— Долго еще тут торчать будешь? — тянут меня назад, — он не придет. Видишь? Все так, как я и говорил. — Он не мог! Не мог! — руку выдергиваю, — мы ведь договорились. Поклялись. — Очнись! — жесткий рывок и меня встряхивает, — с кем ты договорилась? Он сын бандита! Такие не влюбляются! Такие только убивать могут! Просто забудь его. Слезы на моих щеках такая редкость. Обжигают сильнее слов. Он действительно меня предал. Я действительно поверила ему зря. Никогда не прощу!
— Эй! Янка-обезьянка! — летит в спину назойливый, ненавистный голос.
— Волков, отстань, — даже не разворачиваюсь, — восемнадцать уже, а все как маленький. Из пеленок еще не вырос.
— А ты, я смотрю, уже вся выросла.
Он подбегает. Наглый. Нахальный. Худющий и длинный. Нескладный весь. А вот лицо словно не под это тело сделано. Лет так через пять может вполне себе отъявленным мачо стать. Сексуальным красавцем. Если тело свое подкачает.
— Ну, так как? — усмехается и с дороги не уходит, — покажешь, что у тебя там выросло?
Глазами своими наглыми по груди мажет.
— Не дорос еще!
В грудь его толкаю. Ко мне тут же кто-то из парней подлетает. Даже имен их не помню. Рядом со мной всегда кто-то трется. Судя по широким спинам скорее всего из футбольной команды. Там мальчики у нас как на подбор. И возможно среди них есть проплаченные. Те, кого отец нанял. Ведь от личной охраны я со слезами и истерикой отказалась.
Волкова оттесняют. Кто-то из самых накаченных толкает его, и он валится наземь. Падает в самую грязь. А я не могу сдержать едкое высказывание. Ведь стервам так и положено.
— Таким как ты самое место там, в грязи! Вообще не понимаю, как тебя сюда приняли. Малолетнее отребье! Сын бандита!
Разве что не плюю в его сторону и разворачиваюсь. А в спину опять летит отравленное.
— Твой отец тоже бандит!
Не выдерживаю и срываюсь с места. Начинаю молотить по наглой физиономии руками. Что интересно, он даже не уворачивается. Лапы свои мне на бедра кладет и глаза прикрывает. Я сижу на нем сверху и не сразу понимаю всю двоякость ситуации.
— Твои удары, словно ласковые поглаживания, — дразнит меня.
В глаза смотрит. Своими серыми. Нечитаемыми.
— Руки убрал! — встать пытаюсь.
Понимаю, что вокруг нас уже толпа и многие на камеру снимают. Позор, да и только. А Волков ехидно улыбается и ближайшему пареньку с телефоном говорит:
— Мне потом перекинь. Буду долгими вечерами пересматривать и…
— Заткнись, — ладонь сама на его губы ложится.
Они не противные на удивление. Очень даже приятные. Я, конечно, еще ни разу не целовалась, но к таким бы с удовольствием прикоснулась…
Головой трясу. О чем вообще думаю? Коленом ему между ног надавливаю. Он ахает и наконец отпускает. Отскакиваю как от огня.
— Не приближайся ко мне больше, Волков! А то пожалеешь!
— Пожалею, если не приближусь.
— Идиот! — кидаю и к парковке убегаю.
Зарок себе даю, самой подальше от него держаться. Он же невменяемый какой-то становится, как меня видит. Может у него вообще чердак течет, а сам давно на таблетках. Как вообще сюда таких берут? Надо с отцом поговорить.
Вечером вопреки собственным словам к отцу даже не подхожу. Да и отпустило немного. Уверена тот инцидент быстро забудется. Наш колледж тот еще зверинец. Там каждый день такое происходит, что мои секундные поскакушки на парне нагло меня лапающем просто смех.
Вот только самой забыть так быстро обо всем не получается. Все тело горит словно огнем полыхает. Особенно те места, которыми мы соприкасались.
Не сказать, что я прожжённая блудница. Но и не затворница это уж точно. С ребятами частенько в клуб выбираемся. Поэтому пообжиматься с парнями на том же танцполе дело не хитрое. Да вот только раньше никогда такого эффекта не было.
Кручусь-верчусь под одеялом. Губы его вспоминаю. Как они мне ладонь прожигали. Глаза на меня в упор смотрящие. В самую душу впивающиеся. Он ведь никто! Никто! И звать его никак.
Как его имя, кстати? Не могу вспомнить. Его всегда все по фамилии кличут. Волков — он и есть Волков. Угрюмый. Нелюдимый. Сын бандита.
На другой бок переворачиваюсь. Его слова едкие вспоминаю. Они мне вопреки всему в самое сердце попали. Ведь это не правда! Мой отец не бандит! Он обычный бизнесмен. Да, в нашем доме бывают странные личности. Да, охраны тут как в тюрьме, а то и больше. Но папа не имеет никакого отношения к криминалу. Он просто на безопасности помешан.
Есть люди собирающие марки. А мой отец собирает телохранителей. Лучших. Самых настоящих профессионалов. Подумаешь.
Глаза закрываю, но даже там от навязчивого образа скрыться не могу. Он в меня просочился, как вода сквозь песок. Пропитал все своими касаниями. Прямо в душу проник. Куда я еще никого не пускала.
— Вы, придурки! Отвалите от него!
Кричу! Пытаюсь парней разнять. Они же убьют его. Таким количеством на одного. Ногами запинывают. И я кровь вижу на его рубашке белой форменной.
— Да хватит, вы! Сейчас охрану позову!
Толпа наконец успокаивается. Кто-то плюет под ноги. Часть уходят. Двое из них и меня увести пытаются.
— Отстаньте. Я проверю он хоть живой. Уголовку захотели? Дебилы малолетние.
— Мы за углом тебя ждем, — кивает один из.
Я их имена вообще не запоминаю. Да и надо мне оно. Друзей у меня здесь нет. И быть не может. Впрочем, как и врагов. Связываться со мной тоже никто не решится. Не того поля ягодка. Кроме одного наглого придурка.
Ближе к нему подхожу, присаживаюсь.
— Ты как? Двигаться можешь?
Лицо парня все в крови. Даже страшно предположить, что там у него под одеждой. Синяки да ссадины. Если так, то считай повезло. Считай легко отделался. Били его не жалея.
— Хорошо меня твои церберы отделали, — кровь выплевывает, морщится.
— Больно?
Руку зачем-то тяну. К щеке его прикладываю. А он замирает. В глаза мои смотрит. Гипнотизирует.
— Ты мое несчастье, — улыбается тихо.
И я тоже замираю. Словно момент спугнуть боюсь. Словно он значит что-то. Мгновение это мимолетное. Где он и я на заднем дворе колледжа за служебными постройками.
— Ты совсем отбитый, — шепчу почему-то, — они тебя чуть не прихлопнули! Зачем вообще полез?
Сама не замечаю, как рукой его глажу. Пальцами по гладкой щеке скольжу. У него что даже щетина еще не растет. Совсем мальчишка. Глупый, вздорный, в душу мне запавший.
— Нечего было тебя лапать!
Хмурится и ладонь мою перехватывает. К губам тянет. Вжимает. Глубокий вдох делает. Воздух с такой силой втягивает, что даже пальцам щекотно становится. А я сижу не в силах пошевелится. Этот невинный жест кажется развязнее, чем если бы он мне прямо здесь и сейчас в трусики залез.
Надо бы руку выдернуть. А сил нет. Он их все из меня словно высосал. Вытянул. Так же, как и воздух вокруг ладони.
Странно, но даже кровь его не пугает. Не вызывает отвращения. Скорее наоборот. Прилив жалости. Порыв за аптечкой сбегать. Поухаживать за ним. Что мне совсем не свойственно. Он же отброс здесь. Изгой, которого все стороной обходят. Вот и я должна.
— У тебя такая нежная кожа, принцесса!
Последнее слово тянет и в глаза смотреть продолжает. А у меня под ложечкой сладко сосет. Морок и туман вокруг. Реальность размывается. И только он ярким четким пятном как центр всего.
Руку наконец выдергиваю. Терпеть дальше просто невозможно. Он странно на меня влияет.
— Кажется ты живой, — встаю и грязь с коленок отряхиваю, — больше так не делай, ладно? А то людям неприятности доставляешь.
Уже уйти собираюсь, как он за грудь хватается и стонать начинает. Подлетаю обратно быстрее ветра. И снова на коленки перед ним плюхаюсь. Даже не думаю, что колготки тонкие порву. Щупать начинаю.
— Что такое? Где болит?
— Здесь, — он в самый центр тычет, — послушай.
Я на автомате наклоняюсь, а он свою ладонь на мои волосы кладет и рывком к груди прижимает. К тому самому месту, где сердце бьется. Прислушиваюсь, пытаясь разобрать что-то. Не сопротивляюсь даже. Вдруг и правда этот болван тут помрет.
— Стучит? — спрашивает.
— Стучит, — киваю.
— А так?
Чувствую, как его руки по моей спине скользят. Прямо к короткой юбке подбираются. И сердце в груди бешенный темп набирает. Его сердце. Мое…
— Стучит? — снова спрашивает.
— Стучит, — шумно сглатываю.
Его пальцы уже на моем бедре. Скользят мягко по тонкому капрону. Подушечками своими шершавыми царапают. У него руки как наждачная бумага. Словно он целый день ими грязную работу выполняет.
Дергаюсь снова. Пока ситуация далеко не зашла. Пока он… Но парень останавливается. Меня выпускает.
— Поможешь встать, принцесса?
Ведет себя так, будто ничего и не случилось. Будто не было этого секундного помешательства, когда он мне под юбку пытался залезть. Только дышит тяжело. Словно после бега быстрого.
— Только больше без глупостей, — сразу предупреждаю, — а то брошу помирать тут.
— Договорились.
Помогаю ему подняться.
— Куда? В медпункт тебя отвести?
— Не надо, — головой мотает, на мое плечо опираясь и на одну ногу не наступая, сломали что ли? — К парковке отведи. Меня заберут там.
Чувствуя, как за нами следуют незримыми тенями, пока идем по двору. Слежка эта бесит дико. Но все лучше, чем два профессиональных амбала рядом. Или даже один.
— Телефон можешь из кармана достать. Он в брюках.
Опять возмутиться пытаюсь. Но язык прикусываю. Вдруг у него и правда нога сломана. Все-таки пострадал он из-за меня. Хотя и виноват сам, что полез. Хватило ума тягаться с такими громилами.
В брюки к нему лезу и вспыхиваю до кончиков волос. Почему карманы то такие глубокие. Рукой шарить приходится, чтобы телефон прихватить. А он глаза, как назло, прикрывает. К волосам моим склоняется и шепчет.
— Принцесса, какие у тебя чудесные пальчики!
— Задрал так меня называть, — шиплю и телефоном ему в грудь тычу, — звони. Пусть за тобой приедут. Да голову проверят. Похоже ты слишком сильно ей ударился.
Он смеется слегка. Но как только телефон в руки берет, веселости как не бывало. Мрачный такой. Словно не с родителями сейчас разговаривать будет, а от бешеных псов отбиваться. Потом на меня смотрит, руку свою с плеча убирает. Стоит кое-как без поддержки.
— Иди. Дальше я сам.
Прогоняет почти. Ни тебе спасибо. Ни тебе пожалуйста. Зачем вообще ему помогала?
Фыркаю и разворачиваюсь. Совсем ухожу почти. Но что-то внутри тормозит. За угол здания прячусь. Подглядываю. Жду зачем-то.
Вижу, как парень звонит. Морщится при разговоре, будто на него с той стороны ведро с помоями выливают. Кивает. Вызов сбрасывает. А я все стою. Не ухожу. Жду. Чего?
Наконец машина подъезжает. Черный тонированный джип. Огромный как гора. Разве такая тонировка сплошная не запрещена? Впрочем, сразу видно бандитская тачка. Это даже удобно. Подходить к такой на пушечный выстрел никто не станет. И правильно. Я бы точно не подошла.
А вот парню приходится. Видно, как он с трудом передвигает вторую ногу. Если не перелом, то трещина точно. Губу опять прикусываю. И какая мне разница? Пусть ему хоть все руки-ноги переломают.
Одна из дверей распахивается и оттуда громила вываливается. Огромный, как сам джип. Не знаю, почему я сразу решаю, что это отец паренька. Они ведь совсем не похожи. По крайней мере внешне.
Уже уйти собираюсь. Как едва не вскрикиваю. Ладошку ко рту прижимаю. Потому что тот самый громила бьет парня наотмашь. По лицу ударяет. Так что тот падает. А потом его как котенка за шкирку в автомобиль кидают и увозят.
Стою некоторое время не в силах переварить произошедшее. Как же так? Почему он его ударил? Что за отец такой бьющий собственного ребенка? Вот наш никогда ни на кого руку не поднимал. Ни на меня, ни на братьев. Хотя порой мы вели себя отвратительно.
В сердце зарождается жалость и сочувствие. Я не должна была этого видеть. Зачем только осталась? Зачем только пустила его в свое сердце? Там нет места таким как он!
Закатываю глаза, потому что не понимаю. Зачем я сижу здесь? Зачем прячусь? Зачем вообще слежу за этим несносным мальчишкой? Дался он мне? Такое добро и даром не надо.
Подумаешь, приперся на следующий день с огромным фингалом под глазом. У меня что внутри материнские чувства взыграли? Обогреть всех нуждающихся? Помочь всем обездоленным? Я не ангел. Скорее наоборот.
По крайней мере роль заядлой стервы мне очень даже нравится. Вопросов меньше. Подружек меньше. Родители опять же лишний раз не лезут с душевными нотациями. Ладно еще когда отец один это делает. Но мачеха? Терпеть ее не могу!
Прикидывается овечкой. А сама наверняка за спиной меня люто ненавидит. Да и как можно любить ребенка от любовницы собственного мужа. Причем изменил мой папаша ненаглядный уже в браке. Ума хватило. Зачем только меня вообще в эту семью притащил? Жила бы спокойно с мамой. А эти… нецензурных слов на них не хватает, даже видеться теперь нам не разрешают.
И вот я занялась ерундой. Слежу за сыном бандита. Словно свет клином на нем сошелся. Словно мне есть какое-то дело, избивает его родной отец или нет. Может он вообще в драке этот фингал получил. А то, что было на парковке… Я уже и сама ни в чем не уверена.
В конце концов пусть к учителям обращается, чтобы те пожаловались в органы опеки. Или еще куда. У меня и своих проблем предостаточно.
Хочу дать заднюю. Но неловко поворачиваюсь. И ветка трещит под ступней.
Черт! Черт! Черт!
Он так быстро рядом оказывается, что захоти удрать, не успела бы.
— Что ты здесь делаешь?
Теперь мы с ним вдвоем в кустах сидим. Зашибись! Если кто увидит, грязных слухов не избежать. Молодец, Яночка!
— Сережку ищу.
Делаю вид, что в сухой примятой траве копаюсь.
— Что за бред? Ты серьги не носишь!
Надо же какой наблюдательный.
— Дурак! Чтобы потерять сережку, не обязательно ее носить. Она у меня из кармана выпала.
— У тебя даже уши не проколоты, — не унимается.
И когда разглядеть успел?
— Я подруге хотела подарить.
— У тебя нет подруг!
— Ты придираешься!
Глаза на него поднимаю. Чего привязался то? Сделал бы вид, что поверил. Что ему стоит?
— Так что ты здесь забыла, принцесса?
Ближе ко мне приближается. Мы на корточках сидим, и юбка слегка задирается. А он не упускает момент. Пялится на ноги беспардонно.
— Отвали!
В грудь его толкаю, чтобы равновесие потерял. А я как раз выпрыгнуть из этой терновой ловушки успею. Но, прежде чем рухнуть наземь, он хватает меня за запястье. К себе притягивает, и я плюхаюсь прямо на его твердую грудь. Сверху оказываюсь. Но это ненадолго. Одно ловкое движение и парень меня под себя подминает. Дальше в кусты утягивает.
Пищу, как птичка испуганная. А он палец к губам прижимает. Сглатывает шумно. На рот мой засматривается.
— Тихо, — шепотом произносит, — ты ведь не хочешь, чтобы мы здесь попались. Иначе грязных слухов не избежать.
И словно в подтверждение его слов голоса. Они долетают из-за постройки. Становятся все ближе. И очень быстро на небольшой скрытой ото всех глаз площадке появляются парни. И понятно, зачем они сюда пришли. Опять правила нарушают.
Попадаться им, конечно, не хочется. Тем более в кустах. Грязная и взлохмаченная. У меня, между прочим, репутация и все такое.
Увлеченная собственными мыслями не сразу замечаю, что парень на мне подозрительно затих. Ни один мускул его тела не двигается. Словно в камень превратился. Лишь подозрительное сопение в районе моей шее. А еще его штаны… Вернее то, что из них выпирает.
Краснею как помидорка. Сама почему-то с ритма сбиваюсь. Дышу частно и рвано. Запах его всюду. Каждую клеточку мою заполняет. Никогда не любила, как от парней пахнет. Вокруг вечно терлись либо раздушенные снобы, либо спортсмены после тренировок. Ни то, ни то кроме рвотных позывов ничего не вызывало. Да желания сбежать подальше.
Но этот запах другой. Дикий. Опасный. Сладкий. Словно с таежным медведем столкнулась, который меда из улья только что наелся. И теперь вот и меня готов заживо проглотить. А я и не против вроде как.
— Немедленно прекрати это! — шиплю ему в ухо.
Хотя он по сути ничего и не делает. Даже не лапает меня в этот раз.
— Не могу, — его выдох в мое предплечье табуном мурашек по всему телу разносится, — на хрена такую юбку короткую носишь? Все трусы видно!
— Ничего там не видно! — возмущаюсь все так же шепотом, — особенно, если под подол мне не заглядывать.
— Ничего я не заглядывал! Я что ли виноват, что ты его задрала?
Краснею еще сильнее. Он и правда мое белье видел? Врет наверняка. Провоцирует просто.
— Ну, и какого они цвета? — решаю поймать лжеца с поличным.
— Ярко-розовые, как и твои губки!
Его язык по моей шее проходится. Влажный след оставляет. Жаром по всему телу разносится. Откликается.
— Ты просто угадал, — бормочу, едва губами шевеля.
В голове пустота. И все мысли лишь о его губах, влажную дорожку к моей ключице прокладывающих.
— Там еще сердечки, — добавляет между поцелуями, — радужные. В самом центре. В том самом месте…
— Заткнись!..
Но он ладонь мне на губы кладет. Подушечками пальцев по нежной коже проводить. Внутрь слегка проталкивает.
— Не шуми, принцесса. Ведь нас могут услышать. И застукают в такой позе, — он усмехается, я чувствую это все кожей, которую он целовать продолжает. — Ай-ай-ай! Наша прекрасная принцесса и сын бандита! Что люди скажут?!
И он прав. Ситуация вообще не в мою пользу. Парни, как назло, не уходят. Сейчас я даже не вижу, чем они заняты. И зачем пришли. Но отчетливо голоса их различаю. Треплются как девицы, а я тут отдуваюсь. Скорее бы уже свалили.
Его зубы в косточку на ключице впиваются. И я стону в его ладонь. Вот ведь подстава.
— Как я давно об этом мечтал!
Тянет он и снова языком по моей шее проводит. Вылезал уже всю. Должно быть противно. Но все наоборот. Хочется в глаза его посмотреть. Какие они сейчас? Такие же стальные, холодные, пугающие как обычно? Или другие?..
Только ничего не успеваю и замираю как птичка, пойманная в сеть. Его ладонь на моем бедре словно ожог. Клеймо, которое он ставит. Выжигает своими касаниями. Грубые пальцы тонкий прозрачный капрон цепляют. Скользят вверх. К самому сокровенному подбираются.
А его сокровенное уже вовсю о мое бедро трется. Твердое до невозможности. И я краснею жутко. Потому что подобное со мной впервые. Настолько интимное. Настолько с ума сводящее.
— Принцесса, ты вся такая сладкая как конфетка, — голос его с придыханием миллион мурашек по всему телу разгоняет, он ведь мне даже не нравится, что за реакция ненормальная? — Так бы и съел.
Новый укус. Новый мой стон в его ладонь. Жарко и горячо. И сердце стучит как сумасшедшее. А его вторая рука уже на моих трусиках. Под резинку проникает. И больше я не выдерживаю. Ведь это безумие настоящее. Хотеть отдаться сыну бандита в кустах. Такие девочки как я подобным не занимаются.
Зубами в ладонь его впиваюсь. И он глухо рычит. Дергается. А я кровь на своих губах ощущаю. Неужели так сильно укусила? Но этот момент отрезвляет. К реальности возвращает. Где он и я — две параллельные прямые, которые никогда не должны пересекаться.
— Немедленно слезь с меня! — шиплю.
Слышу, как голоса парней все тише становятся. Они наконец уходят. И можно не тихориться. Сильнее в грудь его толкаю и ойкаю.
— Успокойся, — он укушенную руку к губам своим прижимает, — а то поранишься.
— У тебя там кусок железа что ли под одеждой?!
Так и не скажешь, что парень сильный. Никаких признаков мышц накаченных. Не то что у наших спортсменов. Правда те всякие препараты жрут, как не в себя. А о вреде вовсе не думают. Качки тупые.
— Хочешь посмотреть?
Он усмехается и продолжает на моих ногах сидеть. Свитер задирает. А я глаза быстрее зажмуриваю.
— Сдурел совсем. Разденься тут еще!
— Я могу, принцесса. Только попроси. Все для тебя!
И снова его дыхание где-то очень-очень близко. До мурашек. По губам мажет. Соблазняет. Мысли дурные голову кружат.
— Даже не собираюсь.
С себя его столкнуть пытаюсь и он наконец поддается. Именно так. Похоже я бы ни за что не смогла с ним справиться силой.
— Ты что притворяешься?
Глаза сужаю и сильнее к нему приглядываюсь.
— Ты о чем?
— Ты тогда парням поддавался? Когда они тебе наваляли? Ты ведь можешь за себя постоять? Почему не сопротивляешься?
Он молчит. Глаза в сторону отводит. Жест этот бесит дико. В лицо ему хочется вцепится. Чтобы только на меня смотрел. Никогда в себе такой собственнической черты не замечала.
— Отвечай! — требую, даже ногой топаю, — почему так делаешь? Почему позволяешь себя избивать?
— Вот ведь пристала.
Бубнит и разворачивается. Уходить собирается. Но я быстрая. Тоже не пальцем деланная. У меня куча братьев и все борцы. И все любят на мне приёмчики свои отрабатывать. Поэтому и удивило, когда этот с виду субтильный пацан одним легким движением меня скрутил и в кусты утащил.
— Если ответишь, я тебя поцелую! — выдаю, сама от себя не ожидая.
Он губы облизывает. Таращится на меня обалдело.
— Ты ведь хочешь, чтобы самая популярная девушка нашего колледжа тебя поцеловала?
— Нет, — отвечает быстро и уверено.
Я даже на секунду зависаю. Ничего не понимаю. Зачем он меня тут по земле тогда валял?
— Как это нет?
— Мне не нужна самая популярная девушка колледж. Хочу, чтобы ты меня поцеловала!
Вот ведь зараза. Но ржать почему-то начинаю.
— Я так-то себя и имела в виду.
— Понятно, — кивает.
— Ну, так что? Расскажешь?
— Хорошо, — секундная заминка и он уточняет, — только поцелуй будет в губы.
Вот ведь. Не прокатило. Но делать нечего. И я соглашаюсь.
— В этом нет ничего особенного, — начинает и с губ моих глаз не сводит, словно уже в них впивается, но я терплю, слушаю внимательно, — просто, если будут бить меня, то проблемы будут только у меня. А мои проблемы никого не интересует. А вот если бить начну я. Это дойдет до моих родителей… До отца. И ничем хорошим не закончится.
— Он тоже тебя бьет.
Дергается, как от удара.
— Тебя это не касается! — грубит и к себе за руку дергает, — выполняй свое обещание. Целуй меня в губы!
Я на носочки встаю. Тянуться к нему начинаю. Он хоть и худой. Но высокий очень. Гораздо выше меня. Даже мои каблуки особой разницы не делают. Его руки на талию мою ложатся. В его тело, жесткое как камень, впечатывают.
— Глаза закрой, — прошу.
— Не хочу, — усмехается, — хочу запомнить момент, как ты сама меня целовала. Когда еще такое повторится?
Никогда скорее всего — про себя думаю. Но вслух ничего не произношу. Не хочу все портить. Можно, конечно, сбежать. Если получится. Только мне самой этого не хочется. Действительно, когда еще такое повторится. Никогда скорее всего…
Свои глаза прикрываю и по губам его скольжу. Они теплыми невероятно оказываются. И не такими грубыми, какими выглядят. Я мажу по ним неумело. Все-таки это мой первый поцелуй. И совершенно теряюсь, когда он их приоткрывает. Свой язык высовывает и меж моих слегка удивленных и застывших проникает.
Удар тока и стон в мои губы. Жадный захват. И, прежде чем дернуться успеваю, его ладонь на моем затылке. Обездвиживает. Пошевелиться не дает. А в следующую секунду на меня словно лавиной смесь гремучих эмоций обрушивается. С ног сбивает. Стою только благодаря его мертвой хватке. Пока его губы и язык ласкают мой рот. Внутрь проникают. Будят во мне что-то сладкое, запретное.
И все растворяется в этом единственном поцелуе. И мира больше нет. Того прошлого мира. Теперь он изменился раз и навсегда.
— Илья! Что ты делаешь?
Я нервничаю. Дергаюсь. И вообще чувствую себя крайне некомфортно.
— Разве ты не хочешь покататься? Сама мне все уши прожужжала.
— Хочу. А угонять машину не хочу!
— Мы берем ее в аренду. Я могу потом даже деньги на сидение оставить. У меня есть косарь. Приберег.
Я фыркаю. Но не могу сдержать смешок.
— Дурачина ты! Косарь у него! Ты хоть знаешь сколько эта тачка стоит?
Он отстраняется от проводов, в которых все это время копался. Лапами своими слегка грязными меня вокруг талии обнимает. А меня уже ведет. Голову от его близости кружит. От запаха этого ни с чем не сравнимого. Родного какого-то. Я уже так к нему привыкла, что невольно лицом в шею утыкаюсь. Выше не достаю просто. Тону в ощущениях. С ума схожу. Это надо так попасть с первой любовью. Связаться с безродным мальчишкой. Сыном бандита. Местным изгоем. Вот уж действительно любовь зла, полюбишь и такого как Илья.
— Еще раз своими деньгами мне в нос тыкнешь, — чувствую, как тело его напряжено, голос хриплый, раздраженный, — и я церемонится с тобой больше не буду. Покажу, что такие плохие мальчики делают с такими хорошими девочками на заднем сидении тачки. Поняла, принцесса?
Его слова нисколько не пугают. Хотя должны, блин! Но все наоборот. Я завожусь пуще прежнего. Пальчиками вдоль его бедер скольжу. Ощущаю как волна дрожи по его стальному, словно из металла изваянному телу проходит. К ремню подбираюсь.
— И что же они делают? Ты меня только пугаешь каждый раз. Может уже пришло время показать.
Он ругается. Грубо и грязно. Я таких слов даже не знаю. Но интуитивно чувствую, что ничего хорошего они не означают. Меня с силой отталкивает. И возвращается к своему занятию.
— Ты, принцесса, с головой совсем не дружишь.
Мораль мне читает. Смешно так. Но я улыбкой давлюсь.
— А ты, волк, тем более.
— Хватит меня так называть!
— А ты прекращай звать меня принцессой!
Пауза. Искра. И мотор гудеть начинает.
— Вау! У тебя получилось! — не скрываю искреннего восторга, — думала такое только в фильмах бывает.
— В жизни и не такое случается, — мрачно замечает, — тебе лучше не знать.
Я тоже немного скисаю. Теперь точно уверена, что с родителями Ильи шутки плохи. Да и не только шутки. Ему достается за дело и просто так. Частенько с синяками в колледж приходит. И на все мои расспросы молчит. И на все предложения хоть куда-нибудь обратиться грубо отмахивается.
В такие моменты чувствую себя самым бесполезным человеком в мире. А еще так остро ощущаю, что мы всего лишь дети. Дети без прав. Без возможности что-то изменить. Но смирятся с этим не хочется. И уже давно я подумываю предложить ему то, от чего он, возможно, откажется. Но попытка не пытка. Надо только время подходящее выбрать.
— Прыгай внутрь, принцесса, — он так широко улыбается, что мое сердце заходится втрое, — прокачу с ветерком!
— У тебя хоть права то есть?
Залезаю немного боязливо. Впрочем, с Ильей я похоже готова теперь хоть на край света. Сама не понимаю, как вляпалась по уши. Как за столь короткий срок отдала ему душу и сердце, и мозги в придачу, похоже.
— Зачем мне права? Я, итак, отлично вожу. Сейчас сама убедишься, — и снова подгоняет, — давай быстрее копуша. Пока один из твоих соглядатаев не приперся. Как они достали. А еще прятаться вечно достало. Хочу при всех тебя обнять!
— И подписать себе смертный приговор? — бровь выгибаю.
Хотя внутри полностью с ним согласна. Ведь мне тоже очень этого хочется. Но отец никогда не одобрит такой союз. И хотя мы о свадьбе еще не говорили, я то уже все распланировала. А первой у нас родиться дочка. Вся в папочку. С глазками этими светло-серыми, насквозь пронизывающими.
— Ты моя девушка или как?
Он снова обниматься лезет. Пыхтит, как обиженный ребенок. А мне смешно и приятно одновременно.
— Твоя. Твоя. Уймись уже волчара ненасытный, — понимаю, что на поцелуях в щечку он не остановится, опять увлечется, под юбку мне полезет, поэтому подгоняю уже я, — поехали скорее. А то и правда кто увидит. Ты уверен, что здесь камер нет?
Еще раз тревожно озираюсь.
— Обижаешь, — усмехается и в губы еще раз меня чмокает, смачно так, словно шлепком по заднице награждает, — я же сын бандита. У меня нюх на эти дела.
Машина с ревом срывается с места. Мы летим, как ветер. Просто гоним, что есть дури по загородной трассе. Прошлого нет. Будущее не существует. Здесь только настоящее. Только ОН и Я. Только наши переплетенные пальцы на коробке передач. Только разбушевавшаяся стихия за окном. Темное грозовое небо. Первые капли дождя. Весна в самом разгаре. Наша с ним весна.
Останавливаемся где-то в поле. За окном уже вовсю барабанит дождь. Печка работает на полную. Он меня на свои ноги затаскивает. Шею целовать начинает. Облизывает. Языком своим влажным слюнявит.
— Ты не волк, ты просто пес какой-то, — смеюсь и балдею одновременно.
Пальцами в его волосы впиваюсь. Сильнее к себе притягиваю.
— Ага. Твой цепной пес. Хочешь себе такого? Только смотри, он и укусит может!
И он правда меня кусает. Прямо в ключицу впивается. Взвизгиваю от боли, а уже в следующее мгновение опять жаром покрываюсь. Он опять меня ласкает. Каждый миллиметр моего тела. Так словно сожрать готов. Словно эта просто прелюдия перед хорошим обедом.
— Хорошие псы не должны кусать своих хозяев, — замечаю, хотя голову уже туманом ведет.
Еще пара минут и вообще соображать перестану. Он меня своими ласками уже один раз довел до предела. И его самодовольная мордаха в тот момент жутко бесила. Поэтому я дала себе зарок, больше не поддаваться. Но с каждым разом это все сложнее и сложнее. Особенно когда он запретный прием в ход пускает.
— Во-первых, кто сказал, что я хороший пес? — ладонь под мою блузку ныряет, и я охаю, — во-вторых, кто сказал, что ты моя хозяйка?
Пальцы кружево белья накрывают. Сильнее впиваются, и я стону. Выгибаюсь. Опять на его ласку поддаюсь. От него опять самодовольством так и пышет. И это жутко бесит. Нашел мою слабость и нагло ею пользуется. Гад такой.
Только я в долгу не остаюсь. Сильнее к его брюкам прижимаюсь. Там уже все давно возбужденное. Елозю попкой туда-сюда. И вижу, как смешинки из его глаз пропадают. Как на место юношескому озорству приходит другое, темное, страшное чувство. Как зрачок его расширяется, затопляя собой всю радужку. И из светло-серых они становятся почти черными.
— Ты играешь с огнем, принцесса, — голос его уже хриплый, уже почти на грани, — я ведь не благородный рыцарь.
— Ты, наверное, забыл, что я тоже далеко не леди. И мы вообще не в Англии. Здесь суровые медведи, ну, или волки на худой конец водятся.
Своими губами его рот накрываю. Чувствую, как он меня в себя буквально впечатывает. Словно поглотить пытается. А я и сама льну к нему. Языком по губам приоткрывшимся провожу. Тону в нем без остатка. На все ради него готовая. Как в той пьесе дурацкой про Ромео и Джульетту. Только у нас будет счастливый конец. Уж я постараюсь.
— Яна! Какого хрена?!
Новенький красивый ноутбук летит со стола. Ударяется о твердый мраморный пол. Разлетается на куски. Смотрю в красное от ярости лицо отца. Не боюсь его. Как бы он ни злился, все равно меня никогда не ударит. Он не бьет женщин. Хотя вот мужикам порой достается. Сама видела, как чистил физиономии парочке охранников, что прошляпили безопасность мачехи в одном из ТЦ. К счастью, тогда все обошлось.
— Я спрашиваю, какого хрена ты обжималась с этим сопляком?!
Его слова как пощечины. И то видео, явно снятое на телефон. Кто-то тогда подсмотрел, как мы с Ильей угоняем машину, и нажаловался отцу. Узнать бы кто. Маленькая отвратительная крыса! Кулаки сильнее сжимаю.
— А в чем проблема, отец? — говорят лучшая защита — нападение, по крайней мере в нашей семье так, — что не так? Я совершеннолетняя. Паспорт имею. Могу обжиматься с кем хочу.
— Но только не с ним! — ревет он раненым медведем, — не с сынком Волкова! Не с этим бандитом.
У них реальная семейная неприязнь. Ну, действительно, как в Ромео и Джульетте. Война кланов, блин!
— Он не бандит, папа, — заявляю, но и сама не очень верю.
Ведь еще недавно считала обратное. И только пообщавшись с Ильей, стала сомневаться. Он оказался не таким. Не тем, кто способен хладнокровно творить беспредел. Да у него чести и чувства справедливости побольше, чем у большинства наших мажорчиков из колледжа.
— Он сын преступника! — продолжает орать родитель, — не спорь со мной!!!
И кулаком для убедительности по столу лупасит. Едва сдерживаюсь, чтобы не зевнуть. А уже в следующее мгновение в кабинет влетает Зураб. Словно под дверью все это время стоял.
— Что за шум, а драки нет?
Ко мне подлетает. Прием удушающий применяет, но я выворачиваюсь. Тогда он просто волосы мои лохматит, за шею обнимая. Высокий и большой. Хотя ему всего четырнадцать. Вот, молодежь пошла.
— Ты почему без спроса опять?
Отец решил сегодня все рекорды по громкости побить? Даже уши закладывает.
— А ты чего тут Янку нашу ругаешь?!
Я пытаюсь отмахнуться от брата. Всеми фибрами души стараюсь дистанцироваться от собственных родственничков. Грублю. Хамлю. Но им все нипочем. Непроницаемые. Прилипли словно мухи к липкой ловушке под потолком. Словно не понимают, что я в этой семье лишняя. Подкидыш. Никогда не чувствовала себя ее частью.
— Ваша Янка с сынком бандита спуталась.
Отец выдыхает. Успокоился немного. Проорался. Выпустил пар. Зато брат рядом замирает. Я это напряжение всеми фибрами души чувствую. Он словно в позицию на соревновании встает. К удару готовится.
— Я его уб…
— Даже не думай!
Наши с ним возгласы одновременно по кабинеты разносятся. Смешиваются. Гасят друг друга. А следом град вопросов на меня.
— Что за чел?! Вместе с тобой учится? Он тебя заставил? Признавайся!
Рука на шее сильнее сжимается.
— Отстань, ненормальный! — шиплю на него.
Из захвата вырваться пытаюсь.
— Пойду Давиду расскажу?
— Даже не думай!!! — теперь уже я начинаю паниковать, — папа, ну, скажи ты ему!
Давид Сулейманов — самый старший из нас. Суровый наследник огромного бизнеса. Его всегда воспитывали как приемника. И если наш отец и осуществляет какие-то незаконные махинации, о которых я смутно догадываюсь. То знает о них только Давид.
— Зураб! Тормози! — отец на меня пытливо смотрит, нащупал слабость, зараза, теперь будет ездить. Как я их всех ненавижу! — Не вмешивай сюда брата. У него, итак, забот хватает. Он скоро станет генеральным директором одной из самых крупных наших фирм. Мы с Яной сами решим этот вопрос. Правда, доча?
Зубы стискиваю и киваю.
— И ты больше не будешь путаться с этим проходимцем.
— Он не проходимец!
— Отвечай!
— Хорошо. Не буду. Но мы в одном колледже учимся. Все равно будем встречаться.
Все еще пытаюсь найти лазейки. Можно просто наврать отцу. Просто в следующий раз мы с Ильей будем более осторожны. Просто в следующий раз больше не попадемся. Просто…
От мыслей о нем как обычно голову ведет. Руки его на своих бедрах вспоминаю. Поцелуи жалящие. Больше на укусы похожие. Он всегда меня не ласкает, а словно боль причинить пытается. Но с ним эта такая сладкая боль, что никакой нежности больше не надо.
Опять из реальности выпадаю. Поэтому слова отца врасплох застают.
— Телефон свой отдай. И на неделю ты под домашним арестом. Посидишь, подумаешь. И чтоб ни шагу из дома. Мои ребята проследят.
— Папа, ты обещал, что не будешь приставлять ко мне своих бугаев. Я их хмурые рожи терпеть не могу!
— Нормальные у них рожи. Они к тебе не в подружки идут. Телефон сдай и марш в свою комнату. А ты, — на брата указывает, — быстро на тренировку! А то опоздаешь.
— Так еще полчаса. Я с Яной хочу побыть.
Хнычет братишка и опять обниматься лезет. Бесит дико. Я ему что мягкая игрушка. Или подушка антистресс.
— Слишком много себе позволять стали! — отец снова заводится, — плохо вас мать воспитывает.
— Она мне не мать, — бурчу по привычке и чувствую, как брат рядом опять напрягается.
Подумаешь! Обидчивый какой. Нечего на правду обижаться. Прочь его от себя отпихиваю.
— Вали уже на свою тренировку!
Подхожу и телефон на стол бросаю.
— Давай! Разбей еще! — ворчит отец.
— Ничего. Новый купишь.
— Ишь, богачка. Сама еще ни копейки не заработала.
— Так ты на работу не отпускаешь, — пикирую.
— Иди уже!
Рукой на дверь машет. Как обычно от всех моих просьб отмахивается. Меня в этом доме никто в серьез не воспринимает. Здесь все вокруг хозяйки пляшут и ее замечательных сынков. Кровь от крови. А я приблудная.
Наверное, поэтому на Илью повелась. Ведь для него я принцесса. Единственная. Неповторимая. Когда он на меня смотрит, в его глазах целая вселенная загорается. Ну, как тут устоять.
В комнату прохожу. Дверь на защелку и в кровать плюхаюсь. Кто-то стучит. Но я не отпираю. Ни мачеху, ни братьев видеть не хочу. Достали все. Сил нет.
Томик замызганный открываю. До дыр зачитанный. Особенно эту сцену на балконе обожаю. А вот конец нет. Неужели нельзя было написать хэппи энд. Что ему жалко, что ли было?
Лежу так до самых сумерек. Окно приоткрыто и в него влагой вечерней тянуть начинает. По ногам мурашки. Нужно встать и хотя бы в пижаму переодеться. А еще лучше в душ сходить, но я замираю. Прислушиваюсь.
Понимаю, что скорее всего воображение надо мной так шутит. Потому что быть такого не может. Потому что наш дом — неприступная крепость. Охранники и камеры на каждом углу, словно здесь где-то сейф с золотом-бриллиантами спрятан. Или что еще покруче. Любому постороннему сюда вход заказан. Если он, конечно, не хочет себе пулю в лоб. Ну, или в отделении полиции оказаться, если повезет.
К окну на цыпочках подхожу и выглядываю. Сердце в груди замирает. А потом галопом пускается. В голове фразы, что только что читала, сами вспыхивают. И я смешком давлюсь, но начинаю:
— Как ты сюда пробрался? Для чего?
Ограда высока и неприступна.
Тебе здесь неминуемая смерть,
Когда б тебя нашли мои родные.
Едва за животик не хватаюсь, чтоб в голос не рассмеяться. Все-таки во мне спит гениальная актриса. Но отец ни за что на учебу не отпустит. Он уже давно грезит моим браком по расчету. И от этого тоже тошно.
— Меня перенесла сюда любовь, — замираю при звуках его голоса.
Ее не останавливают стены.
В нужде она решается на все,
И потому — что мне твои родные!
Сердце в груди, словно птица в клетке бьется, но я продолжаю. Губы пересохшие облизываю. На Илью в свете луны смотреть не перестаю.
— Они тебя увидят и убьют.
— Твой взгляд опасней двадцати кинжалов.
Взгляни с балкона дружелюбней вниз,
И это будет мне от них кольчугой.
Чувствую, как внутри бабочки летают. Разве сын бандита может быть таким романтиком? Никогда!
— Не попадись им только на глаза!
— Меня плащом укроет ночь. Была бы
Лишь ты тепла со мной. Если ж нет,
Предпочитаю смерть от их ударов,
Чем долгий век без нежности твоей.
— Ты почему засранка трубку не берешь?
— Это не по сценарию! — возмущаюсь.
— К черту сценарии. Я охренеть как волновался.
Даже пикнуть не успеваю, как он внутрь запрыгивает. Почти по отвесной стене поднимается. И на постель меня толкает.
Илья
В лунном сиянии ее волосы словно шелк. Переливаются. Блестят. К себе манят. Хочется ладонь протянуть и провести. Глаза прикрыть. Зубы стиснуть. Хочу ее, сил нет. Иногда в мозгу так переклинивает, что страшно становится. И я боюсь действительно не сдержаться. Действительно однажды перегнуть палку. И совершить непоправимое. Только этого делать нельзя. Ведь моя принцесса не для этого создана. И я бы ей весь мир подарил. На ладошке принес. Только ни хрена пока не могу. Сам еще пацан малолетний.
Кулаки сжимаю, но она этого не замечает. В глаза мои смотрит. Кошкой развратной на кровати выгибается. Себя во вей красе показывает. Вызов мне бросает. Порой кажется, что она этого хочет даже больше меня. Но я мужиком не буду, если себя не сдержу. Глупостей наделаю. Она меня первая за это проклянет.
— Волк, ну, что ты вылупился? Так и будешь стоять? Зачем тогда пришел?
Ее голосок нежный словно музыка. Голову просто дурманит. Крышу сносит. Сам того не ведая, руку протягиваю. Знаю, что она меня провоцирует. Знаю, что легко поддаюсь. Но ничего не могу с собой поделать. Это сильнее меня.
Как только ее мягкого тела касаюсь, забываю зачем сюда шел. Забываю, что дома опять разборки ждут, когда вернусь. Ведь удрал без спроса. Да еще и брата подставил. Обо всем на свете забываю. Потому что ее мягкое податливое маленькое тельце — это смертельная ловушка. Моя Ахиллесова пята. Погибель моя. И когда-нибудь я за это поплачусь. Когда-нибудь… Но не сейчас.
— Что с твоим телефон?
Вдоль тонкой талии рукой провожу. Вижу, как длинные ресницы трепетать начинают. Как язык по пухлым губам скользит. Она заводится с пол-оборота. Дикая, горячая девочка. Моя девочка. Никому не отдам. Сам не знал, что так прикиплю к ней. Ведь вначале как за красивой картинкой наблюдал. Не более. В том зверинце под названием колледж для богатых деток не так много развлечений. И яркая красотка Яна стала одним из них.
Маленькая вредная стервочка — так я поначалу считал. Нежная, пылкая, страстная девочка — так думаю теперь. А еще очень отзывчивая и заботливая. Поэтому никогда ей лишние синяки не демонстрирую. Ни к чему ей знать про всю ту грязь, что в этом мире существует. Ее светлая красота не для этого создана. Может поэтому я себя и торможу до сих пор. Не хочу ее с этой грязью валять. Той в которой уже сам по уши испачкался.
— Папаша забрал, — носик свой задирает, глазки свои огромные забавно округляет, — кто-то нас сдал, представляешь? Кто-то видел, как мы ту тачку угоняли и снял все на видео. А потом отцу моему отправил. Поэтому он запретил мне с тобой встречаться.
Хохотать начинает. А я рядом присаживаюсь. По бедру ее тонкому глажу. Жду. Успокаиваю. Все ее горести себе хочу забрать. Умереть за нее готов. Впервые со мной такое. Раньше только ради матери был способен на подобный порыв. И даже не думал, что найдется на этом свете еще один столь же дорогой сердцу человек.
— Запретил, значит не будем.
Она резко замолкает. С кровати подскакивает. В грудь меня толкает.
— Надо же, Волков, какой ты послушный! — опять по фамилии звать начинает, давненько такого не было, пытаюсь понять почему? — Так отца моего боишься? Я думала ты…
Замолкает и губу закусывает. Руки мои отпихивает, которыми я ее обнять хочу. Обиделась что ли? На что? Понять пытаюсь. Я ведь для нее стараюсь. Не хочу, чтобы у нее проблемы с отцом были. А она вдруг набрасывается на меня и вот уже я лежу на кровати. Как заворожённый сжимаю ее бедра. Реакцию сдержать не могу. Которую она, несомненно, чувствует. Потому что сидит сверху в позе наездницы.
— Яна! — голос уже хрипит, — давай ты не будешь…
Одно движение, и я замираю. Внутри темнота густеть начинает. Она уже давно меня съедает. С тех самых пор как в кустах стройный силуэт заприметил. Как под юбку заглянул. Как поцелуй сорвал. Как…
— Яна!.. — с шумом выдыхаю, — а если кто войдет?
— Дверь заперта.
Ее губы уже мои нащупывают. По лицу мажут. Требуют. Просят. Ласкаются. Такая нетерпеливая. Такая жадная. Такая… моя. Сильнее ее сжимаю. В себя вдавливаю. Насладиться этим моментом хочу. Запомнить его как следует. Чтобы на всю жизнь в память врезался. Чтобы душу мою грел. Даже если рядом ее больше не будет. Но думать об этом сейчас не хочу.
Я, конечно, не дурак. И вообще сын бандита. Много за свою недолгую жизнь уже повидавший. Давно стряхнувший флер романтики. Но даже мне в такие моменты хочется верить. Верить в чудо. Чудо, которому нет места на этой грешной земле.
— Ты очень плохая девочка, — усмехаюсь между поцелуями.
Хотя волком натуральным выть хочется, так все тело свело. От ласк ее. От близости. От аромата уникального. Только ей принадлежащего. Дышать ею не надышаться. Отчаянно пытаюсь не сорваться. Встречи с ней, как прогулка по канату над пропастью. Один неверный шаг и привет бездна.
— Твоя плохая девочка, — она губу мою прикусывает, оттягивает, треплет ее, — Скажи, что я твоя плохая девочка!
— Моя плохая девочка! — соглашаюсь.
— Больше не будешь глупостями заниматься и всякий бред нести? Клянись, что никогда меня не оставишь!
— Клянусь! — снова с ней соглашаюсь.
— Любишь меня?
— Люблю, — в третий раз послушно киваю, совсем рядом с ней в милого песика превратился, разве что хвостом не виляю, — больше жизни тебя, принцесса, люблю.
— И я тебя люблю, волк!
Ее губы на моих губах изысканное лакомство. Такое нужное, как вода в пустыне. Такое сладкое, как капелька меда. Такое опасное, как безумие, кипящее в моих венах.
— Если ты меня бросишь, я найду тебя, и ты пожалеешь!
Усмехаюсь.
— Если я тебя брошу — это будет самым суровым для меня наказанием. Ведь жизнь без тебя не имеет смысла.
— Да ты романтик, волк, — снова хохочет она в мои губы.
— Только для тебя, принцесса. Для тебя я могу стать хоть чертом, хоть богом. Хоть самим дьяволом. Хочешь, выучусь на телохранителя? И к тебе в охрану устроюсь. Тогда мы всегда будем рядом. А еще буду отгонять от тебя назойливых прилипал.
Она снова хохочет.
— Тебе придется поменять внешность и имя тоже. Чтобы мой отец тебя не спалил.
— Я могу и документы подделать. Не переживай. Забыла, кто я такой?
Она молчит некоторое время. Сопит громко. И я уже жалею о словах, так глупо с языка сорвавшихся. Не стоило напоминать, кто я такой. Мои бандитские связи не то, чем стоит хвалиться направо и налево. Тем более перед такой как она. Хотя ее отец и сам недалеко ушел. У него просто денег больше, а еще мозгов. Он, в отличии от моего, сумел отмыться от грязи, что когда-то его окружала. Знает ли об этом Яна?
Глажу пытливую головку. Уже рот открываю, чтобы спросить. Но она опережает.
— Это правда, что ты документы подделать можешь? Паспорта тоже?
— Ну, не я, прямо. Просто знаю людей нужных.
Снова замолкает. Ее молчание напрягает больше, чем болтовня бесконечная. И почему-то мне не нравится. К себе разворачиваю. В глаза заглядываю. Хотя темно. Ничего толком не разглядеть. Что там в их глубине отражается? Какие новые безумства?
— Что ты задумала? — спрашиваю прямо.
Встряхиваю ее слегка для пущей убедительности. Вижу, как в полумраке она губы свои кусает и наконец произносит.
— Волк, а давай сбежим?!
— Ну, Илья! Ну, что тебе стоит!
Я дергаю его за руку. Делаю кошачьи глазки. И, вообще, чуть ли не на задних лапках перед ним прыгаю. Никогда ни перед кем так не унижалась. Лишь этот мальчишка всегда из меня веревки вьет. Тощий, высокий, неряшливый. Дикий, горячий, мой…
Когда он успел стать моим? Когда я захотела его себе? Этого облезлого пса. Меня даже в детстве на собак не тянула. Впрочем, я и к кошкам равнодушна. Никогда не просила у родителей домашних животных. Я вообще мало что у них прошу. Ничего мне от них не надо. Они мне никто. У меня из родни одна мама осталась. Но видеться с ней запрещено.
— Илья! Ну, пожалуйста!
— Ты так просишь, будто в кино со мной собралась, — на его мрачной физиономии так мало эмоций. Давно заметила, он все в себе держать привык. Наверное, я поэтому его симпатию сразу не заметила. Волк отличный актер, — Только это не прогулка по берегу реки, — он меня к себе крепче прижимает, — это охренеть какая авантюра. Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? Хоть понимаешь, что они с нами сделают, когда найдут? Что сделают с тобой?
Его стальные объятия все сильнее. А мне и не надо больше ничего. Сидеть бы так всю жизнь до самой пенсии. Вдыхать бы его аромат дикого медведя. Щекой трусь о грудь. Никакими накаченными мускулами не испорченную.
Илья не занимается на тренажерах. Вряд ли у него вообще есть на это свободное время и возможность. Но я понимаю, что какая-то физическая нагрузка у него имеется. Тяжелая нагрузка. Словно он по ночам мешки с цементом разгружает. Потом вспоминаю, кто его отец, и тут же мрачнею. Может и не с цементом.
Какие делишки проворачивает Волков старший, остаётся лишь догадываться. Учитывать, как ненавидит его мой отец. Человек явно осведомленный. Думать о том, что папа тоже замешан в криминальном бизнесе совсем не хочется. Начинаю возиться в объятиях парня, и он это замечает. Только понимает по-своему.
— Принцесса. Ну, не дуйся, — подбородок свой мне на макушку ставит, шершавыми ладонями по предплечьям скользит, успокоить хочет, но я от этого лишь возбуждаюсь, возиться сильнее начинаю, — я ведь правда, как лучше хочу. Не надо, чтобы у тебя проблемы из-за меня были. Если с тобой что случится, я себе этого никогда не прощу.
Целует мои волосы, и я глаза прикрываю. Так сладко. Никогда не думала, что чужие поцелуи такими бывают. Сухие поцелуи отца скорее дань долга — ничего кроме отвращения не вызывают. Братья лишь дурачатся, чмокая меня то в щечку, то в лоб. А мачеху я вообще к себе не подпускаю.
Наверное, воспитывай меня родная мать, я бы знала, что такое поцелуй любимого человека. Поэтому с Ильей у меня все впервой. Первая драка за меня. Первый поцелуй в кустах. Первый угон машины…
Пожалуй, с машинами лучше не повторять. Все-таки дело подсудное. А вот все остальное я бы даже очень повторила.
Голову задираю и тянусь к нему. Волк замирает вначале. Весь такой напряженный. Как настоящий хищник. А потом отвечает. Губами своими мои накрывает. У него они всегда сухие. Обветренные. И очень горячие. А еще жадные невероятно. Такие, что не оторваться. Такие, что не насладиться. Никогда не утолить мой голод. Наш с ним голод.
— Совсем ты меня с ума свела, — шепчет между поцелуями.
И я послушно киваю. Все так. Ты тоже совсем меня с ума свел. Наглый, вздорный мальчишка — так думала я сначала. Верный, преданный, горячо любимый — так чувствую теперь.
— Илья, давай сделаем это?!
Лицом теперь к нему разворачиваюсь. На крыше, где мы спрятались от лишних глаз, слегка прохладно. Ветер раздувает полы моей юбки. Треплет волосы. Сильнее к его телу жмусь. Мой домашний арест закончился. И теперь мы встречаемся тайно. Еще сильнее стараемся охранить наш секрет от посторонних глаз. Ведь если отец узнает, второго шанса не даст.
Чувствую, как он напрягается. Как сердце его бег ускоряет. Он тоже понимает, что теперь я говорю не про побег.
— Ты маленькая еще.
А сам от губ моих не отрывается. Ласкает их так словно в последний раз. Словно пьет живительные источник, без которого в любую секунду просто сдохнет.
— Мне уже есть восемнадцать, — губу его прикусываю, наслаждаюсь рыком из груди вырвавшимся, все его слабые местечки теперь знаю, изучила, запомнила, против него использую, — ворчишь, как старый дед. Другой на твоем месте давно бы мне уже юбку задрал и…
— Какой еще другой?! — тормозит меня резко. За плечи встряхивает. — Кто он? Говори! Это тот кретин, что за тобой сегодня хвостиком бегал? Новенький, которого к нам перевели?
— Неужели ему тоже морду набьешь? Ко мне из-за тебя уже никто не подходит? Разве ты сам не говорил, что ввязываться в драки тебе нельзя?
— Плевать уже! Я, итак, все запреты нарушил?
— Какие это интересно? — теперь я сердится начинаю. Руки на груди скрещиваю, — говоришь так, будто я тебя силой меня целовать заставляю. Только вот твое тело честнее.
На его бедра надавливаю. На то самое место, где уже все давно готово. Активировано, так сказать. Осталось лишь упаковку снять и воспользоваться. Но он не дает. А я же не могу на него силой запрыгнуть.
— Яна, ну, что ты к словам придираешься?
Он тоже сердиться начинает. Елозит подо мной. Но с колен не сгоняет. Наоборот, сильнее к себе притягивает. Упирается в меня. Зубами скрипит. Мне смешно и обидно одновременно. Я его не понимаю. Нравлюсь я ему или нет? Привлекаю ведь очевидно? Так почему он ломается хуже девственницы?
В грудь его толкаю и с колен соскакиваю.
— Знаешь что, волк! Не подходи больше ко мне! Видеть тебя не хочу! Понял? Ты как был сыном бандита, так им и остался. Мужлан неотесанный!
От последних слов дергается как от удара. Но, прежде чем он за мной успевает вскочить, за дверь выскакиваю. Запреты он нарушил. Ишь какой! Маленькая я для него. Подумаешь?! Больно мне надо. Упрашивать. Уговаривать. Надоело перед ним унижаться! Да у меня таких ухажеров вагон и маленькая тележка. Стоит только свиснуть, к ногам приползут. По земле передо мной будут валяться. А не то что некоторые. С отговорками дурацкими.
В клубе шумно, людно и не интересно. Тяжелая музыка бьет по ушам. В воздухе воняет не пойми чем. И лишь одна причина держит на танцполе. Заставляет вилять телом в диком, необузданном ритме. Показывать все то, чему научили уроки в элитной школе танцев, куда меня таскали все средние классы по выходным. Пока я окончательно не взбунтовалась.
Вернее, такому там как раз не учили. Но вот грация и пластика движений помогает. А развратный наряд, который я выпросила у Соболевой, той еще шлюшки, смотрится как влитой. Идеальное сочетается со всем тем безобразием, что я сейчас творю.
— Яночка, ты просто бомба!
Сипит рядом какой-то парень. Но я на него даже внимания не обращаю, а смотрю на свою причину. По вине которой, творю всю эту дичь, мне особо не свойственную. Я девушка, конечно, взбалмошная. Но не дура отбитая. А сейчас виду себя именно так.
Замечаю на талии чьи-то руки и вижу, как дергается темный силуэт у стены. Но, прежде чем он хоть шаг успевает сделать, я отфутболиваю наглеца, посягнувшего на мое тело. Разворачиваюсь и мило улыбаюсь:
— Смотреть можно! Трогать нельзя!
И снова кошечкой прогибаюсь. У парня взгляд поплывший. Видно, принял уже что-то. Но я не боюсь. Во-первых, здесь кругом охрана. Это элитный клуб, а не какая-нибудь забегаловка. Во-вторых, с другой стороны уже навостряет уши Санек. По моим расчетам он один из тех самых проплаченных, которые в колледже все время рядом пасутся. Тех, кого приставил за деньги ко мне отец.
Санек качок и вообще мощный парень. Спортсмен опять же. К тому же на девчонок не особо падкий. Может потому, что спортсмен. Почти все свободное время тренировкам уделяет. А может еще по каким другим причинам. Но видимо поэтому его ко мне и приставили. В отличии от других парней он слюни на меня за зря не пускает. К нему даже волк терпимо относится.
Ну а в-третьих…
Снова бросаю взгляд на темный силуэт у стены. С той ссоры на крыше мы с Ильей почти не разговаривали. Он пытался пару раз. Но я решила изображать из себя обидевшуюся. Вернее даже не решила. Я и правда обиделась. Почему он не хочет со мной сбежать? Я ведь так все отлично придумала. Даже наличку знаю где достать. Код у папиного сейфа подсмотрела. Нам этих денег на сытую, безбедную жизнь на пару лет хватит. А может и дольше, если не шиковать. Документы новые сделаем. Заживем по-новому. Отличная ведь идея!?
А он, гад такой, все планы мои рушит. Нет и все! Может он меня и не любит вовсе? Может так просто мозги задурил, чтобы под юбку залезть. К тому же я не сильно и сопротивлялась. Легкая добыча, так сказать.
В клуб сюда приперлась чисто из мести. Показать, что не только он может меня за все места лапать. Что и другие быстро найдутся. Желающие. Так что пусть не зарывается. Однако вопреки своему плану, лапать себя как раз никому не позволяю.
Кто-то опять сзади пристраивается. Тереться об меня начинает. Противно. Развернуться хочу. Саню в толпе глазами ищу. Но его, как назло, нет. А руки нахала уже мои запястья перехватывают. С силой не дюжей.
Дергаюсь. Но он лишь сильнее к себе прижимает. И только тут понимаю, рядом не тщедушный мажорчик из нашей тусовки, что ломанула сегодня в клуб. Рядом совсем другой мужик. Незнакомый. Огромный как скала. От которого веет опасностью. Не знаю, как я это понимаю. Просто ощущаю каким-то шестым чувством.
Вот когда к нам в дом на прошлой неделе двое пришли. По работе. Хотя отец обычно никого к себе не таскает. У него офис есть. Не один. Потому что и кампания не одна. Недавно даже Давиду свой самый крупный филиал доверил.
Я тогда от этих мужиков такое же ощущение словила. Особенно когда они меня в коридоре заприметили. А отец очень рассердился, что на глаза им попалась. Но это, между прочим, мой дом. Хотя нет. Своим я его никогда не считала. Но все же живу там пока. А значит и по коридорам ходить полное право имею.
Кстати, что удивительно. Рядом с Ильей я никогда ничего подобного не испытываю. Хотя он то как раз настоящий сын бандита. Тут к бабке не ходи. А эти мужики может никак с криминалом и не связаны. По крайней мере в нашем доме я их больше не видела. Зато парочку новых охранников на следующий день обнаружила. Такими темпами скоро выражение «мой дом — моя крепость» перестанет быть только словами. По крайней мере применительно к нашей семье.
От мужика за спиной тяжестью веет. А значит лучше с ним не связываться. Я своим инстинктам доверяю. Они меня еще ни разу не подводили. Поэтому уже отделаться от него хочу. Придумать какую-нибудь причину и свалить, хоть в тот же туалет. Как вдруг краем глаза движение замечаю.
Мой молчаливый провожатый. До этого статую у стены изображающий в движение наконец приходит. К нам направляется. По шагам вижу, что злится. Значит не все равно ему. Сердце в груди ликует, как сумасшедшее. И я вместе с ним. Дурочка.
Решаю поиграть немного. А заодно и потрепать нервы одному зарвавшемуся индюку. Который свое счастье не ценит. Меня то есть.
Плавно к мужику в руки перетекаю и шепчу с придыханием:
— Может выйдем?
— Какая хорошая девочка. Понятливая. Люблю таких, — цыкает он, — пошли, конечно. У меня тачка на парковке. Огромный черный внедорожник. Ты любишь дорогие машины, крошка?
— Конечно! Очень, — подыгрываю.
Глаза пошире распахиваю. В общем строю из себя типичную страждущую до чужих кошельков. Знал бы он, сколько у моего отца в гараже тачек. Несколько раритетных моделей, которых по стране одна, две только найдется. Удивить внедорожником решил. Черным. Ну, да ладно.
— Пошли, крошка. Покажу тебе своего жеребца.
От его слов по телу куча неприятных мурашек расползается. Хочется лапу огромную скинуть. И то место, где он касался, салфетками протереть. Антибактериальными! Но я терплю. Краем глаза вижу, что волк уже ускорился. А значит и нам надо.
И дело даже уже не в мести. Хочу его проверить. Пойдет ли он за мной? Не побоится ли огромного бугая рядом? Хочу узнать, чего все те его слова стоят. Все те ласки. Объятия. Просто хочу понять, кто я для Ильи?
Мы на свежий воздух вываливаемся и к парковке начинаем топать. За себя совершенно не переживаю. У меня в сумочке газовый баллончик, которым я умею пользоваться. А не просто купила и ношу. Братья и отец проследили. Так что даже в темноте. Даже с завязанными глазами я его вытащу и распылю правильно. Не себе в лицо то есть.
Плюс ко всему техникой самообороны владею, если не в совершенстве. То для хрупкой девушки очень даже сносно. Опять же братья. Почти все мастера спорта. Разве что мелкие еще отстают.
У меня никакого мастера, так как я на тренировки не ходила. На соревнования не ездила. И вообще, борьба — это не мое. Но от занятий с личным тренером улизнуть не получилось. Их даже моя мачеха посещала, потому что отец помешан на безопасности. Параноик он конченный.
Поэтому и за свою безопасность я спокойна. Если кто и захочет меня когда-нибудь похитить, то я ему искренне не завидую.
Мы уже почти к машине подходим, как сзади доносится:
— Девочку пусти! Она моя!
И ноги сами предательски подкашиваются просто от одного этого звука. Просто от осознания, что догнал. Не бросил. Не побоялся. Пришел.
Пока я любуюсь Ильей. Таким решительным. Угрожающе проступающем в неясном свете фонарей. Хватка на моей талии усиливается. Раздумываю, достать ли сейчас баллончик и распылить. Или позволить меня спасти собственному рыцарю. От предвкушения сердце сладко замирает. Екает. И начинает лихорадочно отстукивать. Чувствую себя действительно принцессой, которую сейчас будут спасать.
— Мальчик, шел бы ты по своим делам. Мы тут и без тебя разберёмся.
С неприятным удивлением замечаю, что волк тормозит. Не бросается, как обычно, вперед грудью на амбразуру. Как это не раз уже бывало в колледже. А стоит как вкопанный. Мужика огромного испугался? Он большой, конечно, не спорю. Но все равно на Илью такое поведение не похоже.
Он словно думает. Рассуждает. Анализирует.
В неярком свете фонаря ловлю его взгляд и вздрагиваю. Никогда его прежде таким не видела. Напряженно сосредоточенным. Желваки на скулах ходуном ходят. Поза нарочито расслабленная.
А потом он вдруг резко расслабляется совершенно. Руки в приветствии вскидывает. Словно старого друга встретил.
— О, вепрь! Привет! Вот это встретились!
Мужик рядом еще секунду стоит в напряжении. Но через пару секунд тоже дает заднюю.
— Привет, волчонок мелкий. Не признал тебя сразу. Ты так вытянулся. Когда мы последний раз выделись?
— В прошлом году.
— Да. Точно. Как папаша твой поживает? Нет у него работенки для меня?
— Не знаю. Надо спросить.
Стою и просто охреневаю. Эти двое треплются как старые, добрые приятели. А может так оно и есть? До меня доходить начините. И весь пазл в голове складывается. Навороченный внедорожник черный. Наверняка наглухо тонированный. Издалека просто не разобрать. Мужик больше на вышибалу в клубе похожий. И работа, про которую они тут говорят.
Что еще может предложить Волков старший. Бандит. Возможно убийца. Серьезный криминальный авторитет. Который на воле лишь по тому, что подмазать там где надо всегда успевает. И дорожку пока никому крупнее не перешел. Но как только это случится, дни его будут сочтены.
Что ж ты себе за компанию вечно находишь Яночка? Кошусь на мужика рядом. Ну, бандит ведь вылитый. Как же сразу не догадалась?
Шумно сглатываю. И этот жест от него не укрывается. Он меня взглядом снова сканирует. Губы облизывает. Ох, ты ж, епт!
— Ну, ладно. Побазарила и хватит. Отцу своему передай, что вепрь от работенки не откажется, если чо. Пойдем мы. Видишь, у меня девочка вся горит. Прокатить ее на своем жеребце хочу.
Хохочет так мерзко. И в довершении еще ручищей своей прямо мне по заднице хлопает. Уже вмазать ему между глаз собираюсь. Как братья учили. Только взгляд Ильи тормозит. К земле придавливает. Знает ли он об этом парне то, чего я не знаю? Страшное? Пугающее? Может поэтому ведет себя так осмотрительно. Но все равно его медлительность дико бесит. Меня тут уже всю на его глазах облапали. Неужели ему все равно?
Не пора ли доставать перцовый баллончик и кончать с этим цирком?
Пока пыхчу и негодую, Илья ближе подходит. К мужику наклоняется и шепчет ему что-то на ухо. Я прислушиваюсь, но разобрать ничего не могу. Слишком тихо они переговариваются.
А потом происходит неожиданное. Меня так резко отталкивают, что я чуть не валюсь прямо на грязный асфальт. Но Илья вовремя подхватывает мою тушку. До боли в плечах сжимает.
— Предупреждать надо!
Мужик еще что-то говорит. Матерное и совсем не приличное. По крайней мере для женских ушей. Но похоже мои уши его не смущают.
— Спасибо, брат, что сказал. Вот ведь! — руку волку жмет, — а выглядит, как девственница чистенькая. Страшно жить становится.
На меня еще раз злобно зыркает и к машине своей направляется. Мы стоим и ждем. Вернее, Илья стоит. А я к нему руками словно гвоздями приколочена. Не отодрать. Напряжение вокруг нас прямо-таки искриться. Даже кончики пальцев покалывать начинает. А еще в жар бросает.
Дышу в твердую мужскую грудь. Пытаюсь с мыслями собраться. Только что меня чуть бандюга какой-то не утащил. Было ли у него оружие за пазухой? Поэтому ли Илья сразу в драку не полез? Издалека его узнал?
Большой внедорожник наконец отчаливает с парковки. И можно вздохнуть с облегчением. Только вот железные объятия мешают.
— Илья, послушай…
— Заткнись! — вздрагиваю с непривычки, никогда раньше он так грубо со мной не общался. Все время только на руках носил. Как настоящую принцессу. — Ты что совсем дебилка? Ты на черта к нему полезла?
— Я же не знала, кто он! — тоже психовать начинаю, — я не должна каждого бандита в лицо знать. Я ведь не ты! И вообще, я бы смогла за себя постоять. У меня и перцовый баллончик есть… в сумке.
Он смотрит на меня глазами нечитаемые. Непонятно злится, сердится или поцеловать хочет прямо здесь и сейчас. Жутко так.
— Справилась бы говоришь?! — усмешка какой-то кривой получается, изломанной, — ну, давай проверим. Принцесса!
За шкирку меня как котенка хватает и волочить начинает. Торможу каблуками по асфальту. Но это не помогает. А через секунду уже приземляюсь на заднее сидение какой-то тачки.
— Илья, давай погово…
Жаркий поцелуй врасплох застигает. Мычу в его губы. Но он прямо на меня в салон заваливается. Умудряется дверцу закрыть. И футболку с себя сдирает. Все так быстро. Все так внезапно. Даже страшно становится.
— Илья! Да что ты дела?..
На меня новая порция афродизиака выплескивается. Его объятия — это всегда маленькая смерть. Его поцелуи — воскрешения. Он убивает и возрождает одновременно. Не знаю, как так получается. Но только этот парень способен на подобное. Мое тело выбрало его. И не только оно. И если бы все происходило не так жутко. Не после того, что только что случилось. Я бы была даже не против.
— Илья… Подожди…
Слегка сбиваюсь от его напора. Мы конечно и раньше так далеко заходили. Но никогда еще не пересекали черту. А он мне уже ноги задирает. Ладонью по бедрам ведет.
— Илья! Я не хочу… сейчас!
Стараюсь привести его в чувства. Да что вдруг на него нашло? Но волк за волосы меня хватает. Назад голову оттягивает и в губы выдыхает.
— Тебя, принцесса, больше никто спрашивать не будет. Ты что забыла, с кем связалась?! Но после сегодняшней ночи надолго запомнишь!
Звук расстегивающейся молнии, как взрыв тысячи петард. В панику вгоняет. Мыслить не дает.
Он не сделает этого! Не сделает! Он не посмеет!!!
Глаза закрываю и к сидению жмусь. А он вдруг в миллиметрах от меня замирает. Нависает грозовой тучей. И мне посмотреть страшно. Что там сейчас в его глазах? Не хочу это выражение его лица помнить. Оно для меня болезненней, чем сам факт насилия.
— Ну?! И где же твой хваленый баллончик? — на волосы мои дует.
А я словно с глубины на поверхность выныриваю. Впервые глоток воздуха делаю. Глаза шокировано распахиваю.
— Ты это специально сделал? — до меня наконец доходит, — ты не собирался меня насиловать! Просто припугнуть хотел. Да ты… Да я… Да я тебя!!!
Кулаком в его грудь бью. Удар! Еще удар! Больно. Но мне только. Она что у него из железа?
— Хватит, — он мое запястье тормозит.
Одежду задранную обратно возвращает. На колени к себе притягивает. А я снова всхлипываю. И слезы опять потоком.
— Зачем ты так? Зачем так со мной? Я ведь так испугалась!
— А это чтобы ты поняла, — слезы, сопли мои утирает.
Сморкаюсь в его футболку, но он лишь усмехается.
— А словами нельзя было?
Сижу уже немного успокоенная. Но он продолжает меня по голове гладить, по спине рукой своей водить. Приятно. Только выражение его глаз не вижу. Его лица. О чем он сейчас думает?
— Собственный опыт — всегда лучший учитель, — изрекает.
— Это было жестоко!
Я все еще возмущена. Пускай не думает, что так легко его прощу.
— Жизнь, принцесса, вообще жестокая штука.
Произносит и замолкает. И больше ни словом со мной не делится. Просто молча домой отвозит. На руки поставленной на уши охране передает. А я на него как на предателя смотреть продолжаю. Он вообще на чье стороне? Моей? Или другой? Чужой. Опасной.
Впервые реально начинаю воспринимать все эти слухи про сына бандита. Словно впервые осознаю, что не слухи они вовсе. В том, что Илья знал того мужика с парковки, ошибки быть не может. Они когда-то встречались. Может на одном из тех грязных дел, что проворачивает его отец. Привлекая к этому своих детей. Как омерзительно!
Разве Илья не понимает, что из такой семьи необходимо не то, что уходить. Убегать не оглядываясь. Разве не понимает, к чему приведут махинации его отца. Разве он хочет стать таким же? Ему не может подобное нравится. Он другой. Другой же?!
Весь вечер не нахожу себе места. И сплю тоже плохо. А на следующий день в колледже хвостиком к Илье приклеиваюсь. Но чувствую, что-то идет не так. Всем нутром ощущаю. Хотя с виду все как обычно. И сам Илья такой же как обычно. Только холод в его глазах, как острая кромка льда. Напорешься на такую — в кровь раздерет. Вот и меня его взгляд раздирает.
Пытаюсь разговорить. Пытаюсь понять, что случилось. Может ему из-за того ночного инцидента попало. Может мой отец поспособствовал. Или же его папаша-бандит. Но он либо молчит. Либо отшучивается. И я наконец сдаюсь. В конце концов со временем все уляжется. У нас еще будет время обсудить то, что тогда случилось. Кому здесь и обижаться так это мне. Ведь напугал своим поступком неожиданным. Объяснить он хотел! Ну, и методы. Одним словом — бандитские.
Но я жду. Терпеливо жду, когда его отношение переменится. Хотя могу просто плюнуть и уйти. Могу ведь? Могла… Но за последние недели он так прочно проник в мое сердце, в мое душу, во все мои мысли. Что жизнь без него чем-то неправильным представляется. Как смех без улыбки. Как море без волн. Как гроза без ярких вспышек молнии.
Он стал моей молнией. Очень яркой. Очень опасной. Прикоснуться нельзя. Остаться равнодушной невозможно.
Поэтому я просто тихо следую за ним, забив на собственную гордость. На имидж стервы. На все сплетни и слушки, гуляющие за спиной. Я к нему настолько прикипела, что согласна просто быть рядом. Даже если он взаимностью не будет отвечать. Главное, чтобы не прогонял. Жалкое зрелище. Я и сама понимаю. Но по-другому не получается.
Поэтому, когда он, в конце неделе затащив меня на задние сидение непонятно откуда взявшейся тачки говорит:
— Давай сбежим, принцесса.
Едва не визжу от восторга. Даже вопроса в голове не возникает, почему он решение свое поменял. Так резко. Так внезапно. И в этом моя ошибка. В любви к нему бесконечной. Доверчивой. Наивной. Первой и такой ранимой влюбленности. И в этом мой прокол.
Мы договариваемся за городом встретиться. В условленном месте. Возле указателя. Если в сторону отойти, там поляна есть. С травой примятой. Выкатанной. Наше с ним тайной место. Сколько часов тут в объятиях друг друга провели и не сосчитать. И сколько их еще впереди.
От предвкушения живот крутит. А может от нервов. Все-таки обмануть отца, братьев не то, чему учили меня с детства. В нашей семье нравы хоть и вполне демократичные, но довольно строгие. Особенно для женской ее части. И если я сбегу, то позор на голову отца навлеку. Ну, по крайней мере именно так мне кажется.
С другой стороны, перебесится и забудет. У него вон еще братья останутся. А я даже не полноценный член семьи. Так полукровка. Мне изначально здесь не место было. Может даже потом, когда все уляжется, и мы с Ильей заживем как настоящая семья (при этих мыслях в голове моей каждый раз взрыв происходит), я попытаюсь маму найти. Не могла же она сквозь землю провалиться? Понятно, что деньги нужны будут. Но заработаем. Мы ведь молодые. Здоровые. Куда денемся.
А потом день побега наступает. Его я наверно никогда не забуду. Как не могу забыть день появления в этой семье. Чужой мне семье. Как не могу забыть первую обиду в пятом классе от подруги, что предала и разодранную тогда же коленку. Как не забуду и любое другое предательство.
— Долго еще тут торчать будешь? — тянут меня назад, — он не придет. Видишь? Все так, как я и говорил.
Ливень больно по лицу ударяет. Но слова отца бьют еще сильнее. Он меня утащить с этого поля пытается. Чертова поля! Нашего с ним места! Как он так мог?! Зачем все отцу рассказал, а сам не пришел? Или решил один удрать? Бросить меня решил? Неужели отец правду сказал?! Горечь в душе растекается.
— Он не мог! Не мог! — руку выдергиваю, — мы ведь договорились. Поклялись.
— Очнись! — жесткий рывок и меня встряхивает, — с кем ты договорилась? Он сын бандита! Такие не влюбляются! Такие только убивать могут! Просто забудь его.
Слезы на моих щеках такая редкость. Обжигают сильнее слов. Он действительно меня предал. Я действительно поверила ему зря. Никогда не прощу!