают Аззаму сейчас, но борьба действительно начнется, когда повстанцы вымрут, ИГИЛ исчезнет, а внешние враги Аззама сдадутся».

Корт изобразил небрежность в своем следующем вопросе. «Кто клиент?»

«Ты будешь работать на одно из самых жестоких подразделений, ориентированных на режим, там, внизу. Их зовут Лива Сукур аль-Сахара. Слышал о них?»

Кислота выстрелила в желудок Корта, но он даже не моргнул. «Бригада «Ястребы пустыни».

Немец снова ухмыльнулся. «Ты профессионал, Нарушитель. Конечно, ты знаешь всех игроков, даже в этой трясине. У меня есть сорок три подрядчика, размещенных там прямо сейчас на разных базах «Ястребов», и что-то вроде дюжины различных ЧВК, торгующих там с другими группами. Большая часть того, что делают мои мальчики, — это тренировки. но. появляется и внеклассная работа. То, что мои ребята из бригады «Пустынные ястребы» делают в нерабочее время… Это дерьмо, к которому гребаные чеченцы даже не притронулись бы».

Корт почувствовал неловкость внизу живота, но не подал виду. Он притворился, что обдумывает это, затем сказал: «Это подойдет. Мне нужно добраться до места, где за мной не будут следить».

«Ну… вы не можете получить гораздо больше автономии, чем зона свободного огня на Ближнем Востоке. Ты хочешь эту работу, она твоя».

Корт медленно дышал, стараясь ничем не выдать своих истинных чувств.

«Я в деле».

«С уважением,» сказал Клосснер, кивнув. «Парню из Австралии, работающему на базе бригады «Ястребы» в Баббиле близ Дамаска, только что прострелили коленную чашечку в результате нападения ИГИЛ на его конвой в понедельник, и у меня был парень, готовый заменить его завтра, когда он погибнет. Я могу связаться с ним и отправить тебя вместо себя, если хочешь. Или у нас есть пара вакансий на других базах по всей стране, но я подумал, что вы предпочли бы быть поближе к цивилизации.»

«Дамаск прекрасно справится. Я ценю это.» Это было лучше, чем нормально. Суд был готов без обиняков потребовать, чтобы его разместили недалеко от столицы на случай, если его отправят в какое-нибудь захолустье. Он не мог поверить в свою удачу.

Клосснер посмотрел на свои часы. «Gut. Я должен заставить своих людей работать над вашими бумагами всю ночь, но мы можем это сделать. Вы вылетите из Мюнхена в Бейрут утром. У нас есть договоренность с чартерной авиакомпанией, которая совершит короткий перелет до Латакии. Это на сирийском побережье, и авиабаза там контролируется российскими ВВС, поэтому мы не нарушаем запретные для полетов зоны внутри страны». Теперь Клосснер подмигнул. «Ненавижу, когда тебя сдувает с неба по пути сюда. В любом случае, плохая новость о базе в Дамаске заключается в том, что, чтобы добраться туда, вам придется ехать на грузовике через всю страну. и это точно не самая спокойная поездка в эти дни. Другая военная компания недавно потеряла пару парней на шоссе, но нет ничего такого, чего бы такой человек, как вы, раньше не видел».

«Со мной все будет в порядке», — сказал Корт, но он уже сомневался в этом своем верном способе проникновения в Сирию.

Клосснер пожал плечами. «Я был бы сукиным сыном, если бы не посвятил вас в процент потерь. Они высоки, но, полагаю, в других кинотеатрах вы сталкивались с чем-то похуже».

«Скажи мне».

«Позвольте мне сформулировать это так. Я отправлял операторов в Дамаск в течение трех лет, и за это время восемь из десяти моих ребят выбрались оттуда целыми и невредимыми».

Потрясающе, подумал Корт. Его обложка удостоверения имеет встроенный двадцать процентов от несчастных случаев ставки. Он был еще менее оптимистичен в отношении шансов своей реальной операции, которая, без сомнения, была бы на несколько порядков опаснее.

Клосснер встал и пересек комнату, направляясь к корту. Здоровяк держал руки подальше от тела, и Корт был уверен, что это делалось для того, чтобы успокоить своего опасного посетителя, но Корт забеспокоился, что Клосснер попытается заключить его в медвежьи объятия. Вместо этого он остановился в нескольких шагах от Корта, у стены. «Обычно было бы медицинское освидетельствование, но, на мой взгляд, ты выглядишь довольно хорошо. Хотя должен спросить… Ты ведь не употребляешь наркотики, не так ли?»

«Никаких наркотиков».

Клосснер оглядел Корта с ног до головы, как будто тот был домашним скотом на распродаже. Через несколько секунд он сказал: «Ты другой. Не физически. Я просто имею в виду… браться за эту работу, зная, что ты будешь работать на режим Аззама. Ты уверен, что ты не под чем-нибудь?»

Корт сказал: «Осмотрите меня, как мула, но вы не получите кровь или ДНК».

«Боже, нет. Конечно, нет. Я понимаю, что вы — другой случай, чертова знаменитость, и с вами будут обращаться соответственно». Он поднял брови, когда ему в голову пришла новая мысль. «Я бы хотел воспользоваться этим в финансовом плане. Скажите сирийцам, что вы особенный, требуете особых тарифов».

«Нет», — авторитетно заявил Корт. «Я не хочу выделяться. Особенно не там, внизу».

Клосснер взмахнул рукой в воздухе. «Серый человек. Я понял. Забудь, что я упоминал об этом. Парень, на которого я натыкаюсь, чтобы отправить тебя вниз. Он канадец. Ты заберешь его документы, представишься его личностью.» Клосснер снова пожал плечами. «В любом случае, это вымышленное имя. Все мои ребята используют псевдонимы в своих операциях. Безопаснее для всех. Я попрошу своих людей прийти сюда сегодня вечером и сфотографировать тебя, чтобы сопоставить с документами. Я достану больше бумаг для моего канадского подрядчика и отправлю его в Каракас». Клосснер пожал плечами. «В любом случае, он был трусом, не хотел ехать в Сирию».

«Работает на меня».

Клосснер протянул руку и пожал ее Корту. «Гребаный Серый человек», — сказал он, все еще удивляясь тому факту, что легенда была здесь, в его присутствии.

* * *

Корт лежал, свернувшись, в маленьком шкафу в комнате для гостей в пентхаусе Клосснера, дверь была приоткрыта, а его пистолет лежал рядом. Он разобрал постель, затем включил свет в ванной и закрыл дверь. Если бы кто-нибудь зашел к нему в комнату сегодня вечером, они бы подумали, что застали его за тем, как он отлить, и это дало бы ему немного времени для контратаки.

Он уставился в темный потолок, думая о предстоящей операции. Менее чем через четыре часа ему нужно было быть в машине на пути в аэропорт, но прямо сейчас нервы не давали ему уснуть.

До сих пор все шло по плану. Он давно знал, что Ларс Клосснер перебрасывал наемников в Сирию и заработал на этом небольшое состояние. Он также был достаточно уверен, что Ларс не упустил бы возможности отправить его вниз, если бы ему дали шанс сделать это. Корт надеялся, что он будет в пути через два или три дня, но был поражен, узнав, что он сядет на самолет в течение восьми часов. У него не было много времени на изучение карт, но быстрое проникновение в Сирию было одним из первых положительных моментов, которые произошли с шансами маленького Джамала Медины за последние три дня, поэтому он сказал себе, что должен просто попытаться расслабиться и плыть по течению, вплоть до того момента, когда ему пришлось нарушить свою легенду прикрытия и сбежать за ребенком.

Корт задумался о предстоящей работе. Не похищение ребенка; вместо этого он размышлял о том, что ему, возможно, придется делать в качестве члена ополчения сирийского режима по контракту.

Он не знал, что Клосснер работал с бригадой «Ястребы пустыни», и это было отстойно, потому что он знал все о них и о том, что они делали в Сирии.

На самом мрачном этапе войны для Аззама он подписал указ, который позволял бизнесменам создавать собственные отряды милиции для защиты своих капиталовложений. Это действие одним махом превратило контрабандистов, мошенников и клептократов нации в полевых командиров.

Бригада «Ястребы пустыни» стала одной из самых успешных и жестоких проправительственных армий в конфликте. Независимо от сирийского военного командования, они помогали режиму, сражаясь с его врагами, но они также могли тратить свое время на воровство и контрабанду, убивая своих соперников в преступном мире.

Работа на «Ястребов» в Сирии была немного похожа на работу одновременно и на нацистов, и на мафию.

Бригада «Пустынные ястребы» пользовалась дурной славой. Они регулярно пытали и убивали мужчин, женщин и детей, и теперь Корт будет плечом к плечу с этими монстрами. Костюм для «Дезерт Хоукс» означал, что Корта, вероятно, попросят сделать какие-то ужасные вещи, но если он хотел сохранить свое прикрытие, ему пришлось бы подчиниться.

И был еще один недостаток в использовании этого средства для проникновения в Сирию. Как только он оторвался от «Дезерт Хоукс» и отправился за ребенком, Корт понял, что приветливый, но импозантный немец, спящий неподалеку в хозяйской спальне, вероятно, станет заклятым врагом. Но это была проблема другого дня. Вывести из себя президента компании, которая сдавала в аренду наемников для обучения и убийства для эскадронов смерти третьего мира, не казалось отличной идеей, но Корт решил, что отправиться в Сирию в одиночку, с хорошей легендой о том, что он там делал, стоило риска.

Это была, мягко говоря, сложная операция, и тот факт, что он не знал, сколько времени у него было, прежде чем Ахмед Аззам решит устранить компрометацию своего ребенка и просто переместить его или убить, только сделал операцию Суда еще более неуверенной.

Он закрыл глаза и приказал себе отдохнуть пару часов, потому что знал одно — прямо здесь, прямо сейчас, лежа в шкафу в Мюнхене, он ни блядь ничего не мог поделать с тем, что произойдет завтра в Сирии.

ГЛАВА 25

Джамал Медина начал плакать.

В доме было тихо с тех пор, как четырехмесячный ребенок, наконец, отправился спать двумя часами ранее, но Джамал дал понять всем в пределах слышимости, что пришло время для позднего ночного кормления.

Хозяйка дремала на коврике возле кроватки — у ребенка была более роскошная обстановка, — но она быстро села и посмотрела на часы. Было одиннадцать пятнадцать вечера, немного раньше обычного, чтобы Джамал снова захотел есть, но единственное, что помощница по хозяйству сочла подходящим для ребенка, — это непоследовательность, поэтому она нисколько не удивилась.

Ясмин была единственным человеком в доме, которому разрешалось ухаживать за ребенком, но она была не единственным человеком в доме. Она была окружена пятью сотрудниками службы безопасности: все алавиты и все члены специально проверенного подразделения партии Баас, отобранного за их мастерство и поддержку режима Аззама.

Ясмин Самара была двадцатичетырехлетней сирийкой-сунниткой и внучкой бывшего спикера Сирийского народного совета, чиновника партии Баас, который служил как Ахмеду аль-Аззаму, так и его отцу до него. Она работала помощницей по хозяйству во Франции в течение трех лет, затем вернулась домой, чтобы устроиться няней к богатой женщине-экспатриантке, которая жила в Меззе.

Только когда ее привели на встречу с очень беременной Бьянкой и заручились ее одобрением, ей сказали, что отцом ребенка, за которым она будет присматривать, является президент страны. Бьянка подчеркнула, что не может упомянуть об этом ни единой живой душе, но только после того, как Ахмед Аззам сам заглянул к своему новому ребенку, она поняла весь масштаб опасности, в которой находилась. Аззам был добр к ней, но когда он уходил, он оставил одного из своих сотрудников службы безопасности на минутку, чтобы напомнить ей о необходимости хранить молчание, и что любое невыполнение этого требования будет уголовно наказуемым деянием.

Ясмин была подходящей девушкой для этой работы, потому что она была отличной няней, и она никому не сказала ни слова, даже своей семье.

Бьянка должна была вернуться ранее в тот же день, но Ясмин не слышала от нее никаких новостей. Она задавалась вопросом, нашла ли красивая испанская модель какой-нибудь предлог, чтобы остаться в Европе подольше, но она сомневалась в этом, потому что Бьянка призналась ей, что Ахмед Аззам вообще едва отпустил ее, и пребывание за границей было верным способом разозлить его.

Ясмин смертельно боялась Ахмеда Аззама, хотя он был в ее жизни всю ее жизнь. Бьянка, с другой стороны, казалось, совсем не боялась. Женатый мужчина, очевидно, был влюблен в свою испанку; Бьянка рассказывала Ясмин истории о его неловких романтических поступках, которые заставляли молодую помощницу по хозяйству краснеть.

Сегодня вечером, когда она несла Джамала на кухню для очередного кормления, она потрепала его по темным волосам на макушке и спела ему небольшую песенку усталым голосом. У подножия лестницы она увидела, как на кольцевой подъездной дорожке перед домом зажегся свет. Ясмин была уверена, что это Бьянка, наконец-то вернувшаяся из поездки, и она была рада, что искупала Джамала перед сном.

Пока Ясмин стояла в гостиной, сотрудник службы безопасности поднялся с дивана, снова надел пиджак, чтобы прикрыть пистолет в наплечной кобуре, и выглянул в окно в прихожей.

Но только на секунду. Затем, широко раскрыв глаза, он развернулся и посмотрел на Ясмин.

«Это он!»

«Он» могло означать только одно. Президент Сирии наносил необъявленный визит в дом, где жили его любовница и его сын.

Теперь Ясмин была вдвойне рада, что искупала мальчика.

* * *

Ахмед Аззам выглядел совершенно опустошенным, когда он прошел через дверь вслед за четырьмя телохранителями.

Он прошел мимо охранников, уже работающих здесь, в доме, и подошел к Ясмин. Он вообще не смотрел на своего сына, когда смотрел на нее сверху вниз. «Ты что-нибудь слышал от нее?»

Ясмин покачала головой. «Ла, сайиди». Нет, сэр.

«Она ничего не говорила вам о своей поездке?»

Ясмин не встретилась взглядом со своим работодателем. Она только смотрела в пол. «Она сказала, что нервничала».

«Нервничаешь?»

«О возвращении на взлетно-посадочную полосу. Это было так давно. Она беспокоилась о том, как она присмотрит за ребенком. Возвращаюсь в форму… Что-то в этом роде».

«Вела ли она себя странно перед отъездом? Были ли звонки на дом от людей, которых вы не узнали?»

Огромные глаза Ясмин метнулись к Аззаму, затем снова опустились на пол. Что происходит? «Ла, сайиди». Нет, сэр.

«Она пропала», — сказал Аззам. «Я не знаю, когда она вернется. Пока ее не будет, я усилю охрану здесь, вокруг тебя. Вы не должны выходить из дома. Вы не должны разговаривать по телефону».

«Нем, саиди». Да, сэр.

Он положил руку на голову своего мальчика, погладил ее на мгновение, и снова Ясмин украдкой взглянула на своего работодателя. Выражение разочарования, гнева и… было ли это страхом?

Ахмед отвел взгляд от своего сына и снова посмотрел на Ясмин. «Если она каким-либо образом свяжется с вами, я буду знать об этом».

«Конечно, господин президент».

Аззам протянул руку и коснулся щеки Ясмин. «Твой дедушка был великим человеком, дочь. Он долгое время был другом моей семьи. Я скучаю по нему каждый день».

Она начала благодарить его, но голос застрял у нее в горле, когда его рука опустилась с ее лица, провела вниз по шее, через плечо, снова вниз, а затем на грудь. Он остановился там, слегка распахнул ее халат и скользнул холодной рукой внутрь и обхватил одну из ее грудей.

Она беспокоилась, что он мог чувствовать ее сердцебиение; беспокоилась, что ее учащенное сердцебиение из-за ее почти панического состояния разозлит его или заставит думать, что она лжет.

Ясмин сказала: «Для семьи Самара всегда было честью служить семье Аззам».

Аззам посмотрел на нее еще мгновение, затем убрал руку, как змея, скользящая обратно в высокую траву. Он отвернулся, не сказав больше ни слова.

Ясмин наблюдала, как он подошел к начальнику охраны дома. «Сколько у вас здесь людей?»

«Пятеро, сэр. Круглосуточно».

«Пусть будет десять. И найдите способ удвоить меры безопасности по всему району».

«Конечно, господин Президент. Есть ли какая-то конкретная угроза, о которой я должен знать, сэр?»

Аззам повернулся к двери. «Да. Я, если вы не сможете защитить моего ребенка».

* * *

Когда Ахмед аль-Аззам забрался обратно в свой внедорожник, он снова подумал о том, чтобы просто приказать расстрелять Ясмин и Джамала и избавиться от них. У него были большие планы на мальчика, верно, но если бы его сын был разоблачен, если бы Бьянка проговорилась и скомпрометировала ребенка, тогда планы на будущее его сына как наследника мужского пола стали бы недействительными.

Но он не отдавал приказ своим людям убить этих двоих. Он сказал себе, что даст Себастьяну Дрекслеру время добраться до Франции, найти свою любовницу и выяснить, что, черт возьми, произошло. Если бы она смогла доказать, что не имеет никакого отношения к ее исчезновению и что она была осторожна в том, что говорила тем, кто ее похитил, тогда его план на будущее — новая жена, новый сын, новый наследник, новые отношения с Россией и Ираном и новая сила дома с полной победой над его внутренними врагами — остался бы нетронутым.

Если нет… если у него остались хоть какие-то сомнения относительно виновности Бьянки во всем этом… тогда он не позволит проявить свою слабость. Вместо этого он бы просто стер все доказательства того, что Джамал когда-либо случался.

ГЛАВА 26

Тюрьма Сайдная находилась в горах в двадцати милях к северу от Дамаска, недалеко от одноименного городка на склоне холма. Это был массивный огороженный комплекс с двумя основными сооружениями: большим квадратным белым зданием и еще большим трехкрылым красным зданием.

Первоначально тюрьма была построена для обработки и содержания нескольких тысяч заключенных, но с началом войны численность населения резко возросла. Теперь более пятнадцати тысяч заключенных были заперты в тесных, грязных и жестоких условиях внутри, в основном в ужасающих камерах вдоль гулких коридоров, которые тянулись вдоль длинных крыльев Красного здания. Камеры без окон, первоначально построенные для одиночного заключения как в Красном, так и в Белом зданиях, теперь вмещали одновременно девять человек, а в групповых камерах размещалось во много раз больше.

Смерти от избиений, недоедания, обезвоживания и отказа в медицинской помощи были обычным делом, но это не были основные причины смерти здесь, в Сайднае. Нет, большинство людей, которые умерли здесь, были убиты во время массовых казней, проводимых глубокой ночью в подвале Белого здания, где группы из двадцати-пятидесяти мужчин с завязанными глазами, осужденных судом кенгуру, одновременно вешали за шею, затем их тела загружали в грузовики, как мешки с мукой, чтобы сбросить в безымянные братские могилы на близлежащих холмах.

Убийство врагов режима, будь то комбатант, протестующий, журналист или другие, было единственным реальным ответом режима на любые угрозы правлению Ахмеда Аззама. Десятки тысяч были повешены с начала войны, в основном здесь, в Сайднае, и Международная амнистия назвала этот комплекс человеческой бойней.

* * *

Себастьян Дрекслер подъехал к нижним воротам тюрьмы в восемь утра и припарковал свой белый Mercedes E-Class у будки охраны. Он не в первый раз был на объекте, так что он знал распорядок. Он передал свой идентификационный жетон и правительственные полномочия охране, получил бейдж посетителя территории, подождал, пока его встретит джип, затем последовал за джипом вверх по холму. Вместе две машины поехали по длинной извилистой дороге по бурой земле к комплексу. Здесь Дрекслер припарковался на обсаженной деревьями стоянке, расположенной между Красным и Белым зданиями, достал чемодан на колесиках и кожаный портфель, забрался в джип со своим багажом и вместе с тремя офицерами разведки из Управления политической безопасности въехал в главные ворота Красного здания.

Джип припарковался у главного входа, и четверо мужчин вышли и показали свои удостоверения через пуленепробиваемое стекло, а затем их впустили и разрешили свободно передвигаться по основной части объекта. Во время всех своих предыдущих посещений Красного здания Дрекслер заходил через главный вход, затем шел по коридору направо к отделению для допросов, где он либо допрашивал заключенных, либо встречался с дознавателями, чтобы собрать разведданные; сегодня он и его сопровождающие повернули налево у пункта обработки посетителей и направились к лазарету.

В половине девятого он и три офицера разведки пили чай в конференц-зале, и здесь Дрекслера представили темнобородому мужчине лет пятидесяти и более высокому мужчине с седыми волосами лет шестидесяти. Оба они были сосудистыми хирургами из военного госпиталя Тишрин в Дамаске, и старший из них, доктор Куреши, был доставлен в Сайднайю накануне, чтобы взять на себя руководство сегодняшней процедурой.

«Все готово?» — встревоженный Дрекслер спросил седовласого хирурга.

Куреши обратился за ответом к директору тюрьмы.

Директор сказал: «Да. Заключенный содержался в Белом здании, которое в основном предназначено для кратковременного содержания политических заключенных. Но медицинские условия здесь, в Красном здании, превосходны, поэтому мы перевезем его сюда, к нам».

«Отлично», — ответил Дрекслер. «Мы не должны начинать процедуру, пока вертолет не приземлится. Все зависит от времени. Я не могу терять ни минуты, как только мы начнем».

«Понятно», — сказал доктор Куреши. «Со мной еще восемь врачей и медсестер. Все они знают свои роли. Я был ведущим хирургом в тестовых случаях, которые проводились в прошлом году. Мы прибудем быстро, как вы и просили».

Другой хирург сказал: «Мы обучены этому процессу. Предоставленные вами заметки и проведенное вами исследование процесса были очень полезными. Но это будет моя первая реализация в полевых условиях. Мы провели вчерашний день, отрабатывая операцию. Мы готовы».

Дрекслер фыркнул. «Я придержу свои аплодисменты, пока не пройду иммиграционный контроль в Европе».

Темноволосый хирург сказал: «Конечно, сэр».

* * *

Тридцать минут спустя вертолет советской эпохи Ми-8 приземлился на вертолетной площадке перед Красным зданием, и багаж Дрекслера был погружен на борт. Вскоре после этого его вызвали в комнату без окон, расположенную дальше по коридору от главного операционного блока лазарета.

Двое тюремных охранников стояли у дальней стены, заключая в скобки мужчину в тюремной форме, стоявшего там, прикованного к стене.

Дрекслер оглядел его с ног до головы. Это был здоровый мужчина среднего роста с очень светло-каштановыми волосами, всего на несколько тонов темнее, чем у Дрекслера. Заключенный просто молча смотрел на него в ответ, не уверенный, кем был этот неарабец и на каком языке он говорил.

Дрекслер обратился к нему по-английски. «Тебя зовут Вити Такала. Вам тридцать шесть лет, и вы из Финляндии.»

Мужчина энергично закивал головой. «Да, это верно. Я видеооператор, работаю в ITN. Меня забрали из моего гостиничного номера прошлой ночью. Все мои документы в порядке».

«Я знаю, что это так, и я ценю это».

«Я не шпион!»

«Я тоже это знаю. Если бы это было так, тебя бы здесь не было».

«Кто… кто вы такой?»

«Что ж, я скажу вам, кем я не являюсь. Я не тот спасательный круг, на который вы надеялись».

Брови заключенного нахмурились. «Я не понимаю. Я требую поговорить с моим посольством».

«Боюсь, что это будет невозможно. Могу вам сказать, что у местных не самая лучшая консульская система в округе. И, к сожалению, здесь, в тюрьме Сайдная, нет отделения финского консульства». Дрекслер усмехнулся своей шутке и посмотрел на охранников, но они не говорили по-английски, так что юмор был ими утерян.

Заключенный просто склонил голову набок, рассматривая Дрекслера как сумасшедшего.

«Проблема в том, — продолжил швейцарец, — что у вас есть кое-что, в чем я отчаянно нуждаюсь».

«Что у меня есть? В моем гостиничном номере был со мной рюкзак. Проверьте это. Ты можешь получить все, что угодно. Камеры, компьютер… деньги. Все, что ты».

«Что мне действительно нужно, на самом деле, так это ваша личность. Я должен пробиться в Европу, и это проблема. Видишь ли… когда-то я был очень плохим мальчиком». Он поднял руку и исправил свое последнее утверждение. «Более одного раза, если быть предельно откровенным, поэтому я не нравлюсь европейцам. На самом деле, они охотятся за мной. Два года назад я перенесла небольшую пластическую операцию на лице, поэтому их камерам и компьютерам сложно меня распознать. Но попасть в Европу… это сложнее. Однако с вашей личностью я могу путешествовать свободно».

Финн медленно кивнул, думая, что понял. «Я понимаю. Вам нужен мой паспорт». Теперь он был заговорщиком. «Это правда. Мы с тобой похожи. Мы примерно одного роста, одного возраста. Ты можешь им воспользоваться. Просто отпусти меня».

Дрекслер на мгновение кивнул вместе с финном, они оба улыбнулись, а затем Дрекслер продолжил улыбаться, но его покачивание головой вверх-вниз внезапно превратилось в покачивание головой влево-вправо.

Все еще улыбаясь, все еще счастливый, насколько это было возможно, Дрекслер сказал: «Но ты не понимаешь этого, чувак. Ты не понимаешь».

Вити Такала перестал улыбаться. «Что не понимаю?»

«Один паспорт не сработает».

«Тогда чего ты хочешь?»

«Это не то, чего я хочу, друг; это то, что мне нужно. Мне нужно…» Дрекслер сунул руку под куртку, вытащил из наплечной кобуры пистолет FN и снял его с предохранителя. «Мне нужны ваши отпечатки пальцев, и просто нет приятного способа забрать их у вас, пока вы живы, поэтому я сделаю вам любезный жест, облегчающий вам задачу».

Лицо финна побелело, и его взгляд остановился на пистолете.

Себастьян Дрекслер направил пистолет мужчине в сердце. «Не знаю, любопытно ли вам, но врачи сказали мне, что в тот момент, когда этот пистолет выстрелит, у меня будет меньше тридцати шести часов, чтобы попасть в Европу, прежде чем отпечатки начнут распадаться».

У финна началось учащенное дыхание. Однако, благодаря этому, он смог прохрипеть: «Сэр… Я умоляю вас».

«Не надо умолять. Теперь я — это ты, а ты — это я, и я бы никогда не опустился до попрошайничества». Дрекслер сделал шаг назад и выпустил одну пулю в грудь мужчины.

Взрыв в маленькой комнате был оглушительным. 5,7-миллиметровый снаряд пробил сердце финна с расстояния менее трех метров. Охранники, стоявшие рядом с заключенным, держали его за плечи, когда он рухнул вперед, затем прижали его обратно к стене, когда Дрекслер сам помогал освобождать запястья Такалы от кандалов. Затем Дрекслер отошел в сторону, двое санитаров-мужчин вкатили каталку прямо в комнату и вместе с другими положили заключенного. Жертва лежала на спине, и ее выкатили из камеры предварительного заключения, прежде чем его глаза дрогнули и закатились, а последний вздох вырвался из легких. Когда они толкали его по коридору к операционной, Дрекслер крикнул по-арабски: «Часы тикают! Следите за руками! Берегите пальцы! Теперь они мои».

Дрекслер не мог наблюдать за процедурой на теле; ему нужно было подготовиться, поэтому, пока хирург и его команда работали в операционной, Дрекслер разделся и быстро принял душ. После этого он зашел в другую операционную, сел на ожидавший его там стул и протянул руки над столом, покрытым синей хирургической драпировкой. Медсестры расположили его руки так, чтобы ладони были обращены вверх, а вокруг запястий были обернуты кожаные бинты, чтобы он не мог ими пошевелить.

Некоторое время спустя доктор Куреши вошел в комнату, неся стопки взаимосвязанных металлических кастрюль. Все было разложено на столиках с подносами рядом с Дрекслером, и пока он смотрел на часы, Куреши и его команда приступили к работе.

Хирургическая бригада начала с мизинца на левой руке Дрекслера. Они нанесли едкий растворитель на кончик пальца, чтобы придать ему шероховатость, и пациент застонал от боли, но убедил хирурга продолжать. Силиконовую жвачку тонким слоем нанесли на кожу, чтобы защитить ее, а затем Куреши пинцетом достал из миски с соленой водой намокший кусочек живой натуральной губки. Это хирург вырезал до размера кончика пальца Дрекслера, не торопясь, чтобы сделать точный маленький овал.

Некоторые устройства для считывания отпечатков пальцев высокого класса оснащены функцией, позволяющей убедиться, что отпечатки не являются силиконовыми отпечатками или взяты с трупов, с помощью программного обеспечения для сравнения пространственной структуры влажности пор пальца для обнаружения естественных выделений. Но Дрекслер знал, как это подделать. Маленькая органическая губка, смоченная соленой водой и небольшим количеством глицерина и аккуратно помещенная под отпечаток трупа, дольше сохраняла влажность мертвой кожи и позволяла сохранить достаточную влажность на поверхности.

Как только губка была приклеена латексным клеем, который приклеился к коже, хирург опустил на глаза хирургические лупы, чтобы увеличить пальцы Дрекслера. Он очень осторожно опустил набор щипцов с прямым лезвием в тарелку, на которой по-арабски было написано «L-Рука, 5» для обозначения мизинца, и извлек розовую плоть Вити Такалы.

Дрекслер был удивлен, насколько толстой была мертвая кожа; он представлял себе что-то полупрозрачное, похожее на луковую шелуху, но хирург показал плотный и непрозрачный кусок человеческой ткани.

Дрекслер спросил: «Как ты собираешься сделать так, чтобы это выглядело естественно на моем пальце?»

Хирург не отрывал взгляда от своей лупы. «Цемент, который я буду использовать по бокам, будет подкрашен под тон вашей кожи». Он слегка пожал плечами, хотя продолжал работать. «Тщательный осмотр вашей руки покажет, что эти отпечатки пальцев не ваши, но их все равно будет трудно обнаружить».

«Мухабарат привлечет вас лично к ответственности, если я потерплю неудачу, доктор. Если это было непонятно раньше, позвольте мне подчеркнуть это сейчас».

Глядя через свои увеличительные лупы, хирург наносил цемент по бокам мертвой плоти, очень осторожно, как если бы он рисовал крошечную фигурку. Делая это, он сказал: «Я лучший сосудистый хирург в Дамаске. Я, однако, не косметический хирург. В вашем распоряжении все мои возможности, и вы не уйдете отсюда, пока я не буду уверен, что не смогу обеспечить вам лучшие результаты. Если этого недостаточно, то, я полагаю, мы оба будем страдать. Вытри лоб!»

Дрекслер вскинул голову при этом восклицании, но понял, когда вошла медсестра и промокнула лоб хирурга.

Куреши продолжил. «Тем временем, сэр. Я должен попросить вас прекратить болтовню. Вы будете выполнять свою работу, где бы вам ни понадобились эти новые отпечатки пальцев. Но сейчас позвольте мне делать мою работу. Было бы жаль, если бы ваши угрозы заставили меня вспотеть над моим шедевром».

Дрекслер задавался вопросом, знал ли Куреши, что он может бросить его в камеру здесь, в Сайднайе, за его отношение, даже если он отлично справился со своей работой.

Но он позволил хирургу ускользнуть, на данный момент.

Куреши положил кончик пальца Такалы поверх пальца Дрекслера и прижал его на место. Он добавил больше цемента по бокам, подкрасил его кистью и натуральным красителем и надел на палец кусочек пластика. Затем его ассистирующий хирург использовал мягкие тканевые щипцы, чтобы удерживать кончик пальца на месте, в то время как Куреши перешел к мизинцу на правой руке.

Они двигались вперед-назад вот так, от левой руки к правой, а затем обратно к левой, по одному пальцу за раз. Это был медленный и тщательный процесс, и хирург на протяжении всего времени терпел периодические предостережения своего пациента. Дрекслер не сводил глаз с часов в другом конце комнаты и наблюдал, как они тикают, и вымещал свое разочарование на докторе Куреши, но хирург оставался непоколебимым, и он выполнил свою работу.

Сразу после двухчасового перерыва седовласый сириец аккуратно закрепил мягкие щипцы на последнем пальце, большом пальце правой руки. Он посмотрел на своего пациента. «Я знаю, что вы понимаете протокол, но я напомню вам. Вам нужно будет держать их влажными. Лосьон будет находиться в вашем наборе Dopp; он помечен как магазинный бренд, но на самом деле он предназначен для использования в лабораториях трупов в Европе и Америке для сохранения свежести некротизированных тканей. Используйте его каждые два часа.

«Даже в этом случае… мякоть начнет портиться через тридцать шесть часов, и выделения губки к тому времени тоже высохнут».

* * *

Себастьян Дрекслер надел перчатки большого размера, чтобы защитить пальцы, когда шел к ожидающему вертолету, уже разворачивающемуся на стартовой площадке позади Красного здания. Трое сопровождающих его офицеров разведки забрались вместе с ним в Ми-8, и через несколько секунд они взлетели в направлении аэропорта в Дамаске.

Когда они летели высоко над зеленым ландшафтом, Дрекслер попросил одного из людей Мухабарата позвонить по номеру телефона, который он дал ему по памяти. На голову Дрекслера надели наушники, и он подождал, пока на другой линии ответит женский голос.

«Да?» Это была Шакира Аззам.

«Это я. Я сейчас ухожу. Я буду на месте поздно вечером». У США и европейцев было огромное количество средств электронной разведки, направленных на Сирию, и хотя было трудно перехватить спутниковый звонок, Дрекслер знал, что ему нужно оставаться неопределенным при разговоре по открытой линии.

Шакира Аззам ответила: «И мой муж знает, что вы уезжаете?»

«Да. Он попросил меня лично пойти и заняться этим вопросом».

«Ну… мы с ним оба хотим, чтобы ваше путешествие было успешным, но мы с ним стремимся к другому результату».

«Вы можете на меня положиться».

«Мне нужны обновления». Пауза. «И я с нетерпением жду вашего благополучного возвращения. Если вас что-то задержит, я свяжусь со своими контактами за границей, чтобы попытаться найти вас… на случай, если вам понадобится помощь».

Дрекслер знал, что это была не очень завуалированная угроза в его адрес при попытке бежать из Сирии.

«Я буду дома в течение нескольких дней, моя дорогая».

«И мы будем праздновать». Шакира повесила трубку, и Дрекслер кивнул одному из офицеров на заднем сиденье Ми-8, который затем снял наушники.

Агент швейцарской разведки выглянул в окно, когда холмы внизу уступили место северным пригородам Дамаска, встревоженный, но в высшей степени уверенный в предстоящей ему миссии.

ГЛАВА 27

Придворный Джентри сидел на заднем сиденье двадцатипятилетнего турбовинтового Saab 340, его разум был полон беспокойства о предстоящей ему миссии.

Он знал, что это его рук дело, и пока он не спустится на землю и не осмотрит местность, у него не будет возможности спланировать свой следующий шаг.

Вибрация шасси, опускающегося на место под его ногами, вернула его к осознанию того, что его окружает. Он посмотрел в окно через правое плечо; все, что он мог видеть с этой выгодной точки, было бескрайнее зеленое море. Казалось, что самолет находился в воздухе не более чем в тысяче футов, но как раз в этот момент самолет вошел в крутой крен к северу, отчего Корт наклонился вперед на боковом сиденье, а когда самолет выровнялся, он снова выглянул в иллюминатор и увидел побеленные здания на побережье, затем террасные оливковые поля на склоне холма.

Все выглядело совершенно мирно, но он знал, что район вокруг Латакии был совсем не таким. Это было в руках сирийского режима и его доверенных лиц, но нападения повстанцев не были редкостью.

Здесь, в каюте, с ним была дюжина других мужчин. Он ни с кем из них не разговаривал, а они с ним, но он принял их всех за каких-то подрядчиков по обеспечению безопасности. Пара выглядела как латиноамериканцы, еще пара, должно быть, были японцами, один был чернокожим, а остальные были подтянутыми бородатыми белыми парнями. Точно так же, как и сам Корт.

Все они сидели молча, держа рюкзаки на коленях или по бокам.

На аэродроме Корт испытал момент глубокого беспокойства по поводу своего решения приехать в Сирию. Единственный аэропорт Латакии, Мученик Абдул аль-Аззам, был разделен на два отдельных объекта с двумя отдельными названиями. Русские возвели авиабазу Хмеймим практически поверх коммерческого аэропорта, и теперь они эффективно контролируют подавляющую часть территории, настолько, что еще до приземления он мог видеть доказательства их присутствия повсюду. Первые три самолета, которые суд увидел при посадке, имели российскую военную маркировку. Пара истребителей Су-27 и массивный грузовой самолет Ил-76 выруливали на параллельную взлетно-посадочную полосу, а длинный ряд новых и массивных бомбостойких ангаров к востоку показал ему, что русские окопались и планируют остаться здесь на некоторое время.

Корт прочитал, что это была единственная стационарная авиабаза России за пределами ее границ где-либо на Земле, что кое-что сказало ему об их приверженности сохранению влияния на Сирию. Российский адмирал хвастался, что «Хмеймим» был его новейшим «непотопляемым авианосцем» в Средиземном море, хвастовство Суда стало понятнее теперь, когда он оглядел невероятное количество выставленной военной авиационной техники.

Когда его самолет коснулся земли и помчался по взлетно-посадочной полосе, он промчался мимо пары истребителей МиГ-25 ВВС СИРИИ, затем российского вертолета Ми-8, пары российских МиГ-29 и еще нескольких российских и сирийских грузовых самолетов.

Турбовинтовой самолет Saab подрулил к единственной невоенной площадке на всем летном поле и припарковался рядом с иранским коммерческим Airbus A320, и здесь Корт последовал за другими пассажирами и членом летного экипажа к выходу.

Он прошел через люк с небольшой сумкой, в которой было небольшое количество одежды и снаряжения, его приказы от KWA, бумажник, набитый евро, и его поддельные документы для сирийской иммиграции; Ларс Клосснер заверил его, что люди KWA, работающие с Desert Hawks, предоставят ему все необходимое, и, поскольку сирийские иммиграционные чиновники тщательно обыщут его по прибытии, не было смысла брать то, что ему не нужно, что может быть конфисковано.

Когда он вышел на теплый, залитый солнцем асфальт, группа из трех вооруженных сирийских чиновников приветствовала его и остальных скучающими кивками, и они вместе поднялись по металлической лестнице в терминал. Здесь силы Сирийской арабской армии стояли вокруг, выполняя функции охраны, одетые в камуфляжную форму. Суд увидел, что большинство из них были вооружены винтовками АК-103, а у нескольких были пистолеты. Несколько вооруженных российских солдат также сидели вокруг, что было странным зрелищем в терминале аэропорта, особенно учитывая тот факт, что мужчины были вооружены, но, похоже, не обеспечивали никакой безопасности или другой функции.

Когда Корт следовал за сотрудниками иммиграционной службы по длинному коридору, он увидел флаг режима — зеленые, белые и черные полосы с двумя зелеными звездами — висящий повсюду, наряду с фотографиями и картинами Ахмеда Аззама. На некоторых худощавый правитель Сирии был одет в деловые костюмы и улыбался, а на других он носил различную военную форму и хмурился, но он всегда был там, всегда величественно возвышался над терминалом аэропорта.

Корт полагал, что в ближайшие дни он будет часто видеть лицо Ахмеда.

Американец, выдававший себя за канадца, был просвечен рентгеном, схвачен и обыскан; его сумка со снаряжением была небрежно осмотрена неулыбчивыми мужчинами, которые, казалось, больше интересовались своим очередным перекуром, чем поимкой убийцы, въезжающего в их страну на частном самолете. Вероятно, предположил Корт, поскольку в стране были сотни частных охранных подрядчиков, и они постоянно приезжали и уезжали по этому же маршруту.

Но когда из его сумки вытащили спутниковый телефон Inmarsat и осмотрели, таможенный инспектор конфисковал его.

«Телефона нет», — сказал мужчина.

Затем Корта отделили от других подрядчиков и подвели к столу в иммиграционном офисе, где они взяли его документы, просмотрели их, затем осмотрели самого Корта. Тамошний чиновник позвонил, и вскоре появился усатый мужчина средних лет в сером костюме, который взял паспорт и проверил и его, и Суд даже более тщательно, чем сотрудник иммиграционной службы. Суд признал мужчину выходцем из сирийского Мухабарата.

Мужчина с усами, наконец, вернул паспорт сотруднику иммиграционной службы, и тот перегнулся через его плечо, пока тот сверял его с компьютером перед ним. При этом он обратился к суду на английском с акцентом. «Вы Грэм Уэйд из Канады».

Корт кивнул. «Это верно».

«Ты — КВА. Контракт заключен с Ливой Сукур аль-Сахара».

«Бригада «Ястребы пустыни». Снова прав.»

Сотрудник иммиграционной службы начал печатать на своем компьютере. Вскоре принтер позади него выпустил несколько страниц, и чиновник проштамповал их тремя различными инструментами для тиснения, сложил их и поместил в пластиковую оболочку. Он поставил штамп в паспорте и вернул все это в суд. Человек из Мухабарата сказал: «Вам разрешен въезд в Сирийскую Арабскую Республику. Вам не разрешается покидать пределы вашей военной базы без сопровождения офицера «Пустынных ястребов», Мухабарата или Министерства внутренних дел. Невыполнение требований означает, что вы будете подвергнуты аресту и высылке или аресту и тюремному заключению».

Корт сказал: «Никаких блужданий. Понял.»

«Фотографирование, аудиозаписи, составление карт, телефоны для личного пользования и устройства GPS запрещены».

«Хорошо». Корту разрешили пройти, и когда он вышел в зал прилета, он увидел еще больше россиян в форме, а также большую группу мужчин в деловых костюмах, тащивших ручную кладь. Корт предположил, что эти люди были иранцами: либо дипломатами, бизнесменами, либо смесью того и другого, готовящимися улететь на Аэробус, который он видел на взлетной полосе.

Все другие наемники с его рейса нашли свои машины, и они вышли из терминала. Корт, с другой стороны, несколько минут стоял посреди небольшого зала прилета, а затем, когда он не увидел там никого, кто мог бы его поприветствовать, он вышел из здания на солнечный свет.

Через парковку он увидел бежевый пикап с пулеметом, установленным сзади, и четырех мужчин, стоящих вокруг него. Они были одеты в военную форму западного образца с принтом пустыни, но все они были явно арабскими мужчинами. Они не смотрели в его сторону, поэтому Корт продолжал искать человека из КВА, которого, как ему сказали, он встретит здесь, в аэропорту.

Он заметил лысого мужчину в брюках-карго, прислонившегося к новенькому на вид белому пикапу Toyota. Он был всего в паре шагов от четырех мужчин в камуфляже пустыни, но, похоже, он вообще не общался с ними. Мужчина пристально смотрел в направлении Корта, стоя, уперев руки в бедра, и держа за одну из дужек солнцезащитные очки круглой формы, свисающие у него изо рта. Он был коренастым, с мощной грудью и предплечьями, покрытыми татуировками, и был одет в черную футболку.

Мужчина не сделал ни одного движения в направлении Корта, но продолжал смотреть прямо на него.

Суду не составило большого труда установить личность человека, с которым он должен был встретиться. Корт будет взаимодействовать с несколькими крутыми людьми в этой операции, поэтому он не ожидал воздушных шаров и баннера. Он подошел к мужчине и протянул руку. «Я Уэйд».

Лысый мужчина надел темные очки, оттолкнулся от автомобиля и проигнорировал рукопожатие. Он ответил с акцентом кокни. «Это еще предстоит выяснить».

«Что это?»

«Вы тот, кем указано в ваших приказах о развертывании KWA».

«Да, сэр». Корт теперь был в укрытии, и он знал, что ему нужно действовать и говорить как офицеру частной охраны по контракту с повышенной опасностью. Он работал среди таких людей на разных заданиях по всему миру, и он тренировался с некоторыми из наиболее быстро работающих подрядчиков в Штатах.

Он выудил из рюкзака свой фолиант KWA и передал его британцу.

Мужчина взял бумаги, просмотрел их, затем перевел взгляд на Корт. Он говорил тихо, хотя в пределах слышимости никого не было. «Перво-наперво, приятель. Я Сондерс. Я не «сэр». Я рабочая сила, а не руководство, и мне не нужен какой-то сапер-террорист, думающий иначе. Мы договорились об этом?»

Корт сомневался, что здесь, на авиабазе российско-сирийского режима, скрывались какие-либо повстанцы, а если бы и были, он был уверен, что у них здесь были бы цели более высокого приоритета, чем пара парней в футболках, стоящих на парковке. Но он не стал спорить. «Сондерс. Понял.»

Суд мог сказать, что Сондерс был где-то поблизости. От него исходил невероятно жесткий, выдержанный вид. Несмотря на то, что этот парень мог быть лейбористом, он явно был ветераном организации Клосснера, а поскольку он был британцем, это, вероятно, означало, что он вполне мог быть бывшим королевским морским пехотинцем или SAS, Специальной воздушной службой, элитным подразделением специальных операций Великобритании.

Суд не мог не задаться вопросом, что случилось с этим человеком, до того, что он теперь оказался наемником, нанятым по контракту с ополчением хладнокровных убийц в Сирии.

Но он не спрашивал.

Сондерс сказал: «Хорошо, вот что должно произойти. Эти парни с нами». Он кивнул четырем мужчинам в камуфляжной форме, стоящим вокруг технического. Теперь все они смотрели в сторону Корта. «Это бригада «Ястребы пустыни», и они идут туда же, куда и мы, просто чтобы убедиться, что мы туда доберемся.

«Нам предстоит долгая поездка, вплоть до нашей базы к востоку от Дамаска в Баббиле. Это триста километров, и это не будет увеселительной прогулкой, поэтому мы собираемся присоединиться к конвою, который формируется в Джабле, всего в пятнадцати минутах езды отсюда».

Сондерс подвел Корта к пассажирскому сиденью белой «тойоты», и Корт открыл дверь. Комплект бронежилетов и винтовка SA80 bullpap лежали на полу.

«Это для меня?» Спросил Корт, когда он сел и положил ноги на механизм.

Сондерс забрался на его сторону. «Нет, приятель. Это мой набор. Вы получите свое снаряжение, как только мы доберемся до Баббилы, но мы найдем для вас лишнее оружие и броню, чтобы вы могли взять их с собой в конвой.»

Обоим мужчинам пришлось дважды продемонстрировать свои убеждения, прежде чем покинуть аэропорт, но, оказавшись на улице, лысый мужчина нажал на газ и помчался на юг. За ними следовал технический «Пустынный ястреб», а один человек стоял на кровати, держась за пулемет.

Какое-то время они ехали в тишине, но как раз в тот момент, когда Корт подумал, что Сондерс не собирается ничего говорить, мужчина сказал: «Сегодня у тебя счастливый день, Уэйд. То есть, предполагая, что вы пришли сюда, чтобы увидеть какое-то действие. В нас с тобой сегодня днем будут стрелять».

«По дороге в Дамаск?»

Когда они свернули с шоссе, которое вело в сторону Джабле, британец кивнул. «Последние несколько недель это был кровавый тир. Позавчера я прибыл сюда в составе колонны по той же дороге, по которой мы вернемся. В нас дважды попали в горах. Стрелковое оружие, никакой координации. Тем не менее, двое парней из SAA, путешествовавших с нами, были ранены. Один из бедолаг не дожил до ночи. Он был ранен в задницу, что было бы смешно, если бы пуля не задела его бедренную кость». Он посмотрел на Корта. «А на прошлой неделе ДАИШ перекрыла шоссе на девяносто минут. Убиты семь гражданских лиц и двое сирийских полицейских. ССА, Даиш, «Аль-Нусра. Это шоссе проходит прямо через середину территории множества вражеских группировок».

Корт кивнул в небрежной манере. «Как мы должны узнать, кто есть кто?»

Вопрос, казалось, удивил Сондерса, и он на мгновение задумался над ним. «Иногда вы видите парней, размахивающих флагами, иногда вы видите снаряжение или одежду, которая говорит вам, с кем вы имеете дело, но обычно у вас есть время идентифицировать цвета на телах только после того, как вы убиваете жукеров. Имеет ли это значение? Если какой-то парень стреляет в тебя, стреляй в них в ответ. Нам предстоит тяжелая работа здесь, Уэйд, но эта часть чертовски проста».

«Правильно». Вот только для Суда это было не так просто. «Джабхат ан-Нусра» была местной разновидностью «Аль-Каиды», а «Даиш» была ИГИЛ. Он бы облил свинцом любую из этих групп, если бы столкнулся с ними, не задавая вопросов. Но ССА была Свободной сирийской армией. Хотя это была рыхлая коалиция, состоящая из множества разных разрозненных элементов, по крайней мере, теоретически, они были хорошими парнями в этой борьбе. Корт, с другой стороны, несомненно, работал на стороне здешних злодеев. Действительно ли он открыл бы огонь по подразделению ССА, атакующему силы российского и сирийского режимов?

Он сказал себе, что все, что он может сделать, это надеяться, что он не вступит в контакт с бойцами ССА, и решить, что он будет делать, если придет время.

Пока они ехали в тишине, Корт понял, что Сондерс не проходил через типичный для охранного подрядчика процесс выяснения, кого он знает и где он был. В отрасли это обычно называлось «обнюхиванием задницы», способом оценки других на местах, чтобы установить добросовестность друг друга. У суда были готовы ответы, если Сондерс спросит, и он ожидал допроса. «Уэйд» был псевдонимом, но Корт был здесь вместо реального человека, с реальной биографией, которую Корт изучил во время полета из Мюнхена в Бейрут.

Но Сондерс ничего не спросил о его прошлом или его опыте.

Корт оценил тишину, но вдобавок ко всему это только укрепило его уверенность в своем предположении, что парни, с которыми он здесь контактировал, были сделаны из другого теста, чем частные военные подрядчики, с которыми он работал в прошлом. Эти люди были настоящими наемниками, и они были здесь не из-за духа товарищества или какой-либо веры в праведность своей миссии.

* * *

Они прибыли на небольшую базу Сирийской арабской армии сразу после часа. Оба мужчины вышли из пикапа, направились в будку охраны и передали свои значки KWA с тиснением и проездные документы. Тем не менее, их обыскали на предмет взрывоопасных жилетов, а пикап тщательно проверили на наличие бомб.

Вернувшись в грузовик, они подождали, пока «Пустынные ястребы», следовавшие за ними, пройдут через охрану, а затем все они поехали к ряду низких зданий в пределах видимости океана на западе. Группа из четырех легких военных грузовиков различных марок и моделей стояла гуськом на стоянке перед домом. Суд видел два грузовика с российской военной маркировкой и два старых и больших грузовика с маркировкой Сирийской арабской армии.

Сондерс сказал: «Это наш конвой. Мы уезжаем не раньше тринадцати двадцати, так что у нас есть немного времени, чтобы найти вам оружие.»

Корт последовал за Сондерсом на склад, где британский подрядчик разговаривал с несколькими солдатами Сирийской арабской армии. После очередной демонстрации значков и подписания каких-то бланков, которые Корт не смог прочесть, скрипучий висячий замок был снят со скрипучей двери, и их впустили в комнату, полную оружия: АК, сложенные на столах и полках, наряду с боеприпасами, ящиками с большими зелеными шлемами и стопками стальных бронежилетов в нагрудных ремнях.

Корт мог видеть пыль, висящую в воздухе; в ноздрях Корта стоял густой запах пороха и оружейного масла.

Американец сказал: «Дай угадаю. Ты хочешь, чтобы я взял один из этих кусков дерьма».

«Как я уже сказал, вы получите надлежащее оружие, когда мы доберемся до нашей базы, но мы хотим, чтобы вы были готовы к сегодняшней вылазке. Вы можете взять здесь все, что вам нужно, на дорогу вниз. Это то, что они раздают ополченцам, поддерживаемым гражданским режимом».

Оборудование было явно низкотехнологичным, но Корт обучался и применял в полевых условиях оружие всех типов и качества.

Он натянул тяжелый жилет оливково-серого цвета с бронепластинами, а затем подошел, чтобы выбрать винтовку.

Если бы у него был выбор оружия для выполнения такой миссии, как сегодняшняя, он бы выбрал винтовку HK416 A6 с одиннадцатидюймовым стволом и глушителем Gemtech, а также второй двадцатидюймовый ствол, который он мог бы заменить на одиннадцатидюймовый, если бы оказался зажат стрелками на дальней дистанции, вместе с голографическим оружейным прицелом и быстросъемным трехзарядным оптическим прицелом. Его винтовка должна была иметь устройство лазерного обнаружения, фонарик с высокой яркостью света и реле давления, шестипозиционный регулируемый приклад с регулируемым наплавлением щеки и горизонтальную переднюю рукоятку.

Да, это был бы выбор его мечты для управления транспортным средством в зоне повышенной опасности.

Но этот неряшливый и маленький арсенал, вероятно, никогда не видел ничего подобного.

Вместо этого он снял со стеллажа изношенный АК-47 в деревянном корпусе с отверстиями от червяков и простыми железными прицелами. Он был практически идентичен модели, изобретенной раненым танкистом Михаилом Калашниковым еще в 1947 году, но Корт знал АКС, и он мог использовать оружие со смертельным эффектом на расстоянии до пятисот ярдов.

Он проверил его функционирование и счел его в надлежащем рабочем состоянии. Подгоняя старую нейлоновую перевязь для оружия под свой рост и предпочтения, Сондерс набил большую брезентовую сумку ржавыми магазинами на тридцать патронов. Он передал сумку мужчине, которого знал как Уэйда, который немедленно поставил тяжелую сумку на стол и начал пересчитывать журналы.

«Четырнадцать журналов. Четыреста двадцать выстрелов», — сказал Корт. «Это больше, чем я когда-либо носил в своей жизни». Несмотря на то, что он был в образе, это была правда, по крайней мере, когда он носил оружие, стреляющее большим патроном калибра 7,62, как автомат Калашникова. Он собрал магазины по одному, вставил их в нагрудный карман, вставил один в свою новую винтовку и дослал патрон в патронник. Он поднял предохранитель, затем убрал пять оставшихся магазинов на стол. «Я выберу двести семьдесят, на случай, если на нас нападет Годзилла».

Британец посмотрел на него, как на идиота. «Правильно. Итак, вы уже совершали рейсы Латакия-Дамаск раньше, не так ли?»

«Ты знаешь, что у меня нет».

«Ну, у меня есть, так что послушай меня. Через холмы к востоку от Латакии, через Масиаф, через Хаму, вниз вокруг Хомса и на юг через северные пригороды Дамаска, превращенные режимом в руины, но все еще полные повстанцев. Весь маршрут может кишеть бродячими террористами и мародерами, выскакивающими на каждом шагу. Вам, вероятно, не понадобятся все эти боеприпасы, но если вы это сделаете, вы, черт возьми, пожалеете, что у вас их не было».

Корт подумал, что парень преувеличивает, но голос его бывшего тренера из ЦРУ снова проскользнул в его сознание, сказав ему, что практически никогда не бывает такого понятия, как слишком много боеприпасов. Корт подобрал три из пяти журналов, рассовал их по карманам своих брюк-карго, затем неуклюже направился к двери.

* * *

Конвой, готовящийся к отправке в Дамаск, был многонациональным мероприятием. Корт и Сондерс были единственными выходцами с Запада и единственными иностранными наемниками в группе, но там были два почти новых легких военно-транспортных грузовика ГАЗ, в которых находилось около дюжины вооруженных российских солдат, два грузовика ЗИЛ-131 Сирийской Арабской армии российского производства с примерно двадцатью молодыми пехотинцами и четыре солдата бригады «Пустынные ястребы», которые путешествовали караваном вместе с Кортом и Сондерсом.

Там также был черный «Лендровер» с тремя арабами в гражданской одежде. Корт кивнул в сторону мужчин и спросил Сондерса, кто они такие.

Сам Сондерс бросил на них любопытный взгляд. «Наверное, Мук».

«Мук?» Корт спросил, хотя он знал.

«Мухабарат. Сирийская разведка. У меня встреча с русскими и сирийцами в головной машине. Может быть, я узнаю, но я не собираюсь спрашивать о них. Ты остаешься здесь с Ястребами».

Сондерс вышел вперед, чтобы поговорить с лидерами каждой представленной группы, и вернулся через несколько минут. «Правильно. Эти парни в костюмах — определенно придурки; они будут скакать прямо перед нами в середине строя. САА займет переднюю и заднюю части конвоя. Два российских грузовика будут двигаться вместе за головной машиной. Мы выезжаем через пять минут».

Несмотря на то, что он не был подрядчиком по обеспечению безопасности, Корт лучше других разбирался в управлении транспортными средствами в зонах повышенной опасности. «Каков наш план? Если мы наткнемся на подбитый автомобиль или на перестрелку, происходящую на дороге, окажем ли мы помощь?»

«Ответ отрицательный. «Ястребы» платят нам с тобой, так что наша задача — добраться до базы в Баббиле и делать то, что нам говорят. Нам платят не за то, чтобы мы сражались с повстанцами вдоль шоссе. Мы позволим какому-нибудь другому бедолаге сделать это. Если русские и САА не остановятся, мы не остановимся. Если они действительно остановятся… Что ж, я приму решение о том, продолжать нам движение или придерживаться конвоя».

Корт сказал: «Семь легких транспортных средств, сорок пять человек и один установленный пулемет могут отпугнуть небольшое подразделение противников, но что-то большее может увидеть в нас возможность».

Сондерс закатил глаза. «Вылететь с чертовой птички меньше часа назад, а ты уже указываешь мне, как действовать, не так ли, Уэйд?»

«Привет», — сказал Корт. «Ты из рабочей силы, как и я. Помнишь?»

Сондерс сплевывает на пыльный асфальт. «Мы будем не единственными машинами на дороге, так что фокус в том, чтобы просто сделать себя более трудной мишенью, чем другие сукины дети там, чтобы плохие парни застрелили кого-нибудь еще».

«Это наш план?»

Сондерс надел бронежилет, вытащил винтовку из багажника пикапа, дослал патрон в патронник, затем проверил, поставлен ли предохранитель. «Я говорил тебе, Уэйд. Сегодня в нас будут стрелять. С таким же успехом можно сидеть сложа руки и наслаждаться прекрасной погодой, пока она не наступит». Он направился к водительскому сиденью.

Корт ничего не мог сделать, кроме как надеть солнцезащитные очки, забраться на пассажирское сиденье пикапа, держать свой старый автомат Калашникова наготове и начать сканировать свой сектор.

День обещал быть долгим, он чувствовал это.

ГЛАВА 28

Капитан судебной полиции Франции Анри Соваж выехал из Парижа на юг под утренним ливнем. У него было о многом на уме, но он отогнал это как можно дальше, чтобы сосредоточиться на текущей задаче.

Впереди справа от него, на полпути через лесистую местность площадью в квадратный километр, гравийная подъездная дорога вилась обратно в лес. Саваж не сбавил скорость своего двухдверного Renault, когда приближался к нему, но он пристально вглядывался в подъездную дорожку, проезжая мимо, делая все возможное, чтобы рассмотреть каждую деталь.

И когда это было позади него, он продолжал вести машину. Движение было стабильным, и ему пришло в голову, что он может некоторое время не найти места, где можно было бы развернуться, чтобы отправиться обратно. Тем не менее, его задачей было не возвращаться; по крайней мере, пока этого не было.

И он чертовски надеялся, что сирийцы, которые его контролировали, не отдадут ему этот приказ.

Он достал свой телефон и сделал звонок. Как только он услышал, что звонок прошел, он заговорил. «Ворота на въезде закрыты. Никого не видно».

«Хорошо», — последовал ответ. В километре позади него сирийский агент, которого он знал как Малика, сидел на пассажирском сиденье фургона Volkswagen Touran и ехал по той же дороге, по которой ехал Соваж. Соваж слышал, как он передал свое сообщение людям, находившимся с ним в машине, на арабском.

«Что мне теперь делать?» Спросил Соваж в трубку.

«Мы будем проезжать мимо объекта через тридцать секунд. Тогда мы встретимся с вами в Сен-Форже на улице де ла Мотт».

Соваж подумал, что французское произношение Малика было ужасающим, но он этого не сказал. Тем не менее, он сделал то, что от него просили сегодня, поэтому француз немного отстранился от разговора по телефону. «Зачем я вам нужен? Я рассказал вам, что я узнал о собственности, я привел вас сюда. Просто позволь мне пойти домой».

«Rue de la Motte. Через десять минут.» Телефонный разговор закончился.

Анри Соваж швырнул свой телефон на пассажирское сиденье и прокричал себе под нос проклятия. Он был на похоронах Фосса двумя часами ранее и собирался посетить похороны Алларда на следующий день. Тело Андре Клемана еще не нашли, но поскольку Соваж видел его смерть, он знал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем он тоже отправится на похороны своего партнера. И каким бы плохим ни было настроение Соважа сейчас, он полагал, что к тому времени, когда он обнимет детей Клемента у его могилы, он будет готов покончить с собой за все, во что втянул своего друга.

Мысль о том, чтобы послать все к черту и покончить с собой, тем самым перехитрив Эрика и сирийцев, манипулирующих им, на мгновение привлекла его. Но потом он передумал. Нет… он не собирался убивать себя. Он собирался быть хорошей маленькой сучкой для Эрика; он делал то, что ему говорили, зарабатывал свои деньги, а затем забирал свою семью и убирался отсюда нахуй.

Лучшая месть — это хорошо прожитая жизнь, и он сказал себе, что в долгу перед своими мертвыми друзьями радоваться за них. Ему заплатили много денег, чтобы он нашел Бьянку Медину, и он был вполне уверен, что сделал именно это.

Он бы потратил их с пользой.

* * *

Десять минут спустя Соваж прислонился к капоту своей машины, припаркованной на цветочном рынке в городке Сен-Форже. Фургон «Фольксваген» подъехал, и раздвижная задняя дверь открылась.

Соваж просто стоял там. «Нет. Я не собираюсь возвращаться в этот фургон».

Малик закатил глаза. «Конечно, ты готов, чувак, потому что, если ты этого не сделаешь, мы пристрелим тебя прямо сейчас».

Он услышал, как в темноте фургона щелкнул затвор пистолета, и его фантазия о сохранении некоторого контроля над своей жизнью растаяла в одно мгновение.

Соваж забрался в машину.

Фургон выехал со стоянки цветочного рынка, и Соваж сел на голый пол у стены, лицом к двум людям Малика. Пластиковый брезент был снят, что должно было заставить Соважа почувствовать себя лучше, но он подумал, что эти люди застрелят его и просто выльют воду из шланга сзади, если до этого дойдет.

Малик сам выбрался с пассажирского сиденья на заднее, присев на корточки перед капитаном французской полиции. «Скажите мне, откуда вы знаете, что женщину удерживают в этом доме».

«Все искали семью Халаби с тех пор, как моих коллег нашли мертвыми в их квартире. Команда в La Crim потратила сто человеко-часов на просмотр видеозаписей Союза изгнанников Свободной Сирии, и они идентифицировали тринадцать ключевых членов организации. Они отследили телефоны всех этих мужчин и женщин и физически наблюдали за некоторыми из них, но пока они не нашли никакой связи с here».

«И что?»

«Я действительно обнаружил связь. Я расширил свой поиск на членов семьи Халаби. Племянник Рима был привязан к этому поместью прошлой ночью, и он все еще внутри. Я прибыл сюда в пять тридцать этим утром, и вскоре после семи утра подъехал европеец лет шестидесяти. Я сфотографировал его, увеличил, чтобы было видно, и решил, что смотрю на Винсента Воланда, бывшего сотрудника разведки, а в настоящее время работающего на семью Халаби».

Малик был впечатлен. «Так… он прямо сейчас там?»

«Да. Вместе с двумя мужчинами, которые очень похожи на сирийцев. Не племянник, на которого я изначально нацеливалась, так что, очевидно, в этом доме больше людей».

«Что вы знаете об этом месте жительства?»

«Я ничего не знаю, что означает, что я знаю многое».

«Уточняйте».

«Собственность зарегистрирована на подставную корпорацию на Островах Кука. Любое исследование собственности, кто там живет, что там происходит, просто заходит в тупик».

«И для вас это означает…»

«Это означает, что он либо принадлежит бизнесу, заинтересованному в сокрытии своей физической собственности, либо это своего рода конспиративная квартира DGSE или DGSI. Тот факт, что Воланд здесь, наводит меня на последнее предположение. Он официально уволился из правительства, но я предполагаю, что он работает с FSEU, сохраняя контакты во французской разведке».

Соваж мог видеть беспокойство в глазах Малика, и это расслабило его. Слава богу, сириец понял, что они все попали по уши. Свежеприготовленный. «Это верно. Возможно, в этом замешано французское правительство. Вы, ребята, действительно собираетесь въехать в это поместье с оружием наготове, готовые сбежать с этой женщиной?»

Малик не ответил. Вместо этого он спросил: «Как скоро полиция найдет это место?»

«Откуда, черт возьми, мне знать?»

«Эрику не понравится такой ответ».

Соваж вздохнул. «Je ne sais pas.» I don't know. «Мы пока не ведем наблюдение за этим местом, по всему Ла-Криму об этом не болтают, но это всего лишь вопрос времени, когда кто-нибудь соединит точки. Если здесь есть другие члены FSEU, и федеральная полиция расследует их, то либо мои люди в La Crim, либо федеральная полиция рано или поздно найдут сюда дорогу».

Малик сказал: «Эрик связался с нами. Он будет здесь сегодня вечером».

— И что ты будешь делать потом? — спросил Соваж.

«Я сделаю все, что прикажет мне Эрик. То же, что и ты, если ты умный».

«Меня привлекли к этому для разведки, наблюдения».

Малик сказал: «И я уверен, что это останется твоей главной ролью. Но нам нужно, чтобы ты был рядом».

Соваж пожал плечами. «Просто позвони мне, когда он приедет, и я».

«Нет». Фургон остановился. Дверь открылась. Как и прежде, водитель сделал круг, и теперь они вернулись к машине Соважа на стоянке цветочного рынка. «Один из моих людей будет сопровождать вас, пока не прибудет Эрик».

«С какой целью?»

«Я вижу, как ты напуган. Ваше присутствие сегодня вечером обязательно. Мы бы не хотели, чтобы вы сбежали».

«Конечно, я напуган! Я не убийца. Также не является соучастником убийства».

«Интересно. Эрик сказал мне, что ты один из его лучших».

Соваж закрыл глаза. «Я ничего этого не хотел».

«Ты хотел этого?»

Соваж открыл глаза. Малик держал в руках свернутую пачку евро размером с грейпфрут.

«Что это, блядь, такое? У меня есть счет на Кипре, где я».

«Ходячие деньги. От Эрика. Способ выразить нашу благодарность и, возможно, более простой способ помочь вам уехать из города, когда все закончится. Сегодня вечером».

Соваж забрал деньги. Он всегда брал деньги.

ГЛАВА 29

Сондерс и Джентри ехали в центре небольшой колонны на юго-восток, сначала через зоны безусловного контроля режима, проезжая через контрольно-пропускные пункты, которые расступились перед русскими и не закрывались обратно, пока не проехал грузовик САА в хвосте процессии. Корт оставался бдительным каждую секунду пути, не сводя глаз с сектора, который Сондерс поручил ему прикрывать, а также прослушивая радиопереговоры. У Сондерса была портативная рация, настроенная на канал конвоя, но большая часть передач велась между подразделениями САА на арабском, и Корт улавливал только отдельные слова. Тем не менее, он полагал, что сможет определить по тону говорящих других мужчин, видит ли кто-то впереди реальную опасность.

Корт довольно хорошо говорил по-русски, хотя и не хотел, чтобы Сондерс знал. Он надеялся, что русские первыми заметят любую проблему, потому что таким образом он знал, что у него будет больше информации о любой угрозе.

Он обнаружил, что удивлен качеством шоссе, по которому они ехали, даже здесь, в глуши Сирии. Это было так же хорошо, как и большинство из тех, что он видел в Соединенных Штатах, и хотя движение было очень слабым, машины, которые были на дороге, развивали хорошую скорость.

Сондерс не был болтливым человеком, но и Корт тоже, поэтому в течение первого часа пара едва ли обменялась парой слов. Корт просто смирился с тишиной, создав свою легенду прикрытия как седовласого и стойкого наемника. Но в конце концов он решил, что ему нужно разузнать у этого парня любую информацию, которую он сможет получить о том, чего он может ожидать после того, как они доберутся до базы «Пустынных ястребов», и он хотел прощупать этого человека, чтобы рассмотреть варианты убраться с базы, как только он туда доберется.

Все еще разглядывая обочину дороги, сельскохозяйственные угодья, сельские постройки и далекие холмы, Корт сказал: «В основном я работал в Юго-Восточной Азии».

«Слышал, как я спросил, не так ли?»

«Нет».

«Это верно. Ты этого не сделал».

«Я просто упомянул об этом, чтобы сказать, что я мало что знаю о том, что здесь происходит».

«Ты научишься. Все учатся. Иначе ты умрешь».

«Не возражал бы избегать «или иначе». Вы можете сказать мне что-нибудь, что могло бы помочь?»

«Вас наняли тренировать «Ястребов». Меня не нанимали для того, чтобы обучать тебя».

«Я знаю, что мы тренируем «Пустынных ястребов»… Но я также слышал, что мы развертываемся вместе с ними».

Сондерс на мгновение бросил взгляд через кабину пикапа в суде, затем снова перевел взгляд на лобовое стекло. «Где ты это услышал?»

«От самого Ларса Клосснера».

Теперь Сондерс пожал плечами. «Почти каждую гребаную ночь они посылают нас в бой с подразделениями спецназа «Пустынные ястребы»».

«Чтобы сделать что именно?»

«Рейды без стука, аресты и старые добрые хиты».

«В Дамаске?»

«Иногда. Иногда нет». Он снова посмотрел на Корта. «Имеет ли это значение?»

«Нет… Просто любопытно». Корт испытал свою удачу. «Кто этот оппонент?»

Сондерс повторился. «Имеет ли это значение?»

«Только чтобы избежать синего на синем». Корт не мог показать, что у него были опасения по поводу нападения на определенные оппозиционные группы в этом конфликте, но ему нужна была информация о том, с чем, на самом деле, «Ястребы» связали людей KWA.

Когда Сондерс не ответил на это, Корт повернулся к мужчине. «Смотри. У меня все получится намного лучше, если я получу какую-нибудь оперативную информацию о том, с чем мы имеем дело. Ты мог бы даже убедить меня прикрывать твою спину в процессе».

«Я не просил тебя прикрывать мою спину».

«Нет… Но будет ли это больно?»

Сондерс выглядел так, словно предпочел бы просто сидеть и вести машину, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Но через мгновение он вздохнул. «Чтоб мне провалиться. Хорошо, просто чтобы ты заткнулся, я дам тебе двухминутный урок о том, кто здесь есть кто».

«Это было бы полезно».

«Но продолжайте сканировать свой сектор. Если тебя убьют до того, как мы доберемся до Дамаска, я только зря потрачу время».

«Принято».

Британец опустил стекло и плюнул, затем снова поднял его. «Хорошо, в школе начинается сессия. Сначала давайте поговорим о нашей стороне, режиме и его лояльных сторонниках. Русские здесь, в стране, они покровители режима, помогают поддерживать его, но Россия ненавидит большинство ополченцев, сражающихся за Аззама, особенно суннитских ополченцев. Особенно бригада «Ястребы пустыни». Они думают, что «Ястребы» сейчас слишком велики и могущественны, поэтому они полагают, что это всего лишь вопрос времени, когда «Ястребы» развернут оружие и начнут борьбу с самим режимом. Россия заинтересована в Аззаме; они здесь, в стране, по его приказу, и они держат его за яйца, поэтому любая потенциальная угроза для него рассматривается здесь как угроза российским интересам».

«Имеет смысл».

«Большинство христиан здесь поддерживают Аззама, потому что, несмотря на то, что он алави, то есть шиитское племя, он принадлежит к меньшинству и управляет светским правительством. Он не преследует другие религиозные меньшинства, пока они поддерживают его. Если суннитские джихадисты захватят власть, это будет плохо для христиан, точно так же, как то, что произошло везде, где джихадисты захватили власть. Христиане могут не любить алавитов, но они знают, что без них у власти им крышка».

«Понял».

«Конечно, это недальновидно. Аззам убьет христиан так же, как он убьет любого другого, если они хотя бы пожалуются на погоду, но так оно и есть».

«Правильно».

«Русским действительно нравится Сирийская арабская армия, регулярные войска Аззама, и время от времени они сотрудничают с «Ястребами пустыни», но между группами нет никакой любви.

«Тогда у вас есть свои иностранные шииты. Здесь воюет «Хезболла», парни из Ливана, и они поддерживают Аззама, но держатся особняком. То же самое касается Ирана. У них здесь батальоны боевиков, и они используют российскую авиацию в своих атаках, но они не сражаются бок о бок с сирийской арабской армией или суннитскими ополченцами, как «Ястребы».»

«Почему шииты сражаются за Аззама?»

«Потому что он алави, то есть шиитская секта. Иран знает, что шииты на Ближнем Востоке превосходят суннитов численностью, так что, хотя Аззам не очень шиит, он ближе к ним, чем любой другой национальный лидер здесь, поэтому они помогают ему. Помогает то, что иранцы тоже в постели с русскими, но скоро все может измениться».

«Что вы имеете в виду?»

«Ходят слухи о том, что Аззам пытается заставить Иран расширить свое присутствие в Сирии на постоянной основе. Русским это не понравится, поскольку они пытаются использовать страну в качестве своего ближневосточного форпоста, поэтому, если Иран вмешается и предъявит претензии на базы и территорию, трехсторонний праздник любви последних четырех лет превратится в настоящее кровавое месиво».

Это согласуется с тем, что Корт узнал от Воланда об Аззаме, пробравшемся в Тегеран для переговоров с Верховным лидером.

Сондерс отрегулировал зеркало заднего вида, пока вел машину. Конвой теперь поднимался на несколько более крутых холмов, и британский наемник, казалось, усилил свое внимание к окружающей обстановке. Корт оторвался от своего урока и начал разглядывать густые сосны на холмах со своей стороны шоссе.

Сондерс продолжил: «Итак, это дружественные силы. Теперь о повстанцах и террористах. Повстанцы в десять раз более расколоты, чем лоялисты, и это единственная причина, по которой режим все еще существует. У вас есть ССА, Свободная сирийская армия, но на самом деле это всего лишь десятки групп и кланов, большинство из которых не имеют ничего общего с армией, и многие из которых даже отдаленно не свободны. Затем есть ИГИЛ, которое раньше было только на востоке и севере, но теперь они также в маленьких карманах вокруг Дамаска. И есть «Аль-Нусра., это «Аль-Каида. В основном они находятся на севере, но имеют тенденцию появляться там, где вы их не хотите. Они и здесь проявляли активность».

Корт только пробормотал: «Господи».

«Американцы находятся далеко на севере и далеко на востоке, борясь с ИГИЛ, что хорошо, но они поддерживают курдов, что нехорошо».

«А что насчет курдов?»

«Да, они на севере, в основном борются с ИГИЛ, но также и с режимом Аззама, и у них также есть своя часть, вырезанная из страны. И когда вы говорите о курдах, вы должны разделить их на племена, фракции, политические группировки и тому подобное. Они также не являются просто одним целым. Курды сражаются в SDF, Сирийских демократических силах, которые представляют собой группу курдов, суннитов, ассирийцев и туркмен».

«А иностранные наемники? Мы. Мы кому-нибудь нравимся?»

Сондерс посмотрел на Корта и рассмеялся. «Это хорошая идея, Уэйд. Да, всем ополченцам нравятся их собственные иностранные подрядчики, но никому не нравятся чужие. Мы нравимся «Ястребам пустыни», потому что мы обучаем их силы специальных операций, и они используют нас, чтобы помочь вести свои маленькие сражения, в которых им отказывают».

«Как эти рейды, о которых ты упоминал?»

Конвой промчался мимо ряда медленно движущихся машин, также направлявшихся на юго-восток; Корт и Сондерс осматривали каждую проезжавшую машину.

Сондерс сказал: «У «Ястребов» особые разногласия с подразделением сирийской армии под названием «Силы тигра»».

«Какого сорта говядина?»

«Обычное старое мафиозное дерьмо. Помните, они не ведут здесь войну».

Корт нахмурил брови. «Это не так?»

«Нет, это бандитская разборка. «Ястребами» управляет криминальный авторитет, как и «Тиграми». Они борются за маршруты контрабанды нефти; они ввязываются в это из-за территориальных войн. В такой безумной стране, как эта, где двадцать пять группировок пытаются убить друг друга, бригада «Ястребы пустыни» все еще находит время, чтобы затевать драки с потенциальными союзниками. Это чертовски безумно».

Корт знал, что все, что он мог сделать, это молиться, чтобы ему удалось избавиться от своей легендарной личности и продолжить свою настоящую работу, иначе он мог погибнуть в какой-нибудь тайной войне за территорию сирийской мафии, которую он даже не понимал.

Прежде чем Корт смог заговорить, Сондерс перегнулся через руль и пристально посмотрел через лобовое стекло. «Вы заметили какие-нибудь автобусы на шоссе за последние пару миль?»

Корт склонил голову набок. «Автобусы? Я не помню, чтобы видел кого-либо. Почему?»

«Водители автобусов — лучшие агенты разведки на шоссе. Они знают, что происходит. Если вы видите автобусы, знайте, что дорога считается достаточно безопасной. Если вы не увидите автобусы…» Сондерс начал сканировать свои зеркала. «Ну… ты подтягиваешь ремень на подбородке и снимаешь предохранитель».

Сондерс снова посмотрел на корт. «Я не вижу автобусов».

Это было правдой. Корт понял, что видел небольшие седаны и хэтчбеки, плюс несколько коммерческих грузовиков, но он не помнил, чтобы проезжал мимо автобуса за последние несколько минут.

Как раз в этот момент по встречной полосе приближался большой белый тягач с прицепом. Машина была на стороне Сондерса, поэтому Суд не обратил на нее внимания. Он был в процессе повторной проверки своей винтовки, когда радио ожило, передавая анимированный арабский. Корт обернулся, поняв по тону передач, что что-то происходит.

Сондерс сказал: «Посмотри на грузовик».

Суд так и сделал. Большая машина была изрешечена пулевыми отверстиями. На него явно напали по дороге, и хотя ему удалось выжить, он был сильно поврежден.

«Открой глаза, Уэйд. Мы направляемся к этому».

После приказа, переданного по радио, сначала на русском, а затем на арабском, все транспортные средства в колонне начали ускоряться по дороге, включая пикап Сондерса. Корт подумал, что это был мудрый ход — ускориться через любую потенциальную зону поражения. Враг будет окопан на боевых позициях, которые они выбрали, в то время как у Корта и других членов конвоя не было выбора в этом вопросе, и если начнется бой, они будут сражаться в явно невыгодном положении.

Корт посмотрел через лобовое стекло на технический центр «Дезерт Хоукс», прямо впереди. Стрелок встал за своим пулеметом с ленточным питанием и потянул рукоятку заряжания оружия назад, чтобы дослать патрон. Он начал поворачивать ствол влево и вправо, готовый к бою.

Корт выставил ствол своей винтовки за открытое окно своего автомобиля и направил его на местность к югу. Высокие холмы были полностью покрыты зелеными деревьями и кустарниками; Корт не смог разглядеть рукотворное сооружение ни в одном направлении. Это казалось подходящим местом для засады, и все, что он мог сделать, это надеяться, что какая бы сила ни поджидала там, на деревьях, бросит один взгляд на линию русских, сирийских солдат, ополченцев и пулеметы и решит придержать огонь, пока не проедет какая-нибудь беспомощная машина.

Колонне пришлось притормозить перед поворотом и пересечь двадцатифутовый мост, который проходил через небольшую дренажную трубу, и надежда Корта на то, что нападавшие обогнали его колонну, развеялась, когда клубы пыли поднялись над шоссе перед технической частью «Дезерт Хоукс». Мгновение спустя он услышал безошибочный треск приближающегося ружейного огня.

«Контакт оставлен!» — Крикнул Сондерс, и он одной рукой высунул свою винтовку булл-пап из окна со стороны водителя и начал выжимать патроны правой рукой, одновременно управляя рулем левой.

Справа от Корта не было целей, но он сказал себе, что выстрелит, если увидит кого-то вооруженного. Да, там могли быть люди из ССА, стрелявшие в него, но он не собирался просто сидеть сложа руки и позволить им убить его.

Корт теперь твердо встал на сторону плохих парней. Позже он пожалеет об этом, но сейчас он собирался сосредоточиться на выживании.

Как раз в этот момент взрыв на шоссе в пятидесяти ярдах впереди пикапа отправил в небо огненный шар; мгновением позже российский грузовик «ГАЗ», шедший вторым в колонне, ударил по тормозам. У следующего российского грузовика также заблокировались тормоза, а за ним сирийский Mukhabarat Land Rover вильнул, пытаясь объехать остановившиеся перед ним транспортные средства.

«Лендровер» врезался в заднюю часть российского «ГАЗА».

Сондерс выкрикнул проклятие, сбавляя скорость, направляя свой пикап влево, на встречную полосу, чтобы самому не врезаться в толпу.

Теперь суд мог видеть, что произошло. Мощное самодельное взрывное устройство было установлено в дренажной трубе под шоссе и взорвано прямо перед первым сирийским автомобилем. Оказалось, что взрыв прогремел всего на пару секунд раньше, чем следовало, поэтому ведущая машина избежала прямого разрушения, а также падения в кратер, но теперь сирийский грузовик «ЗИЛ» лежал на левом боку слева от кратера и блокировал полосу движения в западном направлении.

Продолжать движение на восток было некуда из-за массивного кратера и обломков вокруг него; единственным путем вперед было съехать с шоссе и медленно двигаться по кустарнику, вниз по наклонной дренажной канаве и вверх по другой стороне.

Корт знал, что это займет по меньшей мере минуту, и пытаться сделать это под огнем с холмов было бы безумием, если бы существовал какой-либо другой вариант.

Сирийские солдаты, которые пережили опрокидывание, начали выбираться из сбитого грузовика, и маленькие кусочки камня, грязи и асфальта с шоссе дождем посыпались на пикап Корта.

— Крикнул Сондерс в рацию. «Задний ход! Обратный ход!»

Теперь голова Корта повернулась. Он не верил, что целью нападавших было всего лишь произвести несколько выстрелов, подорвать головной автомобиль взрывчаткой, а затем скрыться. Нет, уничтожение передней части конвоя было способом противника блокировать или замедлить остальных в конвои, чтобы их можно было уничтожить.

Корт высунулся из окна и отчаянно замахал сирийскому грузовику позади себя, пытаясь повернуть их назад, чтобы все уцелевшие машины могли выехать из зоны поражения на запад, но, к своему ужасу, он увидел, что грузовик остановился, а пассажиры спешиваются.

«Они уходят!» — крикнул он Сондерсу.

К этому времени стрельба велась как исходящая, так и входящая. Люди в русских грузовиках и техники «Дезерт Хоук» вели огонь по слабым клубам дыма на склоне холма как к северу, так и к югу.

По рации раздался голос на арабском, и Сондерс сказал: «Хвостовое транспортное средство выведено из строя! К черту все! Я собираюсь обойти их!»

Сондерс попытался объехать сирийцев, выпрыгивающих из поврежденного грузовика, но когда он прибавил скорость задним ходом, пулеметная очередь прошила капот его белого пикапа. Шум в кабине, где сидел Корт, был катастрофическим. Тяжелые куски свинца, пролетевшие значительно выше звукового барьера, пробили капот и двигатель. Масло, жидкость для радиатора и пар попали на лобовое стекло.

Пикап резко остановился. Сондерс переключил передачи всего на секунду, прежде чем закричать: «Он мертв! Спасайтесь!»

ГЛАВА 30

Придворный Джентри открыл дверцу, вывалился на шоссе, а затем, низко пригнувшись, с винтовкой в руке бросился к задней части пикапа. Здесь он на мгновение опустился на колени за правым задним колесом, ровно настолько, чтобы дождаться, когда Сондерс присоединится к нему. Возможно, британец и не был настоящим союзником, но в этой битве Сондерс был боевым товарищем Корта, и оба мужчины знали, что они нужны друг другу, чтобы увеличить свои шансы на выживание.

В бою Корт никому не играл вторую скрипку, но у него хватило присутствия духа сохранить свое прикрытие. Он был наемником на местах, работал с более высокопоставленным сотрудником своей компании, поэтому он действовал как второй человек в команде из двух человек.

Сондерс появился в задней части грузовика, затем он посмотрел поверх него на восток, осматривая холмы как на севере, так и на юге. Он прокричал сквозь нечестивый огонь: «У нас стрелки по обе стороны шоссе!»

Корт сам ударился головой о сокрытие кузова грузовика. Он увидел дым от выстрелов среди деревьев как на севере, так и на юге, и большая часть огня, казалось, была по крайней мере в сорока ярдах к востоку от того места, где он стоял на коленях. Справа от себя он заметил небольшую скалистую впадину недалеко от шоссе, почти незаметную из-за заросшей сорняками. Он оглянулся на клубы дыма. «Они настроены неправильно! Засада сосредоточена на том месте, где сработало самодельное взрывное устройство, так что это все еще к востоку от нас. Если мы сможем попасть в эту канаву с южной стороны, мы могли бы найти небольшое укрытие с обоих склонов холма!»

Сондерс не мог видеть, о чем говорил Корт, со своей позиции на противоположном конце задней двери, но, по-видимому, у него не было других вариантов рядом с ним. «Вперед!» — Приказал Сондерс, и Корт помчался по широко открытому шоссе, через обочину, к низкому кустарнику и траве.

Все это время грохот стрельбы продолжался во всех направлениях.

Он преодолел пятьдесят футов открытой местности, несколько попаданий пуль пробили асфальт и грязь вокруг него, а затем он упал и перекатился на грудь в низком кустарнике и камнях в небольшой впадине у обочины дороги. Камни врезались в его колени и предплечья, когда он врезался в землю. Здесь он снова вскинул винтовку на плечо, осмотрел холм над собой и позвал Сондерса, все еще стоявшего у грузовика. «Шевелись!»

Корт крепко держал щеку на прикладе своего АК, выискивая цели через старые железные прицелы. Через несколько секунд Сондерс навалился на него сверху, перекатился в положение для стрельбы ничком и сразу же начал осматривать холм рядом с Кортом.

Корт снова посмотрел на шоссе. «Пустынные ястребы» все еще работали над техникой, но никто не держал в руках пулемет, и один из четырех ополченцев наполовину свесился из кузова грузовика за оружием. Перед зданием технической службы «Пустынных ястребов» горел и дымился седан с офицерами «Мухабарата», разбитый о заднюю часть второго российского автомобиля. Первый российский грузовик развернулся на шоссе и двигался обратно на запад, но водитель, казалось, ждал приказов, прежде чем тронуться с места. Корт был рад, что они все еще были рядом, потому что полдюжины солдат на открытой задней площадке стреляли из своего оружия в сторону лесистых холмов.

Но по-прежнему казалось, что огня прибывает больше, чем гаснет. Судя по попаданиям пуль на шоссе, Корт подсчитал, что более дюжины орудий обстреливали автоколонну с высоты.

Сондерс поднялся и дал очередь вверх по холму, больше справа от Корта и меньше к востоку. «Они пытаются обойти нас с юга!» — сказал он, когда его оружие опустело.

Корт сам видел движение среди деревьев почти на одной линии с их позицией, и он знал, что они будут видны здесь, в овраге, как только враг переместится на холм над ними.

Он понял, что весь конвой находится под угрозой уничтожения, включая его самого.

И обратно на запад, с того направления, откуда прибыла небольшая кавалькада лоялистов, гражданские машины начали катиться по шоссе, не подозревая о перестрелке, происходящей за поворотом. Некоторые пытались дать задний ход, чтобы избежать опасности, а другие пытались проехать мимо места драки, что было катастрофическим решением, потому что сквозь дым и хаос гражданские водители обнаружили, что дорога перекрыта взорванным мостом. На глазах у суда два гражданских автомобиля ударили по тормозам у воронки от самодельного взрывного устройства и застряли позади нерешительного российского солдата за рулем «ГАЗА».

Корт снова посмотрел на юго-восток и увидел своего первого врага, поскольку дымовой след от РПГ показал человека в сотне ярдов выше по склону. Он направил ствол своей винтовки на бородатого мужчину, который немедленно начал перезаряжать оружие.

Корт выстрелил мужчине в грудь, абсолютно не принимая во внимание, на какой стороне гражданской войны он сражался.

Трое сирийцев из грузовика, который был выведен из строя сразу за белым пикапом, побежали к оврагу, где лежали двое наемников. Они бежали слишком близко друг к другу, и они не оставили никого позади, чтобы прикрыть их. Корт увидел их ошибку, когда они были почти на обочине шоссе, и он крикнул Сондерсу: «Прикрывающий огонь!»

Корт выпустил очередь из своего АК по северному склону холма, в то время как рядом с ним Сондерс разрядил магазин в деревья на южном склоне. Когда оружие Корта опустело, он перезарядил его с ошеломляющей скоростью, используя свой новый магазин, чтобы выбросить израсходованный магазин, прежде чем вставить новый магазин в обойму. Делая это, он оглянулся на сирийских солдат на дороге.

Никто из троих не добрался до оврага. Один лежал мертвый на плече; второй, раненый, валялся в высокой траве у шоссе, на виду у всех стрелков на холме. А третий мужчина развернулся и побежал обратно к плохому укрытию в виде небронированного сирийского грузовика ЗИЛ посреди дороги.

Когда Сондерс прекратил стрельбу, чтобы перезарядить оружие, Корт услышал, что он взял с собой портативную рацию, потому что из внутреннего кармана несущего жилета британского наемника доносились возбужденные передачи на арабском.

Когда Корт выпустил снаряды по деревьям в клубах дыма, крики по радио переключились с арабского на русский.

Корт переводил трансляции для Сондерса. «Два вражеских технических корабля приближаются с востока».

Сондерс посмотрел на Корта. «Вы говорите по-русски?»

Обычно он не стал бы распространяться о языках, на которых говорил, принимая легенду прикрытия, но этого нельзя было отрицать. «Ровно настолько, чтобы знать, что нужно опустить голову».

Сондерс навел свое оружие на северную сторону холма и выпустил короткую очередь. «Ну, я чертовски хорошо знал это без переводчика!»

Поток ружейного огня вырвал кустарник всего в нескольких футах от того места, где лежали Корт и Сондерс. «Черт!» Сказал Корт, стреляя по вспышке в глубине деревьев на юго-востоке.

Теперь по сети говорили мужчины на арабском. Сондерс был занят целью, но Корт спросил: «Кто-нибудь говорит, кто эти засранцы?» До сих пор ни один из русских не идентифицировал противника по радио.

Сондерс выстрелил снова. «Никому здесь нет дела, кроме тебя, Уэйд!»

Корт прищурился, вглядываясь вдаль сквозь дым на востоке, и теперь он мог разглядеть приближающиеся пикапы. Они были не на шоссе, а двигались вдоль густого кустарника на крутом склоне чуть ниже линии деревьев. Они стремительно приближались к разбитому конвою. К своему ужасу, Корт увидел то, что выглядело как два длинных и толстых ствола, торчащих из лож каждого из них, больше и толще, чем ствол пулемета.

У него было чувство, что он знает, на что смотрит. Обращаясь к Сондерсу, он сказал: «ЗУ-23 на этих технических средствах!»

«Черт возьми», — пробормотал Сондерс, а затем он осмотрел восток своей винтовкой с оптическим прицелом, чтобы убедиться.

ЗУ-23 представляла собой 23-миллиметровую российскую двухствольную зенитную пушку, но многие повстанческие группировки по всему миру устанавливали их на технические средства, чтобы создать чрезвычайно мощное и эффективное оружие, которое можно было использовать как по воздушным, так и по наземным целям. Пара попаданий из ЗУ-23 в тяжелый грузовик может легко уничтожить его и все внутри.

Сондерс подтвердил подозрения суда. Он использовал трехзарядный оптический прицел на своей винтовке для лучшего обзора, не обращая внимания на сверхзвуковые пули, которые разрывались над его головой и ударялись о камни всего в футах позади него, пока он смотрел. Он нырнул обратно в относительное укрытие. «Ты прав. Мы должны убрать их, прежде чем они разорвут нас всех в клочья».

Грузовики все еще находились на расстоянии около шестисот ярдов, на расстоянии выстрела из винтовки, но для ЗУ-23 это было почти в упор.

Стрельба вокруг была нереальной. Казалось, что все остальные силы режима в бою вступали в бой с отдельными бойцами на северных и южных холмах, и даже несмотря на то, что русский был тем, кто вызвал приближающуюся технику, огонь был слишком интенсивным на более близких расстояниях, чтобы кто-либо мог потратить время на эффективное противодействие новым угрозам.

Но у Корта было достаточно укрытия, чтобы выбирать цели, поэтому он снова поднялся на колени, навел простой прицел своего оружия и попытался прицелиться в оператора, сидящего за ближайшим орудием. Из-за дыма в воздухе от ракет и мощного самодельного взрывного устройства, которое сработало полторы минуты назад, и прицеливания в такое маленькое изображение движущейся цели, это был невозможный выстрел.

«Я не могу вызвать стрелков отсюда».

Сондерс развернулся, чтобы поразить что-то на холме к югу. Его винтовка произвела три полностью автоматические очереди.

Корт по-прежнему был сосредоточен на пикапах; он перенес прицел на лобовое стекло ближайшего из них. Машина въезжала и выезжала из густого кустарника, так что он мог видеть ее только мгновение за раз. Он сдался и уволился из-за оружия и стрелка, стоявшего за ним. Сондерс выпустил еще один длинный автоматный залп справа от Корта, но Корт сохранил концентрацию.

Он выпустил один патрон, и он сработал в спусковом механизме ЗУ-23. Его пуля осыпала оружие снопом искр в нескольких дюймах от головы стрелка.

Сондерс прекратил стрельбу и навел винтовку как раз в тот момент, когда Корт выстрелил снова. Корт снова выстрелил из зенитного орудия в нескольких дюймах от оператора. «Чертовски близко!» Сказал Сондерс, а затем: «Правильно! Возьми мой!» Он снял с плеча свое оружие, зная, что улучшенная оптика даст Корту больше шансов сделать выстрел, который, как знал сам Сондерс, у него не было ни единого шанса сделать. Корт поменялся винтовками, даже не потрудился повесить SA80 на плечо и выровнял голографическую красную точку над крошечным открытым пятном в верхней части головы оператора ZU-23.

С трехзарядным оптическим прицелом голова оператора по-прежнему была чертовски сложной мишенью. Корт выстрелил, и мужчина вывалился спиной из пикапа.

«Он ранен», — спокойно сказал Корт.

«Трахни меня!» — Крикнул Сондерс, перекрывая грохот битвы. «Пристрелите другого!»

Как раз в этот момент открылся второй ЗУ-23. Каждая из двух пушек дала по две вспышки, и почти мгновенно грохочущие звуки пушечного огня и попадания снарядов донеслись до Корта и позиции Сондерса. Четыре снаряда разорвались прямо перед первым российским грузовиком, пробив его осколками и сбив с ног людей по всей длине колонны.

Корт выстрелил во второго стрелка, промахнулся, затем выстрелил еще раз. На этот раз он попал мужчине в шею, сбив его с места, но при этом навлек на себя чудовищное количество огня с нескольких направлений. Вся заросшая сорняками и каменистая местность перед ним и Сондерсом и позади них начала вздыматься от ударов пуль, так что они вдвоем распластались в углублении рядом друг с другом.

Мужчины установили зрительный контакт, пока лежали там, в нескольких дюймах от линии огня. Сондерс прокричал сквозь шум: «Я же тебе говорил!» Он маниакально рассмеялся и протянул Корту новый магазин для его винтовки. «Мы собираемся израсходовать все наши боеприпасы!»

Урод, подумал Корт. Сондерс перезарядил АК из магазина, который он снял с жилета Корта, затем поднял оружие над краем канавы и вслепую выпустил все тридцать патронов вверх по склону. Корт сам достал SA80, направил его над краем впадины в направлении группы нападавших, которых он заметил вдалеке, когда падал, и расстрелял весь магазин короткими очередями.

Он опустил оружие и повернулся к Сондерсу, чтобы взять еще патронов, и как раз потянулся к бронежилету мужчины, чтобы вытащить магазин, когда увидел движение близко в канаве, всего в пятидесяти футах от него. Две фигуры вышли из-за деревьев на камни выше по склону. Они носили черные бороды, держали в руках автоматы Калашникова с проволочным снаряжением и осторожно приближались к шоссе с поднятыми пистолетами. Корт мог сказать, что они пытались обойти с фланга того, кто сумел найти здесь боевую позицию, и единственной причиной, по которой они не определили местоположение его и Сондерса, было то, что и он, и Сондерс расположились ниже и приостановили стрельбу, чтобы перезарядить оружие.

Корт знал, что его заметят через секунду, поэтому его рука отпустила магазин на груди его боевого товарища и скользнула вниз к пистолету HK в кобуре на поясе Сондерса. Корт вытащил оружие, когда он бросился вперед на коленях, бросаясь на Сондерса, чтобы использовать его в качестве платформы для стрельбы. Он вытянул пистолет перед собой, когда оба стрелка впереди отреагировали на движение, направив свои винтовки в его сторону.

Корт открыл огонь. Два быстрых выстрела в первого человека, два во второго, еще два в первого и еще один во второго. Оба мужчины рухнули обратно на деревья, оказавшись один на другом.

Ни одному из двоих не удалось выжать ни одного патрона из своих АК.

Сондерс оглянулся через правое плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как двое мужчин исчезают в кустах, когда они падали.

Британец ничего не сказал; он просто закончил перезаряжать, немного приподнялся и открыл огонь вверх по склону.

Звук одной из ЗУ-23, выпустившей еще одну очередь из четырех патронов, подсказал обоим мужчинам, что новый стрелок занял позицию за одним из больших орудий, и Корт бросил пистолет и быстро перезарядил SA80 одним из магазинов Сондерса, готовый попробовать еще один дальний выстрел.

Но как раз в этот момент он услышал новый звук сквозь непрекращающуюся стрельбу.

Сондерс тоже это слышал. «Вертолет приближается!»

«Один из наших?» Суд задал вопрос.

«Это воздушное пространство России и Сирии. У повстанцев и джихадистов нет воздуха». Он забрал у Корта свою винтовку, вернул АК и указал на точку в небе на западе. Там российский ударный вертолет Ми-28 врезался в шоссе с расстояния в полторы тысячи футов. Почти сразу же, как Корт заметил самолет, из его пилонов вырвались черные полосы, устремившиеся к месту засады.

«Пригнись!» Корт крикнул, но Сондерс снова стрелял вверх по склону и не слышал. Корт протянул руку и схватил мужчину за бронежилет, затем стащил его плашмя в овраг, как раз в тот момент, когда над двумя мужчинами пронеслись ракеты.

Российские ракеты взорвались далеко от углубления, на полпути между позицией Корта и технической. Вертолет выстрелил снова, и на этот раз Корт мог слышать взрывы дальше к востоку.

Когда Ми-28 прошел низко над головой, Корт снова поднялся на колени. Даже без прицела SA80 он мог видеть, что оба технических средства были разбросаны и горели вдоль южного склона холма.

Пока каждый выживший член конвоя обстреливал из винтовок два холма, российский вертолет кружил над ними, используя свой пулемет и ракетные установки для уничтожения возможных целей противника.

Через несколько минут арабский диктор по радио объявил о прекращении огня, и приказ был повторен на русском. Корт и Сондерс зарядили новые магазины в свое оружие, затем перекатились на спины, измученные усилиями и притоком адреналина за предыдущие десять минут.

Сондерс протянул руку в окровавленной перчатке. «Твое здоровье, приятель. Хорошая стрельба».

«Мне повезло». Корт пожал руку Сондерсу, и он увидел кровь. «Ты ранен».

«Не-а». Британец поднял руку, чтобы показать ее человеку, которого он знал как Уэйда. «Поранил локоть о камни. Это ерунда». Оно кровоточило из неглубоких царапин. Его футболка также была порвана на плече. Он продолжал смотреть в сторону Корта. «Ты много чего такого натворил, не так ли?»

«Раз или два», — сказал Корт, с трудом поднимаясь на ноги.

«Юго-Восточная Азия, вы сказали? Не могу сказать, что за последние пятьдесят лет я видел в новостях много такого, что выглядело бы таким напряженным, исходящим из чертовой Юго-Восточной Азии, и ты не выглядишь так, будто был даже блеском в глазах своего папочки во время наступления Тет.»

Корт знал, что его прикрытие было оспорено. Он просто сказал: «Я был и в других местах». Он оставил его там, и Сондерс не стал преследовать, но Корт чувствовал на себе взгляд мужчины за темными очками. Чтобы сменить тему, Корт добавил: «Для протокола, я не использовал все патроны к АК».

Сондерс фыркнул. «Мы даже не на полпути к Баббиле, не так ли?»

Этот человек был прав. «Нет. Мы — нет». Корт добавил: «Это была крупная атака, но они сделали много плохого, и это единственная причина, по которой мы живы».

«Хотя мне немного повезет; Бог свидетель, у меня была своя доля плохого».

Когда они шли обратно к грузовику, англичанин сказал: «И поскольку тебе было так чертовски любопытно, я могу сказать тебе, с кем мы дрались. Единственная сила здесь, у которой есть техника с ЗУ-23, - это «Джабхат ан-Нусра».

«Местное отделение AQ?»

«Это верно».

Корт никак внешне не отреагировал, но с него сняли тяжесть, узнав, что он не просто прилетел в Сирию и убил группу демократических сил, сражавшихся против Ахмеда Аззама.

* * *

Через несколько минут после перестрелки пять двухтонных грузовиков Сирийской Арабской армии, перевозивших в общей сложности около сорока пехотинцев, медленно проехали через пробку из гражданских автомобилей, затем пробрались между разбитыми машинами и разбросанными телами, чтобы занять позиции безопасности. Была оказана помощь мертвым и раненым, и Сондерсу сказали, что грузовики с оборудованием уже в пути, чтобы вывезти разбитые машины и проложить путь в кустах, чтобы обойти огромную яму на шоссе.

Обломки автоколонны были ужасающими: автомобили дымились и горели, повсюду тела и кровь, тысячи стреляных гильз и десятки пустых магазинов лежали на разбитом асфальте. Раненые стонали, и люди выкрикивали приказы не спускать глаз с холмов на случай, если нападавшие решат отважиться на кружащий над головой вертолет и вернуться за добавкой.

Трое из четырех солдат «Пустынных ястребов» выжили, хотя один из выживших получил пулю из АК в руку. Корт сам умело перевязал рану мужчины и помог двум другим «Ястребам» погрузить их раненого товарища, а также мертвого, в кузов грузовика SAA.

Двое из русских погибли в бою, и еще пятеро были ранены, включая медика взвода. Трое солдат Сирийской арабской армии были убиты, еще шестеро получили ранения.

Шесть убитых, двенадцать раненых, но Корт знал, что это число могло быть намного больше.

Пока Корт перевязывал разорванную, но неповрежденную ногу восемнадцатилетнего сирийского рядового, по округе разнесся слух о западном подрядчике службы безопасности, который застрелил обоих стрелков ЗУ-23, возможно, спасая жизни всех в конвое. Трое мужчин из Мухабарата, которым всем удалось выжить невредимыми, найдя канаву, в которой можно было спрятаться на северной стороне шоссе, все подошли, чтобы пожать Корту руку.

Мужчины, убийство которых при других обстоятельствах доставило бы суду огромное удовольствие, улыбнулись ему, попытались угостить сигаретами и похлопали по спине.

Суд счел это нереальным.

ГЛАВА 31

Себастьян Дрекслер провел день в путешествии, и во время этого он делал все, что в его силах, чтобы ни к чему не прикасаться своими новыми кончиками пальцев. В этом начинании он был в основном успешным. Он почти ничего не трогал, кроме своего мобильного телефона и багажа, покидая Сирию четырехчасовым чартерным рейсом в Москву. В туалете самолета он надел перчатки, чтобы осторожно расстегнуть молнию на своих брюках.

Россия была самым простым путем в Европу из Дамаска, поэтому он выбрал этот маршрут. Ему очень не понравилось, что ему пришлось лететь несколько часов, чтобы добраться до Франции, но санкции против Сирии означали, что только определенные страны разрешали авиаперевозки в ближневосточную страну и из нее.

В московском аэропорту Шереметьево он прошел VIP-очередь на таможне и иммиграции, вышел в зал прилета, а затем сразу же направился к отделению вылета и зарегистрировался на свой рейс в Париж. Он позаботился о том, чтобы его новые отпечатки пальцев были максимально защищены, даже когда спешил через аэропорт на посадку на свой рейс Air France в Шарль де Голль в 15:10.

В салоне первого класса он выпил водку со льдом, осторожно держа напиток подальше от кончиков пальцев, но от еды отказался, зная, что приближается самая важная часть его возвращения в Западную Европу, и чем меньше он будет заниматься своими руками, тем лучше.

Его рейс приземлился в 6:15 вечера; он был одним из первых пассажиров, прибывших к киоскам иммиграционной службы, и здесь он протянул свой паспорт через стол чиновнику с усталой улыбкой. Его попросили приложить пальцы к считывающему устройству, и он сделал это осторожно, убедившись, что они расположены прямо вниз, чтобы ни одна из склеенных областей не была записана.

Сотрудник иммиграционной службы посмотрел на гладко выбритого Дрекслера, затем на бородатого мужчину с финским паспортом Вити Такала, и тот слегка скривился, но не отреагировал с каким-либо заметным подозрением. Затем он посмотрел на свой экран, предположительно, чтобы убедиться, что отпечатки пальцев совпадают.

«Как долго вы пробудете во Франции?» спросил офицер.

«Три дня. Затем поездом домой в Хельсинки».

Звук штамповки паспорта Такалы почти привел Дрекслера в экстаз. Он был дома… или, по крайней мере, достаточно близко на данный момент.

* * *

Себастьян Дрекслер сказал Малику, что свяжется с ним, как только прилетит в Париж, но его самолет приземлился на сорок пять минут раньше, а он так и не позвонил. Вместо этого он сидел в роскошной гостиной в номере люкс отеля Hilton Paris Charles de Gaulle, разглаживая складки на своем темно-синем костюме Tom Ford из акульей кожи. Перед ним стояла чашка кофе, но он проигнорировал это и вместо этого сосредоточился на том, что собирался сказать.

Дверь в маленькую столовую люкса открылась, и оттуда вышла привлекательная блондинка в деловом костюме. Дрекслер уловил австрийский акцент в ее немецком. «Руководители сейчас вас примут, герр Дрекслер».

«Вилен Данк». Он встал и прошел мимо женщины, направляясь к двери.

За столом сидели четверо, все мужчины с суровыми лицами. Он обходил гостей с официальными рукопожатиями, хотя и беспокоился, что его позаимствованные кончики пальцев могут пострадать от всех этих прикосновений. Но после приветствий он понял, что ему не о чем было беспокоиться; он обнаружил, что у этих четверых слабые рукопожатия слабых людей.

Он знал всех этих людей по именам, хотя думал о них просто как о «Банкирах». Они были в Meier Privatbank, работодателе Дрекслера, и они прилетели в Париж Шарля де Голля в этот субботний вечер по его просьбе. Было непросто вызвать директоров одного из старейших и наиболее засекреченных банков Швейцарии на встречу за шестьсот километров, и когда Дрекслер сел за отполированный до зеркального блеска стол, он не мог не упиваться мыслью, что пользуется таким уважением у этих людей.

Веселье поутихло, когда он подумал об этом. Нет, он не вызывал у них уважения. Она так и сделала. Эти люди были здесь из-за Шакиры Аззам. Они думали о Дрекслере как о неизбежном зле. Разрыв между ее грязными деньгами и их очищенной и идеальной жизнью в Швейцарии.

Человеком во главе стола был сорокалетний Стефан Мейер, правнук Олдоса Мейера, основателя банка. Стефан был вице-президентом, уступая своему старшему брату Рольфу, в иерархии компании и семьи, но он был единственным Мейером, который хоть немного запачкал руки, что означало, что он был единственным членом семьи, связанным с учреждением, с которым Дрекслер когда-либо встречался.

Майер сказал: «Мы знаем, что вы здесь по важному заданию для нашего клиента в Дамаске. С этим все в порядке?»

Дрекслер предположил, что Майер не хотел знать никаких подробностей о работе, которую он здесь выполнял. Вице-президент будет знать только то, что Шакира потребовала, чтобы он выполнил обязательство перед ней, и если он выполнит обязательство к ее удовлетворению, она вознаградит банк дополнительными депозитами и расширением бизнеса. Если он не справится с работой, она может отозвать свои счета из банка.

Дрекслер сказал: «Я рассчитываю завершить работу сегодня вечером».

«Отлично», — ответил Мейер. «Я знаю, что наша клиентка щедро вознаграждает вас за то, что вы выходите за рамки своих обязанностей по работе с ее счетами, и муж нашей клиентки также был доволен вашей работой по поддержанию его иностранных интересов».

«Я рад это слышать».

Стефан Майер сказал: «Банк более чем удовлетворен вашей работой».

Слова, исходящие от вице-президента, были лестными, но ни один из четырех мужчин напротив за столом не улыбнулся. Дрекслер знал, что все они были здесь, ожидая, когда упадет вторая туфля, чтобы узнать, почему их агент в Сирии потребовал встречи с ними прямо в разгар операции.

Хватит нести чушь, подумал Дрекслер. Он бы просто сказал им. «Я пригласил вас всех сюда, потому что хотел бы потребовать немедленного переназначения».

В наступившей тишине он обвел взглядом все четыре лица. Не было ни удивления, ни тревоги, ни каких-либо заметных эмоций.

Дрекслер продолжил. «Я провел более двух лет в Сирии. Я сделал все, о чем меня просили. Мне пора двигаться дальше».

«Я не понимаю», — сказал Мейер. «Мы разместили вас в Сирии, потому что это было самое безопасное место для вас из-за ваших… юридических проблем. Я уверен, что Интерпол не утратил к вам интереса за два года, и не так много мест, подобных Сирии, которые предлагают вам свободу передвижения и жизненно важные деловые потребности для нас».

«Сирия просто стала для меня слишком опасным окружением».

«Чушь собачья», — сказал Иэн Плезанс, английский директор по банковским операциям с толстой челюстью. «Режим выигрывает гражданскую войну, и выигрывает ловко. ИГИЛ находится на последнем издыхании, то же самое касается курдов и ССА. Россия защитит Аззама, и, соответственно, она защитит вас».

Дрекслер кивком поблагодарил Плезанс, но сказал: «Я не беспокоюсь об ИГИЛ или ССА. Я беспокоюсь о Шакире и Ахмеде. Моя работа расположила меня прямо между ними».

Майер поджал губы. «Каким образом?»

«Это касается работы, ради которой я здесь, в Париже. Если я сделаю все правильно, и Ахмед узнает… Меня убьют, когда я вернусь в Сирию».

Стефан Майер бросил быстрый взгляд на директора по операциям. Выражение раздражения из-за того, что на этой встрече всплыло что-то настолько грубое, как убийство. Стефан откинулся на спинку стула, а Йен наклонился вперед.

«Возможно, это то, что нам с тобой следует обсудить в».

«За последние несколько лет я защитил активы Meier на миллиарды долларов, и банк знал о моих, как вы их называете, юридических проблемах в тот день, когда меня приняли на работу. Я всего лишь прошу, чтобы меня привели с холода, убрали от неминуемой опасности и поселили где-нибудь в безопасном месте. Я буду продолжать неустанно работать на банк, но только не между президентом и первой леди Сирии».

Самый пожилой мужчина в комнате, Бруно Ольветти, был заместителем директора по финансам. Он был там только потому, что служил глазами и ушами старшего брата Мейера. Бруно приходил на подобные встречи, чтобы присматривать за Стефаном и отчитываться перед Рольфом. Он сказал: «Это опасное положение, о котором вы говорите, в какой степени это ваших собственных рук дело?»

«Что вы имеете в виду под этим?»

«У тебя роман с Шакирой Аззам?»

Дрекслер не мог себе представить, откуда Бруно мог знать об этом. Он считал возможным, даже вероятным, что старик просто блефовал. Предполагая отношения, потому что он знал, что Дрекслер тесно сотрудничал с Шакирой в деликатных вопросах. Шакира была привлекательной женщиной, а Дрекслер считал себя очень желанным мужчиной.

Он сказал: «Хорошая попытка, Бруно, но никакой интрижки нет».

К его удивлению, теперь заговорил Стефан Майер. «Вы бы не стали подвергать сомнению слова нашего клиента, не так ли?»

Дрекслер ничего не сказал.

«Она сама сказала моему брату, что вы двое замешаны». Стефан слегка рассмеялся. «По словам Рольфа, ты ей, кажется, искренне нравишься. Отличная работа. Ты каким-то образом растопил сердце Первой леди Ада».

Дрекслер быстро пришел в себя. «Тем больше причин, джентльмены, отозвать меня. За последний год или около того на меня оказывалось определенное. давление. со стороны первой леди. Это привело меня к разногласиям с президентом и…

Иэн Плезанс снял очки и потер заплывшие глаза. «О, да ладно тебе, чувак. Вы здесь, чтобы сообщить нам, что подвергаетесь сексуальным домогательствам со стороны вашего клиента?»

Стефан и остальные усмехнулись.

Мышцы на шее Себастьяна Дрекслера напряглись, но он сохранил самообладание. «Я сказал вам то, что пришел сказать. Если я вернусь в Сирию, то, скорее всего, меня убьют, и, скорее всего, президент возложит на моих работодателей… то есть на вас, ответственность за действия, предпринятые против него и его интересов. Ты знаешь, он все еще имеет влияние на свою жену. Он мог бы просто принудить ее перевести активы из вашего банка».

Майер ответила: «Шакира вольна вывести свои активы в любое время, независимо от того, что знает, подозревает или настаивает ее муж. Даже если мы выполним ваш запрос. Если мы просто отзовем вас из Дамаска или никогда не отправим вас обратно, тогда что удержит ее от того, чтобы рассердиться на нас и сделать другие распоряжения своими деньгами?»

«Это справедливый вопрос. Банк будет в безопасности, когда я не вернусь, потому что Шакира будет убеждена, что я умер здесь, во Франции. Мне не нужна ваша помощь, чтобы сделать это; мне просто нужна ваша помощь после свершившегося факта. Шакира узнает о моей кончине только после того, как узнает об успехе моей операции, и она будет в долгу перед Meier Privatbank».

«Такая уловка», — сказал Стефан с улыбкой. «У вас определенно есть склонность к драматизму, не так ли? Спишь с женой президента Сирии и разрабатываешь план имитации собственной смерти».

Дрекслер и глазом не моргнул. «Герр Майер, работая на вашу фирму, я убил или приказал убить более двух десятков мужчин и женщин. Здесь разыгрывается драма, которая также не моих рук дело».

Мейер сердито посмотрел на Дрекслера, но тот не дал немедленного ответа. Плезанс собиралась что-то сказать, когда Дрекслер поднял руку.

«Джентльмены, я всего лишь прошу найти способ избежать этого назначения. Вам нужен кто-то для выполнения той работы, которую выполняю я. Позвольте мне сделать это в Гонконге, в Рио, на Кайманах. Только не отправляйте меня обратно в Дамаск».

Стефан Майер несколько секунд продолжал пристально смотреть на меня, затем медленно кивнул. Он сказал: «Хорошо, Себастьян. Вы являетесь ключевым элементом успеха нашего банка. Завершите свою миссию во Франции. Сохраните место Шакиры во дворце. Тогда… только тогда мы вытащим вас оттуда».

«Значит, мне не нужно возвращаться в Дамаск?»

Стефан сказал: «Ты не хочешь пойти и пожелать своему любовнику прощай и счастливого пути?»

Дрекслер знал, что банкиры играют с ним. Он был очаровательным персонажем в их скучной жизни, именно таким человеком, каким любой из этих толстых, слабых мужчин хотел бы быть хотя бы один день, поэтому, конечно, они издевались над ним, притворяясь, что его действия ниже их положения.

Дрекслер сказал: «У меня нет необходимости видеть ее когда-либо снова».

Стефан пожал плечами. «Очень хорошо. Ваш план инсценировать вашу смерть в Париже одобрен. Мы спрячем вас в Швейцарии до тех пор, пока не найдем для вас работу по вашему вкусу».

Бруно Ольветти указал пальцем через стол. «Никогда не забывай, Дрекслер. Возможно, ты наш лучший мастер на все руки, но Шакира Аззам для нас важнее, чем ты. Пока она счастлива, счастливы и мы. И пока мы счастливы, вы в безопасности. Если вы не преуспеете в своей миссии здесь, или если вам не удастся ваша уловка с вашим маленьким трюком по инсценировке вашей смерти, тогда мы отправим вас обратно в Сирию».

Дрекслер встал, вежливо поклонился банкирам и направился к двери. Сейчас он был мотивирован так, как не был годами. Ему был брошен спасательный круг, и все, что ему нужно было сделать, чтобы ухватиться за него и выбраться в безопасное место, — это убить манекенщицу, которую прятали пара врачей и высокопоставленный бывший сотрудник французской разведки.

Он подумал об американце, который причинил ему столько неприятностей, но сказал себе, что у Малика и его парней достаточно людей и оружия, чтобы справиться с ним.

Сегодня вечером он соединится с Маликом, наемным убийцей из Мухабарата, посланным Ахмедом Аззамом, чтобы помочь найти и спасти Бьянку, и продажным капитаном французской полиции, и вместе они приберут к рукам Бьянку Медину. После этого он продел бы в свою операцию очень маленькую иголку, но когда ему, наконец, удалось бы убить Медину, и Шакира была бы удовлетворена работой Дрекслера и убеждена, что он погиб при ее выполнении, тогда он смог бы избавиться от Сирии раз и навсегда.

Но сначала о главном. Он не собирался покидать Европу, по крайней мере, в ближайшее время. Как только он садился в свою арендованную машину, он сдирал мертвую плоть с кончиков пальцев и прощался с бедным Вити Такалой.

ГЛАВА 32

Винсент Воланд стоял на парковочном круге перед загородным поместьем недалеко от деревни Ла Броссе, когда угасали последние лучи дневного света. Перед ним, как раз подъезжая к оранжерее, черный Lincoln Navigator мигнул фарами.

Доктор Тарек Халаби вышел наружу через боковую дверь в собственность и навалился плечом на Воланда. Он тоже наблюдал за приближением транспортного средства.

«Я так понимаю, это те люди из службы безопасности, которых вы заказали?»

Воланд кивнул. «Самый лучший».

«Это можно купить за деньги», — добавил Тарек.

«Oui.Мы должны смотреть фактам в лицо. После семи лет войны многие устали от вашего дела. Мужчины и женщины, которые все еще живы и которые будут сражаться за вас бесплатно, в значительной степени мужчины и женщины, которые мало знают о борьбе». Когда Навигатор остановился, он добавил: «Люди, обладающие навыками ведения этой битвы, не имеют идеологической привязанности к вашей конкретной битве. Тем не менее, это люди принципа. Они будут защищать эту собственность от любого, кто ей угрожает».

Рука Тарека Халаби потянулась под куртку сафари и коснулась там чего-то незнакомого, и ему пришло в голову, не в первый раз за сегодняшний день, что он никогда в жизни не стрелял из пистолета. Все свое время в Сирии, в окружении вооруженных повстанцев и не раз на расстоянии крика от сил режима или террористов ИГИЛ, и он никогда не брался за оружие сам. Он был врачом, а не солдатом.

Но теперь у него был «Вальтер Р99», засунутый в вельветовые брюки, и запасной магазин в кармане куртки-сафари. Винсент Воланд предложил оружие несколькими часами ранее, когда они ждали прибытия кавалерии в виде четырех бывших членов Французского иностранного легиона, и когда Тарек сначала возразил, Воланд возразил, что единственными, кто связывал сирийских убийц и Бьянку Медину, были пятеро бывших сирийских солдат, ни у кого из которых не было спецназа или продвинутой боевой подготовки; племянник его жены, преподававший физику в средней школе; и шестидесятипятилетний бывший французский шпион, который использовал оружие в гневе только один раз в своей жизни, более тридцати пяти лет назад в Ливане.

И, добавил Воланд, он промахнулся по этой цели в Ливане.

Когда до Тарека дошло это осознание, он забрал пистолет у Воланда вместе с пятиминутной инструкцией о том, как из него стрелять и перезаряжать, и обещанием француза, что он ничего не скажет об оружии Римме Халаби, потому что Тарек сомневался, что его жена одобрила бы его ношение огнестрельного оружия в целях безопасности.

Теперь, когда люди из службы безопасности были здесь, Тарек подумал, не отдать ли ему пистолет обратно, но только на мгновение, а затем передумал. Он знал этих людей ничуть не лучше, чем этого Себастьяна Дрекслера, о котором Воланд постоянно упоминал со странным сочетанием отвращения и благоговения.

Тарек присмотрел бы за этими людьми точно так же, как и за любым другим, способным поставить эту операцию под угрозу.

Двери внедорожника открылись, и четверо мужчин вышли. У них были короткоствольные пистолеты-пулеметы, уже висевшие на плечах, и большие рюкзаки за спинами. На взгляд Тарека, всем им было за пятьдесят, и двое из четырех мужчин были явно полноваты.

Они не были похожи на американского наемного убийцу, с которым он работал, и Тарек почувствовал разочарование.

Воланд тихо заговорил с Тареком, пока мужчины вытаскивали сумки из задней части внедорожника. Очевидно, он понял, о чем думал Тарек. «Прошло несколько лет с тех пор, как я видел их в последний раз, но они — команда, которая работает вместе по всему миру. У них довольно хорошая репутация. Не волнуйтесь… они справятся сами».

Из его комментария Тарек подумал, что Воланд, похоже, сам беспокоился о внешности мужчин.

Воланд вышел вперед и встретил мужчин в середине парковочного круга, приветствуя их теплыми и фамильярными рукопожатиями, и похлопывая по спине, он подвел одного из мужчин обратно к сирийцу. Француз сказал: «Доктор Халаби, я представляю тебе месье Поля Бойе.» Тарек пожал руку коренастому мужчине с аккуратной седой бородкой и жидкими зачесанными назад волосами.

Бойер говорил с французским акцентом. «Я и мои люди к вашим услугам, доктор. Мы хотели бы, чтобы все было готово к наступлению темноты, так что, возможно, мы сможем официально представиться позже».

«Bien sûr, Monsieur Boyer.»

Все четверо мужчин прошли в дом; трое сообщников Бойера даже не подняли глаз, проходя мимо Тарека.

Халаби снова повернулся к Воланду, но француз заговорил прежде, чем сирийский врач смог высказать свои опасения. «Бойе — француз, бывший майор Французского иностранного легиона. Остальные — Кэмпбелл из Шотландии, Лагари из Индии и Новак из Венгрии. Все легионеры».

Тарек сказал: «Четыре человека, Винсент? Я надеюсь, этого достаточно».

Воланд улыбнулся. «Если Дрекслер найдет этот дом, у него наверняка будет подкрепление. Но помните, он работает на Шакиру, а не на Ахмеда, поэтому он не может использовать ресурсы сирийского правительства. У него будет несколько местных копов, вроде тех двоих, которых ты встретил в своей квартире, и они будут уничтожены прежде, чем подойдут ближе чем на сто метров к мадемуазель Медине.»

Тарек почувствовал себя немного лучше от этого напоминания.

Воланд сказал: «Теперь давайте посмотрим, где Бойер разместит своих людей, чтобы мы могли переместить ваших людей для обеспечения наилучшего дополнительного освещения».

Мужчины вернулись в дом, чтобы поговорить с сотрудниками службы безопасности FSEU. Приближалась еще одна ночь, и, несмотря на уверенность Воланда, с темнотой пришла опасность.

* * *

В дальней части дома Рима Халаби спускалась по лестнице, которая вела в винный погреб. Она стала проверять Бьянку дважды в день, проводя с ней по часу, мягко напоминая прекрасной модели, что еще не все потеряно, поскольку американец наверняка сейчас где-то находится и хочет попасть в Сирию.

У подножия лестницы она оглядела большой винный погреб и увидела Фираса, а когда увидела, то вздохнула. Он был здесь всю предыдущую ночь и весь день напролет, поэтому, когда она увидела его, склонившегося над крошечным винным столиком, она не рассердилась. Пока дверь в комнату Бьянки была закрыта на ключ, Рима не видела проблем в том, чтобы ее племянник ненадолго вздремнул в течение дня.

Когда она шла по бетонному полу, ее шаги эхом отдавались в комнате, и она ожидала, что Фирас пошевелится. Когда он этого не сделал, она позвала его.

«Вчера я принес сюда спальный мешок, Фирас. Почему бы тебе не воспользоваться этим и немного не отдохнуть?»

Молодой школьный учитель не пошевелился.

«Фирас? Как поживает наш гость?»

Молодой человек действительно пошевелился, но он просто слегка пошевелил рукой на столе, и при этом сбил бокал с вином на пол, разбив его. Рима была удивлена этим, но вдвойне, когда увидела на столе второй бокал, наполовину наполненный красным вином.

Она пробежала остаток пути через маленькую комнату, и теперь она увидела две пустые бутылки на полу.

«Фирас!» — крикнула она, и ее племянник сел, выпрямившись, как шомпол, но он был дезориентирован, сбит с толку.

Очевидно, он был пьян.

Теперь она подошла к двери в гостевые покои, положила руку на защелку и проверила ее.

К ее ужасу, дверь открылась, и, к ее ужасу, комната была пуста. Она пробежала через узкую комнату в ванную; дверь была открыта, и там никого не было.

Теперь она побежала обратно в винный погреб, в кладовую, примыкающую к апартаментам Медины. Она распахнула эту дверь, вопреки всему надеясь, что увидит здесь модель, но вместо этого она увидела только полки с чистящими средствами, швабрами, полиролью для мебели и другими хозяйственными принадлежностями.

«Фирас!» — снова крикнула она. «Куда она пошла?»

Вернувшись в винный погреб, Фирас стоял теперь на нетвердых ногах, но он никак не отреагировал на вопрос своей тети.

У Риммы не было при себе ни телефона, ни рации. Ей пришло в голову, что она не знала кода для использования iPhone Фираса, и это было то, что они должны были организовать до возникновения чрезвычайной ситуации. Она подбежала к своему племяннику, расстегнула его куртку и проверила, на месте ли его пистолет.

К ее облегчению, Бьянка не разоружила его. Рима выдернула оружие у него из штанов, развернулась и помчалась вверх по деревянным ступенькам так быстро, как только могла. Она не знала, поставлен ли пистолет на предохранитель, хотя вряд ли это имело значение, потому что она не собиралась стрелять в Бьянку. Это был инструмент для блефа, но она знала, что это сработает, только если она найдет своего пленника.

* * *

Бьянка Медина открыла дверь из комнаты с камином, которая вела в каменный внутренний дворик в задней части дома. С наступлением сумерек за ухоженной лужайкой густой лес выглядел темным и зловещим, но она знала, что у нее гораздо больше шансов исчезнуть там в темноте, поэтому она боролась со своим страхом и собралась с духом, чтобы убежать.

С каждым часом она все больше и больше беспокоилась о том, что Ахмед просто убьет Джамаля в Дамаске, даже если американец сделает все возможное, чтобы добраться туда до того, как он сможет это сделать. Бьянка провела последние три дня, не думая ни о чем, кроме своего сына, его затруднительного положения и своей полной неспособности сделать что-либо, чтобы помочь ему. Она была его матерью, и она сочла неприемлемым просто сидеть там в крошечной комнате рядом с винным погребом за тысячи миль от того места, где ее ребенок был в смертельной опасности.

Итак, она решила действовать с помощью доступных ей инструментов. Красота, обаяние, интеллект и непрестанное упорство матери в защите своего ребенка.

И еще кое-что… способность спаивать большинство мужчин под столом, чему способствовал тот факт, что она сильно пила вино с двенадцати лет.

Она постучала в дверь, чтобы попросить у Фираса бокал вина из погреба, и через десять минут после того, как он оказал ей услугу, они вместе пили бордо. Она расспросила его о его жизни и его семье и узнала, что он был племянником Римы и Тарека, и он потерял двух двоюродных братьев на войне: взрослых детей Халаби.

Они проговорили час и выпили две бутылки вина. Время от времени Фирас получал сообщение с верхнего этажа, проверявшее его, и он подтверждал, что все в порядке, но Бьянка все время беспокоилась, что кто-нибудь спустится вниз, чтобы сменить его, и в этом случае ей пришлось бы начинать все сначала с другим охранником, другой историей из жизни и большим количеством красного вина.

Но довольно скоро глаза молодого школьного учителя затуманились, и он уронил голову на стол, и хотя он не был без сознания, он был достаточно дезориентирован, чтобы понять, где Бьянка только что сказала ему, что идет в туалет в своей маленькой камере, но вместо этого она обошла стойку с шампанским brut. Когда она почувствовала, что его внимание сосредоточено не на ситуации вокруг него, а на том, чтобы не блевать, она бросилась вверх по лестнице.

Она прошла через кухню и комнату с камином, и теперь пришло время полностью покинуть дом. Она чувствовала, что если она сможет добраться до дороги, она сможет найти попутку, и если она сможет найти попутку, она сможет достать телефон. Ее план состоял в том, чтобы связаться с помощницей Джамала по хозяйству, Ясмин, и попросить ее передать Ахмеду сообщение о том, что она была похищена сирийскими повстанцами-эмигрантами, и это обеспечило бы безопасность Джамала.

Теперь она встала, сделала глубокий вдох и бросилась бежать.

«Сделай еще один шаг, и я прострелю одну из твоих длинных ног!»

Звук голоса Рима Халаби позади нее, более строгого, чем Бьянка когда-либо слышала, остановил ее на полпути. Она подняла руки, но сначала не обернулась.

Бьянка сказала: «Мадам, я умоляю вас. Пожалуйста, просто отпустите меня. Это единственный шанс для моего сына».

«Единственный шанс для вашего сына — американец, который пообещал рискнуть своей жизнью ради него, поэтому меньшее, что вы могли бы сделать, это выполнить свою часть сделки и остаться здесь».

Бьянка развернулась и опустила руки.

«Мы с вами разные, доктор».

«Это правда».

«Я имею в виду, что вы способны доверять мужчинам. Я не настолько доверчив».

«Я не всем мужчинам доверяю. Но тот человек, я верил, что он верил, что сможет это сделать, и этого было достаточно для меня».

«Но ты понятия не имеешь, каково сейчас там, в Дамаске. Он ни за что не выживет, и, потерпев неудачу, он раскроет Ахмеду, что я рассказал тебе о Джамале».

«Верь, дочь. Аллах послал его, чтобы помочь нам».

«Если этот американец ангел, Рима, то он ангел смерти».

Лицо Рима посуровело. «Возможно, это как раз то, в чем сейчас нуждается моя страна». Она посмотрела на Бьянку. «Мужчина рискует своей жизнью ради вашего ребенка. Он ничего не должен тебе, твоему ребенку ничего, мне ничего. Но он это делает. Верьте в него. И поверь мне, дочь, если ты снова попытаешься сбежать, я убью тебя своими собственными руками».

* * *

Рима провела Бьянку через комнату с камином на обратном пути к лестнице в подвал, ведущей из кухни. Пистолет был низко опущен в ее руке; он ей не был нужен, но он был там на случай, если Бьянка снова решит сбежать.

Когда женщины вошли на кухню, они прошли мимо Винсента Воланда и Бойера, руководителя новой команды охранников. Рима слегка смущенно кивнула, Бьянка просто смотрела в пол, и вскоре они обе исчезли на лестнице.

Бойер покачал головой и повернулся к Воланду. «Винсент, если у тебя возникли проблемы с удержанием заключенного внутри, ты можешь обнаружить, что вдвойне сложнее удерживать мотивированного врага снаружи».

«Что ж, тогда я рад, что нанял вас всех. Что бы только что ни произошло, мы будем уверены, что это не повторится. Вы просто беспокоитесь об угрозах извне, а мы все уладим внутри».

Бойер сказал: «Расставьте своих людей вокруг дома, в окнах. Моя команда и я расходимся. Двое из нас впереди, двое сзади. Мы будем обеспечивать девяносто градусов на человека по вечерам». Бойер оттянул назад рукоятку взведения пистолета-пулемета MP5, висевшего на перевязи через плечо. «Мы будем готовы, друг мой, если они придут».

ГЛАВА 33

Джентри, Сондерс и двое оставшихся ополченцев провели весь день, двигаясь на юг к базе бригады «Ястребы пустыни» под Дамаском, останавливаясь по пути на контрольно-пропускных пунктах лоялистов. После засады на севере люди почти ожидали нового столкновения с враждебными силами, но никаких нападений не последовало. Тем не менее, в двух случаях между Хомсом и Дамаском они проезжали мимо разбитых и сгоревших транспортных средств и свидетельств других нападений на шоссе, и еще дважды лоялистские контрольно-пропускные пункты были спешно установлены из-за активности повстанцев вблизи шоссе.

Первоначально Сондерс планировал завершить поездку с авиабазы близ Латакии в лагерь близ Дамаска к пяти часам вечера, но было почти половина девятого, когда он, Корт и двое ополченцев свернули с автострады аэропорта Дамаска в район Баббила к юго-востоку от города. Еще через несколько минут езды они пристроились к короткой веренице машин, ожидающих въезда на базу «Лива Сукур аль-Сахара», бригады «Ястребы пустыни».

Корт уже несколько раз бывал в Сирии за свою карьеру, как в ЦРУ в качестве члена команды охотников / убийц, известной как The Goon Squad, так и в качестве частного убийцы. Однажды он убил министра энергетики Нигерии в северо-восточном сирийском городе аль-Хасака. Но это был его первый приезд в столицу. Проезжая по городу, чтобы добраться до юго-восточной окраины, он был впечатлен разрастанием города. Он был хорошо развит и современен, и, судя по тому, что он мог сказать с шоссе, в городе, казалось, не было никаких проблем с электричеством или с инфраструктурой, хотя он представлял, что как только вы попадете в какие-либо оставшиеся цитадели повстанцев, внезапно перестанет работать освещение и дороги превратятся в катастрофу.

Но сейчас он находился в географическом центре режима, а у режима, казалось, все было более или менее в рабочем порядке.

Они остановились у главных ворот, прошли через охрану, миновали баррикаду из бетона и колючей проволоки и подкатили к большому длинному зданию казарм. Здесь четверо мужчин вышли, все уставшие после насыщенного дня. Двое солдат «Пустынных ястребов» отправились в одном направлении, а Корт всю ночь следовал за Сондерсом в другом.

Сондерс отвел Корта в административное здание, где его оформили на базу, выдали значок члена KWA, нанятого «Пустынными ястребами», представили нескольким офицерам, работавшим в этот субботний вечер, а затем двое мужчин отправились обратно в ночь.

После десятиминутной прогулки по рядам казарм и складов они вошли в командную комнату KWA, расположенную в здании недалеко от центра базы. Сондерс кивнул примерно десяти мужчинам, сидящим в темноте вокруг телевизора, по которому крутили DVD с фильмом о супергероях. «Парни,» сказал он,» познакомьтесь с Уэйдом».

Последовало несколько кивков и пара ворчаний. Половина мужчин даже не подняла глаз.

На самом деле это был не слишком радушный прием.

Мускулистый мужчина лет сорока в шортах и майке сел за столик и заговорил с южноафриканским акцентом. «Слышал, в тебя попали».

Сондерс сказал: «Чертова полноценная засада «Аль-Нусры. Двадцать пять человек из состава противника, минимум, и два техника с чертовыми пушками на них.»

«Дружественные потери?»

«Шесть КИА, двенадцать УИА. Потребовался вертолет Ми-28, чтобы покончить с этим кровавым делом».

«Господи», — пробормотал бородатый американец в татуировках, лежащий в нижнем белье на диване у стены. «И все, что мы сделали сегодня, это показали оборванцам, как швырять осколки в двери так, чтобы они не отскакивали им в лицо».

Другой мужчина — Корту показалось, что он уловил у него голландский акцент — сказал: «Вы, ребята, убили кого-нибудь из ублюдков?»

Сондерс хлопнул Корта по спине. «У нас здесь настоящий стрелок. Наш новый «Кэнак Уэйд» уложил двух стрелков ЗУ-23 с пятисот метров.»

«Мило», — сказал американец, но больше вопросов о нападении не последовало.

Южноафриканец встал и подошел, чтобы пожать руку Корту. «Я Ван Вик. Руководитель группы. Сегодня утром получил электронное письмо о тебе от самого Клосснера. Он сказал мне ввести тебя в подразделение, и ты бы вписался, как будто ты работал с нами годами. Высокая похвала от человека, который не занимается этим сам».

Корт был бы признателен, если бы Клосснер ничего не говорил о нем людям, с которыми он будет здесь, но теперь этот кот был на свободе.

Корт сказал: «Я сделаю все, что в моих силах».

«Судя по всему, у вас уже есть».

Сондерс спросил: «Мы отправляемся в рейд сегодня вечером, босс?»

«Хорошие новости», — сказал южноафриканец. «У нас есть свободная ночь. Плохие новости. Завтра в ноль шестьсот мы направляемся на северо-восток. Похоже, что развертывание займет несколько дней, работая с передовой ротой Первого батальона бригады».

Корт мог сказать по выражению его лица, что Сондерс, казалось, был удивлен этим. «Какого черта мы это делаем?» — спросил британский наемник.

«Новая проверка безопасности к востоку от Пальмиры. Судя по звуку, крупная операция. Русские и САА в центре событий, иранцы на западе, ополченцы на востоке. Это все, что я действительно знаю, кроме того, что мы будем помогать усмирять оппозиционные центры как в пустыне, так и в городской местности».

Сондерс посмотрел на Корта. «В наши дни пустыня к востоку от Пальмиры — это ССА на севере, ИГИЛ на юге, разделенная шоссе М20. Мы могли бы сражаться с кем угодно и со всеми в этом рейсе».

«Потрясающе». Мысли Корта лихорадочно соображали. Он считал, что ему невероятно повезло, что Клосснер послал его жить и работать на базе в пригороде Дамаска, учитывая, что его цель здесь, в Сирии, также находилась в пригороде Дамаска, хотя и на другой стороне города. Но теперь он только что узнал, что первым делом завтра утром он оседлает коня и переедет совсем в другую часть страны.

Вдобавок ко всему, ему отчаянно нужно было связаться с Воландом и Бьянкой, чтобы узнать местоположение дома Джамала, а для этого ему нужен был телефон или компьютер. Но телефоны и компьютеры были недоступны для наемников. Клосснер сказал ему, что руководителю здешней группы KWA разрешено использовать коммуникационное оборудование только в комнате связи бригады «Ястребы пустыни», да и то только под присмотром англоговорящего офицера разведки из группы ополчения. Корт не ожидал, что он сам увидит комнату связи изнутри, поэтому он знал, что у него есть одна ночь, чтобы подумать о том, как связаться с Воландом, потому что не было похоже, что у него будет много возможностей купить мобильный телефон и международную телефонную карточку в зоне боевых действий, куда они направлялись.

Он не знал, было ли у Джамала такое время, или, если уж на то пошло, было ли у Бьянки, потому что Корт предполагал, что Дрекслер будет усердно работать, чтобы найти ее во Франции.

Сондерс снял с себя бронежилет и бросил его на пол у двери. Он осмотрел порезы и синяки, которые получил во время перестрелки ранее в тот же день. «Я пообещал новому парню, что куплю ему пинту пива за то, что он спас мою задницу. Соберитесь здесь через тридцать минут для всех, кто пожелает пойти с нами.» Обращаясь к суду, Сондерс сказал: «Завтра утром в пятьсот ноль-ноль мы экипируем вас как настоящего оператора. Но сегодня вечером… давайте отпразднуем нашу победу над «Ан-Нусрой»».

Корт склонил голову набок, услышав это. «Значит… мы можем просто уйти и пойти в бар, когда захотим? Сами по себе?» Сотрудник Мухабарата в аэропорту сказал ему, что ему не разрешается никуда путешествовать без офицера «Пустынных ястребов».

«Не совсем, но мы нашли способ ускользнуть с базы, и у нас есть главный соучастник из «Дезерт Хоукс» в нашем плане. Он пойдет с нами, пока мы держим выпивку у него в руке. И это не настоящий паб. К сожалению, вы не найдете слишком много таких здесь. Это дискотека, и это полное дерьмо, но там есть выпивка. Лучше нам пойти напиться, чем сидеть здесь всю чертову ночь».

Корту не хотелось идти на дискотеку, потому что он устал, а также потому, что он не любил дискотеки, но возможность узнать испытанный способ улизнуть с базы была слишком хороша, чтобы ее упустить.

«У меня есть только евро».

Сондерс сказал: «Они с радостью возьмут евро, так что вы можете купить первый раунд».

* * *

Ван Вик, руководитель группы, показал Корту на свободную койку в задней части, и здесь он бросил свою броню, винтовку и рюкзак. Он пошел в ванную, принял минутный душ и переоделся в свежую одежду: серые брюки-карго, ботинки Merrell и простую черную футболку. Как только он оделся, он взял бутылку воды из маленькой кухни и направился обратно в командную комнату.

Суд был удивлен, увидев, что Сондерс был одет в повседневную гражданскую одежду: синие джинсы, рубашку поло, даже золотую цепочку на шее и браслет на запястье. Пара других мужчин выглядели так, как будто сами были готовы провести ночь в городе.

* * *

Пятнадцать минут спустя Корт присел в темноте позади Сондерса и трех других подрядчиков KWA рядом со зданием автопарка, уставившись на линию забора базы сразу за гравийной дорогой и небольшой стоянкой, полной грузовиков и легковушек. Пара бронированных грузовиков «Урал-4320» песочного цвета с грохотом проехала к главным воротам, хорошо освещенным, в сотне метров справа от Корта.

Он все еще был удивлен, что делает это; он чувствовал себя так, словно оказался в центре одного из тех фильмов о побегах во время Второй мировой войны, которые он смотрел со своим отцом и братом, когда был ребенком.

Чисто выбритый мужчина-араб плотного телосложения в униформе вышел из-за стены металлического здания, всего в нескольких футах от того места, где мужчины преклонили колени. Сначала Корт подумал, что он и другие мужчины были задержаны службой безопасности базы, но когда мужчина поднял руку в сторону группы мужчин в темноте, Сондерс окликнул его. «Киф халик, хаббиби»? Как дела, друг?

Суду сообщили, что мужчину звали Валид, что было именем, но никто не упомянул его фамилию. Он был майором в бригаде «Пустынные ястребы», и Суду показалось, что он был более чем добровольным участником всего этого. Он встал на колени рядом с подрядчиками KWA, наблюдал за главными воротами и ждал, чтобы сделать свой ход вместе с остальными.

Пристройка на краю автостоянки находилась всего в двадцати футах от забора, и это ограждало небольшую часть забора от главного караульного помещения. Сондерс объяснил, что это была их цель, и они вместе подождали, пока грузовики подъедут к воротам. Когда они это сделали, каждый водитель остановился, чтобы поговорить с охранниками, когда они покидали базу.

Мужчины выходили по одному; Сондерс шел впереди, перебежав через дорогу, через автостоянку, к затемненной линии ограждения. Затем он побежал вдоль проволоки, прежде чем исчезнуть за небольшим флигелем.

Следующим был голландец, затем хорват, майор сирийской милиции, а затем Корт. Когда он переходил дорогу, в направлении Корта вспыхнул свет от далекого джипа, но он добрался до стоянки автобазы и нырнул за старый двухтонный грузовик, когда машина проезжала мимо, таким образом, оставшись незамеченным.

Минуту спустя Корт был за пристройкой вместе с остальными, а через несколько секунд к ним присоединился подрядчик KWA из Аргентины. Остальные ждали, пока Сондерс и Валид вместе работали над небольшой частью забора, отстегивая звенья, которые ранее были обрезаны, затем скручивали обратно по отдельности, чтобы придать забору вид неповрежденного.

Всего за пару минут работы они открыли секцию, достаточно большую, чтобы через нее можно было проползти.

Корту пришло в голову, что если бы какой-нибудь враг знал об этом слабом звене в системе безопасности базы, он мог бы так же легко воспользоваться им, как и люди, использующие его для похода по барам. Хотя он знал, что эта слабость была хорошей новостью для него и его миссии здесь, в Дамаске, ему было любопытно узнать об этом.

Когда Сондерс отступил, чтобы Валид мог проползти первым, Корт наклонился к нему. «Вы не беспокоитесь о том, что кто-то может проникнуть через эту дыру посреди ночи?»

«Мы приехали сюда, чтобы сражаться, и любой, у кого здесь есть тактическая сила, чтобы найти и использовать этот крошечный компромисс, должен быть напористым бойцом. Мы все держим наши винтовки и снаряжение под рукой.» Он пожал плечами. «Что я могу сказать? Если вы работаете на KWA, выпивка важнее безопасности. Ты научишься».

Они погрузились в личный автомобиль Валида, новый и хорошо оборудованный Hyundai Elantra. Корт не думал, что солдат милиции, даже офицер среднего звена, обычно зарабатывает много денег на Ближнем Востоке, но поскольку ему сказали, что бригада «Ястребы Пустыни» по своей сути является преступной организацией, для него не стало большим сюрпризом, что у этого человека были деньги.

С шестью мужчинами в седане было тесно, но Корт чувствовал себя сейчас более комфортно, чем во время большей части дневной поездки в кузове раскаленного грузовика. Когда они направлялись обратно к автомагистрали, ведущей в аэропорт Дамаска, с Валидом за рулем, сириец настроил свою стереосистему на 107.5, англоязычную станцию, и ди-джей заиграл хиты из Великобритании и Соединенных Штатов. Суду было трудно принять тот факт, что он находился в Дамаске, слушая рэп с Западного побережья по радио.

В течение следующих получаса Корт прослушал мастер-класс Валида по обходу контрольно-пропускных пунктов в Дамаске. Казалось, он знал, где все они были установлены, потому что он несколько минут ехал по главной дороге, затем сворачивал, катил по закоулкам, переулкам или даже парковкам, затем возвращался на главную дорогу с выключенными фарами. Он набирал скорость и снова включал фары, затем повторял процесс снова и снова.

Майор объяснил, что он не боялся контрольно-пропускных пунктов; он не делал ничего плохого, что могло бы волновать обслуживающий их персонал Национальных сил обороны, поскольку им было наплевать на офицера «Дезерт Хоукс», ускользнувшего со своей базы. Он просто не хотел задержек и хлопот, связанных с остановками на дорогах и проверками документов.

* * *

Корт предполагал, что они проехали всего три или четыре мили к тому времени, как добрались до деревенской части Старого города Дамаска, но это заняло у них почти тридцать минут езды. Они нашли место для парковки на стоянке возле бара на проспекте «Аль-Кешлех в районе Баб-Тома, и мужчины вышли из машины и размяли ноги.

Валид переоделся в гражданскую одежду на парковке, затем запихнул свою форму в рюкзак в багажнике, и шестеро мужчин направились к бару.

Пара, на вид восемнадцатилетних парней, одетых в форму Сирийской арабской армии и вооруженных АК-47 с полимерным наполнителем, подошли к мужчинам на тротуаре. Корт протянул свои документы вместе со всеми остальными мужчинами, и двое рядовых просмотрели документы каждого человека с помощью фонарика. Майор «Пустынных ястребов» обменялся любезностями с солдатами, но Корт заметил, что Валиду также пришлось показать свои документы, а солдаты SAA вообще не относились с большим почтением к его гораздо более высокому званию.

Он был ополченцем, а они были частью обычных вооруженных сил, так что, по их мнению, он не был офицером.

Корт и его команда на этот вечер оставили солдат пешему патрулю и зашли в бар 80, двухуровневую дискотеку, заполненную в основном в одиннадцать часов вечера субботней ночью. У входной двери их обыскал вооруженный вышибала, затем они направились к бару на втором уровне, миновав вооруженных охранников, одетых в поло и джинсы.

Шестеро мужчин сидели за столом в центре темной комнаты. Корт предложил купить по кружке для всех, а затем они с Сондерсом отправились в бар, чтобы сделать заказ.

Вернувшись с напитками, Корт сел, потягивая ирландский виски, и сосредоточился на мужчинах за соседним столом. У него быстро сложилось впечатление, что это не будет похоже на вечеринку. Большинство мужчин заказали скотч или виски, и они спокойно сидели, попивая и куря, глядя по сторонам, не разговаривая с другими мужчинами за столом. Очевидно, Валид был единственным, кто серьезно наслаждался собой, потому что к концу своего первого напитка он начал выглядеть возбужденным.

За столом с Кортом были Сондерс, майор Валид, хорват, аргентинец и голландец. Хорват представился как Броз, хотя Корт не знал, было ли это имя или фамилия. Он был крупным мужчиной с ежиком и плоским носом, который делал его похожим на боксера. Аргентинца заменил Брунетти. Он был смуглого телосложения, с бородой и усами. Красивое лицо, но темные, злые глаза.

Голландцем был Андерс. Он был высоким и светловолосым, с усами и козлиной бородкой, которые подсказали Суду, что мужчина отчаянно хотел отрастить бороду, но его лицо не соответствовало его желаниям.

Когда Брунетти принес вторую порцию напитков, Корт начал оглядывать зал, восхищаясь продолжающимся весельем. Там была группа из дюжины или более российских военных — по их внешнему виду и стандартам ухода Корт решил, что они, вероятно, из военно-воздушных сил, и по их крепким телам он принял их за наземный экипаж, а не за пилотов. Ядро группы сидело в углу, в основном держась особняком, но несколько мужчин отважились на одиночные прогулки по бару, приставая к привлекательным арабским девушкам или направляясь к лестнице, чтобы спуститься на танцпол.

Но подавляющее большинство собравшихся в этой комнате были явно сирийцами. Корт был сбит с толку и очарован этим. Они были здесь, в нескольких милях от очагов сопротивления повстанцев, и казалось, что жизнь продолжается, не заботясь об этих людях. Вокруг него сто человек пили, курили из кальянов, смеялись и разговаривали, флиртовали и шутили, в географическом центре стольких ужасов.

Мужчин, женщин, детей бомбили, морили голодом, вырывали с корнем и убивали по всей стране — более полумиллиона человек погибло в этой стране за последние семь лет, — но в Старом городе Дамаска это был просто еще один свободный субботний вечер.

Был еще один сюрреалистический аспект момента для суда. Это был не Афганистан, не Саудовская Аравия и не Пакистан, где соблюдались строгие моральные кодексы; это было похоже на бар в Вегасе, Чикаго или Бостоне. Здесь, в баре 80, на женщинах не было хиджабов, и ни у кого из мужчин в поле зрения не было длинных бород. На мужчинах и женщинах было много украшений и средств для волос, а средний возраст был ниже тридцати.

Большинство мест, которые Корт посетил на Ближнем Востоке, были намного более консервативными, но атмосфера здесь, в Дамаске, напомнила ему о времени, проведенном в Бейруте, Ливан, всего в семидесяти милях к западу.

Но это было до того, как власть захватила Хезболла, и свет вечеринки несколько потускнел.

Сондерс наклонился к нему. «Мы — настоящая кучка жалких ублюдков».

Корт склонил голову набок. «Что вы имеете в виду?»

«Посмотри вокруг. Большинство этих сирийских парней — солдаты, но они смеются. Наемники из США? Мы пришли выпить, чтобы держать демонов в страхе. Предупреждаю тебя, Уэйд. С нами вы не получите много разговоров».

«Я в Сирии не для того, чтобы заводить друзей».

«Что ж, тогда вы пришли по адресу».

Сондерс вернулся к своему напитку, а Корт начал сканировать толпу, медленно и тщательно, с новым чувством цели. Любому, кто обратил бы на него внимание, показалось бы, что он просто еще один одинокий парень, ищущий девушку, с которой можно поговорить, потанцевать или повести домой.

Но Корт не собирался встречаться сегодня вечером. Он искал сотовый телефон.

Пока он делал это, Брунетти попросил Сондерса, единственного свободно говорящего по-арабски за столом, который также говорил по-английски, расспросить Валида о развертывании на севере на следующее утро. Суд услышал в голосе Валида, что алкоголь начал действовать, хотя он только что допил свой второй бокал. Невнятный арабский было еще труднее разобрать, чем обычно, но Сондерс услужливо перевел.

«Он говорит, что через пару дней на базе российского спецназа близ Пальмиры происходит что-то серьезное, поэтому САА устанавливает защитный кордон. Мы собираемся заполнить пробелы во внешнем кольце безопасности к востоку от города… в совершенно дерьмовой части страны. Пустыня и скалы, вот и все, но вдоль шоссе М20 есть несколько небольших городков».

Суд сказал: «Российский спецназ не может защитить себя?»

Сондерс передал это Валиду, который ответил в ответ. Сондерс сказал: «Он думает, что некоторые генералы или правительственные чиновники собираются посетить базу. Нет другой причины, по которой САА настаивала бы на установке кордона безопасности вокруг российской базы».

Валид сказал что-то еще, и Корт услышал недовольство, почти уныние, в голосе капитана милиции. Сондерс сказал: «Этот ублюдок выкрутился сам. Он остается с командованием бригады в Баббиле».

Корт сказал: «Он, кажется, не рад этому».

Сондерс с отвращением покачал головой. «Это не потому, что он любит драться. Нет, он зол, что упустит то, что сделают «Ястребы», когда возьмут город. Они возвращаются на базу, как будто провели выходные в чертовом торговом центре».

Корт скорчил гримасу, как будто он не понял, и на этот взгляд Сондерс ответил: «Мародерство. «Пустынные ястребы» — мародеры высшего класса, но сначала они ждут, пока парни вроде нас очистят территорию.»

Сондерс что-то сказал Валиду, затем допил остатки виски из своего стакана. Он встал и повернулся к суду. «Я сказал ему, чтобы он не волновался. Я верну ему несколько золотых пломб, потому что все знают, что «Ястребы» посылают к нам парней из КВА, чтобы те совершали настоящие зверства». На его лице промелькнула быстрая улыбка в сторону Корта, но Корт видел ее насквозь. Сондерс был человеком с привидениями.

Он повернулся и направился к бару, чтобы взять еще выпить, но на ходу крикнул: «Я принесу бутылку Jack Daniel's».

ГЛАВА 34

Пять невзрачных седанов уже мчались с водителями за рулем, когда Себастьян Дрекслер вывел свой арендованный Mercedes из-под вечернего дождя через открытые двери большого склада рядом с территорией аэропорта Туссус-ле-Нобль.

Аэродром находился к юго-западу от Парижа, но, что более важно, он находился всего в трех километрах к северо-востоку от того места, где, по определению Анри Соважа, содержалась Бьянка Медина, поэтому Малик арендовал склад вне поля, чтобы использовать его в качестве конспиративной квартиры. Его люди уже оборудовали это место, куда они могли бы доставить и удерживать Медину после рейда. Если все пройдет гладко по плану Малика, как только Медина будет в кармане, они направят частный самолет в аэропорт; Малик погрузит Медину, Дрекслера и нескольких человек для охраны на борт; и затем они все вылетят. Оттуда они отправятся в Сербию, далеко от того места, где кто-либо искал испанскую модель. Они будут держать ее на конспиративной квартире, пока будут работать над получением документов для поездки Дрекслера и Бьянки в Россию, чтобы они могли, наконец, вернуться в Сирию.

Малик предложил свой план Дрекслеру, и Дрекслер согласился, хотя у него не было желания лететь в Сирию, Россию или Сербию или даже привозить живую, дышащую женщину обратно на склад в аэропорту Туссус-ле-Нобль.

Но он согласился бы с планом сегодня вечером и продолжал бы действовать по плану, пока Малик и его люди не закончат операцию, чтобы Дрекслер мог остаться наедине с Бьянкой. В этот момент он убил бы ее и одновременно инсценировал свою смерть, тем самым ускользнув из рук Шакиры.

Он ожидал, что через два-три дня будет сидеть в уединенном домике в Швейцарских «Альпах с бутылкой шнапса, его операция завершена и его связи с Сирией позади, и он находил забавным, что опасному убийце Малику придется отвечать за все, что пошло не так во всей этой операции.

Дрекслер выбрался из своего Мерседеса и увидел Малика, стоящего в стороне от своих людей и пяти седанов, готового к быстрой частной встрече с агентом швейцарской разведки. Когда Дрекслер направился к сирийскому оперативнику, ему пришло в голову, что, возможно, ему следует беспокоиться о том, что они с Маликом преследуют разные цели. Он знал все о прошлом Малика. Бывший солдат сил специального назначения, он был завербован в военную разведку, затем обучен убийствам и подрывным действиям в Иране иранскими коммандос «Кудс Форс». После этого его отправили жить в Европу под неофициальным прикрытием, но им занимался старший сотрудник Мухабарата в сирийском посольстве в Париже. Он и тринадцать человек, которыми он командовал — все бывшие офицеры военизированных формирований военной разведки, обученные шпионскому ремеслу, — использовались сирийским режимом либо здесь, во Франции, либо где-либо в Европе, где была необходимость в опасных тайных операциях.

Сам Дрекслер использовал таланты Малика для убийств мужчин и женщин в Париже, Берлине и Брюсселе в течение последних двух лет.

Эта операция в Париже, безусловно, поставила Дрекслера в опасное положение. Он бы с удовольствием прикончил Бьянку Медину в ту же секунду, как увидел ее, но он представлял, что убить ее во время рейда будет трудно, если не невозможно; он не мог позволить Малику или одному из его людей поймать его с поличным.

Но даже несмотря на то, что привлечение рейдовой группы сирийских коммандос не было идеей Дрекслера — Ахмед Аззам сам отдал приказ о развертывании сирийских военизированных формирований, базирующихся в Европе, — он предположил, что добраться до женщины вообще было бы невозможно без дополнительного оружия.

Дрекслер подошел к руководителю группы сирийских коммандос, человеку, который знал его только под кодовым именем Эрик. Они не пожали друг другу руки. Вместо этого Малик протянул пистолет Beretta PT92, заключенный в кожаную кобуру. Швейцарский оперативник взял его, проверил, заряжен ли он и есть ли патрон в патроннике, затем засунул его за пояс. Он снова протянул руку, и Малик дал ему серебристый револьвер с курносым дулом в кобуре на лодыжке. Дрекслер проверил, заряжено ли это оружие, и пристегнул его к лодыжке. Он также взял три дополнительных заряженных магазина к «Беретте» и сунул их в задний карман своих темных джинсов.

Малик также выдал Дрекслеру кевларовый жилет с мягкой броней, способный останавливать выстрелы из пистолета-пулемета. Швейцарец запросил все эти предметы у сирийца, и Малик согласился.

Когда Дрекслер снял куртку и надел бронежилет, он увидел, как открылась передняя пассажирская сторона белого седана и с сиденья выбрался мужчина. Он сразу узнал Анри Соважа, потому что, хотя они никогда не встречались лично, Дрекслер сначала воспитывал, а затем нанимал капитана полиции на протяжении целых двух лет, и образ этого человека, а также его резюме были ему хорошо известны.

Когда Соваж направился к ним через склад в сопровождении одного из оперативников Малика, следовавшего за ним по пятам, Дрекслер прошептал Малику, чтобы его голос не отозвался эхом: «Я полагаю, его разоружили».

«Конечно. И с этим утром рядом с ним постоянно был мой человек. Он никому не рассказал о сегодняшнем вечере».

Малик ранее проинформировал Дрекслера по телефону о действиях Соважа за последние несколько дней. Мужчина явно занимался этим больше не из-за денег. Он оказался в этом из-за четырнадцати мужчин с оружием, стоящих вокруг. Для офицера разведки это был неоптимальный механизм влияния на агента, но Дрекслер надеялся, что ему не понадобится его уступчивость намного дольше. Он решил, что ему нужно держать Соважа при себе только до тех пор, пока женщина не окажется у них в кармане, и тогда он станет таким же расходным материалом, как и трое его мертвых сообщников.

Соваж остановился перед Дрекслером и Маликом, но его внимание было приковано к новому человеку на складе. «Я так понимаю, ты Эрик».

Дрекслер протянул руку. «К вашим услугам».

Дрекслер мог видеть ярость на лице француза, поэтому он убрал руку.

Соваж сказал: «Пошел ты к черту. К черту всех вас до единого. Ты убил моего напарника. Я больше ничего не буду делать для твоего гребаного дела».

Дрекслер отметил, что у Анри Соважа вырос характер с тех пор, как Малик сказал ему, что он угрюмый, но чрезвычайно послушный. «Это трудное время, и я понимаю ваш гнев. Давайте просто переживем этот вечер, и, пока мы достигаем нашей цели, ваши обязательства перед нами будут выполнены».

Теперь Соваж закурил сигарету. «Ты не очень хорошо слышишь, не так ли?»

Дрекслер вздохнул. «Я слышу слова. Но я заглядываю в твою душу. Ты хочешь пережить это. Послушай, мой друг. Твоя единственная задача сегодня вечером — оставаться за кулисами событий, на случай, если мы не поймаем женщину. Сегодня вечером вы будете в безопасности, изолированы как от опасности, так и от компромисса. Но мне потребуется ваше присутствие».

Соваж долго смотрел на мужчину сверху вниз, затем со смирением отвел взгляд. «Есть ли у меня выбор?»

«У каждого есть выбор, но я думаю, вы предпочли бы сделать то, о чем мы просим, а не выбирать то, что находится за другой дверью».

Француз выпустил дым в ночь. «Скажи мне, что должно произойти».

«Конечно», — сказал Дрекслер. «Мы совершим налет на это имущество, но вы останетесь на периметре. В случае, если мадемуазель Медины не окажется на месте, нам придется начать все с начала, и для этого нам понадобится высокопоставленный офицер полиции здесь, в городе. Но если она там, и если мы ее поймаем, завтра ты сможешь проснуться богатым и в безопасности, зная, что закончил работать на меня».

Соваж пожал плечами. Дрекслер, очевидно, несколько успокоил его своими словами. Он сказал: «Она там. Вместе с по меньшей мере пятью или шестью мужчинами.»

Дрекслер улыбнулся и посмотрел на Малика. «Тогда у моего коллеги и его помощников не должно возникнуть проблем. Малик… Считай, что теперь это твое шоу».

Кудрявый сириец махнул рукой пяти машинам, работающим двигателями неподалеку. «Мы погрузимся в машины и отправимся в места, предшествующие развертыванию. Член команды связи будет высажен на северной стороне конспиративной квартиры FSEU, чтобы отключить стационарную линию, а другие связисты отправятся на западную сторону вместе с вами, месье Соваж, для постановки помех. Штурмовая группа проникнет в лес на южной и западной сторонах собственности с помощью частной подъездной дороги к сельхозугодьям, которая проходит через него.»

Он посмотрел на свои часы. «Сейчас одиннадцать вечера, мы отправляемся сейчас, чтобы быть на позиции для налета на дом в полночь. Поехали».

Дрекслер, Соваж и Малик вместе с коммандос, стоявшими вокруг, забрались в седаны, и все шестнадцать человек выкатились со склада под дождь несколько мгновений спустя. Кроме Анри Соважа, все они были вооружены, и кроме Себастьяна Дрекслера, все они думали, что находятся на пути к спасению женщины с целью возвращения ее в Сирию.

ГЛАВА 35

В центре приподнятого и шумного второго этажа бара 80 в Старом городе Дамаска Придворная знать сидела за столом, составленным из молчаливых и суровых мужчин, с полупустой бутылкой Jack Daniel's и полупустой бутылкой Old Bushmills в центре. Корт сам много не пил; вместо этого он сосредоточил свое внимание на группе из полудюжины молодых местных мужчин, болтающих со стайкой красивых девушек лет двадцати за столиком возле лестничной клетки. Девушек лишь слегка позабавило внимание, но мужчины, казалось, были уверены, что они блистают своими разговорными навыками.

Корт последние двадцать минут искал сотовый телефон, который соответствовал бы его потребностям, и именно поэтому он обратился к этой конкретной группе. Он видел телефоны в сумочках, руках или карманах у всех присутствующих или на самом столе, и он понял, что если кто-то из мужчин или женщин ослабит бдительность, стол был достаточно близко к двери на лестничную клетку, чтобы, как он думал, он мог протиснуться мимо, вложить устройство в руку, а затем ускользнуть незамеченным.

Но на данный момент он не увидел очевидных легких следов, поэтому продолжил сканирование.

* * *

Вечер тянулся, толпа становилась все гуще, а мужчины за столом Корта продолжали пить, хотя по-прежнему, за исключением майора «Дезерт Хоукс», никто из них, казалось, не был сильно затронут алкоголем. Теперь Валид был совершенно разбит, и, очевидно, он был злым пьяницей, потому что он рассказывал Сондерсу историю на арабском, в которой использовалось подавляющее большинство ругательств, известных Корту на этом языке. Насколько мог судить Корт, история касалась какой-то битвы, в которой, по его утверждению, он принимал участие, но он проигнорировал разговор и вместо этого вертел головой, наблюдая за действиями более чем двадцати человек в комнате. Он посмотрел на каждого человека, когда они проверяли свои телефоны, и он отметил, что за устройство у них было. Корт знал, что в крайнем случае он может воспользоваться любым телефоном, просто поговорив с Винсентом Воландом в сохраненных терминах, но Бьянке придется сообщить свой физический домашний адрес, и Корт предпочел бы, чтобы она не делала этого открыто. Нет, он бы предпочел, чтобы на телефоне, который он захватил, была какая-нибудь зашифрованная служба, чтобы он мог свободно общаться. Он знал все о плюсах и минусах различных распространенных голосовых и текстовых сервисов и попытался составить профиль мужчин и женщин в баре, чтобы сосредоточиться на тех, у кого, по его мнению, с наибольшей вероятностью была такая услуга на телефоне.

Корт знал, что ему также нужно знать, есть ли на телефоне экран автоматической блокировки. Если так, то ему понадобится устройство с паролем, а не устройство для считывания отпечатков пальцев, и ему нужно будет определить пароль, а это привело к более чем одному промаху за последние полчаса.

Снова взглянув на стол возле лестничной клетки, Корт заметил в группе физически крепкого араба лет двадцати пяти, и у него не только был телефон в заднем кармане, но и безошибочно узнаваемый отпечаток пистолета, заткнутого за пояс на пояснице под облегающей рубашкой.

На глазах у суда молодой человек достал свой телефон и набрал четырехзначный код, чтобы разблокировать его. Корт давным-давно превратил салонную игру в расшифровку ввода с клавиатуры, выполняемого другими пользователями с помощью движений их пальцев, и с помощью этого приобретенного навыка он определил, что код на iPhone был либо 9191, либо 8181.

Он не мог быть уверен, пока сам не нажмет это на экране блокировки, но он был достаточно уверен, чтобы попробовать, если представится такая возможность.

Мужчина несколько секунд смотрел на свой телефон, держа его одной рукой, в то время как другой пил пиво, затем заблокировал экран и положил его на стол.

Один из друзей молодого сирийца позвал его в бар, чтобы помочь ему отнести напитки дамам. Он встал и начал пробираться сквозь толпу людей, оставив свой телефон на углу стола.

Корт знал, что это была лучшая возможность, которую он собирался получить. Он встал и прошел через комнату, заставляя себя быстро пробраться сквозь толпу, и одной рукой взял телефон со стола, не сбиваясь с шага.

Дюжина других, сидящих или стоящих рядом, даже не заметили, как он прошел.

* * *

Корт планировал спуститься в ванную на первом этаже, чтобы поговорить по телефону, но он увидел, что лестница ведет как вверх, так и вниз, поэтому он направился наверх. Секундой позже он обнаружил себя на крыше двухэтажного здания, одиноко стоящим рядом с большим резервуаром для воды. Он прикинул, что у него осталось не более одной-двух минут, прежде чем владелец хватится своего телефона, поэтому он знал, что должен работать быстро.

Первое, что он заметил в устройстве, было то, что владелец был членом военного подразделения. Заставкой была фотография молодого человека в камуфляже с пулеметом RPK в руках, стоящего перед танком Т-72. Символом на униформе мужчины на фотографии был тигр, что подсказало Суду, что он, вероятно, был членом Tiger Forces, подразделения спецназа режима. Это также объясняло пистолет под рубашкой мужчины.

Корт вывел на экран 9191, а затем вздохнул с облегчением, когда телефон разблокировался.

Корт быстро пролистал приложения на смартфоне, надеясь, что там не было программного обеспечения для отслеживания телефона, которое могло бы легко определить его местоположение. К его облегчению, он не нашел ничего, что могло бы легко указать на него, как только мужчина понял, что его телефон украли, но для большей тщательности он зашел в настройки и отключил все службы геолокации. Это добавило еще один барьер между любым, кто ищет этот сотовый телефон, и его текущим местоположением.

Затем он пролистал приложения на телефоне и был рад видеть, что он мудро выбрал свою цель. Молодой солдат установил обычное приложение под названием TextSecure. Корт знал, что это сработает для его нужд. Это позволяло передавать зашифрованные голоса и текстовые сообщения, так что он мог позвонить Воланду, не слишком беспокоясь о том, что сообщения будут перехвачены.

Корт заблокировал экран, затем подошел к краю крыши в задней части здания и посмотрел вниз. Грязный, вымощенный булыжником переулок тянулся с востока на запад, а ряд мусорных баков стоял прямо поперек переулка. Предпоследняя банка была открыта, и в ней было полно мусора.

Корт незаметно подбросил телефон; он пролетел сквозь темноту и приземлился в открытой банке.

Когда Корт вернулся в бар на втором этаже, он увидел, что недостаточно высоко оценил сирийского солдата. Было ясно, что милиционер уже оглядывался в поисках своего мобильного телефона. Кроме того, было очевидно, что он был взбешен своей потерей и уже подозревал, что устройство было украдено.

Большая группа людей ходила по комнате в поисках телефона, о молодых девушках почти забыли. Мужчины заглядывали под стулья и на стойку бара, но они также начали останавливать людей, проходящих мимо их столика, или вступать в конфронтацию с посетителями бара за другими столиками.

Корт знал, как читать толпу, и он видел, что эта ситуация может быстро принять мрачный оборот.

Через несколько секунд солдат Сил тигра, потерявший свое устройство, начал проявлять агрессию, крича на девушек за соседним столиком, хватая проходящего официанта за руку и тыча обвиняющим пальцем в лицо мужчине, курящему кальян на диване у задней стены.

Корт проскользнул мимо акции незамеченным и вернулся за свой стол, как будто вокруг него ничего не происходило.

Другой мужчина из группы сирийских солдат теперь кричал на людей у самого бара, а другой столкнулся с мужчинами и женщинами за столиком рядом с тем, где сидел Корт. Разговор был на арабском, и Корт не понял, но тон был явно враждебным. Мужчины говорили с авторитетом военнослужащих, хотя они были одеты не в форму, а для того, чтобы подцепить девушек и провести вечер с парнями.

Люди KWA за столом Корта заметили суматоху, происходящую вокруг шумного ночного клуба, и все они пассивно наблюдали. Валид был слишком пьян, чтобы вообще что-либо заметить, продолжая рассказывать историю сидящим за столом, хотя, казалось, только Сондерс говорил по-арабски достаточно хорошо, чтобы понять его, а Сондерс явно сейчас не слушал.

Корт отслеживал владельца пропавшего мобильного телефона, пока он еще пять минут ходил по залу, обращаясь с каждым посетителем, с которым он разговаривал, более жестко, чем с предыдущим. Наконец, женщина возле лестничной клетки указала в направлении Корта. Она одна, должно быть, заметила, как он вышел из комнаты, а затем вернулся. Солдат немедленно повернулся в сторону Корта и бросился к нему, схватив двух его друзей, когда тот приближался к столу наемников.

Он навис над Кортом и что-то сказал; Корт понимал арабский достаточно хорошо, чтобы разобрать слова «позвонить» и «снять», но он притворился, что не понимает ни слова.

Валид встал на слегка подкашивающихся ногах и немного поговорил с мужчиной, затем повернулся и обратился к Сондерсу. Сондерс, в свою очередь, обратился в суд. «Этот засранец хочет знать, украл ли ты его мобильный. Валид сказал ему, что ты сидел здесь все это время». У Сондерса мелькнул намек на сомнение, когда он сказал это, но он не стал задавать вопросов Суду.

Пара других мужчин за столом поддержали это утверждение. Суду было очевидно, что никто за столом не видел, как он выходил из комнаты, за возможным исключением Сондерса, поэтому на нем было не больше подозрений, чем на ком-либо другом.

Валид и Сондерс продолжали разговаривать с разгневанным солдатом, и сам Валид был взбешен этим обменом. Младший сириец сказал что-то, чего Корт не понял, и затем Сондерс повернулся обратно к Корту. «Черт возьми. Всех этих парней зовут Киват аль Нимр. Силы тигра.» Корт знал, что человек, чей телефон он забрал, был солдатом спецназа, но он не знал, что остальные девять или десять парней с ним были частью той же группы. Ранее в тот же день Сондерс объяснил, что подразделение «Силы тигра» Сирийской арабской армии было непримиримым соперником бригады «Ястребы пустыни».

На мгновение Корт забеспокоился о таком повороте событий, но он хотел ускользнуть из бара на несколько минут, чтобы позвонить Пэрис, поэтому ему очень быстро пришло в голову, что ничто так не послужит его целям прямо сейчас, как старая добрая драка в баре.

Тем не менее, у него не было иллюзий, что если драка действительно начнется, это будет что-то вроде обычной драки в баре. Там был один нетрезвый майор «Пустынных ястребов» и пятеро иностранных наемников против десяти или пятнадцати бойцов военизированной группировки «Тигры». Он увидел, что по крайней мере у одного парня из группы был пистолет. Он сомневался, что кто-либо из наемников, находившихся здесь с ним, был вооружен, и если у Валида было оружие, в его нетрезвом состоянии он, вероятно, представлял для себя большую опасность, чем кто-либо другой.

Суду было ясно, что драка в баре в такой разрушенной стране, как Сирия, не будет такой же, как в большинстве других мест. Если бы здесь действительно дошло до драки, это, вероятно, закончилось бы тем, что кого-нибудь убили.

И если бы драка действительно началась, это помогло бы прикрытию Корта, если бы это произошло органично. Если бы он сейчас просто взял стул и запустил им в сирийцев, чтобы спровоцировать действия, все в комнате указали бы на него постфактум, у него было бы меньше всего шансов в комнате ускользнуть, и подозрения, которые возникли бы из-за этого, поставили бы под угрозу все его прикрытие и его операцию здесь.

Таким образом, он надеялся, что конфронтация начнется без того, чтобы его идентифицировали как инициатора.

И с этой целью все выглядело так, как будто все шло по его плану. Русские поднялись и направились в сторону суматохи с парой «Тигров» на буксире.

Ко двору подошел крупный русский и заговорил по-английски. «Ты забрал мобильный телефон этого парня?» Оказалось, что один из Тигров говорил по-русски, и ему нужен был переводчик, который, как он думал, будет на стороне его друга, потерявшего устройство.

Корт встал со своего стула, не агрессивно, но, конечно, и не пассивно. Группа из дюжины русских и бойцов сирийского спецназа встала вокруг стола KWA, поэтому все остальные бойцы KWA за столом встали, готовые защищаться в случае необходимости.

Корт задрал рубашку и повернулся, обнажив свой голый живот и спину. По-английски он сказал: «Этот парень полон дерьма. У меня нет его телефона».

Русский заговорил по-русски с бойцом сирийского спецназа, Валид вмешался со своим собственным комментарием, и несколько арабских мужчин начали кричать на Валида.

Корт сделал полшага вперед, и большой русский расценил это как провокацию. Он вытянул руку и толкнул Корта в грудь. Это был агрессивный ход, но он не стал началом драки. Корт понял, что если бы он начал наносить удары, было бы очевидно, что драку затеял он, и если бы это произошло, это еще больше выделило бы его среди других посетителей бара.

Валид и солдат «Тигра», чей телефон теперь был в мусорном баке в переулке, снова начали орать друг на друга, и бойцы КВА более или менее справились с русскими. Брунетти — аргентинец — ткнул пальцем в лицо другому сирийцу и начал угрожать ему на испанском, который не понимал никто в зале, кроме Суда.

Полуфинальный бой, на который надеялся Корт, набирал обороты. Но ни одно из столкновений, происходящих в комнате, не перешло черту отправной точки, где весь присутствующий тестостерон привел бы к массовой рукопашной схватке, которую он искал.

Суду пришла в голову идея, которая, как он надеялся, могла бы просто привести к началу драки без того, чтобы он наносил первый удар. Большой русский, все еще нависавший над ним, выглядел так, как будто собирался развернуться и вернуться на свое место, поэтому Корт обратился к нему по-русски.

«Мой друг здесь, в «Дезерт Хоукс», думает, что вы, парни из российских ВВС, слабаки, потому что вы боитесь сражаться на земле, как мужчины».

Мужчина косо посмотрел на Корта. Владение Кортом русским языком не было полным, но он явно донес свою идею. Русский повернулся к Валиду и сердито указал на него, но обратился к Суду по-русски. «Уведите отсюда этого неудачника из милиции, пока мы не надрали ему задницу». Корт поднял руки, как бы говоря «Хорошо», и улыбнулся, а солдат российских ВВС еще мгновение свирепо смотрел на него, прежде чем снова посмотреть на своих друзей. Люди из «Сил тигра», казалось, думали, что драма закончилась, поэтому они тоже, казалось, немного ослабили бдительность.

Но Корт снова повернулся к Валиду, и при этом он перестал улыбаться и принял выражение изумления.

Валид видел выражение лица выходца с Запада, и он слышал, как Корт говорил с русским на его родном языке.

Валид спросил по-арабски: «Что он сказал?» Он посмотрел на Сондерса в ожидании ответа, но Корт понял вопрос и ответил по-арабски.

«Что-то по-русски. Просто поговори. Забудь об этом».

Но все выражения лица Корта были подконтрольны, чтобы создать впечатление, что мужчина сказал что-то ужасное, указывая на Валида. Не удовлетворенный ответом Корта, сирийский майор теперь кричал. «Что он сказал?»

Сирийские мужчины повернулись обратно к столу с наемниками и офицером «Пустынных ястребов».

Корт воспользовался кратким моментом, чтобы взвесить свои варианты. Много лет назад он много раз бывал на Ближнем Востоке с отрядом головорезов, и тогда у него с ребятами был подсчет всех творческих способов, которыми люди ругаются по-арабски. Личным фаворитом Корта было Khalil aire wa kloo, что означало «Замаринуй мой член и съешь его». Но чтобы прямо сейчас довести Валида до крайности, он решил взять из своего набора инструментов инструмент побольше. «Он сказал: «Йелан эль кис хали кхалакак.»

Корт знал, что для арабского мужчины могла быть более грубая фраза, чем «Будь проклята киска, которая тебя создала», но если и была, он точно не мог себе этого представить.

Глаза Валида сузились, а затем они метнулись к русскому. Большой русский увидел гнев, и он замер, чтобы оценить взгляд араба. Солдат спецназа, потерявший свой телефон, удивленно повернулся к русскому, не расслышав, что сказал русский, но услышав перевод Корта поверх музыки.

Другие говорящие по-арабски возле стола Суда ахнули.

Это было так, как будто весь воздух в комнате был высосан за один вдох.

И затем, в центре почти двадцати разъяренных мужчин, Валид первым сдвинулся с места.

Резким и неистовым движением он сунул руку за спину, под рубашку, и вытащил пистолет.

ГЛАВА 36

Корт не знал, что у Валида было огнестрельное оружие, а это означало, что майор проделал хорошую работу, скрыв это как от Корта, так и от вышибалы внизу. Очевидно, другие подрядчики также были невежественны, потому что все они отреагировали шоком и удивлением.

Броз был ближе всех к Валиду, и он увидел пистолет, когда ополченец направил его на русского. Рефлексы хорвата были чертовски хороши, но в соответствии с принципом, что действие превосходит реакцию, все, что он мог сделать, это протянуть руку за пистолетом, когда сириец направил его на русского.

Валид пробил мимо, но умудрился промахнуться по комнате, полной людей, и попал в потолок. Броз обезоружил Валида толчком плеча и выдергиванием оружия, но не раньше, чем человек из «Сил тигра», который искал свой телефон, вытащил свой собственный пистолет.

Андерс, голландец из KWA, пнул стул по полу, и тот врезался в ноги Тигра, отбросив его вперед. Его оружие выстрелило прежде, чем он успел его навести, и пуля попала в стол между Сондерсом и Брунетти, и к этому моменту все женщины в баре и половина мужчин либо упали на палубу, либо побежали к выходу. Другая половина посетителей, включая всех русских и «Сирийских тигров», прошла достаточную подготовку, чтобы знать, что лучше не отворачиваться от оружия, когда оно было в пределах досягаемости их спин, поэтому некоторые из мужчин атаковали в направлении Броза, чтобы отобрать пистолет, который он выхватил у Валида, а другие начали замахиваться на то, что они считали самой большой угрозой в пределах досягаемости.

Драка в баре, которую Корт так сильно хотел, началась, но он уже сожалел об этом.

Большой русский был всего в четырех футах от Корта, и он повернулся, чтобы схватить бутылку водки со стола позади него. Справа от Корта Сондерс, Брунетти и Андерс начали перепутывать его с группой сирийцев. Суд насчитал троих русских, которые схватили барные стулья и направились в его сторону, в то время как Броз замахнулся пистолетом, который он отобрал у майора Валида, в сторону бойца «Сил тигра», который, хотя и лежал теперь на земле, все еще держал пистолет поднятым.

Но пистолет в руках человека на полу был случайно отброшен сирийцем, который споткнулся и упал на спину, и в то же время Броз получил сильный удар справа.

Оружие, которое держал подрядчик KWA, выскользнуло у него и покатилось по полу.

Корт увернулся от летящего барного стула, отразил удар бутылки с водкой от здоровяка русского, который приставал к нему, и нанес сильный удар предплечьем в трахею мужчины, временно раздробив ему трахею и сбросив его на землю. Справа от него на Сондерса напал сириец, и вместе он и нападавший перевернули стол, за которым сидели Корт и люди из KWA.

Брунетти бросил пивную бутылку, которая попала в сирийца, держащего стул над головой, а Андерс заблокировал хук русского и парировал его ударом в живот и апперкотом локтем в челюсть.

Когда Корт двинулся к одному из пистолетов на земле, он не мог не заметить, что эта драка в баре переросла в ситуацию «каждый сам за себя» со стороны подрядчиков KWA; наемники не помогали друг другу, а вместо этого либо дрались ради удовольствия, либо дрались, чтобы дать отпор нападавшим на них мужчинам.

Дух товарищества, который Корт знал, работая в военизированной команде в ЦРУ или среди других гражданских подрядчиков по обеспечению безопасности на протяжении многих лет, нигде не был виден с этими наемниками.

Вооруженный вышибала с нижнего этажа вышел на лестничную клетку с пистолетом в руке и был немедленно атакован парой российских солдат, которые одновременно избили его и ударили пивной бутылкой, заставив его выползти из комнаты и спуститься обратно по лестнице.

Корт заблокировал вращающийся барный стул стулом, а затем отбросил стул на пятнадцать футов через центр комнаты, где он врезался в спину и голову мужчины, стоявшего на коленях, чтобы поднять одно из двух незакрепленных огнестрельных оружия на полу. Мужчина тяжело упал после удара, но нападавший с барным стулом нанес второй замах, и Корт смог только поднять руку, чтобы отразить его.

От удара Корт, спотыкаясь, отлетел на десять футов влево, к окнам, которые выходили на улицу перед клубом. Русский, который ударил Корта, снова атаковал, но на этот раз американец уклонился от качающегося барного стула, заставив мужчину крутануться по инерции. Корт воспользовался возможностью, чтобы схватить его сзади, и впечатал его в стену между окнами.

Мужчина ударился лицом о кирпичи, а барный стул выскользнул из его рук и сильно ударился об окно, оставив трещины на стекле размером один на два метра.

Русский был ошеломлен, но не пришел в себя. Корт схватил его за голову и попытался снова впечатать в стену, но мужчина развернулся, заключил Корта в медвежьи объятия и на мгновение оторвал его ноги от земли, чуть не опрокинув его. Удар локтем в глаз россиянина прервал его атакующее движение, и пока он приходил в себя после ошеломляющего удара, Корт отошел достаточно, чтобы нанести удар пяткой в промежность. Он развернулся и сильно ударил коленом в нос падающего человека.

От удара коленом голова мужчины откинулась назад, когда он падал навзничь, и врезалась в треснувшее оконное стекло, разбив его вдребезги.

Как только звуки бьющегося стекла стихли, Корт услышал сирены снаружи, на улице. Звучало так, будто несколько машин скорой помощи только что подъехали к зданию. Это означало бы пистолеты, дубинки, наручники и экспресс-доставку в тюрьму, а Суд не хотел задерживаться из-за всего этого.

Когда русский упал лицом вниз и вышел из боя, Корт обернулся и увидел, как Сондерс валит сирийца на пол за столом, а Андерс и Броз избивают ногами солдата «Сил тигра», телефон которого Корт украл. У Брунетти текла кровь из головы и лица, он стоял посреди комнаты в поисках другого претендента, а Валид чудесным образом, шатаясь, добрался ближе к лестнице, не получив побоев от кого-либо из участников драки.

Суд увидел его там, на нетвердых ногах, с полупустой бутылкой Jack Daniel's в руке. Он не использовал бутылку как оружие; он подносил ее ко рту, чтобы сделать еще глоток.

Корт пропустил сирийца, лежащего на полу на дальней стороне стола, пока мужчина не поднялся на ноги всего в трех футах от того места, где стоял Корт. Солдат бросился на Корта, но рефлексы американца были достаточно хороши, чтобы схватить мужчину за руку, крутануться ему за спину и безжалостно опрокинуть его обратно на пол, на спину, где он ударил мужчину ногой в голову, лишив его сознания.

Корт быстро осмотрел помещение в поисках незакрепленных пистолетов; он увидел один на полу, а другой в руках бармена, который подобрал оружие и отнес его за стойку, как будто для защиты своего бара от любых попыток украсть выпивку.

Корт снова потянулся за единственным пистолетом, который он заметил на полу, но молодой бородатый сириец добрался до него первым. Он поднял его в воздух и выстрелил один раз над головой, немедленно прекратив драку в комнате.

Со стороны лестничной клетки Корт услышал свистки, новые крики, звуки голосов, которые могли исходить только от полиции или солдат, прибывших сюда, чтобы прекратить драку и проломить головы любому, кто сопротивлялся.

Вооруженный мужчина выронил пистолет, но русский, стоявший возле лестничной клетки, нанес удар первому офицеру в форме, вошедшему в дверь.

Корт знал, что за этим делом будет стоять намного больше полицейских, поэтому он решил сделать перерыв. Он все еще планировал использовать драку как средство выскользнуть, чтобы позвонить, поэтому он поспешил к разбитому окну и выбрался наружу, осторожно, чтобы не поранить себя в процессе. Он поставил ноги на подоконник и посмотрел вниз, но как только он это сделал, он услышал полицию в комнате позади него. Большой коммерческий оконный кондиционер находился в соседнем окне, и он решил, что если его закрепить снизу, то он должен выдержать его вес. Он быстро перелез через нее и взобрался на нее, прикрываясь от посторонних глаз изнутри второго этажа.

Он не видел быстрого спуска на первый этаж, кроме прямого обрыва в двенадцать футов. Это был просто тротуар внизу, поэтому он решил отказаться от такого подхода. Вместо этого он лег животом на оконный блок, и тот заскрипел от напряжения. Ощупав помещение под ним, он с радостью обнаружил скобы, которые вели под углом 45 градусов к стене здания, и он ухватился за одну из них, спустился с устройства и спустился под ним.

Теперь, когда его ноги были всего в трех футах от земли, остаток пути он проехал на тротуаре. Здесь вокруг стояли десятки мужчин и женщин — в основном посетители бара. Припарковавшись на улице неподалеку, Корт увидел два пикапа Toyota Hilux с символикой NDF, Национальных сил, проправительственного ополчения, которое было кооптировано в качестве второстепенной правоохранительной структуры здесь, в полицейском штате Дамаск. Машины, казалось, были беспилотными, и Корт подумал о том, чтобы украсть одну, чтобы скрыться, но поскольку прямо сейчас за ним наблюдали люди, и поскольку телефон, ради которого он столько прошел, все еще валялся в мусоре за дискотекой, он решил воспользоваться этим вместо этого.

Корт вошел в парадную дверь бара 80, направляясь к запасному выходу. Внутри все еще оставалось на удивление много посетителей, все идиоты, сказал себе Корт, а полиция и NDF были повсюду. С темными волосами, бородой и в гражданской одежде, как у Корта, он не выделялся в толпе, поэтому он просто прошел сквозь нее, направляясь к запасному выходу, чтобы попасть в переулок.

Когда он проходил мимо лестничной клетки, группа полиции и NDF спустилась вниз, с Сондерсом в центре. Он был в наручниках, его верхняя губа была толстой, пуговицы на рубашке были оторваны, а пот смешивался с небольшим количеством размазанной крови на его лысой голове. Британец, который проклинал копов по-арабски, увидел человека, которого знал как Уэйда, и перешел на английский.

«Ты везучий придурок, как они тебя упустили?»

Корт продолжал идти, но подмигнул мужчине.

«Найдите Валида и возвращайтесь на базу. Не ходи один. Вас схватят на контрольно-пропускном пункте, если вы попытаетесь. Мы выйдем через несколько часов, но у Брунетти самого разбит нос».

Корт кивнул, но продолжал идти к задней части; он не хотел, чтобы копы обращали на него какое-либо внимание.

У задней двери он обернулся и посмотрел в сторону лестницы. NDF и полиция выводили Брунетти, Андерса и Броза в наручниках вместе с русскими и даже солдатами сирийских сил тигра.

Корт был один.

Он вышел через заднюю дверь, вышел в переулок и подошел к мусорному баку. Телефон все еще был там, лежал на куче пивных бутылок. Он вытащил его, вытер о штанину своих брюк-карго, а затем начал убегать обратно в направлении машины Валида.

Он осознал, какая возможность у него появилась сейчас. Речь больше не шла о том, чтобы найти пять минут, чтобы позвонить, прежде чем завтра отправиться в другую часть страны.

Вместо этого Корт знал, что он должен пойти за ребенком. Прямо сейчас.

Нет. это была не идеальная ситуация. Далеко не так. Но ему пришлось бы заставить это сработать.

ГЛАВА 37

Суд был поражен, обнаружив Валида на парковке возле его машины, все еще держащего в руке бутылку Jack Daniel's. Офицер «Дезерт Хоукс», по-видимому, шатаясь, вышел из клуба с выпивкой, и, хотя он был явно пьян в стельку, суд решил, что он был недостаточно пьян, чтобы соответствовать целям суда.

Оба мужчины вместе отхлебнули из бутылки и несколько секунд говорили о только что произошедшей драке. Внезапный элементарный арабский Корта удивил майора. Валид сделал второй глоток спиртного, а затем Корт направил его на переднее пассажирское сиденье автомобиля.

Корт сел за руль, взял ключи у уступчивого Валида, а затем поехал на запад через Старый город Дамаск.

Однако, проведя в дороге менее минуты, Валид выглянул в лобовое стекло, а затем сказал суду на невнятном арабском, что едет не в ту сторону. В ответ Корт предложил ему выпить еще немного виски. Валид так и сделал, и как только он опустил бутылку, Корт отстегнул свой собственный ремень безопасности, затем осторожно передвинулся на своем сиденье. Он повернул свое тело в сторону, чтобы быть лицом к Валиду и одновременно вести машину левой рукой. Валид заметил странную позу и посмотрел на Корта сонными, усталыми и слегка озадаченными глазами.

«Что ты делаешь?»

Корт ответил молниеносным ударом правой, попав в левую глазницу Валида и отбросив его плашмя к пассажирскому окну. Здоровяк потерял сознание, затем резко упал вперед, повиснув на ремне безопасности.

* * *

Минуту спустя Корт заехал на темную парковку на окраине Старого города. Здесь он вылез, затем заглянул под приборную панель автомобиля, используя свет мобильного телефона, чтобы помочь ему. Он начал идентифицировать предохранители, которые приводили к различным огням в автомобиле. Он вытащил предохранители для задних фонарей и стоп-сигналов, пока они не погасли, когда он попытался их развернуть, но он оставил предохранители едва на месте, чтобы он мог легко отключить их. Выпрямившись на водительском сиденье, он наклонился и расставил нужные предохранители, чтобы он мог как отсоединять, так и снова подсоединять их, не глядя.

Он пролил немного «Джека Дэниэлса» на мундир майора и вложил бутылку в правую руку мужчины, находящегося без сознания. Он откинул голову Валида назад так, чтобы он не выглядел полностью выпавшим из нее, и когда голова пьяного мужчины снова наклонилась вперед, Корт уменьшил угол наклона спинки его сиденья на несколько градусов, чтобы его голова оставалась приподнятой.

Корт посмотрел на мужчину через окно при закрытой двери. Он надеялся, что если его остановят на контрольно-пропускном пункте, он сможет проболтаться, рассказав историю о том, как майор потерял сознание, и Корт забирает его домой.

Корт знал, что это был не хороший план, но он не знал, что еще он мог сделать.

Он вернулся на дорогу, и пока он вел машину, он открыл приложение безопасной связи на мобильном телефоне и набрал длинный номер. Потребовалась целая минута, чтобы звонок прошел, но когда это произошло, Винсент Воланд ответил быстро.

Корт сказал: «Это я. Я здесь».

«В Дамаске? Уже?»

«Ага».

«Невероятно. Какие-нибудь проблемы?»

«Ничего, кроме проблем. Проблемы повсюду, черт возьми, на самом деле. Но я добился этого, я в рабочем состоянии, и мне нужно поговорить с Бьянкой, сейчас».

«Конечно. Я спускаюсь в ее комнату, чтобы соединить ее с телефоном.»

Корт управлял Hyundai одной рукой, другой прижимая телефон к уху. Пока он ждал, он спросил: «Есть какие-нибудь признаки Дрекслера?»

«Вообще никаких следов, но это ничего не значит. Он приближается. Я чувствую это нутром».

«Вы усилили охрану там, в доме?»

«Oui.Мы готовы, если он приведет помощников».

Корт мог только надеяться, что Воланд там, наверху, держит ситуацию под контролем, потому что у Корта здесь было более чем достаточно собственных проблем.

Через несколько секунд на линии появилась Бьянка. В ее голосе звучала надежда, что воодушевило Корта. «Это ты?»

«Это я. Я в Дамаске».

«Я не думал, что когда-нибудь снова услышу о вас».

«Нет времени на разговоры. Мне нужен ваш адрес, и мне нужно, чтобы вы сказали мне, как лучше всего добраться до вашего места.»

«Конечно. Где именно ты находишься?»

«Я покидаю Старый город, направляясь на запад, в сторону Меззе. Я отправляюсь за Джамалом прямо сейчас».

«Сейчас? Вы… вы не можете быть в дороге в это время ночи! Они тебя заметят».

«К сожалению, это то, о чем я не смогу позаботиться завтра в обеденный перерыв».

Корт увидел ряд стоп-сигналов на дороге впереди и забеспокоился, что это может указывать на контрольно-пропускной пункт. Он быстро огляделся в поисках какого-нибудь способа отключиться, а также посмотрел на карту в телефоне в поисках помощи.

Он сбросил скорость и свернул налево в затемненный переулок. Это привело его на юг, и по телефону он увидел, что может выбрать восточно-западную улицу, которая вернет его на прежний курс.

Бьянка говорила по громкой связи. «Алло? Ты здесь?»

«Я здесь».

«Пожалуйста, выслушайте меня». Он мог слышать беспокойство в ее голосе. «Я выезжаю ночью из Старого города и должен проехать через несколько блокпостов. Моя охрана проводит меня, но кто проведет тебя так, чтобы они тебя не поймали?»

Корт повернулся и посмотрел на майора милиции в отключке, привалившегося к пассажирской двери рядом с ним. «Позволь мне побеспокоиться об этом», — сказал он, но правда заключалась в том, что он очень беспокоился об этом.

«На какой улице вы находитесь?»

Уличные указатели были на арабском и английском языках, и Корт проезжал перекресток, не отрывая глаз от знаков. «Я нахожусь на Фаваз аль-Лахам».

«На Фаваз аль-Лахам есть контрольно-пропускной пункт, где он превращается в Омар бин Абдулазиз!»

Корт сделал еще один поворот на юг, который вывел его на тихую улицу с высокими жилыми домами по обе стороны. Он назвал ей имя, и она сказала: «Никаких контрольных точек, но это не приведет вас ко мне домой. Я живу в районе Меззе в районе Вестерн Виллас. Вам придется развернуться».

«Черт. Хорошо, я собираюсь продолжить свой путь на запад, и я расскажу вам, что я вижу. Попросите Воланда вывести карту на компьютер или телефон, и вы сможете соединить меня с вашим районом».

Менее чем через минуту Воланд сообщил, что его компьютер открыт для интерактивной карты. «Хорошо,» сказала Бьянка,» я готова. Хорошая новость в том, что я знаю, где находятся контрольно-пропускные пункты, но плохая новость в том, что, чтобы попасть в мой район, вам нужно миновать будку охранника и ворота. Я живу на улице Зайда бен аль-Хаттаба, номер тридцать шесть.»

Бьянка была непреклонна в том, что ему не следует заезжать в ее район. Она утверждала, что в нескольких кварталах от того места, где она жила, будет большой контрольно-пропускной пункт и сотрудники службы безопасности, патрулирующие на грузовике, поэтому она убедила его отправиться в менее оживленный район в километре от нее и использовать ночь в своих интересах, чтобы закрыть территорию.

Она потратила несколько минут, рассказывая относительные подробности о своем доме, и пока она говорила, Корт слушал, но он также сосредоточился на том, чтобы избегать любых дорожных заграждений, оживленных перекрестков, где его могли заметить, или основных магистралей.

Дело продвигалось медленно, но он продолжал двигаться на запад.

Через несколько минут он нашел место для парковки на холме от ее дома. Под звуки храпа Валида Корт задал Бьянке еще несколько вопросов о стенах, окнах, охранниках, соседях, транспортных средствах на улице и присутствии полиции и военных в этом районе. Он запомнил все это и попытался придумать любую возможную информацию, которая могла бы ему понадобиться в ближайшие пару часов.

Когда Корт исчерпал все свои вопросы о собственности, персонале и прилегающей территории, он сменил фокус. «Расскажите мне о вашей ситуации там».

«Я все еще в комнате в подвале, но Рима спускается и разговаривает со мной два раза в день».

Корт предположил, что во время этих переговоров происходила какая-то идеологическая обработка или депрограммирование, но он не поднимал этого вопроса.

«Сколько охранников окружает вас Воланд?»

«Понятия не имею. Сегодня я видел нескольких европейцев, двоих или троих из них, но их может быть больше. У них было оружие».

Он хотел бы знать больше о том, что именно делали Воланд и Галаби, чтобы защитить Бьянку, но у него не было времени копаться в этом вопросе дальше.

Корт сказал: «Скажи мне что-нибудь, что известно только тебе и Ясмин, чтобы я мог доказать ей, что ты послал меня».

Бьянка кое о чем подумала, рассказала суду, затем сказала: «Если она откажется ехать с вами, позвоните мне, и я поговорю с ней».

Корт не питал иллюзий, что он сможет совершать телефонные звонки, находясь дома, противостоя Ясмин; ему оставалось только чертовски надеяться, что он сможет убедить ее подчиниться. Если нет, он решил, что свяжет ее и заткнет рот кляпом, бросит в чулан и оставит там, чтобы охранники разобрались с ней на следующее утро.

Бьянка сказала: «Удачи. Пожалуйста, обними и поцелуй Джамала от меня, когда увидишь его, и скажи ему, что его мамочка скучает по нему».

«Это не те фильмы».

«Прошу прощения?»

«Позвольте мне поговорить с Воландом».

Корт ожидал, что Воланд снова выйдет на связь, но вместо этого в трубке раздался голос Риммы Халаби. «Сэр, я знаю, что вы не хотите использовать какие-либо из моих связей, но я должен назвать вам имя кое-кого в городе, кто может оказать вам большую помощь, если у вас возникнут какие-либо трудности».

«Вы не знаете, что этот человек не скомпрометирован».

«Он годами жил в столице, помогая нам доставлять помощь повстанцам из-за границы. Если бы его действия были известны властям, нет никаких шансов, что его давным-давно не бросили бы в тюрьму Сайдная.

«Он хирург в больнице строгого режима. Он проводит свои дни, спасая жизни и конечности молодых солдат, но он знает, что происходит в других частях страны, и он отказывается повернуться спиной к любому нуждающемуся сирийцу. Он помогал агентствам по оказанию помощи доставлять припасы в зоны боевых действий на севере, и он спас тысячи жизней своими действиями. Он хороший человек… и если вы скажете ему, что вас послали мы, он поможет вам всем, чем сможет». Затем она дала ему адрес и номер телефона врача. Суду пришлось запомнить оба.

«Вы поддерживаете с ним контакт?» Суд задал вопрос.

Рима ответила: «Я не разговаривала с ним напрямую два года. Но я могу отправлять ему сообщения».

«Не связывайтесь с ним по поводу меня. Если я буду в отчаянии, я буду знать, где его найти».

Корт поговорил с Воландом еще мгновение, а затем повесил трубку.

* * *

В темном гараже он быстро обыскал машину Валида. Он нашел рюкзак, в который майор положил свою форму, когда переодевался в гражданскую одежду возле бара 80, и хотя Валид был намного толще Корта, Корт знал, что форма даст ему, по крайней мере, кратковременное преимущество при прогулке по району Бьянки Медины. Он быстро переоделся в форму бригады «Ястребы» и снова надел свои ботинки, оставив ботинки Валида в багажнике Hyundai.

В багажнике он также нашел аварийную сумку Валида, предназначенную на случай, если майора поймают вне базы во время террористической атаки или гражданских беспорядков. Он был заполнен едой, водой и медикаментами, а также другими предметами.

Корт достал из сумки бинокль, фонарик и длинный, но недорогой нож с фиксированным лезвием в ножнах.

Затем он обошел машину со стороны пассажира и сам вытащил Валида из машины. Он связал руки мужчины, находящегося без сознания, за спиной веревкой, вытащенной из сумки для экстренной помощи, затем привязал его руки к лодыжкам и заткнул ему рот кляпом. Затем Корт стащил крупного мужчину с пассажирского сиденья и закатил его в багажник автомобиля.

Он закрыл крышку багажника за майором, положил дополнительные вещи в форменный рюкзак и закинул его на плечо.

В час ночи он начал прогуливаться по окрестностям.

ГЛАВА 38

Капитан Анри Соваж хотел закурить, но сирийская команда связи, работавшая рядом с ним, запретила это. Напряжение было высоким здесь, на темной мокрой проселочной дороге посреди леса, так что Соваж не знал, как он собирается выжить без сигареты. Но он не стал настаивать на этом; сирийцы были опасного вида мужчинами с напряженным, сердитым поведением, их руки никогда не отходили далеко от пистолетов-пулеметов под кожаными куртками или маленьких изогнутых ножей в ножнах возле пряжек ремней.

Двум мужчинам, находящимся здесь с Соважем, было поручено использовать большое тяжелое оборудование для создания помех в машине, чтобы отключить мобильный телефон и интернет-трафик в этом районе. Другой мужчина находился на телефонном столбе на северной стороне участка, ожидая сигнала от Малика, чтобы перерезать жесткие провода в доме.

Перед Sauvage еще шестеро мужчин, все в темной одежде, двинулись сквозь густые деревья, разделяясь по мере того, как они шли сквозь дождливую ночь. Дрекслер был в центре группы, пробираясь сквозь листву рядом с Маликом, и обоих мужчин было легко отличить, потому что, в отличие от остальных, они были вооружены пистолетами.

Когда они полностью скрылись из виду в темноте и лесу, Соваж прислонился спиной к белому седану. Пока двое сирийцев работали на ноутбуках на капоте, единственной работой француза было сидеть здесь и ждать.

Соваж говорил себе, что все это скоро закончится, но на самом деле он в это не верил.

Он был уверен, что это мероприятие обещало быть большим и громким. Результат, при котором он остался бы жив и не попал в тюрьму, становилось все труднее и труднее представить.

* * *

В ста метрах к востоку Себастьян Дрекслер поправил на глазах оптику ночного видения и двинулся вместе с остальными сирийскими коммандос.

За свою карьеру он участвовал в рейдах спецназа в полудюжине африканских и ближневосточных стран, обычно без приборов ночного видения, но всегда с оружием и в окружении военизированных формирований, которые мчались через пустыню, джунгли, городской центр или травянистые равнины к какой-либо цели. Исходя из этого опыта, он определил, что эти сирийцы, несомненно, были хорошо обучены. Даже при нечетком двумерном изображении, обеспечиваемом прибором ночного видения, они смогли ловко прокладывать себе путь сквозь густую растительность, они сохраняли дистанцию друг от друга и продвигались к месту назначения почти в полной тишине.

Еще пятеро сирийцев будут пробираться через лес вокруг южной оконечности участка, с целью нанести удар по фермерскому дому с передней стороны. Команда связи вместе с Соважем также были готовы подогнать транспортные средства к фасаду дома или даже обеспечить последующую атаку, если того потребует ситуация.

Дрекслер изо всех сил старался не отставать от сирийских коммандос, но он знал, что ему нужно проявить свою власть во всех аспектах этой операции. Малик был воплощением альфа-самца, и если бы Дрекслер вообще отступил, Малик бы прошелся по нему. Если бы это случилось, он потерял бы свой шанс достичь своей истинной цели здесь.

Он не хотел или нуждался в большом сражении этим вечером. Слишком много шума привлечет много правоохранительных органов, и это затруднит, если не сделает невозможным, вылет из Парижа завтра. Если бы он мог выбраться отсюда с женщиной без того, чтобы это превратилось в громкую и показную резню, тогда ему было бы легче выбраться из Франции и добраться до Сербии, где он, в конечном счете, был бы свободен от сирийских солдат джи-би-си и имел время, пространство и возможность, необходимые ему, чтобы позаботиться о Бьянке Медине.

* * *

После десятиминутного пробирания сквозь деревья Малик объявил остановку по рации, и шеренга людей остановилась как один. Малик и Дрекслер осторожно продвигались вперед, пока не вышли на опушку леса.

Себастьян Дрекслер теперь видел заднюю часть французского загородного поместья. Помещение было полностью погружено в темноту, окна затемнены, а все внешнее освещение погашено. Но даже при том, что шел дождь и было пасмурно, дом не мог укрыться от очков ночного видения, которые отбирали небольшое количество окружающего света от звезд над головой и усиливали его. Дом казался большим, едва различимым зеленым туманом, но вскоре внимание Малика и Дрекслера привлекло движение. Двое мужчин стояли во внутреннем дворике; они держали короткоствольное оружие и переминались с ноги на ногу, скучая и не подозревая об опасности в лесу в ста метрах от их позиции.

Пока Дрекслер наблюдал, седовласый мужчина вышел наружу и немного поговорил с двумя охранниками.

Дрекслер протянул руку Малику. «Дай мне свой бинокль ночного видения с пятью мощностями».

Малик так и сделал, и Дрекслер сдвинул свои очки без усиления на лоб, чтобы поднести бинокль к глазам.

Он некоторое время смотрел на седовласого мужчину в бинокль ночного видения. Медленно улыбка на лице Дрекслера стала шире. «Винсент Воланд здесь».

«Да. Мы знаем.» Малик посмотрел на Дрекслера. «Вы двое знаете друг друга?»

«Мы никогда не встречались, но я знаю, кто он. Бывший сотрудник французской разведки, как иностранной, так и внутренней. Он охотился за мной годами. Сегодня вечером его желание увидеть меня вблизи исполнится. Сомнительно, что мероприятие пройдет так, как он мечтал».

Малик забрал бинокль обратно и сам просмотрел его. «Он не увидит тебя вблизи. Мы здесь не для того, чтобы вы участвовали в какой-то старой вражде. Мы здесь, чтобы спасти девушку, а затем мы уходим».

«Поверьте мне, я точно знаю, почему мы здесь», — ответил Дрекслер.

Малик оторвал глаза от бинокля и посмотрел на Дрекслера, но тот ничего не ответил. Он снова посмотрел в прибор ночного видения. Через несколько секунд седовласый мужчина у бассейна повернулся и ушел обратно в дом.

Малик связался по рации со своей командой связи и приказал им начать операции по постановке помех в этом районе. Затем он вывел двух членов своей команды вперед и прошептал Дрекслеру: «Я посылаю пару человек поближе, чтобы бесшумно устранить тыловых часовых. Они будут использовать ножи. Мы должны быть готовы к быстрому продвижению, когда это будет сделано».

«Как ваши люди собираются преодолеть сто метров открытой местности? Темно, но не настолько».

«Они будут ползти низко. Это займет полчаса, и у меня будут снайперы, готовые убрать охрану, если моих людей заметят. Это не произойдет тихо, так что в таком случае нам нужно быть готовыми атаковать дом прямо отсюда».

Дрекслер не хотел атаковать конспиративную квартиру сирийских эмигрантов отсюда; это было бы шумно и экспоненциально более опасно. И он знал, что перестрелка привлечет власти в этот район, и это может помешать его плану добраться до Бьянки Медины.

Но тот факт, что Винсент Воланд теперь был в отеле, натолкнул его на новую идею.

Он сказал: «Нет. Скажи своим людям, чтобы подождали».

«Ждать чего?»

«Для меня, чтобы обсудить условия сдачи Воланда».

Дрекслер достал из пиджака «Беретту» в кобуре и положил ее на землю. Он снял револьвер со своей лодыжки, запасные магазины и складной нож со своей куртки. Он снял очки ночного видения и сложил их вместе с другими предметами. Затем он достал из кармана крошечный тактический фонарик. Включив его, он встал и начал в одиночестве пересекать заднюю лужайку.

Малик окликнул его шепотом. «Какого хрена ты делаешь?»

Дрекслер проигнорировал его.

ГЛАВА 39

Корт хотел занять возвышенность, с которой ему было бы хорошо видно, что происходит внутри огороженного участка Бьянки Медины, и он нашел ее, поднявшись на холм к востоку от ее квартала, зайдя на открытую парковку магазина товаров для бассейнов и фонтанов и взобравшись на стену здания, используя опоры для рук и ног, предоставленные каменным кашпо, трубой из ПВХ, защищающей электропроводку, и деревянной вывеской.

Корт был ловким альпинистом, и через несколько секунд он уже стоял на коленях на крыше с биноклем Валида в руках, осматривая примерно в четырехстах ярдах вниз по склону. Пройдя мимо мечети, мимо высококлассной пиццерии и мимо нескольких других частных домов, он смог заглянуть прямо на огороженную территорию за домом Бьянки, окруженным стеной. С его наблюдательного пункта были участки на ее территории, которые он не мог видеть, но вся задняя половина комплекса, включая выложенный плиткой бассейн, сад вокруг него и задние окна большого двухэтажного дома, была в поле зрения.

Вилла имела средиземноморскую архитектуру и была построена в форме U-образного двора, с крыльями, простирающимися назад перпендикулярно главному дому с обеих сторон, внутренним двором в центре и высокой стеной сзади, которая закрывала внутренний двор.

Не было никаких сомнений в том, что это была хорошая резиденция, но, учитывая, что человек, оплачивающий счета за это место, был самым влиятельным и богатым человеком в стране, это не было таким уж показным. По соседству находились десятки объектов недвижимости аналогичного размера и роскоши.

Суд знал, что Ахмед сделал все, чтобы Шакира не узнала о Бьянке и ребенке, поэтому, хотя Бьянка жила здесь на виду, Ахмед не собирался допускать, чтобы она жила в таком грандиозном доме, который требовал особого внимания со стороны соседей.

Через свой стеклянный дворик увидел одинокого охранника на плоской крыше виллы, сидящего на стуле с восточной стороны и смотрящего на улицу перед домом и короткую кольцевую дорогу к нему. Большая территория корта в задней части, казалось, не охранялась, но Корт подозревал, что там должны быть камеры и детекторы движения.

После минуты поисков он увидел патрулирующего охранника с фонариком и короткоствольным оружием со сложенным проволочным прикладом, медленно прогуливающегося по территории.

Нет, сказал себе Корт. Не нужно беспокоиться о детекторах движения.

Он спросил Бьянку о силах безопасности, и она ничего не сказала о патрулирующем часовом. Суд надеялся, что это был единственный способ, которым Аззам усилил безопасность резиденции за последние несколько дней.

Попасть туда было бы непросто, но не похоже, что это будет намного сложнее, чем в сотню других зданий, в которые Корт проник за свою карьеру.

Корт продолжал сканировать место происшествия снова и снова, взад и вперед с помощью бинокля. Тихо для себя на крыше он сказал: «Что я упускаю?»

Должен был быть другой уровень безопасности. Ахмед Аззам знал, что Бьянка пропала без вести во Франции, и он также знал, что именно здесь содержался ее сын, сын Ахмеда. Из-за ситуации, находящейся вне его полного контроля, Ахмед не мог рисковать перемещением Джамала, но даже если бы Ахмед безоговорочно доверял Бьянке, Корт ни на секунду не мог поверить, что один неподвижный охранник, который выглядел настолько расслабленным, насколько мог, плюс еще один скучающий парень, бродящий по территории, будут полной мерой внешней безопасности, установленной здесь.

«Где ты находишься?»

Через бинокль он еще раз осмотрел собственность, затем расширил свой поиск на близлежащие улицы.

И теперь у него был ответ.

Бьянка предупредила, что у главных ворот квартала будет охрана, но, осмотревшись внутри, Корт увидел транспортные средства NDF, Национальных сил обороны.

Всего припарковано три грузовика NDF. Это легко могло означать пятнадцать вооруженных милиционеров. Все в пределах двухсот ярдов от входной двери дома Бьянки. Вот почему регулярные силы безопасности ослабили свою охрану, несмотря на повышенную угрозу местоположению.

Район был защищен, фактический квартал, в котором жила Медина, был защищен, главные ворота ее собственности были защищены, и территория была защищена, хотя только парой головорезов, которые поняли, что они были четвертым кольцом в опасности, и поэтому, вероятно, предположили, что они будут хорошо осведомлены о любых угрозах задолго до того, как территория была нарушена.

И Корт решил, что было бы безопасно предположить, что в доме также будут люди из службы безопасности.

Он сосредоточился на ближайшем подразделении национальных сил обороны, припаркованном в военном внедорожнике впереди и справа от Корта, на равном расстоянии между ним и домом Бьянки. В свой бинокль он увидел троих мужчин, стоящих у машины, у всех за плечами висели винтовки. Он полагал, что эти парни понятия не имели, что они здесь защищают один конкретный дом; их просто отправили на перекресток, вероятно, ночь за ночью, и хотя он был уверен, что их руководство зачитало им закон о массовых беспорядках о сохранении бдительности, человеческой природе свойственно терять бдительность, когда часы и дни начинают складываться.

Он подумал, что если ему удастся перелезть через забор в закрытый район, он, вероятно, сможет подобраться достаточно близко, чтобы убрать этих придурков, не производя лишнего шума.

Но, возможно, ему не пришлось этого делать. Он посмотрел на форму, которую носил, и сравнил ее с униформой, которую носили бойцы NDF. За исключением нескольких дополнительных нашивок на плечах формы бригады «Пустынные ястребы» и чуть более сложного камуфляжного рисунка, туника и брюки выглядели практически одинаково. У бойцов NDF были черные береты, и майор Валид покинул базу только с оливково-зеленой бейсбольной кепкой в заднем кармане брюк, но Корт полагал, что его собственные темные волосы и короткая борода, которая выглядела точно так же, как короткие бороды, которые носит треть здешних мужчин двадцати-тридцати лет, наряду с его отношением «я знаю, что я делаю», позволят ему приблизиться к комплексу, особенно если он выйдет за пределы освещенных электричеством улиц по соседству.

Корт потратил еще минуту, чтобы проложить маршрут по улицам, переулкам, коммерческим помещениям и жилой недвижимости между ним и домом Бьянки у подножия холма, затем спустился из магазина с бассейнами и фонтанами.

Он бормотал себе под нос, спускаясь. «Ладно, Джентри. Время украсть ребенка».

ГЛАВА 41

Как нож сквозь масло, Корт с легкостью прошел первое и второе кольца защиты. Он вошел на территорию мечети, затем перелез через стену в закрытый район Бьянки Вестерн Виллас по турецкой сосне и спустился в мощеный и огороженный задний двор кондитерской. Он двигался в темноте между столиками кафе в закрытой забегаловке, затем взобрался на каменную решетку поменьше и оказался в двух улицах от дома Бьянки.

Как и предполагала Бьянка, теперь Суду стало ясно, что меры безопасности здесь действительно были усилены в свете того, что произошло в Париже. Но также, как она и предполагала, было также ясно, что Джамал все еще здесь. Корт не мог представить никакой другой причины для всех этих пушек и парней.

Мимо проехал пикап Toyota Hilux с цветами и эмблемой NDF с двумя мужчинами в кабине и еще двумя, сидящими на кровати. Как только они миновали, Корт пересек двухполосную улицу и вошел на территорию небольшого жилого комплекса, миновав освещенную будку охранника и человека внутри нее не более чем в двадцати пяти футах.

В задней части этого участка он посмотрел вниз с пологого холма, через садовую территорию и на дорогу за ней. На полпути вниз по дороге была припаркована машина NDF, а в дальнем конце находилось целевое местоположение.

Дом Медины в средиземноморском стиле.

Корт спустился с холма в темноте и прошелся по собственности, и включилась сигнализация движения. На балконе второго этажа открылась дверь, и мужчина выглянул на свет.

Корт скучающе махнул мужчине рукой и продолжил идти.

Мужчина помахал в ответ — без сомнения, увидев форму — и закрыл за собой дверь.

Корт на мгновение прошелся по улице, все еще в темноте, и был замечен парой подростков, которые держались друг за друга, прислонившись к стене гаража, примыкающего к многоквартирному дому. Они уделили ему мало внимания и быстро вернулись к своему интимному моменту.

Корту пришло в голову, что во многих странах Ближнего Востока, которые он посетил, эта незамужняя девушка наедине с этим парнем оказались бы в большой беде. Однако здесь, в Сирии, либеральные взгляды нации защищали их, даже если ее руководство угрожало обречь их всех на смерть в бесконечной гражданской войне.

Он обошел людей из NDF на улице, пройдя через другой жилой дом, но это означало, что он оказался в освещенных местах рядом с мужчинами и женщинами, которые все еще отсутствовали после часа ночи в это воскресное утро. Небольшой рынок был открыт, в уличном кафе готовили обжигающее мясо на гриле, и он прошел мимо чайной, столики которой выходили в общие помещения жилого дома, где мужчины и женщины курили кальяны.

Суд прошел прямо через все это, даже мимо пары сирийских полицейских, которые приветствовали его легким кивком головы, но он сохранил свой властный вид, его видимость права быть именно там, где он был, делать именно то, что он делал.

Никто не удостоил его второго взгляда, и никто не подумал о нем после того, как он ушел.

Минуту спустя он вернулся в темноту, через частные сады по соседству с обнесенным стеной домом Медины. Его глаза искали огни, охранников, детекторы движения, домовладельцев и собак, и когда сирийская полицейская машина остановилась рядом с машиной NDF, Корт просто оставался на своей позиции у стены во дворе резиденции, пока не убедился, что прибытие полицейских не означает, что его заметили. Он снова двинулся вперед и вскоре достиг стены, которая примыкала к заднему двору Бьянки.

Он подтянулся к каменной перегородке высотой восемь футов. Как только он устроился, он выглянул за край стены в попытке заметить бродящего охранника. Было слишком темно, чтобы разглядеть мужчину, но он мог видеть луч фонарика, двигающийся вокруг северного крыла дома к передней части территории. Он быстро подтянулся, а затем свесился вниз, бесшумно спрыгнул на плитки вдоль стены и начал продвигаться к дому. Он избегал освещения дорожки, ступая по садовым клумбам, и вскоре он миновал выложенный плиткой бассейн и подошел к группе мебели для патио, защищенной прямо под балконом второго этажа, который проходил по всей длине основания U-образного дома. Корт прошел между диваном и большим креслом и опустился на колени, прислонившись спиной к стене, которая проходила перпендикулярно трем дверям в дом.

Посередине находились большие стеклянные двойные двери, закрытые изнутри занавесками, а рядом с дверями на внешней стене находилась клавиатура для системы сигнализации. В двадцати футах слева от двойных дверей была единственная раздвижная стеклянная дверь. Корт предположил, что она ведет в спальню на первом этаже. А в дальнем правом углу, в пятидесяти футах от того места, где Корт преклонил колени, была единственная деревянная дверь. Это могло вести на кухню или, возможно, в садовую комнату.

Он не видел никакого движения ни в одном из окон, но был уверен, что внутри были вооруженные люди. Бьянка объяснила ему, что охранники, которых он найдет на территории, были подразделением безопасности партии Баас, состоящим только из алавитов. Ахмед уволился из этого подразделения, чтобы укомплектовать свою президентскую охрану, поэтому неудивительно, что он использовал других членов в качестве своей тайной службы безопасности, чтобы присматривать за женщиной, которую он видел будущей первой леди. И поскольку они были алавитами, они не имели никакой секторальной или семейной преданности Шакире Аззам, мусульманке-суннитке.

Кто бы ни был в доме прямо сейчас, Корт знал, что у них будет больше навыков, чем у людей из NDF, мимо которых он проскользнул, чтобы попасть туда. И поскольку он мог видеть красный огонек на кнопке сигнализации у двери, он также знал, что все три наружные двери в задней части дома будут под сигнализацией и, скорее всего, заперты.

Само проникновение в дом всегда было одной из самых сложных частей его операции. Приход сюда сегодня вечером, без инструментов, которые он надеялся приобрести для успешного взлома, означал, что он должен быть гибким в выборе пунктов въезда, и ему придется быть настолько терпеливым, насколько это возможно, не забывая при этом о том факте, что он хотел быть на иорданской границе до восхода солнца через шесть часов.

У него был код сигнализации, который дала ему Бьянка, но у него не было возможности узнать, менялся ли он с тех пор, как ее похитили, и последнее, что он хотел сделать, это ввести последовательность цифр, которые заставили бы сигнализацию завизжать по всей территории.

Он знал, что может схватить одного из внешних охранников и узнать у него номер, но он надеялся избежать любого шанса на обнаружение как можно дольше. Он подошел к раздвижной стеклянной двери, осторожно, чтобы никто в комнате не увидел его через стекло. Когда он добрался до стены рядом с ней, он заглянул за нее и увидел, что это действительно была спальня, но внутри никого не было.

Он не стал пробовать открыть дверь; даже если бы она была не заперта, домашняя сигнализация была включена, так что открывать ее было последним, что он хотел делать. Вместо этого он посмотрел внутрь на дорожку, по которой должна была открываться дверь, проверяя ее на наличие каких-либо дополнительных креплений или запирающей системы. Он ничего не увидел и решил, что эта дверь станет его точкой входа, когда придет время.

На данный момент он отступил на несколько футов по внутреннему дворику, забился в самый темный угол территории рядом с дверью и ждал, не сводя глаз с клавиатуры сигнализации у двойных дверей, в двадцати пяти футах от него. Он надеялся, что бродячий охранник поменяется местами с неподвижным человеком внутри, мужчина внутри может выйти, чтобы проверить своих товарищей, или человек в доме решит, что ему нужно подышать свежим воздухом. В любом из этих случаев кому-то пришлось бы отключить сигнализацию, и Корт сказал себе, что он будет готов.

Корт не мог ждать удачи всю ночь, но он сказал себе, что подождет час, прежде чем схватить парня с фонариком и выбить из него код сигнализации.

Грубая сила часто была не лучшим вариантом, но иногда это был единственный вариант.

ГЛАВА 42

Винсент Воланд оделся ко сну и прилег на диван в библиотеке фермерского дома, на дальней стороне территории от того, что происходило в задней части дома, но после того, как он потратил минуту, чтобы снова переодеться в костюм и вооружиться, один из сирийских охранников привел его на кухню. Здесь Тарек Халаби сказал ему, что человек, о котором он всех предупреждал, сидел на скамье в комнате с камином, он был безоружен, и он сказал, что пришел, чтобы предотвратить трагедию.

Воланд улыбнулся этому. У Дрекслера, вероятно, была машина, полная полупьяных французских копов, на дороге, которых он использовал бы как разменную монету, чтобы Медину передали ему без боя. Это не сработало бы; Воланд просто взял бы Дрекслера под стражу и передал его французским властям, и если бы грязные копы подъехали к дому, полному вооруженных сирийцев, и четверо ветеранов службы безопасности быстро расправились бы с ними.

Воланду потребовалось дополнительное время, чтобы собраться с духом, чтобы наконец встретиться с Дрекслером лицом к лицу и унять дрожь в руках от волнения, вызванного тем, что он наконец-то поймал эту неуловимую добычу. Обращаясь к Тареку, он спросил: «Все ли шестеро ваших людей внутри дома?»

«Да. Легионеры снаружи, но мои люди внутри. Трое у меня отдыхают, а трое наблюдают за участком из окон второго этажа».

«Скажи им всем, чтобы были готовы». Он пронесся мимо Тарека, не сказав больше ни слова, и исчез в комнате с камином.

Через несколько секунд после того, как Воланд покинул кухню, Рима вышла из винного погреба, где она присматривала за Бьянкой. Она увидела обеспокоенное выражение на лице своего мужа. «В чем дело?»

«Они здесь», — ответил Тарек.

«Что нам делать?»

«Понятия не имею». И с этими словами он притянул ее ближе и обнял.

* * *

Себастьян Дрекслер сидел на старой скамье в комнате с камином, наблюдая за вошедшим с кухни Воландом. Волнистые серебристые волосы пожилого француза были немного растрепаны, что говорило Дрекслеру о том, что мужчина лежал, и он увидел, что у Воланда за поясом под пиджаком был пистолет.

Дрекслер сказал: «Пистолет в штанах? Неужели? Я не принял вас за человека действия».

Воланд смущенно положил руку на рукоятку «Вальтера». «Да… Ну, когда убийцы приближаются к чьему-то местоположению, нужно принимать меры предосторожности». Он сел на деревянный стул напротив швейцарского агента, оглядывая его при этом с ног до головы. «Я, конечно, видел ваши фотографии, но вы выглядите моложе, чем я ожидал для человека, который так долго доставлял столько неприятностей».

Дрекслер слегка пожал плечами. «Я рано начал свою карьеру в mayhem, я полагаю».

«Я думал, это из-за пластической операции».

Дрекслер улыбнулся. Никто не пострадал.

«Ты знаешь, я искал тебя долгое время».

«Конечно, я знаю. На самом деле, вы могли бы заполучить меня в Триполи. Ты колебался, и я сбежал. Нерешительность — это повторяющаяся тема в вашей карьере, которую я отмечал на протяжении многих лет».

Воланд кивнул. «Что ж, вы можете быть уверены, что сегодня вечером я не буду колебаться».

«Посмотрим», — ответил Дрекслер.

Воланд обдумал комментарий, затем спросил: «Почему вы пришли сюда в таком виде?»

«Как я сказал доктору Халаби, я здесь, чтобы предотвратить дальнейшую катастрофу. Проще говоря, тебя серьезно превосходят в вооружении, Винсент. Несколько сирийских эмигрантов и несколько наемников из-за холмов не собираются замедлять то, что ждет там, на деревьях».

Воланд усмехнулся. «Если бы я думал, что нам угрожает какая-либо опасность, я бы просто связался с местной полицией. В Ла Броссе есть отделение; они могут быть здесь через несколько минут».

Дрекслер покачал головой. «Я сомневаюсь в этом. Сегодня вечером вы работаете не по расписанию, и если приедет полиция, вы отправитесь в тюрьму за похищение Медины и причинение смерти и хаоса на улицах Парижа. Нет., вы связаны с единомышленниками из разведки внутри французского правительства, но у вас нет санкции на что-либо из этого. Вы не собираетесь обращаться в полицию».

Воланд, казалось, не был обеспокоен тем, что его вот так вызвали. «На самом деле, вы правы. Но, хотя я, возможно, и не позвоню в жандармерию сам, кто-то другой здесь наверняка позвонит, особенно если они опасаются за свою жизнь. Я консультант… я не главный».

Дрекслер улыбнулся. «Городской телефон отключен. Мобильные телефоны заблокированы».

Дрекслер видел, что Воланд этого не ожидал. Он полез в карман за телефоном и проверил его. Подтвердив утверждение Дрекслера, он поднял глаза. «Я впечатлен. Но вы недооценили нас. У нас есть спутниковый телефон».

«Это не что иное, как радиоприемник, который подключается к спутниковой сети. Их тоже можно глушить, Винсент, на ограниченной площади.» Он взмахнул рукой в воздухе. «Например, если вы знаете точный дом, в котором находится спутниковый телефон». Нахмурившись, он добавил: «За технологиями трудно угнаться, это верно, но, возможно, вам следовало немного постараться, прежде чем вывозить этих бедных людей в страну, где их можно было так легко окружить».

Воланд прочистил горло. Теперь неуверенность была очевидна, как на его лице, так и в его голосе. «Что именно вы предлагаете?»

«Я хочу эту девушку. Вот и все. Отдайте ее мне, и вы выйдете отсюда».

«Значит, ты можешь убить ее, чтобы удовлетворить Шакиру аль-Аззам?»

«Боюсь, все гораздо сложнее, чем это. И для вас это тоже сложнее. Я полагаю, ваш первоначальный план состоял в том, чтобы раздобыть информацию об Аззаме, используя его любовницу. Но этот план провалился, чувак, и ты должен это знать. Теперь вы просто удерживаете ее без уважительной причины».

Воланд рассмеялся. «Не будь смешным. Возможно, вы окружили нас, но теперь у нас есть вы. Ваши люди там не посмеют напасть на нас сейчас, опасаясь, что вас убьют в процессе. На самом деле, я мог бы застрелить тебя сам.»

«Конечно, ты мог бы, но это тебе не поможет. Так же, как и вы, я не руковожу шоу».

Белые брови Воланда нахмурились. «Что это значит?»

Дрекслер ответил не сразу.

Подбородок Воланда немного выдавался вперед. Дрекслер задумался, была ли это настоящая уверенность или вымышленное бахвальство. «И вы не знаете, какие средства мы собрали здесь, в поместье, чтобы защитить ее».

Дрекслер ответил: «Я уверен, вы намекаете на своего американца. Я слышал, он был довольно хорош. Но я не верю, что он здесь».

Теперь Воланд улыбнулся. «Атакуйте дом и выясните».

Дрекслер пристально посмотрел на Воланда, пытаясь определить, говорит ли он правду. «Кто он?»

Воланд продолжал ухмыляться. «Он и есть Серый человек».

Дрекслер прислонился спиной к стене, уверенный и расслабленный. «Я был почти готов поверить тебе, но потом ты отважился отправиться в страну фантазий».

«Верьте во что хотите, Дрекслер».

«Не имеет значения. Мы наблюдали за домом; мы знаем, кто здесь. Никто из моих людей не сообщал о каких-либо мифических наблюдениях за убийцами из uber».

Воланд сказал: «Он все еще часть нашей команды. Если с кем-то из нас что-то случится, он придет за тобой».

«Я серьезно сомневаюсь в этом. Вы не так важны, как вам кажется. Зачем всемирно известному Серому человеку браться за такое бесполезное задание для Галаби?»

Воланд не ответил на вопрос. Дрекслер с уверенностью определил, что француз лгал.

Теперь Воланд спросил: «Поскольку у нас такой откровенный разговор, почему бы вам не сказать мне, кто там, на деревьях?»

Дрекслер не колебался. «Четырнадцать спецназовцев сирийской армии, прошедших подготовку в «Кудсе». Их руководитель в прошлом работал на меня по всей Европе. Возможно, он не Серый Человек… Но я могу заверить вас, что он существует, и он здесь».

«Вы принимаете меня за идиота? Аззам сам контролирует военизированные формирования Джиу. Вы работаете против Аззама, на его жену».

«Что, должно быть, происходит в твоей голове прямо сейчас. Вы рассчитали, что Шакира отправит меня сюда убить Бьянку, потому что это было моей первоначальной миссией. Да, я выяснил, что вы каким-то образом перехватили мои сообщения с ячейкой ИГИЛ в Бельгии. Вы знаете, на кого я работаю, поэтому вы не понимаете, что здесь делает ГИС. В конце концов, они работают на Ахмеда, неверного мужа, а не на Шакиру, брошенную жену. Ну… как я уже сказал, это сложнее. Я изменил альянсы в середине операции. Я всего лишь хочу вернуть Бьянку домой к ее ребенку».

Конечно, это была ложь, но Дрекслер решил, что у него будет больше шансов заставить Воланда и весь дом сдаться, если они почувствуют, что Медине не причинят вреда.

Воланд сглотнул, и Дрекслер смог увидеть истинный страх человека, непривычного к тому, чтобы его перехитрили. «Лидер, о котором вы говорили. Это тот, кого они называют Маликом?»

«Один и тот же».

«Он убил четырех полицейских по борьбе с терроризмом в Брюгге в прошлом году».

«Не моя операция, и это, конечно, не подтверждение по официальному каналу, но я могу подтвердить, что он был стрелком. Умножьте его на четырнадцать, и вот с чем вы столкнетесь прямо сейчас, если не согласитесь на мои условия». Когда Воланд не ответил, Дрекслер сказал: «Все, что вам нужно сделать, чтобы предотвратить кровопролитие, это позволить Бьянке уйти со мной. Она вернется в Сирию целой и невредимой, и ты выживешь».

Воланд долго смотрел на кафельный пол. Дрекслеру было жаль старика. Так много просчетов.

«Если то, что вы говорите, правда… если бы вы могли захватить это здание по своему желанию… почему вы позволили бы мне жить?»

«Я рад, что ты спросил об этом, Винсент. Я больше не буду работать на интересы Сирии. Я переверну эту страницу и возьмусь за что-то новое. Я победил тебя сегодня вечером, но мне нужны такие люди, как ты. Я использую людей на местах, да, но им хорошо платят за их работу. Как я уже упоминал, я изучил вашу карьеру, и вы хороший офицер разведки. Не очень. Вы не были готовы подставлять свою шею, когда этого требовали оперативные обязанности, но вы сделали все, что могли. Я предложу вам выживание сегодня вечером, и в обмен я хотел бы надеяться, что вы могли бы рассмотреть мои просьбы о работе по контракту в будущем».

Воланд казался ошеломленным всем этим, включая предложение о работе. «Последние несколько лет своей жизни я посвятил тому, чтобы отправить тебя во французскую тюрьму. Теперь ты хочешь, чтобы я служил твоим наемным работником?»

Дрекслер пожал плечами. «Тебе не нужно умирать за проигранное дело. Я бы предпочел, чтобы вы работали».

Большую часть минуты в комнате было тихо. Затем француз встал на нетвердые ноги. Отвернувшись, он заговорил тихо, почти про себя. «Я должен поговорить с Хэлаби, чтобы обсудить ваши условия».

«Во что бы то ни стало».

ГЛАВА 43

Спрятавшись между диваном и креслом в полной темноте на заднем дворике дома Бьянки Медины в Дамаске, Корт прислушался к окружающей обстановке, прислушиваясь к любому движению внутри дома или снаружи на территории дома. Он знал от Бьянки, что детская находилась в южном крыле на втором этаже и Ясмин спала прямо там, в комнате с ним, поэтому он подумал о том, чтобы подняться снаружи дома и попытаться проникнуть на балкон.

Но опять же, код сигнализации было бы невозможно взломать без инструментов, поэтому он надеялся дождаться, пока кто-нибудь отключит его.

Он взглянул на часы и увидел, что уже половина второго. Он сказал себе, что подождет еще двадцать минут, прежде чем вызвать патрульного для получения кода доступа. Он чувствовал, что должен добраться до иорданской границы задолго до рассвета, поэтому он не мог больше ждать.

И затем, прямо на его глазах, индикатор на клавиатуре сменил цвет с красного на зеленый. Кто-то направлялся в одну из дверей или из нее, хотя он не заметил никакого движения ни у одной из трех дверей на первом этаже перед ним.

С балкона наверху донесся звук. Мягкие шаги прямо над головой Корта. Очевидно, оттуда вышел один человек, и теперь он или она стоял у перил, глядя на задний двор.

Корт подумал, не Ясмин ли это, но потом ему пришло в голову, что ему посчастливилось увидеть, что сигнализация отключена в первую очередь. Ни за что на свете ему бы так не повезло, если бы женщина, которую ему нужно было схватить, так облегчила ему задачу.

Как только он решил, что сейчас самое время направиться к двери, он услышал удаляющиеся шаги, направляющиеся обратно в дом.

Суд понял, что вышеуказанный человек может сбросить сигнализацию, как только он или она окажется внутри. Он быстро огляделся, встал и бросился к раздвижной двери в спальню, поскольку он определил, что это одна из трех дверей, которую легче всего взломать.

Сначала он проверил дверь, убедившись, что она заперта. Когда дверь не открылась, он опустился на колени и прислонился к стеклу, просунул правую руку под ручку и толкнул ее вверх, одновременно поднимаясь выше на ногах. Дверь приоткрылась на долю дюйма, но защелка выдержала. Он проделал это во второй и третий раз, беспокоясь, что производит слишком много шума, но понимая, что это все еще самый тихий способ проникнуть в дом.

С четвертой попытки защелка громко щелкнула, и Корт опустил стеклянную дверь обратно на дорожку и открыл ее. Он вошел внутрь, затем повернулся, чтобы закрыть дверь.

Клавиатура сигнализации на стене спальни тихо запищала, и индикатор остался зеленым. Мужчина наверху действительно пытался установить это, но он получил предупреждение, что дверь спальни на первом этаже была открыта.

Суд действовал слишком медленно.

Корт быстро закрыл и запер дверь, и он повернулся, чтобы найти место, чтобы спрятаться, но прежде чем он смог пошевелиться, он услышал другой мягкий звуковой сигнал с клавиатуры. Сигнал тревоги сменился с зеленого на красный. Мужчина наверху снова попытался включить сигнализацию, и на этот раз она сработала.

Корт знал, что если этот человек хорош в своей работе, он либо позвонит кому-нибудь и попросит проверить дверь в эту спальню, либо придет и сделает это сам. Корт хотел оказаться подальше от спальни на первом этаже, прежде чем это произойдет.

Он поспешил в ванную комнату и вошел внутрь, спрятавшись за полуоткрытой дверью, одновременно доставая нож Валида с фиксированным лезвием.

Ожидание было бесконечным, но в конце концов шаги в коридоре указали, что кто-то пришел проверить дверь.

* * *

Сайед Алави включил свет в спальне для гостей и огляделся. В левой руке он держал портативную рацию, а правую опустил к пистолету, висевшему у него на поясе.

Комната была пуста. Он заглянул в темную ванную, когда обходил кровать, чтобы проверить дверь, но он не вошел. Вместо этого он сначала выглянул во внутренний дворик, затем потянул на себя дверь, убедившись, что она действительно надежно заперта. Он уже был рад, что не передал по радио тот факт, что получил сообщение об исключительной ситуации, потому что, очевидно, беспокоиться было не о чем.

И все же… Алави нашел это любопытным. Он работал здесь незадолго до рождения ребенка, и сигнализация ни разу ошибочно не сигнализировала об открытой двери, когда дверь была заперта. Кроме того, никого из других сотрудников службы безопасности в помещении не должно было быть в этом крыле дома.

Он задавался вопросом, зашел ли новый парень снаружи отлить, или кто-то из других мужчин в доме вышел на улицу прогуляться. Никто не должен был покидать свой пост, будь то стационарный или мобильный, без предварительного обращения к ответственному агенту.

Алави не был ответственным агентом, но он бы услышал эту передачу в своем наушнике, а он ничего не слышал по радио за последний час.

Он решил, что ему нужно выяснить, была ли проблема с системой сигнализации или проблема с одним из новых парней, выполняющих приказы. Он потянулся к кнопке передачи на рации на поясе и, сделав это, отвернулся от стеклянной двери и вернулся в хорошо освещенную спальню.

И затем он остановился.

Солдат в форме стоял перед ним, в футах от него, у порога ванной.

Алави был в замешательстве. «Кто вы такой?»

* * *

Корт бросился на охранника, отчаянно пытаясь добраться до него, прежде чем он поднимет шум. Американец выбил рацию ударом слева, затем ударил мужчину в челюсть, заставив его упасть на колени.

Он начал падать спиной на стеклянную дверь, но Корт подскочил ближе, схватил его за воротник и развернул обратно в комнату.

Корт снова сильно ударил его по лицу, отбросив его без сознания на кровать. Затем Корт подошел к двери в комнату и тихо закрыл и запер ее, затем снова выключил свет.

Корт стоял там, в темноте того, что, очевидно, было спальней для гостей, и он потряс правой рукой, чтобы избавиться от боли. Его удар пришелся в большую скулу, чем он намеревался, и его четвертый и пятый пальцы запульсировали от удара.

Вернувшись к мужчине, который был без сознания, Корт скатил его лицом вниз с кровати на пол спальни, встал коленями на спину мужчины и схватил его за голову.

Одним быстрым движением Корт дернул и развернул, свернув охраннику шею и убив его. Он снял с мужчины обувь, костюм, рубашку, галстук и все это время прислушивался к рации на полу в поисках любого намека на то, что охрана в помещении была предупреждена о шуме или отсутствии этого человека.

Корт снял свою форму и переоделся в одежду охранника; она сидела намного лучше, чем слишком свободная туника и слишком короткие штаны Валида.

Затем суд надел на мертвое тело форму бригады «Ястребы пустыни».

Это была на удивление кропотливая работа, которая заняла у него почти пять минут, но когда он закончил, убрав в кобуру большой пистолет охранника SIG Pro и прицепив рацию к собственному поясу, он понял, что теперь ему будет легче передвигаться по затемненному дому.

Он вставил наушник в ухо и начал просматривать документы мужчины, надеясь узнать его имя, но надпись была на арабском, поэтому Корт просто положил бумажник в карман и оттащил тело в ванную. Здесь он положил его в ванну, задернул занавеску и направился обратно к двери, которая должна была привести его в остальную часть дома.

ГЛАВА 45

Корт медленно поднимался по лестнице на вилле Бьянки Медины, потому что слышал разговор в гостиной, находящейся вне поля зрения позади него. Двое мужчин в праздной беседе; Корт уловил что-то о ком-то по имени Сайед, но это было все, что он понял.

По пути к лестнице он прошел мимо охранника, крепко спавшего в выложенной плиткой нише, и прошел в пяти футах от него по темному коридору. Наверху лестницы он обнаружил пустой коридор, который шел налево и направо, а затем поворачивал, образуя U-образные рукава дома. Сначала он пошел направо, потому что Бьянка сказала, что детская комната была там, прямо рядом с ее собственной. Заглянув за угол, он увидел мужчину, сидящего на стуле в конце коридора возле двери. В коридоре было так темно, что Корт не мог быть уверен, бодрствовал человек или спал на расстоянии тридцати футов, но он мог видеть, что мужчина был одет в такой же темный костюм, какой Корт снял с человека, которого он убил внизу.

Он пошел на другую сторону второго этажа и осмотрел коридор там, но там не было охраняемых дверей, поэтому он решил, что ребенка, вероятно, держали за первой дверью. Он вернулся в угол и подумал о том, что ему нужно было сделать.

Обойти этого охранника было невозможно; это он знал. Он только надеялся, что сможет убить его тихо.

Корт дотронулся до ножа под курткой, проверяя, на месте ли он, сделал успокаивающий вдох и шагнул за угол. Он начал целенаправленно ходить по коридору. Ему оставалось только надеяться, что его одежда и тусклый свет скроют его, пока часовому в кресле не станет слишком поздно остановить его.

Он продолжал идти, лениво опустив руки по бокам, приближаясь к охраннику у двери. Он был все еще в двадцати футах от него, когда мужчина пошевелился и сказал, «Салам». Привет.

«Салам», — ответил Корт, пытаясь использовать тот же низкий голос, который он слышал от человека, которому принадлежал костюм, который он сейчас носил.

В пятнадцати футах мужчина выпрямился в кресле и сказал что-то еще. Он говорил шепотом, что было хорошей новостью для Суда, потому что это означало, что другие охранники в доме ничего не услышат, и это также означало, что кто-то, вероятно, спал по другую сторону двери позади него.

Когда Корт не ответил, мужчина спросил: «Сайед?», а затем он сел еще прямее, внезапно насторожившись.

«Нем», Да, ответил Корт, замедляя принятие решения мужчиной на долю секунды. Но затем мужчина начал вставать, и он потянулся к своей куртке.

Корт двумя быстрыми шагами преодолел оставшиеся восемь футов и зажал левой рукой рот мужчины, а правой рукой глубоко вонзил длинный нож с фиксированным лезвием, который он вынул из туловища Валида, по рукоятку в солнечное сплетение охранника-алави.

Ноги сирийца подкосились через две секунды, и его борьба прекратилась еще через несколько секунд.

Корт толкнул его вдоль стены, обратно в кресло. Он вытащил нож и прислонил голову мужчины к стене.

Кроме короткого и приглушенного вздоха и шарканья кожаных ботинок по кафельному полу в коридоре, от убийства не было слышно ни звука.

* * *

Всегда существовал шанс, что даже если Аззам не перевезет своего ребенка из дома Бьянки в районе Западных вилл дамасского района Меззе, он, по крайней мере, перевезет комнату, в которой содержался ребенок. Это была бы простая мера безопасности, призванная задержать любого, кто пришел за ребенком, по крайней мере, на достаточно долгое время, чтобы их заметила охрана в доме.

Но когда Корт, наконец, добрался до комнаты в конце коридора, где, по словам Бьянки, он найдет комнату ребенка, он открыл дверь и обнаружил ребенка, лежащего в кроватке, и матрас на полу рядом с ним, на котором крепко спала девочка.

Корт закрыл за собой дверь и медленно пересек спальню. Коврики на кафельном полу позволяли легко приглушать его шаги. Все его чувства были настроены на максимум, все еще фокусируясь на любых шумах из других частей виллы.

Через несколько секунд он был на коленях рядом с матрасом, в нескольких дюймах от спящей хозяйки.

Корт не мог придумать абсолютно никакого способа сделать это, не напугав до смерти эту бедную девушку, что здесь не имело никакого смысла. Он хорошо знал, что запугивание было эффективным средством добиться уступчивости, но в этой ситуации ему нужно было нечто большее, чем уступчивость; ему нужно было, чтобы Ясмин стала его сообщницей в преступлении, и для этого он хотел заслужить ее доверие.

И это будет непросто, учитывая тот факт, что ее первое впечатление о нем будет как о каком-то монстре, склонившемся над ней ночью в ее постели.

Он зажал ей рот рукой, опустился на колени над ее лицом и надавил.

Ее глаза медленно открылись, затем широко распахнулись, когда она увидела странного мужчину в тусклом свете над собой. Он приложил палец к собственным губам.

«Уходите, с удовольствием, мадемуазель». Пожалуйста, послушайте, мисс. Он продолжил по-французски. «Меня послала Бьянка. Я не собираюсь причинять вам вред, но мы не должны шуметь. Вы меня понимаете?»

В каждом глазу образовалось по слезинке и выкатилось из них. Она моргнула. И затем она кивнула.

Корт оставил руку на месте. «Бьянка в безопасности во Франции, но она не вернется. Шакира Аззам пыталась убить ее, и она попытается снова, если Бьянка вернется в Сирию. Мы прибыли, чтобы забрать Джамала, чтобы он мог быть со своей матерью». Был только суд, не было никаких «мы», но когда он обдумал, что скажет няне, он решил, что было больше шансов, что она купится на всю эту невероятную авантюру, если она будет думать, что в побеге замешано больше людей.

Корт воспользовался моментом, чтобы прислушаться к звукам в доме, а затем продолжил по-французски, говоря тихо и быстро. «Я забираю Джамала прямо сейчас. Бьянка хочет, чтобы ты поехала с ним ради твоей же безопасности, никакой другой причины. Но никто не заставит тебя это делать. Ты можешь остаться здесь, если хочешь, но она беспокоится, что Ахмед разозлится, когда обнаружит, что ребенок пропал, поэтому Бьянка думает, что для тебя будет лучше, если ты поедешь с нами».

Девушка просто смотрела на Корта широко раскрытыми испуганными глазами.

«Вы меня понимаете?»

Она кивнула.

Суд решил, что ему нужно быть более откровенным. «У меня есть пистолет. Как я уже сказал, я не причиню вреда ни тебе, ни Джамалу, но я убью любого другого, кто встанет у меня на пути».

Ясмин начала энергично кивать под рукой Корта.

«Ты хочешь уехать сегодня вечером?»

Еще один кивок.

«Хорошо. Я собираюсь убрать руку с твоего рта. Пожалуйста, не производите никакого шума, потому что, если вы это сделаете, вы будете в опасности от тех, кто придет».

Как только он убрал руку, Ясмин заговорила. Она понизила голос до шепота. «Пожалуйста, говорите помедленнее, месье. Твой французский… он не так хорош. Откуда мне знать, что тебя действительно прислала Бьянка?»

Корт проигнорировал оскорбление, потому что знал, что она была права. Он немного притормозил. «Она сказала мне напомнить тебе о том дне, когда родился Джамал, когда вас было только трое в палате в больнице, и ты пела ему. Бьянка сказала тебе, что у тебя прекрасный голос, и она попросила тебя петь для него каждый день. Ты обещал, что будешь. Она хочет знать, выполнял ли ты свое обещание, пока ее не было.»

Ясмин медленно кивнула.

«Как только мы выйдем отсюда, ты сможешь поговорить с ней; она ждет, когда я позвоню и скажу ей, что ты и мальчик у меня».

Ясмин закрыла глаза и кивнула, все еще лежа в кровати. Корт знал, что она была в ужасе, но к настоящему времени она также должна была знать, что она никак не могла помешать ему забрать ребенка, и также не было никакого способа, которым она собиралась остаться, если он это сделает.

«Тебе нужно одеться. Вы возьмете с собой в поездку только свою одежду и вещи, необходимые для ребенка».

«Как долго длится поездка?»

Хороший вопрос, подумал Корт. Он дал ей оптимальную версию. «Мы отправимся сегодня вечером к иорданской границе и проскользнем до рассвета». А затем он добавил: «Но я не знаю, что происходит немедленно по другую сторону границы, поэтому захватите с собой достаточно еды, подгузников и одежды для него на случай, если мы задержимся».

«Хорошо».

Теперь Корт сказал: «У меня есть машина, но она в нескольких кварталах отсюда. У вас есть транспортное средство?»

Она отрицательно покачала головой. «У Бьянки есть Range Rover. Он у входа. Ключи на кухне.»

Корт кивнул.

«Но», — спросила она с замешательством на лице, «почему другие просто не заберут нас?»

«Какие другие?»

«Другие люди помогают тебе».

О, да. Все эти парни, подумал Корт. «Они где-то там, но мы должны выполнить эту часть в одиночку». Он имел в виду, что они были далеко там, как во Франции, но он не уточнил.

Она снова кивнула. «Так ты действительно можешь убить десять человек?»

Корт склонил голову набок. «Что вы имеете в виду?»

«В доме десять человек».

«Ты имеешь в виду… прямо сейчас?»

«Oui.С тех пор, как Позавчера приехал Ахмед. Он удвоил охрану».

Бьянка сказала ему пять. Он уже убил двоих, третий человек разгуливал по территории, а четвертый сидел на крыше. Он видел пятого в нише возле лестницы и слышал, как двое мужчин разговаривали в гостиной.

Это было семь. Корт поинтересовался, действительно ли в доме могли быть еще трое вооруженных мужчин, о которых он не знал.

«Где собираются охранники в это время ночи?» он спросил девушку.

«Обычно группа из них сидит в гостиной и смотрит телевизор или смотрит в свои телефоны. Мне нужно забрать ключи и формулу Джамала с кухни; это прямо рядом с гостиной».

«Формула?»

Ясмин удивленно моргнула, услышав это. «Еда».

Корт просто уставился на нее.

«Это то, что ест ребенок», — сказала она.

Корт кивнул головой. «Правильно. Здесь нет формулы?»

Она подошла к небольшому холодильнику в комнате и заглянула внутрь. Она вытащила одну бутылку. «Это не так уж много. Максимум два кормления.»

Корт склонил голову набок. «Два кормления… Сколько это, примерно в день?»

Ясмин в замешательстве посмотрела на незнакомца. «День? Нет. Может, часа через три-четыре».

«Черт», — сказал Корт, глядя на крошечного человечка, спящего в кроватке. «Вы можете получить его формулу ночью так, чтобы охранники ничего не заподозрили?»

Она снова бросила на него странный взгляд. «Я занимаюсь этим всю ночь, каждую ночь. Знаете ли вы что-нибудь о младенцах?»

«Послушай… Пока мы не доберемся до Парижа, ребенок — по твоей части. Я позабочусь обо всем остальном».

«Oui.Я думаю, что так было бы лучше для Джамала».

ГЛАВА 46

Винсент Воланд открыл дверь в комнату с очагом и был удивлен тем, что увидел. Себастьян Дрекслер стоял посреди комнаты, разговаривая с Бойером, и бывший легионер носил свой пистолет-пулемет, висевший за спиной, не направленный на заключенного.

Воланд сказал: «Что здесь происходит?»

Бойер сказал: «Послушай, Винсент… Это не наше дело. Когда вы нанимали нас, вы сказали, что агент, не связанный с сирийским посольством, может прийти с какими-нибудь продажными французскими полицейскими, чтобы попытаться вернуть женщину обратно. Вы определенно ничего не говорили о причастности сирийских правительственных военизированных формирований первого уровня. Мы окружены, и удерживать позиции — самоубийство. Я заключил сделку с Дрекслером, и я приказал своим людям опустить оружие».

Воланд торжественно кивнул. «Я понимаю, Пол. Вы можете считать себя и своих людей освобожденными от несения службы».

Тарек Халаби вошел с кухни, и он услышал это. Он посмотрел на Воланда так, словно тот сошел с ума. «Что? О чем ты говоришь? Мы договорились, что не сдадимся!»

Воланд повернулся к сирийскому врачу. «И это было неправильное решение, даже когда на нашей стороне было четверо сотрудников службы безопасности высшего уровня. Теперь… у нас нет абсолютно никаких шансов».

Тарек Халаби снял с пояса рацию, включил микрофон и заговорил в него по-арабски. «Легионеры сдались! Что касается Сирии, мы никогда не уступим».

Винсент Воланд вытащил пистолет «Вальтер» из-под куртки и приставил его к правому виску Тарека Халаби. «Мне так жаль, доктор, это не то, чего я хочу. Я делаю это для вашего же блага. И для вашей жены тоже. Положи рацию на место».

Тарек опустил рацию на бок, но в то же время медленно повернул голову к французу. «Ублюдок!»

Воланд сказал: «Я спасаю твою жизнь этим пистолетом, Тарек». Теперь он повернулся к Бойеру. «Впустите их».

Бойер подошел к двери комнаты с камином и открыл ее. С другой стороны, Малик и трое его людей стояли там, одетые в черное, их короткоствольные винтовки были наготове. Новак тоже был с ними, но его уже разоружили.

Очевидно, что Дрекслер убедил Новака и Бойера позволить сирийцам подойти к зданию, пока Воланд разговаривал с Халаби.

Люди в черном ворвались в комнату, но как только они это сделали, Тарек Халаби поднял свою портативную рацию и направил ее на пистолет Винсента Воланда, отбив его от виска.

Он потянулся другой рукой и выхватил свой собственный пистолет из-за пояса, и он начал поднимать его в сторону сирийцев.

Малик дважды выстрелил Тареку Халаби в сердце с расстояния десяти футов.

Пятидесятипятилетний сирийский врач отшатнулся назад, затем упал на холодный кафельный пол, когда сирийские правительственные коммандос хлынули через комнату, устремляясь к двери на кухню. Бойер был разоружен, как и Воланд, а Себастьяну Дрекслеру был вручен пистолет Воланда.

Бойер немедленно связался по рации с двумя своими людьми на подъездной дорожке и сказал им покинуть территорию.

Пока это происходило, Дрекслер взял Винсента Воланда за руку. «Где находится Медина?»

Воланд не ответил. Он просто смотрел на мертвое тело Тарека Халаби, в его глазах стояли слезы.

«Скажи мне, и ты уйдешь прямо сейчас! Не скажешь мне, и я пристрелю тебя насмерть!»

Воланд ответил: «Обещай мне, что ты не причинишь вреда Римме Халаби!»

«Если она такая же глупая, как ее муж, я не буду давать никаких обещаний». Он повторил: «Где Бьянка Медина?»

«Рядом с кухней есть лестница, которая ведет вниз, в винный погреб. В задней части находятся две двери. Одна ведет на склад, другая — в помещение для прислуги. Она в комнате для прислуги, дверь справа. Она заперта. Вы не тронете и волоска на ее голове!»

Малик и его люди уже всей командой двинулись к двери, которая вела на кухню. Дрекслер бросил на Воланда угрожающий взгляд и взмахнул пистолетом в руке. «Зачем мне причинять вред мадемуазель Медине? Я только хочу вернуть ее домой».

Воланд понял, что здесь была динамика между Маликом и Дрекслером. Сириец не знал, что офицер швейцарской разведки, по крайней мере изначально, планировал убийство Медины. Воланду нужно было только рассказать Малику о работе Дрекслера на Шакиру с ячейкой ИГИЛ, и был шанс, что сириец застрелит Дрекслера здесь, на месте. Но был также шанс, что он этого не сделает, и Воланд знал, что Дрекслер немедленно застрелит его за то, что он изобличил его.

Итак, Воланд ничего не сказал.

Малик позвал от двери на кухню. «Сколько сотрудников «Свободной Сирии в изгнании» находится на территории?»

«Кроме Рима и Тарека, еще шестеро».

Дрекслер сказал: «Бон. Вы и легионеры можете уходить прямо сейчас, просто уходите. После сегодняшнего вечера ты больше не работаешь на FSEU. Если ты вообще будешь работать… ты будешь работать на меня».

Воланд не ответил; он просто смотрел в пол.

Дрекслер взял ствол своего пистолета, приставил его к подбородку пожилого мужчины и надавил вверх, поднимая лицо Воланда так, чтобы оно встретилось со его собственным. Мужчины встретились взглядами.

«Скажи это», — сказал Дрекслер. «На кого ты работаешь?»

«Я… я работаю на вас, месье Дрекслер».

Швейцарский агент вытащил пистолет и убрал его в кобуру. «Иди».

Винсент Воланд снова посмотрел вниз, и он не поднимал глаз от пола, когда следовал за Бойером и Новаком к задней двери.

Воланд сделал всего несколько шагов, когда человек, стоявший впереди первого коммандос у двери на кухню, открыл защелку и распахнул дверь, держа пистолет наготове.

Мгновенно первый человек в штабеле был убит выстрелом в голову. Он отступил в комнату с камином, в то время как его товарищи по команде открыли ответный огонь. Через несколько секунд все сирийские солдаты начали врываться через дверной проем с оружием наперевес, штурмуя дом.

ГЛАВА 47

Ребенок продолжал крепко спать, когда Ясмин последовала за Кортом по коридору, мимо мертвого охранника в кресле. Американец сказал молодой сирийской женщине прижиматься лицом к его спине и держаться за его пиджак, чтобы он мог все время знать, где она находится, но он понятия не имел, выполняет ли она его пожелания.

Корт теперь использовал костюм охранника только для маскировки в темноте; не было никаких оснований утверждать, что он действительно выглядит как сотрудник службы безопасности здесь, в доме, поскольку через плечо у него был синий рюкзак, полный подгузников, бутылочки и других мелочей, связанных с ребенком, а Ясмин несла ребенка на руках и крепко прижималась к спине Корта.

У подножия лестницы он остановился и внимательно прислушался. Он мог слышать звуки медленного и ровного дыхания из гостиной. Через пятнадцать секунд он повернулся к Ясмин, кивнул ей и протянул руки, чтобы подержать ребенка. Сначала она отказалась отдать ребенка, но Корт взял ее за руку и пристально посмотрел на нее. Он подумал, что было меньше шансов, что Ясмин предупредит охрану, если она беспокоилась о ребенке, поэтому он решил использовать Джамала в качестве страховки.

Наконец она передала спящего ребенка Корту, который неловко взял его, затем приложил к груди, чертовски надеясь, что он не проснется.

Ясмин тихо вошла в гостиную, затем на кухню, вне поля зрения Суда. Несколько секунд он беспокоился о том, что она могла на самом деле делать, но вскоре расслабился, услышав звук открывающегося холодильника, а затем тихий звон бутылок.

Один из мужчин в гостиной заговорил, и Корт взял ребенка на левую руку, чтобы тот мог обхватить пистолет, висевший у него на поясе.

Ясмин ответила мужчине, но это был быстрый, непринужденный обмен репликами, который совсем не обеспокоил Корта, судя по тону, хотя он и не мог понять слов.

Теперь он посмотрел на Джамала сверху вниз и положил правую руку на макушку тонких черных кудряшек ребенка. Итак, ты маленький нарушитель спокойствия, подумал он.

Ясмин вернулась к лестнице мгновением позже, положила четыре полные бутылки в рюкзак, висевший на плече Корта, вручила ему ключи от машины и снова взяла ребенка на руки. Она снова ухватилась за фалду пиджака Корта, и они втроем пошли по коридору.

Они прошли мимо мужчины в нише; Корт держал в руке длинный нож, прижатый близко к груди, где Ясмин не могла его видеть, готовый броситься на охранника, если тот проявит хоть малейшую тревогу, но часовой продолжал крепко спать.

Он не убивал этого человека, но он знал, что этого человека точно не пощадили. Суд решил, что все охранники в этом здании будут казнены, как только Аззам узнает о похищении.

Они вошли в спальню для гостей, где Корт убил первого охранника, и он направился к клавиатуре в темноте. Ясмин следовала за ним по пятам, как он и приказал, но теперь Корт слышал, как шевелится ребенок. Это были просто тихие звуки, так что он пока не слишком беспокоился. Он оставался сосредоточенным на своей эвакуации.

Корт наклонился поближе к Ясмин. «Я надеюсь, вы знаете код сигнализации».

«Конечно. Они изменили его, когда Бьянка исчезла.» Она рассказала об этом в суде. Он понимал, что снятие системы с охраны, без сомнения, насторожило бы любого в доме, находящегося рядом с клавиатурой, но другого выхода не было.

Он потянулся, чтобы отключить сигнализацию, но затем остановился и повернулся к ванной.

У него появилась идея.

Сначала он отдал Ясмин рюкзак, и она изо всех сил пыталась надеть его и одновременно взять на руки ребенка. Джамал поднял голову и немного огляделся, после чего издал тихий вскрик. Корт оставил их двоих у стеклянной двери и пошел в ванную, где вытащил мертвеца в форме «Дезерт Хоукс» из ванны и перенес его в сумку пожарного.

Когда он вернулся в спальню, Ясмин громко ахнула, и Корт шикнул на нее. Она в шоке посмотрела на мужчину, привалившегося к плечу незнакомца.

Суд решил, что если он сможет выбраться отсюда с телом незамеченным, это может выглядеть, во всяком случае, на короткое время, так, как будто этот охранник был причастен к похищению Джамала. Все, что помогло бы ему выиграть немного времени, когда он покинет город, увеличило бы его шансы на успех в достижении иорданской границы.

Корт вернулся к клавиатуре, изо всех сил пытаясь нести мужчину, но он остановился, чтобы прошептать что-то Ясмин. «Все в порядке. Он просто спит».

Это была ложь, но у нее был стресс, и теперь ребенок почти полностью проснулся у нее на руках. Он сделал бы все, что в его силах, чтобы удержать двух своих новых соратников от паники.

Он выглянул на задний дворик дома и поискал фонарик патрульного охранника. Он не видел этого, что означало, что охранник, несущий это, должен был быть сейчас перед зданием, или же пробирался по одному из проходов с обеих сторон, вне поля зрения Корта. Это было хорошо, что касается выхода из здания, но поскольку ему нужно было доставить девушку, ребенка и тело в машину на подъездной аллее, он чертовски надеялся, что охранник обойдет дом с западной стороны так же, как они обошли дом с восточной.

Но он ни на секунду не думал, что ему так повезет.

Он отступил на шаг от двери и вытащил свой пистолет SIG из кобуры на бедре. Он дал Ясмин ключи от машины и сказал ей отключить домашнюю сигнализацию, а затем быть готовой быстро наступать ему на пятки. Когда они доберутся до «Рейндж ровера», она должна была воспользоваться входом без ключа, чтобы Корт мог выбросить тело… Поправил он себя, спящего охранника, на заднем сиденье. Затем Ясмин должна была забраться на заднее сиденье с ребенком, сползти на пол и прикрыть себя и ребенка рюкзаком.

Он заставил ее повторить все, и тогда ребенок начал плакать.

«Что, черт возьми, с этим не так?» Спросил Корт сердитым шепотом.

«Это? Он голоден».

«Ради бога, не сейчас. Мы должны идти».

Она повернулась и отключила сигнализацию, затем открыла раздвижную стеклянную дверь, и Корт вылетел, двигаясь так быстро, как только мог, держа на спине 170-фунтового мертвеца.

Пройдя мимо мебели для патио, поверните направо в небольшой арочный проход, который вел к северной стороне дома, затем еще один поворот направо к фасаду и подъездной дорожке к нему. Корт поводил пистолетом влево и вправо, высматривая какие-либо угрозы впереди, пока они шли по освещенной пешеходной дорожке.

Он понятия не имел, где был охранник с фонариком, но он знал, что ему нужно быть уверенным, что он увидит свет человека, прежде чем свет человека увидит его.

Они завернули за северо-восточный угол, и серебристый внедорожник был прямо там, на подъездной дорожке, всего в десяти ярдах от них. Ребенок начал визжать как раз в тот момент, когда Ясмин открыла заднюю дверь автомобиля, и когда Корт обошел его сзади, чтобы бросить тело внутрь, он увидел, как луч фонарика пересекает подъездную дорожку, направляясь к источнику шума.

Корт сбросил тело с плеча на заднее сиденье «Рейндж ровера», развернулся на свет слева от себя и выпустил четыре пули.

Фонарик закружился в воздухе и упал на узкую полоску травы между дорожкой к входной двери и подъездной дорожкой. Позади него на тропинке неподвижно лежало тело.

Корт направил пистолет в сторону крыши, целясь в область, где сидел мужчина, и увидел, что с этого угла у него не было прямой видимости. Как раз в тот момент, когда он собирался направиться к водительской двери серебристого Range Rover, мужчина с винтовкой встал, почти прямо под прицелом пистолета Корта. Корт произвел одиночный выстрел, попав мужчине высоко в макушку над левым глазом и отбросив его назад и скрыв из виду.

Корт сел за руль, завел двигатель и дал внедорожнику задний ход. Он обернулся, чтобы убедиться, что Ясмин была сзади, и она была, но из-за стрельбы и паники она забыла закрыть за собой дверь.

Он проломил ворота в конце подъездной аллеи и выехал задним ходом на улицу.

Мужчины начали выбегать через парадную дверь виллы Бьянки, подбегая к Range Rover и крича, но Корт проигнорировал их, чертовски надеясь, что эти парни знают лучше, чем начинать забрасывать свинцом машину, в которой находится сын их президента.

Щелчок пистолета подсказал ему, что он забыл подумать о том, что эти парни просто могли вообще не знать, что ребенок был похищен. Все, в чем они были уверены на данный момент, это в том, что кто-то пытался угнать машину Бьянки.

Черт.

За Кортом щелкнуло еще несколько пистолетов, и стекло разлетелось вдребезги; он переключил передачу на привод и нажал на акселератор.

«Лежать!»

ГЛАВА 48

Перестрелка внутри фермерского дома к юго-западу от Парижа обернулась против сирийских повстанцев-эмигрантов и в пользу сирийских правительственных коммандос в тот момент, когда Малик и его оставшиеся люди соединились с отрядом, который атаковал с передней части здания. Малик оставил одного из своей команды на кухне прикрывать лестницу в винный погреб с целью заманить Бьянку Медину в ловушку в яме, в то время как он и его объединенная команда пробивались через первый этаж, а затем вверх по лестнице, где трое из шести оставшихся членов сирийской гвардии установили поспешный блок. После того, как они застряли там на пару минут, один из коммандос Малика бросил пару гранат через завал, убив выживших сирийцев, а затем команда помчалась вверх по лестнице на охоту, чтобы найти и убить всех оставшихся боевиков FSEU, одного за другим.

И пока спецназовцы, работающие на Ахмеда Аззама, очищали большой фермерский дом, Себастьян Дрекслер ждал на кухне с пистолетом Воланда в руке, всего в нескольких футах от одинокого военизированного, оставшегося охранять лестничный колодец. Дрекслер слушал передачи по радио, в которых объявлялись позиции Малика и остальной команды, и он фантазировал о том, как выстрелит этому одному солдату из ГИС в затылок, спустится по лестнице и расправится с Мединой, но он не видел способа сделать это, не рискуя, что Малик узнает об этом. Кроме того, он не знал, с чем столкнется, когда спустится вниз, и он предположил, что Медина будет защищена. Ему нужны были люди Малика, чтобы добраться до девушки, и он никак не мог сделать это без них.

Нет… Медина была в безопасности от Дрекслера, по крайней мере, на данный момент.

Через пять минут Малик объявил по радио о прекращении огня, объявив, что два основных уровня территории свободны. Он потерял троих из десяти коммандос, которые совершили налет на дом, и еще трое были ранены на ходу, но этих людей он разместил в окнах верхнего этажа, чтобы следить за полицией.

Затем все его внимание переключилось на подготовку к штурму винного погреба. На глазах у Дрекслера Малик собрал свою команду у двери на кухне, которая вела на нижний уровень. Охранник открыл дверь, затем выглянул из-за угла, посветив фонариком своего пистолета-пулемета P90 вниз по темной лестнице.

Дрекслер тихо позвал Малика. «Вы не встречали женщину средних лет с рыжими волосами?»

Малик покачал головой, но не сводил глаз с лестницы, когда первый мужчина приготовился спускаться.

Дрекслер подошел вплотную к куче мужчин и закричал, напугав боевиков. «Рима Халаби! Если вы там, внизу, вам нужно подняться немедленно! У вас нет шансов!»

Малик сердито оглянулся на Дрекслера, но затем раздался голос. «Я поднимаюсь! Я безоружен!»

Теперь Дрекслер разговаривал с Маликом. «Вы не должны причинять ей вреда, если она выполняет ваши приказы».

Малик неохотно передал этот приказ своим людям, и они отступили на кухню, но держали оружие высоко над дверным проемом.

Когда Халаби не появилась на верхней площадке лестницы через тридцать секунд, Дрекслер снова позвал ее. Однако через несколько секунд она действительно появилась и закрыла за собой дверь. Сириец схватил ее, развернул и грубо прижал к стене. Ее обыскал второй мужчина, в то время как остальная часть подразделения перестроилась у двери, готовая спуститься.

Малик заговорил с ней по-арабски. «Там есть кто-нибудь еще, кроме Медины?»

Рима говорила, отвернувшись лицом к стене. «Я хочу сделать заявление».

Все взгляды обратились к ней. Дрекслер сказал: «Вы можете говорить все, что хотите, как только мы получим Бьянку. Она все еще заперта в задней комнате справа?»

Рима стряхнула с себя чьи-то руки и повернулась лицом ко всем мужчинам в комнате. Храбрым взглядом она посмотрела на Дрекслера. «Ты — Эрик».

«Так и есть».

«И месье Воланд сказал вам, где содержалась Бьянка?»

«Да».

«Мой муж. Он мертв?»

«Я сожалею. Он сопротивлялся». Он добавил: «Он был храбр, но глуп. Не будь прежним».

Теперь она смотрела на кухонный пол. Там, возле тяжелого деревянного стола, лежало тело Фираса, ее племянника. Он был тем человеком, который открыл огонь по коммандос, когда они взломали дверь из комнаты с камином, и он убил одного из них, прежде чем его самого застрелили.

Малик сказал: «На это нет времени. Поехали».

Вены на горле Риммы запульсировали, а ее лицо покраснело, но она расправила плечи и высоко подняла голову. «Мы потерпели неудачу… Но и вы тоже».

«Что вы имеете в виду под этим?» — спросил Дрекслер.

Рима сказала: «Ты не вернешься в Сирию с Бьянкой Мединой. Я убил ее».

«Ты что?» Он повернулся и посмотрел на Малика, затем кивнул ему, призывая его спуститься по лестнице со своей командой.

Малик мгновенно отдал приказ на арабском своей команде. Дверь открылась, и один за другим они направились вниз по лестнице в тактическом поезде, фонари их оружия прощупывали темноту внизу. Сам Малик присоединился к задней части штабеля.

Он спустился всего на несколько ступенек, прежде чем почувствовал запах дыма.

Нарушитель — первый человек в очереди — был уже у подножия лестницы в винном погребе. Его голос потрескивал по радио.

«У меня дым валит из обеих дверей в задней части».

Малик кричал вниз по лестнице, игнорируя радио. «Иди туда и вытащи ее!»

К тому времени, когда сирийские коммандос подошли к двери справа, они задыхались от дыма в винном погребе. Нарушитель положил руку на железную дверную задвижку. Даже через перчатки он почувствовал обжигающий жар. Он боролся с болью, снова подстегиваемый криками своего лидера сзади, и открыл дверь.

Пламя вырвалось в свежий воздух винного погреба, почти окутав находившихся там мужчин. Внутри спальни все было охвачено пламенем.

Малик крикнул по рации: «Потушите огонь! Найдите женщину! Это приказ!»

Но теперь дверь в кладовую слева распахнулась, и языки пламени с ревом вырвались наружу и пронеслись по деревянному потолку винного погреба, над головами всех стоявших там мужчин. Огонь за считанные секунды перекинулся на настенные гобелены и коврики и перекинулся на деревянные винные стеллажи вдоль стен. Ни у кого из коммандос не было ничего, чем можно было бы потушить такой большой пожар, и никто не осмеливался проникнуть глубже в комнату, чтобы войти в помещение для прислуги, где предположительно содержался Медина. Очевидно, что в обеих комнатах было воспламенено большое количество горючих веществ, и мужчины знали, что если они не эвакуируются немедленно, они все могут быть поглощены дымом и огнем.

Несмотря на прямой приказ вернуть женщину, коммандос начали отступать к лестничной клетке. Малик сам попытался протиснуться мимо них в комнату, но через несколько секунд он тоже развернулся и побежал к лестнице.

* * *

Себастьян Дрекслер стоял наверху лестничной клетки, видел пламя и дым и слушал безумные передачи по своему радио.

Пока мужчины внизу боролись с откровенным ужасом, который пришел с осознанием того, что они провалили свою миссию по возвращению испанки, Дрекслер боролся с желанием улыбнуться от уха до уха, потому что не мог поверить в свою удачу. Повернувшись на кухню, он встретился взглядом с Римой Халаби.

По-французски она сказала: «Вы хотели ее смерти, не так ли?» — спросила она.

Дрекслер понятия не имел, говорит ли сириец, прижимающий Римму к стене, по-французски, поэтому он сохранил свое прикрытие, сказав: «Конечно, нет!»

«Воланд сказал мне, что ты это сделал».

«Воланд все недооценил, и это привело к смерти вашего мужа. Но я прослежу, чтобы тебе не причинили вреда, пока ты делаешь, как я говорю».

Рима улыбнулась. По-арабски она сказала: «Что теперь со всеми вами сделает Ахмед Аззам, когда узнает, что вы потерпели неудачу?»

Малик был последним, кто поднимался по лестнице, от его одежды и снаряжения валил дым. Один из коммандос захлопнул дверь, отсекая пламя, которое уже добралось до верха лестничной клетки.

Малик упал на колени, кашляя и хрипя в течение нескольких секунд, но как только он пришел в себя, он встал и, пошатываясь, подошел к Риме Халаби. Он обхватил рукой ее горло. «Что ты сделал?»

Дрекслер повернулся к нему. «Малик!»

Рима посмотрела в глаза темноволосому лидеру коммандос. Она дико расхохоталась. «Я перерезал ей горло в постели, облил ее тело скипидаром и поджег».

Малик покачал головой. «Лжец! У тебя не хватит духу для».

«Я был кардиохирургом почти тридцать лет! Ты думаешь, резать живую плоть за пределами моих способностей? Ты что, дурак? Я оказал ей услугу. Ей лучше умереть, чем возвращаться к этому монстру, на которого ты работаешь!»

Мужчина у двери в винный погреб крикнул через кухню: «Сэр! В этом фермерском доме много древесины. Этот огонь будет распространяться. Мы должны выбираться отсюда!»

Малик запустил руки в свои вьющиеся волосы, находясь на грани паники. Дрекслер мог видеть, что этот человек знал, что смерть Медины означала и его собственную смерть. Он прошелся по комнате на мгновение, на виду у своих людей.

Затем он снова посмотрел на Риму.

Дрекслер почувствовал ход мыслей сирийца. Он сказал: «Нам нужен доктор Халаби. Мы забираем ее обратно в Дамаск. Она — единственный человек, который может подтвердить историю о том, что случилось с Мединой».

На глазах у Дрекслера Малик убрал висевший у него за спиной пистолет-пулемет, выхватил пистолет и бросился к Риме. Он зажал ствол оружия между ее грудями.

«Подумай, Малик!» Дрекслер закричал. «Не делай этого!»

Рима прошептала: «Я умираю гордой дочерью Сирии».

Малик выстрелил один раз в грудь доктора Рима Халаби, отбросив ее спиной к стене. Она медленно сползла на пол.

Дрекслер разочарованно покачал головой. Ему было наплевать на женщину, но швейцарский оперативник хотел, чтобы она подтвердила Шакире, что Бьянка мертва.

Как раз в этот момент из щелей в деревянной двери начал выходить дым.

Малик стоял над мертвой женщиной на деревянном полу и говорил: «Я хочу, чтобы двое мужчин со шлангами поливали огонь водой, чтобы замедлить его. Остальные, проверьте наверху, нет ли чего-нибудь ценного для разведки. У вас есть пятнадцать минут до эвакуации.» Его люди начали выполнять его приказы, хотя было ясно, что все они предпочли бы убраться к чертовой матери из горящего здания.

Дрекслер стоял рядом и все еще был почти в эйфории от своей удачи, но он изо всех сил старался изобразить то же беспокойство, которое испытывал Малик. Он сказал: «Вы действительно думаете, что это поможет получить разведданные о FSEU?»

Малик покачал головой. Тихо обращаясь к Дрекслеру, он сказал: «Не совсем. Я думаю, Аззам прикажет нас всех расстрелять, потому что Медина мертв. Но я не хочу, чтобы мои люди знали об этом, поэтому я дам им немного надежды».

Он отвернулся от Дрекслера и последовал за своими людьми к выходу из кухни.

Дрекслер улыбнулся после того, как мужчина отвернулся. Он знал, что Аззам точно не застрелит его, потому что он не вернется в Сирию.

Что касается остальных из них? Конечно, они умрут.

ГЛАВА 49

Все то время, пока Корт пробирался в закрытый район Бьянки Медины, он также планировал свой маршрут, чтобы выбраться оттуда. Эксфильтрация будет сложнее, чем проникновение, он прекрасно знал, потому что он не тащил ребенка и няню в дом Бьянки. И ему было нетрудно определить, что выбраться из «Вестерн Виллас» было бы не тем, что он мог бы осуществить незаметно. Нет, он был реалистом, поэтому знал, что побег с девушкой и ребенком потребует ревущих двигателей, визга шин, стрельбы и автомобильных аварий.

Стрельба началась почти сразу, но теперь, когда он мчался по проспекту Заида бен аль-Хаттаба прямо к зеленой Toyota Hilux с маркировкой NDF, он знал, что пришло время усилить шум и драму. Грузовик, полный боевиков, поддерживающих режим, начал двигаться, поворачивая перпендикулярно, чтобы заблокировать побег Range Rover. Люди на заднем сиденье подняли оружие, а люди в кабине выскочили и навели свои винтовки на капот.

Корт знал, что четыре пули AKS, выпущенные в блок двигателя Range Rover, выведут машину из строя за считанные секунды, поэтому он решил, что лучшей защитой будет хорошее нападение — он предоставит боевикам впереди более важное занятие, чем стрелять в него.

Вдавив педаль в пол, он помчался прямо на пикап. Мужчина, стрелявший поверх капота, выпустил короткую очередь из автомата, пробив лобовое стекло внедорожника Бьянки справа от головы Корта, но затем стрельба прекратилась, и Корт увидел, как четверо мужчин разбегаются от пикапа в разных направлениях. Двое прыгнули на тротуар к востоку от дороги, а двое других перепрыгнули через капот автомобиля, припаркованного вдоль тротуара с западной стороны. Корт повернул решетку внедорожника в сторону от Hilux к тротуару, задел боком одного из мужчин, когда тот поднимался на ноги, и отбросил его обратно на дорогу, как тряпичную куклу.

У троих других мужчин на блокпосту был лишь краткий шанс выхватить оружие и выстрелить снова, прежде чем Корт проломил ворота в конце улицы, и их пули прошли высоко и широко.

Корт направил внедорожник на восток, когда двое мужчин вышли из будки охраны с пистолетами, стреляя очередями, но Корт петлял взад-вперед по четырехполосной дороге, а затем резко свернул направо всего через сто метров.

Окно в задней двери разлетелось вдребезги как раз перед тем, как он скрылся из поля зрения людей в будке охраны, но он знал, что не выбрался из леса, потому что звуки сирен, визг шин и рев автомобильных двигателей эхом разносились по улицам со всех сторон.

Он крикнул девушке, лежавшей на полу позади него. «Ча ва?» Ты в порядке?

«Да, та ва», — ответила Ясмин, но Джамал уже плакал.

«Что не так с ребенком?»

«Он ребенок! Он, конечно, расстроен!»

«Правильно. Послушайте, мы собираемся поменять машины, и мы должны сделать это очень быстро. Будь готов к переезду, хорошо?»

«Что насчет мистера Алави?»

«Кто, черт возьми, такой.? Ты имеешь в виду парня сзади?»

«Да».

«Он едет с нами».

Это, конечно, было проблематично, потому что Корт уже держал связанного Валида с кляпом во рту и пьяного в багажнике Hyundai, но он решил, что места хватит для обоих, даже если это будет тесно.

Когда он подъезжал к гаражу рядом с магазином «Бассейн и фонтаны», чтобы забрать машину Валида, он опустил стекло и прислушался к звуку сирен на нескольких улицах вокруг него. Хотя за ним, безусловно, охотилось большое количество сотрудников правоохранительных органов, не похоже, что кто-то следовал за ним по пятам в данный момент, хотя он знал, что это может измениться в любую секунду.

Он немного подумал о вероятной реакции на это преступление здесь, в городе. Он был уверен, что охранники немедленно сообщат в полицию о каком-то нападении на Вестерн Виллас, и они могли бы даже сказать, что женщина и ребенок были похищены из дома, но Корт знал, что охранники дома не передали бы местной полиции, что похищенный ребенок был незаконнорожденным сыном Ахмеда аль-Аззама.

Преступления различного рода в других частях Дамаска были обычным делом, пока шла война и в городе действовали повстанцы, так что, хотя это, несомненно, было большим событием и отличалось от обычной террористической атаки, оно не вызвало бы и пятой части того шума, который это вызвало бы, если бы стало известно о том, что действительно произошло.

* * *

Всего через шесть минут после угона Land Rover он припарковал его рядом с Hyundai в гараже и выскочил. Он вытащил мертвого охранника с заднего сиденья Land Rover, открыл багажник Hyundai Elantra и бросил тело на заднее сиденье прямо на Валида. Он снова закрыл крышку багажника, даже не проверив, как там офицер бригады «Пустынные ястребы».

Из-за отсутствия какого-либо шума казалось, что майор Валид все еще был в отключке, пьяный, и если бы это было не так, Корт задался вопросом, смог бы он сказать, что мертвец, деливший с ним тесное пространство, был одет в его форму.

Затем Корт помог Ясмин с рюкзаком и заставил ее забраться на заднее сиденье машины и пригнуться, как раньше. Он быстро сменил темный костюм на серые брюки и черную футболку, которые носил с момента переодевания на базе КВА несколько часов назад.

Ясмин была больше сосредоточена на ребенке и его криках, чем на иностранце, раздевающемся возле Hyundai.

Вся пересадка заняла чуть более трех минут, и вскоре они вернулись на дорогу и направились на юг, в направлении Иордании.

Корт знал, что ему нужно связаться с Воландом, но он решил, что пока хочет сосредоточиться на том, чтобы избегать контрольно-пропускных пунктов.

* * *

Еще пять минут они ехали в очень легком потоке машин; только однажды Корту пришлось свернуть с маршрута и найти другую дорогу, чтобы избежать контрольно-пропускного пункта. Все это время он расспрашивал Ясмин о том, в какую сторону ему следует идти, где можно найти блокпосты и в каких пригородах будет меньше активности военных и милиции.

Но в этом начинании Ясмин Самара оказалась совершенно бесполезной.

Наконец Корт спросил: «Как так получилось, что вы, похоже, ничего не знаете о полиции и военной ситуации здесь?»

«Потому что я не был за пределами Вестерн Виллас с тех пор, как Джамал вернулся домой из больницы, и я не выезжал из Меззе с прошлой осени».

«Я думал, ты раньше жила в Париже».

«Да, но я переехала домой в прошлом году, и как внучке министра мне сказали, что покидать опорные пункты режима в городе небезопасно».

Корт подумал, что он мог бы расспросить случайную двадцатилетнюю девушку из Вичито о ситуации в Сирии прямо сейчас, и она могла бы знать больше деталей, чем эта женщина.

Он начал беспокоиться о возможной преданности Ясмин режиму. Очевидно, что она работала на Ахмеда Аззама, но если ее дедушка был одним из его министров, он считал вероятным, что она будет полностью внедрена в систему убеждений режима. «Расскажи мне о своем дедушке».

Ее ответ удивил его.

«Он мертв. Ахмед Аззам приказал его повесить».

«Что? Когда?»

«Больше года назад. Предполагается, что я не должен знать. Мне сказали, что у дедушки был сердечный приступ. Но однажды поздно вечером я слышал, как люди Аззама говорили об этом в гостиной. У моего дедушки были деловые отношения с братом Аззама. Произошел спор из-за денег, и Ахмед встал на сторону своего брата».

«Мне жаль», — сказал Корт, хотя он чувствовал, что эта новость уменьшила вероятность того, что Ясмин ударит Корта детской бутылочкой по затылку и выскочит из «Хендай» на следующем перекрестке.

Затем Ясмин сказала: «Но мой дядя тоже министр. Он будет убит, если я покину страну».

Корт подавил желание закатить глаза. Господи, подумал он. У меня нет времени спасать каждого ублюдка в этой стране от неминуемой опасности. Но вместо этого он изобразил беспокойство. «Кто твой дядя?»

«Член Национального совета».

Тогда черт с ним, подумал Корт, но опять же, он этого не сказал.

«Он — ваш единственный оставшийся член семьи?»

«Мой брат был убит на втором году войны. У меня есть двоюродные братья… все в армии или Военно-воздушных силах».

Скатертью им тоже дорога, подумал Корт. Он сказал: «Вы вносите свой вклад в прекращение войны».

Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что она скорчила гримасу, как будто то, что он сказал, не имело никакого смысла, и это было выражение, которое Корт время от времени принимал во время этой операции, но он прекратил разговор. Да, вероятно, она была права. Ее близкие будут преданы смерти за то, к чему он, по сути, принуждал ее. Но это не остановило бы его от этого.

Суд сказал: «Бьянка сказала, что Аззам уезжает из города».

Ясмин сказала: «Он уезжает завтра. Он сказал мне, что вернется во вторник днем».

Это совпало с тем, что Бьянка рассказала Суду на днях о поездке Аззама на смотр войск на передовых базах с русскими и иранцами.

«Он сказал вам, куда направляется?»

Она покачала головой. «Президент не говорит мне подобных вещей. Но один из охранников из его группы сказал что-то о возвращении в Дамаск на военном вертолете после встречи с русскими».

«Утро вторника», — сказал Корт, в основном самому себе.

Ясмин сменила тему. «Когда мы увидим, что другие люди помогают нам?»

«Что? Вы недовольны моим выступлением?»

После паузы Ясмин полностью выпрямилась на заднем сиденье с ребенком на руках. «Ты один, не так ли?»

«Только до Иордании».

«Итак… все время, пока вы вытаскиваете нас из страны, вы работаете в одиночку. Но как только мы будем в безопасности… другие помогут?»

«Звучит не так уж здорово, когда ты так это говоришь».

Они начали проезжать через пригород Дамаска Дарья, и здесь они обнаружили на шоссе меньше машин, чем в городе. Это нервировало Корта, потому что он чувствовал некоторую безопасность в численности, плюс блокпосты было легче заметить, когда впереди были длинные ряды красных задних огней, чтобы предупредить его.

Впереди на шоссе был поворот, и Корт забеспокоился, что впереди может быть блокпост, которого он не мог видеть; в конце концов, прошло много времени с тех пор, как он миновал последний контрольно-пропускной пункт. Поэтому он решил съехать с трассы перед поворотом, затем проехать через пригород, прежде чем выехать на шоссе на юг.

Корт сказал: «Мне может понадобиться ваша помощь в чтении вывесок, если они не на английском».

«Вы говорите по-английски?» — спросила она.

По-арабски он сказал: «Я говорю на многих языках».

«Плохо», — ответила она.

Корт слегка улыбнулся; он ожидал, что Ясмин будет маленькой напуганной няней с консервативным мусульманским лицом, но вместо этого он обнаружил, что она справляется со всем этим довольно хорошо.

Он повернул налево, чтобы следовать по дороге под эстакадой, а затем, как только его фары сфокусировались на улице перед ним, он ударил по тормозам.

Прямо перед ним, перекрывая встречную полосу, стоял танк Сирийской арабской армии Т-72, окруженный низкой стеной из мешков с песком. Люди в форме стояли там в темноте. Когда они увидели Hyundai, они включили фары и жестом приказали Корту съехать на обочину дороги.

В их действиях чувствовалась настоятельная интенсивность. Суд не знал, означало ли это, что они каким-то образом искали автомобиль Валида, или они были удивлены, увидев здесь какие-либо транспортные средства в два часа ночи.

Корт начал катиться вперед, туда, куда они его вели, но затем он крутанул руль и врубил его, пронесся мимо танка и людей, пронесся под эстакадой, а затем переехал дорогу и свернул в узкий переулок, который поднимался на холм.

Вспыхнули огни, позади него прогремела стрельба, и удары крупнокалиберных пуль озарили улицу слева от него и перед ним в разбитом переулке. Он завершил свой поворот, затем быстро потянулся к предохранителям, которые он приготовил под приборной панелью. Он погасил все огни в автомобиле, но в данный момент это ему ничего не дало, потому что в течение нескольких секунд мощные лучи света от нескольких преследующих автомобилей отражались в его зеркалах.

«Черт! Ложись на пол!» — крикнул он. В этом районе не было уличных фонарей, что поначалу показалось ему странным, но когда он сделал быстрый поворот, уходя от огней позади себя, он выглянул в окно со стороны водителя и сначала подумал, что смотрит на крутой холм недалеко от дороги.

Второй взгляд показал ему, что это были обломки огромного жилого дома. Огни сзади снова появились, и когда он мчался по улице, он смотрел вперед. Еще больше гор обломков во всех направлениях. Казалось, что весь этот город был стерт с лица земли.

Здания на холме были ничем иным, как обломками; этот район был разбомблен режимом много лет назад, чтобы уничтожить оплот повстанцев. Разрушения, казалось, простирались на многие мили, но было ясно, что некоторые из развалин на самом деле были заняты. Двигаясь в темноте, Корт видел огни в глубоких нишах зданий или темные человеческие фигуры, стоящие на обочине дороги и наблюдающие, как седан убегает от преследующих его военных.

Суд завалил Hyundai на пол. Он ехал быстрее, чем ему было удобно, особенно из-за отсутствия уличных фонарей или фар. Он делал повороты, которые вели его к более высокой отметке, но непосредственно перед каждым поворотом в его зеркале заднего вида вспыхивали огни военных грузовиков.

После пяти напряженных минут этого он думал, что с ним все в порядке. Он заехал на приподнятую эстакаду, теперь ищет дорогу обратно к шоссе на юг. Он проехал всего сотню ярдов, затем увидел четыре зеленых легких внедорожника УАЗ-469, припаркованных у контрольно-пропускного пункта милиции Национальных сил обороны на эстакаде. Они были российского производства, но выглядели как несколько более крупные и надежные джипы армии США времен Второй мировой войны.

Корт ударил по тормозам, дал задний ход и выполнил J-образный поворот, из-за которого сзади закричали Ясмин и ребенок. Один из УАЗ-469 преследовал его по горячим следам, когда он мчался по пустой четырехполосной дороге, проходящей через разбомбленные здания.

Корт посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что на него надвигается УАЗ-469. Грузовик NDF подъезжал все ближе и ближе, его водитель не был обременен условиями низкой освещенности.

Позади них раздалась стрельба, Ясмин закричала, а ребенок заплакал, и еще больше стекол как в заднем, так и в лобовом стекле разлетелось вдребезги. Зеркало заднего вида соскользнуло с держащей его руки, и Корт почувствовал острую боль с правой стороны головы, чуть выше уха.

Он почувствовал, как кровь потекла у него за ухом, вниз по задней части шеи. Он не знал, был ли он застрелен или порезан, но он все еще мог видеть, все еще водить машину, поэтому он продолжал ехать.

И он все еще мог думать. УАЗ-469 остановился на расстоянии пятидесяти футов от Hyundai, и Корт вывернул руль вправо. Он снова нажал на тормоза, даже поднял стояночный тормоз, и поставил седан на стоянку. Служебный автомобиль сбил его на холмистой дороге, а затем он тоже нажал на тормоза, но прежде чем водитель смог дать задний ход, Корт выскочил из Hyundai, направив пистолет в окно пассажира.

Пассажир поднял свой АК в ответ на угрозу, но Корт выстрелил ему в лоб, отбросив его в сторону с пути водителя.

Молодой солдат Сил национальной обороны едва успел переключить свое внимание с Корта на дуло пистолета в своей руке, прежде чем Корт выстрелил ему в лицо, убив его мгновенно.

Корт открыл дверь со стороны пассажира и вытащил оба тела из УАЗа. Он помог Ясмин, которая теперь почти не реагировала, и ребенку у нее на руках выбраться из Hyundai, затем потянулся, чтобы открыть багажник и вытащить Валида.

Однако, прежде чем он положил руку на багажник, он увидел линию по меньшей мере из дюжины крупнокалиберных отверстий в задней части Hyundai. Кровь свободно текла сзади, и это подсказало ему, что Валид был ранен в результате стрельбы на контрольно-пропускном пункте.

Он посветил фонариком внутрь и увидел двух мертвых мужчин, обоих изрешеченных пулями.

Корт вернулся к двери со стороны водителя, просунул руку внутрь и поставил седан в нейтральное положение. Он мгновенно покатился вниз по склону, набирая скорость по ходу движения.

Автомобиль немного отклонился влево, но проехал по разбитому бетону и арматуре на тротуаре, а затем повернул обратно, снова нырнув в середину четырехполосной улицы.

Корт не стал ждать, чтобы посмотреть, как все закончится. Вместо этого он выключил фары УАЗа и помог Ясмин и Джамалу забраться внутрь. Он сел за руль, не обращая внимания на размазанную кровь на окне со стороны водителя, и посмотрел вниз с холма, как раз в тот момент, когда пара грузовиков сирийской арабской армии въехала на перекресток ярдах в двухстах от него.

«Хендай» подкатил к ним, набирая скорость.

Мужчины выскочили из грузовиков и начали стрелять по транспортному средству. Они понятия не имели, что стреляли по незанятой машине.

«Бей их». Корт подтолкнул седан вперед, когда он повернул беспилотник вправо и врезался в невысокие бетонные обломки там.

Hyundai пропустил сирийские грузовики слева от себя, но солдаты продолжали стрелять в него, пока он ехал по дороге ниже по склону. Пуля попала в бензобак, и автомобиль взорвался огненным шаром, но продолжал катиться под гору, пока сирийцы забирались обратно в свои грузовики, чтобы преследовать его.

Корт снова отвернулся, сфокусировался на ужасном освещении, делая все возможное, чтобы выбрать самый безопасный маршрут среди обломков жилого дома.

Это заняло у него почти минуту, но он прошел через разрушенное здание, затем вышел в переулок с другой стороны. Без фар он каждые несколько секунд натыкался на препятствия, но добрался до конца, повернул направо, набрал скорость, а затем наезжал на препятствие за препятствием.

Удары подбросили Ясмин и Джамала в воздух на заднем сиденье. Ребенок плакал, но Корт знал, что ему нужно как можно быстрее увеличить расстояние между собой и последним местом, где видели Hyundai.

Выбравшись из развалин разбомбленного района, Корт влился в легкое движение в южном направлении по двухполосной дороге север-юг. Он включил фары. Караван военных грузовиков мчался ему навстречу, но они проехали мимо, а трое ополченцев NDF, стоявших у своих машин на перекрестке в миле к югу, едва подняли глаза, когда он проезжал.

Каким-то образом он это сделал, но ему удалось выбраться только из района, где произошло похищение.

Ему все еще нужно было вывезти себя, перепуганную молодую девушку и плачущего младенца из Сирии до восхода солнца.

Ясмин сидела в кузове грузовика, кормила Джамала из бутылочки.

Корт повернулся к ней, когда вел машину. «Мне нужно сделать телефонный звонок».

Она подняла на него глаза. «Рассказать твоим друзьям, что мы выжили, чтобы они могли устроить тебе вечеринку, когда мы доберемся до безопасного места?»

Корт улыбнулся и снова повернулся к дороге. «Да, но я уверен, что это будет отличная вечеринка».

Он чувствовал, что Ясмин смотрит на него долгое время. «Ты в порядке?» — спросил он.

«Месье, — ответила она, — у вас сильно кровоточит голова».

«Да», — ответил он, но он не знал, что он мог с этим поделать в данный момент.

ГЛАВА 50

Винсент Воланд стоял один под мелким дождем, его твидовый костюм промок насквозь. Бойер и трое его помощников покинули собственность; Воланд предполагал, что они выйдут на дорогу и поймают попутку, но он не мог быть уверен. Ни один из пятерых мужчин, которым было разрешено покинуть ферму, не встретился взглядом ни с кем из остальных, и, кроме нескольких переглядываний тут и там между наемниками, не было произнесено ни слова.

Но Воланд не ушел. Он не мог уйти.

Теперь он неподвижно стоял в роще зимних грушевых деревьев к югу от фермерского дома, вдоль подъездной дорожки, которая змеилась на восток к дороге в четверти мили отсюда.

Как только он вышел из дома, он попытался позвонить по своему мобильному телефону, но, как и раньше, в этом районе были помехи, которые не давали ему получить сигнал. Итак, он стоял там, наблюдая, ожидая, что произойдет, располагаясь как можно ближе к подъездной дорожке, оставаясь вне поля зрения.

Он услышал, как стрельба в доме стихла через пять минут, а затем еще пять минут было совершенно тихо, пока не раздался последний хлопок выстрела. И затем до него донесся запах, и он понял, что в здании каким-то образом начался пожар. В темноте и туманном дожде он ничего не видел в течение следующих нескольких минут, но в конце концов из вентиляционных отверстий на чердаке, из дымохода и из окон первого этажа начал валить дым. Он начал молиться о том, чтобы Рима и Бьянка нашли какой — нибудь выход, либо самостоятельно — чего, как он знал, желать было слишком трудно — либо, по крайней мере, под опекой сирийцев и Дрекслера.

Но они так и не вышли.

Через тридцать минут после того, как Воланд покинул фермерский дом, седан промчался по подъездной дорожке мимо его позиции, затем затормозил на мокрых камнях рядом с боковой дверью. Одетые в черное коммандос начали выбегать из здания и набиваться в машину. Вскоре прибыла вторая машина.

Появился сам Себастьян Дрекслер, выбежавший из дома, протирающий глаза и падающий на землю, кашляющий и задыхающийся.

За ним еще люди, все сирийцы.

Но никаких женщин. Рима нет. Бьянки нет.

Воланд наблюдал, как Дрекслер справился со своим приступом кашля, а затем он встал и начал кричать на одного из коммандос. Этот мужчина был высоким с вьющимися черными волосами; он был тем, кто застрелил Тарека. Воланд принял его за лидера, но это было всего лишь предположение, потому что не было известных фотографий сирийского оперативника по имени Малик.

Шестидесятипятилетний француз, стоя в грязи под дождем, сказал себе, что, будь у него только винтовка или ракетница, он бы отомстил Дрекслеру и Малику прямо сейчас. Они были всего в пятидесяти метрах от нас.

Это было бы так просто.

Но даже он не поверил в это. Нет… Он сдался сегодня вечером — справедливо или нет, это был простой факт. И неподготовленные муж и жена-кардиохирурги, которым не было места в мире шпионажа и мятежей, оба погибли, сражаясь за то, во что верили.

Воланд хотел быть больным.

Он был достаточно близко, чтобы видеть, как все на подъездной дорожке садятся в седаны, а затем убегают от дома. Крыша здания была полностью охвачена пламенем, и было ясно, что все здание сгорит дотла до прибытия пожарной команды.

И это были Дрекслер и сирийцы, которые сбежали. Это не Рима. Это не Тарек. Это не Бьянка.

Никто другой не покинул бы это здание ценой своей жизни.

Он предположил, что Дрекслер сам, должно быть, убил Бьянку, каким-то образом сделав это прямо под носом у других мужчин.

Как только последняя из трех машин помчалась обратно по подъездной дорожке, Воланд вышел из-за грушевых деревьев и направился к подъездной дорожке. Он сказал себе, что должен бежать в горящее здание, выкрикивая имена женщин, вытаскивая их на спине.

Но опять же, точно так же, как его мысли о том, чтобы застрелить безумцев, которые все это устроили, улетучились, улетучились и его фантазии о том, чтобы прийти на помощь.

Часть горящего свеса крыши рухнула на парковочный круг, прямо на машину Воланда.

Он отвернулся от фермерского дома и направился к дороге, видневшейся в сотнях метров за деревьями. Он шаркал при ходьбе… потому что ему некуда было идти.

В кармане у него зазвонил мобильный телефон, и это испугало его. Кто бы ни глушил сигнал, должно быть, отключил свое оборудование. Он быстро поднес трубку к уху, надеясь вопреки всему, что это Рима говорит ему, что она каким-то образом выбралась.

«Да?»

Но это был голос Серого Человека. «Они у меня. Мы в десяти километрах к югу от Меззе, пока чисто, но до границы еще более ста километров, и до рассвета осталось меньше четырех часов. Скажите мне, куда».

Воланд сошел с подъездной дорожки и снова зашагал по мокрой траве к зимней груше из-за приближающихся огней и сирен пожарной машины на подъездной дорожке впереди. Делая это, он прервал американца. «Произошло… событие».

«Какого рода мероприятие?»

Воланд шмыгнул носом, прочистил горло. «Она мертва. Бьянка мертва. Все они мертвы».

Пауза. «Тарек? Рима?»

«Как я уже сказал. Они мертвы».

«Черт возьми! Как?»

«Я пытался им помочь. Рима и Тарек. Но они не захотели слушать».

«Это был Дрекслер?»

«Бьен сер, это был гребаный Дрекслер вместе с Маликом, наемным убийцей из сирийского правительства, и его командой. Оружие, приборы ночного видения, глушилки для связи. Они сожгли дом дотла, до тлеющих углей. Они убили всех!»

Еще одна пауза на линии, но ненадолго. Американец сказал: «Ну… они ведь не убивали всех, не так ли, Воланд?» Винсент Воланд ожидал услышать именно то, что он услышал дальше. «Я не могу, блядь, дождаться объяснения, почему ты не погиб в том пожаре вместе с остальными».

«Я… я клянусь тебе. Я пытался. Я сражался с ними, чтобы понять, что мы в меньшинстве. Я сказал им, что бесполезно».

«Остановись прямо здесь. Ты сбежал от них, не так ли?»

«Ты слышал, что я сказал? Люди Аззама были здесь! ГИС. Военизированные формирования Мухабарата. Мы не знали, что ГИС будет задействована».

Медленно произнес Серый человек: «Вы… или не вы… сдались Дрекслеру и сирийцам?»

«Я сделал!» Воланд вызывающе крикнул, его голос эхом отразился от деревьев вокруг него. Пожарная машина промчалась мимо слева от него. «Это был абсолютно правильный ход! Шаг, который Рима и Тарек должны были предпринять сами».

В течение следующих двадцати секунд все, что мог слышать Воланд, — это дыхание по телефону. Затем американец сказал: «Мы с вами поговорим об этом снова, когда я доберусь до Иордании».

На это Винсент Воланд ничего не ответил. Пожарные машины продолжали проезжать мимо, и он углубился в укрытие деревьев.

«Алло? Получение на границе? Помнишь? Мне нужно, чтобы ты сосредоточился и дал мне мои координаты для».

«Месье… Я понимаю, как это прозвучит, и я искренне сожалею. Если бы дело было только во мне, я бы вытащил тебя и ребенка оттуда., Но, поскольку матери больше нет., решения принимаю не я, ты понимаешь.»

Голос Корта понизился на октаву. «Будь очень осторожен в том, что ты говоришь дальше».

«Что я могу сказать? Ребенок был разменной монетой, не более того! Изъятие ребенка было сделано только для того, чтобы добиться согласия Бьянки Медины. Но Медина мертва, так что нет никакого способа использовать все, что она знала об Аззаме».

«Он — рычаг воздействия».

«Как? Он младенец! Аззам отречется от этого ребенка, как только узнает, что Бьянка мертва. Он не приведет незаконнорожденного ребенка в свой дворец без матери, и Шакира, конечно же, не примет его. Возможно, Аззам найдет другую любовницу, произведет на свет другого наследника, но Джамал Медина сейчас для него бесполезен. Это означает, что он бесполезен для тех, кто пытается остановить Аззама».

Следующий ответ американца был произнесен будничным тоном, который сделал его еще более пугающим для француза. «Я собираюсь убить тебя, Винсент. Ты ведь знаешь это, верно?»

«Слушай меня внимательно. Если вы дадите мне время, я найду способ вытащить вас. Я в долгу перед вами за ваш героизм на прошлой неделе. Но сирийская группа сопротивления, базирующаяся в Иордании, сейчас не поможет, так что сегодня этого не произойдет. И даже когда я найду маршрут эвакуации для вас, это будет только для вас. Девушка и ребенок. Эта операция завершена. Они не могут приехать».

«У нас была сделка, сукин ты сын! Я должен был привести ребенка в…

«Что за сделка у вас была со мной? Если вы помните, я был категорически против вашей поездки в Сирию! Я хотел, чтобы ты был здесь, где ты мог защитить Халаби от Дрекслера».

«Вы обещали мне, что позаботились об этой части операции. Я был неправ, когда верил в тебя».

Несколько секунд было тихо, пока Воланд не сказал: «Я найду способ вытащить тебя».

«Ясмин и ребенок тоже. Если я выйду, они выйдут».

«Тогда вы поставили себя в безнадежное положение, не так ли?»

Американец не ответил.

* * *

Корт сидел на куче щебня в полуразрушенном подземном гараже полностью разрушенного офисного здания. Он поднес телефон к левому уху, а другой рукой вытащил то, что, как он надеялся, было последним осколком защитного стекла лобового стекла, из того места, где несколько осколков застряли под лоскутом кожи прямо над его ухом. Из раны все еще текла кровь, но она была поверхностной, и вряд ли ее можно было назвать его самой большой заботой на данный момент.

Машина NDF, которую он украл, была припаркована в двадцати футах от него, в самой глубокой тени большого пустого пространства. Он посмотрел на Ясмин и Джамала, которых он едва мог разглядеть в луче лунного света, проникавшего через трещину в бетонной крыше. Она держала ребенка на руках и сидела, прислонившись спиной к стене гаража, глядя на Корт. Она не говорила ни слова по-английски, это было очевидно, потому что она никак не отреагировала на то, что при ней обсуждали ее судьбу, и прямо сейчас для нее все выглядело не очень хорошо.

Но она могла ясно видеть, что была проблема. Она пристально наблюдала за Кортом, наверняка задаваясь вопросом, почему он кричит на людей, которые, как он обещал, ждут прямо за иорданской границей с распростертыми объятиями.

Корт отвернулся от молодой девушки и испустил долгий вздох. «Что бы вам потребовалось, чтобы согласиться забрать ребенка и девочку?»

Француз на другом конце провода спросил: «Что вы имеете в виду, «что для этого потребуется»? Это не переговоры. Я должен найти людей в Иордании, Сирии, Ливане или Турции, которые рискнут своими жизнями, чтобы вытащить вас. Возможно, я смогу найти кого-нибудь, но только для того, чтобы вытащить трудоспособного человека невероятных навыков. Никто не был бы настолько глуп, чтобы взять на себя дополнительную опасность в виде неподготовленного гражданского лица и младенца. Нет ничего, что могло бы…

Корт сказал: «Что, если бы я помог вам устранить Ахмеда Аззама… этого было бы достаточно?»

«Устранить?»

«Совершить покушение. Я не буду делать это сам, это невозможно. Но, возможно, мне удастся раздобыть информацию, которая поможет FSA или SDF, или кому-то там, убить его. Информация лучше, чем все, что вы могли бы получить от Бьянки Медины».

Воланд издал удивленный смешок. «Ha! Ну, да, конечно, в таком случае я мог бы найти кого-нибудь, кто помог бы мне открыть целый детский сад». Француз явно подумал, что Корт шутит.

Но Корт просто сидел, прижав телефон к уху.

Воланд постепенно осознал, что американец говорит серьезно. «О чем ты говоришь?»

Корт сказал: «Я знаю, куда направляется Аззам. Именно туда, куда он направляется. И я могу добраться туда сам. В любом случае, близко».

«Откуда ты это знаешь?»

«Бьянка сказала мне, что он собирался появиться на российской военной базе под Дамаском».

«Есть полдюжины, о которых я знаю, и я предполагаю, что есть другие, о которых я не знаю. Ты не можешь».

Суд прервал его. «И затем, сегодня вечером, офицер милиции, поддерживающий режим, сказал мне, что САА создает беспрецедентный кордон безопасности вокруг новой базы российского спецназа за пределами Пальмиры, возможно, для высокопоставленного гостя».

«И это все?»

«Нет, дело не в этом. Ясмин говорит мне, что Ахмед сказал ей, что вернется в Дамаск во вторник. Я думаю, он будет на российской базе в Пальмире или около нее во вторник утром».

«Этого недостаточно, чтобы заставить ССА атаковать российскую базу».

«Конечно, это не так». Он сказал: «Но вот мое предложение. Вы поговорите со своими людьми во французском правительстве. Ты знаешь, те, с кем ты не работаешь прямо сейчас».

«Продолжайте».

«Найдите способ вывезти отсюда парня и девушку, и я останусь в Сирии. Я отправлюсь на север, я попытаюсь получить больше информации о точном местонахождении Аззама и времени его визита. Я передам вам любую информацию, которую получу, а вы передайте ее в FSA. Если у них вообще есть какие-либо активы в этом районе, я укажу им цель».

«Как, черт возьми, вы можете подобраться достаточно близко, чтобы предоставить разведданные?»

«Это моя проблема, не твоя. Мы договорились?»

Воланду потребовалось много времени, прежде чем ответить. «Что с тобой не так?»

«Что это значит?»

«Это не ваши люди. Это не ваша война. Какова ваша личная мотивация? Зачем ты это делаешь?»

«У нас с самого начала был дерьмовый план. Из-за этого плана погибло много людей, и пока что он ничего не дал. Но я не собираюсь позволять Джамалу и Ясмин колебаться по ветру из-за наших ошибок и просчетов. Я их не брошу!»

«Но… это не было твоим планом».

«Нет, это было твое. Ты должен чувствовать ответственность за этих двоих, которую чувствую я, но, по-видимому, ты этого не делаешь».

«Я реалист».

«Ты — кусок дерьма!» Гнев Корта угрожал захлестнуть его. В этот момент он хотел убить Воланда почти так же сильно, как он хотел убить Аззама. Но он взял под контроль свои эмоции, достаточно, чтобы ответить. «Это мое предложение. Я буду служить вашим агентом на месте здесь, в Сирии, но если я сделаю это для вас, тогда у вас останется два варианта. Только двое. Ты можешь забрать мальчика и няню отсюда через свои контакты, или ты можешь сделать что-то другое».

«Что… что это за другая вещь?»

«Другое дело — беги и прячься, потому что, если ты не справишься с этим, а я действительно выживу в Сирии, я начну охотиться за тобой. И поскольку теперь вы видите, что я буду делать без какой-либо личной мотивации, просто представьте, на что я способен, когда выполняю миссию мести».

Теперь голос Воланда звучал совершенно испуганно. «Уверяю вас, никаких угроз не требуется. Я согласен на вашу просьбу, и я клянусь, что не подведу вас».

«Ваши обещания менее чем бесполезны. Покажи мне действие».

«Конечно. Рима дала тебе имя кого-то в городе, к кому ты мог бы обратиться в экстренной ситуации.»

«Она сделала».

«Отведи Ясмин и мальчика к нему. Я знаю, как с ним связаться, поэтому, когда все будет устроено, я свяжусь с ним по поводу эвакуации».

Корт посмотрел на свои часы. «Хорошо». И затем: «Ты — все, что у меня есть, Воланд, и я тебе не доверяю. Но я действительно верю, что пугаю тебя до смерти, поэтому я думаю, ты сделаешь все возможное, чтобы пройти через это».

«Вы разгадали мою личную мотивацию. И ты — все, что у меня есть там, внизу, с возможностью изменить исход этой ужасной войны. Поскольку ты работаешь моим человеком в Сирии, в этом проклятом месте есть какая-то надежда».

Корт повесил трубку. Он не обнаружил в себе того же оптимизма, что и Воланд, и списал это на тот факт, что Воланд не полагался на человека, который обманул его, а затем повернулся спиной к своим клиентам.

Он посмотрел на Ясмин и перешел на французский. «Возвращаемся в машину. Мы возвращаемся в Дамаск».

Ясмин не скрыла замешательства и недовольства со своего лица.

«Да… Расскажи мне об этом», — сказал Корт, выбираясь из-под обломков.

ГЛАВА 51

В то время как Винсент Воланд продолжал целеустремленно шагать по подъездной дорожке к дороге, в двух полных километрах к западу от него женщина, спотыкаясь, пробиралась через большое поле высотой по пояс с ячменем. Она зацепилась теннисной туфлей за дорожку для плуга и упала на землю, затем медленно поднялась на ноги. Она была измотана; ее руки и лицо были покрыты порезами и ушибами, и она была насквозь мокрой, как от дождя, так и от ручья, в который она упала в лесу позади нее.

Бьянка Медина откинула свои длинные черные волосы с глаз, тряхнув головой, и двинулась дальше.

Тридцать пять минут назад Рима открыла дверь в комнату Бьянки и сказала ей, что они с Тареком хотят, чтобы она сбежала. Люди Ахмеда прибыли с человеком, работающим на Шакиру, объяснила Рима, и, хотя это означало, что они не знали, что с ней будет, если ее поймают, что касается семьи Халаби, ей нужно было выбраться из дома в лес. Рима сказала ей прятаться там, пока она или ее муж не придут за ней позже, и открывать себя, только если она услышит голос Риммы или Тарека.

Французу, месье Воланду, больше нельзя доверять, поспешно сообщила ей Рима, не предоставив никаких объяснений.

Рима осталась в винном погребе, когда Бьянка побежала с Фирасом на кухню, а затем он тоже остался, держа пистолет на двери в комнату с камином, пока Бьянка мчалась наверх, следуя инструкциям Римы. Она увидела нескольких охранников FSEU наверху лестницы, все проверяли свое оружие и поспешно блокировали его предметами мебели, но она пробежала мимо них, направляясь в спальню на северной стороне дома. Она открыла окно и выбралась наружу, затем свесилась в темноту, прикрытая сзади длинной стеной фермерского дома и частично прикрытая спереди длинной оранжереей, которая не позволяла никому на подъездной дорожке увидеть ее. Она спрыгнула на мокрую траву и вошла в длинную, узкую теплицу, чтобы ее никто не увидел перед домом.

В дальнем конце теплицы она пригнулась, пробежала по лужайке длинными быстрыми шагами, затем вошла в лес на северной стороне участка, побежав так быстро, как только позволяли ее длинные, спортивные ноги.

Она прикинула, что прошла метров триста или около того, где нашла место, где можно было спрятаться и укрыться от дождя в виде широкого ствола поваленного дуба. Она просидела там десять минут; большую часть времени она прислушивалась к хлопкам выстрелов, а затем все стихло. Примерно в то время, когда она ожидала услышать голос Риммы, зовущий ее, она увидела слабое свечение сквозь деревья вдалеке. Через несколько минут после этого раздались сирены пожарных машин и полицейских машин.

Еще до того, как Бьянка покинула винный погреб, она видела, как Рима вытаскивала пластиковые бутылки со скипидаром из кладовки. В то время она не знала, что задумала, но когда крыша фермерского дома загорелась, а зарево между деревьями усилилось, отбрасывая вокруг нее ужасающие тени, она поняла, что произошло.

Рима пыталась замести следы Бьянки, чтобы все выглядело так, будто она погибла в огне. Бьянка также поняла, хотя и не знала, откуда она узнала, что Рима и Тарек теперь мертвы.

Она подождала еще десять минут, а затем решила, что ей нужно снова бежать. Никто не шел ей на помощь, она чувствовала это.

Итак, она пошла через темный лес, упала в ручей и порезалась так много раз, что перестала реагировать на каждую новую индивидуальную боль. Она вырвалась на ячменное поле, а затем увидела вдалеке дорогу и двинулась дальше.

У Бьянки был план относительно того, что она будет делать сейчас. Она собиралась в дорогу, находила телефон, звонила своим друзьям с модельером, который пригласил ее во Францию, и они приезжали и забирали ее. Конечно, она знала, что ей понадобится история о том, где она была после нападения ИГИЛ тремя ночами ранее, но сейчас все, что она хотела сделать, это убраться оттуда.

Как только она вышла на дорогу, с юго-запада показались фары автомобиля, и она отчаянно замахала ему, стоя на обочине небольшой дороги и дрожа.

Белая машина замедлила ход и остановилась.

Совершенно измученная, Бьянка почти рухнула на дверь со стороны пассажира, когда она наклонилась к окну.

На переднем пассажирском сиденье сидел белый мужчина лет сорока с сигаретой в руке. Через мгновение он опустил окно. По-французски она сказала: «Слава Богу, месье. Пожалуйста, мне нужна помощь!»

Мужчина просто уставился на нее с ошарашенным выражением на лице. Он ничего не сказал, не сделал никакого движения, просто сидел, держа сигарету и уставившись.

Но дверь со стороны водителя открылась, и из нее выскочил молодой темноволосый мужчина. Он подбежал к ней, помог ей забраться на заднее сиденье, а затем опустился на колени в открытой дверце, осматривая ее.

Именно тогда она поняла, что мужчина держал в руке портативную рацию. Он поднес его ко рту и заговорил по-арабски. «Это номер двенадцать; я нахожусь на шоссе D91, к западу от участка. У меня есть объект! Я повторяю, у меня есть объект! Она, кажется, невредима».

Бьянка моргнула сильнее, затем еще сильнее.

По радио голос на арабском произнес: «Что? Вы уверены?»

«Да, сэр. Она выбежала с поля прямо перед моей машиной, хвала Аллаху. Я сейчас везу ее на склад».

Мужчина опустил рацию и улыбнулся ей. «Мадам, я из посольства Сирии. Мы спасли тебя, сестра! Мы вытащим вас отсюда и, иншаллах, вернем в Дамаск, где вы будете в безопасности от любого вреда. Я обещаю, что буду защищать тебя ценой своей жизни».

Бьянка рухнула на бок на заднем сиденье автомобиля и начала безудержно рыдать.

* * *

Сирийский коммандос приказал Анри Соважу сесть за руль, а сам остался сзади с женщиной, готовый прикрыть ее своим телом, если возникнет какая-либо опасность. Молодой человек был почти в эйфории, а Бьянка, как показалось Соважу, посмотрев в зеркало заднего вида, казалась совершенно подавленной.

Но Соваж думал о себе, и он понял, что только что помог сирийцам схватить пропавшего гражданина Испании здесь, в сельской местности Франции, и он, капитан судебной полиции, был парнем, который управлял машиной для побега. За это он сел бы в тюрьму пожизненно, что означало, что он чертовски уверен, что захочет премию от Эрика.

И он бы захотел убраться к чертовой матери из Франции, возможно, на всю оставшуюся жизнь, как только это закончится.

Сирийцы получили то, за чем пришли, так что он впервые за несколько дней увидел свет в конце туннеля и сказал себе, что, в конце концов, он может это пережить.

ГЛАВА 52

Тридцатичетырехлетний доктор Шаукат Саддики припарковал свой Nissan Sentra на зарезервированном месте перед своим многоквартирным домом и заглушил двигатель. Он посидел там мгновение с закрытыми глазами.

Было три часа ночи.

Он отработал двенадцатичасовую смену в отделении неотложной помощи больницы «Аль-Файхаа, которая превратилась в пятнадцатичасовую смену, когда незадолго до того, как он должен был заканчивать работу в полночь, привезли девять раненых в результате взрыва автобуса. Троим из них он сам сделал операцию и спас две жизни.

Но он не был счастлив, он не гордился своей работой. Нет… Сейчас, в три часа ночи, он был просто чертовски измотан.

Он вышел из своего автомобиля и пошел по тротуару к заднему входу в свое здание. Он был удивлен, услышав шаги позади себя в это время ночи, но не встревожен. Это был район для представителей высшего среднего класса в «Аль-Мидане, в центре Дамаска. Эта часть города была избавлена от большей части войны, по крайней мере, от физических шрамов от нее, во всяком случае.

Эмоциональные шрамы? Никто в этом городе не был застрахован от них, так же как почти никто в этом городе не был невиновен в ответственности за бойню.

Саддики подошел к двери и протянул руку за ключом, но голос позади него тихо окликнул.

«Шаукат Саддики?» Доктор обернулся.

Перед ним на дорожке стоял мужчина с бородой, одетый в мятый темный костюм. Позади него стояла маленькая молодая девушка, одетая в чадру и хлопчатобумажную рубашку с длинным рукавом, черные спортивные штаны и синий рюкзак. Сначала он не заметил, но быстро понял, что она держала на руках младенца.

Саддики, возможно, нервничал из-за того, что к нему пристали на темной парковке в это время утра, но в группе перед ним вообще не было ничего угрожающего.

«Как салам алейкум», Мир вам, сказал Саддики, приложив руку к сердцу. Это было вежливое приветствие, но внутренне он боролся с небольшим разочарованием. Он не был непривычен к людям, появляющимся в его квартире посреди ночи. Обычно это означало, что он не почувствует прохладу своей подушки в ближайшее время, и он отчаянно нуждался в отдыхе.

«Ва алейкум салам», И мир вам, одновременно ответили мужчина и женщина.

Саддики осмотрел их на предмет каких-либо очевидных травм. Он увидел немного крови на воротнике рубашки мужчины. «Как я могу».

Мужчина спросил: «Вы говорите по-английски?»

Охрана Саддики усилилась, но он не был уверен, почему. Он ответил по-арабски: «Кто вы?»

Мужчина продолжил, все еще на английском. «Доктор… Меня послала Рима Халаби. Это чрезвычайная ситуация».

Саддики отвернулся.

Он вставил ключ в замок двери и открыл ее. На английском с сильным акцентом он ответил: «Пожалуйста. Заходите внутрь».

* * *

Десять минут спустя Ясмин сидела на виниловом диване в маленькой, но опрятной квартире на пятом этаже здания. Джамал был у нее на коленях и жадно ел из бутылочки, которой она его кормила.

Корт и Шаукат Саддики сидели в небольшом баре на кухне квартиры, всего в нескольких шагах от Ясмин. Доктор уже приготовил чай для своих гостей и поставил тарелку с печеньем и сладостями, от которых Ясмин вежливо отказалась. Корт, с другой стороны, бесстыдно порылся в пачке печенья из фиников и муки, потому что он не ел весь день.

Саддики достал аптечку, которую держал в задней комнате, и начал промывать рану на голове Корта. Делая это, он спросил: «Итак, как Рима?»

Корт отложил свое печенье. «Мне очень жаль, что приходится говорить вам это. Но она мертва».

Саддики оторвал взгляд от кровавой раны. «Когда?»

«Рима назвала мне твое имя два часа назад. Час назад она была убита».

«Боже мой. Что насчет Тарека?»

«Тарек тоже мертв».

Саддики вздохнул, налил еще антисептика на свежий ватный тампон и вернулся к работе. Суду показалось, что мужчина проявил мало эмоций, и он попытался оценить отношения Саддики с Халаби по его отсутствию реакции на известие об их смерти, но он остановил себя. Этот парень был врачом-травматологом в Дамаске. Он, должно быть, видел смерть каждый час, каждый день своей трудовой жизни, поэтому его внутренний показатель разбитого сердца и печали, должно быть, был настолько ненормальным, что Корт знал, что не может судить об этом человеке по тому, как он действовал.

Саддики закрыл оторванный лоскут кожи, удерживая его, пока кровотечение не остановилось. «Двое детей Халаби умерли в прошлом году. Я полагаю, вы были в курсе.»

«Да. Откуда ты их знаешь?»

«Я был на пару лет старше детей, но их родители и мои родители дружили, когда мы были детьми. Мы потеряли связь после того, как они эмигрировали, когда началась война.

«Я тайно помогал восстанию здесь, лечил раненых повстанцев, которые появлялись у моей двери. Кто-то, кто покинул страну, сказал семье Халаби, что, хотя доктор Саддики работает в больнице строгого режима в столице, ему можно доверять. Тарек связался со мной через зашифрованный чат, и мы поделились информацией, чтобы помочь спасти жизни».

Саддики добавил: «Это в те времена, когда они просто занимались ненасильственной помощью».

Корт сказал: «И затем, каким-то образом они стали лидерами мятежа».

Саддики использовал клей, чтобы запечатать кожу над ухом Корта. «Лидеры? Нет. После смерти их детей единственным способом, которым они могли спать по ночам, было видеть сны об убийстве Ахмеда Аззама и его сторонников. Два человека за пятьдесят, которые тридцать лет спасали жизни, научились мечтать о том, чтобы отнимать жизни. Но теперь они мертвы. И все впустую».

«Нет», — возразил Корт. «Для чего-то. Но только если вы сможете нам помочь».

«Галаби послали тебя ко мне. Почему?»

«Эта девушка… и ребенок. Им нужно место для ночлега. Это может занять несколько дней».

Саддики, казалось, был удивлен просьбой. Он, очевидно, ожидал гораздо большего. «Конечно. Им рады в моем доме».

«Есть кое-что еще. Возможно, Ясмин на самом деле не хочет быть здесь».

Саддики встал и посмотрел через корт на девушку, кормящую ребенка на диване позади него. «Кажется, с ней все в порядке».

«То, через что она прошла сегодня вечером, было шоком. Люди реагируют по-разному. Поверьте мне, я это видел. Сейчас она может быть полностью послушной, а потом проснуться утром и попытаться выброситься из окна, чтобы сбежать».

Саддики смыл кровь с шеи Корта, а теперь он снял перчатки и выбросил их в мусорное ведро. Делая это, он снова посмотрел на Корта. «Вы просите меня держать мать и ее ребенка в плену?»

Корт не хотел рассказывать доктору Саддики всего, но он понял, что у него не было выбора. «Садитесь, доктор».

Саддики так и сделал. «В моей профессии мы говорим людям сесть, когда собираемся сообщить им очень плохие новости».

«В моей профессии то же самое. Этот ребенок? Его зовут Джамал».

«И что?»

«Здесь много людей называют своих мальчиков Джамал, верно?»

«Конечно. Это настоящее имя человека, который управлял страной в течение тридцати лет, прежде чем его сын занял это место».

«Хорошо», — сказал Корт. «Но этот мальчик? Его отец назвал его Джамал, потому что его отца звали Джамал.»

«Кто отец мальчика?»

Корт пожал плечами. «Ахмед Аззам».

Саддики решительно покачал головой. «Смешно. Сын Ахмеда Аззама мертв. Это секрет, но Шакира много раз возила его в мою больницу, и мы все знаем».

Корт покачал головой. «Это не сын Шакиры, и Ясмин тоже не мать».

Доктору потребовалось мгновение, чтобы понять, но когда он понял, он закрыл лицо руками и пробормотал что-то по-арабски, что звучало как молитва. Наконец он снова перешел на английский. «Кто мать?»

«Испанка, у которой здесь есть дом. В настоящее время ее нет в стране».

«И ты привел ребенка Ахмеда Аззама сюда, в мою квартиру. Я предполагаю, что люди ищут его».

«Я бы сказал, что это очень надежное предположение. Я могу обещать вам, что никто не следил за мной до вашего дома. Главная опасность — девушка. Она подчиняется, потому что боится, что ее обвинят в этом, даже если ей каким-то образом удастся сбежать. Но кто знает? Как я уже сказал, завтра она может передумать».

«Еще раз, сэр. Ты думаешь, я просто так устроил тюрьму в задней части своей квартиры?»

«У меня не было другого места, куда ее можно было бы отвезти. Я должен уехать из города… всего на несколько дней». Корт посмотрел вдаль. «Я думаю. Я надеюсь». Он поднял глаза на доктора. «Если я не вернусь к пятнице… тогда я мертв, и ты предоставлен сам себе».

«Вы не приводите убедительных доводов в пользу того, что я помогаю».

«Я слышал, вы помогаете в течение семи лет. Ты поможешь сейчас, потому что тот парень там, сзади, может просто привести к концу этой войны».

«Как ребенок положит конец войне?»

«Лучше, если ты не будешь задавать никаких вопросов».

Саддики снова потер свое усталое лицо. Спустя долгое время он кивнул, как бы самому себе, и сказал: «У меня есть сосед. Он участвует в местном сопротивлении. Он не лидер, но он хороший человек, и я полагаю, он может присмотреть за девушкой и ребенком пару дней в моей квартире. Если он не может справиться с этим, то, я полагаю, это означает, что сопротивление бесполезно».

«Это хорошо. Как скоро он может быть здесь?»

«Я подлатал его после того, как в него стреляли два года назад. С тех пор он приводил ко мне других раненых бойцов. Если он мне понадобится, в любое время, он будет здесь. Я сейчас позвоню».

Корт рассказал доктору Саддики о его контакте во Франции, который искал способ вывезти девочку и ребенка из страны. Он дал Саддики номер телефона Винсента Воланда.

Саддики спросил: «Этот француз. Ему можно доверять?»

«Если он подведет тебя или меня, тогда я оторву ему яйца и запихну их ему в глотку. Он знает это. Я думаю, у него есть вся необходимая мотивация, чтобы пройти через это ради нас».

Доктор долго смотрел на Корта. Корт прервал состязание в гляделки, взглянув на часы и быстро встав. «Я должен добраться до Баббилы».

«Что в Баббиле?»

«База ополчения «Пустынные ястребы». В данный момент я вроде как работаю на них».

Саддики казался таким же ошеломленным этим, как и ожидал Корт.

«Долгая история», — объяснил Корт. «Это было мое прикрытие, и я не планировал использовать его снова, но мне нужно будет найти способ вернуться туда, как будто ничего из этого не произошло».

«Тебе не следует выходить на улицу. Но я могу пойти куда угодно. Я отвезу вас, куда вам нужно, как только мой сосед придет посмотреть на девушку».

ГЛАВА 53

На складе, расположенном недалеко от территории аэропорта авиации общего назначения Туссус-ле-Нобль, сирийские коммандос оказали помощь своим раненым, упаковали убитых в мешки, почистили и перезарядили свое оружие.

Бьянка едва произнесла слово, когда ей показали ее каюту, помещение в углу склада, отгороженное простынями, свисающими с веревок. Внутри была раскладушка, смена одежды и новая пара теннисных туфель ее размера. В третий раз за последнюю неделю люди дали ей одежду, чтобы она переоделась, хотя ей пришло в голову, что только ливанский модельер, для которого она приехала в Париж позировать, дал ей все, что она хотела надеть.

Как только она прибыла, Малик сказал ей, что президент Аззам хотел поговорить с ней по спутниковому телефону, но она удивила всех, сказав, что просто слишком устала и взволнована, чтобы говорить. Она попросила Малика передать сообщение о том, что, слава Богу, ее спасли и она невредима, и она поговорит с ним утром. Для Бьянки было очевидно, что Малик не хотел разочаровывать Аззама, но также было ясно, что он не хотел обидеть женщину, у которой, очевидно, были особые отношения с президентом, поэтому он неохотно уступил этому и предложил ей консервы, от которых она отказалась, и воду в бутылках, которую она взяла с собой в свое импровизированное жилище.

Рима предупредила ее, что кто-то из этой группы работал с Шакирой и был вовлечен в попытку убийства ИГИЛ. Но даже несмотря на то, что Рима не указала на привлекательного светловолосого мужчину с Запада, стоявшего в дальнем конце склада, Бьянка Медина решила, что все сирийцы работали на Малика, а Малик определенно был в сирийских разведывательных службах. Это оставляло две возможности относительно личности человека, работающего на Шакиру Аззам.

Там был грубоватый мужчина, который не сказал ей ни слова во время поездки с поля на склад, и блондин… Она подумала, что он может быть швейцарцем из-за его акцента и выбора слов. Он пожал ей руку и сказал, что сам Ахмед направил его сюда, в Париж, чтобы помочь с ее выздоровлением.

Он казался искренним, но она встречала много мужчин, которые могли очаровывать и обманывать одновременно.

Она не осмеливалась никому ничего сказать о том, что рассказала ей Рима. Любой намек на то, что Халаби позволили ей сбежать или передали ей информацию, навел бы людей Ахмеда на мысль, что она была замешана в собственном исчезновении. Если не сразу, то хотя бы постфактум.

Она просто легла на свою маленькую раскладушку и уставилась на стропила в десяти метрах над ней. Она подумала об американце в Дамаске, о Джамале и о том, что Рима рассказала ей и показала ей о преступлениях Ахмеда Аззама, и она задалась вопросом, что, черт возьми, ей теперь делать.

* * *

Себастьян Дрекслер пристально посмотрел через двадцать метров пыльного складского пола на красивую молодую женщину, лежащую на раскладушке, едва видимую через отверстие в простынях, свисающих с нее. Он оглядел ее длинное, стройное телосложение с ног до головы, затем пофантазировал о том, как прямо сейчас вытаскивает пистолет из кармана пальто, выпускает пулю в ее восхитительное тело, а затем разворачивается и убивает людей Малика идеально подобранными пулями в их головы. Затем он мог бы сжечь это здание дотла и сесть на следующий поезд до Берна, или Цюриха, или Гштаада, или Лаутербруннена.

Конечно, это была фантазия. Здесь все еще оставалось одиннадцать операторов ГИС, девять из которых были достаточно здоровы, чтобы эффективно сражаться.

Нет… Дрекслеру придется подождать, но он не думал, что ему придется ждать слишком долго.

Представится возможность убить Бьянку, когда они отправятся на восток; он просто должен быть готов воспользоваться этим.

Размышляя о предстоящих часах и днях, он посмотрел на свой телефон и увидел, что у него четыре пропущенных звонка и текстовое сообщение в зашифрованном приложении связи. Он открыл сообщение.

Ответь на свой гребаный звонок.

Это была первая леди. Он вздохнул, долго и тяжело, потому что ему придется позвонить и сообщить ей новость о том, что Бьянка все еще жива и, по крайней мере, сейчас, она окружена мужчинами, которые отдали бы свои жизни, чтобы защитить ее.

Он подошел к темному дальнему углу склада и набрал номер ее спутникового телефона.

Шакира ответила после первого гудка. «Черт возьми, Себастьян!»

Я тоже по тебе скучал, подумал он. «Женщина была найдена».

«Живой или мертвый?»

«В настоящее время она жива. У меня есть план, чтобы».

«Сегодня ночью в Меззе произошла перестрелка. В Западных виллах. Мужчина сбежал. Это в новостях, и я попросил своих сотрудников сообщать мне новости из ГИС».

Дрекслер был совершенно сбит с толку и понятия не имел, как это связано с ним. «Подождите. Какой мужчина? О чем ты говоришь?»

«Они говорят, что этот человек похитил ребенка после драки с силами безопасности! Он убил нескольких офицеров службы безопасности БААС и еще больше сил NDF, которые преследовали его, пока он не исчез».

«Кем был этот ребенок?» Дрекслер спросил, но он знал ответ.

«По телевидению ничего не говорят о личности жертв, но они бы этого не сделали, не так ли?»

Глаза Дрекслера закрылись, он зажмурился и так же крепко сжал телефонную трубку. Теперь он понимал, понимал даже лучше, чем Шакира, что происходит. «Высококвалифицированный убийца, который может проникнуть в Сирию и похитить ребенка президента. На этой Земле есть только один человек, который подходит под это описание».

«Кто он?»

«Они называют его Серым человеком. Он американец».

«Что он делает в Сирии?»

«Очевидно, он работал на семью Халаби».

Шакира ахнула. «Человек, который спас Бьянку в Париже?»

«Один и тот же. А затем он отправился в Дамаск, чтобы спасти ее сына».

Шакира сказала: «Как только Бьянка умрет, это не будет иметь значения. Он может показать ребенка на CNN, мне все равно. Ахмед не признает, что он его отец».

Дрекслер не ответил.

«Когда ты это сделаешь?» Когда ты ее убьешь?»

«Мне сказали, что мы вылетаем в Сербию утром. Там мы будем ждать, пока нам пришлют документы, чтобы мы могли продолжить путь в Россию. Оттуда мы вернемся домой. Я позабочусь обо всем, прежде чем мы отправимся в Россию».

«Тебе было бы лучше», — сказала Шакира.

Дрекслер передал первой леди еще несколько обещаний, что все скоро закончится, и они снова будут вместе. Затем он повесил трубку и, подняв глаза, увидел стоящего над ним Анри Соважа.

Дрекслер был не в настроении. «Что?» — спросил я.

«Почему я все еще здесь? Я сделал все, о чем вы просили».

Дрекслер знал, что Малик был единственным, кто мог освободить Соважа на данный момент, и Дрекслер полагал, что единственная причина, по которой Малик еще не освободил Соважа, заключалась в том, что Малик собирался в какой-то момент выстрелить французскому полицейскому в голову и выбросить его тело в грязное поле, просто чтобы покончить с одним из многих компромиссов прошлой недели.

Дрекслер ничего этого не говорил. Вместо этого ему в голову пришла идея. «Генри… Возможно, ты этого не знаешь, но ты крайне важен для этой операции, и прямо сейчас ты обладаешь властью».

«О чем, черт возьми, ты говоришь?»

«Возможно, вы уже поняли, что следующий этап включает возвращение Медины в Сирию. Для этого нам нужно проехать через всю Европу. У меня нет учетных данных, которые могут пройти проверку, как и у Малика. В отличие от меня, он находится здесь, в Европе, легально, но как только Рима и Тарек будут найдены мертвыми в том доме, на людей с сирийскими дипломатическими верительными грамотами, путешествующих по Европе, будут смотреть с величайшим подозрением».

«Какое это имеет отношение ко мне?»

«Вы гражданин Франции и сотрудник правоохранительных органов. Если бы вы поехали с нами, вы могли бы облегчить любые наши сделки в аэропортах, при случайных встречах с полицией или другими лицами. Вы могли бы пойти и закупить припасы, арендовать машины и тому подобное. С точки зрения логистики вы оказали бы огромную помощь».

«И в процессе я бы еще больше обвинил себя в этом преступлении?»

«Мой дорогой капитан, на данном этапе игры, я полагаю, вы уже увязли настолько глубоко, насколько это возможно. Почему бы не заработать, скажем, еще сто тысяч евро в процессе? Эти деньги могли бы помочь вам, когда вы переведете свою жизнь в более безопасное для вас место».

Соваж просто пристально посмотрел на Дрекслера. Наконец он сказал: «Двести пятьдесят тысяч евро».

Дрекслер не предполагал, что Анри Соваж увидит пятьдесят центов из тех денег, о которых они говорили, так что это был чисто гипотетический разговор. Но французу он сказал: «Двести. Это будет двухдневная работа. Максимум трое. Тогда у тебя будет остаток твоей жизни».

Соваж не выглядел счастливым, но Дрекслер сомневался, что этот человек когда-либо выглядел счастливым. Он медленно кивнул. «Отлично. Но максимум три дня, а потом я вернусь».

«Согласен». На самом деле Дрекслеру не нужен был француз в поездке; он мог сам позаботиться о любых логистических мероприятиях, используя свою силу убеждения и обаяния, но он видел, как Соваж может оказаться полезным.

Самолет приземлится в аэропорту через несколько часов, и в нем смогут разместиться только четыре человека, не считая пилота. Это были сам Дрекслер, Малик, Медина и еще один человек. Швейцарский оперативник оказался бы в воздухе, вокруг него было бы меньше угроз и больше возможностей разобраться с Бьянкой Мединой.

Если бы Дрекслеру удалось убить пассажиров и разбить самолет, и если бы обугленные останки Соважа были найдены в обломках тлеющего самолета, разбившегося на горе или где-то по пути отсюда туда, и если бы в упомянутых останках были найдены часы, очки и другие личные вещи Дрекслера, то Шакира подумала бы, что Дрекслер погиб вместе с Мединой.

Это удовлетворило бы Стефана Майера из банка, это удовлетворило бы Шакиру Аззам, и это более чем удовлетворило бы самого Дрекслера.

Точно так же, как Дрекслер использовал мертвое тело финского фотографа, чтобы попасть в Европу, он воспользуется мертвым телом детектива французской полиции, чтобы окончательно освободиться от Шакиры Аззам.

Теперь единственной реальной заботой, которая у него была, было выяснить, где, черт возьми, он мог найти парашют между этим моментом и тем, когда он сядет в самолет утром.

ГЛАВА 54

Корт приказал Саддики высадить его в трехстах ярдах от дыры в воротах базы «Дезерт Хоукс», и остаток пути он проделал пешком.

Он пролез через дыру после пяти минут открывания металлических звеньев, затем на животе прополз по грязи за сараем рядом с автопарком. Он отряхнулся, а затем, когда почувствовал, что путь свободен, перебежал улицу. Затем он пробирался в тени через ряд за рядом металлических зданий, пока не вернулся в казармы КВА.

Проникнуть на объект оказалось так же просто, как и сбежать, если не больше, потому что в четыре утра в этом районе почти ничего не происходило.

Он увидел, что в комнате команды выключен свет, и проскользнул внутрь, направляясь к задней части казармы.

Свет здесь тоже был выключен; дюжина мужчин лежали на своих койках, и некоторые храпели.

Когда Корт направился к своей койке, он был удивлен, увидев, что и Сондерс, и Броз уже вернулись на базу после того, как их подобрали полицейские и ополченцы Национальных сил обороны. Он не видел Брунетти или Андерса нигде в комнате, но он подумал, что сломанный нос Брунетти мог иметь какое-то отношение к их отсутствию.

Он сел на свою койку и, сняв рубашку, запихнул ее в рюкзак. Как только он наклонился, чтобы развязать ботинки, он услышал стук в заднюю дверь казармы. Люди КВА вокруг него вскочили со своих коек, хватая при этом винтовки и пистолеты.

Сондерс первым подошел к двери и выглянул наружу, затем отпер и распахнул ее.

Четверо офицеров «Дезерт Хоукс» агрессивно вошли в комнату, а за ними несколько вооруженных милиционеров. Наемники в нижнем белье навели оружие на вновь прибывших в суматохе, и раздался обмен криками.

Корт увидел по действиям своих товарищей по команде, что, что бы, черт возьми, ни происходило, это определенно было не ночное происшествие.

Верхний свет зажегся, и Корт оказался в центре действия, стоя там без рубашки; на его худощавой верхней части туловища было несколько царапин и синяков, которые он заработал за последние несколько часов.

Ван Вик, руководитель южноафриканской группы KWA, сердито обратился к полковнику «Пустынных ястребов». «Что, черт возьми, все это значит?»

Сирийский офицер говорил на достаточно хорошем английском. «Сегодня ночью в районе Вестерн Виллас в районе Меззе произошло нападение. Мальчик и его опекун были похищены, и несколько сотрудников службы безопасности были убиты. Нам было приказано провести проверку кроватей, чтобы убедиться, что все подрядчики KWA присутствуют».

Ван Вик оглядел комнату. «У нас парень в больнице, и еще один там с ним. Все остальные присутствуют и учтены, так что мы, очевидно, не занимаемся похищением детей». Он ткнул пальцем в лицо полковнику, обращаясь с офицером милиции без всякого уважения к его званию. «Я хочу знать, почему вы подозреваете нас в совершении преступления на другом конце города».

Полковник хладнокровно ответил. «Сегодня вечером в баре в Старом городе Дамаска произошла драка между западными подрядчиками по обеспечению безопасности, персоналом российских ВВС и солдатами САА «Тигровые силы». Четверо мужчин из KWA были арестованы, но им не предъявили обвинений. Это говорит нам о том, что по крайней мере четверо из вас находились за пределами базы, в нескольких километрах от места нападения.

«В дополнение к этому, силы безопасности в Меззе сообщили полиции, что похититель обладал первоклассными способностями. Это провернула не повстанческая группа. Это был один человек. Он убил или ранил нескольких высококвалифицированных людей при совершении своего преступления».

Корт увидел, как Сондерс бросил быстрый взгляд в его сторону. Корт не встретился с ним взглядом.

Ван Вик сказал: «Послушайте, несколько парней вышли выпить. Ничего страшного, но несколько тигров хотели затеять скандал. Их забрала полиция, но копы их отпустили».

Как он и опасался, один из молодых ополченцев указал на Корта. «Сэр… Остальные в нижнем белье. Но на этом его ботинки и брюки».

Все взгляды в комнате повернулись в сторону Корта.

Полковник спросил: «Откуда у вас эти отметины на теле?» Этот порез у тебя на голове?»

Корт сказал: «Вчера днем я был в действии по дороге из Латакии. Вы, должно быть, слышали об этом».

Полковник кивнул. «Я действительно слышал об этом. Но они выглядят свежее». Он подошел к Корту, оглядывая его с ног до головы.

«Да… Я тоже участвовал в драке в баре сегодня вечером».

Полковник, казалось, принял это объяснение, и Корт подумал, что опасность миновала, но хорватский подрядчик Броз заговорил. «Подожди минутку. Ты был единственным парнем, которого не арестовали. И когда мы вернулись сюда час назад, тебя не было на твоей койке. Где ты был последние четыре часа, Уэйд?»

Какой мудак, подумал Корт. Не было другой команды, с которой он мог бы выступать в любой другой части мира, где один товарищ по команде так быстро продал бы другого.

Эти наемники были жесткими людьми, которым было насрать на дух товарищества.

Корт огляделся вокруг. Он не мог драться со всеми этими парнями, и он не видел способа отговорить себя от этого.

Но именно тогда Сондерс сказал: «Он не ваш человек, джентльмены».

Теперь внимание в комнате переключилось на британского наемника, стоящего там в нижнем белье.

Сондерс сказал: «Скажи им, Уэйд».

Корт ничего не сказал.

«Все в порядке. Продолжайте, сейчас же. Скажи им, где ты был».

«Я. эм.» Корт подумал, что Сондерс пытался помочь, но это не сработало. «Я был…»

Сондерс взял управление на себя. «После того, как NDF доставили меня и Броза обратно на базу, Броз вернулся сюда, и я пошел в туалет. Не тот, что рядом с комнатой команды, а тот, что рядом с комнатой загрузки, в соседнем здании. Хотел немного тишины и покоя, чтобы посрать без всех остальных вонючих задниц. Я зашел в туалет, бросил один взгляд и повернулся обратно.

«Этот ублюдок прямо там выблевывал свои кишки в раковину, но это было и по всему полу. Скажи мне, что ты убрал это дерьмо, Уэйд».

«Э-э… да. Я так и сделал. Даже намека на то, что что-то произошло, нет», — ответил Корт.

Полковник «Пустынных ястребов» обратился в суд. Чтобы убедиться, что он понимает английский сленг, он спросил: «Вы были больны? Рвота?»

Сондерс ответил за него: «Да. Что-то завладело им. Это либо убийство, либо выпивка, либо еда».

Через мгновение Корт пожал плечами. «Дело не в убийстве».

Броз недоверчиво посмотрел на Сондерса. «Вы сказали нам, что этот человек действительно может драться. Он появляется сегодня вечером, исчезает, а позже приходят сирийцы и говорят нам, что кто-то с особыми навыками похитил ребенка. Вы уверены, что видели его после того, как мы вернулись из полицейского участка? Потому что я чертовски уверен, что этого не делал».

«На могиле моей матери», — сказал Сондерс.

Полковник снова обратился к суду. «Если вас не арестовали вместе с остальными, как вы вернулись на базу?»

Корт и глазом не моргнул. «Встретил девушку на улице перед баром, которая говорила по-английски. Я рассказал ей, что произошло. Подумал, что она могла бы помочь мне поймать такси обратно, но она предложила отвезти меня сама. Пытался заплатить ей, но она не захотела их брать.»

«Девушка, как ее зовут?» — спросил полковник.

«Я не спрашивал. Меня просто нужно было подвезти».

Броз и Сондерс теперь оба смотрели в суд. Они знали, что Валид был их водителем, и он не дал себя арестовать, поэтому они решили, что Корт вернулся бы на базу вместе с ним. Но даже при том, что его история сбила их с толку, они не собирались говорить ничего о Валиде в присутствии полковника, что могло навлечь на него неприятности.

Дело было не в том, что они были добры. Нет, он был их пропуском за пределы базы, и они бы ничего не сделали, чтобы испортить эту установку.

Полковник «Пустынных ястребов» покинул комнату со своими людьми мгновение спустя, довольный, что может доложить своему начальству, что его высококвалифицированные контрактники не имели никакого отношения к каким-либо преступлениям в городе в тот вечер, за исключением того, что разбили несколько бутылок о головы на дискотеке.

Корт поинтересовался, сколько времени потребуется силам «Ястребов пустыни», чтобы выяснить, что Валида нигде нельзя найти, и какую опасность это может навлечь на его операцию.

Броз и Ван Вик спросили о Валиде, как только милиционеры вышли из комнаты. Корт только пожал плечами и сказал, что пошел искать его после боя, но понятия не имел, что с ним случилось.

* * *

Тридцать минут спустя Корт лежал на своей койке с открытыми глазами, уставившись в темноту над ним. У него в голове был миллион забот, но он не мог переварить их все, потому что знал, что эта долгая ночь еще не совсем закончилась.

Когда Сондерс появился, стоя над его койкой, Корт сказал себе, что наконец-то сможет разобраться с последней ниточкой своего бесконечно долгого первого дня в Сирии.

Корт, не говоря ни слова, сел, встал и последовал за Сондерсом в командную комнату. Они прошли через парадную дверь и целую минуту шли в темноте, прежде чем прибыли в уединенное место рядом с пустым складским помещением в пределах видимости от главных ворот.

Тут Сондерс повернулся и посмотрел ему в лицо. «Ты мог бы подумать о том, чтобы сказать спасибо».

«Благодарю вас».

«Да? Ну… я знал, что с тех пор, как ты попал сюда, ты не тот, за кого себя выдавал. Я прочитал резюме Грэма Уэйда, и ты, приятель, не он. То дерьмо, что было вчера на дороге? Ты не какой-нибудь старый, опустившийся канадский офицер, бывший пехотинец. Ты стреляешь, двигаешься и общаешься лучше, чем любой другой подрядчик, с которым я когда-либо работал в своей жизни».

«Ты тоже не сутулишься. Слушай, что ты скажешь, если завтра утром мы скажем друг другу, какие мы классные? Мне действительно нужно встать на дыбы».

Сондерс проигнорировал его. «Я знал, что ты что-то задумал. Все эти размышления о том, с кем мы дрались, как будто это, блядь, имеет значение здесь. Я догадался, что у тебя была другая цель в Сирии, помимо того, чтобы приехать и сражаться за «Ястребов», чтобы заработать зарплату. Я знал, но я не знал, было ли то, ради чего ты здесь, хорошим, плохим или безразличным».

«Я хороший парень», — съязвил Корт.

«Правильно. Похищение детей? Это точно сделает тебя святым».

«Я не имею никакого отношения к».

«Продай мне другого. Я сказал себе после контакта с Джабхат ан-Нусрой, что буду внимательно следить за тобой. Я так и сделал. На дискотеке я видел, как ты уходил с телефоном ублюдка из Тайгер Форс, а потом вернулся и все отрицал. Я наблюдал, как ты пытался затеять драку в баре. Не мог понять, в чем заключалась твоя игра, но когда мы вернулись сюда, а тебя все еще не было рядом, я пошел искать Валида. Он тоже не вернулся».

Сондерс продолжил: «Он был слишком чертовски зол, чтобы помочь с похищением, поэтому я полагаю, вам просто нужны были его колеса и форма. Это все?»

«Это ты пьяный, Сондерс».

«Не настолько пьян, чтобы заметить эту рану сбоку у тебя на голове. В баре у вас этого не было».

«Да… Я так и сделал».

«Ты не единственный человек здесь с мозгами, Уэйд. Я знаю, что ты сегодня подрабатывал. Итак… скажи мне. Кто эта маленькая дерьмовая птичка, которую ты подстрелил, а? Он принадлежит кому-то важному? Генерал, представитель партии Баас? Где вы его прячете?»

«Какого черта мне приходить сюда, чтобы похитить чьего-то ребенка?»

«Не знаю. Деньги, я полагаю. Мы были в полицейском участке, когда поступил звонок. Как только стало известно о ребенке, копы не смогли избавиться от нас достаточно быстро. Им пришлось иметь дело с настоящим преступлением. Чей бы ребенок ни был похищен, он был настолько важен, что вся полиция города спотыкалась друг о друга, разыскивая его. Должно быть, это хороший день для тебя».

Суд не ответил.

«Давай, чувак. Я могу выйти отсюда и пойти сказать полковнику, что, поразмыслив, в конце концов, это не тебя вырвало в туалете.»

Корт понял, что ему, возможно, придется убить Сондерса, чтобы заставить его молчать. Этот человек оказал ему услугу, но им можно было расходовать, если он пытался сделать что-либо, чтобы помешать Суду помочь в предоставлении разведданных о сирийском президенте.

Но потом Сондерс сказал кое-что, что все изменило.

«Прекрасно… Не говори мне. Но вот как это будет. Я хочу четверть выручки, не только за то, что снял с тебя оружие тридцать минут назад, но и за то, что помогу с твоим увольнением. Тебе удалось ускользнуть сегодня вечером, но ты не можешь сделать это, когда захочешь, особенно учитывая, что «Пустынные ястребы» теперь будут следить за тобой.»

Корт надеялся на такой поворот событий, но он продолжал притворяться, что не знает о похищении. «Опять… Мы должны собраться в шесть утра, могу я просто вернуться в барак и».

В глазах Сондерса мелькнуло понимание. «Подожди… У тебя не было времени уйти далеко после того, как ты похитил того ребенка. Где вы его прячете?»

Корт понял, что спорить с этим парнем бесполезно.

Сондерс улыбнулся. «Я решаю ваши проблемы. Куда направляется ребенок?»

Корт вздохнул. Он отказался от уловки. «На Западе».

Глаза британца стали дикими. «Трахни меня, приятель! Вы должны выслать его из страны? Ты что, совсем с ума сошел? Это непростая задача».

«Я не обязан этого делать. Мне просто нужно было забрать его оттуда, где он был, и доставить его куда-нибудь еще в городе. Я сделал это».

«Хорошо. Он сейчас где-нибудь в безопасности?»

«Это Сирия, Сондерс. Нигде не безопасно».

«Достаточно верно».

«Но, да. Я думаю, да. Моя работа выполнена, но мне не заплатят, пока он не выйдет».

Сондерс начал отвечать, но Корт прервал его. «И это означает, что вам не заплатят, пока он не выйдет. Завтра мы отправимся на север, выберемся отсюда, сделаем нашу работу, и когда мы вернемся в Дамаск, у меня должны быть деньги на счете, к которому я смогу получить доступ».

«Без фокусов, Уэйд».

Вся эта операция была ничем иным, как большим набором трюков, подумал Корт, но он просто кивнул англичанину, затем посмотрел на свои часы. «Если мне повезет, я смогу сегодня ночью минут двадцать поспать, прежде чем мне придется вставать и собирать свое снаряжение».

«Тогда приятных снов», — сказал Сондерс. «Но помните… я рассчитываю на долю за то, что произошло сегодня вечером».

«Вы ясно дали это понять», — сказал Корт.

Сондерс пружинистым шагом направился обратно к бараку, потому что думал, что так он сможет заработать немного денег.

Корт шел позади него, и ему пришло в голову, что трое сообщников в его схеме теперь состояли из сирийского врача без шпионского или военного опыта, француза, который либо обманул, либо повернулся спиной ко всем, с кем работал на прошлой неделе, и теперь наемника-головореза, который, казалось, был чертовски рад возможности принять участие в похищении ребенка, чтобы он мог быстро заработать немного наличных.

Он сказал себе, и не в первый раз за время этой операции, что единственный, на кого он может положиться, — это он сам.

ГЛАВА 55

Серый человек не мог уснуть. После того, как он пролежал в постели без сна всего несколько минут, свет снова зажегся, мужчины начали подниматься со своих коек, рыгая, пукая и ругаясь, и через несколько мгновений они готовились к поездке на линию фронта на северо-востоке. Как это было нормой с тех пор, как он попал сюда, команда была угрюмой группой, они почти не разговаривали между собой, даже после того, как Брунетти и Андерс вернулись из больницы, чтобы присоединиться к остальным на миссии.

В суде казалось, что эти парни уже готовились к предстоящим действиям. Не опасность; это имело тенденцию сближать людей и укреплять товарищеские отношения. Нет, эти парни, с точки зрения наметанного глаза Корта, были готовы убивать людей, независимо от того, имело это убийство какое-либо отношение к продолжающейся войне или нет.

Ван Вик отвел Корта в раздевалку в соседнем здании и сказал ему взять все, что он захочет, из хорошо укомплектованных ящиков, стеллажей и полок, полных снаряжения KWA. С оружейных полок он достал безупречно выглядящий автомат Калашникова с коротким стволом и складывающимся проволочным прикладом, а также 9-миллиметровый пистолет Glock песочного цвета в кобуре для ног.

Он выбрал комплект бронежилета из керамических пластин, который затем повесил на плечо и пристегнул к телу с помощью пояса на липучке. Он схватил боеприпасы, боевой нож, пару осколочных гранат, фонарики и батарейки, а также средства неотложной медицинской помощи, и все это поместил в несущий жилет, который он надел поверх подставки для тарелок.

Он надел наколенники и налокотники и выбрал пару тактических перчаток, отрезав пальцы на спусковых крючках на обеих руках тактическим ножом.

Он набил рюкзак водой в бутылках, пайками в вакуумной упаковке и камуфляжной курткой.

Наконец он нашел подходящий ему кевларовый шлем, достал из футляра солнцезащитные очки с баллистическим рейтингом и направился на улицу.

Полностью экипированный, он выглядел как все остальные бойцы KWA, что означало, что он не слишком отличался от самих солдат бригады «Ястребы пустыни», за исключением значка «Белый ястреб» на левом плече их униформы по сравнению с безукоризненными плечами бойцов KWA.

Ровно в шесть утра Корт стоял перед казармами, наблюдая, как длинная процессия грузовиков, боевых машин пехоты, бронетранспортеров, танков Т-72 и внедорожников общего назначения проезжала мимо по пути к главным воротам.

Ван Вик обратился к группе с кратким инструктажем, в основном сказав мужчинам, что они должны помочь в усмирении пары деревень в часе езды к востоку от Пальмиры, и они узнают больше деталей во время четырех-шестичасовой транспортировки в район. Он указал на нового человека, которого знал как Уэйда, и дал ему позывной Кило Девять.

В течение многих лет, пока он работал в наземном отделении SAD, позывной Корта был Сьерра-Шесть. Это настолько укоренилось в его сознании, даже спустя столько времени, что он подумал, что, вероятно, все еще ответил бы на это, если бы кто-то обратился к нему подобным образом, но он надеялся, что не застрянет в этом подразделении достаточно надолго, чтобы запомнить Кило Девять таким же образом.

Когда прошла массовая процессия бронетехники бригады «Ястребы», две боевые машины пехоты БМП-3 подъехали к наемникам и остановились, а задние люки на обеих открылись. Корт, Сондерс, Броз, Брунетти, Ван Вик и Андерс сели в одну из машин, в то время как остальные шесть человек из KWA сели в другую.

Шесть человек в боевой машине пехоты Суда сидели на двух скамьях лицом друг к другу, а экипаж из трех человек, уже находившийся на борту, ждал сигнала к выходу. Тяжелые гусеничные машины влились в процессию, покидающую базу, и вскоре Корт почувствовал, как водитель резко повернул налево, что указывало на то, что они выехали через главные ворота.

Внутри автомобиля было низко, тесно, темно и жарко. Он грубо подпрыгивал вверх-вниз на своем шасси, как только натолкнулся на первые неровности за пределами провода основания, и пахло так, как будто в салоне побрызгали моторной смазкой и запахом тела.

Корт впервые оказался внутри БМП-3, и сказать, что он не был впечатлен, было бы преуменьшением. Он надеялся немного отдохнуть во время многочасового путешествия на север, но теперь он не мог представить, как это осуществить.

Корт никогда не служил в вооруженных силах США, и он всего несколько раз садился в «Страйкеры» и «Брэдли», боевые машины пехоты США на передовой. Все эти случаи происходили во время учебных маневров на военных базах по всей территории Соединенных Штатов или несколько раз, когда в Ираке и Афганистане проводились рабочие операции с Отделом специальной деятельности ЦРУ.

Обычно оперативная группа его наземного отделения вылетала на вертолете в место, чтобы захватить или ликвидировать свою цель, и они уходили тем же путем. Когда они путешествовали по дорогам, они обычно делали это на малозаметных транспортных средствах: местных легковых автомобилях и грузовиках.

Отдел специальных мероприятий предоставил разъезжать на больших, надувных бронированных машинах военным парням.

Корт не хотел находиться здесь, работая с наемниками, которые сами работали на ополчение, работавшее на злобный режим Аззама, но он не знал другого способа добраться до Пальмиры, места, где Аззам предположительно находился с визитом во вторник. Он должен был продолжать выполнять эту миссию, оставаться в укрытии в качестве наемника, отправляющегося для поддержки боевых подразделений, а затем, когда он подберется как можно ближе к своей реальной цели, он найдет способ собрать информацию, которая точно укажет местонахождение Аззама.

Для этого ему понадобится телефон, и он знал, что у Ван Вика его нет, но где бы они ни размещались, должен быть командный пункт «Дезерт Хоукс», и там будет все необходимое оборудование для связи.

В своих фантазиях Корт представлял, что его разведка пошлет эскадрилью французских истребителей-бомбардировщиков Mirage над Пальмирой, чтобы уничтожить Аззама с воздуха, но в действительности он не питал иллюзий, что французы сделают что-то настолько наглое. Нет, если бы это сработало, в этом были бы задействованы местные силы.

Тем временем, однако, люди из KWA вокруг него, казалось, были совершенно уверены, что они готовятся к какой-то драке, хотя будет ли это двустороннее дело, когда люди будут сопротивляться, было пока неизвестно. Корт пошел бы с ними, делая то, что он должен был сделать, чтобы сохранить свое прикрытие, но при первом же шансе, который у него появился, раздобыть какую-нибудь полезную информацию о причинах такого варианта безопасности, захватить какие-нибудь средства связи и убраться отсюда нахуй, он сказал себе, что воспользуется этим.

Корт снял шлем и вытер пот, уже пропитавший его волосы. Надевая его обратно, он встретился взглядом с Сондерсом, и британец наклонился вперед и что-то сказал ему на ухо. «Когда мы доберемся туда, куда направляемся, тебе придется выполнять свою работу».

«Вы сомневаетесь в моих способностях?»

«Если мы вступим в контакт с вооруженными боевиками? Нет, я знаю, что ты можешь это сделать, хотя, если это не ИГИЛ или «Аль-Нусра, ты, вероятно, будешь ныть по этому поводу до, во время и после. Но «Ястребам» нравится использовать нас для операций по подавлению, а это означает грязную работу. Если они пошлют нас в город арестовывать городских лидеров или подозреваемых в антирежиме, я предупреждаю вас, это не послужит основой для историй, которые вы захотите рассказывать своим внукам у камина».

Корт только пожал плечами, глядя на Сондерса, все еще пытаясь разобраться в психологии такого человека, как он. Он сказал: «Это KWA, компания Ларса Клосснера. Я знал, во что ввязываюсь, еще по пути сюда».

Сондерс кивнул на это, а затем спросил: «Сколько вам заплатили за парня?»

Корт вытащил номер из его задницы. «Сто тысяч».

«Доллары?»

«Песо».

На лице Сондерса отразилось неподдельное замешательство.

Корт закатил глаза. «Да, долларов».

Англичанин несколько секунд пристально смотрел на него. «Чушь собачья. Для такого человека, как ты, это не стоило бы того. У тебя впереди целая жизнь тренировок. Ты не канадец, ты янки, так что я думаю, ты из шестой команды «Морских котиков» или один из тех парней из «Дельты». Может быть, даже параоперации ЦРУ.»

«У тебя чертовски богатое воображение».

Сондерс покачал головой и повторил свои слова. «Чушь собачья. Бьюсь об заклад, ты зарабатываешь минимум двести, а это значит, что я хочу пятьдесят.»

«Этого не случится».

Сондерс повернулся к лидеру команды, сидевшему на дальнем конце скамейки запасных. «Ой! Van Wyk?»

Пожилой южноафриканец повернулся к Сондерсу.

«Тридцать пять», — сказал Корт.

«Пятьдесят».

Вздох. «Отлично».

Все еще не сводя глаз с американца, Сондерс сказал: «Неважно, босс».

Ван Вик вернулся к своим мыслям, а Сондерс улыбнулся Корту.

Англичанин сказал: «Я хочу узнать о вас больше. Я понимаю, что при такой работе неплохо платят, но оно того стоит, только если у вас нет других вариантов. Я? Я тот, кого они называют безработным в сфере безопасности и частным военным подрядчиком. И поскольку у меня нет никаких других навыков, кроме драться, я устроился на работу в KWA пять лет назад, зная, что мне придется делать. Сказал себе, что буду выполнять приказы того, на кого я работаю, точка. Они хотят, чтобы я сражался с повстанцами, очень хорошо. Если они хотят, чтобы я взорвал свой путь в мечеть и застрелил деревенского старейшину, тогда я сделаю и это».

Корт отвел взгляд.

«Но ты? Я еще не разобрался с вами. Это безумие, на самом деле. Зачем рисковать? Почему бы не остаться завернутым в своей постели дома, когда ты не сражаешься за свою страну, а не здесь, в дерьме, с Али Бабами?»

Корт думал то же самое о Сондерсе, но он не раскрыл этого. Вместо этого он сказал: «Послушай, чувак, если ты пытаешься быть моим методистом, ты опоздал лет на двадцать».

Сондерс скептически посмотрел на Корта, который счел этот взгляд нервирующим. Наконец британец сказал: «Что-то в тебе отключилось, и ты оказался здесь, похищая детей. Что это было?»

Наконец Корт сказал: «Вот где мы с тобой находимся, Сондерс. Я должен вам немного денег, но я не должен вам никаких объяснений. Для чего угодно». Корт угрожающе наклонился вперед. «А теперь… убирайся нахуй с моего лица и дай мне немного отдохнуть».

Сондерс поднял бровь, а затем откинулся назад.

Корт закрыл глаза и понадеялся, что подпрыгивание и стук бронетранспортера пехоты каким-то образом убаюкают его и он уснет.

ГЛАВА 56

Француз опрокинул остатки своей пятой за день чашечки кофе, а еще не было и десяти утра.

Он провел утро в своем офисе в 5 округе, работая по спутниковому телефону, пока единственный костюм, который у него был с собой, сушился на витрине.

Он приехал сюда сразу после того, как уехал автостопом с фермы, потому что был слишком уставшим и перегруженным, чтобы проложить маршрут обнаружения объекта наблюдения, чтобы убедиться, что за ним не следили от самого дома. Он не хотел идти домой, не убедившись, что за ним не следили, но в офисном здании, где он работал, была достаточно надежная охрана, поэтому он решил, что это будет достаточной защитой. Он проспал пять часов на своем кожаном диване, но к восьми утра у него на плите был кофейник с кофе, ноутбуки открыты, а телефон зажат между шеей и ухо, и с тех пор он почти без остановки разговаривал с различными оперативниками разведки в Иордании. Это были именно те люди, которых он знал, которые не согласились бы освободить сына Ахмеда Аззама, когда узнали о смерти Бьянки Медины. Но они были людьми, которые сделали бы, черт возьми, почти все, чтобы положить конец режиму Аззама, поэтому, если спасение ребенка и няни из Сирии было ценой за смерть диктатора на их севере, иорданцы нашли бы способ пройти через это.

Первоначально их попросили не более чем забрать ребенка и агента на их северной границе, но теперь Воланд просил о чем-то на несколько порядков более сложном. Он сказал иорданцам, что, по его мнению, он мог бы убедить мужчину доехать до границы, чтобы доставить женщину и ребенка, но этот человек не был обучен трансграничным перемещениям, восстановлению персонала или вообще какому-либо виду разведывательной деятельности.

Короче говоря, человек, который доставил бы двух подозреваемых к сирийско-иорданской границе, не обладал бы ни единым навыком, необходимым для осуществления этого сложного и опасного действия, — кроме умения водить машину, — так что иорданцам пришлось бы каким-то образом компенсировать все упущения со своей стороны.

Иорданцы справятся, Воланд был уверен, но им понадобится пара дней, чтобы спланировать и разместить активы на месте.

Он не хотел связываться с доктором Саддики, пока не будет точно знать, когда и как он собирается вывезти девочку и ребенка из Сирии. Но он знал, что к тому времени, когда Серый человек свяжется с ним, у него должен быть план, потому что он уже столько раз подводил американца, что ничто, кроме немедленных действий, не могло убедить его выполнить свою часть сделки и предоставить разведданные о передвижениях Аззама.

У Воланда также были контакты в SDF, коалиции преимущественно курдских антирежимных группировок, воюющих в северной части Сирии, а также в Сирийской свободной армии, в которой доминируют сунниты. Эти связи осуществлялись через Халаби, но Воланд знал, что если он действительно получит от Серого Человека информацию, которую он обещал, то группировки, борющиеся с Аззамом, сделают все, что в их силах, чтобы попытаться использовать ее.

Как только он почувствовал, что на данный момент сделал все, что мог, на фронте Джамала Медины, его мысли обратились к новой теме: теме, которую, как он сказал себе, ему следовало бы выбросить из головы, но тему, которую он не мог, вопреки себе, заставить себя игнорировать.

Себастьян Дрекслер.

Винсент Воланд потратил годы на поиски информации, которая привела бы к поимке Дрекслера. Это была работа, к которой он приступил, работая во внешней разведке; во Франции на Дрекслера было выдано множество внутренних ордеров, и служба внутренней разведки обратилась к внешней разведке за помощью в поиске и планировании поимки этого человека, поскольку было ясно, что Дрекслер находился за пределами Европы. Но когда Воланд оставил действительную службу в DGSE, он продолжил охоту на Дрекслера как нечто вроде страстного хобби. Ходили слухи, что Дрекслер жил в Сирии в течение двух лет, и он выполнял приказы режима, особенно сосредоточившись на частном богатстве Аззамов. Слухи исходили из Швейцарии, но это были всего лишь слухи, и ни один конкретный банк не был однозначно указан как местонахождение денег Аззамов.

Когда Воланд получил известие о контактах между Дрекслером и ИГИЛ в Брюсселе, он знал, что Дрекслер действительно был в Сирии, действительно работал на Шакиру, и он разработал план, как выманить его оттуда.

Этот план сработал до первой фазы, но вторая фаза, поимка Дрекслера, и третья фаза, использование Бьянки Медины в качестве источника разведданных для повстанцев, воюющих против режима в Сирии, провалились настолько, насколько вообще может провалиться любая разведывательная операция.

И Винсент Воланд возложил всю вину за это на себя.

Вот почему его мысли сейчас были сосредоточены на Дрекслере: где он сейчас, какой будет его следующая игра. После смерти Медины Воланд предположил, что Дрекслер отправится обратно в Сирию.

Малик, с другой стороны, был оперативником сирийского правительства на европейском театре военных действий, и он, скорее всего, остался бы где-нибудь на континенте в безопасном месте. Он бы растворился в огромном арабском населении Европы и исчез. Сирийский убийца, вероятно, находился здесь, на континенте, годами, поэтому найти его с помощью скудных зацепок, которыми располагал Воланд, было бы трудно, если не невозможно.

Но Дрекслер прибыл сюда, в Европу, в определенный диапазон дат; скорее всего, он скоро покинет континент, и это, Воланд был уверен, предоставило ему возможность.

Он сделал серию звонков знакомым во французской внутренней разведке и потянул за некоторые ниточки, чтобы заставить их загрузить изображения из французского иммиграционного контроля. Он указал временные параметры, которые позволяли с уверенностью предположить, когда Дрекслер прибыл из Сирии. Воланд был уверен, что Дрекслера не было в Париже до окончания атаки ИГИЛ в четверг, и он, должно быть, прибыл, самое позднее, в субботу днем, чтобы принять участие в нападении на фермерский дом поздно вечером в субботу.

Он запросил изображения и паспортную информацию всех белых мужчин в возрасте от тридцати пяти до пятидесяти пяти лет, зная, что Дрекслеру было за сорок, но, возможно, он пытался замаскироваться лично, по своему паспорту или и то, и другое.

Он запросил пересадки в Шарль де Голль, Орли, Марсель и Лион, наиболее подходящих аэропортах для тех, кто прибывает из-за границы, хотя Воланд даже не знал наверняка, прилетел ли Дрекслер во Францию. Он мог бы проехать через Брюссель, Франкфурт, Амстердам или даже дальше и сесть на скоростной поезд.

Но Воланд знал, что ему нужно с чего-то начать, и он также знал из своего многолетнего изучения этого человека, что Дрекслер был чрезвычайно уверенным, почти самоуверенным агентом разведки. Он формулировал и приводил в исполнение план прямо в середине разведывательной операции. Сам по себе он не был склонен к риску, но, напротив, был человеком с абсолютной уверенностью в своих навыках, подкрепленной годами успеха.

Воланд полагал, что Дрекслер не стал бы пробираться в страну на рыболовецком траулере глубокой ночью. Нет, он полетит первым классом с документами, которые будут прикрывать его всю дорогу.

В одиннадцать утра он получил файл со всеми 4974 фотографиями прибытия иммиграционной службы, которые он запросил. За восемь минут до полудня он прокрутил до 1303-го изображения. Он продолжил до 1304-го, но затем прокрутил назад.

Он крикнул в своем кабинете, «Вуаля!»

Воланд подробно поговорил с Дрекслером накануне вечером, так что ошибиться в выражении его лица было невозможно. Себастьян Дрекслер прибыл в Шарль де Голль в субботу днем по финскому паспорту на имя Вити Такала.

Отсканированная фотография для паспорта была размером с отпечаток большого пальца ниже изображения, сделанного, когда Дрекслер проходил иммиграционный контроль, и Воланд увеличил ее. На фотографии был изображен бородатый мужчина с песочно-каштановыми волосами, на несколько тонов темнее, чем у Дрекслера, но заметно темнее, потому что, хотя волосы Дрекслера были короткими, в паспорте Такала был мужчина с гораздо более длинными волосами и окладистой бородой.

Тем не менее, Воланд мог видеть, что на фотографии в паспорте был не Себастьян Дрекслер.

Шестидесятипятилетний француз поднял телефонную трубку и набрал номер друга в DGSE, намереваясь попросить его проверить имя на предмет любых деталей в паспорте или личности Вити Такалы. Пока звонил телефон, Воланд потратил время на ожидание, прогугливая имя в надежде, что случайно найдет аккаунт в социальной сети, который соответствовал фотографии в паспорте.

И затем он положил трубку.

Имя Воланда, введенное в Google, появилось в статье Reuters, опубликованной накануне. Вити Такала был фотографом ITN, который исчез в Дамаске двумя днями ранее. Фотография мужчины явно соответствовала фотографии на паспорте, которую использовал Дрекслер.

Винсенту Воланду пришло в голову, что если бы он был игроком, то поставил бы на то, что Вити Такала когда-нибудь вернется домой, в Хельсинки.

Любопытствуя, как Дрекслер мог въехать в Европу, используя фальшивый паспорт, он просмотрел все иммиграционные данные в файле, отправленном его контактами в разведывательном управлении, и увидел, что считыватель отпечатков пальцев зафиксировал совпадение с отпечатками пальцев, зарегистрированными для финна. Воланд вообще этого не понимал, но он понимал, что это не имеет значения.

Дрекслер не покинул бы континент, проходя иммиграционный контроль или используя паспорт Вити Такалы. Нет, он уже использовал это средство однажды, и он наверняка сжег паспорт, как только попал в страну.

Для Воланда речь шла не о том, чтобы выяснить, под каким именем он путешествовал. Все это мероприятие было просто направлено на то, чтобы заполучить одну вещь, в которой Воланд нуждался больше всего, чтобы найти Себастьяна Дрекслера, прежде чем он покинет Европу.

Цветная фотография его лица крупным планом в высоком разрешении. Фотография, сделанная иммиграционной службой в Шарль де Голль, была идеальной, и на ней был Дрекслер, а не Такала. У Дрекслера не было бы времени сильно или вообще изменить свою внешность, прежде чем он снова покинет континент.

Теперь у Воланда было две миссии, и он был полностью занят в обеих. Он сказал себе, что не успокоится, пока не вывезет ребенка и няню из Сирии, и он не успокоится, пока не найдет Себастьяна Дрекслера и не заставит его заплатить за то, что он сделал.

ГЛАВА 57

Очнувшись от мертвого сна, он в спешке услышал звуки и движение боевой машины пехоты, а затем глаза Корта открылись, когда он проснулся со вкусом смазки и горючего во рту.

Он вытер мокрое от пота лицо полотенцем, которое он засунул в свой несущий жилет, выпил теплой воды из пластиковой бутылки в своем рюкзаке и плеснул еще на лицо и на заднюю часть шеи. Он посмотрел на свои резиновые часы и синхронизировал покачивание головы с взмахом руки, чтобы сосредоточиться на цифрах на дисплее. Был полдень; он прикинул, что проспал без перерыва около четырех часов, что означало, что он действительно нуждался в этом, и это также означало, что конвой бригады «Ястребы пустыни» должен был приближаться к месту назначения.

БМП ехала по дороге в плохом состоянии; этот Корт мог судить об этом по резким ухабам, но он ничего не мог видеть со своей позиции. Он посмотрел поближе к задним люкам и увидел, что Ван Вик включил гарнитуру, которая позволяла ему общаться с экипажем из трех человек, и он изо всех сил пытался что-то записать в блокноте, лежащем у него на колене.

Сондерс бодрствовал рядом с ним, и он поймал взгляд Корта. Двое мужчин посмотрели друг на друга, но ни один не произнес ни слова.

Как раз в этот момент Корт услышал грохот снаружи автомобиля, и он оглянулся, чтобы увидеть, что все остальные мужчины в задней части боевой машины пехоты отреагировали на тот же звук. Это был либо выстрел из крупнокалиберного оружия, либо разрыв снаряда, и хотя это было не намного громче шума машины, окружающей его, он решил, что это должно было быть довольно громко, чтобы они вообще это услышали.

Еще один взрыв, затем еще.

Ван Вик крикнул окружавшим его людям. «Это исходящий! Калибр сто миллиметров.»

Основным оружием российской БМП-3 была пусковая установка 2А70, 100-миллиметровая пушка, которая могла стрелять осколочно-фугасными или противотанковыми ракетами. Корт поймал себя на том, что надеется, что компания Али из «Пустынных ястребов», в которую он и его команда были внедрены, не вступала в контакт с танками, потому что у Серого Человека не было волшебного боевого решения ниндзя, чтобы избежать взрыва, как у всех остальных.

Если бы в БМП, на которой ехал Корт, попал противотанковый снаряд, тело Корта просто превратилось бы в тушеную говядину вместе с остальными восемью парнями в машине.

Секундой позже Корт услышал безошибочно узнаваемый звук стрельбы из крупнокалиберных пулеметов, и его чувство беспомощности и клаустрофобии только усилилось.

«Исходящий», — подтвердил Броз.

30-миллиметровая пушка на БМП Корта вступила в бой, и звук был оглушительным.

Руководитель группы положил руку на наушники, чтобы прижать их ближе к уху, и еще несколько секунд разговаривал с водителем транспортного средства. Он поднял глаза и сказал: «Смотри, как живой! Мы направляемся на нефтеперерабатывающий завод площадью в один квадратный километр. Всего две дюжины зданий, все либо частично повреждены, либо полностью разрушены. Присутствие оппозиции неизвестно, но рота Али подвергается обстрелу из стрелкового оружия из некоторых зданий. Наша цель — центральное здание управления в центре комплекса. В прошлом он использовался как командный пункт САА. ДАИШ захватила нефтеперерабатывающий завод в прошлом месяце, и разведка SAA предполагает, что Даиш будет использовать то же здание, что и их ШТАБ. Нас посылают расчистить его, чтобы «Ястребы» могли использовать его в качестве КП своего батальона для операции по расчистке.»

Сондерс сказал: «Почему «Хоукс» сами не займутся этим дерьмом?»

«Они посылают роты Башара и Чадли на один клик севернее, чтобы нанести удар по вражескому лагерю в горах. Компания Али с нами, но они будут охранять другие сооружения нефтеперерабатывающего завода, пока мы очищаем здание центрального управления».

Броз сказал: «Это тяжелая работа, босс!»

«И тебе платят в пятьдесят раз больше, чем любому из этих пехотинцев, так что надень свой шлем и разберись с этим! В роте Али всего один взвод спецназа, и они наносят удары по трем насосным станциям».

Корт мог видеть по лицам остальных, что никто из бойцов KWA, казалось, не был заинтересован в этой драке, но все они затянули ремни, сделали последние глотки воды и подняли свое оружие.

Ван Вик сказал: «Наши команды выпустят дымовую завесу впереди. Обе наши БМП доставят нас к зданию. Мы выйдем через задние люки и продолжим движение прямо на протяжении двадцати пяти метров до двери целевого здания. Оттуда мы очистим здание снизу доверху».

У Корта было удушающее чувство, когда кто-то передавал информацию из вторых рук о районе прямо за броней с того места, где он сидел. Район, на который он собирался напасть. Сейчас он ничего не мог видеть, и он вообще не предполагал, что увидит место, в которое попал, пока не выползет через задний люк.

Андерс кричал, чтобы его услышали сквозь тридцатикалометровую пальбу у него над головой. «По БМП ведется огонь из здания управления?»

Ван Вик произнес что-то в свой микрофон, затем снова обратился к команде. «Неизвестно, но стрелок сообщает о возможном движении на третьем этаже здания».

Забавно, подумал Корт. После нескольких часов катания с прижатыми к груди коленями, он был готов прорваться сквозь дымовую завесу и вбежать в здание, которое могло быть полно боевиков ИГИЛ.

Но сообщенное о движении также могло быть мирными жителями. Корт оглядел людей вокруг себя и сказал себе, что не допустит, чтобы кто-нибудь из них совершил пару злодеяний до наступления ночи сегодня.

Корт услышал исходящие клубы дыма, выпущенные из гранатометов на башне БМП, а затем машина остановилась с такой силой, что сначала Корт подумал, что в нее попали из РПГ. Затем БМП развернулась на 180 градусов на одной из своих гусениц, откатилась назад на несколько футов, затем снова резко остановилась.

Главный стрелок начал стрелять из установленного на автомобиле пулемета ПКТ. При чем здесь, Корт понятия не имел.

«Вперед!» — крикнул Ван Вик. Андерс открыл левый задний люк, а Броз — правый. Корт был третьим человеком слева. Его ботинки врезались в осколки бетона, достаточно большие, чтобы сломать лодыжку, если бы он не следил за тем, что делает, но он побежал дальше, в густой серый дым, извергаемый гранатами, выпущенными из его БМП. Было трудно сказать из-за пулеметного огня из его машины, но Корт не обнаружил никаких приближающихся пуль, когда он пробирался сквозь дым. Вскоре все, что он мог видеть, была спина Сондерса и шлем перед ним, и через несколько секунд он врезался вместе с Сондерсом и остальными в стену здания, распластав их спины, чтобы их не мог увидеть стрелок в любом из разбитых окон.

Они были рядом с дверью, или, по крайней мере, рядом с тем местом, где раньше была дверь. Вместо этого там была огромная дыра, где Суду показалось, что снаряд из танкового орудия снес дверь и значительную часть стены.

Но Корт не слышал стрельбы ни одного из Т-72 «Дезерт Хоукс», и сейчас он не видел поблизости ни одного танка. Итак, если это было из танка, то это было в битве, которая велась ранее.

Это была Сирия, так что, насколько знал Корт, разрушениям могло быть семь лет.

Корт пристроился сзади команды из шести человек, и секундой позже полдюжины наемников KWA из другой БМП появились сквозь дым и прибыли на другую сторону большой дыры. Вместе команда ворвалась в здание — шестерка Ван Вика пошла направо, а другое подразделение KWA — налево.

Первые несколько комнат на первом этаже были пусты, если не считать тонны мусора и осколков бетона и стекла, но Корт увидел под обломками матрасы для сна, чайники, одежду и другие свидетельства того, что здесь кто-то жил. Он не видел никакого оружия или боеприпасов, или даже чего-либо в одежде, что дало бы ему впечатление, что здесь расквартировано какое-то военное подразделение.

Андерс взял инициативу на себя, когда команда поднималась по цементной лестнице. Корт все еще был сзади, но на верхней площадке лестницы Ван Вик отправил Сондерса, Броза и Андерса продолжать движение прямо по коридору к открытой комнате впереди, в то время как он приказал Корту и Брунетти следовать за ним по коридору направо.

Корту понравилось мышление Ван Вика с тактической точки зрения. На Земле было немного людей с большим опытом ближнего боя, чем у придворных Джентри, и он знал, что при зачистке помещений в здании, если у вас недостаточно людей, чтобы оставлять оператора в каждой зачистке помещений, вы должны считать помещение вражеской территорией, как только оставляете его позади. Поскольку только шесть человек зачищали это крыло здания, имело смысл одновременно зачищать близлежащие открытые пространства, чтобы снизить риск того, что враг засыплет комнаты, через которые они уже прошли.

Коридор справа вел в офис со сломанной дверью, которая не была полностью отодвинута, поэтому Брунетти выломал ее плечом, в то время как Корт и Ван Вик хлынули слева и справа соответственно. Суд обнаружил, что в левой части офиса не было ничего, кроме разбитых картотечных шкафов и сломанных столов, но прежде чем он смог скомандовать «чисто», он услышал выстрелы прямо у себя за спиной.

Он развернулся, припадая при этом на левое колено, и увидел человека со снайперской винтовкой у разбитого окна офиса. Ван Вик уже несколько раз стрелял в него, но каким-то образом он все еще был на ногах.

Джентри, Ван Вик и Брунетти выстрелили в мужчину, отбросив его обратно в угол комнаты. Он развернулся к стене и упал лицом вперед.

Корт понятия не имел, убил ли он только что солдата Свободной сирийской армии или члена ИГИЛ. Как и накануне на шоссе, его инстинкт самосохранения вытеснил все остальное.

Они очистили остальную часть комнаты, коридор, который вел с задней стороны в ванную, а затем и саму ванную. На обратном пути через офис Корт подошел к телу и перевернул мужчину. Он был бородатым, с длинными волосами и в черной футболке. На шее у него висела старая коричневая перевязь, набитая винтовочными магазинами. Корт сказал: «Похоже на ИГИЛ».

Брунетти перестроился за спиной Ван Вика, чтобы продолжить зачистку остальной части здания. В дверях он сказал: «По-моему, здесь все похожи на ИГИЛ».

Корт перестроился в хвост группы, и все трое двинулись вдоль западного конца второго этажа здания центра управления и приготовились подняться по металлической лестнице, чтобы присоединиться к трем другим мужчинам, но как только они начали подниматься, наверху лестницы раздалась автоматная очередь.

Ван Вик, Брунетти и Корт быстро продвинулись вперед плотной тройкой. Они нашли коридор с парой дверных проемов в конце. Ван Вик крикнул: «Входим!»

Сондерс ответил мгновенно. «Все чисто! Мы на правильном пути».

Корт последовал за двумя другими в большую комнату. В дальнем углу Сондерс стоял над группой тел, лежащих у окна.

«Что у тебя есть?» — Спросил Ван Вик.

«Трое мертвы».

«Комбатанты?»

Сондерс плюет на пол. «Сочувствующие врагу».

Корт немного опустил свое оружие и прошел через комнату к телам. Две женщины в хиджабах, обеим за двадцать, были продырявлены от ключиц до таза. Третьим трупом был мальчик не старше четырнадцати. Он получил пулевое ранение в живот.

Кровь забрызгала стену низко позади них, создавая у суда впечатление, что все они сидели на полу, когда в них стреляли.

Эти трое жили в разрушенном складском помещении; это было ясно по одеялам, коробкам с крекерами и мусору, а также по двум полупустым пластиковым кувшинам с водой рядом. Ни у кого из троих не было оружия, которое мог видеть суд.

«Вы, ублюдки!» Суд ничего не мог с этим поделать. Он сказал это вслух.

Он опустился на колени, чтобы проверить пульс у мальчика.

«Что ты делаешь?» Спросил Броз с другого конца комнаты.

Суд не ответил. Парень был мертв, и дамы тоже казались мертвыми, но он начал проверять у них обоих пульс.

Ван Вик сказал: «Килограмм девять здесь новенький. Вы, мальчики, однажды раскрыли свои вишенки. Он привыкнет к этому». Через мгновение Ван Вик вызвал суд. «Этого достаточно, Девятый. Давай, еще много комнат нужно проверить».

Корт неохотно поднялся на ноги и присоединился к наемникам, его челюсть сжалась, когда он подумал о том, чтобы перевести свое оружие на полностью автоматический режим и расстрелять всех пятерых этих людей сзади.

Но он не щелкнул переключателем и не выстрелил. Вместо этого он разговаривал сам с собой. «Оставайтесь в укрытии, Джентри. Оставайтесь в укрытии и прекратите эту гребаную войну».

ГЛАВА 58

Президент Сирийской Арабской Республики Ахмед аль-Аззам улыбнулся, посмотрел в глаза своей прекрасной жене Шакире и нежно поцеловал ее. Они нежно обнялись, а затем оба посмотрели вверх, в точку на другом конце комнаты.

Ахмед был одет в синий костюм в тонкую полоску, который казался теплым в окружающем его жарком свете, и на его лбу блестела тонкая струйка пота, несмотря на нанесенный им макияж. Он говорил на своем родном языке. «Мы с Шакирой были благословлены прекрасной семьей, замечательными друзьями и работой, которую мы оба считаем приносящей удовлетворение. Хотя у нас счастливая жизнь, многим нашим соотечественникам повезло меньше. Вы знаете, что я неустанно занимаюсь обеспечением процветания сирийцев и их безопасности от террористов и иностранных захватчиков, но вы также должны знать, что моя любимая жена работает день и ночь над социальными программами, которые помогают обнищавшим среди нас вести здоровую и приносящую удовлетворение жизнь».

Шакира взяла мужа за руку и крепко сжала ее. «Спасибо тебе, дорогая. Мы надеемся, что вы все присоединитесь к нам и внесете свой вклад в кампанию по борьбе с бедностью «Дети первой леди», позвонив по номеру на вашем экране прямо сейчас. Операторы готовы принять ваши пожертвования».

Ахмед обнял свою жену и посмотрел в ту же камеру. Они вместе сказали, «Шукран, джазелаан». Большое вам спасибо.

Свет выключился, режиссер скомандовал «снято», и Аззамы разомкнули объятия, больше не взглянув друг на друга. Шакира встала с дивана в главной приемной дворца, чтобы поговорить со своим помощником, в то время как Ахмед сам поднялся с дивана, подошел к своим телохранителям и покинул комнату, не взглянув ни на кого и не сказав ни слова, меньше всего своей жене.

В длинном коридоре, который должен был привести его обратно в офис, он почувствовал, как завибрировал его телефон в кармане пальто. Он ответил на звонок.

«Да?»

«Ахмед? Ахмед, это я.»

Его глаза сузились, когда он услышал голос Бьянки. Выражение лица противоречило выражению недоверия, но в его собственном голосе звучали легкие и благодарные нотки. «Как замечательно вас слышать. Как ты себя чувствуешь, моя дорогая?»

«Благодаря Богу, я в безопасности. Ваши люди спасли меня прошлой ночью. Прости, я был слишком измотан, чтобы говорить, когда они освободили меня. Мои эмоции были такими напряженными в последние дни».

Ахмед подошел к огромному окну, из которого открывался вид на гигантский тридцатиакровый передний двор на территории дворца. Сделав это, он отмахнулся от своих охранников и обслуживающего персонала. Теперь он говорил мягче. «Вы как-нибудь пострадали?»

«Нет, Ахмед. Я был заперт в подвале, но меня кормили, за мной ухаживали. Мне удалось сбежать как раз в тот момент, когда ваши люди напали. Удерживающие меня террористы пытались сжечь меня заживо, так что я рад, что смог вовремя выбраться».

«Да, я слышал. Вам очень повезло».

На несколько секунд воцарилась тишина. Затем Бьянка спросила: «Когда я увижу тебя, любовь моя?»

«Люди, которые сейчас с вами, компетентны. Они скоро доставят тебя ко мне домой, иншаллах».

«Хорошо. Я не могу дождаться, когда вернусь к тебе и Джамалу».

Ахмед проанализировал каждое слово, сказанное Бьянкой, каждую интонацию, каждый вздох, который он мог слышать. «Бьянка… Что ты сказала своим пленникам?»

«Сказать им? Я им ничего не сказал».

«Ничего? Возможно, вы упоминали что-нибудь о Джамале? Все в порядке, если ты это сделал, я просто должен знать, чтобы я мог защитить его».

«Я… я ничего не сказал. Ни слова. Почему.? Что-то не так?»

Аззам не знал, было ли что-то не так. Он не смог распознать ложь по спутниковому телефону. Нет… Ему нужно было встретиться со своей возлюбленной лицом к лицу, чтобы выяснить, рассказала ли она террористам о существовании своего сына и где она жила.

«Все в порядке. Теперь, когда вы спасены, все в порядке».

«Хорошо», — сказала она. «Когда я закончу разговор с тобой, я позвоню Ясмин».

Выражение недоверия на лице Ахмеда вернулось. Он сказал: «Я приказал перевезти Ясмин и Джамала в целях их безопасности, и там, где они находятся, нет телефона. Вы увидите их, как только вернетесь».

«Я… Да, все в порядке».

«Возвращайся ко мне домой. Нам многое нужно обсудить».

«Да, любимая. Иншаллах.»

Ахмед повесил трубку и принял бесстрастное выражение лица в интересах мужчин через коридор. Но на самом деле его тело пылало от ярости. Его ребенка забрали из его города, и пройдут дни, прежде чем он узнает, была ли его любовница замешана в преступлении.

Но сейчас ему нужно было спешить в аэропорт. Его полет на север в Хомс, чтобы появиться на иранской базе, должен был состояться завтра, а затем, на следующее утро, он должен был отправиться в Пальмиру на российский объект на краю пустыни.

Он не хотел ходить в эти места. Его сын, наследник его правления здесь, в Сирии, пропал без вести, и хотя его искали тысячи сотрудников полиции и внутренней разведки, пока это продолжалось, Ахмеду было трудно сосредоточиться на других вопросах.

И это вдвойне из-за Бьянки. Когда она вернется домой, он собирался навестить ее с помощью своих лучших следователей из разведки под предлогом расспросов о ее похитителях. Но настоящей целью его людей было бы выяснить, есть ли на ней какая-либо вина, либо в ее исчезновении, либо в исчезновении Джамала. Его люди долгое время добивались правды от террористов, повстанцев, диссидентов, перебежчиков и политических соперников. Они узнают правду от прекрасной Бьянки, и если правда окажется тем, чего он боялся, он прикажет ее пытать, а затем казнит за ее предательство.

Возвращаясь в свой офис, он решил, что мог бы даже сам принять участие в пытках.

* * *

Бьянка Медина изо всех сил старалась не расплакаться. Она вернула спутниковый телефон Малику, который стоял там с Дрекслером и офицером французской полиции, который явно не понимал ни слова по-арабски.

Проспав все утро, Бьянка попросила позвонить Ясмин, но Малик напомнил ей, что сам президент ждет от нее вестей. Она сделала все возможное, чтобы казаться невинной, ничего не рассказала о Халаби, американском убийце, французском шпионе. Но она не думала, что Ахмед ей поверил.

Она ни на секунду не поверила ему, что Ясмин и Джамала перевели в безопасное место. Нет… Их забрал американец, и именно поэтому Ахмед относился к ней с подозрением. Ахмед установил правду: она рассказала своим похитителям все.

Если бы она вернулась в Сирию, ее бы убили; это она знала без тени сомнения. Но она не видела возможности сбежать от мужчин, которые держали ее сейчас.

Она не верила, что когда-нибудь снова увидит своего сына, и она не верила, что находится в безопасности в Европе или дома.

Она вернулась к своей койке среди свисающих простыней, села и больше не могла этого терпеть.

Она начала плакать.

* * *

Малик и Дрекслер некоторое время смотрели, как женщина плачет в одиночестве, а затем они отвернулись и зашли в офис в здании склада, чтобы поговорить. Дрекслер знал все о похищении сына Бьянки от Шакиры, но Малик ничего не знал о ребенке, даже о его существовании. Все, что он знал, это его приказы — доставить Дрекслера и Бьянку обратно в Сирию — и он знал, что этот план натолкнулся на камень преткновения.

Дрекслер сказал: «Вы сказали мне, что мы отправимся в аэропорт в полдень. Осталось пять минут.»

Малик сказал: «Я отправил одного из своих людей в Туссус-ле-Нобль. Он говорит, что прибыли французские военные войска и обыскивают его сверху донизу. Они устанавливают палатки на асфальте, готовясь к более длительному пребыванию. Мы оттуда не улетим».

Дрекслер в отчаянии потер лицо.

Малик сказал: «Вам не следовало оставлять Воланда в живых. Это его рук дело».

Дрекслер покачал головой. «Нет, это не так. Я хотел мирного решения, чтобы мы могли тихо покинуть Францию. Воланд сделал все возможное, чтобы дать это нам. Но резня и пожар, которые можно было увидеть с борта большого самолета. Это то, что заставило власти действовать в массовом порядке».

Малик отвернулся. «Мои люди приобрели несколько фургонов. Мы поедем на восток. Не в Сербию; я больше не чувствую уверенности в частном перелете в Россию».

«Почему бы и нет?»

Малик пожал плечами. «Опять ты оставил Воланда в живых. Я думаю, он будет задействован в наших поисках. Он мог бы распространять фотографии Бьянки повсюду, даже в маленьком аэропорту в Сербии».

«Итак… куда мы направляемся?»

«Мы отправимся в Афины, а затем».

«Афины, Греция? Это двадцать четыре часа езды!» Дрекслер закричал.

Малик сохранял свой голос спокойным. «Мы будем ехать двадцать четыре часа. Когда мы прибудем в Афины, мы будем ждать корабль, который заберет нас. Ты, Бьянка, и я отправимся к сирийскому побережью».

«Что это за корабль?»

«Его годами использовали в контрабандных операциях, но прямо сейчас он находится у берегов Ливана. Дюжина моих коллег из Мухабарата, работающих в Бейруте, поднимутся на борт сегодня, и он совершит двухдневный переход в Афины, где встретит нас».

Дрекслер обдумал это. Очевидно, он не собирался подниматься на борт этого корабля, но он видел, как это изменение планов может обернуться в его пользу.

«Когда мы отправляемся?» — Спросил Дрекслер.

«Мы уедем отсюда в течение часа». Малик посмотрел на Соважа, который сидел и курил на передней погрузочной площадке склада. «Что насчет полицейского?»

«Он поедет с нами, он может быть полезен», — сказал Дрекслер. «Я прослежу, чтобы он заработал все деньги, которые я ему пообещал, даже если он никогда не доживет до того, чтобы увидеть ни цента из них».

ГЛАВА 59

На нефтеперерабатывающем заводе в центральной Сирии Ван Вик, наконец, объявил «все чисто» своим наемникам KWA, после двадцатиминутного обыска здания управления. За все это время две команды KWA обнаружили в общей сложности трех вооруженных врагов: того, кого Ван Вик заметил в первой комнате, и команду снайперов-наводчиков на крыше, которая была убита людьми из другой БМП.

Пока это продолжалось, по всему нефтеперерабатывающему заводу было много стрельбы, когда целая рота ополченцев из бригады «Пустынные ястребы», около двухсот человек, захватила хозяйственные постройки, насосные станции, хранилища и другие сооружения, но Корт мало что мог сказать по частоте стрельбы. Возможно, «Пустынные ястребы» были вовлечены в многочисленные стычки с врагом в разных частях огромной территории, или, возможно, они просто казнили гражданских, которых нашли прячущимися в руинах.

Как только здание управления было очищено, командование батальона бригады «Ястребы пустыни» начало подтягиваться на грузовиках, бронетранспортерах и других транспортных средствах. Поскольку здание использовалось Сирийской арабской армией в качестве штаб-квартиры, когда они владели нефтеперерабатывающим заводом, у них уже было место для перемещения своего оборудования. Три большие комнаты командного центра на втором этаже использовались для размещения оборудования связи, карт, сотрудников штаба и старших офицеров, в то время как взвод охраны был размещен на крыше и в окнах большого здания.

Ударная группа КВА из двенадцати человек вернулась на свои БМП, чтобы догнать основные части бригады «Ястребы пустыни», но когда они не выдвинулись через двадцать минут, Ван Вик связался по радио с командованием роты и узнал, что роте Али было приказано остановиться здесь, на нефтеперерабатывающем заводе, в ожидании дальнейших инструкций. Наемники снова вышли из машин, вернулись в командное здание и обнаружили разрушенный офис с выбитыми окнами на верхнем этаже, в котором им предстояло подождать.

Тело мужчины, которому было далеко за пятьдесят, возможно, даже за шестьдесят, лежало в центре комнаты. Брызги крови на полу рассказали всю историю. Он был атакован с порога; кровь была свежей, поэтому Корт знал, что в него стрелял кто-то из команды KWA. Тело было одето в простую белую рубашку на пуговицах и коричневые брюки, он никоим образом не был подготовлен как боец, и поблизости не было оружия.

Корт не мог с уверенностью сказать, что этот человек был мирным жителем, и, насколько он знал, мертвец бросился прямо на людей, которые вошли в дверь, но Корт серьезно сомневался в этом. Из того, что он видел и слышал о KWA, он предположил, что этот человек только что сидел на корточках здесь, в здании, и был застрелен безоружными наемниками, которые столкнулись с ним.

Когда команда вошла в офис, Сондерс и Броз подняли тело посреди комнаты, подтащили его к разбитому окну и вытащили наружу, позволив ему упасть на бетон внизу.

Корт просто отвел взгляд.

Ван Вик был с руководством «Дезерт Хоукс» на командном пункте, чтобы выяснить причины задержки, и теперь он просунул голову в комнату. «Роты Башара и Чадли активно задействованы на северо-востоке. Они думают, что это FSA, максимум силы компании, но они хорошо окопались в горах. Нам ничего не остается делать; это дальнобойное сражение, снайперы, минометы и РПГ. Определенно, не то, для чего нас используют в CQB. Ополчение запрашивает у сирийских ВВС средства для уничтожения противника в горах, но пока ничего не доступно.

«Мы должны ждать приказов здесь, в штабе батальона, но я не думаю, что пройдет много времени, прежде чем мы понадобимся «Ястребам». Я буду внизу, на КП.»

Остальная часть команды из двенадцати человек нашла места, чтобы сесть или прилечь вокруг этого разрушенного офиса. Корт снял винтовку и рюкзак и прислонился к стене. Он все еще злился из-за убийства мирных жителей, но он знал, что чем скорее он сосредоточит свое внимание на своей настоящей миссии здесь, тем скорее покончит с этими придурками из КВА.

И он был хорошо осведомлен, что расположение здесь, рядом с командным пунктом бригады «Ястребы», предоставило ему такую возможность. Корт знал, что ему нужно найти способ спуститься в КП. Там должны были быть карты, планы, люди, обсуждающие тактические потребности этой операции безопасности, и где-то во всех этих разведданных Корт надеялся, что найдет какую-нибудь информацию о предполагаемой поездке Ахмеда Аззама в Пальмиру.

Конечно, Корт был прикомандирован к одному подразделению милиции, которое, как ему сказали, располагалось на внешнем краю кольца безопасности вокруг Пальмиры. Было слишком надеяться на то, что в центре тактических операций бригады «Ястребы пустыни» ему представят все планы всей операции, но ему необязательно было знать все.

Он искал определенное время и точное место, и ему хотелось бы узнать как можно больше о системе безопасности президента во время его визита.

У него не было иллюзий, что он узнает все, что ему нужно знать. Тем не менее, он взял бы все, что мог достать, и использовал бы это по максимуму, но сначала ему нужен был способ попасть в оглавление.

Корт обдумывал это в течение нескольких минут, погруженный в свои мысли, когда поднял глаза и увидел Броза, откинувшегося на свой рюкзак, сидящего на полу у стены и смотрящего на него с другого конца комнаты.

Корт отвернулся, но хорватский наемник сказал: «В чем твоя проблема, Килограмм девять?»

«Иди нахуй», — ответил Корт.

Сондерс сидел ближе к окну. Он сказал: «Не беспокойся о нем, Броз. Новый парень появится, когда начнется бой».

«Да? Звучит так, будто он хочет взять интервью у каждого сукина сына в каждой перестрелке, прежде чем решать, получат ли они пулю. Этот засранец прикроет меня, когда увидит, как какая-то дамочка целится из пистолета в мою шестерку? Я ему не доверяю».

Корт снова повернулся к хорвату. «Значит, ты не доверяешь парню, который не стреляет в невинных детей? Все вы, ребята, настолько извращенные?»

Сондерс бросил на Корта взгляд «ешь дерьмо», в то время как некоторые другие бормотали проклятия в стиле Корта. Но Броз был тем, кто встал со своей позиции. Он оставил свою винтовку М4 на полу, где он сидел, но он пошел в суд.

Корт встал и повернулся к нему лицом.

Броз сказал: «Ты немного лучше, чем остальные из нас, не так ли, Уэйд?»

«Я пришел сюда не с такими мыслями, но вы, ребята, не слишком впечатляете меня своими действиями».

Броз ткнул пальцем в лицо Корта. «Ублюдки, которые выглядят точно так же, как те трое, которых мы застрелили внизу, все время носят S-образные жилеты!»

«Какие трое? Ты имеешь в виду парня и двух дам? Я не видел на них никаких S-жилетов».

«Я и раньше терял мужчин из-за женщин и детей. Возможно, тебе не придется беспокоиться об этом в Торонто или откуда ты, блядь, там родом, но здесь, в пустыне, ты в реальном мире».

«Итак… что? Ты просто стреляешь во всех, кого видишь, чтобы быть уверенным?»

Броз сказал: «Меня бы это устроило. Бог с ними разберется. Серьезно. почему ты здесь?»

Корт сказал: «Может быть, Бог послал меня разобраться с вами».

Корт и Броз одновременно бросились друг на друга, сцепившись и упав на пол. Корт перекатился поверх более крупного мужчины, прижимая его к груди, но когда Корт занес кулак, чтобы нанести удар мужчине в лицо, хорват перенес свой вес на правое бедро, засунул правый локоть под колено Корта и поднял свое тело вверх, сильно ударив вправо.

Корт знал дзюдо, он знал прием, который пытался выполнить Броз, и он знал, как ему противостоять. Он попытался убрать левую ногу от своего тела, чтобы стабилизировать себя, чтобы его не сбросили, но когда он двигал ногой, он понял, что Броз занес свою левую ногу над собственным телом, затем зацепил ее за ступню Корта, крепко обхватив его ногу.

Вес Корта пришелся на колени, а не на ноги, где он мог бороться с новым рычагом Броза, поэтому хорват легко отклонил Корта в сторону, и Корт рухнул на спину.

Броз без колебаний воспользовался своим преимуществом; он выкатился на корт, прижав плечи к пыльному бетонному полу. Он ударил Корта головой, используя свой шлем в попытке сломать прижатому нос, но шлем Корта блокировал основную тяжесть удара, поэтому хорват сменил тактику, приподнявшись на достаточное расстояние, чтобы обрушить удары на лицо Корта своими боевыми перчатками с твердыми костяшками пальцев. Но когда Броз встал в позу, Корт осознал опасность, в которой он находился, поэтому он переместился вместе с человеком, стоявшим над ним, обвил руками бронежилет Броза и схватил его собственные запястья за спиной мужчины. Он притянул Броза обратно поближе к себе. Здесь Корт использовал свою правую ногу, чтобы перехватить левую руку Броза, использовал свою правую руку, чтобы перехватить левое плечо Броза, и крепко зажал его, так что, когда он оттолкнулся, мужчина не смог бы поймать себя левой рукой на полу. Корт сильно ударил левой ногой и ослабил хватку за спиной Броза, отправив двухсотфунтового мужчину со всем его снаряжением влево, где он рухнул на спину.

Корт перекатился поверх туловища Броза, прижимая его плечи к полу.

Он почувствовал, как Броз потянулся за чем-то левой рукой к его талии, поэтому Корт сам потянулся левой рукой к своему ботинку.

Броз достал из ножен нож с фиксированным лезвием и просунул его кончик под бронежилет Корта на правом бедре. Одновременно Корт нажал кнопку на своем выкидном ноже, выпустив четырехдюймовое лезвие подобно пуле.

Как только хорват начал давить на нож у бедра Корта, Корт поднес острый как бритва край своего выкидного ножа к сонной артерии Броза.

Оба мужчины застыли в этом положении.

«Я выпущу тебе кишки!» Сказал Броз.

«И тогда ты истечешь кровью прямо там, где лежишь!»

Корт повернул голову на звук движения и увидел, как Сондерс вскочил на ноги с того места, где он сидел и наблюдал за боем. Он бросился вперед, на ходу доставая пистолет, висевший у него на ноге. Корт оставил свою левую руку и лезвие своего ножа там, где они были, у шеи Броза, но он высвободил правую руку из захвата вокруг головы Броза и нанес удар по его правому бедру, поверх ножа, вонзившегося ему в поясницу. Меньше чем Сондерс успел сделать два прыжковых шага к месту драки, Корт выхватил свой пистолет SIG, взмахнул им вокруг себя и направил на Сондерса с расстояния десяти футов.

Англичанин остановился, поднял руки и замер на месте.

А затем Ван Вик вернулся в комнату. «Что, твою мать, здесь происходит?»

И Броз, и Джентри тяжело дышали, но ни один из них не убрал свое холодное оружие со смертельных позиций. Ван Вик крикнул: «Прекрати это! Уэйд! Броз!»

По-прежнему ни один мужчина не двигался. Суд считал Броза убийцей-психопатом; он не собирался ослаблять бдительность, пока мужчина приставлял к нему нож.

Ван Вик понял, что это была напряженная ситуация, которую нужно было распутать правильным образом. Руководитель группы сказал: «Все в порядке. Во-первых… Сондерс, отвернись и иди обратно к своему снаряжению. Делай это медленно, и Уэйд не выстрелит в тебя. Это верно, не так ли, Кило девять?»

«Это верно», — сказал Корт сквозь затрудненное дыхание, его пистолет все еще был направлен в лицо британца.

Сондерс опустил руки, медленно отвернулся и вернулся туда, где он сидел.

«Правильно. Опусти пистолет, Уэйд. Подвиньте это ко мне».

Корт выполнил инструкции, но держал складной нож плотно прижатым к шее Броза.

Затем Ван Вик спросил: «Брунетти?»

Аргентинец сел на свой рюкзак возле окна. «Да, босс?»

«Ты втянул собаку в эту драку?»

«Нет, босс».

«Хорошо. Поднимите свое оружие. Пристрелите первого, кто не сделает так, как я им говорю».

Мужчина со сломанным носом потянулся за своим АК, прислоненным к стене. Он направил его на двух мужчин, лежащих вместе на полу в другом конце комнаты, затем снял предохранитель. «Хорошо».

Ван Вик сказал: «На счет три вы оба опустите оружие, распутаетесь и вернетесь к своему снаряжению. Раз. два. Брунетти, ты в порядке?»

«Да, босс».

«И третье».

Корт со щелчком убрал свой складной нож, и Броз со слышимым лязгом уронил свой нож на пол рядом с собой. Оба мужчины поднялись на колени, не глядя друг на друга, а затем встали.

Через несколько секунд их ножи были возвращены, Ван Вик пинком вернул пистолет Корта ему, и мужчины сели в противоположных концах комнаты.

Руководитель южноафриканской группы сказал: «Это больше не повторится, или я начну убивать людей на благо миссии. Итак, я поднялся сюда, чтобы провести для вас повторную тренировку. Роты Башара и Чадли продвигаются к северным холмам; они прорвали там линии сопротивления. Командование батальона не может подключить авиацию SAA онлайн для атаки на FSA, пока они находятся в движении, поэтому они пытаются связаться с русскими.

«В любом случае, мы будем двигаться прямо на восток через пятнадцать миль, минуя холмы и оставаясь на шоссе. Есть город, который мы должны занять до наступления сумерек, чтобы занять позиции на ночь.»

Сондерс спросил: «Что сегодня вечером?»

Корт заметил, что Ван Вик бросил взгляд в его сторону, прежде чем сказать: «Похоже, готовится рейд. Это все, что я знаю».

Руководитель группы вышел из комнаты, но Корт поднялся на ноги, схватил свою винтовку и последовал за ним в холл к лестнице, ведущей туда.

«Сэр?»

Южноафриканец обернулся на верхней площадке лестницы. «Не называйте меня сэром. Это босс, Ван Вик, или «привет, приятель».

«Верно, босс. Слушай, извини за то, что произошло там, сзади».

Ван Вик ткнул пальцем в перчатке в лицо Корта. «У меня и так достаточно забот. Не позволяй этому случиться снова».

«Я не буду».

«Клосснер сказал мне, что ты хорош, но у тебя не так много опыта на темной стороне. Ты научишься… не любить это, но ты научишься это делать».

Этот парень был так же потерян, как и остальные эти головорезы-убийцы, Корт мог видеть. Он сменил тему. «Вы сказали, что они пытались доставить русский воздух в горы?»

«Это верно».

«Я говорю по-русски, если им понадобится кто-то в оперативном центре».

Ван Вик, казалось, был удивлен этим, но сказал: «У SAA есть русские, внедренные в них, но у «ястребов» нет. Если «Ястребам» нужен российский воздух, им пришлось пройти через армию».

«Может быть, я смогу связаться с ними напрямую по радио».

«Пойдем со мной», — приказал Ван Вик.

Корт вернулся, чтобы забрать свое снаряжение, затем последовал за Ван Виком, не взглянув и не сказав ни слова другим мужчинам.

ГЛАВА 60

После путешествия из Дамаска в глубь страны Корт, наконец, оказался примерно в двадцати пяти футах от того места, где он действительно хотел быть. Это был прогресс, да, но он также нашел это чертовски неприятным.

Его привели на командный пункт батальона «Ястребы пустыни» на втором этаже здания управления нефтеперерабатывающим заводом, но его провели вдоль стены и отвели к станции связи за длинным столом в углу. Он стоял там с Ван Виком и несколькими капитанами и майорами «Ястребов пустыни», но в двадцати пяти футах от его правого плеча был открытый и поврежденный дверной проем в другую часть командного центра, и прямо в этой комнате была подробная карта, лежащая плашмя на большом столе. Суду показалось, что карта была размером с двуспальную кровать, и сотрудники милиции передвигались по ней, разговаривая друг с другом и по портативным рациям.

Он был уверен, что карта содержала секреты для всего, ради чего проводилась эта операция по обеспечению безопасности, и если, на самом деле, визит Аззама в Пальмиру был причиной операции, то Корт знал, что ему нужно найти путь в ту комнату.

Корт при каждом удобном случае украдкой поглядывал на стол, но со своей позиции он не мог разглядеть ни единой особенности карты.

Он стоял здесь, ожидая, пока радист, сидящий перед ним, наберет частоту российских ВВС, которая позволила бы ему напрямую связаться с российскими вооруженными силами. Это было странно, он должен был признать. Он собирался запросить, чтобы русские выслали воздушную поддержку для атаки отступающих сил Свободной сирийской армии. От этой мысли его затошнило, но он был в укрытии, и он не видел другого способа получить приглашение спуститься в эту комнату, где, как он знал, он мог бы найти ответы, которые искал.

Корт был в этой миссии до сих пор. Он сделал бы то, что должен был сделать, чтобы раздобыть информацию для FSA, которая могла бы нацелиться лично на Аззама.

Наконец, Ван Вик передал Суду длинный список инструкций, переданных сирийскими офицерами, стоявшими вокруг столика радиосвязи, которые сами поддерживали радиосвязь с двумя ротами, преследовавшими силы противника на севере. Когда Корт все записал, он взял рацию и включил микрофон. «Вызываю российские авиационные средства на этой частоте. Это батальонный центр тактических операций бригады «Пустынные ястребы».» Корт назвал кодовое имя командира подразделения «Ястребы», в соответствии с инструкциями сирийских офицеров, стоящих вокруг.

«Отправляйте свой трафик, бригада ястребов», — последовал краткий ответ на русском.

Корт просматривал карту перед собой, хотя это была не та карта, которую он хотел видеть. На столе, где была установлена рация, лежала ламинированная карта с пометками жирным карандашом, показывавшая эту командную позицию на нефтеперерабатывающем заводе, шоссе на севере и холмы дальше на север, где ССА отбивалась от двух рот ополченцев режима. Корт взглянул на карту и сказал: «У нас враг на открытом месте, он бежит на северо-восток. Запросите любые воздушные средства в этом районе для судебного преследования. Как скопировать?»

Ответа пришлось долго ждать, а когда он пришел, это был другой русский голос.

«Кто ведет вещание в этой сети?» — спросил русский.

Корт ответил: «Я офицер ЧВК по контракту в бригаде «Ястребы пустыни»». Корт повторил кодовые слова для командира подразделения.

Наступила пауза. «Ты не араб».

«Это верно. Я канадец, служба безопасности Klossner Welt Ausbildungs.»

Еще одна пауза от русского. «У нас есть русский офицер, который немного говорит по-арабски. Свяжись с сирийцем по рации».

Корт перевел это для Ван Вика и добавил: «Очевидно, эти русские что-то имеют против канадцев».

Ван Вик переводил для офицеров «Ястребов пустыни», и один из них связался по радио с российскими воздушными силами.

Суду показалось, что он только что исчерпал свою полезность. Был хороший шанс, что его собирались отправить обратно в комнату KWA наверху, потому что он был не нужен здесь.

Он понял, что единственный способ узнать что-либо здесь, в командном центре, — это пройти в другую комнату и прямо к карте, поэтому он решил, что ему нужно рискнуть и сделать именно это.

Ван Вик был занят с мейджорсом, и никто из других мужчин в комнате связи не заметил, как он ускользнул.

Корт вошел в комнату со столом с картами, как будто у него было полное право находиться там, и он оценил движение группы мужчин вокруг стола, чтобы занять позицию, откуда ему было лучше всего видно. Мужчины были заняты своим разговором; Корт не разобрал слов, но, похоже, это был какой-то спор.

Он прошел через всю комнату и вошел в открытую дверь на дальней стороне. Здесь была маленькая пустая комната с окном, но выхода не было. Было бы неловко просто развернуться и вернуться по своим следам, но он был Серым Человеком; он знал, что справится с этим.

Корт развернулся и прошел прямо мимо карты, снова так, как будто он принадлежал ей, и направился обратно в радиорубку. Он провел возле карты меньше десяти секунд и смотрел на нее всего две или три.

Но он увидел то, что ему нужно было увидеть. На карте четко отображался город Пальмира и серия концентрических кругов. На картах были заметны различные обозначения подразделений, хотя Корт узнал не все подразделения.

На дальнем Востоке расшифровать было легко, потому что эта часть карты была гораздо более подробной версией ламинированной карты меньшего размера, которую Корт видел на столе радиста. Корт не мог прочесть арабский шрифт, но он видел расположение позиции «Ястребов» на нефтеперерабатывающем заводе, а также на севере в горах.

Суд также мог видеть, что к востоку от нефтеперерабатывающего завода вдоль шоссе находились еще два небольших городка.

К западу были обозначены другие подразделения, и из того, что Корт услышал в баре накануне вечером, САА обеспечивала внутреннюю линию обороны вокруг района Пальмиры.

Внутри защитного кольца САА ядро всей карты не было нанесено вокруг самого города Пальмира, но вместо этого выглядело так, как будто это было примерно в миле или полутора милях от города. И ядро не было кругом… оно выглядело как очертания гантели, лежащей под углом 45 градусов. В центре всей карты, ядром, вокруг которого исходила гантель, была точка на шоссе М20, всего в миле или около того к востоку от восточной окраины города Пальмира.

Корт понятия не имел, что находилось в центре этого кордона безопасности, но что бы это ни было, это касалось двух мест, расположенных близко друг к другу, и охраняемой зоны между ними. Очевидно, что фокус всей операции по обеспечению безопасности находился как к северу, так и к югу от шоссе к востоку от Пальмиры.

Это было ключевым. Он не мог просто позвонить Воланду и попросить его сообщить FSA, что Аззам будет в Пальмире в определенное время. ССА не смогло стереть с лица земли весь город. Но если в миле или около того к востоку от Пальмиры была какая-то российская база, и Аззам планировал посетить ее во вторник, то это могло представлять собой полезную разведданную. FSA может быть в состоянии послать ракетные расчеты достаточно близко, чтобы атаковать базу, или выставить зенитные расчеты для стрельбы с плеча по вертолету Аззама.

Да, Корт теперь знал, «где». Что касается «когда», то это было где-то между завтрашним днем, то есть понедельником, когда должен был действовать кордон безопасности, и днем вторника, когда Аззам сказал Бьянке и Ясмин, что он вернется в Дамаск.

«Что» не было проверенной информацией. Это все еще были предположения о том, что в этой операции по обеспечению безопасности вообще участвовал Ахмед Аззам, но Корт провел много операций в своей карьере, используя менее надежные данные, чем те, которые ему удалось раздобыть и которые подтверждали его теорию, поэтому он был уверен, что президент приедет в этот район.

Корт отошел к рациям, позади Ван Вика, и сосредоточился на запоминании всей информации, которую он только что увидел. Размышляя над тем, что все это значит, он поднял глаза и был удивлен, увидев, что Ван Вик смотрит прямо на него.

«Килограмм девять! Будьте внимательны».

«Да, босс?»

«Ты встал».

«Что?» — спросил я.

«Очевидно, русский плохо говорит по-арабски, так что ты снова у микрофона».

Корт взял рацию и снова начал говорить с русскими. Он посмотрел на Ван Вика снизу вверх. «Они говорят, что могут отправить пару Ми-24 на пару запусков с ракетами, но у них мало горючего. Примерно после двух заходов им придется уехать на дозаправку, и им потребуется час, чтобы вернуться».

Пока Ван Вик обсуждал это с сирийцами, Корт обдумывал эту информацию. Он быстро понял, что ему нужна эта информация. Он подсчитал, что время, необходимое для заправки Ми-24, составит до получаса, и уж точно не менее пятнадцати минут. Если бы российским ударным вертолетам пришлось лететь в обе стороны от холмов к северу от нефтеперерабатывающего завода к месту заправки, и они могли бы проделать весь путь, включая дозаправку, за час, Корт подумал, что существует значительная вероятность того, что это означало, что вокруг Пальмиры была организована российская операция по дозаправке, и, возможно, в «гантели» на карте в другой комнате.

Во всем этом не было ничего научного, но все косвенные улики продолжали указывать на российскую базу недалеко от шоссе к востоку от Пальмиры, и менее чем в двадцати пяти километрах от нынешнего местонахождения Суда.

Сирийский майор передал Суду лист с последними координатами концентрации вражеских сил, пытающихся сбежать с холмов. Он хотел, чтобы эти точные координаты были переданы российским вертолетам.

Корт решил немного изменить координаты, когда зачитывал их по радио, в результате чего русские были отправлены в место примерно в двух километрах к западу от фактического расположения сил Свободной сирийской армии. Он не был уверен, спасет ли это ребят на земле или нет, но он знал, что не может отклонить вертолеты слишком далеко от курса, иначе выяснится, что им были переданы совершенно неправильные координаты.

* * *

Через несколько минут Корт и Ван Вик покинули командный центр, и через несколько минут после этого все ударные силы KWA были за пределами здания управления, спеша обратно к своим БМП, чтобы покинуть относительную безопасность нефтеперерабатывающего завода и отправиться с ротой Али на восток. Когда Корт осматривал окружающую его сцену, он увидел тела вдалеке, распростертые тела возле каких-то резервуаров. Он был слишком далеко, чтобы знать, были ли убитые комбатантами или нет, но он был хорошо осведомлен о репутации «Ястребов» за варварство по отношению к гражданским лицам.

Он забрался в свою боевую машину пехоты вместе с остальными, затем поднял глаза и увидел, что Броз сидит прямо перед ним. Хорват все еще смотрел на Корта сверху вниз.

Корт сказал: «Чувак, в любое время, когда захочешь еще раз выстрелить».

Броз явно хотел что-то начать, но Ван Вик закрыл люк и посмотрел на команду. Он увидел позу между двумя мужчинами. «Броз! Уэйд! Если вы начнете драться в этой консервной банке со мной здесь, с вами, и, клянусь Богом, я пристрелю вас обоих».

Корт и хорват оба успокоились, но когда транспортное средство начало подпрыгивать на дороге, стало очевидно, что любая драка в этих условиях, скорее всего, закончилась бы скорее комедией, чем трагедией.

ГЛАВА 62

Корт и его группа наемников провели вторую половину дня, забираясь в свои BMP-3 и вылезая из них, пока команда KWA работала над зачисткой зданий позади передовых позиций бригады Али «Пустынные ястребы» на востоке.

Разумеется, никто из наемников не был ознакомлен со всей операцией, но Суду становилось ясно, что целью на этот день было просто проехать через несколько деревень вдоль шоссе М20 с целью поиска драки. Разведка огнем, так это называлось. «Ястребы» прокатились по дороге, выпустили несколько ракет и снарядов и посмотрели, нет ли в этом районе какой-либо боевой силы, заинтересованной в том, чтобы все перемешать.

В нескольких случаях во второй половине дня, когда ополченцы действительно подвергались обстрелу, компания «Али» опустошала здание или улицу, откуда велась стрельба, а затем уезжала на своих автомобилях.

Если какое-либо сооружение в районе цели оставалось стоять, люди KWA отправлялись для зачистки помещения.

Корт не стрелял из своего оружия за последние три часа боевых действий, просто потому, что он не видел целей в зданиях, в которые входил. Он видел убитых и раненых; некоторые были мужчинами боевого возраста, а другие явно были гражданскими лицами. Все они были убиты или искалечены оружием «Пустынных ястребов» до прибытия КВА.

Это была сцена за сценой отвратительного зверства, и все это время Корт задавался вопросом, как, черт возьми, он собирался уйти от этого, чтобы он мог сообщить о том, что он узнал ранее в тот день на нефтеперерабатывающем заводе.

* * *

Около пяти часов дня у БМП Корта отказал протектор, поэтому он и еще пятеро человек из его команды поехали на другом бронетранспортере KWA по разбитой улице с оружием в руках. Им было приказано продвигаться к восточной окраине маленького городка и найти надежное укрытие достаточно высоко, чтобы наблюдать за последней деревней вниз по шоссе на дальнем краю зоны безопасности.

Мужчины из КВА были одни в деревне со своим единственным транспортным средством. Основная часть роты Али была отозвана из города и отправлена на север. Корт услышал от Ван Вика, что каким-то образом российские вертолеты, которые они просили стереть в порошок отступающие силы ССА, не обнаружили их, поэтому почти всему батальону было приказано отправиться в пустыню к востоку от холмов, чтобы убедиться, что ССА находится за пределами периметра, который «Ястребам пустыни» было приказано охранять.

Причина, по которой в городе остались только дюжина иностранных наемников и несколько транспортных средств, стала ясна всем через несколько минут после прибытия.

Здесь не осталось ничего, что можно было бы убить.

Корт увидел первое разложившееся тело в тот момент, когда он забрался на другую БМП и сел рядом с башней. Недалеко от разбитой дороги, внутри разрушенной витрины магазина, лежал труп, большая часть одежды на котором осталась нетронутой. В течение следующих нескольких минут он увидел еще тела, некоторые лежали на открытом месте.

Он обнаружил, что сбит с толку расположением трупов. Они не были разнесены на куски; они просто валялись вокруг, либо в обломках, либо на тротуарах и улицах.

Сондерс сидел за плечом Корта и ответил на вопрос до того, как Корт задал его, наклонившись к его уху, чтобы перекричать шум большого двигателя и скрежещущие гусеницы под ними. «Хлор».

«Что это?»

«Газовая атака. Судя по телам, это произошло пару недель назад. Сирийские ВВС сбросили бочковые бомбы на город. Похоже, что сначала они использовали обычные бомбы, и много, а потом просто сказали «начините» и сбросили немного хлора. Убил всех, кто остался, кто был на виду. Держу пари, что он просел в бункеры и там тоже разорвал несколько легких и глоток. Некоторые из этих бедолаг, вероятно, выбежали из своих нор, чтобы попытаться вдохнуть, но воздуха не было». Сондерс шмыгнул носом. «Да. Газ закончился, но вонь мертвой плоти чертовски очевидна».

«Хорошо», — сказал Корт. И затем: «Тебя это совсем не беспокоит, не так ли?»

«Сказал парень, который украл чьего-то ребенка».

Корт отвернулся. «Вы, ребята, чистое зло».

«Ты наверстаешь упущенное, приятель. День еще не закончен, и сегодня вечером будет шоу ужасов».

* * *

За два часа до захода солнца подразделение добралось до юго-восточной части деревни и обнаружило дежурного на верхнем этаже пятиэтажного жилого комплекса. Корт сидел в угловой спальне, заполненной мусором, разбросанным среди разбитой каменной кладки. Через окно на восток он мог видеть следующий город, а через окно на юг он мог видеть пустыню с низкими пологими холмами.

Андерс сидел неподалеку, в той же комнате, и осматривал юг в свой бинокль. «Интересно, кто там прячется».

Корт думал точно так же. В то время как весь день он получал сообщения о боях в холмах на севере, холмы на юге казались намного ближе и более зловещими к этому маленькому городку.

Ван Вик собрал мужчин в гостиной квартиры несколько минут спустя. Он держал в руке рацию и поддерживал связь с майором «Дезерт Хоукс» на командном пункте. Двое мужчин еще минуту говорили по-арабски, прежде чем руководитель группы обратился к одиннадцати мужчинам. «Правильно. Вот план. «Ястребы» закончили свою работу в северных холмах и возвращаются сюда. Али связывается с ними в десяти километрах от города, в открытой пустыне, и на закате они окружают следующий город по шоссе.

«Мне сказали, что они полагают, что там могут быть некоторые элементы FSA из тех сил, с которыми они столкнулись в горах. Они собираются начать обстрел после захода солнца, и вы можете ожидать, что «Ястребы» будут обстреливать этот город ракетами, танками и минометами в течение нескольких часов. Это внешняя граница периметра безопасности, который их попросили установить, и они не хотят, чтобы оставались какие-либо вражеские силы».

«А как насчет нас?» — спросил Андерс.

Ван Вик сказал: «Мы войдем в город позади главного элемента».

«Еще расчищаем помещение?» Спросил Броз, ворчание в его голосе передавало его чувства по поводу всего этого.

Ван Вик сказал: «В этом городе есть мечеть, которая в прошлом поддерживала силы антирежима. «Ястребам пустыни» не нравится, что мечеть сровняли с землей, поэтому мы собираемся ее расчистить».

Сондерс пробормотал: «Слабаки».

Корт сказал: «Роуз?» Он спрашивал о правилах ведения боевых действий, и один из наемников в задней части гостиной квартиры хихикнул.

Ван Вик сказал: «Если они в той мечети, их считают враждебными. Пощады не будет».

Корт хотел услышать, как Ван Вик прямо скажет, что он приказывал своим людям убивать безоружных гражданских лиц, но он решил, что не будет настаивать на этом. Намек был ясен, и все остальное, что Корт сделал, чтобы показать, что он был недоволен тем, что происходило вокруг него, только отвлекло бы его от прикрытия.

Андерс сказал: «Босс, не могли бы вы спросить в ОГЛАВЛЕНИИ об этих холмах на юге?» Мы легкая добыча с любых огневых позиций там, наверху».

Ван Вик посмотрел в окно на холмы, а затем заговорил в рацию. Майор ответил, и южноафриканец перевел. «Он сказал, что эти холмы находятся за пределами периметра безопасности, но разведка САА сообщает, что там сосредоточено много сил оппозиции, поэтому будьте осторожны. Тем не менее, он не беспокоится о нападении с юга».

Андерс сказал: «Конечно, его там нет, потому что он вернулся на гребаный командный пункт на нефтеперерабатывающем заводе».

Суд спросил: «Это ССА или ИГИЛ?»

Ван Вик посмотрел на Корта. «Майор сказал, что это были террористы, это слово они используют для обозначения любой оппозиции».

Вмешался Сондерс. «Уэйд, единственное, что тебе нужно знать, это то, что это кучка ненавистных бородатых парней, которые нажмут на курок, как только смогут взять твою дыню на прицел».

Суд оставил это без внимания.

Андерс выдвинул здесь вопрос об их изоляции. «Всего в этом маленьком городке нас дюжина. Если кто-то нападет через эту полосу пустыни с тех холмов, они могут настигнуть нас через несколько минут».

Ван Вик сказал: «Хорошо, Андерс, я тебя понял. Просто держись подальше от окон, выходящих на юг. Не раскрывайте свои позиции никому с длинным стеклом в том направлении».

* * *

Собрание закончилось, и несколько минут спустя Корт вернулся на свой пост у окон на восток. Он все еще мог видеть и на юг, но он находился далеко в глубине комнаты, поэтому его не могли заметить с того направления.

Он был разочарован имеющейся у него информацией об Аззаме и его неспособностью передать ее тем, кто мог бы ее использовать. Ему нужно было убираться отсюда к чертовой матери, и немедленно. Он сделал все, что мог, чтобы обыскать квартиру в поисках мобильного телефона, пока команда занимала оборонительные позиции, но он не нашел ничего, кроме выключенного настенного телефона, который был сорван со стены, когда осколки бомбы уничтожили большую часть помещения. Но даже при том, что в этой квартире было пусто, он подумал, что если у него будет достаточно времени, чтобы обыскать город-призрак вокруг него, он сможет найти телефон, и с его помощью он сможет связаться с Воландом.

Но у него не было времени, потому что его собирались разместить прямо здесь, пока не придет время забираться обратно на БМП и атаковать следующий город.

И возвращение к выполнению задания было не единственной причиной, по которой он хотел убраться отсюда ко всем чертям.

Его желудок скрутило при мысли о предстоящем нападении.

Послеполуденное солнце уже клонилось к западу; глядя на восток в бинокль, Корт мог видеть мерцание отражений от нескольких осколков стекла, все еще остававшихся в окнах зданий следующего города по шоссе. Он задавался вопросом, обнаружит ли он, что по этому району были сброшены бомбы с хлором, подобные той, в которой он находился сейчас, и он также задавался вопросом, собираются ли «Пустынные ястребы» полностью сравнять его с землей сегодня вечером, когда сядет солнце.

Он был почти уверен, что так и будет, и тогда он и его коллеги войдут и уничтожат всех выживших, прячущихся под обломками.

С целым батальоном милиции, совершающим рейд глубокой ночью, вместе с небольшой командой наемников ударного отряда, используемых для налета на мечеть и убийства всего, что движется внутри, это должно было стать резней; это было ясно.

Корт опустил бинокль, затем подполз обратно к окну, выходящему на юг. Андерс был с ним в комнате, но голландец проигнорировал его, поскольку он копался в пакете с рисом и ел его пальцами.

Корт снова посмотрел на юго-запад, на низкое солнце, а затем перевел взгляд на холмы на юге.

И у него появилась идея, но это была не та идея, которая заставила его почувствовать себя особенно бодрым. Нет, тошнотворный ужас, который он испытывал из-за участия в сегодняшней вечерней бойне, сменился тошнотворным ужасом от того, что он только что решил сделать.

ГЛАВА 63

Со своего места на полу в углу квартиры Корт с минуту осматривал спальню в поисках предмета, необходимого для осуществления его плана. Он не смог найти здесь то, что искал, поэтому он сказал Андерсу прикрыть его позицию на мгновение, затем вышел в гостиную. Несколько человек сидели у окон, смотревших на восток, и никто не обратил на него особого внимания.

Когда он ранее тайно охотился за телефоном, он заметил полностью разбитый бумбокс на полу квартиры, рядом с перевернутой полкой, где он, очевидно, стоял. На полу вокруг полки была дюжина компакт-дисков, некоторые в футлярах, некоторые валялись свободно.

Корт проверил людей вокруг себя, и когда никто не смотрел в его сторону, он опустился на колени и схватил три компакт-диска, затем опустил их в грузовой карман брюк и вернулся в комнату в юго-восточном углу здания.

Андерс покончил с едой, затем посмотрел на Корта. «Эй, у тебя есть какие-нибудь сумки для виляния?»

Корт знал, что такое шутник, еще со времен работы в Наземном отделении. WAG расшифровывался как «утилизация отходов и гелеобразование» и, по сути, представлял собой туалет в сумке, который оператор мог использовать для утилизации своих твердых отходов. Это было некрасиво, это не делало изюминкой ролики со снайперами или морскими котиками в действии, но солдаты, матросы и операторы на местах испражнялись в пластиковые пакеты в течение длительного времени.

Корт слегка вздохнул про себя, потому что это означало, что его боевой приятель собирался отлить прямо рядом с ним в этой комнате площадью четыре квадратных метра. «Нет, Андерс, я не знаю. Как насчет того, чтобы попытаться удержать его?»

Голландец уже расстегивал ремень безопасности и направлялся в угол. «Нет».

Корт смирился с тем фактом, что следующие несколько минут станут еще более неприятными, чем предыдущие, но затем он повернулся к Андерсу, когда понял, что это была та возможность, в которой он нуждался. «Послушай, ты, неандерталец. Где-то в этой квартире есть говнюк. Почему бы тебе не пойти и не найти это, и я сделаю то же самое, когда придет мое время?»

«Вы думаете, в ванной этой квартиры работает водопровод?»

«Конечно, нет, но это маленькая комната с фарфоровой миской, и это намного лучше, чем то, что ты тут нагадил в углу. Имейте хотя бы некоторое уважение к домовладельцам».

«Почему? Они мертвы».

Корт понял, что он, вероятно, был прав, но ему нужно было, чтобы он убрался из комнаты. Он сказал: «Чувак, я буду наблюдать за твоим сектором».

Пожав плечами, Андерс снова застегнул ремень. «Ты чертовски похожа на женщину». И с этими словами он ушел, чтобы найти ванную.

Как только он ушел, Корт пополз по полу к окну, которое выходило на юг. Он сел спиной к бетонной восточной стене и оглянулся на открытую комнату. Он достал из кармана один из компакт-дисков и выставил блестящую «обратную» сторону в южное окно, наполовину направив его на заходящее солнце на западе. Повернувшись и посмотрев через отверстие посередине в качестве прицела, он повернул диск под углом к горам на юге и поводил им взад-вперед.

Он был осторожен, чтобы держать голову и тело за стеной рядом с окном, а также тщательно прислушивался к звукам в квартире. Если бы он подавал сигнал врагу, высунув голову наружу, снайпер, прячущийся в пустыне, мог бы прицельно выстрелить в него. И если бы люди из KWA поймали его за сигнализацией врагу, Ван Вик застрелил бы его прямо здесь, без вопросов.

Целых полторы минуты он освещал холмы, передавая свое местоположение любому возможному врагу там, создавая впечатление, что линза бинокля или снайперского прицела попала в луч заходящего солнца.

Он услышал шаги прямо за дверью комнаты, поэтому он уронил компакт-диск и просунул руку обратно в окно. Блестящий диск упал на улицу внизу.

Локоть Корта все еще лежал на подоконнике, когда Андерс вернулся.

Он посмотрел на Корта там, в углу. «Ты переехал».

«Отсюда я могу видеть оба сектора».

«Да, ну, тебе отстрелят руку, если ты будешь держать ее там».

Корт вложил руку внутрь, затем переполз обратно на бок и снова начал смотреть на восток.

Его идея заключалась в том, чтобы вражеские боевики начали беспокоить здание, используя снайперов или минометы, ровно настолько, чтобы было принято решение о выводе бойцов KWA из района до наступления темноты.

Он не думал, что его простое действие сразу предотвратит атаку бригады «Ястребы пустыни» на город на востоке, но он надеялся, что это, по крайней мере, заставит «Ястребов» вступить в бой с солдатами с другой стороны, будь то ССА, ДАИШ, «Аль-Джабхат» или SDF, вместо того, чтобы просто уничтожать мирных жителей соседнего города.

И он также надеялся, что какая-нибудь атака может дать ему возможность ускользнуть, по крайней мере, достаточно надолго, чтобы найти работающий мобильный телефон. Ему пришло в голову, что это похоже на вчерашнюю драку в баре, только ставки выросли в тысячу раз.

Он чувствовал, что уход в самоволку был бы единственным способом, которым он мог передать свою информацию. У него в рюкзаке был двухдневный паек, и он мог залечь на дно, пробраться обратно на запад, в сторону Пальмиры, и предоставить еще больше информации, если ССА попытается вступить в бой с Аззамом, пока он будет на российской базе.

Как раз в этот момент Ван Вик заглянул в комнату. «Только что получили сообщение из батальона. Через тридцать миль начинается обстрел следующего города.»

«Понял», — сказал Корт, и Андерс повторил это.

Ван Вик посмотрел на свои часы. «Через тридцать минут после этого мы загрузимся в БМП. Не спускайте глаз с этой деревни, раздобудьте мне любую информацию, какую сможете».

Корт и Андерс двадцать минут сидели в тишине, и к этому моменту Корт понял, что его план использовать компакт-диск в качестве сигнального зеркала, чтобы вызвать атаку, провалился. У него была еще пара компакт-дисков в багажном кармане, но солнце уже было очень низко, и он не видел никакого способа, которым он мог бы получить еще один шанс.

Сондерс крикнул из гостиной. «Привет! Я услышал какие-то хлопки! Следите за ИДФ».

Армия Обороны Израиля вела непрямой огонь, и Корт понял, что его грандиозный план дать в себя выстрелить в конце концов сработает.

Секундой позже Ван Вик начал объявлять «входящий», но не успел прозвучать второй слог, как три взрыва быстро прогремели в пустыне, всего в восьмидесяти ярдах к югу от жилого дома, где заседал Корт. Несколько крошечных осколков отлетели от здания, недалеко от того места, где находился Корт, около юго-восточного угла.

Он знал, что эти первые выстрелы будут дальнобойными. Корректировщик определил бы, как отрегулировать минометы, чтобы следующие выстрелы попали ближе.

Сондерс ворвался в спальню, где сидел Корт. Двое мужчин встретились взглядами, и Корт отвел взгляд. «Что ты сделал?»

«Что?» — спросил я.

«Вы подавали кому-нибудь сигнал?»

«О чем, черт возьми, ты говоришь?»

«Не может быть, чтобы нас заметили с такого расстояния. Невозможно. Ты подал им сигнал.»

Андерс посмотрел на Сондерса как на сумасшедшего. «Зачем ему подавать им сигнал?»

«Ты не собирался в соседний город. Я видел это в твоих глазах, когда босс отдавал приказ. Подумал, что ты собираешься броситься с лестницы, чтобы выбраться из».

«Прибывает!» Теперь Ван Вик кричал из соседней комнаты.

Прозвучали еще три выстрела; на этот раз они были намного ближе. Первые два взрыва произошли на улице к югу от жилого дома, но третий попал в нижний этаж. В результате тряски Сондерс рухнул на пол, и во все стороны полетели обломки и пыль.

Теперь Андерс кричал. «Зачем ему подавать сигнал к нападению?»

Сондерс указал на Корта, и тот встал в облаке пыли, его лицо покраснело от ярости. «Этот ублюдок здесь не для того, чтобы работать с нами. Он пришел сюда, чтобы».

«Минометы!» — закричал Ван Вик. «И у нас есть множество технических средств, прибывающих с юга. Один щелчок! Всем позывным, отходить к БМП!»

Корт не ожидал, что они будут атаковать так сильно и так точно.

Трое мужчин в угловой комнате проигнорировали приказ руководителя группы. Сондерс ответил на вопрос Андерса. «Уэйд приехал в Сирию только для того, чтобы похитить того парня в Дамаске, и он использует KWA для прикрытия. Он застрял с нами, но пытается найти способ покинуть страну».

Еще три минометных снаряда врезались в здание и вокруг него, отправив всех в полет и снова наполнив квартиру пылью и дымом.

Андерс посмотрел на Корта. «Ты похитил того ребенка, о котором они говорили сегодня утром?»

Корт поднялся на ноги. «Босс сказал удаляться!»

Но Сондерс заблокировал Корту выход из зала.

Корт сказал: «Не сейчас, Сондерс!»

Андерс поднялся на ноги и бросился к двери. Сондерс пропустил его, но он указал пальцем на Корта.

«Ты чертовски зол! Вызываете врага? Из-за тебя нас убьют!»

«Нет, если мы выберемся отсюда до того, как получим».

Корт замолчал, когда увидел, что Сондерс потянулся рукой к длинному ножу, который он носил на жилете.

Минометный снаряд упал прямо на крышу, прямо над комнатой. Потолок обрушился в разных частях квартиры, и облако пыли заполнило комнату настолько густым, что Корт больше не мог видеть Сондерса.

Он перекинул винтовку через плечо, закинул рюкзак за спину и бросился вперед, как полузащитник.

Сондерс вытащил длинный нож из нагрудного кармана своего несущего жилета, но он не ожидал, что мужчина ударит его так сильно, низко опустив голову. Оба мужчины упали на землю среди обломков, и Корт ударил Сондерса коленями в тело и нанес удары кулаками в лицо.

Нож взметнулся по дуге, которую Корт не мог видеть, но он почувствовал, как рука свободно взмахнула, и он быстро откатился назад. Лезвие глубоко врезалось в держатель для журналов на жилете Корта. Понимая, что теперь он сражается с британским наемником не на жизнь, а на смерть, Корт продолжил откатываться назад, закидывая ноги за голову и переворачиваясь на колени.

Он потянулся к пистолету SIG в кобуре на ноге и вытащил его, когда по зданию начался шквальный пулеметный огонь. Вся сцена все еще была покрыта пылью и строительными материалами. Корт упал на спину, беспокоясь, что человек с ножом может быть в нескольких дюймах от него, а затем он откинулся назад по полу, сбросив снаряжение, рюкзак и все остальное, пока не ударился о дальнюю стену.

Он не мог видеть Сондерса, но знал, где тот был, прицелился и сделал восемь выстрелов так быстро, как только мог нажать на спусковой крючок.

У него зазвенело в ушах, и другой миномет ударил прямо за зданием, посылая шрапнель в комнату над головой Корта. Он уставился вперед в густую пыль и снова поднял оружие, чтобы сделать еще несколько выстрелов, но затем Сондерс появился всего в двух футах от него и быстро приближался.

Корт выстрелил один раз в нагрудник Сондерса, прежде чем британский наемник упал на Корта, опрокинув его на спину.

Мужчина был уже мертв, с пулевым ранением в левом виске и еще одним в горле.

Корт оттолкнул от себя нагруженное снаряжением тело, с трудом поднялся на ноги и выбежал за дверь в спальню.

Пройдя один пролет вниз по лестнице, он повернулся, чтобы спуститься на первый этаж, а затем резко остановился. Андерс лежал лицом вниз на лестничной площадке, под ним была лужа крови. В стене была рваная дыра, где осколочно-фугасный минометный снаряд попал в лестничный колодец, разлетевшись во все стороны шрапнелью, которая выпотрошила голландского сотрудника KWA.

Корт продолжил спуск.

Он добрался до входной двери здания и в слабом свете сумерек увидел на улице две БМП с работающими двигателями и включенными фарами. Задние люки обеих машин были закрыты, но верхний люк на второй БМП был открыт, очевидно, в ожидании трех контрактников, все еще находящихся в здании.

Корт рассматривал возможность подбежать к автомобилю и забраться внутрь, но он увидел в этом возможность. Если бы он мог залечь на дно в многоквартирном доме, пока бойцы KWA уходили, они бы предположили, что он был убит в результате минометного обстрела.

KWA не была из тех, кто «никого не оставил без присмотра».

Конечно, Корт понимал, что, оставаясь здесь, все равно оставалось бы несущественным разобраться с тем, кто направлялся сюда по техническим данным, о которых сообщил Ван Вик, но он решил, что может попытаться найти подвал и переждать атаку, затем поискать телефон, чтобы сообщить свою информацию Винсенту Воланду.

Это был хороший план, но план закончился, когда Ван Вик выбрался из люка и увидел Корта, стоящего там, у входной двери здания. «Шевели своей задницей!» — крикнул он, поднял свою штурмовую винтовку Galil через люк и направил ее вниз по дороге, как будто для прикрытия Корта.

Корт стоял там, решив, что ему будет лучше договориться с подрядчиками, а затем поискать другую возможность, а затем он побежал к бронетехнике.

Он сделал меньше пяти шагов, прежде чем услышал безошибочный свист приближающегося снаряда из реактивной гранаты. Он пробежал еще два шага, а затем его тело подбросило в воздух. Звук и огонь раздались одновременно, и после невероятной атаки на его чувства, он был слеп и глух. Он действительно почувствовал, как его тело отлетело назад на улицу, ударившись о правое плечо и правую ногу.

Он поднял голову и покачал ею, пока не смог едва различить туманное искаженное изображение. Это была затемненная дорога у жилого дома, и по ней две боевые машины пехоты умчались на запад.

Корт опустил голову обратно на улицу, и его шлем звякнул. Он почувствовал влажную струйку на своих губах, и он слизнул ее, почувствовав вкус крови, бетона и грязи. Он поднес руку к лицу, на мгновение потер глаза, а затем сосредоточился более четко.

Три пикапа промчались мимо него по улице, двигаясь с юго-востока, а затем они ударили по тормозам, буксуя на обломках вокруг.

Вооруженные люди с бородами и в темной одежде выпрыгнули из кузовов грузовиков менее чем в двадцати пяти метрах от того места, где он лежал.

Корт поднял руку в знак капитуляции, но только на мгновение, потому что его рука снова опустилась, когда он потерял сознание.

* * *

Корт проснулся с мешком на голове и связанными за спиной руками. Он лежал на левом боку, подпрыгивая вверх-вниз на твердой поверхности, и это подсказало ему, что он, вероятно, находился в постели одного из техников, которых он видел непосредственно перед тем, как потерять сознание. Он не знал, как долго он был без сознания, но он почувствовал, как прохладный ночной воздух обдувает его руки, чего он раньше не чувствовал, поэтому он предположил, что прошло какое-то время.

Его бронежилет был снят, как и ботинки, служебный ремень и кобура для ног. Его часы исчезли, как и шлем. Он понял, что, должно быть, его раздели до грязной белой футболки и зеленых, черных и коричневых камуфляжных форменных брюк, которые он получил в раздевалке KWA в Баббиле, и двух пар носков, которые он надел этим утром.

Мужчины над ним говорили по-арабски. Судя по расположению голосов, он заподозрил, что они сидели по бокам кровати и сзади у задней двери, а он лежал между ними у их ног, но в ушах все еще звенело, а голова болела слишком сильно, чтобы даже пытаться сосредоточиться на том, что говорили мужчины. На самом деле это не имело значения, подумал он, потому что он знал все, что ему нужно было знать о происходящем.

Он видел темную одежду и бороды, обычные для боевиков ИГИЛ, и он знал, что ему крышка.

Они взяли его живым только для того, чтобы казнить его более драматично, чем пулей в голову, пока он лежал без сознания на улице. Что бы они с ним ни сделали, теперь это будет напоказ, и он видел все различные способы, с помощью которых они кого-то убивают, на видео. Обезглавливания, сожжения в клетках, утопления, привязывание людей к минам и самодельным взрывным устройствам. Он видел детей, которым приказывали убивать заключенных с помощью пистолетов и ножей, и он видел массовые казни, когда десятки мужчин хватали одного за другим и предавали смерти на глазах у толпы.

Единственное, что ИГИЛ создало за пять лет своего существования, насколько мог судить Корт, было множество изобретательных способов внушить ужас с помощью пыток и смерти.

И теперь он ничего не мог поделать, кроме как ждать своей жалкой участи.

* * *

Поездка длилась долго, но у Суда не было возможности определить, как долго. Он прикинул, что, должно быть, было восемь или девять вечера, когда автомобиль начал подниматься в холмы, и в течение следующего часа или больше он поднимался и спускался, поворачивал на крутых поворотах и даже пару раз останавливался.

Он задремал, но пришел в себя, когда задняя дверь захлопнулась за ним, затем чьи-то руки схватили его за лодыжки и грубо вытащили из пикапа. Он напрягся, когда его туловище повисло на задней двери, надеясь, что у того, кто его тянул, хватило порядочности помочь ему спуститься на землю, чтобы он не упал на четыре фута, хотя он знал, что не было причин ожидать такой порядочности.

Как он и опасался, он упал прямо и сильно ударился спиной о грязь и камни.

Множество рук подняли его на ноги, затем наполовину повели, наполовину потащили по гравийной дорожке в закрытое пространство — какое-то здание. Его прижали к стене, а затем толкнули на задницу; даже через сумку он мог сказать, что в комнате было темно как смоль, а затем руки, которые вели его, отпустили его.

Дверь захлопнулась.

Он думал о своем затруднительном положении и не питал никакой надежды. Его путы были хорошо завязаны, и он слышал шум дюжины транспортных средств одновременно во время своего подъема в горы, так что, кто бы ни владел этой территорией, казалось, он владел ею безраздельно.

Дверь в комнату открылась, и Корт почувствовал, как на него навалились другие мужчины, повалили на пол. Это могло быть больше заключенных, и это навело его на мысль, что ИГИЛ хранит заключенных, чтобы они могли казнить их в массовом порядке, как только завтра взойдет солнце.

ГЛАВА 64

В какой-то момент Корт уснул, и ему приснилась собственная смерть. Он был с десятками других мужчин, все в оранжевых костюмах, в которые ИГИЛ любило наряжать своих заключенных, чтобы лишить их человечности. Каждого из них, одного за другим, вывели на короткую прогулку, затем поставили на колени и выстрелили в затылок.

Сон был ужасающим, но еще более ужасным, поскольку Корт наблюдал, как его товарищи по заключению получили укол, который вышиб им мозги. Когда пришло время Суда, напротив, он почувствовал себя странно умиротворенным.

Он думал о Джамале Медине и Ясмин Самара, и докторе Саддики, и он сокрушался, что не может выполнить свои обещания помочь им, и он думал о Тареке и Риме Халаби и их двух детях, и о Бьянке Медине, которая, конечно, не была невинной, тем не менее, все еще была матерью, которая любила своего ребенка и совершенно не заслуживала всего, что с ней случилось.

Было грустно, что он не выполнит свою миссию здесь, в Сирии, но он ничего не мог с этим поделать, поэтому, когда он шел навстречу своей смерти во сне, он сказал себе, что наконец-то пришло время отпустить, как будто он знал, что его ждет долгожданный и столь заслуженный отдых.

Он приветствовал остальных, склонив голову и ожидая выстрела.

* * *

Корт внезапно проснулся от звука человека, кричащего в шоке и страхе рядом с ним. Он узнал мужской голос. Это был Броз, хорватский наемник. Он, очевидно, всю ночь держал рот на замке, чтобы скрыть тот факт, что он европеец, немусульманин, и, следовательно, больше пострадает от рук этих монстров.

Через его сумку проникало небольшое количество света, и он подумал, что сейчас, должно быть, утро.

Корт слышал, как Броза утаскивали из комнаты, и как только его оттащили, Корт почувствовал, как его хватают чьи-то руки. Его грубо рывком поставили на ноги, лягушачьим маршем вывели из комнаты и потащили вперед.

Он услышал, как открылась деревянная дверь, и его развернули, он прошелся мгновение, затем толкнул на стул. Секундой позже дверь, через которую он вошел, захлопнулась. Его сумка была оставлена у него на голове, но даже сквозь нее он чувствовал присутствие кого-то, стоящего перед ним.

Это будет допрос, в этом Корт был уверен. Он не собирался никому здесь раскрывать, что он американец. Если эти придурки собирались казнить его, они не собирались делать это с особой помпой, предназначенной для высокопоставленных заключенных Исламского государства. Нет, он предпочел бы, чтобы ему отрубили голову перед небольшой толпой, а его тело выбросили в песчаную канаву и забыли, чем появиться на YouTube в исполнении в стиле безумного музыкального видео.

Сейчас с ним говорил мужчина. Это было, конечно, на арабском, но Корт понял слова. «Что представляет собой ваше подразделение?»

Суд не ответил. Если бы он сказал что-нибудь по-арабски, это было бы точно так же, как указать, что он иностранец, потому что он не мог подделать акцент, диалект или языковые навыки носителя арабского языка.

Он почувствовал удар сбоку по голове. «Привет! Какое у вас подразделение?»

Суд по-прежнему не ответил. Мужчина отошел, затем что-то пробормотал кому-то в комнате, но этого Суд разобрать не смог.

Следователь снова попытался. «Ты был в «Ястребах пустыни», но ты не носишь их форму. Откуда ты родом? Вы сириец?»

Корту пришло в голову, что если бы этот мудак просто снял мешок с головы Корта, он, вероятно, смог бы сам понять, что тот не местный.

Он получил еще один удар сбоку по голове, и хотя у него были фантазии о том, чтобы вскочить и ударом головы погрузить своего дознавателя в кому, он не отреагировал на удар.

Из дальнего угла комнаты Корт услышал звук медленно передвигаемого по бетонному полу деревянного стула. Он проследил весь путь звука до него; кто бы ни тащил его за собой, он разыгрывал драматическое шоу, приближаясь медленно и зловеще. Стул остановился всего в паре футов от того места, где сидел Корт, а затем его развернули; Корт снова мог слышать его размещение по скребущему звуку.

Дерево скрипнуло, когда на него сел явно крупный мужчина.

Внутри сумки уже было темно, но внезапно стало еще темнее, поскольку мужчина, сидящий в кресле перед ним, наклонился прямо к его лицу.

Несколько секунд ничего не было сказано. Кем бы ни был этот парень, он был терпелив, настойчив и знал, как запугать заключенного.

Наконец он заговорил.

«Англичанин?»

Суд не ответил.

Несколько секунд спустя мужчина повторил свои слова. «Англичанин?»

Несмотря на свое решение никак не реагировать на своего допрашивающего, Корт слегка склонил голову набок. Что-то было не так с акцентом этого парня.

Мужчина заговорил в третий раз, и на этот раз, как только слова слетели с его губ, Корт почувствовал, как волосы у него на затылке встали дыбом, потому что акцент теперь был очевиден. «Привет, придурок. Я спросил, говорите ли вы по-английски.»

Этот мудак был из Соединенных Штатов.

Корт поколебался всего мгновение, а затем ответил: «Чувак, сними этот мешок с моей головы, я процитирую Шекспира».

Пакет медленно снимался. Корт зажмурился от яркого света в комнате, хотя единственный источник света исходил из большого отверстия в фанерном потолке комнаты из каменных блоков, которое выглядело так, словно было создано прямым попаданием минометного снаряда. Затем он сфокусировал взгляд на человеке, сидящем в трех футах перед ним. Он явно был американцем, ему было под тридцать или чуть за тридцать. На нем была серая футболка под коричневым бронежилетом. На обоих предплечьях были татуировки, у него были песочно-каштановые волосы и густая борода, которая выглядела так, будто росла месяцами.

Его зеленые глаза смотрели на Корта с абсолютным подозрением, но Корт был почти переполнен облегчением. Мужчина не носил никаких знаков отличия на своем снаряжении или одежде, но он явно был военнослужащим США.

Мужчина сказал: «Так, так. Разве ты не интересный сукин сын? Как тебя зовут, Ловкач?»

«Почему бы тебе просто не называть меня Сликом?» Суд установил, что он едва мог говорить, настолько пересохло его горло.

«Тогда все в порядке, Ловкач. Какова ваша история?»

Он грубо сглотнул, затем сказал: «Никакой истории. Просто проезжаю мимо.»

«Мило. Спасибо, что заглянули в наш маленький райский уголок».

«Мне очень приятно. У тебя есть вода?»

«Да, куча. Но мы не передаем это террористам».

«Я не террорист».

«О, круто. Тогда, я думаю, ты можешь идти».

Корт посмотрел мимо американца и увидел полдюжины арабских мужчин поменьше ростом, стоявших у двери в полутемную комнату и наблюдавших за происходящим. У некоторых были АК, а некоторые были безоружны, но все они были одеты в черные спортивные костюмы, отличавшиеся неоднородностью, а некоторые носили повязки на головах. Они выглядели как неряшливая футбольная команда.

У пары были короткие бороды или усы, но большинство были чисто выбриты.

Корт сразу понял, что это не группа джихадистов, как он сначала подумал, когда увидел их издалека при слабом освещении накануне вечером.

Нет… Эти парни, скорее всего, были из ССА, Свободной сирийской армии. И это была лучшая новость, которую он получил за очень долгое время.

Суд пытался точно определить, кем был американец сейчас. Скорее всего, он был спецназовцем армии США, Зеленым беретом, хотя он мог быть из одного из подразделений «Белой стороны» SEAL или, возможно, даже из подразделения специального назначения армии, обычно называемого Delta Force.

Бородатый мужчина просто оглядел Корта, ничего не говоря, поэтому Корт добавил: «Позвольте мне помочь вам. Это та часть, где вы спрашиваете меня, на кого я работаю».

Мужчина улыбнулся. «Так ли это? Оки-доке. Спасибо за подсказку. На кого ты работаешь?»

«Я не могу вам сказать».

«Это потому, что ты работаешь на ИГИЛ, на «Джабхат ан-Нусру» или на САА?»

«Ничего из вышеперечисленного».

Крупный американец выпрямился во весь рост, сунул руку за пояс и вытащил пару толстых перчаток подрядчика. Когда он начал их надевать, он сказал: «Позвольте мне рассказать вам о небольшом неписаном правиле, которое у нас здесь есть, когда дело касается заключенных».

«Не могу дождаться».

«Несешь чушь… получишь удар».

«Интересно, почему вы это не записали».

Солдат рассмеялся, искренне наслаждаясь остротой. «Кучка придурков из Госдепартамента и Пентагона присылает нам записки, в которых говорится, что у нас могут быть неприятности из-за холодного оружия в отношении заключенного без причины, но что-то подсказывает мне, что мне это сойдет с рук, пока заключенный — еще один гринго. Я думаю, что мне, возможно, придется заткнуть твой дерзкий рот, просто чтобы выяснить.»

Корт улыбнулся. Ему нравился этот парень. «Ты из SF. Пятая группа? Третий? Нет… вы из десятой группы.»

Американец моргнул, когда Корт назвал третью цифру, так тихо, что мужчина сам этого не осознал.

Корт сказал: «Да, Форт Карсон, но сомневаюсь, что вы часто бываете в Колорадо в эти дни».

«Кто ты, черт возьми, такой?» — спросил мужчина. Он сел обратно в кресло, забыв о своих перчатках и своем плане ударить своего пленника по лицу.

«Не могу вам этого сказать, но ставлю двадцать баксов, что смогу угадать ваше имя». Корт прищурился от солнечного света, проникающего через отверстие в потолке, разглядывая лицо мужчины. «Бобби? Билли? Рэнди. Ронни? Ты выглядишь как Ронни».

Бородатый мужчина теперь проявил легкую, но очевидную реакцию.

Корт воспринял это как означающее, что он попал в точку. «Ладно, Ронни. Как насчет того, чтобы кто-нибудь из ваших маленьких парней принес мне немного воды? Это поможет мне говорить».

Американец в бронежилете окликнул людей позади себя, не отрывая широко раскрытых глаз от своего пленника. «Мейя лал шереб!» Воды!

Молодой человек с жидкой бородкой и в блестящей черной куртке Adidas в белую полоску вытащил бутылку воды из пакета на полу и принес ее. Он говорил по-английски с солдатом, когда тот передавал ему это. «Кто этот парень?»

«Пока не знаю».

Корта не развязали, но американский солдат влил ему в рот несколько унций воды. Корт выпил его, на мгновение закрыв глаза, позволяя воде вернуть его к жизни. Затем он сказал: «Ронни, у тебя тяжелая работа. Но сегодня я собираюсь сделать это немного проще».

«Это ты?»

«Я собираюсь дать вам номер телефона, который соединит вас с офисным зданием в Маклине, штат Вирджиния. Позвоните сами или передайте это своему командованию и попросите их позвонить. Это уладится, и я больше не буду тебе мешать».

«Маклин, да?»

«Это верно».

«Ты говоришь, что ты осведомитель».

Корт шикнул на него, прежде чем он смог закончить.

Человек из SF почесал бороду. Суду было ясно, что мужчина не был уверен, что делать.

Другой бородатый американец в бронежилете и татуировках на предплечьях вошел в комнату и заговорил, прежде чем поднял глаза и увидел своего коллегу в разгар допроса. «Эй, Робби, снайперы второго взвода заметили вертолеты САА примерно в десяти километрах к северу от».

Он остановился как вкопанный.

Корт кивнул ему. «Привет, чувак. Есть шанс, что вы могли бы сбегать и захватить спутниковый телефон для Робби? Ему нужно сделать действительно важный звонок».

Новый Зеленый берет несколько секунд смотрел на заключенного, прежде чем повернуться к большому мужчине, сидящему с Кортом. «Какого хрена?»

«Он говорит, что он американец».

Корт усмехнулся. «Либо это, либо я бедуин, погонщик верблюдов, который в детстве только что посмотрел тонну дерьма из «Улицы Сезам»».

Робби сказал: «И он говорит мне, что он из OGA». OGA означало «другое правительственное агентство», и это был «низкий» способ сказать «ЦРУ», когда он был на местах.

Корт покачал головой. «Я этого не говорил, Роб. Сказали, что они за меня поручатся. Слушай, ты, очевидно, здесь главный, так что это делает тебя, что, капитаном?»

«Не твое дело, Ловкач».

Корт сказал: «Тогда лейтенант. Понял.»

Другой мужчина в комнате невольно рассмеялся. Суд был явно последним, с чем они ожидали столкнуться на холмах сирийской пустыни. Он сказал: «Вы хотите, чтобы я взял телефон?»

Робби сказал: «Отрицательно. Возьми ребят из FSA и дай мне несколько минут побыть наедине с моим новым другом».

Когда в комнате не осталось никого, кроме Робби и Корта, американский Зеленый берет сказал: «Ты должен мне помочь, чувак. Вы хотите сказать, что вы из ЦРУ или не являетесь им?»

Корт пожал плечами. «Я нечто собой представляю, Робби, это действительно все, что я могу тебе сказать. Просто соедини меня с ними по телефону. Это не моя уловка, это я делаю тебе одолжение. Человек на другом конце провода будет действительно взбешен тем, что я прямо здесь, прямо сейчас, под вашей охраной, и нет смысла им вымещать свой гнев на вас».

Робби просто смотрел на Корта еще минуту, по-прежнему молча.

Суд сказал: «Все в порядке. Я вас немного урежу, но я — кодовое слово, так что ваш допуск TS / SCI не позволит вам попасть на вечеринку. Ты даже не можешь знать о моем существовании, понял?»

Робби кивнул, теперь на его лице было ошеломленное выражение.

«Я на работе. Я был под прикрытием в качестве подрядчика для ополчения, поддерживаемого режимом, но один из твоих маленьких приятелей разыграл меня, и я оказался прямо здесь. Теперь я должен вернуться к выполнению своей срочной миссии, и единственный способ, который я вижу для этого, — попросить вас поговорить с Лэнгли, чтобы они могли сказать вам, чтобы вы меня отпустили».

Робби сказал: «Другой парень, которого подобрало FSA?»

«Его зовут Броз; он хорватский наемник, работающий на KWA».

«Эти ублюдки».

«Ага. Вчера они расстреляли мирных жителей на нефтеперерабатывающем заводе вдоль трассы М20. Не знаю, что вы можете с этим поделать».

Робби пожал плечами. «Я тоже, по большому счету. Но я чертовски уверен, что могу сделать его несчастным, пока он у меня».

Корт сказал: «Несешь чушь, а тебя бьют?»

Мужчина улыбнулся. «Держу пари, наемник, который только что совершил военные преступления, собирается наговорить серьезного дерьма».

«Прежде чем ты настроишь его, ты не против сделать тот звонок?»

Робби медленно кивнул. «Ладно, Ловкач. Я достаточно любопытен, чтобы подыграть.»

Теперь он был на борту, по крайней мере частично. Он плеснул Корту в рот еще немного воды, передал по рации, чтобы ему принесли спутниковый телефон, а затем вышел в коридор, оставив Корта связанного одного в комнате.

Робби был любопытен — он не был глуп.

* * *

Полчаса спустя Робби и трое других американцев целеустремленно вернулись в комнату. Робби вытащил нож из нагрудного кармана и освободил Корта.

Когда Корт встал, солдат протянул руку. «Капитан Роберт Андерсон, десятый морской пехотинец. Рад познакомиться с вами, сэр».

Корт пожал ему руку. «Я был очень рад сам с вами столкнуться».

«Я приношу извинения за обращение. В этой работе мы слышим разные небылицы, и я столкнулся с парой британцев, сотрудничающих с ИГИЛ и «Аль-Нусрой, так что даже твой американский акцент не доказывает, что ты на уровне».

«Ты был бы дураком, если бы действовал по-другому».

«Я связался со своим командованием, и они разрешили мне позвонить по номеру, который вы мне дали, после того, как они проверили его, чтобы убедиться, что он попал в Лэнгли. Я разговаривал там с женщиной, она не назвала своего имени, но подтвердила, что вы одна из ее. Она, похоже, не слишком обрадовалась моему звонку.»

«Ее зовут Сюзанна, и я говорю вам это только потому, что это разозлило бы ее, если бы она узнала, что я это сделал».

«Да, хорошо, она хочет, чтобы ты позвонил ей как можно скорее. Вот телефон.»

Корт взял трубку. «Я позвоню ее боссу. Он будет так же зол из-за этого, но он также будет немного более полезным».

«На самом деле у меня не так уж много офиса, но вы можете воспользоваться моим самогоном для некоторого уединения».

* * *

Капитан Андерсон вывел Корта из маленького здания из глины, камня и фанеры и повел через лабиринт похожих сооружений, построенных глубоко в горах. Эта передовая оперативная база спецназа была хорошо спрятана здесь, защищая ее от возможных российских или сирийских самолетов сверху, а подразделение FSA, в состав которого они были внедрены, удерживало надежный оборонительный периметр. Робби сказал суду, что здесь был один ОПР, или оперативный отряд «Альфа», что означает дюжину «Зеленых беретов», работающих примерно с семьюдесятью пятью бойцами ССА. Американцы сражались здесь против ИГИЛ, а не сирийского режима, но ССА сражалась против обеих групп.

Андерсон привел Корта в маленькую комнату на первом этаже разбомбленного здания и сказал ему, что никто не будет беспокоить его во время разговора.

Корт сел на раскладушку, посмотрел на телефон в своей руке, затем глубоко вздохнул.

Он набрал номер по памяти, но на самом деле не был уверен, что скажет, когда звонок пройдет.

ГЛАВА 65

Будучи директором Национальной секретной службы ЦРУ, Мэтью Хэнли часто работал допоздна. Сегодняшний день ничем не отличался. Он прибыл в свой офис в Маклине, штат Вирджиния, незадолго до восьми утра, и было сразу после девяти вечера, когда он пересек реку Потомак по пути домой в округ Колумбия.

Его водитель доставил его обратно в его район Вудли-парк к девяти пятнадцати, но всего в нескольких кварталах от дома Хэнли передумал и решил вместо этого пойти куда-нибудь поужинать.

Хэнли был холостяком лет пятидесяти пяти, бывшим «Зеленым беретом», и он мало на что в жизни тратился, кроме хорошей еды и вина. Сегодня вечером он принял решение в последнюю минуту побаловать себя в ресторане Bourbon Steak в отеле Four Seasons не потому, что ему нужно было отпраздновать что-то особенное, а скорее потому, что давление его работы заставило его быть уверенным, что в один прекрасный день это убьет его, так почему бы ему не насладиться хорошей едой, пока его сердце все еще бьется?

Он и его охрана из четырех человек вошли без предварительного бронирования, но столик на одного нашелся в центре зала, и Хэнли поел, пока его охрана незаметно наблюдала за столовой и улицей на 360 градусов перед входом.

Если не считать срочного звонка из офиса, он наслаждался первой половиной ужина в тишине за своим столом, прислушиваясь к тихому шепоту разговоров других людей, сидящих вокруг него. Состоятельные пары говорили о своих детях и браке, бизнесмены обсуждали свою работу, а иностранные путешественники в Округ Колумбия говорили на иностранных языках, большинство из которых Хэнли понимал, а крупный мужчина в середине слушал все это, пока обедал в одиночестве.

В половине одиннадцатого он вылил остатки из своей первой полной бутылки каберне в бокал и как раз собирался отрезать еще один ломтик ребристого орешка весом в двадцать две унции с косточкой, когда зазвонил его мобильный телефон. Звук звонка сообщил ему, что звонок был в его зашифрованном приложении, поэтому он решил, что должен ответить.

Это был его второй зашифрованный звонок за последние сорок пять минут, и он был уверен, что это будет иметь какое-то отношение к первому.

«Хэнли».

«Привет, Мэтт. Это я.» Это был Нарушитель. Кортленд Джентри. Хэнли — своенравный агент-одиночка.

Хэнли положил вилку на тарелку и откинулся от стола. «Да, я знаю. Звонил Брюер. У нее вот-вот начнется аневризма».

«Скрестим пальцы».

Мэтт улыбнулся, но не позволил Суду услышать его смешок. Он сделал глоток своего каберне свободной рукой. «Итак… Последнее, что я слышал, вы были во Франкфурте, собирались отправиться в отпуск. Вы вышли не на той автобусной остановке по дороге на пляж?»

«Да, тот, что в Сирийской пустыне».

«Правильно. Некоторые местные силы, работающие с группой А, захватили вас в разгар перестрелки, подумав, что вы из ИГИЛ или «Аль-Нус. Я надеюсь, ты очаровал их до чертиков и уладил ситуацию».

«Да, сэр. Мы все сделаем одинаковые татуировки, когда все это закончится».

«И тебе нужна моя помощь, чтобы убраться оттуда ко всем чертям».

На линии повисла пауза.

«Суд?»

«Я не хочу уезжать, но мне действительно нужна помощь».

«Вы приступили к работе?» Хэнли сказал это как вопрос. «Разве вы не получаете поддержки от своего работодателя?»

«Ответ отрицательный. Парень, который мной управляет, не заслуживает доверия. Возможно, с этого момента я буду действовать в одиночку».

Теперь Хэнли поставил свой стакан. «Если бы ты действовал один, мы бы не разговаривали. Что тебе нужно?»

«На самом деле, не уверен, как много я должен тебе рассказать».

«Линия чиста, но ты это знаешь. Вы не знаете, как много вы должны мне рассказать, чтобы я поддерживал правдоподобное отрицание того, что вы собираетесь сделать. Это все?»

«В двух словах».

«Ну… может быть, пусть будет расплывчато. Теоретически. Гипотетически.»

Корт секунду дышал в трубку. Затем: «Допустим, появилась возможность, когда кто-то мог устранить очень плохого актера в центре очень плохой ситуации».

Хэнли огляделся в поисках официанта, и когда двое мужчин встретились взглядами, здоровяк поднял свою пустую бутылку из-под вина. У него было чувство, что в ближайшие несколько минут ему понадобится еще немного алкоголя. Корт говорил об убийстве Ахмеда Аззама; у Хэнли не было никаких сомнений. Он контролировал свое дыхание и сказал: «Продолжайте».

«Устранение этого плохого актера вполне могло бы помочь делу… но это могло бы не иметь никакого реального эффекта. Кто знает… Все могло бы стать еще хуже».

«Будущее трудно предсказать».

«Это верно. Полагаю, я пытаюсь решить, должен ли этот человек, имеющий возможность поступить подобным образом с этим плохим актером, действовать… или ему следует подождать, пока кто-то, более осведомленный о ситуации, решит, является ли устранение плохого актера правильным поступком?»

— Вам нужен расплывчатый ответ? — спросил Хэнли.

«Я хочу нерушимого одобрения, но я возьму то, что смогу получить».

«Значит, вам нужно мое благословение».

«Что-то вроде этого… я полагаю».

«Ну, парень, я не могу просто дать тебе карт-бланш на удаление любого в мире, кого ты захочешь удалить. Официально или неофициально.»

«Я понимаю».

«Сказав это,» продолжил Хэнли, — за эти годы я понял, что у вас довольно справедливые суждения».

Суд не ответил на это.

«И… если вопрос в том, «уберем ли мы плохого актера со игрового стола, даже если мы не знаем, что будет дальше», у меня вроде как есть философия на этот счет».

«Мне была бы очень интересна твоя философия, Мэтт».

Хэнли понизил голос, пока его глаза бегали по комнате. «Если плохой парень умрет, что ж, это может заставить следующего плохого парня немного подумать. Возможно, это и не так, нет серебряной пули, способной решить все проблемы, но, в конце концов, немного уличного правосудия, око за око… Что ж, это может быть самым надежным способом сдержать монстров».

Последовала долгая пауза. «Я думал примерно о том же самом».

«Я знаю, что у тебя есть. И ты должен делать то, что ты должен делать. Однако, официально говоря, я ни хрена не говорил, и тебе не давали задания. Ты понял это?»

«Понял».

Связь прерывалась в течение нескольких секунд.

«Корт, старина, у меня тут глаз с ребрышек не сводит».

«Я позволю тебе вернуться к твоему стейку. Извините, что беспокою вас».

«Ты шутишь? Между нами говоря, этот маленький телефонный звонок сделал мою неделю лучше».

«Полагаю, это означает, что у тебя была дерьмовая неделя».

«Я бы сказал, что ты понятия не имеешь, но ты, вероятно, знаешь». Теперь Хэнли отпил воды. «Твоя мама скучает по тебе».

«Сюзанна Брюер определенно не моя мама, и я сомневаюсь, что она скучает по мне. Она, вероятно, надеялась, что я не зарегистрировался, потому что меня сбил автобус».

«Брюер знает, что ей не настолько повезло». Хэнли громко рассмеялся, затем перешел на авторитетный тон. «Я хочу услышать ответ от вас снова, в ближайшее время. Вы поняли? У нас все еще есть договоренность, если ты помнишь.»

«Принято. Позвольте мне разобраться в моем нынешнем затруднительном положении, тогда я свяжусь с вами».

«Сделайте перерыв в пару недель», — сказал Хэнли. «Ради правдоподобного отрицания».

«Будет сделано».

Хэнли добавил: «Думаю, я буду следить за новостями в течение нескольких дней, чтобы узнать, что, черт возьми, ты задумал. Будь осторожен, малыш. Пройди весь путь целиком, хорошо?»

«Я сделаю все, что в моих силах».

Хэнли отключил звонок и сразу же набрал номер, который он сохранил в своем телефоне. Сообщение поступило прямо на пульт в Пентагоне, и дежурный офицер ответил после первого звонка и оттуда переслал вызов Хэнли.

Ожидая перевода, он взял вилку и откусил кусочек грибов, глазированных хересом. Когда он оглядывал зал, ему пришло в голову, что никто другой, сидящий в ресторане, не мог предположить, что мужчина плотного телосложения, ужинающий в одиночестве, только что дал молчаливое одобрение убийству президента Сирии.

ГЛАВА 66

Придворные Джентри двадцать минут сидели в одиночестве в «самогоне капитана Андерсона», пили воду, ели пайки и ждали. Пришел медик в «зеленых беретах», промыл и зашил ужасный порез, который он получил над правым ухом от взорвавшегося лобового стекла в Дамаске, затем обмотал голову Корта повязкой.

Наконец, капитан вошел в дверь, сопровождаемый двумя другими членами его команды «А». Он представил их как Дэнни, мастер-сержанта, и Клиффа, первого сержанта. Корт не представился, но пожал им руки.

Как только это было сделано, Робби сказал: «Хорошо, таинственный человек. Мне сказали передать вам все, что вы пожелаете, с точки зрения снаряжения, еды и воды и так далее, и следовать вашим инструкциям. Затем мне приказано забыть, что я когда-либо видел вас. Не уверен, означает ли это, что у тебя есть друзья в Лэнгли или враги.»

«Да, статус наших отношений сложный».

Робби сказал: «Мы остаемся здесь на следующие несколько недель, так что, если вы не хотите присоединиться к нашей операции, вам нужно будет как-то выбраться. Если ваши высокопоставленные друзья смогут раздобыть для вас транспорт, я, конечно, доставлю вас в целости и сохранности в вашу LZ».

Корт покачал головой. «Спасибо, но мне не нужны няньки».

«Сэр, вы попали прямо в то, что осталось от страны ИГИЛ».

«Что ж, это провал. Мой турагент сказал, что на этом курорте одежда не требуется».

Все трое мужчин рассмеялись, но Корту все равно показалось, что они смотрят на него, как на единорога. Робби сказал: «Серьезно, ты никуда не пойдешь без большой помощи». Клифф развернул большую спутниковую фотографию местности и положил ее на стол в своей закусочной. Он показал Суду, где они находились в горах, в нескольких часах езды к югу от шоссе, где его схватили. «У FSA есть технические средства, но вам понадобится вертолет. Иракская граница в ста двадцати пяти километрах к востоку. Турецкая граница в три раза больше, чем на севере».

Корт только что посмотрел на армейцев. «Вообще-то, я направляюсь на северо-запад. В Пальмиру.»

Все трое оторвали глаза от фотографии со спутниковой съемки. Робби сказал: «Итак, зачем такому умному парню, как ты, идти и заниматься подобными вещами?»

Корт пожал плечами. «Работаем».

Клифф сказал: «Наш беспилотник был на севере. Не в Пальмиру, а на восток, по трассе М20. Мы наблюдаем за всей этой активностью. Пару дней назад иранцы покинули этот район, затем туда вошла САА, а вчера ополчение продвинулось на восток вдоль шоссе. Мы даже засекли несколько российских штурмовых вертолетов. Ты знаешь что-нибудь о том, что происходит?»

Корт кивнул. Насколько он был обеспокоен, американская группа А прямо здесь, в нескольких часах езды от вражеских позиций, должна была знать как можно больше о том, что происходит. «Ахмед Аззам собирается посетить небольшую базу российского Спецназа, расположенную примерно в двух километрах к востоку от Пальмиры завтра, вероятно, утром».

«Какая российская база?» — спросили мужчины одновременно, и это удивило Корта.

«Вы не знаете о российской базе вдоль трассы М20?»

Корт посмотрел на фотографию и ткнул пальцем в то место, где он видел ядро операции службы безопасности. «Я видел это на вражеской карте прямо здесь. К северу от автомагистрали М20. Кроме того, здесь есть кое-что, что они хотят защитить».

Корт вспомнил о «гантели» на карте и провел пальцем вниз. Там, на фотографии, были видны несколько разбомбленных зданий и безошибочно узнаваемые очертания единственной взлетно-посадочной полосы. «Что это?»

«Это был аэропорт Пальмиры. Это было закрыто в течение многих лет. С тех пор, как появилась ИГИЛ. SAA не открывала его повторно».

«Сколько лет этому изображению?» — спросил он.

Дэнни проверил заднюю дверь. «Почти месяц. Это настолько далеко от нашего сектора, что мы не обновляли его. В основном мы используем наши беспилотники для реальной разведки, а не для спутниковых снимков».

Взгляд Корта был прикован к летному полю. «Срань господня!» — сказал он вслух, когда до него дошло. «Этот аэропорт не только снова открыт, но, я думаю, им управляют русские».

Робби был недоверчив. «Откуда вы берете эту информацию?»

Суд сказал: «Не могу сказать. Но я могу сказать, что я почти уверен в своей правоте».

Робби посмотрел на него. «И ты хочешь отправиться туда?»

«Я бы не сказал «хочу». Скорее «должен».

Дэнни сказал: «Черт, сэр, я хочу быть вами, когда вырасту».

Корт покачал головой. «Вы действительно этого не делаете, сержант».

Клифф посмотрел на своего старшего офицера. «Привет, Роб. Как насчет того, чтобы связать его с Terp? Он из Пальмиры».

Робби кивнул. «Солдат ССА… он наш переводчик. Ты вроде как встречался с ним этим утром. Он надежный на сто процентов, самый храбрый и трудолюбивый парень, которого я когда-либо встречал. Серьезно, я собираюсь усыновить Terp, когда выйду отсюда, а он всего на пару лет младше меня».

«Если он знает Пальмиру, то я бы действительно хотел поговорить с этим парнем».

* * *

По радио вызвали переводчика FSA из группы спецназа, и он вошел в «капитанский самогон» с очень обеспокоенным выражением лица. Суд увидел, что это был молодой человек, одетый в черную куртку Adidas с белым кантом, которую он видел ранее в тот же день. Ему было за двадцать, с жиденькой бородкой.

Робби сказал: «Познакомься со Сликом. Он американец. Это все, что тебе нужно знать».

Молодой человек кивнул и пожал руку Корта. «Прости, что я ударил тебя по голове, когда на тебе была сумка. Я думал, вы из бригады «Ястребы пустыни».»

«Никаких обид», — сказал Корт. «Почему у тебя такой хороший английский?»

«Мой отец вырос в Великобритании, затем вернулся в Пальмиру. Когда мне исполнилось семнадцать, я изучал языки в Университете Хомса. Французский и английский. Но только на два года. Затем началась война».

Робби сказал: «Слику нужно отправиться куда-нибудь в Пальмиру, достаточно высоко в здании, откуда он сможет видеть этот район». Он указал на фото туда, где, как ему сказал незнакомец, была возведена российская база. «Ты знаешь, как туда добраться?»

Терп нахмурил брови. «Это очень опасно. Может быть, если вы прокрадетесь через пустыню, вы сможете добраться туда, но САА находится по всей Пальмире с тех пор, как они отбили ее у Даиш».

Корт сказал: «Где-то завтра сам Ахмед Аззам будет в двух километрах к востоку от Пальмиры. Я хочу быть достаточно близко, чтобы увидеть его».

На лице сирийца появилось изумленное выражение. Подумав мгновение, он сказал: «Может быть, мы сможем проникнуть в холмы на севере. Вы сможете взглянуть вниз на эту землю. Он очень плоский».

Корт покачал головой. «Они будут готовы к этому. На этой базе будут возведены бермы и сооружения для защиты от возвышенности на севере. Мы никак не можем расположиться там и ожидать, что сможем взглянуть на Аззама.» Он развернул карту и указал пальцем на точку на западе. «Но если мы сможем каким-то образом проникнуть в город Пальмиру… Они не будут ожидать, что с той стороны за ними будут следить».

Терп сказал: «Конечно, они не будут. Зачем им это? Там полно подразделений САА и проправительственного ополчения. У меня есть друзья, которые живут в Пальмире; я сам жил там три года, сражаясь за нее, прежде чем мы потеряли ее из-за ИГИЛ. Затем пришла САА и забрала его у ИГИЛ. Поверьте мне, никто не знает это место так, как я. Но ССА не может войти в Пальмиру».

«Возможно, это не FSA. Но как насчет пары идиотов с длинной винтовкой?»

Терп посмотрел на Зеленых беретов, как будто он не понял.

Клифф сказал: «Я думаю, он говорит о тебе и о нем».

Молодой сириец оглянулся на Корт, как будто не мог поверить, что американец говорит серьезно.

Корт посмотрел на район на фотографии, проверил масштаб, а затем дотронулся до здания в дальней восточной части города. Это было единственное здание любого размера в этом районе; следующая группа крупных строений находилась в трех кварталах к западу.

«Похоже, что это здание находится примерно в полутора милях от центра лагеря, если предположить, что оно там, где я думаю. Дальше к взлетно-посадочной полосе». Он посмотрел на остальных в комнате. «Я хочу пойти в это здание».

Терпеливый слегка выпятил грудь. «Я гордый боец Усуда аль-Шаркии».

Корт посмотрел на Робби. «Что это?»

Робби сказал: «Армия львов Востока. Это название его ополчения».

«Я думал, он из FSA».

«Ловкач, насколько мне известно, в FSA входят тридцать различных групп».

Корт снова обратился к молодому человеку. «Ладно, вы Львы Востока. К чему ты клонишь?»

«Я хочу сказать, что у меня нет страха. Я пойду с вами, мистер Слик».

Корт кивнул молодому человеку. «Я ценю это».

Клифф сейчас выступал в суде. «Я могу вас снабдить, если только вы не искали холодного пива или бутылку скотча».

Корт покачал головой. «У тебя есть M107?» Он говорил о противотанковой снайперской винтовке Barrett M107.

Клифф покачал головой. «Ответ отрицательный. Но у нас есть TAC-50. У FSA тоже есть такой агент». McMillan TAC-50 была еще одной снайперской винтовкой калибра пятьдесят калибров.

«Насколько разозлится снайпер ССА, если сдаст своего?»

Робби сказал: «Мое командование приказало доставить вам все, что вы пожелаете, но никакие американские войска не должны сопровождать вас, когда вы покинете мою базу. Я достану вам эту винтовку и улажу это с FSA».

«Хорошо. Кроме снайперской винтовки, мне нужен АК со складным прикладом, пистолет технического назначения и немного воды. Топлива мне хватит на пятьдесят километров.»

Терп покачал головой. «Другие захотят прийти».

«Мы должны сохранить этот небольшой масштаб. Если нас обнаружат, либо нас убьют до прихода Аззама, либо они отменят его визит.»

«Если мы все равно пригоняем грузовик, не имеет значения, двое нас или шестеро».

«У тебя есть кто-нибудь на примете, кто мог бы присоединиться?»

Терпеливый посмотрел на Робби. «Юсуф и Хадир. Плюс водитель и мужчина для защиты водителя».

Робби сказал: «Юсуф и Хадир — команда Карла Густава».

Корт немного знал о безоткатном ружье Карла Густава, но не так много. Он знал, что это было 84-миллиметровое оружие, которое стреляло множеством стандартных боеприпасов и боеприпасов с ракетным ускорением. «Обученный вами, ребята?»

«Да. Боеприпасы армии США, переданные FSA вместе с обучением. Эти двое парней настолько точны, насколько это возможно во всем FSA. Они уже много лет вместе как RPG-команда. Мы снабдили их Carl, и теперь они здешние рок-звезды. Если вам нужно попасть в броню с расстояния до четырехсот ярдов, Юсуф и Хадир — те, кто сделает это за вас».

«Конечно», — сказал Корт. «Это может просто пригодиться».

ГЛАВА 67

Два микроавтобуса Mercedes Viano, в каждом из которых находились водитель и шесть пассажиров, прибыли в Афины, Греция, в середине дня. Они припарковались на стоянке возле порта Пирей, а затем Малик, Дрекслер, Соваж, Медина и трое людей Малика пошли по улице Касторос, в то время как остальные сотрудники ГИС делали все возможное, чтобы раствориться в окрестностях незамеченными.

Вскоре Дрекслер и его сопровождающие свернули в подъезд офисного здания у воды и, преодолев три ступеньки, поднялись в большое офисное помещение с видом на яхты в марине.

Табличка на двери гласила «Hellenic Carriers of Ocean Freight, Inc.»

Похоже, это был рабочий офис, но ключ был оставлен под ковриком для Малика, и когда они все вошли через дверь, свет был выключен, и внутри никого не было.

Малик повернулся к Бьянке после того, как включил свет. «Мадемуазель Медина, в углах есть несколько кабинок для уединения, и есть большой угловой кабинет, который в вашем распоряжении, если вы захотите отдохнуть. Мне жаль, что вам здесь не так удобно, но этот офис принадлежит моему департаменту, и это самое близкое и безопасное место рядом с пристанью для яхт. Мы останемся здесь до прибытия судна из Сирии, завтра рано утром».

«Конечно, все в порядке. Шукран,» сказала она.

Бьянка села в офисное кресло и лениво просмотрела несколько брошюр, читая об услугах транспортно-экспедиционной компании, написанных на французском языке. Малик увидел ее интерес и сказал: «Это наше прикрытие. Мы используем это место, чтобы помочь доставить оружие и припасы в Сирию в обход эмбарго. Я не думаю, что война шла бы для нас так хорошо без этого офиса и других подобных ему в Италии и Хорватии».

Дрекслер стоял у окна, глядя вниз на окрестности внизу. Вскоре он попросил Малика присоединиться к нему там.

Швейцарский оперативник сказал: «Вы не можете держать здесь всех своих людей. Они будут торчать, как больные пальцы».

«Это моя работа — защищать Медину, пока она не сядет на эту яхту завтра».

«И вы потерпите неудачу, если кто-нибудь позвонит в местную полицию и скажет им, что десять арабских мужчин в куртках стоят на раскаленных улицах в порту на юге Греции. Подумай, Малик. Медину можно спрятать здесь только на следующие двенадцать часов, если мы будем оставаться незаметными».

«Что ты предлагаешь?»

«Я предлагаю вам отправить всех ваших людей домой. Между тобой, мной и Соважем мы можем присмотреть за ней. Когда шлюпка с корабля приземлится завтра, там будет больше солдат ГИС, чтобы защищать ее на всем пути до Сирии».

Малик посмотрел на иллюминатор, затем покачал головой. «Не все из них. Я отправлю некоторых домой, но трех моих лучших людей оставлю здесь, со мной».

Дрекслер кивнул. «Благодарю вас».

Малик повернулся к нему. «Полицейский. Вы ведь не вооружили его, не так ли?»

«Вооружил его? Если бы я вооружил его, первым, кого он застрелил бы, был бы я.» Теперь Дрекслер улыбнулся. «Не беспокойся о нем. Он — моя проблема, и я позабочусь о нем».

И это было правдой. Дрекслер не беспокоился о Соваже. Теперь он беспокоился только о четырех мужчинах между ним и Мединой. Малик и трое его людей. Ему удалось проредить стадо, уговорив сирийского оперативника отпустить сюда большую часть своих сил, но четверо оставшихся, включая Малика, будут лучшими из лучших.

Он знал, что мог бы убить четырех человек при большинстве обстоятельств, но это были не обычные люди. Конечно, он был бы убит, если бы попытался. Он сказал себе, что ему просто не хватает одного кусочка головоломки, и тогда он сделает свою игру.

Дрекслер и Малик вышли из офиса, чтобы спуститься к пристани, чтобы договориться о причаливании лодки на следующее утро, поэтому Соваж, Медина и трое сирийских солдат из ГИС остались в просторном офисном помещении. Бьянка и Соваж сидели друг напротив друга за разными столами, оба с видом из окна на порт, а затем на Эгейское море.

Трое охранников заняли дежурства в разных частях огромного офиса, фактически оставив Соважа и Медину наедине.

Бьянка восприняла это как возможность, и через несколько минут, чтобы убедиться, что никто не находится достаточно близко, чтобы подслушать, она посмотрела на офицера французской полиции. «Я сижу с тобой в фургоне больше суток, а ты едва ли сказал хоть слово».

Соваж, казалось, был удивлен, что женщина вообще заговорила с ним. Он неловко поерзал на своем стуле. «Мне особо нечего сказать».

«Как ты вписываешься во все это?»

Снова Соваж заерзал от дискомфорта. «Я просто счастлив, что вас спасли, мадам».

«Это не ответ на мой вопрос».

«Нет? Что ж… Если ты хочешь знать правду, точно так же, как ты был пленником в Париже, я пленник сейчас. Дрекслер вовлек меня во все это, и я неосознанно присоединился, пока не дошло до того, что я больше не мог уйти».

Бьянка сказала: «Мне жаль».

Соваж долго смотрел на женщину. Бьянка слегка улыбнулась ему, и он отвел взгляд. «Ты не должен сожалеть. Это не твоя вина. Он мой».

Бьянка проверила офицеров Мухабарата на другой стороне комнаты, чтобы убедиться, что они ее не слышат. Затем она сказала: «Этот европеец. Месье Дрекслер. Он хочет моей смерти, не так ли?»

Соваж опустил взгляд в пол. «Почему ты так думаешь?»

Она не ответила ему. «И поскольку ты только что признался, что именно он втянул тебя в это, я полагаю, это означает, что ты тоже хочешь моей смерти».

Теперь Соваж смотрел на нее снизу вверх. «Нет. Конечно, нет. Я не хотел, чтобы во всем этом что-то случилось. Я просто хотел… мне нужны были деньги на загородный дом в Ницце, на время учебы моих детей в университете». Он пожал плечами и вздохнул. «И еще немного. Думаю, намного больше. Я был дураком, но я не убийца».

«Как вас зовут?» — спросила она.

Он снова посмотрел на нее, теперь нервно. «Почему это имеет значение?»

«Потому что я хотел бы знать».

«Это Генри».

«Возможно, Анри, мы с тобой сможем помочь друг другу».

Соваж снова отвернулся, посмотрел в окно в сторону гавани. Он встал, готовый отойти подальше в офис. «Je suis désolé.» I» m sorry.

«Внимание!» Подождите!» Послушай меня. Я вижу в тебе хорошее, Анри. Ты не такой, как другие. Я знаю, что ты не хочешь иметь с этим ничего общего».

Теперь Генри переминался с ноги на ногу, продолжал смотреть в окно, но не уходил.

Бьянка сказала: «Вы должны спросить себя, почему вы здесь».

«Я помогаю им доставить вас в безопасное место в Сирии. Поскольку я офицер полиции, у меня есть полномочия, которые им понадобятся на случай».

«Не будь смешным. Ты должен знать, что они взяли тебя с собой по другой причине, и когда они закончат с тобой, Дрекслер убьет тебя. Подумайте обо всем, что вы знаете о том, что здесь происходит. Почему такие люди, как Дрекслер и Малик, позволили человеку с такими знаниями вернуться домой? Когда-либо».

Соваж медленно сел обратно. Вскоре он закрыл лицо руками.

Бьянка сказала: «Нет! Вы должны оставаться сильными. Мы должны помогать друг другу, если кто-то из нас хочет выжить».

«Как нам выжить?»

«Это зависит».

«Зависит от чего?» — Спросил Соваж.

Испанка долго смотрела на него. «От того, достаточно ли вы храбры, чтобы бороться за свою жизнь».

ГЛАВА 68

Придворный Джентри был одет в поношенную серую футболку с черной спортивной курткой на молнии поверх нее, коричневые хлопчатобумажные брюки и теннисные туфли. Он получил одежду от бойцов ССА здесь, на аванпосте в горах, и в этой одежде он выглядел точно так же, как большинство остальных здесь, даже несмотря на то, что по лагерю распространился слух о новом посетителе.

Он надел нагрудник, в котором находились магазины от АК, но без бронежилета. У немногих парней из FSA были номерные знаки, поэтому он решил пойти без себя на случай, если его заметит кто-то достаточно близкий, чтобы заметить, что он не был экипирован, как другие.

Он снял повязку с головы; четырнадцать швов над ухом держались, и рану не было видно сквозь волосы, если особо не присматриваться к ней.

Он в последний раз проверил свое снаряжение перед отъездом. Рядом с ним на земле лежал большой рюкзак, полный снаряжения, еды и воды, поношенный пистолет Beretta M9 в хорошем рабочем состоянии и АК-47 с металлическими прицелами и складным проволочным прикладом. Он носил пистолет на поясе, а АК лежал на земле рядом с его рюкзаком.

Все это он считал дополнительным снаряжением, потому что его главное оружие для этой миссии лежало в чехле на подушке перед ним. Это был McMillan TAC-50, пятидесятисемидюймовая винтовка, стрелявшая из пулемета Браунинга 50-го калибра.

Корт вообще не знал TAC-50, но он поражал живые цели в полевых условиях на расстоянии более мили из снайперских винтовок калибра пятьдесят калибров, и он провел последние полчаса с Terp и снайпером FSA, который управлял пистолетом, чтобы задать конкретные вопросы об оружии и прицеле, прикрепленном к нему, чтобы он знал, как лучше всего его использовать, когда придет время. Ему дали лазерный дальномер и заметки о боеприпасах, плотности воздуха в регионе и другие важные данные, которые позволили бы ему произвести выстрел с расстояния от одного до полутора миль.

Он застегнул чехол camel, засунул три коробчатых магазина с десятью патронами в подсумки снаружи и перекинул его через спину с правой стороны, перекинув другой рюкзак через левое плечо.

АК, который он держал в руке, а затем он с трудом пробрался к пикапу, ожидавшему его на краю лагеря.

Капитан Робби Андерсон встретил американца в нескольких ярдах от ожидавшей машины, уже загруженной пятью сирийцами. Машина доставит снайпера, Терпа и команду из двух человек с безоткатными винтовками в точку в пустыне в нескольких милях от Пальмиры, а затем Терп и американец продолжат путь одни на северо-запад, а команда Карла Густава направится строго на север. Технический водитель и пулеметчик в кабине возвращались на базу, в то время как четверо пеших мужчин проводили ночные часы, делая все возможное, чтобы остаться незамеченными, когда они проникали за кордон безопасности, чтобы подобраться как можно ближе к месту, куда их цель должна была прибыть на следующий день.

Корт пожал руку Андерсону, и молодой человек сказал: «Удачи, Ловкач. Если это сработает, ты станешь знаменитым».

«Если я стану знаменитым, черный вертолет приземлится прямо здесь и заберет тебя для беседы».

Робби кивнул в ответ на это. «Мои уста на замке. То же, что и у других парней. Я просто имею в виду… Если ты действительно сделаешь это, ты чертовски изменишь ситуацию здесь».

Корт посмотрел на холмы и вниз, на пустыню вдалеке. «Кто знает?» Он кивнул другим «Зеленым беретам», стоявшим возле зданий выше на холме, затем повернулся, чтобы уйти.

«Есть шанс, что ты скажешь мне свое имя?» Я бы разыскал тебя в Штатах. Может быть, мы могли бы выпить пива».

Корт улыбнулся. «Давай оставим это на одну ночь. Поверь мне, ты все равно не будешь уважать меня утром».

Корт добродушно хлопнул молодого человека по плечу, затем начал неуклюже спускаться с холма к пикапам.

* * *

Незнакомец, которого Робби назвал «Ловкач», забрался в техническую часть, и автомобиль только начал отъезжать вслед за остальными, когда Дэнни подошел к Робби. Оба мужчины смотрели, как грузовик FSA исчезает за поворотом холмов.

Дэнни сказал: «Я ненавижу констатировать очевидное. Но этот чувак — покойник».

Робби пожал плечами. «Да, наверное. Но можете ли вы придумать лучший способ уйти?»

«Я попал туда, капитан. Ты думаешь, он понимает, что это самоубийственная миссия?»

«Я думаю, что этот человек понимает шансы и понимает, что поставлено на карту. Он считает, что его жизнь — достойный обмен на попытку уничтожить монстра.»

Двое мужчин повернулись и пошли по проселку, который взбирался на холм. Им придется усилить свою оборону на следующие пару дней, потому что, если технический отдел FSA будет захвачен на открытом месте и выжившие будут захвачены, можно было поспорить, что кто-нибудь придет искать их крошечный аванпост в пустынных холмах.

* * *

Корт сидел в кузове пикапа Toyota Hilux, рядом с ним сидел Терп. У обоих мужчин были портативные рации с наушниками, и они также были переданы экипажу «Карла Густава» и водителю транспортного средства. Все четверо мужчин рассказали водителю через заднее стекло о своем маршруте, пока выбирали дорогу по пересеченной местности. У Terp была хорошая карта Пальмиры, так что он и Корт могли составить еще более подробные планы относительно начальной фазы их операции.

Terp знал о туннеле, который использовали боевики Даиш, когда они владели этой территорией годом ранее. По словам молодого переводчика, туннель примыкал к канализационной системе в Пальмире и простирался за пределы города на юг, соединяясь там с ирригационным каналом, который доставлял воду на фермы, окружающие этот древний город посреди пустыни.

Терп расспросил других людей из технического отдела, пока они путешествовали, но никто из них не знал, была ли повреждена, уничтожена или засыпана канализационная система или трубы, идущие на поля. Тем не менее, Суд решил, что отправиться на сельскохозяйственные угодья к югу от города, похоже, было лучшим способом незаметно доставить пару человек поближе к городу, а затем и внутрь него.

* * *

После трех часов езды по открытой пустыне Корт и техническая часть Terp остановились в глубоком канале, образованном широким аллювиальным веером. Все четверо участников операции вышли из грузовика, схватили свое снаряжение и сняли показания с помощью GPS на часах Корта и компаса. По их расчетам, у Суда и Терп впереди было три часа ходьбы, чтобы добраться до сельскохозяйственных угодий, а оттуда потребуется еще от одного до двух часов, чтобы добраться до самого города Пальмира.

Корт сказал: «Пять часов таскал снаряжение и копался в нем, парень. Ты можешь это сделать?»

«Конечно. Ты можешь?»

У Юсуфа и Хадира было столько же снаряжения, но их прогулка была бы короче, потому что они нашли бы укрытие на восточной стороне предполагаемой российской базы.

Корт и Терп попрощались и пожелали удачи остальным, затем направились на северо-запад через аллювиальный веер, к точке на расстоянии, которую они пока не могли разглядеть. Хадир и Юсуф взвалили свое тяжелое снаряжение на спины и отправились на север, планируя найти место для стоянки как можно ближе к местности, не подвергая себя риску.

ГЛАВА 70

Корт и сириец, известный как Терп, думали, что им потребуется три часа, чтобы пересечь полосу пустыни и попасть на сельскохозяйственные угодья к югу от города, но через пять часов после того, как они отправились пешком, они все еще не прибыли.

У них было много веских оправданий для их медленного продвижения: патрулирование Сирийской арабской армией к юго-востоку от города; небольшие временные заставы; БМП и грузовики и даже танк Т-72 в мешках с песком в пустыне, вокруг которого расположился лагерем целый взвод пехоты.

Увидев Т-72, Терп признался, что никогда раньше не сталкивался с такого рода защитными сооружениями, и это только дало Суду больше оснований полагать, что Аззам появится возле аэродрома на следующий день.

Мобильные патрули были спорадическими, но даже они, по словам сирийца, были более распространенными, чем он видел в этом районе, особенно так далеко от населенных пунктов. Двум мужчинам пришлось несколько раз залечь на землю, пока проезжали машины, но из-за широкого пространства пустыни вокруг них любому, у кого на машине горел свет, было трудно подкрасться к двум мужчинам пешком, поэтому Корту и Терпу удалось остаться незамеченными.

После того, как они разобрались с танком и патрулями, они провели полчаса, лежа плашмя на низкой отмели, пока пара ударных вертолетов Ми-24 кружила высоко над головой. Солдат ССА не мог сказать, были ли вертолеты сирийскими или российскими — обе страны использовали ми-24 российского производства, — но Корт беспокоился, что у русских на борту могло быть тепловое оборудование, которое облегчило бы их наблюдение, если бы они находились в воздухе и передвигались, поэтому они оставались маленькими, плоскими и неподвижными.

После того, как вертолеты переместились обратно на север, мужчины поднялись на ноги, привели в порядок все снаряжение на своих телах, которое было сдвинуто при ударе о палубу, и снова начали ходить.

Было за полночь, когда они вошли в лес и сельскохозяйственные угодья к югу от города. Это было похоже на оазис для ухаживания; воздух пах лучше, ночная прохлада ощущалась лучше благодаря влаге, выделяемой растениями.

Но больше всего поля с нутом и чечевицей, а также ряды деревьев, росших рядом с ними, облегчали передвижение, не слишком беспокоясь о том, что наблюдатели дальнего действия в городе заметят их приближение.

Они прибыли к ирригационному каналу и обнаружили туннель, предположительно вырытый ИГИЛ, когда они находились в осаде САА.

Корт посветил в дыру тактическим фонариком, и хотя луч тянулся на сотню ярдов, он все равно заканчивался чернотой. «Как далеко до соединения туннеля с канализацией?»

Терп признался, что понятия не имел.

«Я думал, ты сказал, что знаешь этот город».

«Даже когда мы сражались здесь, мы не жили в канализации. Как только мы въедем в город, я покажу вам, что я знаю об этом районе, но эта часть прямо здесь… Я не знаю. Выглядит плотно. Может быть, нам стоит просто оставаться на поверхности».

Корт покачал головой. «Мы просто не будем торопиться, развернемся, если станет слишком туго».

Корт вышел первым и начал ползти по туннелю со своим маленьким тактическим фонариком во рту.

* * *

Двое мужчин провели жалкий, тяжелый, изматывающий час под землей, но когда Корт и Терп наконец нашли место, чтобы подняться обратно на поверхность, это оказалось легче, чем он ожидал. Корт предполагал тяжелую крышку люка, которую нужно было бы отодвинуть, или ржавые металлические прутья ливневой канализации, которые нужно было бы разобрать, но вместо этого мужчины просто взобрались на груду арматуры и бетонных обломков там, где авиабомба попала на улицу над канализационной линией, и они вышли в затемненный район, по-видимому, заброшенных зданий.

На этой улице не было ни света, ни движения, и сначала Терп не знал, где он находится, но когда он полностью выбрался из канализации и, преодолевая сведенные судорогой мышцы и тяжелое снаряжение, спустился к ближайшему перекрестку, чтобы поискать дорожные знаки, Корт едва смог разобрать, что молодой человек махал ему рукой, чтобы он шел вперед.

Когда Корт появился минуту спустя, нагруженный своим собственным разнообразным оружием и рюкзаками, молодой человек отвел его на крыльцо разрушенного здания, чтобы присесть.

Сириец сказал: «Хорошо, я знаю, где мы находимся. Недалеко от восточной окраины города.»

«Хорошо».

«Будут патрули SAA, но снаружи больше никого не будет. Лучше нам использовать крысиные норы для передвижения, чтобы никто не увидел нас на улице».

«Крысиные норы?»

«Я тебе покажу».

Терп встал и вошел в здание рядом с ними, и Корт последовал за ним, все еще замедляясь из-за своего снаряжения. Они поднялись на два лестничных пролета, прошли мимо молчаливой семьи из семи человек, живущей среди руин, а затем продолжили обход здания. Корт ожидал, что им придется искать способ спуститься вниз, но, к его удивлению, Терп повел его по длинному коридору, который заканчивался у стены с дырой в человеческий рост.

Сириец сказал: «Это крысиная нора. Когда сирийская армия была на улице, мы пробили дыры в стенах между зданиями, чтобы мы могли путешествовать по городу, не выходя наружу. Вы можете охватить целый городской квартал, не подвергая себя опасности».

«Отлично», — сказал Корт. «Сколько кварталов нам нужно пересечь, чтобы добраться туда, куда мы направляемся?»

Терп вытащил свою маленькую карту города, сориентировался, затем посмотрел на Корт. «Двенадцать».

Корт вздохнул. «Господи. Ты шутишь?»

«Мне жаль. Поврежденная канализация означает, что мы находимся дальше, чем я предполагал».

Корт был взбешен, но ситуацией, а не ребенком. Он сказал: «Давайте съезжать».

Терп оглядел пожилого американца с ног до головы. «Ты выглядишь довольно уставшим. Не хочешь сначала отдохнуть несколько минут?»

Корт был измотан, но он решил, что у него будет время отдохнуть, как только он доберется туда, куда собирался. «Я хочу быть на позиции до рассвета. Мы должны двигаться дальше».

ГЛАВА 71

В офисах Афинской транспортно-экспедиционной компании на верхнем этаже Малик сидел на балконе, разговаривая по спутниковому телефону с людьми на борту судна, направлявшегося в Эгейское море из Сирии. Внутри трое оставшихся его людей сменяли друг друга на вахте и отдыхали. Бьянка спала на маленьком диванчике в одном из угловых кабинетов, а Анри Соваж сидел за столом у открытого окна и угрюмо курил.

Соваж не видел Дрекслера в течение последнего часа, поэтому он был удивлен, когда светловолосый мужчина появился в тусклом свете комнаты и сел на вращающийся стул перед ним. Затем он подкатил кресло вокруг стола, расположившись на расстоянии шепота от Соважа.

«У меня нет времени объяснять, но мы с вами находимся в сложной ситуации».

«Конечно, я это знаю. Ты отправил меня сюда».

«Возможно, я так и сделал. Но я могу заверить вас в одной вещи. Прямо сейчас я — твой лучший шанс на выживание».

«Что вы имеете в виду?»

«Когда утром мы спустимся к причалу, арабы планируют нас убить».

«Арабы делают?» — Спросил Соваж. Бьянка почти убедила его, что это был план Дрекслера.

Но Дрекслер сказал: «Да. Я узнал через источник внутри сирийского Мухабарата».

Для французского полицейского это прозвучало как полная чушь, но он подыграл. «Почему?»

Дрекслер пожал плечами. «Свободные концы, ты и я. Но есть кое-что, что мы можем сделать, чтобы спасти себя».

«Я слушаю».

Дрекслер огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, затем потянулся к своей правой лодыжке и вытащил револьвер из нержавеющей стали с черной рукояткой. Соваж сильно моргнул, когда Дрекслер повертел в руке маленькое оружие и передал его.

«Что… что это такое?» — Спросил Соваж.

«Скажи мне, что ты видел оружие раньше».

«Конечно, у меня есть. Я имею в виду, почему ты отдаешь это мне?»

«Если бы мы отправились за четырьмя мужчинами прямо сейчас, нас бы убили. Они распределены по всему офису, все они вооружены автоматами, и как только мы возьмем одного человека, остальные будут начеку. Но завтра утром мы все вместе отправимся на пристань. Мы с вами можем идти отдельно друг от друга; постарайтесь отстать от арабов на несколько метров. Затем, когда я достану пистолет, чтобы застрелить Малика, ты убьешь двух ближайших к тебе мужчин. Вы должны не колебаться. По одной пуле в спину каждому мужчине. Я заберу Малика, а затем всех, кто останется».

Соваж был глубоко недоверчив. «Я не… я не знаю».

«Как только мы попадем на корабль, мы покойники. Мы должны сделать это, чтобы выжить».

«Что насчет Бьянки?»

«Что насчет нее? Мы ее отпустили. Я не вернусь в Сирию, зная, что они выбрали меня мишенью для увольнения. Она может делать все, что, черт возьми, захочет. Она может сесть на это судно, или она может остаться в Европе».

Многое здесь Соваж не принял за чистую монету, но тот факт, что Дрекслер только что вручил ему заряженный пистолет, заставил его усомниться в своих прежних мыслях о том, что Дрекслер планировал его убить. Если да, то откуда Дрекслеру знать, что Соваж просто не застрелит его последним? В конце концов, в маленьком курносом револьвере было пять патронов.

Он кивнул Дрекслеру, швейцарец еще раз повторил сроки и порядок действий, а затем удалился в темноту офиса.

Соваж посмотрел на пистолет в своих руках.

Для него вообще ничего из этого не имело смысла.

* * *

Бьянка Медина наконец заснула на диване в угловом кабинете, и ей приснился ее сын. Этим летом она планировала впервые в его жизни отвезти его к океану, и в ее сне она была там с ним, и это было тепло и чудесно.

Он повернулся к ней и назвал ее «мама», и она улыбнулась, когда он заговорил, а затем начала отвечать ему, но не смогла вымолвить ни слова.

Она попыталась снова, но ее рот не двигался, и Джамал посмотрел на нее внезапно испуганными глазами. Теперь она попыталась закричать, но все еще не могла открыть рот.

* * *

Бьянка открыла глаза в темноте, но она почувствовала присутствие мужчины над ней, его рука сильно прижималась к ее рту. Она просто знала, что это был Дрекслер, и он пришел, чтобы перерезать ей горло, пока она спала.

Она потянулась, чтобы замахнуться на него, но чья-то рука поймала ее руку. Ее глаза сфокусировались на лице, которое оказалось совсем близко к ее лицу, и она поняла, что это было лицо француза, Анри.

Бьянка обмякла, ее сердце бешено колотилось.

«Экоутер». Послушай, сказал он. «Ты действительно хочешь сразиться с ними?»

Она тяжело сглотнула, сморгнув слезы паники. «Да».

«Тогда я с тобой».

Он убрал руку с ее рта, и она быстро пришла в себя. «Ты кто? Хорошо».

Она села в темноте, а он сел рядом с ней на диван и помахал чем-то перед ней. Это был маленький револьвер.

Бьянка ахнула от удивления.

«Дрекслер дал мне это. Он сказал мне, что сирийцы попытаются убить меня и его обоих, как только мы поднимемся на борт корабля. Он хочет, чтобы я застрелил двоих из них, когда мы будем идти к пристани. Он убьет Малика и другого».

«Но… я не понимаю. Он только что вручил тебе пистолет?»

Соваж кивнул. «Он сделал». Затем он открыл цилиндр и вытряхнул пять пуль. Он на мгновение порылся в них. «Эти двое? Именно они были в цилиндре рядом с файром, когда он передавал его мне. Это боевые патроны. Три пятьдесят семь. Очень опасен». Теперь он держал в руках остальные три пули. «Но эти три патрона были открыты, и порох был извлечен. Капсюль цел, пуля вернулась в гильзу, но вес был немного снижен, поэтому я проверил их. Дрекслер этого не знает, но я четыре года проработал в баллистической лаборатории в Ла-Крим. Я могу сказать, настоящая пуля или муляж». Теперь Соваж улыбнулся. «Он хотел, чтобы я выстрелил обоим мужчинам в спину, по одному патрону каждому. Затем он убил бы Малика и последнего сирийца, а затем, когда все они были бы мертвы, он мог бы направить свою семнадцатизарядную «Беретту» на меня и на вас, и мы ничего не смогли бы с этим поделать.»

Соваж перезарядил пистолет, позаботившись о том, чтобы поместить два боевых патрона обратно в барабан, чтобы они выстрелили при первых двух нажатиях на спусковой крючок. Затем он сунул оружие под рубашку на пояснице.

«Что нам делать? Ты пристрелишь его?»

«Не с револьвером. Нам нужна его помощь в убийстве остальных, поэтому мы следуем его плану. Но ты идешь рядом с ним. Когда я убью двух моих людей, я попытаюсь завладеть одним из их оружия. Но для этого мне понадобится время. Прошло несколько секунд. Вы должны схватить Дрекслера, помешать ему убить меня, прежде чем я убью его».

Бьянка кивнула на это. «Я могу это сделать».

Соваж сказал: «Ради нас обоих, я надеюсь, что ты сможешь».

ГЛАВА 72

Придворный Джентри лежал на животе совершенно неподвижно, глядя сквозь обломки разрушенного и пустого зоомагазина на первом этаже большого жилого дома на улицу. Вид перед ним был не тем, что он хотел видеть. Сцена была слишком яркой. Теперь, когда забрезжил рассвет, утренний свет сделал бы переход следующей улицы практически невозможным.

Молодой человек, которого Корт назвал Terp, был в нескольких футах впереди. Он снял свое снаряжение, чтобы двигаться более ловко, и прошел весь путь до двери в передней части магазина, по возможности выглядывая на улицу. Патрули из автомобилей Сирийской арабской армии проезжали мимо через равные промежутки времени.

Терп повернулся обратно к Корту, в тридцати футах от него, и сделал какое-то движение, но, хотя снаружи уже забрезжил рассвет, здесь, в зоомагазине, где не было домашних животных, было все еще слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

Когда жесты Терпа стали более выразительными, Корт снял большую часть своего снаряжения и двинулся вперед. Как только он подполз к своему напарнику, обоим мужчинам пришлось выйти из дверного проема, когда мимо с грохотом проехал один бронетранспортер БТР-50.

Когда грохот прекратился и транспортное средство скрылось из виду, Корт посмотрел на Terp. «Что случилось?»

«Здание, которое вы хотели использовать. Его там нет».

Корт смотрел в будущее. Они находились недалеко от дальней восточной окраины Пальмиры, но за последние несколько часов продвижение было мучительно медленным, и они только сейчас добрались в пределах трех кварталов от намеченного места назначения. Но когда Корт посмотрел через улицу, поверх невысоких зданий там, он не увидел ничего на востоке, кроме вершины далекой груды щебня, которая когда-то была семиэтажным зданием, которое он хотел использовать в качестве своего наблюдательного пункта. Он был меньше половины высоты, которой был раньше.

«Дерьмо», — сказал Корт. Он был таким чертовски уставшим, израненным, исцарапанным и в синяках от многочасового ползания и лазания по крысиным норам, заброшенным зданиям и развалинам Пальмиры.

Терп сказал: «Мы можем переместиться на два квартала южнее того места, где мы находимся. На юго-востоке могут быть здания повыше.»

Корт покачал головой. «Слишком много света, чтобы продолжать движение. Даже если бы это здание было все еще нетронутым, мы бы никогда не добрались туда по открытой местности».

Он взял карту из Terp и посмотрел на нее с помощью фонарика. «Это здание, в котором мы сейчас находимся. Он выглядит довольно большим. Какой он высоты?»

Терп понятия не имел. Двое мужчин вернулись за своим снаряжением. Затем они поползли обратно к заднему входу в зоомагазин, прошли по коридору, который составлял позвоночник первого этажа здания, и начали подниматься по лестнице.

Медленно. Очень медленно, потому что оба мужчины были измотаны.

* * *

Пятнадцать минут спустя лучи утреннего солнца пробивались сквозь дыры в стене, когда Корт и сирийский переводчик поднимались по последней сломанной лестнице на шестой этаж семиэтажного жилого дома, который был наполовину разрушен обстрелом и бомбами. Корт прошел по коридору, который шел под уклоном, где пол частично обвалился, а затем он прополз на четвереньках последние несколько футов, чтобы попасть в комнату на восточной стороне здания. Здесь он увидел, что вся восточная стена квартиры отсутствовала, так что он смог выглянуть на широкую панораму с восходящим над ней солнцем. Он увидел, что они находились в трех кварталах от дальней восточной окраины города, и все здания перед ним были значительно ниже.

Он выглянул за пределы города, но это было слишком далеко, чтобы что-либо разглядеть.

Если база была где-то там, то выстрел, который он сделал в Аззама сейчас, вероятно, должен был быть на триста или четыреста метров дальше, чем он планировал.

Но он никак не мог подобраться ближе.

Он повернулся к Терпу, который как раз выползал из наклонного коридора в комнату. «Ты отлично справился, парень. Это хорошее укрытие, но мы намного дальше от базы, чем я хотел бы быть».

Он нашел темный угол в заднем коридоре рядом с ванной и сел у стены, лицом к отверстию впереди. Он положил свой АК, рюкзак и сумку с винтовкой и прислонился спиной к стене, наконец-то позволив своему телу немного отдохнуть.

Мгновенно его тело начали сводить судороги. «Вода и соль, малыш. Как только мы устроимся, нам обоим нужно увлажниться».

Терпеливый выглянул в утренний свет. «Предполагается, что отсюда мы увидим российскую базу?»

Корт лег на живот, достал из рюкзака бинокль Zeiss и закрепил его на рюкзаке. С помощью увеличения в двадцать раз он начал сканировать поверхность пустыни на востоке.

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы увидеть российский вертолет Ми-8, зависший над большим скоплением низких зданий, окруженных бетонными укреплениями, проволокой и другим бункеровочным материалом.

«Понял». Он вытащил свой лазерный дальномер. «Две тысячи семьсот пятьдесят два метра до центра базы». На расстоянии 1,71 мили это было на целую четверть мили дальше, чем когда-либо пытался сделать любой стрелок Корт, но он знал, что это в пределах возможностей его оружия, его боеприпасов и прицела.

Еще немного осмотревшись вокруг отдаленной базы, он увидел российские военные машины, позиции минометов и ракет, людей, занятых своими повседневными делами, и второй вертолет, стоящий на пыльной площадке.

Бинокль молодого сирийца был не так хорош, как у Корта, но через него он осмотрел юго-восток. «Вы были правы насчет аэропорта. Взгляните».

Корт так и сделал, и он увидел второе здание, похожее на базу, недалеко от взлетно-посадочной полосы, вдали от разрушенного терминала аэропорта. Эта база была намного меньше, но она была укреплена несколькими бронированными машинами, а на песчаном летном поле были припаркованы четыре российских военных вертолета.

Пара камазов Typhoon MRAP, или противоминных машин, защищенных от засад, также стояла в центре базы. Суду было известно, что эти большие транспортные средства использовались в Сирии подразделениями российского спецназа.

Только внимательно осмотрев пустыню и шоссе, которое разделяло ее здесь пополам, Корт смог увидеть больше пехоты, больше бронированных колесных бронетранспортеров BTR и ассортимент больших грузовиков и небольших военных транспортных средств общего назначения. Суду показалось, что здесь находились по меньшей мере две роты регулярной российской пехоты, что было интересно, потому что он думал, что это должна была быть база Спецназа.

Очевидно, что район был усилен дополнительными силами, и для Суда это означало, что происходит что-то особенное.

Затем оба мужчины занялись своей шкурой. Корт вытащил TAC-50 и установил его на сошку, а свой АК-47 положил на пол рядом с собой в пределах досягаемости. Теперь, когда у него на винтовке был тридцатипятимощный оптический прицел для наблюдения за базой, он отдал Терпу свой двадцатипятимощный бинокль вместе с сектором безопасности, за которым нужно было следить, а затем вернулся к работе над прицеливанием своей винтовки для определения приблизительного расстояния, с которого он будет стрелять позже.

Молодой человек спросил: «Должны ли мы связаться с Хадиром и Юсуфом, чтобы убедиться, что они на месте?»

«Пока нет». Портативные радиостанции Motorola военного образца, которые носили мужчины, были зашифрованы, и их радиус действия составлял более тридцати миль. Тем не менее, Корт приказал другой команде держаться от них подальше, пока он не передаст сообщение, за исключением крайних случаев. Он меньше беспокоился о том, что сами передачи будут перехвачены, но он знал, что всегда была возможность, что передачи могли создать электронный сигнал, который можно было идентифицировать как неизвестную силу в этом районе на УВЧ, и русские могли таким образом определить, что они были не одни.

Он посмотрел на свои часы. «Уже почти семь утра, понятия не имею, во сколько придет Аззам, но вы можете быть чертовски уверены, что мы увидим его, когда он придет».

Корт не сказал этого, но он беспокоился, что встреча с сирийским президентом — это все, что он сможет сделать. Он был слишком далеко, чтобы чувствовать уверенность в своей способности поразить цель размером с человека.

Корт открыл пакет MRE с красной фасолью и рисом, в котором было много натрия, в котором он нуждался, поскольку последние двенадцать часов потел от соли. Пока он ел, он выпил целую бутылку воды и убедился, что молодой сириец сделал то же самое рядом с ним.

Пока Терп съедал пайки, он долго смотрел на Корта. Наконец Корт сказал: «Я бы предпочел, чтобы вы не пялились на меня».

«Извините. Вы не похожи на других солдат, которых я видел».

«Нет?»

«Нет. Какое у вас подразделение?»

Корт отправил в рот ложку риса. «Я в подразделении, которое не чувствует необходимости рассказывать всем о том, что мы за подразделение».

Сириец, казалось, обдумывал это. «Не думаю, что я когда-либо встречал кого-либо из этого подразделения».

Корт улыбнулся усталой улыбкой в ответ на это. «Расскажи мне о себе, малыш. Как ты здесь оказался?»

«Я тот идиот, который согласился пойти с тобой».

Корт снова улыбнулся. «Ты слишком долго общаешься с умными американцами».

Терп отхлебнул воды, затем сказал: «Как я уже говорил вам, я учился в университете в Хомсе. Я начал ходить на протесты, когда они были мирными, просто пел песни и все такое. Но протесты стали более жесткими, люди начали бросать камни в полицию, а полиция начала отстреливаться. Некоторым студентам удалось раздобыть оружие. Я был против этого, но что я мог поделать? Довольно скоро протесты переросли в сражения, но я отказался сражаться. Мухабарат схватил моего брата, сказал, что он был главарем, но я в это не верю.

«Он так и не вернулся домой».

Молодой человек смотрел вдаль, вспоминая те дни.

«Я отслужил год в армии, когда мне было восемнадцать, но к тому времени мне был двадцать один, и я водил трактор, когда служил в SAA, так что я мало что знал о боевых действиях. И все же… когда Мохаммед не вернулся, а сердца моей матери и сестры были разбиты, я решила присоединиться к сопротивлению. Я не был особенным, просто еще одним повстанцем, сражающимся в Хомсе и Пальмире, но когда пришли американцы, им понадобился кто-то для перевода».

«Что вы будете делать, когда война закончится?»

Молодой человек бросил на Корта странный взгляд. «Когда война закончится, я буду мертв».

Корт бросил на него быстрый взгляд, затем вернулся к оптическому прицелу своей винтовки, чтобы просканировать российскую базу. «Ты не думаешь, что переживешь это?»

«Нет. Я умру шахидом. Ты называешь это… мучеником.»

Корт только вздохнул, и Терп услышал шум.

«Ты не хочешь быть шахидом?»

«Я позволю какому-нибудь тупому сукину сыну на другой стороне стать шахидом».

«Я не понимаю».

«Паттон», — сказал Корт. «Генерал Паттон. Это была его реплика. Ну… вроде того.»

Это никак не помогло устранить замешательство молодого сирийца. «Кто это?»

«Я просто говорю… что если ты идешь на войну, готовый умереть, то ты, вероятно, умрешь. И если ты умрешь, то другая сторона победит».

«Конечно, но я знаю, что Аллах может забрать меня в любое время».

Корт отвел глаз от прицела и посмотрел на сирийца. «Ты думаешь, ты мог бы попросить его подождать, пока я не закончу с тобой?»

Молодой человек улыбнулся. «Это… это так не работает».

«Вы, ребята, разговариваете по пять раз на дню и у вас не получается попросить его о чем-нибудь?»

Терп засмеялся. «Ты неверующий. Неверующий».

Корт пожал плечами. «Неверующий думает, что у него есть ответы на все вопросы. Это не я. Я не знаю, что там, за пределами моей способности видеть. Все, что я знаю, это то, что я не знаю, и я действительно знаю, что чертовски много людей в этом мире намертво настроены убить друг друга из-за вещей, в которых они кажутся чертовски уверенными».

«Да, моя страна долгое время проливала кровь. Мой друг, у нас с тобой одна судьба. Мы с тобой умрем, как и все остальные».

Корт снова посмотрел на юг, в аэропорту. В поле зрения не было никаких самолетов, что показалось ему интересным. Он сказал: «Я не планирую умирать, пока не убью хотя бы еще одного мудака».

«Аззам?»

«Ты можешь представить себе здесь мудака покрупнее?»

«Нет… Он определенно самый большой мудак здесь».

Закончив говорить это, Корт оторвал глаз от прицела и посмотрел на голубое небо перед собой. За его правым плечом в поле зрения появился самолет, летящий низко, с выключенной передачей. Суд признал его российским Як-40 Яковлева, старым, но надежным транспортным самолетом.

Терп сказал: «Аэропорт открыт!»

В небе над ним оба мужчины увидели кружащую пару истребителей МиГ-29. Они не готовились к посадке, но они явно защищали транспорт.

Корт сказал: «И прибыла VIP-персона».

«Ты думаешь, это Аззам?»

«Мы проделали долгий путь, поэтому я пристрелю того, кто выйдет сухим из воды».

Терп сказал: «Мне нравится этот план».

Корт полез в свой рюкзак и достал три литра воды. Это было все, что у него осталось. «Малыш, мне нужно, чтобы ты разлил это по всему полу и по стенам, на три метра в каждом направлении».

«Но… почему?»

«Когда я выстрелю из этого пистолета, он поднимет много пыли. Если мы не замочим территорию, мне придется подождать последующих снимков». Корт добавил: «У нас не будет на это времени».

Молодой человек открыл первую бутылку и начал выливать ее на пол, разбрызгивая по стенам вокруг себя.

ГЛАВА 73

Незадолго до семи утра Бьянка стояла с тремя сирийскими солдатами-ГИС, их лидером Маликом, Дрекслером и Анри Соважем в дверях офисного здания. Судно из Сирии находилось недалеко от берега, и вскоре в пристань прибудет шлюпка, чтобы забрать всех. Малик разговаривал по телефону с мужчиной на лодке, и она могла слышать, как он согласовывал точное место для доставки.

Малик сунул телефон обратно в карман и повернулся к группе. «Мы хотим прибыть в док точно в то же время, что и запуск. Все еще темно. Мы делаем это правильно, и нас никто не видит».

Дрекслер посмотрел в окно, затем снова на Малика. «Поехали. Чего мы ждем?»

Сирийский оперативник «Мухабарат» покачал головой. «У нас есть минута, чтобы подождать, чтобы все было рассчитано должным образом».

«Какая, черт возьми, разница, если мы доберемся до воды на несколько секунд раньше, чем они?»

Малик только покачал головой. «Моя операция, Дрекслер. Мои правила».

Дрекслер вытер пот со лба.

* * *

Винсент Воланд припарковал свою арендованную четырехдверную компактную Toyota Yaris на холме всего в квартале от камеры, которая зафиксировала появление Бьянки Медины, Дрекслера и сирийцев днем ранее. Еще не было семи утра; он приехал прямо из отеля после своего ночного перелета и ранней утренней регистрации, и он только что поговорил с двумя наблюдателями, которых он нанял, чтобы следить за портом, и сказал им, что они могут отправиться домой на несколько часов отдыха.

Его люди ничего не видели, поэтому Воланд беспокоился, что сирийцев больше нет в этом районе.

Воланду самому требовалось больше отдыха, но он был слишком взвинчен, чтобы спать. Он полагал, что маловероятно, что он увидит Дрекслера и компанию, прогуливающихся по причалу, и что он, вероятно, уже поднялся на борт корабля, но как только откроются офисы на пристани, он начнет выкачивать из тамошних работников информацию.

Тем временем, однако, он хотел прогуляться по району, чтобы получить представление о местоположении.

Он прошел вдоль Акти Кондили, где были сделаны снимки, а затем спустился к воде. За ним время от времени проезжала машина, но это было недалеко от закрытой частной пристани для яхт, так что в такую рань ничего особенного не происходило.

Он повернул, чтобы пройти в город несколько кварталов, чтобы попытаться понять, откуда Дрекслер и его окружение направлялись в порт, потому что был уверен, что знает, куда они направлялись. Они пошли на пристань, чтобы сесть на лодку, а этой лодки не было.

На углу улиц Эгалео и Касторос он услышал шум справа от себя. Это была закрывающаяся дверь, и это удивило его, потому что единственные здания, которые он видел, были коммерческими, и ни один из офисов не открывался в течение нескольких часов.

В тусклом свете в квартале от него он увидел группу людей, идущих на юг, к воде.

Там было шесть мужчин и одна женщина. Женщина была высокой и красивой; француз мог сказать это даже за квартал.

Винсент Воланд развернулся и побежал по Эгалео, параллельно группе, но вне поля зрения за рядом зданий. У него не было оружия, и он даже не знал номера полиции здесь, в Афинах. Это был шестидесятипятилетний мужчина без навыков рукопашного боя, и через полквартала он уже чувствовал, как колотится от напряжения его сердце. У него не было другого плана, кроме как попытаться выяснить, была ли эта группа на самом деле Бьянкой и ее похитителями.

Если бы это были те люди, которых он приехал из Франции, чтобы найти… Он понятия не имел, что бы он с этим делал.

* * *

Дрекслер все настаивал и настаивал на том, чтобы Малик начал движение к докам, по той простой причине, что он знал, что его план убить трех сирийцев, а затем Соважа и Медину, сработает только в том случае, если на берегу не будет дополнительной лодки с сирийскими оперативниками, чтобы остановить его.

Малик, конечно, отступил, потому что хотел, чтобы лодка подошла к кромке воды одновременно с теми, кто садился в нее, чтобы уменьшить вероятность того, что какая-нибудь проходящая мимо полиция или портовый чиновник увидят незаконную передачу.

Но Дрекслер выиграл бой. Хотя он хотел бы покинуть офис несколько минут назад, чтобы не было никаких шансов, что люди на лодке окажутся достаточно близко к пристани, чтобы увидеть, что произошло, он решил вместо этого положиться на темноту переулков, ведущих к докам, и быстрое бегство.

Малик вставил свой наушник, чтобы он мог поддерживать постоянную связь с людьми на лодке, а затем сопровождающие пошли по Этолику, двухполосной улице с припаркованными по обе стороны машинами, продвигаясь с небольшим отрывом. Улица заканчивалась перпендикулярно докам, и уже вдалеке Дрекслер увидел приближающийся темный ялик с несколькими мужчинами, одетыми в черное, на борту. Он занял позицию позади Малика и одного из солдат ГИС. Бьянка молча шла за его правым плечом, а Соваж был слева от него, в нескольких футах, позади одного из офицеров ГИС.

Последний солдат ГИС замыкал шествие.

Дрекслер смотрел прямо на Соважа, пока тот шел, желая, чтобы тот посмотрел в его сторону. Когда он, наконец, это сделал, Дрекслер увидел ужас в глазах мужчины.

Швейцарскому оперативнику было нужно, чтобы французский полицейский дважды выстрелил из своего пистолета, застрелил или замедлил двух из четырех оперативников, а затем, когда он неизменно пытался застрелить самого Дрекслера, Дрекслер просто убивал Соважа, а затем Медину.

Все его проблемы позади, прямо здесь, в этом переулке, и все, что ему было нужно, чтобы это произошло, это чтобы Соваж достал свой пистолет.

В этот момент Соваж взглянул на Бьянку, кивнул ей, а затем его правая рука скользнула в карман пиджака.

Дрекслер почувствовал, что что-то не так, и потянулся за своим собственным оружием.

* * *

Ноги Анри Соважа едва слушались, но он заставил их двигаться вперед, и хотя у него были аналогичные проблемы с потягиванием за оружием, в тот момент, когда Дрекслер потянулся к своему пальто, он знал, что должен действовать.

Когда он почувствовал рукоятку револьвера под своим пальто, Малик приложил руку к уху и сказал: «Подожди». Он остановился, и Дрекслер замер на полпути к своему пистолету. Соваж убрал руку с пистолета на пояснице, чтобы человек позади него не увидел, как он сигнализирует о своем розыгрыше.

Не оборачиваясь к Дрекслеру, Малик сказал: «Ялик сообщает о старике, бегущем по улице в квартале к западу. Я не знаю, кто».

Соваж увидел, как Дрекслер снова начал двигаться, выполняя свой розыгрыш. Со скоростью и мастерством он приставил свое оружие к затылку Малика. Сотрудник ГИС, шедший сразу за Дрекслером, увидел движение и начал звать своего босса, но Соваж потянулся за пистолетом, развернулся на носках и упал на колени.

Человек из ГИС, сидевший сзади, крикнул: «Малик!»

Малик попытался отвернуться, но пистолет Дрекслера треснул в узкой улочке, и лидер ГИС, спотыкаясь, вышел вперед на улицу.

Пистолет Соважа выстрелил в грудь человека, стоявшего прямо за ним, долей секунды позже.

Дрекслер развернулся, чтобы выстрелить в одного из двух стоящих операторов, и Соваж развернулся на 180 градусов к человеку, который шел перед ним, но теперь повернулся к Дрекслеру и вытащил пистолет-пулемет из-под куртки.

Дрекслер и Соваж выстрелили одновременно, обе их цели упали, а ближайший к Соважу мужчина упал на спину, выставив перед собой пистолет-пулемет.

Соваж нырнул за этим.

Себастьян Дрекслер направил свою «Беретту» на Анри Соважа, как раз в тот момент, когда французский полицейский схватился за маленький «Узи», но когда Дрекслер собирался нажать на спусковой крючок, он почувствовал удар в правый бок.

Бьянка Медина врезалась в него, изо всех сил схватила его за руку с пистолетом и обрушила свои 110 фунтов веса на его торс, выбив его из равновесия.

Но Дрекслер не сдался. Он попытался высвободить руку, затем отшатнулся, оттолкнув ее, и упал на асфальт, а когда она приземлилась на спину под ним рядом с припаркованной машиной, он направил пистолет ей в лицо.

В переулке раздался звук автоматической стрельбы, и Себастьян Дрекслер выгнулся вперед, его оружие отлетело в сторону, и его лицо сильно врезалось в капот припаркованного «Ситроена».

Он соскользнул с капота и упал на спину между Citroën и припаркованной перед ним машиной.

Анри Соваж с трудом поднялся на ноги, сделал шаг вперед и направил пистолет на Дрекслера, приготовившись выстрелить в него снова.

Бьянка закричала: «Анри!» Она указала на Малика. Он сидел на улице слева от Соважа, выставив пистолет перед собой, правая сторона его лица была красной от крови.

Соваж повернулся к мужчине, но еще один треск и вспышка выстрела в переулке отбросили Анри Соважа назад с простреленной грудью.

Бьянка перекатилась на четвереньки и проползла между двумя припаркованными машинами. Она продолжила обход по темному и узкому тротуару, но вскоре услышала стон человека, испускающего последний вздох, затем глухой удар Малика, когда он упал на цемент навзничь. Затем она услышала лязгающий звук выпадения его пистолета.

«Бьянка?»

Бьянка встала из-за машин, посмотрела вдоль улицы в направлении порта и увидела мужчину, бегущего к ней в тусклом свете. Позади него, примерно в 150 метрах, она могла видеть черную лодку, полную людей, причаливающих к причалу там. Мужчины выскочили из машины и побежали в ее направлении.

* * *

«Бьянка!» Винсент Воланд подбежал к ней и помог ей уйти со сцены крови и тел, а затем они вместе пробрались вверх по улице и вернулись к машине Воланда. Минуту спустя они забрались в него и умчались сквозь ночь, а темные фигуры просто появились в их зеркале заднего вида, когда француз повернул машину за угол.

Бьянка больше минуты тяжело дышала, пока Воланд вел машину.

«Все в порядке, моя дорогая. Вы в безопасности. Я обещаю тебе, ты в безопасности. Все кончено».

Но когда она, наконец, смогла говорить, Воланд поняла, что ее беспокоила не ее собственная безопасность. «Американец. Он… он забрал Джамала?»

«Oui, mademoiselle.Он забрал его и доставил в безопасное место».

«Где? Он в Иордании? В Париже?»

Воланд колебался.

«Где он?» — требовательно спросила она.

«Он все еще в Дамаске, но сегодня вечером мы его вытащим. Все устроено».

Бьянка впала в ступор. Она еще больше минуты спокойно сидела на пассажирском сиденье. Когда она наконец заговорила, она сказала последнее, что Воланд ожидал от нее услышать. «Я хочу вернуться в Сирию».

«Что?»

«Я хочу умереть вместе со своим ребенком».

Воланд покачал головой. «Никто не умирает, я обещаю вам». Он повернулся к ней, когда вел машину. «Никто больше не умрет. Я вытащу Джамала. Пожалуйста, поверьте мне. Просто дай мне время до вечера».

* * *

Там, в переулке, неподвижно лежали тела шести человек. Свет рассвета усиливался, казалось, с каждой секундой, как и звук приближающихся сирен.

Но мужчины не двигались.

В переулке раздался новый звук: шум торопливых шагов, возвращающихся с севера, в противоположном направлении от порта. Пятеро мужчин в черном с пистолетами в руках резко остановились, когда достигли фигур, и они начали проверять пульс у каждого тела.

Они почти упустили шестого человека, но один из сирийских оперативников с корабля заметил пару ног, торчащих между двумя припаркованными автомобилями. Он посветил фонариком на ноги, проследил за телом и увидел светловолосого мужчину, лежащего на спине. Его глаза были открыты и моргали.

«Один у меня живой!» — крикнул он.

Лидер группы повернулся и посмотрел на него. «Это Дрекслер. Доставьте его на лодку».

* * *

Себастьян Дрекслер вообще не предложил мужчинам никакой помощи в его вывозе из Греции. На нем был кевларовый жилет, но когда Соваж выстрелил ему несколько раз в спину, это отбросило его в машину. Он ударился головой и потерял сознание. Когда он пришел в себя, солдаты ГИС уже были над ним, и у него не было выбора, кроме как вернуться с ними к лодке.

Но все равно, он не собирался облегчать задачу. Он обмяк, и они понесли его, по одному человеку на каждую конечность, и как только они вернулись на десантный катер и помчались к кораблю, они осмотрели его раны и обнаружили, что это не более чем синяки, а затем они начали допрашивать его о том, что произошло.

Сначала Дрекслер не мог ответить; все, что он мог делать, это смотреть вперед, на корабль вдалеке. Этот корабль означал Сирию, а Сирия означала Шакиру, Ахмеда и верную смерть.

А корабль продолжал приближаться. Несмотря на то, что он хотел, чтобы она становилась меньше, она становилась больше с каждой секундой, когда ялик взбивал воду в ее направлении.

Один из сирийцев склонился над ним, снова спрашивая его о том, кто появился, чтобы застрелить Малика и других и украсть Медину, драгоценный груз. Пока мужчина говорил, его пистолет в наплечной кобуре висел мучительно близко к Дрекслеру, чтобы тот мог дотянуться.

В момент паники швейцарский оперативник потянулся за ним и попытался вытащить его, но офицер Мухабарата удержал его. Подошли другие и прижали его к корпусу лодки, а затем посветили ему в глаза.

Дрекслер прекрасно говорил по-арабски, поэтому он понял, что они сказали.

«Ублюдок пытался забрать мое оружие!»

Другой сказал: «Ублюдок в шоке. Он думает, что все еще борется там. Просто наблюдайте за ним, и мы окажем ему некоторую помощь, когда он попадет на борт».

Теперь Дрекслер обмяк, потому что больше не за что было бороться. Что бы он ни делал сейчас, он знал.

Он был мертвецом.

ГЛАВА 74

Ахмед аль-Аззам ждал сообщений о захвате Бьянки из Афин перед посадкой, но никаких известий не поступало, и он знал, что прием российских военных ожидал прямо за дверью главного салона. Он встал со своего места, прошел вперед в группе своих охранников и спустился по воздушной лестнице, приставленной к двери Як-40.

Когда он ступил на взлетно-посадочную полосу аэропорта Пальмиры, вдохнув прохладный утренний воздух пустыни, он понял, что нога его не ступала в эту часть своей страны задолго до начала гражданской войны. Несмотря на то, что его армии и ополченцы вернули территорию более года назад, поблизости продолжались ожесточенные бои, поэтому для президента было слишком опасно совершать такое путешествие.

Но теперь он был окружен более чем тремя сотнями российских солдат, полудюжиной российских ударных вертолетов и еще большим количеством персонала и техники сирийской армии и ВВС. Ему сказали, что за пределами этого кордона охраны его ополченцы рассредоточились веером и установили порядок в городах и деревнях на двадцать километров во всех направлениях исключительно ради его девяностоминутного визита.

Этот район был настолько безопасным, насколько это возможно, и впервые за долгое время Аззам наконец почувствовал себя комфортно за пределами столицы, а не в удерживаемом режимом бастионе Латакии на западном побережье.

Тем не менее, Аззам был одет в черный бронежилет поверх светло-голубой рубашки на пуговицах, и его охрана из восьми человек не отходила от него ни на шаг, пока он высаживался.

Он не был сумасшедшим. Все еще продолжалась война, и это все еще было на границе оспариваемой территории.

Но, подумал Аззам, возможно, в его следующей поездке из Дамаска ему не понадобится бронежилет. Россия практически выиграла для него эту войну с помощью иранцев. Через год последние очаги сопротивления его правлению будут сосредоточены где-нибудь в пустыне или в горах, и гражданская война закончится. Его покровители в России и Иране будут торговать с ним, в то время как другие страны будут беспокоиться из-за санкций, и хотя его страна не будет такой процветающей, как до войны, сам Аззам будет еще более процветающим благодаря тайным сделкам, которые он заключал с каждой российской коммерческой возможностью, которая попадала к нему на стол.

Эта российская база была бы последним свидетельством власти России над ним, потому что Аззам разработал секретное соглашение с иранцами. Через несколько месяцев, когда наступит конец войны, он согласится позволить иранцам создать постоянные базы в его стране, точно так же, как он сделал с русскими. Москва была бы в ярости; они вынудили его согласиться на их покровительство в момент слабости, но теперь, когда он снова стал сильным — хотя и в значительной степени благодаря помощи России, — он ослабит влияние России на свою нацию, заручившись большей поддержкой шиитского режима в Тегеране.

Аззам спустился с лестницы, поднялся к встречающему комитету военных и пожал руки российскому генералу и нескольким полковникам, которые сами были доставлены в это отдаленное место для сегодняшней фотосессии.

Через несколько мгновений Аззам пригнул голову и сел в кузов Камаза Тайфун, массивной российской бронированной транспортной машины, чтобы за пять минут доехать на северо-восток до базы российского спецназа на другой стороне шоссе. За этим транспортным средством последовал второй «Тайфун» на случай, если первый выйдет из строя.

* * *

Почти в двух с половиной милях отсюда двое мужчин лежали на дешевом линолеуме в разбомбленной квартире на шестом этаже и смотрели через мощную оптику на автомобиль, который начал катиться на север.

Мужчина справа говорил по-английски с волнением и замешательством в голосе. «Это должен был быть он. Это должен был быть Аззам».

«Это был он». Корт подтвердил это через более мощную оптику своей винтовки. Он не мог разглядеть лицо мужчины с такого расстояния, даже через впечатляющий оптический прицел, но осанка фигуры, обращение с ней окружающих и тот факт, что он был единственным человеком, который высадился и привлек внимание массы российских офицеров, выстроившихся у подножия лестницы, сказали ему, что он нашел свою цель.

Терп спросил: «Но… почему вы не стреляли?»

«Чувак, до аэродрома две с половиной мили. Когда он доберется до базы, предполагая, что он находится где-то в районе основных зданий, расстояние до него все равно составит одну десятую мили. Выстрел из холодного оружия с расстояния семи миль не является невозможным для лучших снайперов в мире, но стрельба на дальние дистанции — это скоропортящийся навык, и… я немного отстал от практики».

«Ты говоришь мне это сейчас?»

«Я могу ударить его, мне просто нужно, чтобы он был на расстоянии одной десятой мили и сначала внимательно осмотрел всю его голову. Не волнуйся, малыш. Я терпелив».

«Но… разве мы не должны выяснить, где Хадир и Юсуф? Что, если они атакуют базу до того, как вы откроете огонь?»

«Какого хрена они это сделали?»

Сириец пожал плечами. «Может быть, они думают, что смогут его ударить».

Корт подумал об этом. «Нарушить радиомолчание. Отправьте краткое сообщение, в котором попросите их держаться стойко. Я инициирую любую атаку».

* * *

Ахмед Аззам провел час, осматривая русский лагерь, встречаясь с солдатами Спецназа, получая фотографии и видео, на которых он задает вопросы, позирует на оружии и слушает истории мужчин, рассказывающих ему об убийстве террористов и искоренении сопротивления. Они говорили о Даиш, SDF и FSA так, как будто все они были одним и тем же подразделением, группой возглавляемых иностранцами террористов, стремящихся разрушить мирный и процветающий образ жизни сирийского народа.

По всей базе за ним следили его охрана из восьми человек, переводчик SAA и толпа офицеров российской армии и SAA — всего более двух десятков человек.

Аззам обнаружил, что ему нравится проводить время здесь, с этими людьми, но он уже дал понять своему окружению, что он сокращает свою поездку. Он хотел вернуться на борт самолета и обратно во дворец, где он мог наблюдать за спасением своей любовницы в Греции и поисками своего сына здесь, в столице.

Первоначально он планировал перебраться на вертолете на пару сирийских баз на западе, а затем вернуться в Дамаск, но он уже передумал. Самолет доставил бы его обратно в столицу быстрее, поэтому он обошел бы базы и вернулся во дворец.

Как только он пожал руки дюжине российских солдат на трех огневых точках из 120-миллиметровых минометов, генерал, сопровождавший его на экскурсию, заговорил через своего переводчика.

«Господин Президент, мы приготовили ужин в вашу честь. Если вы пройдете за мной в столовую палатку, я бы хотел…

Аззам улыбнулся и поднял руку. «Благодарю вас, генерал. Я только хотел бы, чтобы у меня было время. Но мои обязанности вынуждают меня немедленно вернуться в Дамаск». Он посмотрел на съемочную группу, следовавшую за ним в поездке. «Можем ли мы организовать мое объявление здесь?»

Продюсер фильма сказал: «Конечно, господин президент, но было бы хорошо, если бы мы смогли задействовать в кадре еще немного российского оборудования. Возможно, мы могли бы попросить их пригнать бронетранспортер сюда и припарковать его позади вас.»

Русские подчинились, и оба больших «Тайфуна» протащились через небольшую базу и припарковались за позицией минометчиков. Аззам и русский генерал стояли перед инсценированными машинами, и несколько полковников из России и САА были подведены поближе.

Когда камеры были готовы, телохранители Аззама отступили на несколько футов.

* * *

В разрушенной квартире на шестом этаже, в 1,81 миле от минометной позиции, Корт сказал: «Теперь я отчетливо вижу его голову. Но он все еще чертовски далеко. Везде, где я стрелял за последний час, это было на дальней стороне комплекса, и каждый раз, когда он был на ближней стороне, он был слишком занят людьми вокруг него».

Терп сказал: «Но бронированные машины там. Когда он войдет внутрь, вы не сможете его ударить, и если он вернется в аэропорт, вы не сможете его ударить. Другого шанса может и не представиться».

Корт скорректировал прицел с учетом расстояния, используя баллистический калькулятор и дальномер, и сделал безумное предположение о ветре по движению флагов на передних воротах базы. Но когда он навел прицел на цель, он увидел, что точка пересечения прицела в его оптическом прицеле была шире в его поле зрения, чем голова Аззама. Он мог приблизительно определить, где ему нужно расположить винтовку для стрельбы, но потребовалось бы чудо, чтобы пуля попала в цель размером с голову на таком расстоянии.

Корт закрыл глаза и выругался. «У меня нет шансов», — сказал он.

* * *

Когда камера работала, Аззам не смотрел на нее. Вместо этого он оперся рукой на БТР «Тайфун» песочного цвета, стоявший рядом с ним, и обратился к российским и сирийским военным, стоявшим вокруг бронетранспортера. «Я очень горжусь тем, что могу сообщить моей стране, что это будет не только небольшая база спецназа для наших друзей русских, но мы также строим, при участии и помощи как России, так и Сирии, новый постоянный аэродром здесь, в центральной Сирии. В дополнение к нашей совместной сирийско-российской авиабазе в Хмеймиме, теперь Россия будет обладать полным превосходством в воздухе в небе над Сирийской Арабской Республикой, принося новый рассвет безопасности и процветания всем здесь, в нашей стране».

Ахмед Аззам пожал руку российскому генералу, а затем двое мужчин подняли руки в воздух, когда окружающие захлопали и зааплодировали.

* * *

Корт сморгнул пот и посмотрел в тридцатипятимощный оптический прицел. «Что, черт возьми, они делают?»

Справа от него молодой боец сирийского сопротивления смотрел в свой бинокль. «Я не знаю. Я также не знаю, почему вы не стреляете». Молодой человек был явно расстроен. «Вы сказали мне еще на нашей базе, что если бы вы могли его видеть, то могли бы застрелить его».

Корт не сдвинулся со своего положения лежа за Tac-50. «Я солгал. Он все еще фактически вне зоны досягаемости. У нас будет только один шанс на это. Я не хочу».

«Сэр… Это ваш шанс. Что, если он вернется в одну из этих машин и уедет в аэропорт, как только закончит говорить?»

Корт покачал головой и отвел глаз от прицела. «Мне нужно, чтобы ты связался с подразделением Карла Густава. Скажите Хадиру и Юсуфу, что, где бы они ни были, они должны найти дорогу на аэродром. Скажите им, чтобы они не высовывались, держались вне поля зрения, но старались двигаться в пределах шестисот метров.»

Терп сделал звонок, затем выслушал ответ. «Они в девятистах метрах к востоку, юго-востоку от аэропорта, но Ми-14 почти прямо над их позицией, поэтому они движутся очень медленно. Они думают, что их засекут через несколько мгновений».

Корт осмотрел все в свой оптический прицел. Он увидел российский вертолет, зависший в тысяче футов над пустыней, и овраги и невысокие холмы под ним, которые, по-видимому, скрывали экипаж ракеты FSA.

«Дерьмо», — сказал Корт. «Они не могут позволить себя скомпрометировать. Им придется попытаться уничтожить «Тайфун», когда он вернется к самолету. Мы можем определить для них отсюда, в какую машину он сядет. Скажите им, что они должны подойти ближе, но не открывать огонь, пока мы им не скажем, что бы еще ни случилось».

Терп сделал это, затем обратился в суд. «Вы вообще не собираетесь стрелять?»

Аззам был все еще в 1,81 миле от нас. Суд признал, что сегодня он не получит желаемого укола.

«Нет. Извините. Я не могу с ним связаться».

Терп осуществил передачу, затем обратился в суд. «Им потребуется час, чтобы пересечь открытую пустыню, и их, вероятно, заметят. У тебя по-прежнему лучший шанс убить Аззама. Ты должен попытаться».

Корт посмотрел на парня еще раз, затем снова опустил прицел.

Наставник Корта в ЦРУ, человек, которого он знал только под кодовым именем Морис, был первым из многих инструкторов, превративших Корта в стрелка мирового класса на дальних дистанциях. Он научил молодого рекрута ЦРУ математике и ремеслу; он придал Корту уверенности, необходимой для того, чтобы использовать свою винтовку с оптическим прицелом в полевых условиях и поражать цели на расстоянии более мили.

Корт мог вспомнить месяцы, когда он лежал ничком в полях Западной Вирджинии, Восточного Теннесси и Северной Каролины, одетый в маскировочные костюмы, с мишенью размером с человека на таком расстоянии, что ее нельзя было увидеть невооруженным глазом. Морис заменял его, сидя рядом с ним точно так же, как сейчас молодой сирийский переводчик.

Морис был ветераном Вьетнама, и он всегда говорил одно и то же во время финальной съемки дня, которая всегда была самой трудной. Когда Корт сосредотачивался на своем дыхании, своем сердцебиении, когда он старался максимально контролировать свои непроизвольные мышцы, чтобы прицелиться на расстояние более мили, Морис наклонялся к уху Корта и говорил фразу, которая никогда не покидала его.

«Отправь это и покончи с этим, парень».

Корт стрелял, посылая хвост лодки по кругу через поля и озера, над домиками и фермами, и чаще всего, гораздо чаще, чем нет, он попадал в цель, тем самым устраняя «угрозу».

Он бы отправил это, и он бы покончил с этим.

Он вспомнил те дни, основы ремесла, и снова попытался сохранить спокойствие. Он заставил себя не испытывать вообще никаких эмоций. Любое учащение сердцебиения, колебания дыхания, новое потоотделение на его коже, которое может вызвать рефлекторные сокращения мышц. Любое изменение в его теле в момент, когда он стрелял, повлияло бы на его выстрел. Это могло бы выпустить патрон из ствола на сотую долю дюйма от того места, где он хотел расположить дуло для стрельбы, но при переводе на расстояние 1,81 мили патрон пролетел бы в нескольких футах от цели.

Он сильно моргнул.

Нет… это было безумием. Он даже не мог навести перекрестие прицела на голову цели с такого расстояния, не говоря уже о том, чтобы удерживать их там.

Но когда он всматривался в оптику, ему в голову пришла идея, и снова она прозвучала в спокойном, но напряженном голосе Мориса.

«Есть проблема, которую вы не можете решить? Смени вопрос, сынок. Разветвляйтесь».

Морис научил Корта всему о «ветвлении», или способности менять тактику и планы по мере необходимости. Это удерживало его от паники, сохраняло гибкость и следило за ходом событий.

Он не мог попасть Аззаму в голову, и он знал, что мужчина, вероятно, был одет в бронежилет с покрытием. Единственный шанс в аду, который у него был, ударить его вообще, был бы, если бы все вокруг него просто отошли с дороги.

Корт теперь говорил вслух в затемненном коридоре квартиры. «Отправляю».

Он отвел прицел от людей перед Аззамом, и вместо этого немного сместил прицел влево. Перекрестие прицела сошлось на плоской стальной плите большого бронетранспортера «Тайфун», расположенного непосредственно за группой.

Корт очистил свой разум от мыслей, выпустил половину воздуха, сделал короткую паузу и нажал на спусковой крючок.

Бум.

Он знал, что траектория полета пули займет семь с половиной секунд, поэтому Корт быстро передернул затвор, перевел прицел и снова прицелился, на этот раз вправо. Он выстрелил снова. Он несколько поторопился со вторым выстрелом, но ему потребовалось ровно столько времени, чтобы снова навести перекрестие прицела на группу русских, примерно там, где среди них стоял Аззам.

Обе пули были в воздухе одновременно, и Корт успел передернуть затвор и снова выровняться, чтобы подготовиться к третьему выстрелу, прежде чем кто-либо на базе российского спецназа понял, что смерть несется к ним со скоростью 2700 футов в секунду.

ГЛАВА 75

Ахмед Аззам снова пожал руку генералу перед камерой, затем слегка повернулся, чтобы дотянуться до руки высокого русского полковника. Оба мужчины улыбнулись и установили зрительный контакт, а затем мозг обоих мужчин зарегистрировал внезапный, сотрясающий звук, похожий на щелчок хлыста между ними. Прежде чем кто-либо из них смог почувствовать какую-либо опасность, раздался невероятно громкий лязг металла о металл, справа и слева от Аззама и полковника посыпались искры, а затем Аззам непроизвольно закрыл глаза в ответ.

Мгновение спустя он отвернулся от вспышки и звука и сжался в комок.

* * *

Корт едва успел сфокусировать взгляд на стекле, как первая пуля попала в стальную стенку БТР, в нескольких дюймах от того места, куда Корт целился. Как и ожидалось, звук, искры и летящие кусочки металла вызвали немедленную реакцию в группе.

Идея заключалась в том, что российские солдаты будут хорошо обучены падать на землю под огнем, в то время как сирийскому президенту, который не был ветераном боевых действий, потребуется больше времени, чтобы отреагировать.

В отличие от его снайперского мастерства, это не было наукой. Это было всего лишь предположение о том, как люди отреагируют в мгновение ока.

* * *

Но судья второго раунда, стрелявший по толпе, даже близко не подошел к сирийскому президенту, который уже падал на землю. Вместо этого пуля попала в капитана сирийской армии, выполнявшего функции переводчика, с внешней стороны его левого предплечья, прошла через его тело вдоль и, вылетев наружу, попала в боковую броню российского майора. Если бы пуля все еще летела баллистически, она, вероятно, пробила бы кевлар этого человека, но поскольку она пробила броню сбоку, офицера просто отбросило на президента Сирии, и он упал на землю рядом с бронетранспортером.

Каждый из восьми телохранителей Аззама отреагировал на звук приближающегося снайперского огня так, как все люди реагируют на подобные звуки; они автоматически отпрянули. Но прежде чем у кого-либо еще на месте происшествия хватило присутствия духа действовать, мужчины пришли в себя, повернулись к своему подзащитному и двинулись, чтобы прикрыть его.

Восемь мужчин искали в тесной группе своего президента и запаниковали, когда сначала не увидели его, но когда члены группы быстрого реагирования поняли, что он на месте, они забеспокоились еще больше.

Крепкие сирийцы пробивались сквозь русских, некоторые были убиты или ранены; повсюду была кровь. Многие из охранников Аззама упали в процессе подбирания к своему президенту, но в течение шести с половиной секунд после того, как первый выстрел попал в броню «Тайфуна», двое телохранителей окружили Аззама, а другие начали оттеснять русских с дороги, чтобы увести его подальше от опасности.

«У него идет кровь!» — закричал ведущий агент охраны, как только увидел кровь на воротнике Аззама. Сначала президент лежал лицом в грязь, но как раз в тот момент, когда двое его людей прикрывали его, а другие пробивались сквозь массу русских, как живых, так и мертвых, чтобы добраться до своего подзащитного, Аззам поднялся на колени. Все сотрудники службы безопасности знали, что пули прилетели со стороны Пальмиры на западе, поэтому они подняли его за руки и начали перемещать к дальней стороне БТР.

И именно во время выполнения этого маневра в безопасное место его ведущий телохранитель увидел, что подбородок и правая щека Ахмеда Аззама были глубоко порезаны, из которых лилась темная густая кровь.

Аззама ранил не второй выстрел, предназначенный Кортом, а скорее первый. Большая пуля калибра 647 мм, выпущенная из снайперской винтовки Макмиллана, взорвалась при попадании в стальной бронетранспортер, разлетевшись свинцовыми и латунными осколками во все стороны. Трое мужчин из группы были ранены выстрелом, но никто не был ранен так сильно, как Аззам. Горячий, острый, изогнутый латунный ноготь вонзился в его правую щеку рядом с губой со скоростью почти шестьсот футов в секунду и прорвался в рот, где выбил два зуба, а затем вышел под губой, прямо над подбородком.

Президент сильно надавил рукой, превозмогая боль, и кровь потекла сквозь его пальцы.

* * *

В разрушенном жилом доме Корт произвел третий выстрел, а справа от него молодой сирийский солдат ССА наблюдал за происходящим в бинокль.

Он разглядел далекий образ русского офицера, крутящегося и кувыркающегося, людей, ползущих на четвереньках, и тех в темных костюмах, которые вышли из самолета, явно телохранителей Аззама, спешащих к точке низко над землей рядом с MRAP «Тайфун».

Корт стрелял снова и снова, израсходовав пять патронов в своем оружии, а затем он извлек магазин, отбросил его в сторону и вставил другой пятизарядник. Это заняло у него меньше трех секунд, но когда он вернул взгляд в прицел и посмотрел на место, где говорил Аззам, он увидел лишь несколько неподвижных или корчащихся фигур, распростертых в пыли.

«Черт», — сказал он.

«Что?» — спросил Терп.

«Не думаю, что я его поймал».

Сириец сканировал в свой собственный бинокль. «Я его не вижу. Он, должно быть, за машинами».

По радио поступило сообщение от команды Карла Густава. Терп выслушал, затем обратился в суд. «Хорошие новости! Юсуф говорит, что вертолет покидает его район. Они не были замечены и движутся в сторону аэропорта».

Суд сказал: «Да. Отличные новости. На что вы хотите поспорить, что вертолет прибывает к нам?»

* * *

Позади заднего Тайфуна один из телохранителей Аззама снял свою черную куртку и прижал ее к лицу президента, чтобы остановить кровь.

«Ему выстрелили в лицо!» — крикнул он, и его коллеги окружили его.

Офицеры российского спецназа тоже примчались. Телохранители пытались дать им отпор, пока не увидели одного с аптечкой, и этому человеку разрешили последовать за Аззамом, когда его заталкивали в кузов «Камаза Тайфун».

Сирийский президент был в сознании и настороже, но на его лице было выражение крайнего недоверия к тому, что только что произошло, как будто он все еще не знал, что в него попал осколок снайперской пули.

Двое телохранителей Аззама уложили его на боковые сиденья в задней части бронированной машины, а затем российский медик начал обрабатывать раны президента, в то время как ведущий агент охраны Аззама опустился на колени у его плеча, готовый оказать помощь.

Телохранитель окликнул своих товарищей по команде, большинство из которых все еще были снаружи автомобиля. «Он не в критическом состоянии! Повторяю, не критично! Но нам нужно вернуться в Дамаск. Свяжитесь с самолетом и скажите, чтобы они были готовы вылететь, как только мы сядем на борт, затем позвоните доктору Куреши в Тишрин. Он может позаботиться о нем лучше, чем кто-либо другой в стране».

Аззам попытался заговорить, но кровь заполнила его рот.

Его охранник похлопал его по плечу. «Господин Президент. С тобой все будет в порядке. Это всего лишь небольшой рикошет, который попал тебе в лицо. Этот медик из Спецназа, лучший. Он позаботится о вас. Мы доставим вас обратно в Дамаск и доставим в военный госпиталь Тишрин, где вас сделают как новенького». Охранник поднял глаза. «Отправьте этот автомобиль в аэропорт, сейчас же!»

* * *

Пока за президентом ухаживали на минометной позиции, руководство базы выкрикивало приказы в свои рации. «Снайперские выстрелы доносились из города! Отправьте вертолеты на запад. Проверьте высотные здания в Пальмире на расстоянии до четырех километров».

Полковник российского спецназа, отвечающий за базу, сказал: «Этот контакт ограничен. Это один снайпер. Всем успокоиться. Мы разберемся с нападением».

* * *

К тому времени, когда тайфун пронесся над шоссе и продолжил движение по новой асфальтированной дороге к аэропорту, нижняя часть лица Аззама и правая щека были полностью перевязаны, и он снова сидел.

У него были проблемы с пониманием его людей, что было понятно, учитывая расположение ран, но он восстановил контроль над моментом. В его разорванном лице не было настоящей боли — это проявится позже, — но сейчас он был больше озабочен тем, чтобы убедиться, что тот, кто в него стрелял, был уничтожен.

«У вас есть вертолеты, которые ищут стрелка?» он спросил медика спецназа, который не говорил по-арабски и в любом случае понятия не имел. Переводчик из САА был мертв, все еще лежал на минометной позиции, поэтому общение в «Тайфуне» осуществлялось кивками, показыванием пальцев и множеством криков.

Медик только что завязал президенту повязку на затылке и передал по рации своему командиру взвода, что он хотел бы лететь с президентом до самого Дамаска, чтобы проконтролировать кровотечение.

Телохранитель пообещал Аззаму, что русские и сирийцы найдут и убьют того, кто в него стрелял.

* * *

Терп медленно отвел глаза от своей оптики. «Я думаю, Аззам находится в тылу MRAP».

Корт сказал: «У вас есть оптика на двадцать мощностей. Моему тридцать пять, но я не видел, как он садился. Там, внизу, слишком много людей, которые бегают вокруг. Вы уверены?»

Он снова посмотрел на две машины. «Тот, что сзади». После некоторого колебания он сказал: «Я думаю».

Корт сказал: «Вы должны быть уверены. У «Карла Густава» уходит полминуты на перезарядку, перенацеливание и повторный выстрел. Эти парни не смогут уничтожить обе машины до того, как враг окажется на них сверху».

Молодой человек сказал: «Я видел, как мужчины в костюмах садились в заднюю машину. Это телохранители. Зачем им было входить, если Аззам не был».

«Для меня этого достаточно. Скажите другой команде, что Аззам прибывает в аэропорт».

Корт отвел глаз от прицела и посмотрел в открытое небо. «Русские вертолеты. Направляется прямо к нам».

Пара Ми-24 приблизилась с высоты аэродрома, стремительно приближаясь к восточной части города.

Сириец поднес рацию ко рту, но не передал. Вместо этого он сказал: «Я не могу быть уверен, что это правильный автомобиль. Почему бы нам не попросить их сбить самолет, когда он улетит?»

«Отрицательно», — сказал Корт. «Этот самолет немедленно переместится, улетая на запад и дальше. На дистанции, с которой эти парни будут стрелять, они промахнутся, если самолет вообще перевернется. И нет ни малейшего шанса, что они собьют самолет в воздухе. «Карл Густав» — это не ЗРК, это тупая ракета». Корт поднял бровь. «Действительно большая тупая ракета».

Терп сказал: «Итак… мне сказать Юсуфу, что им нужно открыть огонь по тыловому «Тайфуну»?»

Корт сказал: «Нет, вы наблюдаете за обеими машинами, пока они не окажутся на асфальте. Затем ты говоришь ему, в кого из них врезать. Вы должны убедиться, что транспортные средства не меняют положения на дороге». Затем он сказал: «Малыш, эти люди должны знать: если они будут стрелять оттуда, где они находятся, вот так открыто… русские их увидят. Они потеряют свои жизни, и у них не будет другого шанса».

Между двумя мужчинами, лежащими в укрытии снайперов, затрещала рация. Мужчина говорил по-арабски; Суд признал голос, принадлежащий Юсуфу.

Терп сказал: «На северном краю аэродрома есть две вышки. Юсуф говорит, что они не могут подойти ближе, чтобы попасть в зону досягаемости, потому что люди на этих вышках заметят их».

Корт оглянулся на приближающиеся штурмовые вертолеты. Они были бы здесь, в здании, через несколько секунд.

«Северная окраина?» Корт уточнил, а затем он подался вперед в своей шкуре, перед своим оружием, пока не смог увидеть всю северную сторону базы. Он заметил две башни только тогда, когда перенес винтовку на новую позицию и посмотрел в оптический прицел.

«Это одна и четыре десятых мили. Вероятно, я смогу навести справки об этих ребятах отсюда, что поможет другой команде».

Терп сказал: «У нас закончилась вода. В этом районе очень пыльно».

Корт ответил: «Я ничего не могу с этим поделать».

«Вертолеты рядом с нами. Если вы откроете огонь, вертолеты увидят нашу позицию.»

Корт начал поправлять массивную винтовку на своем правом предплечье. «Ага».

Молодой сириец прополз вперед с биноклем, чтобы занять позицию справа от Корта. Он просмотрел их.

Корт сказал: «Скажите мальчикам, чтобы они были готовы к переезду. Когда я возьму этих охранников, это привлечет внимание к их части базы достаточно скоро. Аззам будет в аэропорту через три минуты. Не думаю, что у них есть намного больше времени, чтобы действовать, прежде чем их заметят.»

Сириец кивнул и осуществил передачу. После того, как он закончил, он сказал: «Они умрут гордыми шахидами».

Корт установил дальность действия дальней из двух башен на своем прицеле. Затем он устроился за оружием. «Стреляю».

После выстрела из винтовки в разрушенной квартире поднялась пыль, закрывшая обзор обоим мужчинам, но когда они рассеялись, солдат ССА сказал: «Попал! Охрана снята».

Корт уже перевел прицел на ближайшего охранника. Десять секунд спустя голова мужчины откинулась назад, и брызги крови окутали воздух над ним.

«Попал», — повторил солдат ССА.

Корт сказал: «Скажи своим парням, чтобы тащили задницу».

Два российских вертолета пронеслись мимо жилого дома, всего в трехстах ярдах от того места, где находились Корт и Терп.

ГЛАВА 76

Через минуту после того, как два вертолета пролетели мимо суда и здания сирийца, в укрытии их снайпера воцарилась тишина. Два «Тайфуна» приблизились к аэропорту с юго-востока, и оба мужчины отслеживали транспортные средства с помощью своей оптики.

Затем, откуда ни возьмись, Корт увидел, как российский Ми-24 снова пронесся на уровне его глаз, в пятидесяти ярдах от отверстия в стене квартиры. Машина на скорости проехала слева направо, и Корт смог разглядеть белые шлемы и черные козырьки двух мужчин по другую сторону лобового стекла.

Корт попытался навести прицел на одного из мужчин, но вертолет пролетел мимо дыры в стене квартиры слишком быстро.

Терп сказал: «Транспорт будет на взлетно-посадочной полосе через одну минуту».

«Правильно. Скажи Юсуфу, что им нужно».

Без предупреждения взрыв этажом ниже поднял Корта в воздух. Сириец полетел с ним; они врезались в ванную справа от них и рухнули там на пол.

Ржавая вода вытекла из трубы на брюки Корта. Он огляделся и увидел ребенка, лежащего наполовину внутри, наполовину снаружи ванной на прогнутом и сломанном полу.

«Ты в порядке?»

«Да», — сказал он. «Я думаю, нас заметили».

«Ни хрена».

Прежде чем Корт смог пошевелиться, прогремел еще один взрыв, на этот раз прямо над ними. Часть потолка обрушилась, и пыль заполнила воздух. Корт предположил, что это были ракеты с одного из Ми-24, и он знал, что у каждого вертолета там, откуда они прилетели, должно быть еще несколько десятков.

«У тебя есть рация?» — спросил он Терпа.

«Это… Я не могу это найти».

Корт вытащил его из нагрудной сумки и передал мне. «Скажи Юсуфу, что теперь все зависит от них. Мы больше не видим цель. Скажите ему, что во второй машине находится Аззам, но ему нужно подождать, пока машина откроет люк. Если люди в темных костюмах вылезут наружу, он должен немедленно поразить их своими ракетами!»

Молодой человек передал сообщение, сказал экипажу «Карла Густава», что, по его мнению, Аззам был в задней машине, затем схватил его винтовку.

Корт перелез через невысокого мужчину обратно в холл и надел ему на голову ремень своего АК, и он только начал тянуться за Макмилланом, когда пыль рассеялась настолько, что он смог выглянуть в небо возле своей комнаты на шестом этаже.

Там маячил одинокий Ми-24, и ракетные отсеки на его пилонах испускали клубы дыма и огня.

«Прибывает!» Корт закричал.

Под ними снова прогремел взрыв, но теперь пол просел полностью. Они упали на целый этаж ниже и врезались в другую квартиру.

Корт приземлился, сириец навалился на него сверху; его рука и лицо болели, а в ушах звенело. Он снова с трудом поднялся на ноги и поднял парня. «Ты в порядке?»

Мужчина был оглушен, полностью покрыт пылью, но он слабо показал большой палец вверх. Корт подтолкнул его к выходу из квартиры, теперь большей частью покрытой пылью. «Просто уходи!» — сказал он.

Они добрались до лестничной клетки как раз в тот момент, когда очередной ракетный залп разрушил квартиру.

Минуту спустя они были на уровне земли. Гражданские лица бежали по улицам, несколько машин вылетели из района, а патрульная машина Сирийской арабской армии пронеслась по улице прямо рядом с ними. Корт спрятал свой автомат от проезжающей машины, затем посмотрел на переводчика. Парень был с ног до головы покрыт серой пылью, а его оружие и рюкзак пропали.

У него была рация в кармане, и оба мужчины все еще носили свои боеприпасы на груди. Корт предположил, что оборудование было покрыто пылью, или же проходящий патруль просто вообще не смотрел в их сторону.

Корт затащил Terp обратно в здание и сорвал с мужчины военное снаряжение. Он снял с себя нагрудный ремень и кобуру с пистолетом, но при этом вытащил свой пистолет и засунул его за поясницу под футболку.

Терп начал пытаться вызвать Юсуфа по радио. Через тридцать секунд он сказал: «Я думаю, что радио не работает».

Корт сказал: «Нам придется прочитать в газетах о том, что, черт возьми, произошло на аэродроме Пальмиры».

Сириец уставился на Корта. «Ты… у тебя идет кровь».

Корт знал, что кровь текла из пореза над его ухом и новой глубокой раны возле правого глаза. Его ноги были в синяках от падения. «Я в порядке», — сказал он.

«Что нам делать?»

«Мы уходим».

«Идти куда?»

«Мы отправляемся на север».

«Север?» — спросил я.

«К северу на холмах есть подразделения ССА, верно?»

«Я… я не знаю».

«Ну, мы не можем вернуться на юго-восток, где находится ваша база. Север — самый быстрый путь отсюда».

* * *

В двух кварталах от здания Корт и Терп шли так быстро, как могли, продолжая движение на север. Улицы были на удивление оживленными, хотя каждое здание, которое видел Суд, было частично или полностью разрушено. Было ясно, что мирные жители жили среди обломков в течение некоторого времени.

Корт начал сканировать в поисках какого-нибудь транспортного средства, и через несколько минут он увидел двух ополченцев сирийских национальных сил обороны, сидящих на паре мотоциклов прямо у тротуара. Корт продолжал приближаться к ним, хотя Терп схватил его за руку. Сириец сказал шепотом: «Это правительственные ополченцы».

Корт не ответил; он просто убрал руку и продолжил идти к ним.

В пятнадцати футах один из двух мужчин сошел со своего мотоцикла и потянулся за своим АК, висящим у него на плече.

Корт вытащил пистолет М9 из-за поясницы и дважды выстрелил обоим мужчинам в голову. Мирные жители поблизости бросились прочь, скрываясь в разрушенных зданиях.

Молодой человек начал подбирать винтовки одного из убитых мужчин.

Корт сказал: «Оставьте AKS. Мы берем один мотоцикл. Едем в тандеме».

Сириец забрался на заднее сиденье Корта, и американец завел двигатель, умчавшись на север.

* * *

Двое мужчин проехали всего две мили, прежде чем суд решил, что контрольно-пропускные пункты и патрули SAA были слишком плотными на дорогах, чтобы рисковать, поэтому они направили свой мотоцикл по гравийной подъездной дорожке в жилом районе на северной стороне города. Корт взломал замок на воротах небольшого внутреннего двора дома с закрытыми ставнями, и они спрятали велосипед в сарае. Здесь двое мужчин ждали, решив не вламываться в дом.

В середине дня на город накатил туман, и Корт и Терп решили, что попытаются воспользоваться погодой. Они вывели мотоцикл с территории, а затем выехали из жилого района, обогнув единственный блокпост, прежде чем покинуть собственно город.

Корт поехал на велосипеде по бездорожью, чтобы попытаться избежать дальнейших контрольно-пропускных пунктов, и к северу от города он начал въезжать на холмы горного хребта Мазар. Это были скалистые, пыльные образования без деревьев, пустынные образования, точно такие же, какими были холмы к югу от Пальмиры. Но крутые изгибы дороги, высокие холмы и низкие перевалы создавали хорошее прикрытие с воздуха.

Они ехали больше часа, но туман стал таким густым, что Корт начал беспокоиться о том, что может наткнуться на блокпост или вражеский патруль, поэтому он решил, что они начнут искать место, где можно спрятаться на остаток ночи. Утром они будут искать любые подразделения ССА в этом районе, но и Корт, и Терп предполагали, что им придется проехать намного дальше на север, прежде чем покинуть кордон безопасности. Из того, что Корт узнал за время работы в «Ястребах пустыни», весь этот район находился под контролем иранской службы безопасности, но до сих пор он не видел никаких военных в этих труднопроходимых холмах.

Мотоцикл Корта сделал крутой поворот, преодолев подъем в тумане, из-за которого было невозможно разглядеть, что находилось всего в тридцати ярдах впереди, и когда они выправились и снова начали снижаться, Корт потянулся к тормозам.

Технический был посреди дороги, перекрывая ее. В задней части автомобиля находился пулемет 50-го калибра, за которым стоял бородатый мужчина.

А вокруг машины и большой пушки стояла еще дюжина бойцов с винтовками на плечах. Было ясно, что они уже некоторое время слышали приближающийся мотоцикл.

Суд полностью остановил машину, всего в двадцати метрах от грузовика.

Корт сказал: «Скажите мне, что эти парни из FSA».

Terp не ответил.

«Ребенок? Они иранцы?»

Через несколько секунд Терп сказал: «Они Даиш».

Корт почувствовал, как его пассажир потянулся к пистолету в пояснице Корта, но Корт видел все пистолеты, направленные на него, и он знал, чем закончится любое сопротивление.

«Нет. Не делай этого».

Оба мужчины подняли руки.

* * *

Молодой сирийский солдат ССА и Корт были лишены своего снаряжения, вплоть до футболок и штанов; даже с них сняли обувь и увезли на тележке. Люди, которые производили обыск, мало что сказали. Они действовали эффективно, и как только его и Терпа увели с дороги, Корт понял почему.

Длинный грузовик «Урал» стоял за каменным выступом на холме, и внутри него находилось более дюжины человек. В суде все они выглядели как FSA, но он не собирался говорить со своим партнером, чтобы выяснить наверняка.

Заключенных окружили еще пять вооруженных боевиков ИГИЛ, в результате чего общее число противников здесь достигло почти дюжины.

Корт и Терп были погружены в грузовик. Охранник, стоявший у кровати, заломил им руки за спину и уложил их на пол кровати, рядом с другими мужчинами.

Корт огляделся. Головы низко опущены. Несколько человек были физически избиты, а один мужчина постарше, ему могло быть сорок, но его голова была почти лысой, а те волосы, которые у него были, были седыми, очевидно, был убит выстрелом в верхнюю часть плеча. Рана блестела и кровоточила без присмотра, когда мужчина откинул голову от невыносимой боли, со связанными за спиной руками.

Корт и Терп несколько минут сидели с заключенными, пока по дороге на вершину холма не проехала другая машина; ее тоже остановили у блокпоста, а затем еще троих перепуганных молодых людей повели вокруг скалы и посадили в грузовик.

Грузовик тронулся ближе к вечеру, направляясь на север, вглубь холмов.

Корт и Терп не сказали друг другу ни единого слова. Корт просто смотрел на густой туман. Туман, который спас его, и туман, который приговорил его.

ГЛАВА 78

Корт провел всю ночь в тесной камере с, казалось, пятьюдесятью или шестьюдесятью мужчинами. На нем был оранжевый комбинезон, точно такой же, как в его сне накануне, и ему не дали ни еды, ни воды.

Ему удалось немного поспать, но он проснулся от жажды и стресса. Порезы на его лице и голове саднили, к ним присоединились еще десятки царапин и ушибов в тех местах, где с ним жестоко обращались охранники.

Это произошло не потому, что он был выделен для особого обращения. Он этого не сделал. Фактически, всех заключенных заставляли маршировать по длинному коридору со связанными за спиной руками, в то время как дюжина боевиков ИГИЛ, стоя вдоль стен, били заключенных ногами, кулаками и прикладами винтовок, когда те проходили мимо.

Корт оглянулся, чтобы найти Терпа в толпе. Молодой сириец был там, всего в нескольких футах от него, его собственное лицо было черно-синим, но глаза открытыми и настороженными.

Молодой человек наклонился ближе к Корту и тихо заговорил по-английски. «Хотел бы я знать, что вчера случилось с Аззамом».

Корт сказал: «Если бы он был мертв, эти охранники, вероятно, говорили бы об этом».

«Верно, но если бы это произошло на российской базе, они могли бы сохранить это в тайне в течение дня». Он обдумал это. «Я думаю».

Корт пожал плечами. «Я думаю, мы с тобой никогда этого не узнаем».

Охранник подошел к решетке и начал кричать всем заключенным в камере. Он продолжал пару минут без остановки; Корт вообще мало что мог разобрать, а то, что он понял, ничего не говорило ему о его затруднительном положении.

Но он мог видеть страх в глазах остальных.

Когда мужчина ушел, Корт посмотрел на Терпа. «Это звучало не очень хорошо».

У молодого человека было похожее выражение лица, хотя он и пытался это скрыть. «Через час нас отвезут к озеру. Затем нас застрелят и бросят в озеро, чтобы оно было усеяно нашими трупами. Даиш выводит войска из этого района, но они хотят отравить воду. Съемочная группа снимет все это, чтобы показать миру, что ИГИЛ все еще воюет в Сирии».

«Это мило», — сказал Корт, откидывая голову к стене.

Терп сказал: «Каким-то образом я пережил семь лет войны и меня не убили». Он улыбнулся американцу. «Сегодня я, наконец, обрету покой».

Корт сказал: «Рад, что вы не возражаете против этого. Я, с другой стороны, довольно раздражен всем этим».

Терп был заинтересован в этом. «Почему? У тебя помутился рассудок?»

«Когда они убивают меня, это означает, что они выигрывают, а я проигрываю. Это означает, что еще один из этих сукиных сынов не умрет от моей руки». Корт пожал плечами. «Это выводит меня из себя».

Молодой человек сказал: «Вчера ты был львом. Ты настоящий воин. Даже если бы мы не заполучили Аззама, мы показали ему, что эта земля никогда не будет для него безопасной».

«Спасибо, парень. Ты сам был довольно крутым. Как тебя зовут?»

Терп улыбнулся. «Абдул Бассет Рахал. Вы можете называть меня Бассет».

* * *

Три часа спустя Корт стоял на коленях у озера, опустив голову в соответствии с приказами людей с оружием вокруг него. Раз в сорок-пятьдесят секунд он слышал треск винтовки и всплеск человека, падающего в озеро.

Оператор стоял на краю пирса, а второй находился в лодке на воде. Вооруженные люди были в основном позади заключенных, за исключением двоих, которые вели осужденного вверх по пирсу, и самого главного палача.

В конце концов Корт почувствовал, что охранники отрезали его от длинной веревки, связывающей заключенных вместе, затем они рывком поставили его на ноги за плечи. Его протащили через кустарник у кромки воды, его ноги первые несколько футов просто касались земли, прежде чем он нашел опору. Шнур был туго обмотан вокруг его запястий перед ним.

Позади него Бассет что-то крикнул ему, но на арабском, и Корт пропустил большую часть этого.

Он уловил слова «друг», «сражаться» и «умереть».

Да, подумал Корт. Это достаточно хорошо описывало ситуацию.

Он услышал треск приклада АК, когда тот врезался кому-то в голову, и решил, что бедного переводчика снова избили за то, что он попрощался.

Корт не обращал внимания на то, что происходило у него за спиной, и прислушивался к своим шагам на пирсе, отсчитывая их. Он прошел мимо фотографа справа от себя; теперь мужчине было скучно, он не испытывал острых ощущений от убийства, просто сосредоточившись на своей работе.

Затем он поднял глаза и увидел, что палач подзывает его.

В конце пирса Корта толкнули на колени; они немного поскользнулись в слизи, но он удержался.

Палач находился за правым плечом Корта; двое охранников были на шаг позади него, один справа, другой слева, и по звуку движения шарниров на их винтовках он мог сказать, что дула оружия находились в футе от его затылка, под углом 45 градусов, на равном расстоянии.

Палач сам поднял свое оружие, и повороты пращи показали суду, где оно находится по отношению к его правому уху.

Корт расслабил мышцы спины и ног, отвел плечи назад, поднял голову и решительно уставился в глаза.

«Поехали».

Корт стартовал из положения стоя на коленях, отталкиваясь левым коленом, разворачивая его в воздухе вправо. Его руки разжались, шнур, который ему удалось развязать часом ранее, упал на бок. Его руки скользнули по сторонам, когда он развернулся, и когда он поднял лицо к небу, он выгнул спину, запрокинув голову назад и вниз к причалу, а его пальцы сжали стволы автоматов охранников, крепко держа их возле мушки. Он поднял оружие и образовал с ним крестик, и как часть того же движения он сильно дернул обе винтовки.

Палач был поражен размытым движением перед ним, но теперь он нажал на спусковой крючок, как раз в тот момент, когда оба охранника выстрелили из своего оружия в один и тот же момент. Пуля палача прошла в четырех дюймах от лица Корта, опалив его бороду и порезав губу крошечными частицами несгоревшего пороха, вылетевшими из дула оружия со скоростью две тысячи футов в секунду.

Из-за Х-образной ориентации оружия двух охранников в момент выстрела, мужчины застрелили друг друга. Пули в упор разорвали нижнюю часть туловища одного охранника и гениталии другого. Они оба отлетели назад от края скамьи подсудимых, и как только Корт приземлился спиной на деревянные перекладины, он схватил винтовку палача обеими руками и сильно дернул поперек своего тела, опрокидывая палача через себя, потому что тот был пойман за петлю на шее.

Двое охранников как один плюхнулись в воду, и как только палач закричал, он тоже упал лицом в озеро.

Корт скатился со скамьи подсудимых справа от него, вслед за палачом, сошедшим с борта. Он врезался в кроваво-красную поверхность воды, а затем исчез под ней.

* * *

Бассет услышал выстрел, затем всплеск, и он понял, что пришло его время умереть.

Затем он услышал крики… и второй всплеск.

Он поднял взгляд, его глаза сфокусировались на конце причала как раз в тот момент, когда американец скатился со спины с пирса, упал на метр вниз и шлепнулся животом в воду.

Вокруг него боевики ИГИЛ начали разворачиваться к причалу, выставив перед собой оружие.

У Бассета было двое охранников прямо за спиной; в конце концов, они вели его умирать следующим, и теперь они открыли огонь по озеру у края пирса. Оба оружия были направлены на коленопреклоненное тело Бассета, поэтому он встал между стволами, отпрыгнул назад и дернул других мужчин, связанных с ним, когда он уходил. Двое боевиков ИГИЛ упали на землю под натиском заключенных, а заключенные пинали, кусали, били локтями и кричали, сражаясь с ними. Другие люди на веревочной линии отступили или отскочили назад, врезавшись в вооруженных людей, стоящих рядом с ними.

* * *

Находясь под водой, Корт одной рукой схватился за глаза палача, в то время как другой рукой он вытащил АК. Вода здесь была пятнадцати футов глубиной, темная и коричневая, поэтому Корт ощупью пробирался вперед, пытаясь схватить винтовку, прежде чем мужчина пришел в себя и догадался достать один из декоративных ножей у него на поясе.

Было ясно, что палач не плавал; паника в его действиях не имела ничего общего с тем фактом, что он боролся не на жизнь, а на смерть с другим человеком, и все из-за того, что он был под водой и не мог дышать.

Корт убрал оружие, когда палач потянулся к нему, а затем американец направил ствол на толстяка, ударил дулом в солнечное сплетение мужчины, потому что он не мог его видеть и должен был быть уверен в своей цели, и нажал на спусковой крючок на расстоянии контакта.

Оружие выстрелило; пуля попала мужчине в грудь и пробила спину.

Теперь ноги Корта коснулись дна озера, и он оттолкнулся ими, поднимаясь обратно к поверхности. Его голова показалась из воды, и он сделал большой глоток воздуха, но тут же увидел, что находится в десяти футах от края пирса, и по меньшей мере четверо мужчин взбегают по нему, направляясь в его сторону. Боец впереди открыл огонь, разбрызгивая воду вокруг корта свинцом в латунной оболочке.

Корт снова нырнул, пнул его по ногам и выстрелил под пирс. Здесь он перевернулся на спину, все еще находясь под поверхностью, и потянулся вверх со своим АК. Он нанес удар ногой в спину, без движения рук, и открыл огонь по деревянному причалу прямо над ним, посылая десятки пуль вверх, раскалывая рейки, разрывая ноги и туловища мужчин, бегущих к краю пирса.

Мужчина упал в воду слева, и Корт, бросив пустой АК в его руки, поплыл за винтовкой, которую держала его новая жертва.

* * *

Бассет дважды ударил головой в нос боевика ИГИЛ, лежащего под ним на берегу озера, и когда он был уверен, что мужчина был ошеломлен от ударов, он вытащил нож из-за пояса мужчины. Он разрезал свои путы за считанные секунды, хотя при этом порезал и собственную руку, а затем схватил винтовку мужчины и выпотрошил его длинной очередью в живот.

В верхнем ряду заключенных боевик ИГИЛ с близкого расстояния застрелил двух курдов и целился в третьего, но Бассет дважды выстрелил ему в таз, отбросив его на месте. Заключенные, оставшиеся в живых рядом с раненым, упали на него, раздирая одежду и плоть руками. Один мужчина снял АК с обреченного террориста, в то время как другие в очереди начали развязывать ремни друг друга, подбирая узлы кончиками пальцев.

У Бассета и заключенного поблизости теперь было оружие, и они открыли огонь по боевикам ИГИЛ возле грузовика «Урал», а также по тем, кто сражался в шеренге заключенных. Боевики ИГИЛ, конечно, открыли ответный огонь, и вскоре мужчина рядом с Бассетом упал с криком боли.

Бассет разрядил свое оружие и бросился за пистолетом, оброненным упавшим заключенным. Он схватил его и развернулся, но увидел двух вооруженных людей, целящихся в него с высоты холма. Он знал, что у него не было времени сделать ни одного выстрела, прежде чем они застрелили его.

Сзади раздался выстрел, и оба мужчины отлетели назад на каменистый склон. Бассет оглянулся через плечо и увидел американца в пятидесяти футах от береговой линии в окровавленной воде, стреляющего из «Калашникова», используя плавающее тело, чтобы опереться на оружие.

Бассет развернулся к бойцам ИГИЛ, карабкающимся по склону холма, и он выстрелил, и к этому времени еще двое заключенных взяли оружие и вступили в бой.

* * *

Корт, пошатываясь, выбрался из воды, когда безумная перестрелка закончилась, а затем упал в соленую грязь.

Бассет, прихрамывая, подошел, держась за свое правое предплечье окровавленной рукой. Молодой сириец был ранен в руку и ногу, и у него также шла кровь из того места, где он порезался. Но он проигнорировал свои травмы, опустился на колени рядом с американцем и положил руку ему на спину. «Друг мой! Мы сделали это! Ты сделал это! Но ИГИЛ наверняка придет еще больше. Мы должны идти!»

Корт поднял на него глаза, закашлялся озерной водой, и его вырвало в грязь. «Сколько… скольких мы потеряли?»

Бассет помог Корту подняться на ноги. «Я не знаю. Много. Но нас осталось гораздо больше. Мы заберем грузовик и уедем».

«Куда идти?» Суд задал вопрос. У него едва хватило сил встать.

«Куда угодно!» Сказал Бассет с широкой улыбкой.

«Мне нравится этот план», — сказал Корт, а затем упал лицом в грязь.

Бассет позвал нескольких человек, чтобы помочь перенести американца в грузовик.

ГЛАВА 79

Капитан Роберт Андерсон сидел в главном салоне вертолета UH-60 «Блэкхок», когда он проносился невероятно низко над темным пустынным ландшафтом, и он приготовил свой желудок к тому, что должно было произойти.

По внутренней связи в кабине он был уведомлен пилотом, что они в нескольких шагах от столкновения с холмами, и когда это произойдет, этот низкий и быстрый полет осложнит жизнь ему и восьми другим мужчинам здесь, в задней части вертолета.

Конечно, он знал, что компьютеры на борту не дают машине врезаться в рельеф, но он также знал, что каждый раз, когда он летел «над землей», его подташнивало.

Его почти никогда не рвало, но он всегда чувствовал, что его вот-вот вырвет.

Как только он сказал себе выбросить из головы движение вертолета, его гарнитура снова ожила.

«Капитан, мы получили сообщение о прибытии из ООК». Сообщение представляло собой фрагментированный приказ, означающий дополнение к действующему оперативному распоряжению. Их текущий приказ состоял в том, чтобы покинуть Сирию, направиться на север прямо к турецкой границе как можно быстрее, и Андерсон не ожидал, что какие-либо фраго вмешаются или задержат этот приказ, потому что его Объединенный оперативный центр, казалось, очень настаивал, чтобы он выполнил его как можно скорее.

Сказал Андерсон: «Вас понял. Пришлите ФРАГО».

Капитан слушал передачу больше минуты, затем сделал несколько пометок в блокноте, который хранил в своем несущем жилете. На его лице появилась улыбка. «Все понял. Зулу на свободе».

Секундой позже UH-60 повернул на северо-запад, набрал еще большую скорость и въехал в холмы. Он дернулся вверх, чтобы пропустить крутой подъем, и Робби Андерсон немедленно пожалел, что съел два шоколадных батончика, которые проглотил менее чем двадцатью минутами ранее.

* * *

Через полчаса после получения своего ФРАГО Андерсон и остальные члены его команды А из двенадцати человек выпрыгнули из двух вертолетов в труднопроходимой горной местности к северо-востоку от Пальмиры. Он знал, что они не могли оставаться на земле вообще какое-либо время, не подвергая опасности его людей и вертолеты. К счастью, у него не было планов торчать здесь до конца вечера.

С оружием на плече он и его команда продвинулись вперед, к обнесенному стеной зданию, где они обнаружили большой российский грузовик «Урал», припаркованный отдельно. Мужчины очистили территорию, убедившись, что там нет противников, а затем Андерсон сам забрался в кузов автомобиля. Он обнаружил мужчину, сидящего в индийском стиле, с поднятыми руками, и другого, лежащего на спине с частично забинтованным лицом. Андерсон осветил его фонариком на своей винтовке и подтвердил, что у него есть те двое, которых он искал. «Идентификация подтверждена. Мне нужны двое здесь, чтобы помочь мне перенести их».

Двое мужчин были сняты с грузовика и перенесены в заднюю часть вертолета; менее чем через три минуты после приземления вертолет поднялся в воздух, а затем вернулся к своему мучительному полету на север.

* * *

Внутри «Блэкхока» новый пассажир, распростертый на палубе, лежал неподвижно, пока санитар в зеленом берете не поднес к его носу нюхательную соль.

Затем мужчина слегка покачнулся и открыл глаза.

Капитан Андерсон склонился над ним. «Сэр? Сэр? Ты меня слышишь?»

Американец, которого Андерсон знал только как Слика, казалось, быстро пришел в себя. «О, привет, Робби. Что происходит?»

«Ты знаешь. Не так много. Как обычно.»

Мужчина слегка улыбнулся и огляделся. «Да».

«Вы потеряли немного крови и, вероятно, обезвожены. Мы тебя устроим».

«Спасибо».

Робби кивнул. «Я вижу, у тебя была тяжелая пара дней».

«Как обычно. Где Бассет?»

Бассет помахал с другой стороны вертолета, когда американец посмотрел в его сторону. Медик осматривал его окровавленное предплечье, кисть и ступню.

Робби сказал: «Он позвонил моему командованию примерно сорок пять минут назад и дал нам ваши координаты. Мы просто случайно проезжали мимо, поэтому заскочили, чтобы забрать тебя».

«Проезжал мимо?»

«Ага. Мы выводим войска из Сирии. Убираемся отсюда, пока никто не узнал, что мы были здесь».

«Я думал, ты сказал, что пробудешь здесь еще пару месяцев».

«Да… Ну, это было раньше».

«Перед чем?»

«Сэр, если вы не знаете, то вы практически единственный человек на Земле, который этого не знает».

Корт думал, что он понял. «Он мертв? Аззам мертв?»

На лице Андерсона медленно появилась улыбка. «Ахмед Аззам мертв как полотно. Государственное телевидение подтвердило это сегодня днем. Убит террористами, когда лично руководил боем на передовой Пальмиры».

Американец кивнул. «Да, это именно то, что произошло».

Теперь Робби помрачнел. «Юсуф и Халид не выжили».

Корт кивнул. «Они герои своей нации».

«В этом нет сомнений». Робби на мгновение вгляделся в ночь.

Мужчина сказал: «Кто-то дал тебе разрешение приехать за мной?»

«Подтверждаю. У меня приказ доставить вас в Инджирлик, Турция. После этого ты можешь делать все, что захочешь». Он улыбнулся. «Я предлагаю отпуск».

«Вы не поверите, но это был мой отпуск, капитан».

Робби посмотрел на него как на сумасшедшего, затем протянул ему бутылку воды.

Корт сказал: «У вас есть спутниковый телефон?»

Робби подошел к переборке и достал телефон из своего рюкзака. Он передал его мужчине на каталке. Корт набрал номер, затем посмотрел на Робби, который понял намек и отошел.

Через несколько секунд линия заработала. ««Allo?»

Корт засунул палец в левое ухо и крепко прижал телефон к правому. «Это я».

Винсент Воланд не скрывал своего потрясения, услышав голос американца. «Боже мой, ты жив!»

«Расскажите мне о Джамале и Ясмин».

«Они в Иордании, со мной, и они в безопасности».

Корт испустил долгий вздох облегчения.

Воланд сказал: «Ты сделал это, не так ли?»

«Ты имеешь в виду Аззама? Нет, я этого не делал, но, по-видимому, это было сделано».

«Верно», — недоверчиво сказал Воланд. Очевидно, он верил, что Серый человек убил сирийского президента, но он не давил. Вместо этого он сказал: «У меня здесь есть кое-кто еще, кто хочет поздороваться, но сначала мне нужно, чтобы вы мне поверили».

«По поводу чего?»

«Я сообщил вам некоторую неверную информацию, когда мы говорили в последний раз, но я действовал, основываясь на лучших разведданных, которые у меня были на тот момент».

«О чем ты говоришь?»

Телефон молчал несколько секунд, а затем Корт услышал женский голос. «Monsieur? Это Бьянка. Я хочу поблагодарить вас за все, что вы сделали для моего сына».

Корт не мог в это поверить. «Ты жив?»

«Да. Я на месте, Джамал на месте, и Ясмин тоже. Все благодаря вам и месье Воланду».

Корт просто положил голову обратно на каталку и уставился в потолок кабины «Блэкхока». «Что ж, будь я проклят».

ЭПИЛОГ

Для Себастьяна Дрекслера это был приятный летний вечер в замке в Лаутербруннене, Швейцария. Он сидел на террасе и смотрел на звезды, наблюдал, как олени и кролики бегают по гектарам частной земли, и наслаждался бордоским Cheval Blanc 1970 года.

Все было хорошо, но не идеально. Это был не его замок; он принадлежал Meier Privatbank, но сейчас он жил здесь. В течение последнего месяца он отвечал за охрану, наблюдавшую за клиентом банка, женщиной со швейцарским паспортом, в котором утверждалось, что ее зовут Ара Карими, и она была беженкой с сирийской войны.

Нет, все было совсем не идеально. Ара Карими была, по правде говоря, Шакирой Аззам. Женщина прибыла в страну на частном самолете со своими детьми сразу после смерти президента Сирии, и благодаря особым обстоятельствам, установленным банком, ей не пришлось лично являться в какое-либо консульство или посольство для получения своих документов. Она только что прилетела в страну, получила несколько штампов в визе и паспорте от сотрудника иммиграционной службы, который был «другом» Майера, а затем приехала сюда.

Дрекслер летел тем же рейсом из Сирии, и хотя она была последним человеком в мире, которого он хотел видеть до того, как его посадили на борт корабля в Греции, как только он добрался до Сирии и узнал, что Аззам мертв, она стала его билетом домой в Швейцарию. Ее жизнь была в опасности в течение бурных дней после смерти Ахмеда, и она была одним из самых важных клиентов Meier Privatbank. Они хотели обезопасить ее от вреда, и у Дрекслера были уникальные возможности для того, чтобы это произошло.

Случайно получилось, но, тем не менее, он был там.

Он вывез семью на самолете SAA в Ливан, а оттуда они воспользовались швейцарскими документами, чтобы попасть в Европу. Детей немедленно перевели подальше от матери, для всеобщего блага. Двум дочерям выдали новые удостоверения личности и отправили в школу-интернат в Лозанне.

И теперь Дрекслер вернулся домой, в Лаутербруннен, что было хорошо для него.

Но далек от совершенства.

Теперь Шакира сидела перед ним на террасе, между ними стояла бутылка вина. Она продолжала рассказывать о своем плане вернуть бразды правления в Дамаске. Когда он посмотрел на нее, оценил ее новую короткую черную прическу, ботокс, который она сделала в Берне, который увеличил ее губы и веки, и загар, который она сделала, чтобы сделать ее кожу на несколько тонов темнее, он должен был признать, что она выглядела по-другому, но для него она все еще была той же Шакирой. Дрекслер кивнул, увлекаясь ее фантазией о власти, просто чтобы сделать ее счастливой, потому что поддерживать ее жизнь и счастье было его работой.

Он был уверен в своих навыках для выполнения первого. Последнее менее важно.

* * *

Банк приказал Дрекслеру защищать Шакиру в течение первых нескольких месяцев ее изгнания. С этой целью у него была дюжина людей на территории в любое время, и у него были все виды сигнализации и датчиков, известных человеку.

У него, однако, не было истребителей в небе, поэтому некому было помешать парашютисту спрыгнуть с известняковой скалы на высоте тысяч футов над U-образной долиной, где сидел Лаутербруннен, одетый с головы до ног в черное, а затем прыгнул ХАХО, направив свой парашют точно так, чтобы он бесшумно опустился на заднюю палубу замка, менее чем в десяти метрах от того места, где Себастьян и Шакира сидели со своим вином, планируя ее возвращение к власти.

Двое сотрудников службы безопасности стояли в смежной гостиной, и они увидели вздымающийся черный желоб, появившийся над человеком, когда он приземлился позади Дрекслера, и они достали огнестрельное оружие и двинулись к окнам.

Но человек под рушащимся навесом увидел людей, и он был быстрее и увереннее в своей миссии, чем они. Он застрелил их обоих из пистолета Ruger Mark II с глушителем и встроенным глушителем, по три раза каждому в грудь и горло.

Оба мужчины умерли, не успев выстрелить, и звук выстрела, из которого их убили, был не громче, чем стук электрической пишущей машинки, выбивающей несколько букв.

Шакира и Дрекслер оба встали и посмотрели в лицо мужчине, который умело опустил парашют, держа одну руку на его быстросъемном спусковом крючке, а другой направляя на них пистолет.

«Не издавайте ни звука», — сказал мужчина, и Дрекслер вспомнил этот голос.

«Ты». В его тоне было изумление.

«Я», — сказал мужчина, меняя магазин «Ругера» так быстро, что Дрекслер даже не успел этим воспользоваться.

«Чего ты хочешь?» Спросила Шакира. Она не знала, кто это был.

Мужчина сказал: «Дети. Они здесь?»

Ни она, ни швейцарец, стоявший рядом с ней, не ответили на вопрос. Дрекслер сказал: «Вы — Серый человек. Вы довольно знамениты.»

«А ты Себастьян Дрекслер. Ты настоящий засранец».

* * *

Корт направил пистолет на женщину, и хотя она была не очень похожа на фотографии Шакиры аль-Аззам, которые он видел, он знал, что это должна была быть она.

Дрекслер сказал: «Вы обезглавили сирийское правительство. Но есть новый правитель, он алави, он из партии Баас, и он говорит, что продолжит войну. Как ты думаешь, какого черта ты добился?»

Суд сказал: «Спросите Ахмеда. Спроси Шакиру». Пауза. «Давай, спроси ее. Я буду ждать».

Дрекслер посмотрел на Шакиру, а затем снова на корт.

Суд сказал: «Да. Я знаю, что это она. Ты не можешь позировать для Vanity Fair, а затем пытаться скрыть свою личность». Корт осмотрел гостиную, убедился, что там никого нет. Он сказал: «Да, я не принес мир, любовь и понимание в Сирию в одночасье, и это отстой. Но новый главный парень знает, что старому главному досталось за то, что он мудак. Возможно, это не имело большого значения, но статус-кво в Сирии точно никого не устраивал.

«Возможно, я не положил конец войне, но я помог убить Ахмеда, я разозлил русских и иранцев, и я убил кучу джихадистов.

«Я записываю это в колонку выигрышей, даже до сегодняшнего дня».

«Что у нас сегодня?» Спросила Шакира.

«Сегодня я убью Себастьяна Дрекслера и Шакиру Аззам».

Дрекслер прочистил горло. Бросил взгляд в гостиную. Он все еще был пуст. «Это все было ради денег? Или вы купились на ложь Запада?»

Суд сказал: «Полмиллиона погибших. Миллионы раненых. Миллионы перемещенных лиц. Эта ложь?»

«Все ложь», — сказала Шакира, и теперь Корт мог слышать нотки ужаса в ее голосе.

Дрекслер сказал: «Ты победил, Серый человек. Ты уже выиграл. Почему бы не забрать свою победу вместе с трофеями?»

«Что это значит?»

Дрекслер сказал: «Послушай, чувак. Мой банк может предоставить вам».

Корт выстрелил один раз; пуля 22-го калибра попала в правое колено Дрекслера, отбросив его на пол палубы. Он от боли схватился за рану.

Корт сказал: «Я обещал Воланду, что сделаю это больно. Я дам тебе несколько секунд помучиться, а затем закончу это за тебя».

«Пошел ты!» — Дрекслер вскрикнул, когда между пальцами, сжимавшими его колено, появилась кровь.

Корт направил пистолет на Шакиру, и хотя она не шевельнула ни единым мускулом, он мог видеть, как ее лицо покраснело на несколько тонов, когда паника начала овладевать ею.

Она сказала: «Сэр… Я могла бы сделать вас очень богатым человеком».

«Купил ли ты за деньги счастье?»

«Это… ну… это очень помогло».

«В конце концов, тебе было бы лучше жить в бедности в Великобритании. Мир тоже был бы лучше».

Она увидела, что подкуп не сработал, поэтому сказала: «Как вы знаете, у меня есть дети. Две дочери. Я — все, что у них осталось».

Человек с пистолетом держал его ровно. «Была версия меня, которой было бы не все равно. Я действительно не знаю, куда делся этот парень… Но сейчас он ушел».

«Позвольте мне показать вам их фотографии. Они замечательные».

«У них будут деньги и любая безопасность, которую они смогут купить. И у них, вероятно, появится некоторое чувство, что с ними было совершено большое зло. Я надеюсь, что они направят эту ярость во что-то продуктивное, но я не могу им помочь. Я могу только отомстить за всех тех, кто погиб из-за тебя».

Ее голос становился громче с каждым словом, когда она пыталась предупредить людей из службы безопасности об опасности. «Месть? Месть? Действительно ли месть стоит того, чтобы».

Корт выстрелил Шакире Аззам в сердце. Она откатилась назад и приземлилась рядом с Себастьяном Дрекслером, но лицом в сторону от него, и их кровь смешалась. Он выстрелил в ее неподвижное тело еще дважды.

Корт сказал: «Это не стоит многого, нет. Но это стоит больше, чем ты».

Он начал поворачиваться обратно к Дрекслеру, который не двигался и, казалось, смирился со своей судьбой, но дверь в гостиную открылась в пятидесяти футах от него. Мужчина увидел Корта, стоящего на палубе, и вытащил свое оружие. Корт повернулся к нему, чтобы выстрелить, и в этот момент Дрекслер подпрыгнул на здоровой ноге и перемахнул через перила палубы.

Это было на два этажа ниже по крутому склону холма.

Корт застрелил охранника, но мгновение спустя за его спиной появился другой. Сам Корт перекатился через перила, быстро скатился с другой стороны, но остановился на нижнем балконе. Здесь он побежал к северной стороне балкона, вне поля зрения с того места, откуда он взобрался сверху, и спустился оттуда.

Корту пришлось преодолеть последние несколько футов, и он приземлился, перекатившись, что смягчило удар от падения. Он побежал прочь, на бегу вытаскивая очки ночного видения из сумки на бедре.

Он знал, что Дрекслер не мог уйти далеко, даже если бы выжил при падении, но там, где упал Дрекслер, через мгновение было бы полно людей из службы безопасности, поэтому Корт побежал в другом направлении.

* * *

Двадцать минут спустя он стоял в темноте на Шлитвальдштрассе, а рядом с ним притормозил черный BMW coupe. Корт забрался внутрь, и автомобиль снова тронулся с места.

Мужчина за рулем сначала ничего не сказал, и Корт оценил это, но он знал, что это ненадолго.

Наконец Винсент Воланд повернулся к нему. «И что? Это сделано?»

«Я не знаю».

«Ты не знаешь?»

«С Шакирой покончено. Дрекслер получил ту боль, которую вы хотели, чтобы он почувствовал. Может быть, больше».

«Но?»

«Но я не знаю». Корт повернулся к французу. «На вашем месте я бы запирал свои двери».

«Мерде». Черт. «Он… он что-нибудь сказал? Что насчет нее? Она что-нибудь говорила? Скажи мне, что они сказали?»

Корт сказал: «На самом деле, я не помню. «Не стреляйте», наверное. Обычно это то, что вы слышите. Поверь мне, ты редко получаешь что-то слишком глубокое».

Воланд был явно разочарован. «Я понимаю». Двое мужчин молчали, пока они ехали по узкой дороге в долине. «Послушай. Меня попросили связаться с вами члены французского правительства, которые хотели бы заплатить вам за все, что у вас есть…»

«Не оскорбляй меня, Винсент».

«Это не было намеренным оскорблением. Они хотят нанять вас снова, у них больше работы, и вы единственный человек, которому они это доверят. Это демонстрация добросовестности, не более того».

Корт покачал головой. «Когда я выйду из этой машины на вокзале, вы меня больше никогда не увидите». Он повернулся к пожилому французу. «И если ты это сделаешь, то только потому, что меня послали».

Воланд повернулся к американцу. «Вы бы убили меня, если бы вам за это заплатили?»

«Если бы ты не вывез ребенка и Ясмин из Сирии, я бы убил тебя бесплатно. Но ты пришел, и ты связал Дрекслера с банком, и нашел его и Шакиру здесь. Ты выполнил свою задачу.» Корт вытащил пистолет из-за поясницы, и Воланд повернулся, чтобы посмотреть на него. «Точно так же, как я отслужил свое».

Корт бросил оружие в рюкзак на заднем сиденье BMW, затем достал из сумки маленький револьвер «Смит и Вессон» в кобуре и пристегнул его к лодыжке.

Остаток поездки прошел в тишине. Корт вышел из BMW на станции, слегка кивнул Воланду и направился внутрь.

Войдя, он достал свой телефон и набрал номер. Он добрался до расписания поездов в главном зале, прежде чем на звонок ответили.

«Сюзанна Брюер».

Корт сделал паузу на мгновение. Он знал, что, как только он заговорил, он был предан.

«Брюер?» В ее голосе слышалось явное раздражение.

Корт подождал еще секунду, фантазируя о том, чтобы повесить трубку, но затем заговорил. «Это нарушитель. Я докладываю о прибытии. Я тебе нужен?»

Женщина из ЦРУ не колебалась. «Боюсь, что да».