— Смотри, как наш ЗОЖник разошелся, — ржач справа от меня бьет по барабанным перепонкам. Лабук смешивает очередной коктейль, а я вкидываю в себя шот ядреной, чтобы улететь к чертям и не думать о том, что происходит дома в мое отсутствие. Сегодня мы на хате Греха. Прощаемся с уходящим летом и приветствуем студенческую жизнь. Его предки свалили в закат и оставили Дамира хозяином. Как по мне, так зря. Сейчас его друзья-черти разнесут в щепки все ценные детали интерьера. Например, дорогую статуэтку Варуна, бога, управляющего дорогами Судеб Человеческих. Откуда я знаю эту хрень, если никогда не увлекался? Как-то с парнями сидели у Дамира и рубились в приставку. Статуэтка попала в поле зрения, и вот. Гугл сообщил мне всю необходимую информацию. После я каждый раз избегал столкновения с адским атрибутом, а сейчас скашиваю взгляд на одного из гостей Греха. Тот трется рядом с ценной статуэткой и не подозревает, что одним легким касанием своей задницы может превратить в осколки пару тысяч долларов.

— ПП-план полетел по бороде, да? — Кир с усмешкой встает рядом со мной и бросает взгляд на танцпол. Хотя с танцполом я погорячился. В центре гостиной столпились девчонки. Трясут сиськами под музыку. Порой невпопад. Среди них должна быть Кристина. Подруга детства, мать ее. Прилипала прокачанная до тысячного уровня. Вожусь с ней, как с нерадивой сестрой, которая постоянно тянет руки к моей ширинке. Напрягает дико, но из-за молящего взгляда матери я размазываюсь, как зеленая сопля по рукаву куртки. Не могу ей отказать. Ни в чем.

— Типо того, — Лабук давит лыбу, и я отвечаю тем же, хотя на душе паршиво. Даже больше, чем паршиво. Сегодня мать закатила зверскую истерику, узнав о моих планах на будущее. Теперь неизвестно, какой уровень образования мне светит. Слишком голосила. Много плакала. Чувствую себя настоящим дерьмом, и шоты не помогают сбавить градус внутреннего напряжения. Во мне с гулким треском ломаются все установки, которые оттачивал с детства. Спорт. Правильное питание. Прокачка мозгов. Все планомерно летит в горящие врата. Началось с сигарет. Теперь алкоголь. Адреналиновые вспышки заканчиваются разгромленной комнатой или стрелкой спидометра за двести. От себя противно до появления горького привкуса во рту. Рецепторы отказываются принимать градусы, а сердце ошалело качает кровь по венам. Становится жарко, и надо бы остановиться, но я наполняю продолговатую стопку еще раз. Кривлюсь, практически не ощущая вкуса, только неприятное жжение. Облизываю губы, упираюсь ладонями в край столешницы и глубоко вдыхаю. Пора завязывать.

— Там Дамир кальян мутит. Давай с нами, раз взялся веселиться? — Лабуков толкает меня в плечо и кивает на дверь. Чтобы попасть в кабинет отца Греха, нам нужно пройти через гостиную. Дамир не боится спалиться перед батей и использует его кабинет по назначению. Всегда прокатывает, потому что Алан Тимурович и сам частенько грешит. Киваю. Сегодня я обязан улететь в нирвану и расслабить свои нервные клетки. Что мне будет от пары затяжек? Кирилл сгребает бутылку и стопки со стола, подмигивает, словно перед ним телка, и направляется к нужной двери, успевая по пути щелкнуть какой-то девчонке по заднице. После выпускного у него все тумблеры сорвало. Трахает все, что движется, и не запоминает имен. Я тоже не особо заморачиваюсь и стараюсь не напрягать память, но Кристина пробивает каждую претендентку на догги, поэтому спариваться приходиться по плану Х, виляя дворами и шкерясь от ее голубых любопытных глаз.

О ее розовых чувствах и черных фантазиях я знаю с младших классов. Предки вечно скидывали нас в одну комнату и шли развлекаться. Приходилось проводить много времени в компании Крис, и я ее помню совсем мелкой. Как защищал ото всех. Как слезы вытирал, когда она коленки разбивала. Непутевая. Как с первой пати тащил ее пьяную в дрова, потому что Ты козел, Тоша! Я тебя ТАК сильно люблю! А ты козел! Бесило до жгучего триггера, а потом я привык, что за мной виляет хвост по имени Кристина. Научился грамотно вывозить ее общество и игнорировал проявления чувств, скидывая их в папку «сестра».

— Нифига себе! — чуть ли не врезаюсь в Лабука, пока тот таращится в сторону танцпола. — Нет, ты это видишь?! — хмурюсь, пока тот толкает меня плечом и указывает рукой вперед, чуть не роняя стопки.

Сказочный дебил снова высмотрел жертву, не иначе. С ухмылкой поворачиваю голову в заданном им направлении, и лицевые мышцы застывают. По позвоночнику быстро пробегает высоковольтный разряд, и бьет он прямиком по мозгам.

— Охренеть, кого Ростова притащила, — присвистывает Кир, а у меня в глазах двоится, и во рту скапливается слюна, как у бульдога на сочный шницель.

В центре танцпола стоит Лиза Кирьянова, дочка любовницы отца. Несколько месяцев назад я с ней близко терся, чтобы отомстить за мать. Играл благородного рыцаря, чтобы поступить совсем неблагородно. Как скотина, сделал. Не отрицаю. Все воспоминания, которые бьются в черном ящике сознания, блокирую. К черту! Все по заслугам получили. Сжимаю кулаки, позволяя забытой ненависти поглотить меня вновь, и тут Лиза замечает меня. Удивление на лице Кирьяновой сменяется другой эмоцией, мне неизвестной. Слишком быстро. Раньше она так не умела. Глазами транслировала весь спектр чувств, которыми ее накрывало, и мне даже нравилось наблюдать за этим ярким явлением. Сейчас внутри разгорается нешуточный костер, и мои беснующиеся черти заливисто ржут. Не моргаю, рассматривая ее, словно впервые увидел. Длинные волосы выпрямлены. Красиво переливаются в полумраке. Диско-шар висит прямо над их головами. Тело упаковано в приличное платье, но ткань так обтекает каждый изгиб, что я сглатываю. Нарастила-таки мяса в нужных местах. Пока глаза скользят вниз и возвращаются обратно, задерживаясь на округлившихся бедрах дольше, чем нужно, к Кирьяновой подходит какой-то тип и по-хозяйски притягивает ее за талию к себе. Со свистом тяну кислород через нос, наблюдая, как он целует ее в щеку. Лиза улыбается. Смотрит на парнягу томным взглядом, а у меня круги перед глазами расплываются. За ребрами горит. Выдыхаю рвано. Отворачиваюсь и понимаю, что не дышал нормально все это время.

На кольях вместо ног плетусь за Кириллом в кабинет Греха и ощущаю жар в области затылка. Большого труда стоит не обернуться. Продолжаю сжимать кулаки, даже оказавшись отрезанным от шума вечеринки, и не реагирую на разговоры парней. Череп трещит по швам от феерично взрывающихся мыслей. О ней!

— Тебе наливать? — Лабуков трясет перед глазами бутылкой и фыркает, ехидно улыбаясь, словно влез в мою горящую голову и узнал, какое варево там закипает. Киваю на автомате и жму руки пацанам. Дамир протягивает трубку от кальяна. Принимаю. С разгона глубоко затягиваюсь. Все каналы, благодаря которым происходит вентиляция легких, в тот же миг обжигает. Закашливаюсь в кулак. Лабуков ржет за спиной, протягивая мне стопку. На языке перекатывается сладкий привкус шоколада с чем-то горьковатым. Извращенцы.

— Все брат, ты уже не целка, — Дамир откидывается на спинку дивана. Улыбается во все зубы, пока Кирилл вытирает глаза от слез. — Второй раз будет приятнее.

Глумятся гады, а я вкидываю очередной шот, чтобы загасить не только физические раздражители, но и моральные. Кроме этих двух дегенератов, в кабинете обосновались Фил, Савелий Филатов, и Лазер, он же Антон Лазаренко. Первый цедит что-то из стакана, игнорируя суетящегося с бутылкой Лабука, а последний задумчиво гасится в телефоне. М-да. Обстановка по кайфу. Заземляюсь рядом с Дамиром на диван и повторно тяну дым со вкусом шоколада. От эмоциональных реакций, вызванных внезапным появлением Лизы, открещиваюсь. Внешне ничем их не выражаю, а вот внутри бомбит. Сердце маслает, как боксерская перчатка. С такими оборотами подпрыгивает, что дыхание затрудняется. Нахер.

— Вот так разлагается наш спортсмен и первый красавчик на деревне! — Кир в своем репертуаре. Наводит на меня камеру. Трясет стопкой. Улыбается так, словно застукал звезду за грязным занятием. Наверное, пилит очередную сторис. Обычно мне плевать на его выходки, но сегодня завожусь на ровном месте.

— Убери!

— Ладно тебе, Тох, — запрыгивает на диван из-за спины, закидывает одну руку мне за плечо и выводит фронталку на наши пьяные рожи, — мы в прямом эфире, — выдавливаю улыбку, пока Лабук исполняет, а когда гасит экран, хватаю его за грудки, — э-э-э, Тох! Ты чего?!

— Еще раз решишь взять телефон и похайпить за счет меня, вдарю.

— Да че такого-то?!

— Нихера. Достал уже.

— Это из-за нее, да? — усмехается, поправляя ворот футболки, и окидывает меня презрительным взглядом. — Опять рожу подрехтуешь за девку?

— Пацаны! — резко подрывается Фил, когда я уже замахиваюсь, чтобы осадить друга, который, сука, путает берега. — Вы чего?! Спокойно. Иди в угол, нашкодивший, — силой выталкивает Лабука с дивана, и сам мастит зад на его место, — реально достал, Кир. Убери камеру и втягивайся, — кивает на кальян, хватает свою трубку и вдыхает дым. Сижу в напряге, перебрасываясь с Лабуковым злобными взглядами. Понимаю, что он не виноват, но хочется зарядить кулаком по его ровному носу.

Из-за Лизы уже попадал под такой замес. Тогда он получил по роже заслуженно. Наращивал три зуба. И мне не жаль. Когда увидел зашуганную Кирьянову, все разумные функции заблокировало. Никто не имел права ее трогать. Только я. Со своей доблестной целью наказать падших. Даже у лучшего друга не было прав на вступление в игру. Свист ненависти в голове усиливается, и я гашу яркие вспышки алкогольным топливом. Лабук отходит от нашей стычки через пять минут и начинает рассказывать о своих сексуальных подвигах. Смешит. Мне нравится, что он не раздувает из мухи огромного слона. Быстро забивает болт на ситуацию. И после той драки ни разу тему с Кирьяновой не поднимал. Только сегодня плеснул дерьмом в лицо. Мне от воспоминаний рожу припекает. Мысленно швыряет в гостиную. Ведет от принятого на душу. Вроде физически расслабляет, а вот морально придавливает. Появляется идиотское желание увидеть Милые ушки. Вдавить в сетчатку глаза картинку, где она сосется с другим. Я же должен радоваться, что не сломал девчонке психику? Но аморальный эгоист во мне злорадно улыбается. Не рад…

— Продолжаем вечеринку! — Кирилл присвистывает, тянет меня к выходу, чтобы выбрать жертву на ночь из имеющегося арсенала на танцполе. После выпитого в голове мутно. С координацией совсем херово, но я выползаю вместе с парнями из кабинета. Смеюсь над дебильной шуткой Лабука и толкаю его в плечо. В этот раз он шлифует мое в ответ. Спотыкаюсь. Чувствую преграду спиной. Хочу галантно извиниться, только фитиль радости гаснет, когда вижу перед собой парнягу Кирьяновой. Сжимаю кулаки, ведомый удушающим чувством ненависти. Готов сорваться с цепи в любой момент, но… Взгляд падает на Лизу. Она стоит в паре шагов от меня. Глаза огромные. Румянец яркий. Весь вид кричит об испуге. Не все равно тебе на него? Оскаливаюсь. Коробит всего знатно. Состыковываюсь взглядом с преградой между мной и Лизой и подаюсь вперед.

— Ты бы видел, как Тоха свой коронный нападающий выдал? — улыбаюсь, слыша голос Лабукова, и щурюсь от солнечного света, который бьет по глазам, проникая через щель в занавеске. Автобус плавно движется вперед. Мы уже достигаем черты города. Я ерзаю на сиденье, вытягиваю ноги дальше и зеваю, мечтая оказаться в своей кровати на ортопедическом матрасе. Мне нравятся наши выезды на соревнования.

Во-первых, все напряжение, которое отравляет мягкие ткани, скапливаясь в них на протяжении нескольких месяцев, уходит. Идёт на благие цели. Я наслаждаюсь выплеском дофамина. Раскатываю языком сладкий вкус неминуемой победы и прикрываю глаза от кайфа.

Во-вторых, у меня есть веская причина свалить из дома, в котором легче подохнуть, чем жить. Родители гавкают, как ротвейлеры, уже несколько лет подряд, не снимая табличку «не залазь, убьет».

Терплю их взаимную «любовь» лет так с тринадцати. Своих психов сдерживаю в клетке, чтобы матери хуже не сделать. Она у меня особа сверхчувствительная. Добрая. Слишком. Красивая, как модель с обложки журнала. Миниатюрная. Хрупкая, как физически, так и душевно. Ее оберегать нужно, а не топить, как делает отец. Их первый скандал был ударом по солнечному сплетению. Меня пополам согнуло, когда услышал батин рык и мамины всхлипы. Стоял и не понимал, что делать. Слушал их взаимные претензии и охеревал. Казалось, попал в какую-то параллельную вселенную, где любящие родители превратились в одичавших монстров.

Я не лез в разборки.

И сейчас не лезу.

Когда маячу на горизонте, отец затыкается и сваливает на любимую работу, а я отвлекаю маму, как могу. Разговор об их ссорах не завожу. Не потому, что сопляк, а из-за страха услышать правду. Меня всего ведет от одной мысли, что они разойдутся. Мама не выдержит. Она же в своем Вите видит настоящее божество, и крики ее больше похожи на зов помощи.

— Приехали, Тох! — Кирилл толкает меня в плечо, вынуждая открыть глаза и вернуться в реальность. Разминаю мышцы шеи, пока пацаны с шумом вываливаются на улицу, сгребаю спортивную сумку и вытаскиваю задницу на свежий воздух. Возле «СПАРТАКа» припарковано несколько тачек. За волейболистами приехали родаки. Скольжу взглядом по каждому госномеру и проглатываю горечь. Виктор Алексеевич в очередной раз забыл о моем существовании.

— Антон, — Иван Александрович останавливается около меня и кивает на их Порше, — садись. Довезем.

— Чего завис? — Кир ухмыляется, подталкивая меня к машине. — Погнали!

Лабуков Иван Александрович не только отец моего лучшего друга, но и наш тренер в придачу. Вне спортивного зала адекватнее человека не найти, но на поле, как только сетка закрепляется, в нем просыпается настоящий зверь. Если хоть одна из десяти подач провалена, то удары отрабатывает вся команда. Лабук старший гоняет нас так, будто мы воевать идем, а не в волейбол играть. Кто бы мог подумать, что час назад Иван Александрович на весь автобус прорычал: «Завтра собираемся, гоблины! Почую хоть от одного перегар и в маты закатаю!». Мастер речи, иначе не назовешь. И ведь реально закатает. Проверено на практике.

Снова пробегаю взглядом по уезжающим тачкам и иду к Порше. Все лучше, чем тащиться на такси. Едем в тишине. Кир пытается завести разговор, но после семи дней путешествий и опустошения галлона с энергией речевой аппарат требует отдыха, как и тело. Хотя бы сна животворящего. Оказавшись у родного подъезда, хлопаю по крыше Порше, провожаю авто взглядом и шумно выдыхаю. Джипарь предка стоит на своем месте. Ничего хорошее его присутствие дома в такое время не предвещает. Сжимаю лямку от сумки, захожу внутрь здания и вваливаюсь в лифт, игнорируя лестницу. Обычно тренирую свою дыхалку и мышцы, спускаясь и подымаясь до квартиры на время. Сегодня измотан и физически выжат. Пока лифт движется наверх, откидываю голову назад, утыкаясь затылком в стенку, и отсчитываю секунды.

Створки разъезжаются, и я лезу в карман штанов за ключами. На площадке пусто. Пахнет выпечкой. Наверное, соседи что-то мутят. Желудок моментально реагирует на раздражитель и шумно урчит. Надо было все-таки с пацанами по шаурме вкинуть. Пока вожусь с ключом, в обзор попадает денежное дерево в огромном горшке. Кто его сюда поставил?

Замок щелкает, и я захожу в квартиру.

Не вовремя…

— Да пошла ты! Сил уже нет, Лёль! Ты, как одурманенная! — доносится с гостиной крик отца. Рефлекторно сглатываю. Размякшие от расслабона мышцы вновь натягиваются. Опускаюсь на корточки, чтобы развязать шнурки на кроссах. Даю себе пару минут на дзен. Не помогает.

— Куда ты собрался?! К ней?!

— К кому, Оля?!

Из гостиной вылетает отец, а за ним и мать. Меня не видят.

— К своей любовнице!

— Что за бред ты несешь?! — останавливается и со свистом выдыхает, потирая переносицу. — Я к матери на квартиру.

— К ней поближе, конечно…

— Лёля… — рычит, а я поднимаюсь. Сердце долбит в груди, курсируя от каждого сокращения все выше.

Мама первая замечает меня и закрывает рот рукой. Не плачет. Сдерживает себя таким образом. Отец ловит ее взгляд. Раздражение на его лице в тот же миг сменяется растерянностью, а после едким чувством вины. Уже плавали. Знаем.

— Антон, прости… Хотел приехать, но… — качает головой, не заканчивая словесное оправдание. Да и надо ли? Я и так все понял…

Аудитория постепенно наполняется студентами. Уровень шума значительно увеличивается, и я с тяжелым вздохом ерзаю по твердой поверхности, скашивая взгляд в сторону входа. Сегодня здесь собирают весь первый курс. Скоро мест станет критически мало. Я уже несколько раз спроваживала наглых ребят, которые порывались сесть рядом со мной, а Инны все нет. Подруга ушла за кофе и не спешила возвращаться, заставляя меня нервничать. Я устроилась на галерке, так как мы пришли в университет очень рано. Первыми вошли в помещение, и присвоили себе самые желанные места. Сейчас большинство ребят, вошедших в аудиторию, смотрят на меня с недовольством, и будь я не одна, а в компании Ростовой, сердце билось бы ровно, но оно скачет в груди, как на батуте. Как результат, щеки полыхают от прилива крови. Чувствую себя неловко.

Снова предстоит вливаться в новый коллектив, а я не любитель заводить знакомства, поэтому варюсь в каше из противоречивых эмоций. Нервно перебираю пальцами края худи и без отрыва гипнотизирую дверной проем, пока там не появляется Инна. Она лучезарно улыбается, показывает два больших стаканчика с кофе и медленно движется ко мне, приковывая к себе внимание парней. Да, за прошедшие несколько месяцев она изменилась. Сменила прическу и одеваться стала более броско. Часто носила короткие кофты, открывающие обзор на ее плоский живот с пирсингом в пупке, громко смеялась и радовалась каждому дню, словно он последний, и грядет апокалипсис.

— Там очередь была, как будто все не на учебу собираются, а на свадьбу английского принца, — Инна протискивается между столешницей и парнями, которые успели сесть рядом с выходом, делает пару шагов и с тяжелым вздохом садится около меня. — Тебе с двойным сиропом, чтобы не ходила с кислой миной весь день. И не нужно таращиться в окно, когда я тут. Это оскорбительно.

Улыбаюсь, принимая стаканчик с ароматным кофе, и сразу делаю глоток. Боже… Вкус незабываемый, и я готова стонать в голос от удовольствия.

— Ты прости, что на выходных так получилось, — Ростова качает головой и теребит трубочку в стакане, явно нервничая, — я не знала, что там Маршал будет.

Громко сглатываю. От упоминания фамилии предателя в организме мгновенно происходит перестройка. С волнения из-за предстоящей учебы все системы делают скачок на другую волну. На ту, которая приводит в действие глубинные нервы. Я вся напрягаюсь и отгоняю воспоминания о вечеринке.

— Забыли.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты думала обо мне плохо, Лиз. Я слышала, что Маршал должен был свалить из города, поэтому позвала тебя к Дамиру.

— Свалить?

— Да. Кристина с подружками обсуждала, что Антон будет учиться в Европе. У него там какие-то родственники по отцовской линии. По идее он уже должен был улететь, но… — Инна закатывает глаза и кривится. — Мне даже показалось, что он на твоего Димку накинется. Та-а-ак смотрел на него.

Мне тоже так показалось, но я старалась не показывать страха за только что приобретенного парня. С Димой мы познакомились, когда я проходила курсы по иллюстрации, и как-то незаметно сдружились. Одни интересы. Общее дело. Он начал ухаживать и недавно предложил встречаться. Я… Я решила попробовать. Кругом все ходят по парам, а я еще не целованная сижу. Я не ощущаю себя дефектной, но после общения с Антоном сторонюсь популярных парней, а Дима… Он обычный. У него нет царских замашек и богатых родителей.

— Антон вообще странный, — продолжает рассуждать Инна, пока я сохраняю гробовое молчание, — после ТОГО случая с катушек слетел. Я тебе не говорила, чтобы не… Ну… В общем, наш спортсмен по наклонной пошел. Раньше только Лабуков с ума сходил, а теперь к нему и Тоша присоединился. Кирилл недавно видео выложил, на котором их компания где-то за городом ворует арбузы.

Я чуть кофе не давлюсь. Закашливаюсь, не веря услышанному. Ростова усмехается, достает телефон и открывает профиль Лабукова. Я перестаю чувствовать вкус бодрящего напитка, потому что вижу Антона, и нет. Он вышагивает не на видео, а по аудитории. Пока Ростова о чем-то трещит, я не моргаю. Ощущения, которыми меня накрыло на вечеринке, вновь окутывают все тело, превращая меня в куколку. Плотным коконом оплетают. В ушах эхом проносится каждый удар сердца, и я выпадаю из разговора с подругой. Мозг отказывается работать, хотя обязан неустанно напоминать мне о том, как подло со мной поступил Антон. Как выставил напоказ мою боль. Как потоптался по ней. Как хладнокровно втерся в доверие, узнал мои слабости и ткнул лицом в грязь. Он мне сердце вырвал своим гадким поступком. И я видела, что он ни о чем не жалеет. Уверяла себя, что нужно его ненавидеть. Маршал теперь для меня враг, а не близкий человек, к которому я прониклась. И я ведь так считала, пока не наткнулась на внимательный взгляд Антона в доме Дамира. В нем читалось удивление, а потом… Оно сменилось равнодушием. И меня это задело.

— Вот так неожиданность… — Ростова ловит мой взгляд. — Что они здесь забыли?

Я плавно веду глазами в сторону и замечаю Кристину, которая гордо вышагивает рядом с Маршалом. На ее лице искрящаяся улыбка. Весь вид кричит о том, что она урвала самый лакомый кусок от пирога. Она что-то говорит Антону, и тот тут же устремляет взгляд на галерку. У меня все внутренности подпрыгивают до горла. Несчастная сердечная мышца и вовсе давится кровью. Тело бросает в жар. Оно за считанные секунды подвергается смене всех времен года.

— Они вместе? — отворачиваюсь от парочки и выдаю такой вопрос прямо в лицо Инне, которая растерянно моргает. Да, я сама удивлена. Какая мне разница, встречается ли Антон с Кристиной?!

— Маршал за эти месяцы столько девчонок перебрал, что… Я даже на знаю, — криво улыбается Ростова, — они вечно вместе ходят, а насколько это серьезно… — Инна пожимает плечами и цедит кофе через трубочку, глядя на Маршала с Кристиной, а я трусливо рассматриваю свой незамысловатый маникюр, пока в уши не врывается знакомый голос. Антон устраивается прямо передо мной, нагло вытесняя какого-то парня.

— Как будто мест больше нет, Тоша… — ноет Крис. Маршал ее игнорирует. Мои глаза тут же находят его затылок. Сглатываю.

Плевать, Лиза. Тебе плевать на него.

— Ну Тоша…

— Крис, отвали! — рыкает в ее сторону. — Иди и найди другое! Хватит за мной таскаться!

Я тихо выдыхаю, стараясь не слушать их разговор, но не получается.

— Я тебе собачонка что ли?!

— Нет.

— Тогда почему ты так со мной разговариваешь?!

— Потому что достала, Крис. Не нравится место? Взяла ноги в руки и свалила.

— Да пошел ты! Сам еще ко мне приползешь!

Стук каблуков. Недовольное фырканье, явно адресованное мне. Смотрю на Инну. Та лишь пожимает плечами и протягивает свой телефон. Там фото Антона и Крис. В кровати…

Мой любимый…

Не успеваю прокомментировать подпись.

— У-у-у, — вместо Кристины около Маршала приземляется Кирилл, — Наташенька, солнце мое, как я рад тебя видеть! — Ростова убирает телефон и одаривает Лабукова взглядом, полным ненависти. — Милая, ты такая заботливая! — пока подруга злобно раздувает ноздри, Кирилл выхватывает у нее стаканчик с кофе и присасывает к трубочке, издавая блаженные стоны. — Любимая моя, ты просто находка! — отворачивается, а я сижу с широко распахнутыми глазами.

— Идиот, — Инна складывает руки на груди и пожимает плечами, когда я зрительно добиваю ее вопросом: «Что это было?!».

Мир, к которому я привыкла за последние месяцы, стремительно раскачивается. По тонкой выстроенной преграде идут мелкие трещины, и я фокусирую внимание на стаканчике с кофе, чтобы не проваливаться в омут, который так умело раскручивает память. Только внутренние процессы не поддаются контролю и с разрушающей силой толкают меня вниз. Я цепляюсь за остатки разума, но обида подпитывается волнением, которое я испытываю в данный момент. Антон находится от меня на расстоянии вытянутой руки. Я вижу, как он сжимает челюсти, слышу, что отвечает Лабукову, и чувствую его напряжение каждой своей клеточкой. Это ненормальное сопряжение порождает раздражение. Даже после скотского поступка Маршала между нами сохраняется чертова синхронизация, которую я не могу отключить и очень сильно злюсь.

— Как там Дима? Приедет за тобой? — вдруг спрашивает Инна, не пытаясь перейти на шепот. Удивленно смотрю на нее. Выражение лица такое невинное, что можно картину маслом писать.

— Да, обещал приехать.

— Опять романтик тебе устроит? — Ростова хлопает ресницами, пока мои щеки превращаются в яркий алый флажок.

— Не знаю.

— Хорошо, что твой дядя помог с квартирой. Теперь у вас есть место для интима.

— Инна! — вспыхиваю еще сильнее, потому что Кирилл скашивает на меня заинтересованный взгляд. В сторону Маршала не смотрю. Сердце итак по гвоздям прыгает, как начинающий йог.

— Что? Я видела, как он на тебя смотрит. Будто сожрать хочет. Чего ждать? Хороший парень, — Ростова подмигивает мне, — такой точно не предаст… — подруга резко осекается, потому что Антон поднимается, толкает Лабукова и продвигается к выходу.

— Э-э-э, друг, ты куда? — Кирилл в свойственной ему хамоватой манере пытается окликнуть Антона, но тот уже спускается вниз. — Держи! — вручает стаканчик Ростовой, которая ошарашенно округляет глаза. — Там еще осталось. Спасибо, что побеспокоилась обо мне, Наташка! — он наклоняется вперед и оставляет на щеке Инны поцелуй.

Нагло улыбается и уходит следом за Антоном. Вместе следим за ним. Возле выхода его задерживает профессор.

— Куда это вы собрались, молодые люди?

— Приспичило, сэр, — ребята прыскают со смеха, а я качаю головой. Как были пафосными и бесцеремонными, так ими и остались. Цежу кофе, не ощущая его вкуса, а Инна брезгливо отставляет от себя свой стаканчик.

— Ненавижу его, — выталкивает через зубы, — ей богу, когда-нибудь не выдержу и убью.

— Я чего-то не знаю? — осторожно спрашиваю у разгневанной Ростовой, но она открывает рот и тут же его закрывает, потому что профессор привлекает внимание первого курса и просит создать тишину.

Следующие полчаса провожу, словно на иголках. Меня поглощает параллельная вселенная, где нет ни одного студента рядом, а лишь мои хаотичные мысли и чувства. Я должна думать о себе, Диме, учебе… Да, о чем угодно! Но не о том, почему Маршал так быстро ушел?! Меня не касается его жизнь! Никаким образом не затрагивает!

— Мне интересно, что наша звезда забыла в местном ВУЗе? — Инна стучит ногтем по столешнице, ожидая, пока студенты покинут аудиторию, и мы сможем спокойно выйти из нее. — Слышала, как он с Крис разговаривал? Как со вторым сортом, — усмехается, поднимая сумку, и толкает меня локтем в бок, — неужели тебе все равно?

— Да, — забираю пустой стаканчик и иду за подругой, — плевать.

— Совсем ничего не чувствуешь?

— Мне неприятно. На этом все, — хочется закрыть тему Маршала и выгнать его из своей головы. После злополучной вечеринки он не хочет покидать черепную коробку, и я вся дерганная из-за этого. Мне до ужаса не нравится такая реакция на человека, которого я выковыривала из себя на протяжении нескольких месяцев.

— И хорошо, — Ростова обнимает меня за плечи и задумчиво прикусывает нижнюю губу, — долго ты с Димой будешь?

— В смысле?

— Я хотела сегодня с тобой затусить, потому что одну меня предки никуда не отпускают, а мы обязаны отметить начало студенческой жизни!

— Тебе не хватило веселья у Дамира?

— Мало, Лиз, мне катастрофически мало. Так что? — выжидающе смотрит на меня, а я пожимаю плечами. Сегодня нужно привести квартиру в порядок. Завтра ко мне заедет Степан Андреевич. Я не грязнуля, но хочется, чтобы все сияло в подтверждение моего хорошего душевного состояния. Дядя Степа боялся оставлять меня здесь одну. Вдруг накроет, как в первые недели после переезда к нему. Хочу показать, что все отлично. Я справляюсь, и помощь психолога мне не нужна.

— Можем у меня посидеть, — предлагаю, когда выходим из здания. Я ловлю взглядом зеленую Ладу Димки и его самого. Мгновенно улыбаюсь. Сердце переходит на спокойный ритм. Его присутствие на меня всегда так влияет.

— Для начала пойдет, — соглашается Инна и тут же мрачнеет, замечая машину своего отца. — Страж моей добродетели уже здесь. До вечера! — чмокает меня в щеку и с понурым видом идет к автомобилю.

Я провожаю ее взглядом и приближаюсь к своему парню. Даже мысленно не могу привыкнуть к такому определению. Мой парень. Димка реагирует ожидаемо. За пару шагов сокращает между нами расстояние, обнимает и целует в щеку.

— Как твой день? — спрашивает, не переставая тискать, а я превращаюсь в камень, потому что неподалеку в тени деревьев замечаю Маршала. Он щурится, смотрит прямо на нас и подносит к губам сигарету. Травит себя никотином, а легкие почему-то обжигает мне. Еле заставляю себя увести взгляд на Диму, который трется носом о мою щеку.

— Хорошо, — наглая ложь легко срывается с губ, и я впервые хочу вытереть кожу, которой бережно касается МОЙ ПАРЕНЬ.

Дождевые капли громко ударяли по лобовому стеклу, пока такси лавировало по дороге. Черный джип отца был маячком, с которого я не сводил глаз. Зубы стискивал так плотно, что каждое движение отдавало тупой болью в челюсти. Таксист уже сто раз пожалел о заказе, за который получит нехилые бабки, потому что я подгонял его ежесекундно. Мне нужно было знать, куда предок направился после очередной ссоры с матерью. Внутри жгло и припекало от необходимости утолить нездоровое любопытство, а все из-за загонов Виктора Алексеевича, поэтому я срывался на рык, и плевать, что человек за рулем порядком старше меня.

Установка не лезть в дела родителей плавно трансформировалась в жажду крови. Когда увидел состояние мамы сегодня, в голове щелкнул переключатель. Обычно я оставался рядом с ней, чтобы успокоить и перенаправить ее эмоции в другое русло, но сейчас горел желанием узнать правду. Я столько раз слышал, как она кидает обвинениями в отца, что сбился со счета. Изменщик. Бабник. Наглый лжец. Предатель. Иуда. Это лишь часть определений, которыми она его наградила. Боль, которую испытывала мама, каким-то чудодейственным образом проникала в меня и не выходила обратно. Я ее поглощал объемными цистернами и уже не вывозил тяжелого груза внутри. Он давил на органы, заставлял задыхаться от эмоций и разрушал и без того шаткие принципы.

Личное пространство, сын, должно быть у каждого. Нельзя нарушать границы. Если человеку необходимо побыть в одиночестве, то ты должен с этим считаться.

Слова отца таранили мозг. Пролетали в нем вновь и вновь, как на перемотке. И я с ним соглашался, потому что мне было удобно. Он не лез в душу, и я мог спокойно сваливать из дома к друзьям, апеллируя его же словами. Но вместо скитаний по городу в гордом одиночестве я проводил время в компании парней, смеялся, снимал годный контент, публиковал его в сети и старался быть счастливым подростком, которого не касаются отношения между двумя взрослыми людьми, его породившими. Я тщательно маскировал жгучие эмоции, которые разгорались из тлеющего уголька, и преуспевал в самообмане, пока не наступил пиковый момент. Стены контроля не просто раскачивались, они стремительно рушились под натиском боли.

— Прибыли, — одно оглушающее слово. Свет фар джипа гаснет. Капли дождя усиливают стук по авто и стеклу. Ком в горле разрастается, достигая самых критических размеров. Я толкаю купюры в ладонь таксиста и выбираюсь из тачки. Одежда моментально промокает. Я не двигаюсь. Скольжу взглядом по джипу, знакомому подъезду, темному в сумерках зданию и останавливаюсь на окнах, в которых горит свет. Сердце замирает на доли секунды, а после совершает такой сильный толчок, что я рвано вдыхаю, впуская в легкие обжигающий кислород.

У меня остается возможность отступить и закрыть глаза шорами. Пусть разгребают сами. Даже разворачиваюсь, чтобы уйти, но стискиваю зубы, когда в черепной коробке эхом пролетает вой матери. Ломает всего, будто кости дробят. Разворачиваюсь и иду к подъезду. Набираю код, вваливаюсь в пространство, будто нахожусь в гейме, и на голых инстинктах шлепаю мокрыми кроссами по ступенькам, приводя мозги в порядок. Не так-то просто распихать в них все по ящикам, но я пытаюсь. Честно пытаюсь.

До нужной площадки остаются считанные метры. Я останавливаюсь, чтобы привести дыхание в норму, и слышу, как открывается дверь. Неспешные шаги. Стук каблуков. Голоса. Чтобы вникнуть в суть разговора, осторожно перемещаюсь ближе к их источнику.

— Витя, я не знаю, как тебя отблагодарить, — женский голос льется патокой, — ты так помог мне.

— Брось, Жанна, — по спине пролетает озноб. Отец. — На моем месте любой бы так поступил.

— Очень сомневаюсь, — всхлипывает, — от меня все отвернулись.

— Тише. Ну ты чего?

Удары сердца глушат остальные звуки. Еще пара ступенек, и вижу их силуэты. Крепкие, отнюдь не дружеские объятия. Всего заливает жаром. Цепляюсь рукой в перила и сдерживаю порыв обнаружить свое присутствие.

По лбу стекают капли пота, пока я в очередной раз совершаю провальную попытку подать мяч. Игра не завязывается. Лабук старший рвет легкие, пытаясь наставить меня на путь истинный. Бесполезно. Мои мысли далеки от волейбола. Конечности отказываются повиноваться сигналам, поступающим из мозга. Дыхалка срывается. Я, как загнанный болезненный кролик, выжимающий из себя максимум. Мышцы сводит. Пить хочется дьявольски. Такое ощущение, что меня гоняют по полю в несусветную жару. Останавливаюсь, вдавливая ребра ладоней в колени, и жадно тяну воздух через нос, чтобы не добивать органы большим поступлением кислорода.

— Пьянки до добра не доводят, Антон, — Иван Александрович выпроваживает всех пацанов, останавливается около меня, глядя куда-то в сторону, и сдерживается, чтобы не зарядить выговор в привычной ему манере, — я понимаю, что ты молодой и горячий, хочешь все в жизни попробовать. У самого такой оболтус в доме, — вздыхает, а я скриплю зубами, продолжая стоять в той же позе, чтобы не смотреть ему в глаза, — не понимаю, что с тобой происходит. Был самым лучшим в команде, а сейчас катишься по наклонной. Если есть, что мне сказать, то говори. Разговор останется между нами.

— Нечего мне сказать, — выпрямляюсь, давлю кривую улыбку и маскирую тот самый звездец, который не перестает ушатывать морально после появления Кирьяновой в поле моего зрения, — все в порядке, Саныч. Просто затусил немного. Исправлюсь.

— Надеюсь, — скептически поднимает одну бровь и хлопает по плечу, — даю тебе неделю на отдых. Чтобы не видел тебя в зале. Выводи токсины из организма и больше спи.

Очередной удар по плечу. Киваю. Держу улыбку до тех пор, пока Лабуков не исчезает за дверью в тренерской. Оглядываю пустой зал. Сетку. Раньше волейбол был для меня способом сбросить напряжение и приобрести энергию для движения вперед. Сейчас необходимость бить по мячу жутко раздражает, вызывает отторжение и желание зайти за угол и втянуть очередную порцию никотина. Кривлюсь и сжимаю кулаки. Нахождение в «СПАРТАКе» наводит на мысли о фестивальных красках и милой улыбке, которую способна выдавать только Лиза. Внутреннее дребезжание усиливается, и я ухожу в раздевалку. Принимаю душ, переодеваюсь и на выходе сталкиваюсь с веселым Кириллом.

— Не нравится мне твое настроение, друг, — закидывает мне руку на плечо и вышагивает в такт по направлению к тачке, — нужно развеяться, поднять твой боевой дух, так сказать. У меня даже идеи есть.

— Я домой, — скидываю с себя его руку, открываю дверь Лексуса и отправляю спортивную сумку в полет на заднее сиденье.

— Не-не-не, — Кир улыбается, съеживаясь от порыва холодного ветра. Вечер сегодня напоминает о том, что наступила чертова осень. Густые сумерки добавляют прохлады и напоминают о том, что внутри у мня такая же черная пропасть. Пока нет и намека на светлые вспышки. Тону, сука, в противной болотной жиже и не могу выбраться. Ноги крепко засасывает.

— Серьезно, Кир. Я пить не буду, — хлопаю дверью и иду к водительской. Лабук запрыгивает на соседнее пассажирское и влипает в телефон, пока я завожу мотор.

— Я тебе пить и не предлагаю. Дело твое вливать в себя бухло или нет, — загадочно давит лыбу, постукивая пальцами по экрану, — пацаны в боулинг играют. Давай сгоняем?

Медленно выдыхаю, простреливая взглядом темное пространство за лобовым стеклом, думаю о том, что может быть дома, когда вернусь, и скриплю оплеткой. Так стискиваю ее, что пальцы на мгновение немеют. Сигнал поворотника скребет по мозгам, и я киваю. Как бы я не любил свою мать, а видеть каждый день бледное лицо и потухшие глаза становится невыносимо. Весь запал вытягивать ее из ямы с тоской по отцу сошел на нет за прошедшие месяцы. Я уже не вывожу. Лабуков довольно присвистывает и говорит адрес. На его лице буквально светится удовольствие. Я тихо завидую. Уже не помню, когда искренне радовался. Хотя нет. Помню… Снова с силой сжимаю руль и ослабляю хватку, как только оказываемся на месте.

Привычный торговый центр встречает гулом голосов. Люди мельтешат перед глазами. Проходим через холл первого этажа к залу, где катают шары, и я ищу среди посетителей наших парней. Ни одного. Скашиваю взгляд на довольную рожу друга и стопорюсь, потому что за его плечом в нескольких метрах от нас около стойки находится Кирьянова в компании Ростовой. Похожа на ангелочка. В белом спортивном костюме. Волосы уложены в те самые ушки. На лице бесподобная улыбка. Она заливисто смеется, а я обтекаю, наблюдая за каждым изменением ее мимики. Лиза ежится, словно чувствует меня, ведет взглядом от стойки по направлению к нам и напрягается, когда устанавливаем с ней зрительный контакт.

Сердце резко меняет ритм. Словно объемнее становится. Разбухает до размеров волейбольного мяча и давит на ребра. Если бы не Лабук, толкающий меня в бок локтем, то я бы так и стоял, прибитый стопами к полу.

— Ты спецом это сделал, да? — рыкаю на него, когда отходим к свободному столику. Злость перекрывает все другие реакции. Бесят эмоции, которые циркулярной пилой проходятся по внутренним органам, стоит лишь посмотреть на НЕЕ. Сглатываю и упираюсь ладонями в спинку стула. Кирилл строит невинные глазки и пожимает плечами.

— Я за Наташкой сюда пришел. Не знал, что она тут с ЭТОЙ, — кивает на девчонок и подмигивает Ростовой, которая в ответ выдает ему смачную комбинацию — средний по стойке смирно и четыре плашмя.

— И где пацаны?

— На подходе, — стискиваю спинку еще сильнее, игнорируя зуд между лопаток, — не злись, Тох. Сядь.

— Я домой, — разворачиваюсь, чтобы уйти. Лабуков подрывается с места и перегораживает мне путь. В область зрения врывается другая картинка. Лиза и ее хмырь. Ласкаются, как мартовские киски.

— Тоха, я же за тебя всегда, — Кирилл следит за моим взглядом и злорадно улыбается, — тебе нужно сравнять счет.

— Не понял?

Хмурюсь, фокусируя внимание на довольной роже друга. Он с важностью министерской задницы улыбается.

— Доведи дело до конца. Трахни ее, — кивает на Лизу, — и закрой гештальт.

Я не умею катать шары в боулинге и вообще мало увлекаюсь играми. Находясь в нескольких метрах от столика, за которым обосновался Антон, думаю о том, как меня сюда занесло? И почему Маршал снова мелькает перед глазами, как новогодние атрибуты за месяц до торжества? С ответом на первый вопрос все просто. Дима. Он нарисовался на пороге моей квартиры как раз в тот момент, когда Инна сняла обувь. Мы собирались устроить пижамную вечеринку. По крайней мере, такое предложение поступило от Ростовой по телефону, но, судя по ее виду, она не собиралась тухнуть в четырех стенах. Инна умело пускала шар по дорожке и выбивала страйк, словно постоянно практиковалась в этом. Дима немного уступал ей, но тоже мастерски показывал навыки в игре. Я отсиживалась за столиком последние двадцать минут и ощущала, как затылок припекает. И ответа на второй вопрос не находила…

За лето, которое я провела в городе, я ни разу не столкнулась с Маршалом. Где бы ни проходила, куда бы ни шла, его не было. Даже намека на его присутствие в городе. Только сейчас судьба издевается надо мной с пристрастием озабоченного мазохиста. Скидывает нас в одно пространство и наблюдает, гадая, когда произойдет взрыв. Не знаю, что испытывает Антон и испытывает ли, но меня таскает на качелях адского масштаба. Тело огнем горит. Напряжение в нем настолько мощное, что от маленького движения поблизости дребезжит каждое нервное окончание. Спина неестественно ровная. Вместо слов подруги в ушах стоит гул. По вискам ударяет. Я вздрагиваю, как дикая, когда ко мне со спины подходит Дима и щекочет дыханием кожу на шее.

— Хватит сидеть, Лиз, — слегка подталкивает меня вперед, — ты обещала попробовать.

— Сомневаюсь, что у меня что-то получится.

— Если не понравится, то снова вернешься на скамейку запасных, — выдыхает в ухо со смешком и вновь чмокает в щеку.

За все время, проведенное здесь, он уже раз сто умудрился меня обнять и поцеловать то в щеку, то в шею. Ничего криминального не случилось. Простое проявление чувств. Мне даже приятно. Было. Пока на горизонте не возник Антон.

— Сейчас покажу тебе, как нужно бросать, а там, вот увидишь, ты войдешь во вкус, — Дима улыбается. Ямочки на его щеках тут же становятся глубже. Выглядит очень мило. Он симпатичный. Практические черные волосы. Зеленые глаза. Высокий. Широкие плечи. Спортивное телосложение. Занимается боксом в свободное время. Часто берет подработку, чтобы помочь матери. Не парень, а настоящая находка. И эта находка теперь моя.

Улыбаюсь и ощущаю, как на щеках проявляется румянец, когда Дима переплетает наши пальцы. Подушечки тут же обжигает, словно с них срезали верхний слой кожи, но я не отнимаю руку. Будет выглядеть очень странно, если я отпряну от него в такой момент. Списываю неприятие тактильной близости на свою дикость и отсутствие опыта с парнями. Просто нужно привыкнуть. От дружеского общения мы перешли на другой уровень. Вполне логично, что я сейчас нахожусь не в своей тарелке, особенно на глазах у посторонних людей.

— Так, бери, пальцы сюда, аккуратно, Лиз, — посмеивается Дима, когда я пытаюсь справиться с огромным шаром. Он прижимается ко мне со спины, усиливая чувство неловкости, которое поглощает меня с головы до пят, оплетает крепкими руками, фиксирует положение и помогает запустить в полет первый шар. Падает лишь пара кеглей. Восторг на миг затмевает разум. Мне хочется повторить. Дима снова контролирует весь процесс. На этот раз страдает три кегли. Я вхожу во вкус, забывая на некоторое время о том, что Маршал находится рядом. Не просто в одном помещении, а за соседним столиком.

Вспоминаю об этом, когда самостоятельно сбиваю все кегли и прыгаю от радости. Компания парней шумно присвистывает, и я скашиваю на них взгляд. Замечаю Маршала и тут же поворачиваюсь спиной, чтобы избежать малейшего контакта с его величественной персоной. Теперь кроме Антона и Кирилла за нами наблюдает еще трое парней. Один из них Дамир Грех. Остальных видела у него в доме на вечеринке, но имен не знаю. Они громко смеются. Ведут себя максимально шумно, вызывая у Инны недовольство. Она дует щеки, как хомяк, когда натыкается на Лабукова, а тот старается ее задеть. Выглядят их столкновения намеренными. Со стороны Кирилла точно. Я стараюсь не обращать внимания ни на него, ни на других. Смелее играю, но стоит в очередной раз подойти к с полке с шарами, как дыхание сбивается. Легкие заполняются знакомым ароматом. Стойким. Одурманивающим. Разница лишь в том, что раньше этот запах действовал, как успокоительное, а сейчас раздражал рецепторы.

Сглатываю оглушающе. Протягиваю руку к одному из шаров и столбенею, когда до нее дотрагиваются чужие пальцы. Горячие. Ловкие. Смуглые. Выпрямляюсь резко, будто проглотила толстую спицу. Одергиваю пораженную током конечность. Не поворачиваю голову. Пребываю в ожидании убивающем нервные клетки. Но Антон не шевелится. Словно хочет что-то сказать своим присутствием.

— Лиз, ты чего застыла? — голос Димы выводит из транса. Я нервно делаю шаг в сторону. Щеки наверняка идут красными пятнами, потому что зрительный контакт с Маршалам устанавливается за доли секунды. Приближение моего парня отходит на второй план. Идет чертовым фоном. Карие глаза что-то выискивают во мне. Проходят по лицу, а после замирают на ушках, которые я сделал из волос. И тут память взрывает фейерверки. Обзор перекрывает яркими вспышками, и последнее, что впечатывается в точную картинку, усмешка Антона.

Сходишь со мной в кафе, Милые Ушки?

Его первое сообщение. Вибрирующие черные буквы. Дрожь в пальцах.

Меня накрывает лавиной воспоминаний, и я с трудом нахожу в себе силы, чтобы улыбнуться Диме, который закрывает собой Маршала. Только это не спасает от приступов удушья. Мне хочется сорвать с горла плотное кольцо, сотканное из ядовитой энергетики Антона, и, когда мы отходим к своему столику, я начинаю раскручивать идиотские рожки, которые накрутила из волос для удобства.

— Ты чего, Лиз? — Инна со вздохом садится на стул и следит за каждым моим движением.

— Голова разболелась, — взлохмачиваю волосы у корней, вдыхаю полной грудью и чувствую некоторое облегчение.

— Теперь на ангелочка похожа, — к моему удивлению и стыду, Дима подается вперед и чмокает меня в губы, прокатывая через пальцы локоны.

— Как ми-и-ило, — тянет Ростова, а я отшатываюсь. Лицо загорается ярким пламенем. Приветствую тебя, томат, вместе мы фруктовый сад. Огненная волна проходится сверху вниз, и я уже не могу выжимать из себя улыбку. Хочется скрыться от любопытных взглядов.

— Что-то не так?

— Нет, мне просто нужно в туалет, — стреляю словами, как автоматной очередью, и позорно покидаю помещение. Каждый шаг в направлении уборной отдает эхом в черепной коробке, пока иду по коридору. Кажется, даже не дышу в этот момент.

В дамскую комнату врываюсь, словно за мной гналась тысяча чертей, подлетаю к раковине, включаю холодную воду и ополаскиваю лицо. Бодрит. Но сердечный ритм не замедляется. Какого черта вообще?! Упираюсь ладонями в края белоснежного санфаянса, зажмуриваюсь и медленно считаю. Надеяться на то, что компания Антона исчезнет, пока я тут мантры спокойствия читаю, не стоит, поэтому останавливаюсь на десяти и открываю глаза. В зеркале вижу свое бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами, а за спиной…

— Привет.

…Маршал…

Блеск дорожек, улыбки на лицах друзей, привычная атмосфера расслабона, идиотские шутки Лабукова — ничто не способно спасти глаза от картинки, разъедающей сетчатку. Лиза и ее недопарень. Их телячьи нежности. Ее розовые щеки. И ни одного взгляда в мою сторону. От этого ведет конкретно. Сердце то сбавляет скорость сокращений, то накидывает так, что дышать, сука, тяжело. Я теряю концентрацию во всем. С позором проигрываю пацанам. Злюсь. Кручу в голове слова Кирилла и мысленно посылаю его на хер, ведь нет никакого гештальта! И дело давно сделано. Назад не перемотаешь. Только чертовы ушки, ее запах, отчаянно бьющаяся жилка на шее… Это так будоражит, что я не выдерживаю. Когда появляется возможность застать Лизу врасплох, ведомый инстинктами иду по ее следу. Плевать, что кто-то увидит. Мне нужно остаться с ней наедине. Зачем? Да черт его знает! Каждой клеточкой бренного тела жажду ее близости, как ненормальный. Хотя должен держаться на расстоянии.

В уборной застываю за ее спиной и наблюдаю, как она шумно дышит. Ресницы подрагивают. Губы кусает. Они и без того у нее яркие, а сейчас превращаются в одуряющий по своей силе алый магнит. Еще пара секунд, и Лиза распахивает глаза, фокусирует взгляд на отражении.

— Привет, — говорю и не моргаю, боясь спугнуть ее. Поджимает губы, задирает нос вверх, включает воду и моет руки, игнорируя мое присутствие.

Сжимаю челюсти, делаю шаг вперед, сокращая расстояние между нами до минимума. Кирьянова напрягается. Не глядя в зеркало, демонстративно вытирает руки бумажным полотенцем. Меня не устраивает такой расклад. Хочу слов с ее стороны. Пусть покажет, что угодно, но не молчит. Еще один небольшой шаг, и она бросает в зеркало недовольный взгляд. Щеки краснеют, а в глазах плещется отчетливая эмоция — злость.

— Лиз… — хриплю на самых низких нотах, потому что легкие забивает ее запахом. Во мне какое-то животное просыпается. Если год назад я его мог удержать в клетке, то сейчас оно скидывает кандалы и громко рычит.

— Это женский туалет, — нарочито холодно произносит, — мужской в другой стороне, — проскальзывает в бок, чтобы выйти, но я перехватываю ее. — Что творишь?! — взвизгивает и в попытках убежать сама себя блокирует между стеной и мной.

— Поговорим?

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — снова задирает нос, а я прищуриваюсь. За ребрами ворочается тот самый зверь. Будоражит все нервные окончания. Вены выворачивает.

— Есть, Лиза, ты сама знаешь, — двигаюсь к ней плотнее.

— Не подходи! Стой там! Не приближайся!

Тонкие девичьи пальчики упираются в грудную клетку. Защита от меня так себе. Напираю с большей силой. Лиза охает, когда касаюсь волос. Пропускаю мягкую прядь между пальцев и ловлю кайф.

— Милые ушки.

— О чем ты?

Вздергивает нос и убивает взглядом. Помнит ведь. По глазам вижу. Поэтому распустила волосы.

— Сделаешь их для меня?

— Нет.

— А что сделаешь?

— Для тебя? — киваю. — Ничего. Понял? Ни-че-го!

Слышу. Но не верю. Не хочу верить. Лихорадочно впитываю каждую искру, которые пролетают в ее глазах. Они у нее чертовски красивые. Рассмотрел еще в тот раз. Голубые с редкими вкраплениями карего.

— Лиз, ты… — от резкого удара по стене она вздрагивает. Мои слова теряются в этом звуке. Дверь чуть с петель не слетает от эффектного появления Кристины.

— Ой, я вам помешала? — невинно хлопает ресницами и улыбается слишком натянуто. Лиза пользуется моментом, проскальзывает под моей рукой и стремительно вылетает из помещения. Крис провожает ее взглядом, а я сжимаю кулаки. Стискиваю зубы. Пытаюсь сохранить самообладание, но хер-то там.

— Что ты здесь делаешь?! — выдавливаю каждое слово сквозь зубы, пока подруга детства продолжает играть в белую овечку.

— Тоша, вообще-то это женская уборная.

— Я просил, какого черта ты сюда приперлась?! — дергаю ее за локоть, не контролируя силу. Взвизгивает. Красивое личико искажается. Взгляд мечется, как у нашкодившей кошки.

— Писать захотела…

— Дура! — отталкиваю ее от себя, выхожу в коридор. Когда оказываюсь в зале, Лизы и ее компании следы простыл. Кристина следует по пятам. Дышит, бл*дь, в затылок. Лабук оживляется, увидев нас.

— Нашла его, да? — кидаю в него взгляд. Сразу поднимает руки вверх. — Бро, я ее не звал.

— Видела вашу историю, — пищит Крис, а Кирилл усмехается, — что?!

Лабук подрывается с места и впихивает мне в руки свой телефон. На экране наша с Кристиной фотка в кровати. Где я, сука, в отрубоне, а она довольная строит губы уточкой. Лицо заливает жаром. Сердце люто ударяет в ребра и отскакивает обратно в полном ахере.

— Любимый?! — рычу. Ноздри раздуваются, как у бешеного быка. Кристина часто дышит, но не отступает, складывая руки на груди.

— Давно пора обозначить наши отношения.

— Отношения?! Какие, бл*дь, отношения, Крис?! — срываюсь на крик, забывая, что рядом находятся парни. — У тебя винтики слетели?! Какого хрена ты делаешь?!

— Сам ты никогда не решишься…

— На что?! Ты ударилась где-то?! — приближаюсь к ней, не контролируя внутренние процессы. Там настоящая агония. Пожирает органы. Превращает их в пепел. — Дай телефон!

— Нет…

Усмехаюсь, когда Кирилл с дебильной улыбкой забирает у меня свой айфон, и дергаю сумку Крис. Вытряхиваю на пол все содержимое. Визжит, пытаясь забрать ее у меня. Силы не равны. Подбираю телефон с пола. На экране трещина от моих манипуляций.

— Вводи пароль, — притягиваю ее к себе, — быстро, Крис. Не делай хуже.

— Ты не можешь так со мной поступать, — всхлипывает. Плачет натурально. — Опять из-за нее…

— Пароль!

Взывает, но набирает цифры. Отталкиваю ее от себя, лезу в галерею, удаляю все свои фотографии, а их там целый склад! Сталкерша, мать твою! В соцсети заглядываю, и волосы дыбом становятся. На ее странице целая история любви за последние недели. Чищу, игнорируя ее плач сбоку. Пока я отсутствовал в интернет пространстве, девочку конкретно унесло в мир фантазий.

— Еще раз увижу…

— И что?! Что сделаешь?! Ты уже меня унизил… — скашивает взгляд на парней и работников боулинга. Губы трясутся. Слезы катятся градом по щекам. Только вот этот вид ни капли не затрагивает чувства. Их просто нет. Кроме злости, ни одной эмоции не испытываю. — Забыл, что я для тебя сделала?!

— Нет, — впихиваю ей телефон в руки, — вот именно, Крис, я не забыл.

Смотрим друг другу в глаза. За ту выходку простил, но память постоянно кидает назад из-за последствий. Злюсь на Кристину. Сильно. Понимает это. Качает головой. Весь запал гаснет, когда она оседает на пол и трясется от рыданий, собирая содержимое сумки.

В ушах шумит, когда я осторожно впихиваю ключ в замочную скважину. Зажмуриваюсь, проворачивая его на два оборота, и спокойно выдыхаю, стоит двери в бабушкину квартиру открыться. Несколько секунд медлю, вглядываюсь в темноту и только после этого ступаю на порог. Уши настроены на каждый шорох, и я гашусь, как вор. Прохожу в коридор, прикрываю за собой дверь, замираю, чтобы лишний раз убедиться — здесь пусто. Отца нет, хотя он матери божился, что поедет на эту хату.

Иду вперед, свет нигде не включаю, потому что изнутри бомбит нехило так. Сердце многочисленные завихрения выписывает, можно вместо циркуля использовать. Ладони потеют. Нервы включаются на полную катушку, и, чтобы сбросить с себя удушающий жар, прохожу через гостиную в спальню, а после на балкон. Он совмещен с соседским. Тупость архитектора. Прислоняюсь к перилам и смотрю на ночной город, успокаивая себя тем, что батя не с любовницей, а где-то в другом месте трется.

— Я не представляю, как ей в глаза посмотрю, Витя, — раздается рядом уже знакомый голосок. Я на автомате отступаю к стене, спиной сползаю по ней вниз на корточки и, кажется, отключаю систему подачи кислорода в легкие. Активирую повышенную чувствительность в ушах и крепко сжимаю кулаки.

— Уверен, когда ты ей все объяснишь, она тебя поймет.

— Лиза… Не знаю… Мне бы твою уверенность…

— Забирай, — усмехается отец. Голоса и шорохи ближе. Сливаюсь со стеной, закрыв глаза. — У тебя уже взрослая дочь, Жанна. Я помогу с гимназией. Будет учиться в лучшем учебном заведении. Нужно верить в хорошее.

— Я и так… Мне очень стыдно, Вить. Я по сути бросила ее, а теперь появлюсь, будто ничего не было? Мне так страшно.

— Обида пройдет. Вам нужно поговорить, — вздыхает, отираясь слишком близко с перегородкой между балконами, — ее бы с Антоном познакомить. Тот же возраст.

— Правда? Было бы чудесно.

Чего?! В голове звон колоколов вместо их идиотского смеха. Батя меня хочет сдружить с дочкой своей подстилки?! Великолепно, мать твою! Мало мне банного листа в виде Кристины?! В мыслях не укладывается поведение отца и его слова. Меня натуральным образом ведет. До темных мушек перед глазами.

Выпускаю дым в ночь, наблюдая за тем, как он растворяется в пространстве вокруг меня, и втягиваю порцию отравы повторно. Обещал себе бросить, но после боулинга сдулся, словно воздушный шарик. Добивал себя мыслями о Лизе. Вертел ее образ на репите и не мог отпустить. Поздно ведь уже.

— Вот ты где, — яркая вспышка света. Сигарета падает на колени. Дергаюсь, чтобы схватить ее и ударяюсь головой об открытую створку. Су-ка-а-а… — Знаю я, что ты куришь, — мама со смешком наблюдает за моими действиями и складывает руки на груди, — можешь не прятаться.

— Я и не прячусь, — бубню под нос, выбрасывая окурок в окно. Бл*, новые штаны испортил.

— Думала, что ты против курения и алкоголя.

— Ага, я тоже, — спрыгиваю с подоконника. Рожа предательски горит, но маму физические показатели моего позора никак не трогают.

— Сядь, пожалуйста, — не дает мне уйти и указывает рукой на стол, — поговорим.

С тяжелым вздохом отодвигаю стул и сажусь на него. Меньше всего меня сейчас тянет на беседы. В голове хаос. За ребрами органы перемалывает в фарш, а мама хочет услышать мою исповедь. Гаже ситуации не придумаешь.

— Что с тобой, Антош? — включает чайник, сканирует глазами. Все еще бледная, но во взгляде изменения. Хоть что-то…

— Ничего.

— Ложишься поздно, напиваешься, куришь… Я хочу знать причину…

Причина отсутствует дома. Опять, но тебе же это и так известно. Хор голосов басит лишь в моей голове. На деле оставляю ее реплику без ответа. Качает головой и делает нам чай, пока я сохраняю молчание.

— Ты мне всегда помогаешь выйти из… — двигает ко мне чашку с пирожным. — Помогаешь вернуться к жизни. Я хочу ответить тем же. В последнее время я вообще выпала из реальности. Прости…

— Тебе не за что извиняться, мам, — делаю глоток чая и отодвигаю от себя чашку, — это я налажал.

— Как?

— Сильно…

— Я знаю, — пытается улыбнуться.

— Что? — по спине пробегает липкий холодок. — Откуда?

— Мне Вера звонила. Рассказала, что Кристина ревет без остановки после встречи с тобой. Вы поругались?

Бл*дь… Отворачиваюсь. Как достала Крис со своим соплями и жалобами!

— Нет.

— Извинись перед девочкой. Она ведь тебя…

— Не буду я ни перед кем извиняться! — резко подрываюсь на ноги, оглушая криком не только мать, но и себя. Чай расплескивается на стол. Тарелка с пирожным падает на пол и разбивается. — Какого черта ты мне ее навязываешь?!

— Но…

— Нет! Я не буду извиняться, потому что не за что, мам! Крис везде за мной таскается, как привязанная! Она, бл*дь, меня за… — осекаюсь, увидев, как округляются от удивления глаза матери. — Не буду. Не в этот раз.

Сердце глохнет, пока наблюдаю за матерью. Она медленно опускается на колени, собирает осколки дрожащими руками, ойкает. Палец порезала. Бросает их обратно на пол и качает головой.

— Антоша… Добить меня хочешь, да? Ведешь себя, как отец.

Держу в одной руке стаканчик с какао, а пальцами другой сжимаю сигарету, наблюдая за парадным входом в университет. Несколько дней варюсь в каше из собственных убийственных мыслей. Гоняю в черепной коробке прошлое. Кидаю в котел то, что происходит в настоящем, и попросту дурею от агонии, которую сам распаляю. Сравнение матери звучит на повторе. Бьет по открытым участком нерва. Вызывает раздражение и многочисленные вопросы, на которые я не нахожу ответов. Я не сплю толком. Пью кофе чаще, чем воду, и наблюдаю днями, как Лизу после занятий забирает ее хмырь. Никогда не страдал синдромом ревнивца, а тут кроет не хило.

Каждая мышца в теле напрягается. Я упорно отгоняю от себя гребаные ощущения, но они не сдаются. Я всухую проигрываю. Эгоистично хочу, чтобы Лиза вновь во мне нуждалась, как в гимназии. Чтобы улыбалась только мне, а не щетинилась, когда я попадаю в поле ее зрения. Втягиваю последнюю дозу никотина, втаптываю бычок в асфальт и выравниваю спину, когда вижу Кирьянову. Увлеченно ковыряется в телефоне, прикусив нижнюю губу. Ростовой рядом нет. Идеальное время подкатить. Включаю свое обаяние на полную катушку и с гудящим от волнения сердцем направляюсь к Лизе. Она хмурится, а когда видит меня, столбенеет, оглядываясь по сторонам.

Без слов протягиваю ей стаканчик и держу, ожидая реакции. Кирьянова раздувает ноздри. Щеки краснеют.

— Что это? — не очень доброжелательно. Взгляд исподлобья. Усмехаюсь, хотя внутри вибрирует вся нервная система. Я даже перед соревнованиями не впадаю в такие замесы.

— Какао, — выдерживаю паузу, — твое любимое.

Качает головой. Истерично посмеивается. Опять впивается белыми зубками в нижнюю губу. Контраст с ярким алым цветом бешеный. Хочется действиями сказать то, что никак не сойдет с языка, но я тупо выжидаю вердикта.

— Что тебе на этот раз от меня нужно, Антон? — моя рука все так же протянута. Напиток стынет. Слюна приобретает привкус горечи. — Скажи сразу. Чего мне от тебя ждать?

— Поговорим для начала.

— О чем? — криво улыбается, полосуя мое сердце. — Не трудись, Тоша. Видео все сказало за тебя, и я бы рада не видеть тебя, но я тут учусь и надеюсь, что ты…

— Лиз, — прерываю ее речь, впихиваю стаканчик в руки и шумно тяну воздух носом, когда наши пальцы соприкасаются. Разряды тока разбредаются по телу от самых подушечек. Дикая реакция. Делаю шаг назад, чтобы не напирать на нее, но желание телесного контакта усиливается. Безумие прогрессирует.

— Спасибо, конечно, но это ничего не меняет.

— Лиз. Ты можешь меня выслушать? — встаю перед ней, когда пытается уйти.

— Извини, но я не хочу.

— Пожалуйста, — повторно перекрываю путь и пытаюсь по максимуму транслировать дружелюбие. — Несколько минут, — добиваю улыбкой.

Не знаю, как ее из себя выжимаю, но Кирьянова шумно выдыхает. Глаза бегают по стаканчику с какао. Я помню, что ей нравится. Весь картон исписан летучими фразочками и буквально пестрит смайлами.

— Ладно, — сдается, — говори.

— Здесь? Может, отойдем в кафе или…

— Нет. Если хочешь что-то сказать, то говори здесь и сейчас. У меня мало времени, — поглядывает в сторону дороги и избегает столкновения взглядами. Меня же всего ломать начинает. Фразы, которые упорно вертел на языке все эти дни, вдруг улетучиваются. В черепной коробке дует ветер. Гул от него не стихает, пока я нервно улыбаюсь, смазывая настоящие эмоции показными. Не хочу, чтобы Кирьянова поняла, как на самом деле меня колбасит в этот момент.

— Я не…

— Воу-у-у, брат! — Кирилл нарисовывается ниоткуда, перебивая всплывающий разговор. — Привет, новенькая! Это че? — хмурится, глядя на стаканчик, который ему протягивает Лиза, но принимает.

— Какао, — она передает вкуснятину Лабуку. В глазах снова арктический лед. — Тебе, — натянуто улыбается и стартует с места, не оставляя возможности продолжить.

— Лиз? — все-таки пытаюсь окликнуть, но она не оборачивается. Движется к машине своего ненаглядного.

— Тох, неужели ты ко мне прислушался? — Лабуков улыбается, нагло отпивая из стаканчика. — Штурмуешь крепость?

— Не гони.

Пока Кирьянова традиционно позволяет целовать себя в губы, достаю сигарету и жадно тяну никотин в себя. Не помогает ни капли.

— Только не говори, что хочешь в кабалу залезть? — молчу, пока друг усмехается. — Зачем отношения в девятнадцать? — жму плечами, прищуриваюсь и провожаю взглядом удаляющуюся машину, представляя каждую картинку в деталях, как они едут, и что делают. Давлюсь дымом. Кирилл ржет. — Вот именно. Ну этих телок в задницу.

— Лиза не телка. Не нужно ее так называть. Я же предупреждал.

— Так это было для дела, так? — улыбка с лица Лабука постепенно сползает. — Тох… Не-не-не, я не хочу друга терять. Давай завязывай.

— Погнали на тренировку, — меняю тему, подталкивая Кирилла к тачке. Тот ворчит за спиной, а когда падает задом на сиденье, становится серьезным.

— Батя сказал, чтобы ты в зале неделю не появлялся.

— Я помню.

— Выгонит же.

— Посмотрим.

Вдавливаю педаль газа в пол, и Лабук мгновенно затыкается. Сохраняет молчание всю дорогу до «СПАРТАКа», в коридоре ворчит, в раздевалке матерится, а на поле затихает, скашивая взгляд на предка. Иван Александрович подзывает меня к себе, пока пацаны разогреваются.

— Не уйду.

— Я так предсказуем? — усмехается, когда припечатываю ему в лоб. — Выглядишь плохо, Антон. Уверен, что играть сможешь?

— Попробую, — иначе от внутреннего треша просто загнусь к херам.

Одобряет. Двадцать минут гоняет нас по упражнениям, а потом разбивает на команды. У меня в крови резко подскакивает уровень адреналина. Бью по мячу агрессивно. Подачу никто не может принять. Лабуков часто свистит и смотрит на меня с прищуром. Я же… ничего не могу с собой сделать. Злость требует выхода. Неудовлетворение подпирает следом. Я отбиваю мяч и попадаю прямо в лицо Илье. Кровища из носа фонтаном. Игра прерывается. Иван Александрович отправляет меня в тренерскую. Парни поглядывают осуждающе. Все мы иногда жестим, но до крови и сломанного носа не доходит. Я снова в этом первопроходец. Ухожу, стискивая зубы. Падаю на диванчик и сжимаю голову ладонями. Черти внутри меня отчего-то рьяно ликуют. Лабук старший появляется через минут десять и огорошивает с порога.

— Я своему другу позвонил, сказал, что ты к нему придешь.

— Какому другу? И зачем мне идти?

— Аристарх Валентинович, — идет к столу и упирается в край столешницы руками, — ты должен его знать.

— Тот, который тренер по боксу?

— Он.

— И что я там забыл?

— Волейбол, Антон, игра. Здесь нет места агрессии. Я давал тебе время прийти в себя. Не помогло. Тебе стало только хуже, а Аристарх умеет выбивать из парней дурь.

Мне нравится учеба. Не из-за того, что собирается группа ребят, шутит и рассказывает друг дугу байки, а втягивает сам процесс. Атмосфера с утра в аудитории, когда многие зевают после отвязной ночи. Шорох одежды, скрип ручек о бумагу, зевки и смешки с последних рядов. Все это одушевляет. Мы — студенты. Молодые. Глупые. Максималисты. Большинство еще не понимает, в каком направлении им двигаться дальше по жизни, а другие уже четко расписали каждый день и двигаются в заданном темпе. Я кусаю губы, глядя в окно, и практически не слушаю профессора по экономике. Я и цифры — несовместимые понятия. Элементарным задачам я научена, но в остальном полный профан. Тем более голова забита уравнениями гораздо сложнее. Тут никакие цифры не помогут.

— Смотри, — Инна толкает меня локтем в бок, кидает мне на колени свой телефон и играет бровями. Довольная отчего-то. Хмурюсь. Глянув на профессора, скашиваю взгляд на экран айфона и рвано выдыхаю. Профиль Кристины. Стук сердца тут же учащается. Устремляю на Ростову непонимающий взгляд, на что она устало закатывает глаза и, протянув руку к телефону, листает ленту вниз. Фотки типичной Крис. — Ты невыносима, Лиза, — шипит Инна, забирая айфон. — У нее лента готова была взорваться от селфи с Антоном, а тут ни одной. Понимаешь? — пожимаю плечами, игнорирую нервные вибрации в животе и кусаю кончик ручки. — Совсем? — не унимается.

— Скажи, к чему ты клонишь?

— Ну ты темень, Лиз, — цокает. Снова что-то отыскивает в телефоне и презентует мне. — Смотри-смотри, Кирьянова, может прозреешь, — улыбается, будто открыла один из континентов.

Медленно листает вниз, показывая каждый пост Антона, и не дает отвернуться, пока не достигает нашего снимка в спортивном зале. У меня перед глазами плывет, хотя цвета на фото яркие. Фестивальные краски. Смех. Откровения. Пугающие мурашки по коже от близости Маршала. Все накатывает разом.

— Это ничего не значит, — глухо отзываюсь. Вглядываюсь в буквы на листе, но не вижу их. Сердце ударами поднимает такие волны жара по телу, что я оттягиваю свободной рукой ворот толстовки и пускаю за него мизерные потоки прохладного воздуха.

— Ага, — усмехается Инна, — сама веришь? Чистая, как слеза младенца, страничка Крис. У Антона только ты и ни одной девчонки. Еще и подкатывает с кофе. Все не просто так.

— Какао, — поправляю, но Ростова отмахивается от меня, как от противного насекомого.

— Не суть.

— Простой крестьянин никогда не поймет барских замашек, — ловлю ушами голос профессора, но он будто нарочно ускользает. В голове материализуется волнительная картинка. Антон со стаканчиком какао. И ведь знает, что делает. Давит на самые чувствительные точки. На что надеется? Что задумал на этот раз? Снова унизить меня? Зачем? Разве мало презентации на выставке?

— Не считаешь его поведение подозрительным?

— Мне все равно, Ин. Пусть хоть планета станет квадратной, — ворчу под нос, царапая на полях странные символы, — на эти грабли я повторно не наступлю.

Ага-ага. Именно так задорно вторит мне внутренний голос, припоминая вчерашнюю заминку с Маршалом. Я ведь готова была его выслушать. Не знаю, что именно он хотел озвучить. Моя растоптанная им самооценка зверски требовала извинений. Хотя бы одного слова. Оно вряд ли что-то изменит, но… Сжимаю ручку крепче и делаю вид, что внимательно слушаю профессора. Нельзя думать об Антоне и строить предположения. Он всегда видел во мне только игрушку. Идеальный материал для мести. Не больше. Маршал шел на обман намеренно и осознавал, чем все обернется. Даже зная о моем страхе, он не постыдился его использовать… Это так низко… Так гадко… Так больно…

Не выдерживая внутреннего напряжения, я поднимаю руку и спешу покинуть аудиторию под недоумевающий взгляд Ростовой. Я рада, что она со мной общается и делится догадками, но сейчас это неуместно. У меня есть чудесный парень, о котором я должна думать. Лишь его допускать к своим мыслям. С горящим, как факел лицом, иду в уборную и натыкаюсь там на Кристину с подружкой. Во взгляде девушки Маршала тонны ненависти и обиды. Игнорируя их внимание, подхожу к раковине, включаю воду и ополаскиваю лицо.

— Представляешь, Милен, он мне букет прямо в университет принес, — Кристина говорит громко, не скрывая удовольствия, — я, конечно, отказалась. Веник так себе. Ненавижу пионы.

— Серьезно?

— Ц-ц-ц, — фыркает. Я же смотрю на свое отражение в зеркале. Речь ведь идет об Антоне. Часто моргаю. Глаза выделяются темными пятнами на бледном лице. — Конечно, я его не простила после той выходки.

— И долго ты будешь его мариновать?

— Не знаю. Пусть подумает о своем поведении… — остальные слова Кристины теряются в пространстве, потому что я выхожу с уборной. В ушах стоит гул. Сердце почему-то бесперебойно отбивает чечетку. Кожу на лице припекает от прилива крови. Какая мне к черту разница, что он ей дарит?! Плевать!

Останавливаюсь у окна в коридоре, что привести мыслительные процессы в порядок. Я уже давно для себя решила, какое место Маршал занимает в моей жизни, и сейчас убеждаюсь в том, что была права. Наши пути разошлись и пересекаться вновь не должны. Я не буду его слушать. Ни единого слова. Поступки показали правду. Чего еще я жду?!

Собравшись с духом, отталкиваюсь от подоконника и направляюсь в аудиторию. Занятие подходит к концу, мне остается лишь забрать свои вещи, что я и делаю. Инна идет следом с виноватым видом. Не знаю, что отражается на моем лице, но она не пытается больше заговорить о Крис или Антоне. Мы в звенящей тишине спускаемся на первый этаж, и я хочу проверить телефон. Дима говорил, что не сможет сегодня меня забрать. Тренировка. Только рука зависает в воздухе. Я чуть носом не утыкаюсь в нежные лепестки. Пульс тут же делает скачок. Ростова охает. Я медленно поднимаю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд Антона. Он протягивает мне огромный букет… пионов! Руки начинают дрожать, особенно когда я слышу со стороны противный голосок.

— И не брезгует же…

Справляюсь с горечью, которая разливается по грудной клетке, принимаю цветы, выжимаю из себя улыбку и еле справляюсь с собой. Не сейчас.

— Спасибо, — приторно произношу и, не дожидаясь реакции Антона, начинаю потрошить букет о его лицо.

За прочной преградой из мышц и костей дрожат все органы. Я лихорадочно пытаюсь справиться с взбудораженными эмоциями и не могу! Сцепляю пальцы рук в замок. На лицо натягиваю маску равнодушия, но оно предательски выдает каждое чувство. Мизерную деталь, которая проскальзывает в душе. Кожа не перестает полыхать, усиливая румянец. Я облизываю губы и жду, когда Ростова скажет хоть слово и перестанет гипнотизировать меня взглядом.

— Я нам по «Цезарю» заказала. Скоро принесут, — спокойно произносит она, откидываясь на спинку стула. Складывает руки на груди и не касается телефона, на экране которого то и дело всплывают окошечки оповещений.

После того, что произошло в университете, мне хочется провалиться под землю. Я не справилась с эмоциями. Не выдержала натиска Маршала и… Боже, я угробила букет цветов… Била по плечам, лицу… По всему до чего могла дотянуться… Я словно с катушек слетела… Потеряла контроль над тем, что испытывала… Вкладывала в каждый удар всю боль, которая разрывала меня на части несколько месяцев… Не знаю, как работает психологическая терапия, но «убийство» пионов принесло странное опустошение… Я будто заново прожила унижение на выставке, только ответила на оскорбление действиями… Не было трусливого побега. Слез. И истерики. Я ушла с гордо поднятой головой. Правда, сейчас меня буквально заливало чувством стыда. Я… Я выглядела, как истеричная дурочка…

Медленно выдыхаю и осматриваю уютное кафе, в котором мы скрылись от посторонних глаз. В интерьере преобладают коричневые и бежевые оттенки. Форма работников в том же цветом спектре. Я расслабляюсь. Никто не придет сюда и не будет тыкать в меня пальцем. Но… Как переступить порог университета завтра? За нами наблюдал не один десяток студентов. Некоторые из них учатся вместе со мной. Выдыхаю с долей сожаления. Нужно было проигнорировать его и чертовы цветы. Только слова Кристины о его извинениях тут же звучали фоном в ушах.

— Говори, — устало киваю Инне, которая продолжает превращать меня в пепел своими красивыми карими. У Маршала тоже такие, но глубже и притягательнее. В них, как в омут попадаешь.

— Не думала, что ты у нас женщина-огонь, — Ростова пожимает плечами, — но… Тебе не интересно, зачем он подошел еще и с шикарным букетом?

— Наверняка снова решил поиздеваться надо мной… — других вариантов я не рассматриваю. Их совместные издевки с Кристиной и Кириллом — отлаженная система. Не думаю, что за время моего отсутствия что-то изменилось. Нельзя стать центром Вселенной для человека, у которого с детства такие друзья. Это просто нереально. А я, как самое наивное создание на планете, поверила в свою исключительность…

— Не знаю. Я бы послушала, что он скажет, — Инна задумчиво дует губы, пока перед нами ставят тарелки с салатом, — вдруг пациент излечим, а мы его раньше времени списываем. — Кривлюсь, показывая, что такого быть не может, и Ростова тычет пальцем в экран мобильного. — Вы на весь универ засветились.

— Что?!

— Сейчас, — она открывает чат под названием «Новостной микс» и дает мне посмотреть, — ваше видео пошло гулять по сети.

Перед глазами появляются разноцветные круги. Забытое чувство начинает возрождаться из пепла воспоминаний. Я часто открываю рот, чтобы насытить мозг кислородом, и понимаю, что это отголоски панических атак. Принимаю от Инны стакан с водой, делаю пру жадных глотков и принимаюсь считать до десяти. Должно помочь.

— Дима есть в чате? — сиплю. Страх, что он увидит меня и Антона, сдавливает легкие, парализует процесс дыхания и оседает в капиллярах ядовитым порошком. Я не хочу посвящать его в подробности своего прошлого. Не хочу портить то, что между нами есть. Не хочу.

— Нет.

— А кто админ?

— Какой-то Майор, — Инна пожимает плечами, переворачивает телефон экраном вниз и прикусывает нижнюю губу, — я ничего ему не скажу, не переживай.

— Я и не думала… Просто… Господи… Пусть Антон от меня отстанет…

— Мне кажется, чтобы он отстал, нужно с ним поговорить.

— Нет, — отрицательно качаю головой, будто у Инны нет ушей, и она не способна услышать мой ответ, — исключено. Я не буду с ним разговаривать. Не о чем.

— Видимо, он уверен в обратном.

— Помнится, ты говорила, чтобы я держалась от него подальше…

— Я и сейчас придерживаюсь того же мнения.

— Тогда почему заступаешься за него?

— Не-не-не, — Инна выставляет ладони перед собой и усмехается, — я в адвокаты Маршала не заделываюсь. Просто… — она берет вилку и начинает ковыряться в салате. — Чтобы составить полную картину, нужно услышать оппонента. Это мое мнение. Мое. Не хочешь, не разговаривай. Дело твое. Особенно после того, что он сделал.

Открываю рот и тут же его закрываю. Поглощаем пищу в давящей тишине. Инна права в какой-то мере, но я отрицаю сам факт того, что мы с Антоном останемся один на один и будем вести беседу, будто ничего между нами не было. Хотя… Ничего и не было. Для него. Лишь игра. На этом все. Я же боюсь, что вновь поведусь на красивые слова и его обаяние. Чего не отнять у Маршала, так природного дара кружить голову. В таком нелегком деле он преуспевает.

— Лизок, — вздрагиваю, когда рядом со мной появляется Дима, — потерял тебя, — щеку обжигает от поверхностного поцелуя.

— Я ему сказал, где мы, — отвечает Инна, заметив мою растерянность. Выжимаю из себя улыбку и отвожу взгляд на полупустую тарелку. Всем существом отторгаю присутствие Димы. Стыдно, но это так. Я не хочу делить с ним эмоции, полученные от стычки с Антоном. Ощущение такое, будто я своего парня пачкаю грязью, которой меня облепили.

— Я тебе звонил, — толкает в бок шутливо, — но абонент послал меня.

— Извини… Батарея разрядилась…

Инна мило улыбается, смотря на нас. Всегда так делает. Как еще сердечками из глаз не пуляет… Мне вроде должно нравится, но… я ничего не испытываю, кроме раздражения.

— Я своим рассказал, — Дима притягательно улыбается, не сводя с меня глаз.

— О чем?

— Что приведу свою девушку на ужин.

— Что… — давлюсь. Кусок в горле застревает. Кашляю до слез. Сердце колотится на пределе. Надеюсь, мне послышалось.

— Не волнуйся, Лиз, — Дима подает мне стакан и проводит большим пальцем по щеке, стирая с нее влажную дорожку, — у меня самая чудесная мама на свете. Ты ей понравишься, — наклоняется и припечатывает свои губы к моим онемевшим от шока.

Я с волнением переступаю порог университета и медленно выдыхаю, отыскивая в толпе студентов Инну. Она в привычной манере постукивает носком туфельки по полу и не отрывает взгляда от телефона. Не обращая внимания на окружающих, иду к ней и надеюсь, что вчерашний инцидент с цветами и обсуждение в чате останутся в стороне от меня. Я не хочу становиться предметом сплетен.

— Давай сначала аппарат с кофе поцелуем, а потом пойдем на лекции, — говорит вместо приветствия и хватает меня под руку. Выглядит уставшей, словно не спала всю ночь. Не знаю, что могло послужить причиной ее бессонницы, а у меня голова разрывалась от произошедшего. Вертелась, как уж, которого бросили в костер, и не могла устаканить жалящие мысли.

Ростова, даже сжав стаканчик с кофе в руке, заразно зевала и не спешила заводить беседы. Обычно ее речевой поток не остановить, а сегодня молчит, иногда выдавая недовольные фразы.

— Что там с вашим ужином? Познакомилась с семьей Димаса? — каждый вопрос сопровождается смачным зевком. Инна водит ручкой по обложке тетради и не слышит, как переговариваются наши одногруппники о том самом чате. Все-таки мордобой с букетом не остался незамеченным…

— Ничего. Я не готова к знакомству, — ворчу, прикусывая щеку изнутри. Дима, видимо, не подумал хорошо прежде, чем оповестить своих родных обо мне. Нет, это нормально. Знакомиться с мамами и папами, но… Мы встречаемся всего ничего… Зачем? Мне до ужаса страшно идти к нему домой и переводить отношения на другой более серьезный уровень.

— Так ему и сказала?

— Нет, — качаю головой, вспоминая свое блеяние около дома, — сказала, что устала.

— Почему? Не хочешь знакомиться с его мамой? — Инна удивленно округляет глаза и прерывает свои манипуляции с ручкой. — Мне кажется, она очень милая, раз сын такой обходительный, — я увожу взгляд на свои напряженно согнутые пальцы и пожимаю плечами.

Дима, правда, очень хороший. Он не грубит. Открыто проявляет свои эмоции. По нему всегда видно, в каком он настроении. Шумов не умеет притворяться. Выдает все сразу. Хочет познакомить с мамой, значит, так чувствует и уверен в себе, а я… Я не хочу, но сказать ему об этом открыто не могу. Боюсь обидеть. Не нахожу достойного ответа для Ростовой. Отвлекаюсь лекцией, не слыша преподавателя. Время, будто на зло, тянется, и я выдыхаю, когда мы с Инной оказываемся в коридоре у окна. Желание учиться в университете преобразовывается в другое — спрятаться ото всех подальше. Теперь идея вернуться в город кажется мне ошибкой…

— У меня день рождения в выходные, — без радости говорит Ростова, — ты же придешь?

— Конечно, а ты почему такая не веселая? Твой праздник, — улыбаюсь ей, но Инна лишь отмахивается.

— Родители решили все за меня. Где. С кем. Когда. Я в бешенстве, понимаешь?! — подруга сжимает кулаки, во взгляде полыхает ярость, но она вдруг широко распахивает глаза, глядя мне за спину. — Это, конечно, что-то…

— Что там? — я поворачиваюсь и замираю. В нашу сторону идет Маршал. В его руках букет роз. Ярких. Алых. Еще больше, чем вчерашний. У меня в голове начинает гудеть. Голоса студентов трансформируются в невнятное шуршание. Сердце заходится в очередной попытке перекачать кровь. Перед глазами мутнеет.

Он издевается надо мной?!

— Лиз, — Антон вручает мне букет под дружное улюлюканье со стороны, — поговорим?

Сжимаю увесистый букет. Отрицательно качаю головой. Хочется стать невидимкой, но остатки гордости вопят внутри, заставляя задрать нос выше и столкнуться с карими омутами напротив.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — выговариваю на удивление уверенно и четко. Пока Маршал не успел ничего сказать, круто разворачиваюсь на носочках, иду вперед, выбрасываю букет в мусорное ведро у одной из дверей в аудиторию и сворачиваю к лестничному пролету. Пара медленных шагов, чтобы скрыться от посторонних глаз, и вот я уже бегу по ступенькам вниз. Вроде букета в руках нет, а тяжесть в теле такая, будто я с десяток подобных тащу на себе.

Влетаю в уборную и сразу подставляю полыхающее лицо под струю холодной воды. Зажмуриваю глаза, позволяя прохладе расползаться от лица дальше по организму. Стою так, пока зубы не начинают стучать друг о друга. Выключаю воду. Пялюсь на свое отражение, отрицая происходящее. Нет. Я не буду его слушать. И букеты принимать! К черту все! Все в прошлом!

Привожу себя в порядок и, настроившись, выхожу из уборной, но меня тут же припечатывают к стенке. Кристина толкает меня обратно и преграждает путь. Чудесно…

— Что тебе нужно?

— Не подходи к нему поняла?! — лицо Крис искажается. Становится похожим на уродливую маску какого-то античного бога.

— Я и не подхожу, — оскаливаюсь в ответ, но та не унимается. Ступает вперед, прищуривается и давит удушающей энергетикой. Впечатление такое, будто ее пропитали ядовитыми парами, которые заражают все вокруг.

— Антон ни за кем не бегает просто так, но тебе ли это не знать, да? Скажи, Кирьянова, приятно было окунуться в дерьмо? — злорадно улыбается, наклоняясь к моему уху. Приторный аромат парфюма забивает ноздри и через мое сопротивление проникает-таки в легкие. — Самое ужасное для тебя, знаешь что?

— Что?

— Я снимала видео. Я помогала ему. И ко мне он потом пришел. Спросишь, почему?

— Почему же?

— Наигрался, Кирьянова. Ты — всего лишь игрушка, забава, пустое место. И всегда им будешь. Бедная. Маленькая. Брошенная всеми девочка.

— У нас более-менее дружный состав, — Аристарх заканчивает поход по залу, где он бог и судья в одном флаконе, останавливается около ринга, упирается локтями в канаты и улыбается, — Ванька тебя охарактеризовал, как упертого парня, — усмехаюсь, — но агрессивного. — Пожимаю плечами, стараясь не принимать близко к сердцу слова Лабука. В последнее время справляться с собой все сложнее. Меня потрошит изнутри. Ощущение, будто кто-то включает мясорубку и кидает в нее внутренние органы. Херачит их в фарш, восстанавливает структуру и форму, а после принимается заново подготавливать мягкие ткани к механической обработке.

Ломка нешуточная, и привычные действия уже не помогают. Никотин травит. От одного запаха алкоголя появляется рвотный рефлекс. Дома практически не нахожусь. Только ночую. Тихо прихожу и ухожу точно так же. Слова матери не дают покоя. Впиваются острыми лезвиями в сердечную мышцу и выпускают из организма всю кровь. Превращают, сука, в мумию. Не единого признака жизни. Лишь желание поговорить с Лизой усиливается. Каждый ее отказ мотивирует биться яростнее в закрытую дверь. Да, я готов голову раздолбить, чтобы получить от нее хоть какую-то эмоцию, но не чертов игнор!

Когда вижу рядом с ней того пацана, с меня, словно кожу снимают. Это ведь МОЯ Лиза! МОЯ! Не его, а МОЯ! Но она с улыбкой садится в задрыпаную тачку, дает ему себя целовать и трогать, а я стою с лепестками пионов в зубах и ничего не могу сделать, потому что отпугну ее от себя еще больше. Все варианты подкатов к Кирьяновой разбиваются в пух и прах о острые грани действительности. Я налажал… Я дико налажал… По-крупному. И не знаю, что сделать, чтобы она меня хотя бы выслушала. Мой хитро сделанный мозг не находит ни одного верного решения. Не получится с Лизой, как с другими. Я ее доверие просрал. Вырвал с корнем. Сейчас она делает то же самое с моим самолюбием. Методично втаптывает его в грязь. Публично… Как у нас принято…

И я сжимаю зубы, когда очередной букет летит в мусорное ведро. Плевать. Не в нем дело.

— Так не пойдет, Антон, — прерывает мои хаотичные удары по груше Аристарх Валентинович, — остановись, говорю, — буквально оттягивает меня от «соперника» и тяжело вздыхает. — Восстанавливай дыхание и слушай, — обходит грушу, потирает подбородок.

Седой уже мужик. Но энергетически заряженный. Мои беснующиеся черти от чего-то прислушиваются к его командам.

— Что не так делаю? — сиплю, облизывая сухие губы. Пот по телу градом. Выжимаю из себя максимум, чтобы свести к нулю вероятность срыва.

Молчит. Хмурится. Долго. Оценивает меня. Бесит конкретно. Зубы свожу вместе. Жду.

— Чтобы получить эффект от тренировок, необходимо определить причину твоей злости. Ты ее знаешь?

Шумно выдыхаю. Усмехаюсь. Похоже я попал на прием к психологу.

— Допустим.

— Хорошо, — Аристарх потирает подбородок, — я не лезу в душу своим парням. Если хотят поделиться, то я не против. Не заставляю.

Переминаюсь с ноги на ногу, пока тренер обходит грушу в очередной раз, постукивая по ней ладонью.

— И?

— Это, — очередной хлопок по несчастной, — твой антидепрессант, Антон, но ты должен контролировать себя, даже с неодушевленным предметом. Бей!

Пытаюсь сдерживать удары, но в конце концов снова перехожу на бесконтрольные действия. Хочется попросту разнести грушу, чтобы песком засыпать ринг. Злость так вены выкручивает, что я не могу остановиться.

— Стой! Хватит!

Отхожу в угол ринга и жадно тяну воздух через нос. Ноздри чуть ли не разрываются от каждой дозы кислорода, а его по-прежнему мало.

— В тебе много негативной энергии, Антон. Я понимаю. Сам был молодым.

— Вы все так говорите, — скалюсь, как раненный зверь, когда Аристарх подходит и хлопает по плечу, — только решения задачки не появляется.

— Решение у тебя здесь, — нарушает границы личного пространства и вдавливает указательный палец мне в висок, — много злости, Антон, и она может тебя на куски разорвать. Твоя задача — не допустить этого.

— Как?

— Свыкнись с ней, прими, — делает шаг назад и кивает на грушу, — знаешь, что такое симбиоз? Подружись со своей злостью и сделай так, чтобы она приносила тебе пользу. Давай.

Скриплю зубами, но исполняю его указания. Хреново получается. Я пытаюсь. Слушаю Аристарха и в какой-то момент ликую. Зря… Вновь срываюсь… Разочарование катком проходит по надеждам.

— Первое занятие, Антон, — довольным тоном говорит тренер, — будем работать. Лабуков еще от гордости за тебя лопнет.

— Сомневаюсь, — сразу вспоминаю, как Илье нос расквасил и даже прощения не попросил. Как скот слился.

Сажусь на край ринга и снимаю тейпы с кистей. Внутренний звездец не уменьшается в масштабах. Но сил выражать его нет.

— Шумов! Иди сюда! — Аристарх Валентинович подзывает какого-то парня, пока я увлеченно избавляюсь от лент. — Это Антон. Если вдруг меня не будет, то поможешь ему.

— Без проблем.

Поднимаю голову. Глохну к херам, потому что передо мной стоит ухажер Кирьяновой и лыбится во все тридцать два.

— Дима, — тянет руку, которую я на автомате жму. — В первый раз у всех плохо получается, — тренер ухмыляется.

— Знает, о чем говорит, — Аристарх усмехается, — наш самый агрессивный парень, после Аристова, конечно.

Перевожу взгляд с одного на другого. Внутри каждый орган ударяется в убийственную работу. Где-то на лавке звенит мой телефон. Прекрасный повод свалить от раздражителя. Отхожу. На экране вижу четыре буквы и громко сглатываю.

Мама: Хватит, Антоша! Возьми трубку! Не веди себя, как Витя… Ты мне больно делаешь…

Не отвечаю на ее сообщение. Вызов повторяется. Сбрасываю.

— У Аристарха хорошие методы, — не оборачиваюсь на голос, — но я знаю место, где можно реально скинуть груз. Интересует?

— Лизок, я не смогу пойти с тобой на день рождения Инны, извини, — уверенно произношу, пока Кирьянова заламывает пальцы и качает головой. Мне самому неприятно, что бросаю ее в очередной раз. Сегодня пятница, и я не могу слить бой в «Драконе». Слишком многое поставлено на кон, а безответственность мне совсем не свойственна. По крайней мере, хорошей версии меня, которую я так успешно всем презентую. Годы тренировок сказываются.

— Тогда я тоже не пойду, — упирается и качает головой, прикусывая губу, как капризный ребенок. Выглядит очень мило. Собственно, это «мило» и останавливает от углубления в отношения. Лиза для меня настоящая находка. Девушка, не умеющая скрывать свои эмоции. Та, которая не ищет во мне жирных плюсов и того, чего в данной оболочке нет и никогда не будет. Ее эгоистично уберегаю от темноты, которая пожирает мою душу практически с самого рождения. Она достойна лучшего, и я буду стараться обеспечить ей спокойствие и комфорт рядом с собой.

В последнее время Кирьянова дерганная. Возможно, от моего напора, но меня уже давно кроет по ее ярким губам, поэтому позволяю себе минимум — целую, как прыщавый подросток, без огонька. Не впихиваю жадный язык в ее рот, чтобы распробовать. Опасно. Долгое воздержание никого до добра не доводило. И я понимаю, что если переступлю черту, то раскрошу в порошок малую часть счастья, которую имею.

— Нет, — притягиваю ее к себе, не чувствуя сопротивления, и трусь носом о нежную щеку. Каждый вздох ворую, хотя эта близость лишь распаляет физически. — Ты пойдешь и поддержишь свою подругу, — не выдерживаю и целую в шею.

Лиза мгновенно напрягается, словно я надавил на кнопку, отвечающую за функцию защиты. Всегда так происходит, когда я наглею. С одной стороны, напрягает подобная реакция. Типо девчонка (МОЯ ДЕВЧОНКА) меня не хочет. С другой стороны, я, скрипя зубами, сдерживаю резкие порывы и включаю адекватного парня, которому посчастливилось урвать себе нетронутый цветочек. То, что Кирьянова еще ни с кем не была, понял с первого разговора. Она мило краснеет, когда тема касается отношений и тем более интима. Нет, мы о многом говорили, но я, как тварина, постоянно думал о ее губах и теле, скрытом под приличными шмотками. О том, что сотворю, когда мы притремся друг к другу. Да, я готов ее к нам домой привести, чтобы показать, насколько серьезно настроен! Лиза идеальный вариант девушки. Для меня.

— Я там буду совершенно одна, — увиливает в сторону от моих губ, складывает руки на груди и хмурится. — Ты же знаешь, какое у нее окружение…

— Тебя это не должно волновать, Лиз, — получаю по рукам при очередной попытке притянуть к себе лакомый кусочек и поднимаю их вверх, — сдаюсь. Просто забей, хорошо? Ты идешь веселиться, так какая тебе разница, кто там будет? Инне нужна поддержка, иначе она бы не общалась с тобой и не звала на праздник, так?

Кирьянова шумно выдыхает и стучит ботинком по асфальту. Ненавижу тратить время на нелепые загоны, потому что не знаю, насколько хватит выдержки. Я же не железный. Не успел сегодня скинуть пар в зале у Аристарха и сейчас глотал последствия со слюной, выдавливая из себя улыбку.

— Давай договоримся? — подхожу к Лизе ближе. Смотрит исподлобья. Позы не меняет. Дотрагиваюсь до ее локтей пальцами. Кайфую от тепла, которое пробирается сквозь тонкую ткань кофты. — Я приеду, когда освобожусь.

— Правда? — глаза широко раскрываются. В них океан надежды и доверия. Все напряжение спадает. Натяжение струн в душе тут же слабеет.

— Да.

— У тебя так часто тренировки… — тру большими пальцами ее предплечья и улыбаюсь. — Почему ты смеешься?

— Мне приятно, что ты за меня волнуешься.

— Конечно, я… — хочу ее поцеловать, но телефон в кармане разражается звонкой трелью. Рингтон, который мертвого подымет. Спецом на мать поставил.

— Извини, — свайпаю вверх и прижимаю смартфон к уху, — да, мам?

— Д-д-дима-а-а… — выпрямляю спину, слыша голос сестренки. Ее всхлипы порождают внутри снежную бурю. Внутренности замораживает.

— Что случилось, Ава?

— Мама…

— Вы дома?

— Угу…

— С тобой все в порядке?

— Угу…

Понимаю, что ничего внятного от сестрички не добьюсь, прижимаю пальцы к переносице и слышу, как гулко долбит сердце.

— Сейчас приеду.

— Что-то случилось? — Лиза взволнованно смотрит на меня. Лишний раздражитель включает не самые хорошие чувства во мне. Улыбаюсь, маскируя страх за родных, и оглядываюсь.

— Решаемо, — парковка около универа практически пустая, — слушай, Лизок, я не смогу тебя до дома отвезти…

— Хорошо…

— Нет, я же обещал… — в обзор попадает наш новый боец. — Тоха? — со свистом поднимаю руку вверх, привлекая внимание Маршала, который идет к своей тачке. Хмурый. Со своими тараканами, но Янкевичу понравился. Значит, лимит доверия заслужил заочно. Олег редко в людях ошибается.

— Здоров!

Жмем друг другу руки, пока Лиза смотрит на нас, широко раскрыв глаза. Привычная реакция на новых людей.

— Слушай, Антон, добросишь мою Лизу до дома? В долгу не останусь.

— Я сама могу…

— Без проблем, — отзывается, глядя на свою тачку, — куда везти?

— Тут недалеко, по Ленина, — обнимаю Лизу за плечи. Она, как статуя. Усмехаюсь.

— Я все-таки сама…

— Нет, Лиз. Тоха из нашей команды. Не бойся.

— Я не боюсь. Просто сама могу добраться.

Упирается, а у меня время поджимает стальные.

— Там и подруга твоя, — Маршал кивает на Инну, которая зависла в телефоне около двери, — обеих довезу.

— Вот. Успокоилась, — целую ее в щеку, — не обижайся, Лизок.

— Ладно.

Смотреть на ее надутые щеки сил нет, поэтому иду к тачке и прыгаю за руль. Сразу вжимаю педаль газа в пол. О том, что произошло дома, приходится гадать всю дорогу. Сжимаю оплетку до скрипа. Сердце рычит так же, как мотор Лады, и подпрыгивает, когда торможу во дворе. Пулей вылетаю из машины, перепрыгиваю через две ступеньки, на третьем этаже застываю от вида распахнутой двери. Захожу внутрь со звоном в ушах. Квартира превратилась в поле боя. На кухне слышна возня. Туда и направляюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Дима! — Авка прилипает к ногам, стоит появиться на пороге. Мама сидит на стуле, качается вперед-назад и скулит.

— Мам…

Поднимает на меня взгляд. Кусает дрожащие губы. Из нижней течет кровь. По правой щеке расползается гематома.

— Они за Авой приходили… — глухо сообщает и прячет лицо в ладонях.

— Я спряталась, как ты и учил, — сестренка жмется ко мне, — вы же меня не отдадите, Дим? Не отдадите? — поднимает голову. Темные кудряшки пружинят. Карие глазки выискивают в моих поддержку. Опускаюсь на колени. Обнимаю в ответ.

— Нет, Ава, не отдадим.

— Ты не можешь оставить меня одну?! — сжимаю сумку пальцами и скашиваю взгляд на Антона, который стоит у своей машины и втягивает очередную порцию никотина. — Инна…

Поверить не могу в то, что Дима знаком с Маршалом! И больше всего не верится в тот факт, что МОЙ ПАРЕНЬ сбагрил меня на предателя! Несчастная нервная система настолько перекрутилась в попытке отыскать успокоение, что я готова была разрыдаться в любой момент. Я могу потерпеть его общество, если Ростова будет рядом. Только она, будто назло упирается.

— Лиз, ты же знаешь моего папочку, — сердито стучит айфоном по ладони, следя за машинами, которые проезжают мимо университета, — если я сейчас с вами поеду, то нарвусь на неприятности, а мне и так не по кайфу, что мой праздник вовсе не мой. — Инна тяжело вздыхает и переводит взгляд на Маршала. — К тому же, — кивает на него, — вам пора уже поговорить. Цветочные махычи не приносят пользы. Сядь к нему в тачку и объясни, что к чему. И, как плюс, вам никто не помешает и не скинет разговор в чат. Правда, Лиз, — она закатывает глаза, увидев автомобиль отца, — от меня пользы не будет. Если что, я на связи.

Инна чмокает меня в щеку и убегает. Я же, будто ботинками к асфальту прирастаю. Напряжение от зрительного контакта с Антоном такое сильное, что у меня лицевые мышцы сводит. Димин отказ пойти на день рождение Ростовой и его приятельские отношения с Маршалом ни капли не успокаивают. Наоборот, вводят в состояние тихого бешенства, когда снаружи нет никаких реакций, а внутри, словно кинули гранату размером с огромный арбуз. Я не хочу вести светские беседы. Но Инна права, нужно отсечь все попытки Антона выйти со мной на диалог. Я вроде себя настраиваю, только когда подхожу ближе к своему мучителю, сердце прерывает работу. Щеки загораются. Пульс зашкаливает. Нормальные мысли исчезают из головы, оставляя там слова Кристины. Они эхом звучат в черепной коробке.

Брошенная всеми девочка…

Бедная.

Маленькая.

Голос Крис становится громче и отчетливее, как только я смотрю в глаза Маршала. Каждый орган заливает кислотной обидой на него. Он все продумал и поделился моими слабостями со своей подружкой… Что может быть хуже?! Делала вид, что защищает, а сам точил нож, чтобы ударить в спину…

— Садись, — Антон не улыбается, скрипит зубами, открывая передо мной дверь своей дорогой тачки, и вопросительно поднимает брови, — садись, Лиза.

— Нет, — складываю руки на груди, чтобы замаскировать дрожь, которой пробивает каждую клеточку тела, — ты хотел поговорить? Сейчас самое время. Заодно ответь на вопрос, какого черта ты лезешь к Диме?

— Я не лезу, — прищуривается, скользит взглядом по моему лицу и излучает лишь раздражение, — но ты ведь мне не веришь?

— Странно, у меня же нет повода тебе не доверять, так? — усмехаюсь, слушая свое колотящееся сердце. По организму пролетают мощные вибрации от каждого удара. Кажется, что жизненно-важный орган вот-вот откажет.

Руки скоро отвалятся, словно превратились в камень, потому что я так сильно цепляюсь пальцами за локти, что каждая мышца дребезжит от натяжения.

— Я хожу к тому же тренеру, что и твой… парень, — последнее слово выплевывает с присущей Маршалу презрительностью, — и не собираюсь устранять соперника таким способом.

— Ха! Да ты прирожденный актер. Жил бы в Голливуде, давно бы Оскар получил.

Не могу выдержать его взгляда и начинаю рассматривать листву на деревьях. Еще немного и осень убьет всю красоту лета. Снова все станет серым и мрачным. Воспоминания воскреснут. Глупая шутка сознания — ассоциировать неприятные события при появлении даже крошечной косвенной детали вроде запаха краски на выставке.

— Лиз, я не хотел, чтобы так получилось, — голос Антона звучит очень правдоподобно, но я уже раз купилась на лестные речи и сейчас не только сознанием отвергала его слова, но и чертовыми барабанными перепонками.

— Не утруждайся, Антон, — стараюсь говорить холодно и для того, чтобы зафиксировать этот момент и отпустить. Я так часто думала о разговоре с Маршалом, что самой себе казалась сумасшедшей. — Кристина уже все рассказала. Подробно, КАК ты не хотел.

— Кристина? И ты ей поверила?

Честное слово, у меня от его игр голова идет кругом. Непроизвольно закатываю глаза и издаю что-то похожее на истеричный смех.

— Знаешь, это уже не смешно… — грубо вылетает, но…

— По тебе и не скажешь, — нагло перебивает.

— Ладно, я поняла тебя, — снова цепляюсь за сумку и кусаю губы, то верхнюю, то нижнюю, будто это может спасти от эмоций, которые пускают трещины по моему самообладанию, — ты не хотел, чтобы так получилось, но ТАК получилось. Проехали. Дай мне жить спокойно, хорошо?

Маршал чуть ли не рычит. Пару секунд испепеляет меня взглядом. Кажется, хочет что-то сказать, но лишь указывает рукой в салон.

— Нет, я доеду на автобусе, — разворачиваюсь с желанием уйти и даже шаг успеваю сделать, но Антон тянет меня за запястье. — Ауч… — толкает меня к машине. Чтобы не сдвинулась с места, загораживает путь отступления. Буквально припечатывает к авто собой. — Пусти… — чувствую его теплое дыхание в районе правой щеки и моментально покрываюсь мурашками. — Антон…

— Я сказал, что отвезу тебя, — наклоняется еще ближе к уху, — значит, довезу.

— Нет…

— Да, Лиза. Если не хочешь, чтобы все видели, как я могу тебя уговаривать, лучше сядь в гребаную тачку, — рычит. Вот только у меня вместо страха активизируются другие ощущения. Хочется сопротивляться, и я толкаю его в грудную клетку, роняя при этом сумку. Вместо того, чтобы отойти, Маршал перехватывает мои запястья и не позволяет убрать ладони от себя.

— Ты… Ты… — пытаюсь подобрать подходящее определение, но не могу. Вдыхаю запах демона и… загораюсь. Кожа становится чужой, будто я не в своем теле. Разум верещит, а оно… ни капли не сопротивляется… Это ужасно… Убийственно… Рвано выдыхаю. Поднимаю голову и сталкиваюсь с пристальным вниманием Маршала. Он склоняется. Смотрит на мои губы, а потом в глаза. Сглатываю, как под гипнозом. Слежу за приближением и перестаю дышать, когда он чуть ли касается моих губ своими.

— Не утруждайся, Лиз. Я все понял, — резко отстраняется и с усмешкой кивает на сиденье, — садись. Или хочешь, чтобы я тебя еще поуговаривал?

— Антон, вернись немедленно! — не успеваю закрыть дверь. Мама врывается в комнату и осуждающе качает головой. — Нельзя так с девочкой, — машет рукой в сторону гостиной, где сидит «несчастная» Крис, которую она позвала к нам на ужин.

Гребаная мать Тереза, решившая, что в праве лезть мне в душу и устанавливать там заборы с колючей проволокой! Сжимаю кулаки, пытаясь трансформировать злость в физическую боль. Хотя бы в стойкое напряжение, но у меня не выходит. Каждый нерв звенит в преддверии взрыва. Мне уже не помогает терапия в виде боев на ринге. Махычи под присмотром Аристарха нельзя назвать полноценными схватками. Это скорее имитация. Каждое движение по правилам. Без вреда для соперника и себя самого. Сначала вставляло, а после поездки с Лизой убило окончательно мою сраную самооценку.

Её будоражащий запах. Чертовы бездонные глаза, в которых, кроме ненависти, плескалось еще какое-то чувство. Я видел! Чувствовал! Поглощал ее эмоции, как кислород, и тормозил себя, чтобы не натворить того, за что она меня точно никогда не простит, а стараниями «сестрички» и вовсе запишет в ряды предателей до самой смерти. Я, конечно, знаю, что Кристина отбитая на всю голову, но где-то в глубине души хранил надежду на то, что она от меня отстанет.

— Может, с девочкой и нельзя, а с ней, мама, можно, — обрубаю каждым словом попытки матери сосватать меня Руслановой, указываю ей на дверь и прошу у того черта, который сидит на небе, чтобы от греха подальше убрал мою мать. Она не хлеще Крис вызывает у меня отторжение. Теперь оно четкое, не замаскированной заботой и слабостью. Я не хочу видеть манипуляции матери, но мозг то и дело фокусирует внимание на деталях, которые я не замечал долгое время.

— Антоша, так нельзя. Вы дружите с детства…

— Дружите… — срываюсь на безумный смех. — Ты ей это объясни, а то твоя девочка задолбала навешивать мне свою пи… общество свое.

Пока мама шокировано открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать красочные эпитеты, я отворачиваюсь от нее и запускаю пятерню в волосы. Спокойствие уходит в конец очереди, и я прикрываю глаза, крепко зажмуриваюсь и нахожу точки соприкосновения с реальностью. Безопасные участки, чтобы меня каждый раз меньше било током.

— Не могу поверить, что ты так со мной разговариваешь…

Черт… Внутри все переворачивается от ее тона. Жалость плещется за бортом, заливая палубу и мои ступни. Чтобы не поддаться на очередную провокацию, сжимаю челюсти и делаю то, к чему давно себя приучил. Играю роль.

— Весь в отца. Знаю.

Шумно втягиваю в себя воздух. Продолжаю пялиться на стену с кубками и медалями. Если повернусь, то что-нибудь разнесу.

— Грубиян. Мудак и… предатель.

— Не говори так, сынок…

— Твоими стараниями, мам. Уходи, пока не показал, насколько могу быть хуже отца.

Она что-то бормочет, а я напрягаю уши, как делал в детстве, чтобы не слушать наставления родителей. Только шум. Дверь хлопает, и я тру лицо руками. До встречи с Кирьяновой мне было плевать, кто и что про меня говорит, как интерпретирует поступки, какой грязью поливает. Сколько людей, столько и мнений. Пусть пиарят мой зад, раз до собственного дела нет. Только после сегодняшних ее слов меня скручивает в бараний рог. Противно от себя. Буквально наизнанку выворачивает от гнетущего чувства внутри. От себя тошнит. Лиза уверена в том, что я спецом забратался с Шумом. Не хотел. Так получилось. Пацан и пацан. Со своими чертями в черепной коробке, но… готов помочь тому, кто его девушке цветы носит чуть ли не каждый день. Как крыса. За спиной. Именно от этого факта меня ведет конкретно. Ломает, словно шизофреника. Не могу определить, какую личность выпускать наружу. Хочется быть эгоистом и дожать Лизу. Объяснить все. Жаль, что не поверит…

Не могу быть уверенным на все сто процентов, но я бы не поверил.

Мечусь по комнате, будто мне кто-то факел возле задницы держит, решаю, стоит ли ехать по адресу, который скинул Шум. Местечко прославленное. Закрытый клуб «Дракон». Сегодня пятница. Только посвященные знают, что там состоится бой, и один из бойцов Димон. У меня мозг взрывается от того, что в нем лихорадочно вертится. Я могу слить его Лизе, показать, какой ее парень на самом деле открытый и не способный на ложь. Есть вариант пойти на празднование дня рождения Ростовой и дожать свою добычу. Заставить выслушать до конца. И себя заодно вынудить рассказать правду. Шумов не успеет мне помешать. Вряд ли он сможет рано освободиться, значит… Рычу, борясь с собой. Запускаю пальцы в волосы, оттягиваю, готов вырвать их к чертям!

— Антон… — голос Крис, как бритва по венам. — Там твоя мама плачет…

Скриплю зубами и улыбаюсь, как псих. Мама плачет… Первое, что возникает, желание переступить через себя и идти к ней. Успокоить по привычке.

— Что ты творишь?! — сестренка вскрикивает, когда резко разворачиваюсь, стискиваю пальцы на ее горле и придавливаю спиной к стене. — Антон?! — царапает ногтями мою руку, бьет по ней и открывает рот, будто превратилась в рыбку, мать ее.

— Так иди и успокой, — отпускаю. Трясу кистью, будто дерьмо трогал. Придушить ее хочу.

— Она того не стоит, — шипит, потирая горло. В глазах ненависть. Усмехаюсь.

— А ты стоишь? Ты же никчемная, Крис, — улыбаюсь, мажу по ней оценивающим взглядом, — пустая. С тобой и поговорить не о чем, кроме филлеров.

— Что… Я же ради тебя… — губы потрясываются. Кристины сжимает кулаки. Я должен добить, чтобы отвязалась от меня к херам. — Я сделала так, как ты хотел…

— Да? Ничего не забыла, Русланова? — снова подаюсь вперед, а Крис сжимается, но голову задирает выше. — Что я хотел? Что я тебе говорил? Повтори-ка мне…

— Это была временная блажь…

— Сука, Кристина, хватит! Ты больная! — прикладываю указательный палец к ее виску. — Больная! Ты для меня, как сестра. Была. Теперь никто. Усекла? Никто. И если еще раз подойдешь к Лизе, то я за себя не ручаюсь. — стучу подушечкой пальца по ее глупой голове. — Запомни это.

Разворачиваюсь, выхожу из комнаты, наспех влетаю в кроссы и сбегаю по лестнице. Сердце грохочет за ребрами. Направления два. Либо клуб. Либо день рождения Ростовой.

Когда сажусь за руль, понимаю, куда меня больше всего тянет.

— Выглядишь потрясающе, — Инна довольно улыбается, пока я рассматриваю свое отражение в зеркале. Мы приехали в клуб, где ее родители сняли первый этаж, чтобы Ростова смогла, как следует, отпраздновать день рождения, и застопорились в коридоре. Еще бы! Пройти мимо огромных зеркал во всю стену очень сложно, особенно когда на тебе красуется наряд, на который в ближайшие годы самой точно не заработать.

Инна настояла. Я выбрала вполне приличное платье, которое осталось у меня с выпускного. Простенькое, но мне очень идет. Ростова поставила на нем крест и даже примерить его не дала. Одолжила одно из своих, которое ей почему-то не шло и просто висело в шкафу. Сопротивляться я не стала. Испортить имениннице настроение — не моя цель. И теперь с приклеенной улыбкой я смотрела на невесомую ткань, которая струилась по моему телу, словно вторая кожа, и подчеркивала каждый изгиб. Красивое длинное платье с разрезом до середины бедра. Темный синий цвет гармонично сочетается с моими глазами, в которых отражается вселенский ужас. Неудобство обуви на шпильке казалось ничем по сравнению с тем, что происходило у меня внутри.

Я не могла забыть разговор с Маршалом. Его голос, близость, запах… Они вызывали во мне странные ощущения, словно я саму себя предаю, хотя ничего по факту не делаю! Я пытаюсь жить дальше БЕЗ него!

— Ты сегодня правишь балом и выглядишь на все сто, — продолжаю улыбаться Инне, которая тяжело вздыхает и кусает губы, покрытые слоем красной помады. Она, правда, красивая. Эффектная. Кричащая. Не вульгарная, а именно кричащая о своей исключительности. На ней классика. Короткое черное платьице. Ботфорты. Беспорядочные локоны на голове. Глаза, как у кошки. Ростовой невероятно идут стрелки. Я же отвоевала право выглядеть естественно. И с прической не заморачивалась, сделав высокий хвост, но все равно себя не узнавала.

— Балом правит папа, Лиз, а мы, как марионетки, будем прыгать по его сценарию, и, — она усмехнулась, — если нужно, то сделаем сальто.

— На шпильках?

— На них самых. Пойдем, — Ростова подхватывает меня под руку и тащит к двери, за которой открывается рай и ад в одном флаконе. Просторный зал заполнен людьми. Справа от нас барная стойка. Чуть дальше сцена. Огромная танцплощадка. Столики. И места, оборудованные под ВИП-ложи. Шары. Блеск. Голоса. Смех.

Сглатываю, рассматривая незнакомых мне парней и девчонок. Некоторых узнаю. Бывшие одноклассники из гимназии… Инна, ступив дальше, попадает в центр внимания, а я мнусь в стороне, пока она принимает поздравления и подарки. Смотря на обилие роскоши, понимаю, что мой подарочек кажется каплей в море. Это всего лишь сертификат в тату салону к крутому мастеру. Дима помог выбить место по приличному ценнику. Ростова же мне все уши прожужжала, что хочет устроить бунт и набить себе татуировку. И я решила поспособствовать осуществлению ее мечты.

Надеюсь, что ей понравится…

Пока Инна всех приветствует, я медленно отступаю к барной стойке и упираюсь в нее спиной. Музыка играет тише. Ростова тает от внимания, а я взвизгиваю, когда меня за бок нагло щипают.

— Привет, новенькая! — Лабуков встает рядом со мной, несмотря на то, что я показательно отодвигаюсь от него. Мне неприятен Кирилл. Я помню, как он с парнями издевался надо мной в коридоре гимназии. — Почему скромничаешь? — спрашивает, не глядя на меня, запихивает руки в карманы брюк и прищуривается так, словно держит Инну на прицеле. Вроде скалится, как обычно, но в глазах мелькает напряжение.

— Что тебе нужно?

Приходится выровнять спину, когда Лабуков поворачивается. Злобная усмешка не исчезает с его губ, а лишь становится ярче. Веду плечами, чтобы скинуть с себя липкий страх. Ну не будет же он повторять те же самые фокусы?

— От тебя? Ничего, — пожимает плечами. Его искренне смешат мои слова. — Это Тоха от тебя, серой мыши, тащится, а меня такие не вставляют, — цокает, возвращая взгляд к Инне.

У меня щеки вспыхивают от упоминания имени предателя. Тут же вгоняю ногти в ладони, запрещая себе о нем думать. Хотя… О чем я?! После столкновение на вечеринке у Дамира Маршал у меня из головы не выходит… И сегодняшняя поездка стала еще одним якорем к возврату в воспоминания.

— Тебе так нравится?

— Что?

— Унижать людей, — складываю руки на груди, когда Кирилл поворачивается, шагает ко мне и рассматривает с ног до головы, прикусив кончик языка зубами. Слишком долго это делает, и я начинаю нервно стучать подушечками пальцев по предплечью. Мне неловко. Я в чужом платье. Без лифчика, потому что он не предусмотрен для такого декольте. Чувствую себя голой и не вписывающейся в общую картинку. В чем-то Лабуков прав. Я, действительно, как серая мышь в сравнении с остальными богемными девчонками.

— Обиделась что ли? — Кирилл улыбается. — У меня стиль общения такой, сори, — он разводит руки в стороны. — Слушай, Лиза, — придвигается плотнее, а я готова схватить стул, стоящий рядом, чтобы ударить его при необходимости, — я ради друга старался, но теперь все в прошлом, как я понимаю, поэтому предлагаю закопать топор войны, — он протягивает мне руку ладонью вверх и выжидающе смотрит в глаза. — Что скажешь?

— Это извинения?

— Нет. Мне не за что извиняться. Я за друга топил, а сейчас он успешно перед тобой пресмыкается, — Лабуков хмыкает, — пощадила бы.

— У меня есть парень…

— Ага, ну так что? — дергает пальцами. — Мир-дружба-жвачка?

— Отстань от меня, — шагаю в сторону, но Кирилл меня перехватывает, притягивает к себе и кому-то кивает, — руки от меня убери, — шиплю.

Бесполезно. Он не обращает внимания. У меня сердце заходится в приступе паники. Мысли хаотичны. Чужой запах вызывает отторжение и желание убежать домой в свой уютный мир.

— Успокойся, Кирьянова. Мы просто потанцуем. Медляк же, — стискивает пальцами мою талию, улыбается. Упираюсь ребрами ладоней в его плечи. — И будем считать, что я перед тобой извинился.

Гадкий день не может завершится на хорошей ноте, потому что в «Дракон» меня не пускают. Даже упоминание имени Шума не производит должного эффекта. Я тупо крошу зубы друг о друга, понимая, что сам накосячил, когда не дал тому четкого ответа на вопрос о том, приду ли я на его бой. Сука! С досады пинаю колеса своей тачки и подставляю лицо под мелкие капли дождя. Тело горит так, словно не Шумов сейчас потеет на ринге, а я терзаю грушу и не могу успокоиться. Меня разрывает от желания набить кому-нибудь рожу, но вместо этого я лишь сжимаю кулаки и стискиваю зубы еще сильнее. Злость постепенно трансформируется в физическую боль от напряжения. Не такую, чтобы отключить все другие эмоции. После воплей Кристины мне сложно убежать от мыслей о Кирьяновой.

Не могу.

Она постоянно хозяйничает в моей голове. Разрушает стены. Стирает границы. Я чувствую дикое желание снова оказаться с ней рядом и получить очередную порцию недостающих ощущений. До ломоты в теле хочу утолить эту жажду. Хоть и не собирался тусоваться на день рождении Ростовой, сажусь в тачку и медленно, что для меня несвойственно, еду к клубу. Приглашения на великий праздник были отправлены в каждом мессенджере. Навязчиво. И я не планировал туда идти, если бы не Лиза.

Когда нахожу место на парковке, на город уже опускается темнота. Дождь усиливается и громко барабанит по лобовому стеклу. Сердце мое стучит приблизительно в том же ритме, только с большей силой. Тупо, конечно, но я испытываю волнение перед встречей с Кирьяновой. Вспоминаю, как сдерживал себя, пока вез ее к дому. Как сложно было не заговорить! Не прижать ее к себе. Добить физическими аргументами, потому что словесные формировались с трудом. Сейчас мозг взрывается поиском нужных слов. Что я должен сказать, чтобы она меня выслушала? Не станет ведь… И Шум еще… Стремно вытворять такую дичь за его спиной… Пацан вроде не плохой…

И Лиза очень хорошая, но это не помешало тебе ее унизить…

Тут же всплывает красной строкой фраза из подсознания. Сглатываю слюну и сжимаю пальцы на рулевом колесе. Несколько раз откидываю голову назад, ударяясь затылком о подголовник сиденья, и посылаю к черту все приличия. Я обязан с ней поговорить. С момента появления Лизы меня штормит. Водит по замкнутому кругу. Я пытаюсь убрать к чертям все воспоминания и эмоции, но не получается. Сам себя обманываю.

С горящим нутром выскакиваю из машины и иду в клуб. Насчет подарка не парюсь. Я ведь сюда не за этим пришел. Переступаю порог заведения с гудящим мотором за ребрами. Стряхиваю с волос небесную влагу и шарю взглядом по залу. Привычная обстановка. Веселье в самом разгаре. В центре танцпола именинница. Вокруг нее шумная толпа. Народа скопилось до хрена. Привычно. Шагаю вперед и застываю на месте, потому что вижу не просто красивую Лизу, а Лабука, который прижимает ее к себе. Музыка вроде не подходит для медленных танцев, но они… танцуют! Около барной стойки. Кирилл лыбится и что-то нашептывает на ухо Кирьяновой. Выражения ее лица не вижу. Лишь ровную спину и идеально очерченное платьем тело. Открывшаяся глазам картинка порождает внутри меня ублюдское чувство ревности. За ней вприпрыжку идет злость на друга. Сначала Крис со своими загонами. Теперь Лабуков… Уж он точно не скажет Лизе ничего хорошего. Там мозг под это не заточен.

— Ой, Антоша, приве-е-ет! — путь преграждает Ленка из параллельного. — Я уже переживать начала, что ты не придешь… — ведет ноготком по моему плечу и прикусывает нижнюю губу, пожирая меня глазами.

— Привет, — улыбаюсь на автомате и тут же ловлю горячую волну. Состыкуюсь зрительно с Кирьяновой. Смотрит на меня, потом на Ленку.

— Потанцуем? — не унимается навязчивая, а я убираю от себя ее руки, наблюдая, как Лиза уходит от Лабукова.

— Нет, — толкаю одно слово настолько грубо, что Ленка отшатывается.

Внешние раздражители бесят. Лиза опять сбегает от меня. Иду следом, игнорируя жесты друга. С ним разберусь после. Кирьянову ловлю в коридоре по пути к черному ходу. Дергается в сторону, не позволяя дотронуться до нее. В глазах огонь. Губы дрожат. Меня самого крошит не хило, пока рисую на лице уверенность, которой и в помине нет.

— Что вы опять задумали? — выпаливает. — Что на этот раз?

— Лиз…

— А нет! Не хочу ничего слушать! Не хочу! — отступает назад к двери. — Не подходи ко мне! И другу своему скажи, чтобы не подходил!

— Что он сказал? — цежу сквозь стиснутые зубы, а Лиза истерично усмехается.

— Не делай вид, что ничего не знаешь. Отстать, Антон. Пожалуйста, оставь меня в покое, если в тебе осталось хоть что-то человеческое, — выдает на одном дыхании и смотрит прямо в глаза, прошибая внутри меня остаточные преграды. Там с грохотом падает самообладание. Выбивает все пробки. Скручивает мышцы.

— Не отстану, Лиза.

Сердце убивается, когда говорю ей это, ведь озвучиваю правду. Ее выдох и дрожащие губы впечатываются в память. Не только из-за боли, которую выдает, а как подтверждение того, что ей не все равно. Слабое утешение для того, кто налажал по-крупному, но я цепляюсь за него и иду за Лизой, когда она дергает за ручку, открывает дверь и выбегает на улицу.

В голове стоит нешуточный гул, когда я опрометчиво выбегаю из здания прямо под дождь. Я снова возвращаюсь в прошлое. Выставка. Жгучий холод. Внутренняя боль, затмевающая разум. Все скапливается во мне. Крутится вокруг слов Маршала. Откидывает назад вопреки тому, что я начала новую жизнь без НЕГО и Жанны с ее попытками стать хорошей матерью. Меня с головой накрывает чувствами, и я быстро иду вперед, слыша только безумные толчки сердца за ребрами. Обзор мутнеет. Макияж наверняка превратился в потекшую маску. Но я не переживаю из-за этого. Уродливый внешний вид ничто по сравнению с тем, что я вновь попала под прицел богатых деток. Внимание Антона, злость Кристины и «примерное» поведение Лабукова показывают, что они задумали очередную подлость.

— Лиз… — Антон догоняет меня и дергает за руку, которую я тут же прижимаю к себе, словно получила ожог. — Я не отстану. Выслушай меня…

Он приближается, а я теряю почву под ногами. Пячусь и отчаянно верчу головой, отрицая происходящее. В груди что-то лопается и выпускает спрятанные чувства. Я четко различаю среди всего прочего ревность. Да… Именно ее я испытывала, когда видела несколько минут назад девушку рядом с ним, и он ей улыбался! Самое ужасное, что таких эмоций нет, если кто-то находится около Димы. Это ведь не нормально! Я — ненормальная…

— Я уже все услышала.

— Не все, — Антон решительно наступает, и я не успеваю быстро среагировать, оказываюсь в кольце его рук, — давай уедем отсюда, и я тебе расскажу, как все было.

Внимательно смотрит на меня, заглушая своими словами шум дождя. Упираюсь. Отрицательно качаю головой.

— Я никуда не поеду.

— Лиз…

— Я не хочу слышать очередную ложь. Что вы опять задумали?

— Ничего, — кривится, — я ничего не задумывал. Я хочу тебе все объяснить…

— Нет…

— Почему ты не хочешь меня слушать, Лиз?

Его вопрос вырубает остаточное самообладание. Часто моргаю и вдыхаю не менее быстро. Не помогает. Бью Антона ладонями.

— Ты притворялся! Все время! — кричу так, что голосовые связки трещат, и легкие сжимаются, пока старательно отталкиваю от себя Антона. Дрожь прокатывает по телу, как цунами. Сносит преграды, которые казались прочными. Губы немеют. Обзор становится мутным, но не из-за капель дождя, который усиливается с каждой секундой, а из-за предательских слез. Он все-таки добился своего! Мне плохо… Больно… Очень…

— Лиз…

— Не трогай! — взвизгиваю, когда Маршал пытается притянуть меня к себе. Он промок насквозь. Волосы прилипли ко лбу. На лице такое правдоподобное раскаяние, что меня начинает ломать.

— Да выслушай меня! — рычит. Ослабляет хватку на руке, но тут же прижимает к груди, воспользовавшись моим замешательством. — Хватит! Успокойся! Ты же мне слова не даешь сказать, Лиза… — последние слова практически шепотом на ухо. Бью его по плечам кулаками. Со всей силы. И так же резко обмякаю, теряя запал. Скольжу ладонями по его шее. Останавливаюсь на грудной клетке и ощущаю подушечками замерзших пальцев, как быстро колотится его сердце.

— Говори… и отпускай…

— Я не притворялся, — глохну от его слов, — не нужно было. Я хотел с тобой быть, Лиз. Очень хотел…

Мы стоим около клуба в полумраке. Мокнем под осенним дождем. Стук капель — единственный, который я должна слышать, но в голове будто раскаты грома раздаются. Дрожь в теле усиливается. Я обязана оттолкнуть Маршала. Только застываю в его руках, лишенная возможности издавать звуки. Вижу лишь его глаза и не могу поверить, что это не сон.

— Не буду врать, что не хотел тебя использовать, — продолжает, привлекая внимание к своим губам, сглатывает, — хотел… Сначала, а потом…

— Потом ничего не изменилось, — сама себя не слышу, но озвучиваю правду. Иначе не было бы позорного видео с моей истерикой. К сожалению, эти кадры уже не стереть из памяти, и я громко всхлипываю.

— Изменилось… Лиз… — Антон блокирует мою слабую попытку освободиться и утыкается лбом в мой лоб. — Скажи, что выслушаешь? ВСЁ выслушаешь?

Сердце заходится от тона, которым он говорит, словно гипнотизирует. Сманивает на грех, как настоящий дьявол. Я должна отказаться, оттолкнуть его и уехать домой, но вместо нужных действий стою и плачу, будто от того, какое я сейчас приму решение, зависит моя дальнейшая жизнь. Дрожь усиливается вместе с давлением на грудную клетку. На нее словно огромный булыжник кинули.

— Лиза? — трется носом о мой нос. — Скажи… Я ведь не отстану… Если не сейчас, то позже, но выслушать меня придется…

Прикрываю глаза на миг. Понимаю, что поступаю неправильно и прикусываю нижнюю губу изнутри до появления металлического вкуса крови во рту. Киваю. Чувствую, как ускоряется сердце Антона под моими замерзшими ладонями. Бомбит, как ненормальное, заставляя меня в очередной раз всхлипнуть. Наивной части меня хочется поверить в сказку, где Маршал не бесчувственный мажор, а нормальный парень, способный на искренние чувства… Резко распахиваю глаза и чуть ли не задыхаюсь… Антон смотрит на меня… Без отрыва… Я же жду его слов, но вместо них он делает то, от чего я обмякаю в сильных руках, как безвольная кукла. Маршал без объяснений прижимается губами к моим…

Мягкие.

Холодные.

Дрожащие.

Но несмотря на это, обжигающие.

Соленые от слез, которые бесконтрольно льются из бездонных глаз. В них столько боли, что я подыхаю. Сердце колотится на пределе своих возможностей, пока наш физический контакт перерастает в масштабное и разрушающее по своей силе природное явление. В моем озабоченном теле напрягается каждый нерв, и, как следствие, оно каменеет. Я не могу выпустить Лизу из смертельного захвата. Убежит. Снова. Поэтому жмусь к ее нежным губам своими и игнорирую знак протеста. Она что-то мычит и упирается ладонями в мою грудную клетку. Только ошалелому зверю внутри меня не объяснишь, что Кирьянова официально встречается с другим парнем, и я, как последнее мудло, сейчас делаю. Целую чужую девушку…

И мне мало просто прикасаться губами к ее уже горящей плоти. Я хочу чувствовать вкус. Знать его. Заразить своим. Оставить отпечаток, чтобы больше никто и никогда к ней не прикасался.

Одной рукой продолжаю прижимать к себе Лизу, другой удерживаю за затылок и нагло втискиваю язык в ее рот. Нежные губки размыкаются, и… меня шарахает от того, как Лиза стонет. Тихо. Но ТАК чувственно, что я окончательно теряю контроль над разумом. Побеждают физические настройки. Они оказываются сильнее голоса разума. Он орет где-то вдалеке, что сейчас нужно говорить, а не брать крепость штурмом. Напрасно…

Я не беру, а сношу к чертям даже огромные вековые каменные плиты. И они с грохотом падают, разлетаясь на тысячи осколков. Одно столкновение языков, и я сам издаю непонятный звук. Припечатываю Кирьянову к себе с животной силой, толкаю язык к ее сладкому и скольжу рукой с талии вниз. Сжимаю ягодицы. Лиза охает. Холодные пальчики крадутся к шее и достигают затылка. Одновременно стискиваем друг другу волосы у корней. Воздух из легких выбивает окончательно. Целую ее жадно. Так, словно в последний раз. Сука, так сладко, что мозг капитулирует в член. Не постепенно перетекает, а резко, выставляя палатку в штанах.

Ощущение такое, будто мы принимаем горячий душ, а не стоим под проливным дождем. Руки живут своей жизнью и исследуют тело Лизы. Ее платье промокло и превратилось в тряпку, которая не скрывает практически ничего. И я этим нагло пользуюсь. Трогаю каждый участок и сгораю заживо, потому что еще никогда не испытывал скотской потребности упиваться поцелуем. Ни разу не хотел присвоить себе чужое. Тем более если это чужое — МОЁ!

Моё и ничье больше!

Вот только Лиза первой приходит в себя и толкает меня в плечи, когда наши губы совершают кардинальную ошибку и разлепляются, чтобы каждый мог вдохнуть кислорода. Взгляд Кирьяновой становится режущим. Она поджимает губы и принимается стучать кулаками по моей грудной клетке.

— От-пус-ти-и-и… — шипит и отрицательно качает головой. Не слушаю ее. Удары принимаю, как данность. Заслужил. Лишь зубы крепче стискиваю, позволяя Лизе выместить на мне все эмоции.

— Я же тебе сказал, что не отстану. Теперь точно, — перевожу взгляд с полыхающих глаз на растерзанные мной губы и сглатываю, словно псина. Мне нужно еще Лизы. Увеличить дозу. Убить себя концентратом ненависти и желания, а она источник каждой эмоции.

— Ты… Ты…

— Я. И понравилось не только мне, — хочу поцеловать еще раз, но Кирьянова отворачивается. Мажу губами по влажной щеке и усмехаюсь. — Ладно. Тогда приступим к разговору.

— Что ты делаешь?! — взвизгивает, когда ловко подкидываю легкое тельце и фиксирую на своем плече. — Антон?!

— Спасаю нас от воспаления легких, — иду к парковке, выискивая взглядом свою тачку. Дождь не желает заканчиваться. Падение капель ускоряется. Мои шаги тоже. Лиза что-то бормочет, пока я ищу брелок в кармане штанов. Снимаю сигналку, открываю дверь со стороны пассажира и заталкиваю Кирьянову в салон. Блокирую двери, обхожу машину, сажусь за руль и снова обрезаю Лизе возможность выбраться из плена, который ей создал.

Только в этот момент тело конкретно начинает триггерить. И не только мое. Лиза зубами стучит от холода. Завожу мотор и врубаю печку на полную, чтобы согреть свою девочку, в глазах у которой столько эмоций мелькает, что я теряю весь запал на разговор. Мне хочется просто прижать ее к себе и не отпускать, потому что… ТАК ПРАВИЛЬНО! Но…

— Прости… — сжимаю оплетку, скашивая на Лизу взгляд. — За то, что ничего не сделал тогда… на выставке… За поцелуй не буду извиняться.

Еще сто раз так сделаю. И больше. Никакому Шуму ее не подарю. Ни хрена подобного!

— Сейчас это просто слова, — Лиза отворачивается к окну и обнимает себя руками. Дрожит.

— Согласен, но ты их услышишь, — беру телефон с панели, ввожу пароль и подаю Лизе с открытыми чатами.

— Зачем? — упрямо вздергивает нос и шмыгает.

— Моим словам ты не веришь, а тут прямые доказательства, — скриплю зубами и кидаю телефон Лизе на колени, потому что сама она его не хочет брать.

— Какой в этом смысл? Хочешь сильнее поиздеваться?

— Нет. Послушай и почитай. Иногда все не то, чем кажется, Лиз, — зрительно сражаемся. Напираю. Побеждаю. Кирьянова берет телефон в руки. — Начинай с первого. Не ошибешься.

— Не-е-е, это полный треш, — нервно лыбится Кирилл, пока на экране ноута мелькают кадры со мной и Кирьяновой в главной роли. Ее приступ вынес меня за рамки злости. Куда-то в поле, где нет ни одной эмоции. Я еще никогда не сталкивался с чем-то подобным. Когда человека не просто ломает на твоих глазах, а скручивает с такой силой, что он себя не помнит от страха. Если честно, сначала подумал, что новенькая прикалывается надо мной, но потом… осознание происходящего ударило по голове, и я не знал, чем помочь, и как ее успокоить. Все знания, которые нам вдалбливали в гимназии и на волейболе исчезли, словно их и не было вовсе. Я действовал на каких-то неведомых гребаных инстинктах. Прижимал ее к себе. Что-то говорил, а самого лихорадило изнутри, будто из меня демонов изгоняли. Ощущения не из приятных. Только самым шокирующим стало открытие — я не хочу использовать эту девочку для мести ее матери. Последняя итак поизмывалась над Лизой.

Хотя до цели оставался один маленький шажок… Но моя ненависть притихла после того, что произошло. И, как бы я ни старался ее воскресить, она спряталась под непробиваемую бетонную плиту и чего-то выжидала.

— Удаляй, — просипел, потирая переносицу. Кристина сразу же подорвалась на ноги.

— Что?! Тоша, ты в своем уме?! Я этот позор зря терплю что ли?!

От ее высокочастотного визга кривлюсь. Да, я напряг их с Лабуком помочь мне поставить любовницу отца и ее дочку на место, но чем больше времени провожу с Лизой, тем сильнее ворочается за ребрами гадкое чувство. Неправильно это все. Я не прилежный и далеко не правильный мальчик, только использовать слабое место Кирьяновой хуже всякой подлости. Нужно искать другой способ вернуть отца в семью.

— Так не терпи, Крис. Удаляй видео. Сейчас, чтобы я видел, — напираю, а Русланова складывает руки на груди, — что?

— Я, кстати, с Тохой согласен. Перебор. Вы видели, как ее колбасит? Жесть… — Лабуков скрючивается в кресле. Беднягу передергивает, пока смотрит на экран. У меня самого уже ком в горле размером с волейбольный мяч. Хочется сорваться к бабке на квартиру, перелезть через перегородку на балконе и убедиться, что Жанна не нависает над Лизой, не запугивает ее своим сумасшествием. Сглатываю противную слюну, поднимаюсь и подхожу к ноутбуку.

— Что ты делаешь?! — Кристина пытается помешать мне удалить видео, но я отпихиваю ее в сторону. — Ты хоть знаешь, чего мне стоило это сделать?! Я же ради тебя корячилась там?! Боже… — чуть ли волосы не вырывает, глядя на ноутбук, а потом и на меня. — Ты же сам нас просил?! Сам!

Да. Сам просил поспособствовать линчеванию этой семейки. Только вот проблема в Лизе… В том, как она на меня смотрит… Вроде я должен был влезть к ней в душу и влез. Добился желаемого, получил на руки действенный способ установления справедливости, но, вот парадокс, радости от этого не испытываю, скорее наоборот, давлюсь гадким предчувствием разрушений.

— Все правильно, Тох. Ну нахер… Мои зубы, конечно, дорого обошлись, но… Можем придумать что-то другое, — Кирилл пожимает плечами и улыбается. Я же сгребаю куртку и иду к двери. Воздуха не хватает для обеспечения нормальной работы всех органов. Я задыхаюсь, сука, вспоминая каждую минуту, проведенную в подсобке с Кирьяновой.

Голоса Крис и Кира остаются в комнате, а я быстрым шагом направляюсь к выходу, накидываю на плечи тонкую куртку и спускаюсь по лестнице. Русланова тащится следом за мной. Напрягает своим присутствием. Мне хочется побыть одному, чтобы утихомирить мысли и не допускать в них посторонних людей. Я не знаю, как поступать дальше, куда двигаться, и что сделать, чтобы мать перестала плакать. Мне внутренности выворачивает от всех чувств, которые испытываю. Гамма так себе. Хочется курить. Травить себя чем-то и не сталкиваться с Лизой, а значит, снова придется забить на занятия в гимназии.

— Тоша, ну подожди! Куда ты так несешься?! — Кристина нагоняет меня около какого-то магазина. Ноги требуют продолжения пути, но Русланова встает передо мной, глядя так, словно Бога перед собой увидела. — Прости меня… Я же хотела, как лучше… Столько трудов вложено, и все напрасно… Ты передумал, да?

Скриплю зубами и отталкиваю руки Крис, когда та касается пальцами куртки. Подмазывается. Сто раз проходили.

— Ты подумай, Тош… — шумно выдыхаю, глядя за Кристину на прохожих, а она снова прижимает ладони к грудной клетке, ведет ими к моим плечам, и это движение кидает меня в другой день, когда Лиза сама меня обняла, прижалась так, словно я был единственным человеком, кому она нужна. Бред, конечно, но меня вштырило…

Сердце вновь начинает биться, как в тот вечер. Бесконтрольно. Пагубно. Вгоняя меня в состояние высоковольтного напряжения. Корежит от этого. Запрещаю себе что-либо чувствовать. Сейчас не нужно. Потребуется только время, чтобы не попадаться ей на глаза. Да и ключи пора отдать от хаты…

Потом будет проще играть роль. Это же, как в волейболе. Мне необходимо настроиться, поймать волну и придумать новый план.

Все максимально просто.

— Антон, я ради тебя на все готова, ты же знаешь? — голос Кристины фоном проходит, пока та не припечатывается своими надутыми губами к моим. Я на миг выпадаю из реальности. Не ожидал от нее такой херни. Когда до сознания доходит, что Русланова присасывается ко мне, как пиявка, отталкиваю ее и вытираю губы тыльной стороной ладони.

— У тебя крыша потекла?

— Тоша… — натурально расстраивается. В глазах слезы. Бесит.

— Крис, отвали от меня, а! — отталкиваю ее в сторону. — Прекрати уже, мне надоело, что ты за мной хвостом ходишь.

— Но… Антон… Мы же…

— Не мы же, Крис. Иди домой. Я один хочу побыть, — забиваю на ее красный нос и дрожащий подбородок и иду вперед. Не хочу ничего чувствовать. Только курить…

Где этот гребаный супер маркет?!

Пока Кирьянова внимательно слушает голосовые, читает переписку и шумно дышит, я подвисаю в пространстве. Воздух, поступающий в легкие, трещит от напряжения, которым я пропитан. Ломает изнутри очень сильно, потому что я не знаю, как Лиза отреагирует на правду. Что скажет, когда узнает все. Хотя она итак уже в курсе произошедшего, и вряд ли детали что-то кардинально изменят, но надежда во мне не гаснет. Черти наперекор здравомыслию беснуются и включают нервную систему на полную катушку. Всего, будто жгутами стягивают. Начинаю стучать пальцами по рулю и скриплю зубами. Поворачиваю голову, наблюдая за каждым движением Лизы и рисую самый стойкий покерфейс, когда она протягивает мне телефон.

— Лиз… — сердечный ритм сменяется от ускоренного до хаотичного. Кирьянова молчит, обнимает себя руками и отворачивается к окну. Ничего хорошего такая реакция не предвещает. Я и не думал, что будет легко, но… Стискиваю зубы и увожу взгляд на лобовое стекло, по которому все так же стучат капли дождя. Кидаю телефон на приборную панель и не знаю, что ей сказать, какой вопрос задать, чтобы не утопить себя еще больше. Не успеваю.

— Можешь отвезти меня домой?

— Да.

— Только у меня сумка и пальто в клубе остались… — Лиза сглатывает, а я стараюсь не показывать, как всего колошматит от неизвестности.

— Я принесу. Где оставили вещи?

— В кабинете у хозяина клуба.

— Хорошо, — выпрыгиваю из машины, словно там включили прожарку, жму на блокировку дверей, чтобы Кирьянова никуда не испарилась, и иду в здание. Холодные капли дождя не охлаждают. Тело по-прежнему пребывает в агонии. Нужное помещение нахожу сразу. Без проблем забираю вещи Лизы и возвращаюсь к тачке. Дождь немного стихает. Я отдаю Кирьяновой пальто и сумку, сам остаюсь за пределами салона, достаю сигареты и с третьей попытки прикуриваю. Пальцы, словно чужие. Дым оставляет горький привкус во рту. Не замечаю, как дохожу до фильтра, практически прижигая пальцы. Черт!

На нерве сажусь за руль и кручу в голове возможные варианты разговора, но гуру из меня так себе. Молча едем по нужному адресу. Лиза не одевает пальто, держит в руках и смотрит в одну точку на лобовом стекле. Невыносимо хочется ее обнять и целовать без остановки, пока не оттает, пока не вернется та версия Милых Ушек, которые сами тянулись за лаской.

— Спасибо, — сухо кидает мне, когда паркуюсь около здания, в котором она живет. Я шумно выдыхаю, когда она открывает дверь, и иду следом. — Что ты делаешь? — скашивает на меня тревожный взгляд и продолжает медленно идти к подъезду.

— Провожаю, — звучит раздраженно, но злюсь я не на нее, а на себя за то, что Лиза не проявляет эмоций, которых мне так сильно не хватает. Она недовольна, не говорит об этом, зато напрягается, когда набирает код. Я намеренно встаю слишком близко. Глубоко вдыхаю и сжимаю кулаки. Я хочу ее себе. Эгоистично. Как могу.

Входим внутрь. Лиза направляется к лифту. Вопросительно смотрит, когда я втискиваюсь следом за ней. Если и возражает, то словесно не высказывает. Добивает взглядом.

— Ты так ничего и не сказала, — не вопрос. Констатация факта. Кирьянова нос задирает и смотрит на створки в ожидании прибытия на нужный этаж. — Лиза?

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Хоть что-то, — усмехаюсь через силу, — твои мысли, маты, истерику… Что угодно, Лиз.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Мне неприятно.

Ожидаемо. Глушу в себе дребезжащие чувства. Сильнее стискиваю кулаки. То, что Кирьянова упертая, понял несколько месяцев назад. Броню надо пробивать. Только вот действенных способов уже на горизонте не вижу, поэтому жму на красную кнопку и сокращаю между нами расстояние.

— Антон… — сопротивляется, когда прижимаю ее к стене. Пытаюсь поймать сладкие губы своими. Отворачивается, — Антон…

— Лиз, не упирайся, а! — сдерживаюсь. Каждой клеткой чувствую дрожь Кирьяновой и получаю от этого удовольствие. Веду губами по нежной коже на шее. Целую. Раз. Второй. На третий оставляю засос.

— У меня парень есть! Пусти! — отталкивает, как может, но я сильнее. Не отпускаю.

— Плевать… — продолжаю пробовать Лизу на вкус и дурею. Слетаю с катушек окончательно.

— Мне не плевать, слышишь?! Нельзя так!

— Можно.

— Я не простила тебя! Не простила! — сглатываю, не двигаюсь, а когда хочу продолжить, Кирьянова припечатывает. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Как ты мог со мной так поступить?! Как ты мог… — на последнем слове ее голос срывается.

Смотрю в ее глаза и подыхаю в очередной раз. Там слезы. Крупные. По телу дрожь прокатывает. Сжимаю челюсти до противной ноющей боли.

— Имеешь полное право меня ненавидеть, но я не отступлю. Теперь точно.

— Ты жалкий трус… — алые губы дрожат, когда выплевывает каждое слово мне в лицо. — Ты мог мне все сказать… Еще тогда…

— Мог.

— Почему не сказал? Почему?! — всхлипывает и часто моргает, облизывая губы.

— Ты бы не простила.

— Сейчас тем более не прощу!

— Простишь.

— Нет!

— Да.

Пытается оттолкнуть меня, но лишь больше открывается. Напираю. Сжимаю подбородок пальцами, впиваюсь в сочные губы. Кусает до крови. Шиплю. И снова целую. Получаю сильные удары по плечам. Все равно целую. Жадно. Не смотря на боль и привкус крови. Замирает. Ба-бах! Сумка и пальто летят к ногам. Сердце пропускает несколько ударов в ожидании. Толкаюсь языком в нежный ротик. И Лиза мне отвечает.

Я перешагиваю порог зала с каменным выражением лица, нахожу Лизу в компании отца и его любовницы, сглатываю тугой комок злости и не могу заставить себя двигаться. Мне, словно ботинки приклеили к полу. Туплю, глядя на Кирьянову, заливаюсь ненавистью и незнакомым чувством, которое пробирается через ребра к самой важной части организма. Сжимаю челюсти. Лабук кивает на Русланову. Кристина салютует мне бокалом, и я сразу допираю, почему Кирилл названивал мне и просил посетить выставку Жанны. По спине тут же пролетает холодящий душу ужас. С той же маской пофигизма шагаю вперед, улавливая разговор между отцом и Лизой.

— Антон, мой сын, — сообщает Виктор Алексеевич с важностью министерской задницы, — Жанна, Лиза, — представляет тех, кого мне не хочется знать, но вынужден.

— Мы знакомы. Учимся в одном классе, — проталкиваю каждое слово через плотно стиснутые зубы. На растерянную Лизу стараюсь не смотреть, и сам не показываю, как скручивает внутренние органы от надвигающегося звездеца.

— Да?

Отец натурально играет, вызывая у меня усмешку. Смесь эмоций во мне принимается бурлить.

— Как будто ты не знал.

— Антон, не начинай.

— Не я начал.

Предок прессует меня взглядом, но мне плевать. Его присутствие отрезвляет, напоминает о том, почему я затеял весь каламбур с Кирьяновой, а ее мамаша… Я бы прямо сейчас накинулся на нее и прибил. За то, что сотворила с Лизой. За то, что посмела влезть в чужую семьи и там изрядно нагадить. Испачкала все, чего коснулась. И мне хочется увести отсюда Лизу, пока и она не превратилась в копию своей матери.

— Лиз, отойдем? — дергаю Кирьянову за локоть, не забывая кинуть дров в костер. — Вы же не против, что мы познакомимся поближе? — говорю уже на ходу и получаю в ответ разгневанный взгляд любимого папочки.

— Антон…

— Я ничего ей не сделаю. Мы просто поговорим.

Отвожу Лизу в сторону, разжимаю пальцы и смотрю ей в глаза. Ужас. Непонимание. Вина. Я все вижу, но запрещаю себе проявлять хоть какую-то из пламенных эмоций. Не сейчас.

— Я не знала…

Ее шепот вскрывает мне вены, особенно в сочетании с подрагивающей нижней губой, которую она постоянно облизывает.

— Я в курсе. Может уйдем? — произношу недовольно. Возможно, Кирилл ошибся, и ничего страшного не произойдет, но…

— Я… — Лиза начинает и замолкает, когда презентация ее матери прерывается, и на экране появляются те самые кадры, которые вырывают душу с корнем.

Бесит Жанна!

Мне было двенадцать, когда папа умер. Он находился в командировке в другом городе, расширял свой бизнес и на обратном пути попал в аварию. Уснул за рулем. Его долго оперировали и не смогли спасти.

…она с ума сходила. Так сильно плакала, что… Это было невыносимо… Я проснулась ночью от того, что Жанна нависала надо мной. В темноте… У нее были безумные глаза. Она твердила, что спасает меня, и затолкала в кладовку. Я кричала, звала ее, а внутри было темно и страшно. Я там больше суток просидела, пока меня не нашли. Я… Я… Я всюду слышу ее. Я такого страха никогда не испытывала…

Удары сердца становятся оглушающими, пока я не свожу взгляда с Кирьяновой. Она качает головой. В глазах скапливаются слезы. И у меня на шее затягивается петля, которую я смастерил собственными руками. Я отбрасываю эти чувства. Ненормальные. Ненужные. Бесящие. Но они не торопятся уходить…

Огромная лужа крови в гостиной… Она до сих пор стоит у меня перед глазами… ее на время упекли в психушку. Жанна неадекватная совсем… Жанна бросила… мама уехала из города. Она со мной даже не попрощалась… А месяц назад явилась и забрала меня сюда… Думает, что сможет своей показной любовью скрасить годы своего отсутствия… Я не знаю, как относиться к тому, что она снова в моей жизни и может с кем-то встречаться… у нас счастливая семья… это совсем не так. Жанна меня не знает, не спрашивает, как я жила, пока ее не было, а… Она, будто роль играет. Всегда любезная и любящая. Меня тошнит от ее заботы и проявления чувств.

И тут врубают кадры с истерикой Лизы в подсобке. В ушах звенит. Я тупо смотрю сквозь нее, понимая масштаб произошедшего. Не отмотаешь. Я хотел мести. Я ее получил. Только радости от этого не испытываю и заторможено выхожу из здания следом за Кирьяновой. Кажется, что бегу, а на самом деле еле ноги передвигаю. Наблюдая за тем, как Ростова с папашей забирают убитую горем Кирьянову и сипло тяну кислород в легкие. Их тут же обжигает. Достаю из кармана брюк ключи от машины, на автопилоте иду к парковке, сажусь за руль и пялюсь на лобовое стекло, пока воздух в салоне прогревается. По дороге несколько раз звоню Лизе. Не знаю, что я ей скажу, но чувствую себя паршиво. Мне нужно ей все объяснить…

Маршал: Лиза, ответь мне, пожалуйста.

Маршал: Я тебе все объясню.

К зданию, в котором когда-то жила бабуля, доезжаю за полчаса примерно, из машины выскакиваю, наплевав на верхнюю одежду, прыгаю по ступенькам и сталкиваюсь на них с нынешней хозяйкой квартиры. Она что-то говорит про соседку, и мой мозг с запозданием реагирует. Лиза… Беру у женщины ключи на несколько минут, чтобы забрать вещи, на которые мне плевать. Врываюсь в квартиру, иду на балкон и застываю там, припечатываясь спиной к стене. Глубоко дышу, потому что из комнаты Лизы отчетливо слышатся крики. Сердце бомбит. Хочется перелезть через преграду и ворваться внутрь, но вряд ли Кирьянова оценит этот порыв.

Стекаю вниз по стене, держа в руках телефон. Записываю идиотское голосовое. Палец зависает над кнопкой удаления, но я слышу, как отрывается дверь на соседнем балконе, и быстро юркаю в комнату, оставляя небольшую щель, чтобы слышать, что там происходит. Лиза… Шмыгает носом. Громко всхлипывает.

— Дядь Стёп, — взвывает, добивая, — забери меня отсюда… Пожалуйста… Забери…

Сглатываю противную слюну, понимая, что никакой разговор не вернет прежнюю версию Лизы. Я получил нужный эффект. Жанна опозорена. Лиза же… Уедет и забудет обо всем. Выхожу из квартиры, стопоря все процессы, отдаю ключи хозяйке, которая ждет внизу, и иду к тачке.

— А где вещи-то? Опять не забрал? Что ж такое, а… — летит уже в спину. Ничего не говорю. Сажусь за руль и еще долго смотрю на балкон. Лиза все еще там. Стоит, пока крупные первые снежинки падают на землю.

Тело, будто в мясорубке побывало. Каждую мышцу противно тянет, и я с трудом скрываю это, пока Аристарх с видом маньяка ходит вокруг меня, сложив руки на груди. Серьезный до звезды. Внешне никак не показывает злости, но глаза черные, как бездна. Думаю, если бы не ограничения профессии, то он давно бы скрутил меня в бараний рог. Валентиныч слова не произносит, хотя по моей помятой роже видно, где я вчера провел вечер. Под глазом смачная гематома. Губа разбита. Движения заторможенные, хаотичные. Координации на тренировке ноль. Мне бы отоспаться, только тренер решает доконать, чтобы сам с позором покаялся. Хрен-то там. Я тоже упертый, поэтому избивая грушу, а потом прыгаю вокруг Аристарха. Позорюсь конкретно, а ему хоть бы хны. Продолжает молчанку. Напряжение обрывается, когда в зал заходит Артём Майоров. Валентинович переключается на него, давая мне небольшую передышку.

Зря, конечно.

Я бы лучше думал о том, куда ударить, чем варился в тяготящих мыслях об Аве и матери. Меня всего сворачивает от бессилия. Я ничем не могу помочь им. Сколько бы вариантов не перебирал, все не то. Кто я против дядьки с бабками и связями? Никто. Даже если нам удастся Аву прятать в ближайшее время, то потом девчонке нужно учиться и общаться с другими детьми. Как быть в этом случае? Не представляю.

— Чего грузишься, Шум? — Артём падает на лавку рядом со мной и вытирает лицо полотенцем. Я поглядываю на Аристарха, который увлеченно беседует с новобранцами. Странно, что Тохи среди них нет.

— Сам знаешь, — откидываю голову назад, упираюсь затылком в холодную стену и закатываю глаза от удовольствия. Прохлада для моего истерзанного организма сейчас, как живительный эликсир. Придвигаюсь ближе, слипаюсь со стеной спиной и выдыхаю, пока Майор жадно пьет воду. Я ограничиваюсь одним глотком, а у Артёма вечная засуха. Вкидывает, как не в себя.

— Я могу с батей поговорить. У него много связей в городе и за его пределами. Может, сможет как-то подсобить. Че скажешь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. Стремно зависеть от чужого человека. Хотя Тёмыч вроде свой, но, что скажет его отец, какую цену затребует за услугу? Проглатываю противную слюну и сжимаю кулаки. Самое ублюдское в нашем положении — просить, ползать на коленях, унижаться. Моя гордость идет по швам от мысли, что придется терпеть чьи-то заскоки, чтобы Аву спасти, но с подкорки сознания доносится визг — сможешь, сделаешь, проглотишь, ради сестры и матери. Шумно выдыхаю, тру лицо ладонями и отпихиваюсь лопатками от стены. Локти в колени. Смотрю строго на пальцы. Я ничего не попросил, а уже обтекаю.

— Спрошу, Шум, ты не бзди, — толкает с усмешкой меня в плечо. — У меня мировой батя. Пусть не важная шишка, но пагоны на плечах что-то, да значат.

Отвлекается на телефон, с которым не может расстаться. Артём заделался админом известного в городе чата «Новостной микс». Сначала вроде по приколу все было, а потом контент стали подгонять со всех сторон, и Майор завяз в виртуальной реальности по самые уши. Вот и сейчас просматривает очередной видосик, который ему подкинули папарацци. Я же подвисаю на мыслях о Лизе. Вчера так и появился на день рождении Ростовой. Сил не было после боя, да и парни не отпустили. Я хотел перед не извиниться, звонил, только Кирьянова меня проигнорила, не ответила ни на звонок, ни на сообщение. Цветы ей купить что ли, чтобы не дулась на меня. Хотя лучше какой-нибудь крутой курс по иллюстрации. Она это любит.

— Что там? — усмехаюсь, глядя на то, как рожа Майора перестает транслировать оптимизм. Улыбка сплывает на пол. В глазах растерянность.

— Романтика, — прочищает горло, а меня почему-то напрягает тон, которым он это слово произносит. По спине проносится липкий неприятный табун мурашек. Идиотское явление родом из детства.

— Что-то не припомню, чтобы тебя так от розовых соплей тараканило. Говори, что случилось? Девчонка твоя? — троллю его, конечно.

Майоров у нас птичка свободолюбивая и любвеобильная. Тестостероном бросает в каждую мимо проходящую девушку.

— Не моя, — сглатывает и секунду мешкает прежде, чем дать мне свой чудесный гаджет, — посмотри.

— Хочешь и меня подсадить на ваше сраное сообщество? — угараю, но беру телефон и врубаю видео.

Темно. Слышно, как идет дождь. Всматриваюсь в два силуэта под ливнем. Целуются так отчаянно, будто вот-вот сексом займутся. Усмехаюсь.

— И что тебя так поразило? — не думал, что Тёмыч у нас настолько романтичная натура, что поплыл от вида целующейся парочки. Уже протягиваю мобилу обратно, как кадр приближают. У меня сердце делает экстремальный кульбит. Во рту сохнет за секунду. Сжимаю корпус сильнее, чтобы не выронить из-за дрожи в конечностях. Мать твою, этого не может быть! И будто на зло появляется крупный план. Смутно. Плохое качество, но я четко вижу лица парочки.

— Шум? — Майор забирает мобилу, а я сижу, как придушенный пес. Сердце колошматит. Кулаки стальные. Каждая мышца разбухает вдвое, особенно сердечная.

— Нормально, — выдавливаю через зубы, — просто убью его.‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

После вчерашнего глаза открывать не хочется. Прерывать сон тоже, но я не властна над этим процессом, поэтому тяжело вздыхаю, устремляя взгляд в потолок. Вместо него там лицо Антона, его губы, красивые глаза, которые кажутся слишком честными. Может, я с ума схожу, но вижу в них раскаяние, а в уши, как музыка, льется его голос. Это ненормально! Неправильно! Грязно! Сжимаю теплый плед пальцами и зажмуриваюсь, чтобы прогнать прочь неприятное ощущение. Не помогает. Я чувствую себя предательницей. И не только по отношению к Диме. Было бы легче принять случившееся, если бы я отчаянно сопротивлялась Маршалу… Но я поддалась его напору и теперь внутренне металась от вины перед Димой и перед собой. Я не хотела подниматься с постели. Телефон не брала в руки, ведь на экране высвечивались уведомления о пропущенных звонках Шумова и его сообщения. Больше, конечно, пугали СМСки от другого человека, который не спешил покидать мои мысли.

Как такое вообще возможно?! Если каждый сантиметр моей кожи, будто помечен Антоном. Он так нежно меня целовал. Кусал. Облизывал. Губы ноют от того, как ненасытно он их терзал, а я… Я отвечала, как могла… Потому что отчаянно его хотела! Хотя бы кусочек того Антона, которым он может быть. Хотя бы часть того Маршала, которым он был со мной. Страх повторения ситуации на выставке горячие поцелуи не смогли вытравить. Он все еще держал меня в своих крепких объятиях. В голове звенело от мыслей. Как мне теперь Диме в глаза смотреть? Он не заслуживает такого отношения… И признаться ему будет очень тяжело… Не представляю, как это сделаю, и даю себе немного времени для моральной подготовки.

Вот так за один вечер я глупо профукала Шумова, хорошего, надежного, простого. Из груди вырывается стон. Глаза увлажняются, но слез нет. Наверное, я выплакала все вчера. Мои первые настоящие поцелуи оседают в памяти привкусом соли и крови, не становясь от этого хуже. Наоборот, ощущения убийственно приятные. И за это нужно себя уничтожить! Я не могу испытывать к Антону никаких чувств, кроме ненависти! Но ее нет… Даже злость и та притихает на фоне самобичевания. Я лежу на кровати, как побитая собака, не имея сил для того, чтобы подняться и выпить какао.

Только у кого-то там сверху нет совести, и мне приходится встать. В дверь звонят, не прекращая. Я бегло осматриваю себя в зеркало. Ужасно выгляжу. Веки опухли, да и губы не лучше… Когда противная трель повторяется, я подхожу к двери и открываю ее.

— Наконец-то, Лиза… — снимаю цепочку и пропускаю внутрь Инну. Судя по всему, она еще не была дома. Все то же платье. Помятая прическа. Лихорадочный блеск в глазах. И темные разводы туши на нижних веках. Вид пугающий, если честно.

— Ин… — выдыхаю, пока она скидывает с ног обувь, бросает на пол дорогую куртку вместе с сумкой и запускает пальцы в волосы. — Что случилось?

— Можно у тебя душ принять? — подруга так сильно стискивает волосы у корней, что я спешно киваю. Собственные проблемы быстро отходят на второй план.

— Иди. Я тебе сейчас одежду принесу, — сердце начинает нервно колотится в груди, пока я достаю из шкафа домашний костюм и полотенце. В голове пролетают варианты, как Ростова провела эту ночь. Ни одного хорошего среди них нет, учитывая ее состояние.

В ванную захожу без стука и аккуратной стопкой оставляю белье на стиральной машине. Пальцы пробивает нервная дрожь, и я ухожу в зону кухни, включаю чайник, умываюсь под краном в мойке. Не хочу быть опухшей хозяйкой. Ростова и не в таком состоянии меня видела, но сейчас помощь нужна не только моей особо чувствительной персоне. К тому моменту, когда Инна выходит из ванной с полотенцем на голове, я уже ставлю на стол тарелки с омлетом. Завтрак не богатый, но сытный. Она проходит вперед, садится на стул и не спешит говорить, почему пришла ко мне. На минуточку… В семь утра.

— Ин, ты не была дома, да? — начинаю осторожно, и Ростова прикусывает губу. Выдыхает шумно. Открывает рот, но тут же его закрывает. Берет кружку с чаем и жадно пьет.

— Не была, Лиз, и не знаю, как заявлюсь к ним. Папа будет в бешенстве.

— Почему?

— Я… — она сглатывает, поднимает голову, всматривается в мое лицо, на котором наверняка написаны все эмоции. — Я такое сотворила, Лиз… Не знаю, как сказать, и нужно ли…

— Не пугай меня…

Инна качает головой, поднимается, отходит к окну и обнимает себя руками. Мне хочется подойти к ней и обнять, но я, как кукла с поломанным механизмом внутри, сижу и жду, когда подруга расскажет подробности своего ночного приключения.

— Я, — поворачивается ко мне и с завидной смелостью выдает, — с Кириллом переспала.

Мои брови лезут на максимальную высоту.

— С каким? — знаю ответ, но хочу услышать подтверждение. Инна закатывает глаза и тут же упирается в меня раздраженным взглядом. — С Лабуковым… Не верю…

— Самой тошно.

— Как так получилось, Ин? Он тебя заставил?

— Нет, Лиз, — вспыхивает Ростова, — скорее наоборот. — Она усмехается и указывает на мое лицо. — Ты, я смотрю, тоже зря время не теряла.

За столом царит гробовое молчание. Мать слишком дергано переставляет столовые приборы, стараясь привлечь мое внимание, но мой мозг сосредоточен на Кирьяновой. Взгляд практически не отрываю от телефона, ожидая, что Лиза ответит. Хотя бы слово напишет. Из черного списка ведь вытащила…

Провожу языком по пересохшим губам, чувствую легкое жжение, внутренне улыбаюсь. Кусалась моя девочка. И я должен негативить по этому поводу, но давлюсь остатками кайфа, которого вчера хапнул на год вперед. Я, как закодированный алкоголик, сорвался после долгого перерыва и не мог остановиться. Вгрызался. Напирал. Впитывал. Зализывал сочные губы. Ловил языком ее юркий язычок. Стонал от острого удовольствия, а ведь это был всего лишь поцелуй… Стоит заметить, что таких у меня еще никогда не было. Желанных. Убивающих и воскрешающих одновременно. Неземная эйфория долбила точно в центр мишени — в гребаное сердце, которое от одного воспоминания о губах Кирьяновой пускалось вскачь. Пульс ускоряется за считанные секунды. Тело наполняется жаром, и я оттягиваю ворот толстовки, чтобы пустить за нее мизерный поток прохладного воздуха.

— Ты отца видел? — шумно выдыхаю. Не хотелось бы вести с матерью разговоры, потому что я каждой порой ощущаю, чем закончится наша мирная беседа.

— Нет.

— Позвони ему, а то на мои звонки он не отвечает, — звучит в приказном тоне, и у меня пропадает аппетит. В горле комом становится и омлет, и кусок черного хлеба. Поднимаю голову, смотрю на маму и глотаю раздражающую пищу.

— Нет.

— Что? — замирает, держа чайную ложку в руке. Глаза наполнены неподдельным удивлением. — Что значит нет, Антон?

— Это значит, что я не буду ему звонить, — отделяю каждое слово, чтобы до нее дошло. Я больше не собираюсь быть связующим звеном между ней и отцом. Вчерашний вечер перевернул мое сознание. Ударил по всем жизненно-важным органам разъедающей отравой. Если бы я так не поступил с Лизой, то сейчас получал бы гораздо больше. Она бы отвечала мне. Ластилась кошкой, но вместо этого приходится ходить босиком по стеклу. Сам виноват, понимаю. Только осознание не спасает от мясорубки внутри. Я вроде получаю от Кирьяновой ответную реакцию, вот только она с привкусом горечи.

— Не понимаю, Антоша… Ты не хочешь, чтобы отец вернулся домой?

— Мне плевать.

Вру, конечно. За грудиной все еще свербит от его предательства, но уже не так сильно. Он мог бы поговорить со мной честно, да и мать тоже, а они решили все сами. Теперь моя очередь сепарироваться. Я не хочу и дальше пачкаться в их грязи.

— Антон… — мама начинает часто моргать. У меня вместо жалости возникает совсем другое чувство — раздражение. Поднимаюсь, иду к выходу, слыша, что всхлипы матери стали громче. Зовет меня шепотом. Гашу мерзкое ощущение за ребрами, беру спортивную сумку и выхожу из квартиры. Спокойным шагом направляюсь к тачке. Мне срочно нужна разрядка. Нервы натянуты до предела. Если нечаянно задеть, то чеку сорвет. Как только дохожу до машины, меня резко дергают назад за плечо. Разворот, и в нос влетает каменный кулак.

Боль адская, но я держусь на ногах. Звезды перед глазами постепенно исчезают. Вижу грозное лицо Шумова и улыбаюсь. Не весело мне. Скорее наоборот. Защитная реакция прет. Я ведь даже не думал, что скажу ему, а оказалось, что и не нужно.

— Че ты лыбишься, а?! — рычит, хватая меня за грудки. В рот попадает кровь. Нос он мне вмял на отлично.

— Я не баба, чтобы плакать.

За такой ответ прилетает еще раз. Совесть говорит, что стоит дать пацану спустить пар, но эгоистичная сволочь во мне побеждает. Я бью и попадаю в цель. Скалимся. Снова набрасываемся друг на друга. Падаем на асфальт. Никто не хочет уступать. Колошматим друг друга так, что кажется, не на жизнь, а на смерть боремся. Во рту усиливается привкус крови. Когда в очередной раз подрываемся на ноги, Димон улыбается. Рожа побитая. Одежда потрепанная, как у бомжа. Не думаю, что у меня вид лучше. Чувствую себя хреново, и это мягко сказано.

— Мог сразу сказать, — на выдохе говорит и упирается ладонями в колени. Сипло тянет кислород. В глазах обида и ненависть. Мне от себя противно. Да, мог, но вновь поступил по-скотски. Наверное, натура такая. Весь в отца.

— Мог, — выпрямлюсь. В спине отдает тупой болью. Кривлюсь. Хлопаю руками по карманам, забыв, в каком из них лежит пачка сигарет. Достаю, отхожу к бордюру, сажусь на него и прикуриваю.

Шумов заземляет свой зад рядом, протягивает руку.

— Ты же не куришь вроде, — на мое замечание реагирует агрессивным взглядом. Пожимаю плечами и отдаю ему отраву. Большая часть сиг сломана, но он достает одну, втягивает никотин жадно, как и я. Молчим. Мотор за ребрами маслает тише с каждой минутой. Кровь холодеет. Разум очищается от шлака. Чудо-терапия, сука, а не драка.

— Ты — мудак, — тушит окурок кроссовкой, — но выбор не мой, а Лизы.

— Так просто, — усмехаюсь. Шум снова убивает взглядом. — Даже угрожать не будешь.

— А смысл? — криво улыбается, прищуривается, достает еще одну сигарету, мне протягивает. Беру. Дымим. — Если бы любила, то не предала.

— Она не виновата, это я все.

— Похвально, — летит смешок. — Лиза свой выбор сделала. Да, и ты непробиваемый, смотрю. — вздыхает. — Счастья молодым, как говорится. К лучшему, нет места в моей жизни девушкам сейчас.

— Что случилось?

На мой вопрос лишь ржет и качает головой. Курит. Бросает окурок под ноги и поднимается. Скашивает на меня взгляд.

— Друзьями мы не будем, Тох, сорян, — криво улыбаемся друг другу, — но, если обидишь Лизу, на пол шишки больше бить не буду. Только на полную. Бывай, — все-таки протягивает руку. Пожимаю ее и смотрю, как Шумов удаляется к своей старенькой Ладе. Одной проблемой меньше.

— Хреново выглядишь, — отвешивает замечание Лабуков, когда садится ко мне в тачку на пассажирское. Сам не лучше. Рожа опухшая. Перегарище источает, будь здоров. Если бы не холодный ветер за бортом, то я бы все стекла опустил, а так кидаю ему банку со жвачкой. Хоть как-то освежит свой поганый рот.

— Хорошо отметил, да?

Улыбается, но как-то натянуто. На него не похоже. Обычно без дополнительных стимуляторов ударяется в рассказы о своих приключениях, а тут будто с мыслями собирается.

— Нормально, — с тяжелым вздохом проводит по волосам и бьется затылком сиденье, — терь не знаю, что делать.

— Опять накосячил?

— Хуже. Сорвал джек-пот, — облизывает губы, пока я завожу мотор и плавно выезжаю с парковки около «СПАРТАКа». — От бати получил, конечно, за вчерашнее. Гонял полдня по залу. Полы там сейчас блестят, как у Чеширского яйца.

Ржем вместе. Только Кирилл как-то невесело. Спрашивать о подробностях выигрыша не тороплюсь. У самого варево внутри такое, что можно с обрыва прыгать. Лиза молчит, а я одергиваю себя, чтобы не сорваться с места и не провести у ее дома несколько суток, как заядлый сталкер. Эгоистичная тварь во мне орет, что необходимо дожимать ее, но совесть, какого-то хрена, просит подождать, пока Кирьянова успокоится и примет то, что вчера произошло. До меня самого допирает не сразу, что не будет уже, как раньше. Теперь либо она вся моя, либо сдохнуть без вкусных губ. Самое идиотское, что в голову не приходит ни одной хорошей мысли, как ее порадовать. Раньше было проще. Раньше не было моего косяка. Теперь же можно мозг сломать о тупые варианты подката, которые в нашем случае не возымеют эффекта.

Пока бесцельно гоняем по городу, мать успевает оставить около сотни пропущенных вызовов, не меньше. Раздражает ее маниакальная помешанность на отце. Ушел и ушел. Я вот не парюсь, где он пропадает. Сейчас не волнует, как он проводит время. Между нами давно черная кошка тропу натоптала. Сердце по привычке сжимается. Перед глазами картинки с горькими слезами матери. Очередная волна раздражения и практически неконтролируемой злости. Лабук замечает, как меня перекашивает от вибрации телефона, и шумно выдыхает. Подголовник сиденья вновь страдает от того, с какой силой друг в него вдалбливает свой затылок. Я бы тоже постучал лбом о руль, но нос не простит мне двойной порции боли.

— Останови около кофейни, бро, — указывает на знакомую вывеску. Рядом находится кондитерская.

В памяти тут же материализуется Лиза, торт, вечер за столом в бывшей бабкиной квартире. Идея генерируется быстро, и я подрываюсь вместе с Кириллом, вот только тот идет за кофе, а я покупаю эклеры. В свое время этот подкат сработал. Может, сейчас сердце Кирьяновой дрогнет. На полную амнистию я не надеюсь, но побитое лицо и коробка со сладостями должны сделать свое дело.

— Держи, — Лабук впихивает мне в руку большой стакан с кофе, кутается в легкую куртку и стреляет у меня сигарету. — А то глазам больно на тебя смотреть, — усмехаюсь, когда он очерчивает сигой мой фейс, — так понимаю, дружба с боксером не состоялась?

— Ага, — делаю глоток бодрящего. Желудок скручивается. После завтрака сегодня больше ничего в него не попадало, а так-то уже вечер, и тренировка была максимально интенсивной. Мышцы требуют восстановления, но разум отказывается. Лиза. Только она меня волнует в данную минуту. Почему молчит? Что-то же можно было ответить на сообщения?

— Значит, завалил новенькую, — выдыхает дым. Всматриваюсь ему в глаза и не вижу ни капли привычного стеба. — Ваш засос под дождем весь чат видел.

По спине пролетает холодок. Вот откуда Шумов узнал. Я-то думал, что ему Лиза покаялась.

— Это уже серьезно, — криво улыбается друг, достает телефон, щурясь и держа сигарету зубами, — смотри. Не знаю, кто автор, но красиво получилось. Я почти прослезился, — ржет, когда толкаю его в плечо.

Кадры воскрешают ощущения, делают их острее и желаннее. Хочется повторить, но… Получается, Кирьянова не в курсе, что осталась без парня, и хана ее отношениям… Возвращаю телефон Кириллу и сжимаю кулаки. А ведь упоротый эгоистичный ублюдок внутри был прав. Надо дожимать. Медленно втягиваю в себя дым. Лабук наблюдает за мной. Наверняка уже знает, куда меня понесет. Без слов садимся в тачку. По дороге к Лизиной квартире допиваю кофе. Нервная система ловит крышесносные баги.

— Я тут подожду, — Кирилл откидывается на сиденье и зевает, пока я спешно хватаю коробку с эклерами и тащу задницу к подъезду. Код не помню. Но мне на удачу, дверь открывается, и я вижу Инну. Глаза удивленные.

— Привет, — растягивает слово и скашивает взгляд за мое плечо. Оглядываюсь. Лабук вытащил свое тело на проветривание. Ростова бледнеет. Киваю, прохожу внутрь и уже в лифте до меня допирает, какой джек-пот сорвал друг. Не верится, конечно, но, как еще объяснить их гляделки.

В нужную дверь колочу громко, игнорируя кнопку звонка. Стучу кроссовкой по полу и шумно выдыхаю, когда Лиза открывает. Растерянная. Домашняя. И я наглый. Напираю с ходу. Вваливаюсь в ее квартиру. Закрываю дверь.

— Я соскучился, Лиз, — протягиваю ей коробку с эклерами, — поговорим?

Я растеряна. Нет. Не так. Я потеряна в пространстве и времени и не верю своим глазам. Антон у меня в квартире. Улыбается немного напряженно. Вручает мне сладости в коробке, на которой красуются знакомые вензеля. Стоит увидеть чертовы закорючки, как внутри скручивается не просто пружина, а приходит в действие огромный механизм с миллионом мелких деталей. Мне дышать физически больно от воспоминаний, которые ударяют по воспаленному сознанию и откидывают меня в прошлое практически на год. Маршал не оставляет мне возможности мыслить своим поведением, ликвидирует все шансы спасти свое сердце от очередного удара и смотрит прямо в душу. Хотя контакт зрительный, но пробирает до чувственной дрожи, и это он меня еще не касается.

Я облизываю губы и отрицательно качаю головой. Какие могут быть разговоры?! У меня внутри перемалываются органы, как зерна в кофемолке. Процесс дыхания усложняется. Легкие разбухают и давят на ребра. Глазные яблоки вновь начинает жечь. И не потому что я помню выставку, а из-за чувств и желаний, возникающих при взгляде на Антона. Они совершенно не уместны и никак не обоснованы. Разве что идиотскими физиологическими потребностями, которые во мне разбудил Маршал своими горячими поцелуями и ласковыми руками. У меня вспыхивают щеки от того, что я, находясь сейчас на расстоянии от парня, который меня нагло предал, представляю другие картинки, отодвигая на второй план упавшие на дно отношений с Шумовым. Ощущения смешанные. Особенно после прочтения переписок и прослушивания голосовых сообщений.

— Лиз, — Антон шумно выдыхает, — я понимаю, что накосячил по-крупному, но дай мне шанс все исправить. Хорошо?

Его голос попадает в уши словно через преграду. Сердечная мышца принимается усиленно сокращаться, пока Маршал ждет от меня ответа.

А я не знаю, что ему сказать!

Просто не в состоянии выдать хоть какой-то звук. Оживаю лишь в тот миг, когда он разувается и подходит ко мне, окутывая своей энергией, как плотным коконом. Повторяется вчерашнее — я становлюсь безвольной куклой, которая полностью подчиняется Маршалу, вязнет в нем, как муха в сладком сиропе, и наслаждается собственной погибелью. Невыносимо понимать, что жаждешь быть с человеком, который способен причинить тебе чудовищную по своим масштабам боль. Я отступаю на шаг, показывая, что не готова сейчас принимать его.

— Это значит нет, Лиз? — спрашивает, сжимая челюсти и кулаки, но в голосе сквозит то ли мольба, то ли отчаяние. Иные интонации, которые Антон выдавал раньше, находясь со мной наедине. Это подкупает. Я перевожу взгляд на коробку и прикусываю нижнюю губу. Я провела целый день в компании с Инной. Без гаджетов и интернета. Мы говорили о всякой чуши, ели сладости и избегали щекотливых тем. В моей голове не укладывалась новость о ее связи с Лабуковым. В ее очевидно тоже.

— Проходи, — выжимаю из себя, разворачиваюсь и иду в кухню, чтобы сделать нам чай. В конце концов, с меня не убудет, если я проявлю гостеприимство.

Только включив чайник и поставив коробку со сладостями на стол, я замечаю на лице Антона следы драки. Ссадина на переносице. Характерный кровоподтек. Припухлости под глазами. Сердце заходится в нервном ритме, и я громко сглатываю.

— Лиз… — пространства для побега в комнате нет, и я вжимаюсь поясницей в столешницу кухонного гарнитура, когда Маршал подается вперед и помещает руки по обе стороны от меня. — Я ведь правда соскучился.

— Не надо, — отворачиваю голову, чтобы Антон не коснулся губами моих. Они итак горят и пульсируют в ожидании ласки, а его близость и вовсе включает кнопку желания на полную катушку. — У меня все еще есть парень, и по отношению к нему это…

— Нет у тебя парня, — резко обрубает. Я тут же поворачиваюсь голову и натыкаюсь на его недовольный взгляд. — С Шумом мы уже поговорили.

— Подрались? — произношу шепотом, но в груди все клокочет. Вот откуда эти следы! Боже… Дима знает…

— Поговорили, Лиз.

— Но…

— Нормально поговорили. Если тебя интересует, то узнал он не от меня, — я только рот открываю. Антон внимательно следит за моими реакциями. — Кто-то заснял, как мы с тобой целуемся и скинул в чат.

Каждое слово впивается в кожу острыми клыками. Я лишь рот открываю. Насколько же больно даже представить реакцию Димы. Видимо, каждая эмоция отражается на лице, потому что Маршал отступает. Отводит взгляд в сторону. Скрипит зубами. Злится, делая вид, что рассматривает окружающую нас обстановку.

— Кофе, если есть, и покрепче, — отворачивается, отходит от меня и садится за стол, широко раскинув ноги.

Антон прищуривается, наблюдает за мной, пока я разливаю кипяток по кружкам, и удивленно поднимает бровь, когда ставлю перед ним заварник с чаем. Внутреннее трепыхание продолжает выбивать из колеи, но не настолько, чтобы я стала перед ним послушной девочкой. Мне хочется протестовать, хотя бы в таких мелочах, потому что физически я ему проигрываю.

— Не ровно к нему дышишь? — с хрипотцой в голосе произносит Маршал. Я отхожу к кухонному гарнитуру, сохраняя тем самым между нами дистанцию, сжимаю кружку руками и пожимаю плечами. — Лиза…

— Что ты хочешь от меня услышать? Дима не заслужил такого отношения. Он… — проглатываю противный ком в горле, не представляя, как буду смотреть Шумову в глаза. — … хороший.

— Я заметил.

Антон открывает коробку, берет эклер и запихивает его в рот. Жутко аппетитный аромат наполняет комнату, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не взять себе хотя бы один. Смотрю, как Маршал расправляется с парочкой и возвращает внимание мне.

— Я не уйду, пока ты не дашь ответ.

— Какой?

— Ты дашь мне еще один шанс? — усмехается. — Хотя нет. Ты дашь мне еще шанс, Лиза, иначе придется все эклеры в кондитерской скупить.

— Антон… — тело простреливает от волны чувственной дрожи, которую посылают губы Маршала, касаясь моей кожи. — А-а-ах-х-х… — я цепляюсь пальцами за простыни, терзая губы зубами, вгоняя их в припухшую от поцелуев плоть, и зажмуриваюсь, не справляясь с ощущениями.

Его горячие пальцы скользят по ногам, плавно перемещаются от икр к бёдрам. Исследуют внешнюю сторону и вдруг вторгаются на запретную территорию. Нежная кожа откликается на невесомые прикосновения Антона, когда его руки приближаются к промежности. Внутренняя часть бедра покрывается мурашками. Мышцы содрогаются, будто я бегала несколько километров без отдыха. Распахиваю глаза и тут же попадаю в тёмный омут напротив. Антон смотрит на меня, не моргая. С грацией хищника движется вперёд, не забывая по пути оставлять метки на моем теле. Целует каждый сантиметр кожи, задирает футболку, припадает губами к открывшейся полоске плоти, сдвигая пальцами ластовицу трусиков, и меня ударяет электрическим разрядом, не иначе. Вся напрягаюсь, давлю на его плечи руками.

— Антон, нет! — дыхания не хватает. Сиплю. Упираюсь, не позволяя ему сделать этот процесс необратимым. К горлу подкатывает ком. Неприятный. Будто в гортани бьётся сердце. Кислород в лёгких заканчивается, а Маршал улыбается. Снова целует низ моего живота и убивает жадным взглядом. Меня уже откровенно трясёт от нашей близости. — Я ещё ни разу… Слышишь?! Ни разу…

— Я знаю, — нахально поднимает уголки губ, пальцы живут своей жизнью, надавливая на трусики, — будем исправлять…

— Чёрт! — именно с таким кличем я просыпаюсь. Принимаю сидячее положение на кровати. Чувствую бешенный стук собственного сердца, провожу руками по лицу, телу, убеждаюсь, что мне просто приснился сон, и откидываюсь на подушки с шумным выдохом. От стыда горят щёки. Тело и вовсе меня не слушается. Низ живота тянет. Между ног пульсирует, будто Маршал и правда меня там трогал и доводил до исступления нежными ласками. Хочется волком выть от бессилия, ведь Антон и здесь побеждает! Вторгается в мои сны! Не хочет выбираться из головы! И всё, что я могу, стонать от слабости перед ним…

Я удивлена, что вчера вечером он ушёл, не надавил на меня, оставил наедине с вкусными эклерами и жалящими, как пчёлы, мыслями. Еле уснула, ворочаясь с одного бока на другой. Диме звонить не решалась, хотя совесть верещала о том, что так поступать нельзя. Он не заслуживает грязного отношения к себе. Вот только страх внутри разрастался с поражающей силой, и я не представляла, какие слова должна произнести, чтобы Шумов простил меня за предательство. Ведь именно так называется поцелуй с Маршалом… ПРЕДАТЕЛЬСТВО…

Приятное событие физически, но оставляющее горький осадок в душе. Я прикасаюсь подушечками пальцев к губам. Вчера Антон их не целовал, но его вкус я помню, и он потрясающий! До такой степени, что сердечная мышца не выдерживает, взрывается, наполняя тело теплом. Удивительная реакция, если учитывать то, что между нами произошло в прошлом. Мой мозг отказывается принимать эту информацию… В голове не укладывается, что ТАК можно…

Заставляю себя подняться, умыться и приготовить себе завтрак. Кутаюсь в тёплый домашний костюм, ковыряю вилкой в витаминном салате и со вздохом перевожу взгляд на коробку, в которой остался один эклер. Да! Желудку всё равно, кто принёс ему вкусняшку… Жаль, что с мозгом так договориться нельзя. Вилка падает на стол, когда раздаётся звонок в дверь. Я часто моргаю, пытаясь унять скачки пульса, и направляюсь к выходу. Трель разлетается по всей квартире, а я боюсь. Вдруг там снова Антон…

— Мелкая Лиза, — как песня, врывается в уши голос Степана Андреевича, когда я всё же открываю дверь, — наконец-то я вырвался к тебе, — он заходит в квартиру, закрывает дверь и сгребает меня в охапку, обдавая прохладой и стойким ароматом парфюма.

— Дядь Стёп, — жмусь к нему, зажмуриваюсь и испытываю что-то похожее на облегчение.

— Извини, Лизок, что так рано, но рейс был лишь на это время, — он отстраняется, на лице улыбка, вид уставший, — я вовремя, да?

Принюхивается, намекая на мой скромный завтрак. Сердце подпрыгивает от радости. Я даже на миг забываю о Маршале и переменах, которые против моей воли вторглись в жизнь. Иду на кухню, наспех готовлю яичницу с беконом, пока дядя Стёпа приводит себя в порядок после перелета. Через десять минут он уже мирно завтракает, а я кусаю губы в ожидании. Конечно, я не буду вываливать на него новости об Антоне. Я сама не понимаю, как мне быть с ним, да и Степан Андреевич уже видел Диму. Как теперь сказать, что я хорошего парня променяла на минутное удовольствие…

— Раз с учёбой всё отлично, то отдам тебе подарок, мелкая Лиза, — дядя Стёпа подмигивает мне, на несколько минут уходит в комнату, где оставил сумку, и возвращается с большой плоской коробкой, выручает её мне и загадочно улыбается.

— Что это?

— Открывай, не скромничай, — ухмыляется, пьёт чай, а я аккуратно снимаю красочную бумагу. Когда вижу, что внутри, сердце с разгона ухает в ноги.

— Тот самый… Спасибо, дядь Стёп… — обнимаю его, часто моргая. Я так долго хотела себе хороший планшет для работы с иллюстрацией, и теперь он у меня в руках. Новенький. Дорогущий…

— Не за что, Лизок, — Степан Андреевич тяжело вздыхает, оставляет от себя кружку и трёт переносицу, — тут такое дело ещё… Ты давно Жанну видела?

Радость от получения подарка сменяется адской болью между ребер. О Жанне Павловне я вспоминаю лишь в негативном ключе. С выставки я её не видела и не разговаривала даже по телефону. И она особо не рвалась узнать, как мои дела. Пару раз позвонила все лишь.

— В прошлом году.

— В общем, мелкая Лиза, тебе с ней поговорить нужно. По душам.

— Что?!

— Не закипай, — дядя Стёпа поднимает руку, чтобы остановить поток моего возмущения, — я сам до некоторых пор относился к ней со злостью и пренебрежением. С головы не выходило, как она с тобой поступила, но… Как оказалось, мы с тобой знали не всю правду, Лиз.

— Я не понимаю…

— Я не имею права говорить. Сначала ты должна позвонить Жанне, встретиться с ней и спросить, что произошло в тот день. Если она откажется говорить, то я выступлю оратором.

— Дядь Стёп, ты меня пугаешь сейчас…

— Не пугайся, мелкая, — Степан Андреевич печально улыбается, — это уже произошло когда-то. Назад не отмотаешь, но мы можем исправить всё сейчас. Так что, запихай свою гордость и обиду в задницу на некоторое время и звони матери. Я не прошу сделать это в данный момент, но не тяни, Лиза. Мне и самому стоит с ней пообщаться…

— Как ты? — наверное, мой вопрос звучит слишком глупо, потому что Инна закатывает глаза и поправляет ворот водолазки, когда мы выходим из университета.

— Нормально. От этого ещё никто не умирал, Лиз, — усмехается, когда я опускаю глаза, не решаясь обсуждать их секс с Лабуковым. — Скоро сама узнаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— У нас Антоша не в монастыре живет, — улыбается, наблюдая за тем, как я превращаюсь в оголенный провод.

— Не говори глупостей, Ин. Мы друг другу никто. Сейчас он активен, а завтра воткнет нож в спину, — сама не особо верю своим словам, но с выходных пытаюсь себя убедить в том, что нам с Маршалом не по пути.

Да, он был искренним, когда принес эклеры и говорил о своих желаниях, но, помнится, год назад было то же самое, и закончилось все плачевно.

— Я к нему тоже предвзято относилась. Только если он передумал в тот раз выставлять видео, то частично вина не его, а Кристины. У той хватило мозгов испортить вам жизнь. Думаю, на выставке Маршал хотел тебе признаться во всем, но не успел, — Инна останавливается, вглядываясь вперед на машины.

Сегодня мерзкая погода. Вся парковка забита автомобилями. Я ежусь от порыва ветра и запихиваю руки в карманы куртки. Снега нет. Дождя тоже, но холод стоит собачий. Внутри так же замерзают органы. Всё из-за моей раздражительности, вызванной разговором с дядей Стёпой.

— Лучше скажи, что решила по поводу матери, — отца Инны ещё нет, и мы стоим около здания, переминаясь с ноги на ногу. Маршала с его дружком я сегодня не видела. Не выходила из аудитории и по коридору пробегала, словно мне штаны подожгли. Не хотела сталкиваться с ним.

— Не знаю, — пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. От одного упоминания о Жанне у меня включается аварийный режим, когда все шлюзы перекрывают, и в голове раздается гул от сирены.

Степан Андреевич прав, конечно. Я даже спорить с ним не берусь, но страх внутри расползается, как плоские черви. Мерзко на душе становится. Неприятные ощущения сковывают все тело. Мне и физически больно, хотя Жанну Павловну я еще и не видела.

— Ла-а-адно, — Инна кривится, показывая свое отношение к моему промедлению, — а что с Димкой? Когда с ним поговоришь?

На этот вопрос у меня нет ответа. Я от стыда сгораю, представляя, что мы встретимся. Знаю, что должна ему все объяснить, но не хочу делать Шумову ещё больнее. Я так запуталась… Как выкарабкиваться из этой ямы? Какие слова подобрать, чтобы не обидеть человека? Хотя… То видео уже сделало свое дело. Плюсом драка с Антоном… Мне очень стыдно еще и потому, что понравилось!

— Да, подруга… — Ростова качает головой, а я не шевелюсь, сохраняя молчание. — Димка адекватный парень, и раз они все решили, то тебе будет проще.

— Ага… Меня поделили, как вещь. Я подумать боюсь, как он отреагирует на мои слова…

— Что сделано, Лиза, то сделано, — с тоской произносит подруга, задумчиво глядя на машины, — ты сама-то чего хочешь? М?

— Я не знаю…

Вру.

Знаю, что мне понравилось целоваться с Маршалом.

Знаю, что хотела бы повторить.

Знаю, что Дима на меня чертовски обижен, и имеет на это полное право!

Знаю, что не смогу доверять Антону и постоянно буду думать о подвохе с его стороны.

Знаю ведь, но почему-то игнорирую все очевидные факты!

По-детски. Мне хочется, чтобы все решили за меня. Жаль, что придется отвечать за собственные поступки. Рано или поздно. Тяжело вздыхаю, смотрю в глаза Инне, достаю телефон из кармана и набираю номер Шумова. Он отвечает после первого гудка, будто этого и ждал.

— Слушаю.

Сухо. Не так, как было раньше. Мне горло тут же стягивает невидимыми путами.

— Привет. Мы можем встретиться?

— Когда?

— Как тебе удобно…

— Через час я закончу. В кафе около спорткомплекса. Устроит?

— Да. Я приеду.

— Хорошо. Отбой.

Короткие гудки в такт сердцебиению. Ростова театрально открывает рот и округляет глаза.

— Вау-у-у!

В конце концов, если Инна изменилась, то и я могу. От той девчонки, с которой я познакомилась в гимназии, не осталось и следа, за исключением некоторых качеств. Я, конечно, тоже смелая, но не во всех сферах жизни. То, что касается отношений с людьми, становится для меня настоящим адом. Тяжело устанавливать контакт или обрывать его…

— Тебя добросить? — бровь подруги смешно изгибается. — Соглашайся. Я не хочу слушать ворчание своего старика. Он мне весь мозг выпилил, когда я домой вернулась, и самое конченное, что мама его поддержала.

— Ты ей про Кирилла рассказала? — делаю шаг вперед, пока Ростова активно жестикулирует.

— Из ума выжила, Лиз? — истерично посмеивается. — Они спят и видят, что я выйду замуж за сынка подруги моей матери.

— Ты не говорила…

— До последнего надеялась, что пронесет… А у них, знаешь ли, установление прочных бизнес-связей через брак…

— Кошмар… А как же Кирилл?

— А что Кирилл? Выполнил свое дело, и до свидания.

— Что?

— Лиза, — мы идем медленно к машине ее отца, и Инна становится все бледнее, — я теперь не такая ценная. Тот говнюк от меня сам откажется, когда узнает, что я давно потеряла невинность, а Лабуков… Пусть идет к черту!

От удивления у меня отвисает челюсть. Я успеваю лишь издать какой-то невнятный звук. Меня внезапно хватает за руку и тянут назад. Впечатываюсь с характерным ойканьем в широкую грудную клетку Маршала. Губы обжигает от мимолетного поцелуя.

— Когда ты научишься отвечать мне, Милые Ушки? — шепчет, потираясь кончиком носа об мой. — Неужели совсем по мне не скучаешь? Я вот с ума схожу из-за твоего молчания.

— Ладно, я пойду, — издалека доносится голос Инны. Я и возразить не успеваю. Антон снова целует меня. Жадно вталкивает язык в мой рот. Наполняет своим исключительным вкусом. Активизирует работу сердца, которое с силой сжимается и выплескивает кровь в вены.

Маршал прижимает меня к себе. Заставляет ответить ему на каждое ласковое движение. То, что происходит с сознанием, пока он терзает мои губы, не поддается описанию. Мозги попросту отключаются, подавая сигнал о том, что… Да! Я скучала. Скучала по нему! Не только физически, но и душевно. Иначе… почему за ребрами так сильно вибрирует от счастья, и ноги подкашиваются?

После работы в зале с Аристархом тело горит, и прохладный душ ни капли не помогает охладить взбудораженные клетки. Мышцы находятся в напряжении. Мозг пытается пройти квест с именем Лиза. Сердце работает в ровном режиме. Не срывается с обрыва в карьер, как после махыча с Тохой. Я вроде как усмирил желание прибить Маршала и погасил очаг воспаления от выходки Лизы. Да, я до сих пор не понимаю, какого черта произошло?! Но сознание свободно выдыхает, словно я скинул с плеч тяжелый груз. Её звонок не возвращает в первостепенное состояние агонии. Всё-таки меня никогда не предавали девчонки, потому что серьёзных отношений у меня никогда не было. Лиза первая, с кем мне захотелось чего-то стабильного. Ха-ха-ха… Но, судя по всему, у жизни на меня другие планы.

Я прихожу в кафе рядом со спорткомплексом заранее, заказываю себе крепкий кофе, забивая на спортивный режим, и смотрю в широкое панорамное окно, из которого открывается вид на дорогу. Машины мчатся одна за другой. Я глотаю горький бодрящий напиток и сжимаю зубы, когда около здания останавливается знакомая тачка. Маршал. Наблюдаю за тем, как он открывает дверь Лизе, как притягивает к себе, чтобы поцеловать, и та ему отвечает. НЕ ТАК, КАК МНЕ!

Все нервные окончания за мгновение оголяются. Тонкие нити самообладания натягиваются до предела, и я превращаюсь в слепок статуи, пока Кирьянова входит внутрь, ищет меня глазами, медленно подходит к столику и говорит:

— Привет, — мнется на месте, а я киваю и отвожу взгляд к окну. Тоха стоит возле тачки и курит. Значит, девочку мою себе окончательно присвоил. Вроде меня и коробит от этого факта, а вроде и похрен становится. Даже не знаю, что испытываю в этот момент. Возвращаю внимание Лизе. Она сняла свое пальто, повесила его на вешалку рядом со столиком и аккуратно села напротив меня.

— Заказать тебе что-нибудь? — смотреть на то, как Кирьянова нервно кусает губы, невозможно до раздражения, поэтому пялюсь на чашку с кофе. Черный. Крепкий. Нужно еще одну порцию заказать.

— Нет. Я поговорить хотела и объясниться перед тобой.

— Ок, — откидываюсь на спинку стула, складываю руки на груди и упираюсь взглядом в раскрасневшееся лицо Лизы, — внимательно тебя слушаю.

— Я не хотела, чтобы так получилось…

Угу. Киваю. Смотрю на то, как шевелятся губы Лизы, и понимаю, что её слова сейчас идут фоном. Мысли о семье находятся на первой ступени пьедестала. Ава. Мама. Я гоняю по кругу каждую фразу и событие, ищу выход и натыкаюсь на глухую стену высотой с небоскреб.

— Лиз, — подаюсь вперед, помещаю руки на стол и прерываю ее речь, потому что не улавливаю сути, — все нормально. Я понимаю.

Застывает с открытым ртом. Вижу, что ей неприятно. Пытается смотреть в глаза, но тут же их отводит. Щеки покрываются румянцем. Всё-таки она очень милая и чистая девочка. Нельзя так сыграть. Или мне хочется сохранить что-то приятное от непродолжительных отношений с ней… Откидываюсь обратно на спинку стула, а Кирьянова кивает, поджимая губы.

— Я хотела с тобой поговорить сначала. Прости, что вышло так некрасиво… Ты этого не заслуживаешь…

От её слов что-то около сердечной мышцы дёргается, принимается вибрировать. С трудом блокирую это ощущение. Кирьянова не моя теперь, да и что-то подсказывает, что МОЕЙ никогда не была. Только вот сожаления я по этому поводу не испытываю. Мне неприятно, да. Хреново от её выбора. Хочется что-то разнести из-за того, что выбрали не меня, но с сердцем и чувствами это никак не связано. Задета моя гордость, чемпионский статус. Осознание этого факта бьет под дых. Я сжимаю зубы, прилипаю позвоночником к спинке стула и отрешенно смотрю на Лизу.

— Прости…

— Да перестань, Лиз, — отмахиваюсь нервно, пока Кирьянова выжимает из себя улыбку, — раньше надо было заметить, что я тебя никак не вставляю.

— Что? Зачем ты так?

— Как есть, Лиз, — усмехаюсь. Знаю, что хотел её себе и под себя, но желания у нас расходятся. — Я вижу, как у тебя глаза горят, и видео тоже видел…

Она открывает рот и отрицательно качает головой. Цвет лица становится все ярче. Лиза прячет взгляд и облизывает сухие губы. Ей явно неловко, но и облегчать состояние я почему-то не стремлюсь. По-скотски наслаждаюсь моментом. Еще день назад представлял наш разговор, развивающийся по иному сценарию, а сейчас ощущаю, прилив радости и пустоты одновременно. Нет раздражения и гнева. Может, махыч с Тохой помог, или все дело в искреннем раскаянье Лизы? Я не знаю, но эффект заметен.

— Мне и так стыдно, — собирается и сталкивается со мной взглядом, — не хочу тебя обижать, но и врать тоже не хочу. Я бы и так рассказала тебе все. Без видео и чата этого дурацкого…

— Все норм, Лиза, — усмехаюсь и подзываю девчонку, которая приносила мне кофе, — какао девушке принесите.

— Я не…

— Будешь, — скашиваю взгляд в окно на тачку Маршала и скалюсь. Курит, подпирая своим задом бампер. — Антошка подождет.

Я никогда не испытывал ревности. Были моменты, когда хотелось показать окружающим, что это мое, не трогайте. Только удавки на шее не было, и никто не затягивал её с силой, лишая кислорода. И вроде с Шумовым всё решили, и Лиза потихоньку сдавалась, но внутренний зверь завывал, пока они находились в кафе. Всего в нескольких шагах от меня. Я смотрю на то, как они разговаривают, не позволяя себе ничего лишнего. Кирьянова и вовсе сидит там, словно на казни. Даже удивительно, что согласилась, чтобы её довез. Упиралась сначала, естественно, но меня ничем не сломить. Теперь опираюсь на тачку и травлю себя никотином. За последние дни столько дыма в себя втянул, что страшно представить, как там поживают мои легкие.

Травлю прерывает звонок телефона. Я лезу в карман, чтобы увидеть, кто отрывает меня от важного занятия, и сжимаю зубы крепче. Отец. Сбрасываю вызов после недолгих раздумий и вновь бросаю взгляд на Лизу. За рёбрами тут же расплывается тепло. Бьет жаром, а потом атакует близлежащие клетки. Она улыбается. Подносит чашку к губам. Что-то пьет. А я подыхаю от ревности в этот момент, стоит только вспомнить, как Шум ее целовал…

Сжимаю кулаки и зажмуриваюсь на пару секунд, слушая, как телефон разрывается от новой трели. Батя не успокаивается и продолжает проверять мою нервную систему. Верчу айфон в руке, сомневаясь, нужно ли отвечать. Мать его сутками ищет, трубу обрывает, по знакомым спрашивает, а тут нагрянул… Совсем не вовремя.

— Тебе зачем телефон?! — рычит в динамик, стоит только поднести гаджет к уху. — Мамаша твоя опять в больничке! Надо забрать!

— Кому? — тру переносицу пальцами. Мотор содрогается от сильных выплесков крови. Достали уже!

— Что кому?

— Кому надо? — челюсть сводит от того, как я ее напрягаю для ответа. — Мне вот не надо.

— Антон!

— Что Антон?! — рыкаю в ответ. Мобила трещит от силы, с которой ее сжимаю. — Для тебя ведь представление!

— Это твоя мать.

— И твоя жена. Если огорчает этот факт, то разведись уже!

Сипло выдыхаю, а батя матерится в трубку. Впервые позволяю себе разговаривать с ним в таком тоне. Но, парадокс! Становится легче. Внутренний триггер постепенно затихает. Есть остаточная жалость, и я гашу ее. Я сейчас четко отличаю цирк, который устраивает мама, от настоящего горя. Оно настигало ее в первые дни, поэтому меня пробрало… Нет, я не перестал ее любить, но вывозить истерики и загробные речи уже просто не могу. Не хочу из-за них вновь накосячить с Лизой.

— Антон, я тебя прошу, — отчеканивает каждое слово, — забери ее.

— А я тебя прошу не грузить меня своими проблемами, — звучит в тон. Я даже не замечаю, как Кирьянова прощается с Шумом и замирает около меня. Смотрит так, что до самого нутра пробирает. Не дожидаясь ответа от бати, сбрасываю вызов. Руки противно подрагивают. — Как? — выжимаю из себя показательно расслаблено.

— Хорошо, — вспыхивает, когда притягиваю к себе, но сопротивление сброшено за отметку минимум, и это радует. Она действует на меня странным образом. Ещё год назад заметил, что Лиза купирует очаги злости. Когда она рядом сердце вроде и бомбит, но спокойно. Только тогда я не воспринял это чувство, как что-то серьезное. Вообще абстрагировался и старался стереть из памяти те моменты, когда с ней было улетно.

— Если хочешь, можем поговорить, — отстраняюсь, открываю перед ней дверь и жду, когда сядет.

— Нет.

— Ок, — аккуратно закрываю дверь, обхожу тачку и сажусь за руль. В салоне тепло. Не хотел морозить Лизу после нашего слияния под дождем. Срывать машину с места не спешу. Жду, когда Кирьянова сама заговорит, но она лишь губы кусает, глядя на лобовое стекло.

— Можешь меня домой отвезти? — бросает на меня короткий взгляд. Киваю. Пока движемся по нужному маршруту, не произносим ни слова. Меня тянет к ней. Хочу прикоснуться. Целовать. Когда останавливаю тачку, опять чувствую, как Кирьянова меня сторониться.

— К себе пригласишь? — поворачиваюсь к ней, дотрагиваюсь до руки, глажу пальчики.

— А если я скажу нет, то что? Разве ты послушаешь?

— А ты против? — удивленно поднимаю брови, а Лиза краснеет. — Скажи, что не хочешь, чтобы я пришел к тебе на чай, но смотри в глаза.

Кирьянова поворачивается ко мне, скользит взглядом по лицу, вызывает ответную реакцию. Каждая клетка в теле настраивается на нее. Подушечки пальцев покалывает от предвкушения. Лиза шумно выдыхает.

— Если хочешь познакомиться с моим дядей, то пойдем, конечно, — дерзко выдает, а я ухмыляюсь.

— Значит идем, — дергаю за ручку, пока Кирьянова удивленно моргает, — лучше рано, чем поздно.

— Ты уверен, что ему понравишься? — ворчит, открывая дверь.

— Главное, чтобы я нравился тебе, Милые Ушки, а на остальных мне по барабану.

Быть внешне невозмутимым и чувствовать себя таким — две противоположные стороны одной медали. Я улыбаюсь Кирьяновой, пока мы идём к подъезду, поднимаемся на нужный этаж и попадаем в квартиру, но внутри вибрируют органы. Наверное, это чувство называют волнением. Я уже многое перепробовал в жизни, кроме знакомства с родителями своей девушки. Так стоп! У меня и девушки не было. Чтобы вот так, по серьезному. Даже не задумывался об этом, только наблюдал издалека, как некоторые из знакомых пацанов влезали в это болото, и вот! Я добровольно в него нырнул.

Не знаю, сколько раз сердце успевает проломать ребра, пока я стою у двери и прислушиваюсь к каждому звуку в квартире Лизы. Странно. Кроме шороха одежды и недовольного сопения Кирьяновой, посторонних звуков нет. Проверяла значит… Улыбка становится ещё шире. Скидываю кроссы и подхожу к Милым Ушкам с отнюдь не детскими намерениями. Она тут же реагирует, пытается увеличить между нами расстояние. Напрасно. Я его тут же сокращаю. Прижимаю желанное тело к себе, утыкаюсь носом в ее волосы и от кайфа, током проходящим по венам, прикрываю глаза.

— Обманула меня, Лиза, — шепчу, не обращая внимания на слабое сопротивление Кирьяновой. Упирается руками в мои, но уже через секунду шумно выдыхает и позволяет моим рукам скользить по талии. Наглею. Забираюсь выше. Потом ниже. Всего ведет от нее. Пульс за короткий промежуток времени проходит спринтерскую дистанцию. Хочется большего, и я не могу себя ограничить в желании попробовать Лизу на вкус. Пусть уже наслаждался недавно. Мне мало. Переворачиваю Кирьянову к себе лицом, отыскиваю алые губы и тут же припечатываюсь к ним своими.

Мотор с характерным ревом срывается с места. Разгоняется. Набирает обороты. Под кожей будто лихорадка просыпается. Вдоль позвоночника пробегают мурашки. Напираю сильнее, выбивая из Лизы сладкий выдох. Реагирую тут же. Медленно раздвигаю ее губы языком и чуть ли не рычу от удовольствия. Лиза обмякает в моих руках, но, что самое убивающее, отвечает. Не понимаю, как оказываемся около стены. Вдавливаю в нее свою девочку. Целую жадно, но без жести. Воздуха не хватает в лёгких, чтобы напитать клетки кислородом. С ума схожу от нее.

Все события словно ластиком стирает. Думаю только о ней. Касаюсь лишь своих Милых Ушек. Пропитываюсь Лизой. Сам отдаю не меньше. Настолько увлекаюсь процессом, что еле себя стопорю, когда она меня кусает. Грудную клетку разрывает. Отстраняюсь, глядя на свои руки, которые успели пробраться под ее одежду и начали исследовать горячее тело. У Кирьяновой убийственный вид. Припухшие губы зовут продолжить ловить волну эйфории. Поплывший взгляд тешит мое самолюбие. Рваное дыхание резонирует с моим. Сглатываю. Облизываю губы. Сознание с трудом побеждает. Убираю от нее руки, но мысленно пробираюсь дальше, выше, глубже. Фантазии такие, что сносит крышу. Если от поцелуев с ней меня так растаскивает, то что будет, когда…

Не выдерживаю. Снова набрасываюсь на манящие губки. Толкаюсь языком в настоящий рай. Прижимаю ее еще сильнее, когда отвечает. Связь с мозгом теряется. В коридоре слышны лишь наши стоны, сбившееся дыхание и работа сердца. Оно увеличивается в размере. Долбит по ребрам. Рассекает их, оставляя следы.

— Лиз… — в этот раз я первым прерываю поцелуй и утыкаюсь лбом в ее лоб, пытаясь нормализовать процесс поступления воздуха в организм. Только ее губы все равно манят. В штанах тесно. Стояк такой, что можно стены сносить.

Она не отвечает. Глаза закрыты. Шумно дышит, пока мои руки плюют на установки мозга не спугивать добычу и ныряют под ее кофту. От каждого миллиметра покоренной территории подушечки пальцев бьет током. Кажется, руки начинают дрожать, когда приближаются к груди. Вместе резко вдыхаем, а потом…

Звук поворачивающегося в замке ключа, и холод… Я не успеваю вовремя убрать пальцы и свое тело от Лизы, нарываюсь на ошеломлённый взгляд незнакомого мужика, на автомате делаю шаг назад и сглатываю слюну. Кирьянова дергано поправляет одежду, краснеет при этом, как рак, и отводит глаза.

— Дядь Стёп, это…

— Антон, — не даю ей закончить, подаю ему руку и рисую на фейсе привычную доброжелательность, — парень Лизы.

У дяди Стёпы брови ползут вверх. Он хмыкает, пожимает мне руку и не спешит закрывать дверь.

— Антон? — обращается к Лизе.

— Угу, — та обнимает себя руками. Излучает неловкость и стыд.

— Не против, если мы с Антоном пообщаемся? — Кирьянова испугано поднимает голову, смотрит на своего дядьку, потом на меня, и молчит. — Ничего я ему не сделаю, мелкая Лиза, — усмехается, кивая мне на выход. Влетаю в кроссы и прохожу мимо на лестничную клетку. — Но это не точно, — добавляет, закрывая за собой дверь.

Успеваю поймать взгляд Милых Ушек. Идиотская улыбка высвечивает на лице. Волнуется, а меня это радует. Сердце замедляет работу, когда вижу серьезное лицо ее дядьки. Про меня он, наверное, наслышан. Жду, когда начнет. Мысленно готовлюсь к трешу. Только тот не спешит. Изучает с головы до ног и тяжело выдыхает.

— Убить бы тебя, Антон, но Лиза расстроится.

Киваю. Согласен. Мой поступок меня не красит. В очередной раз сглатываю, но горечь. Воспоминания штука такая. Стоит только запустить процесс, и окунет в котел самобичевания.

— Ты мне не нравишься, сразу говорю. Благословения от меня не жди.

Не удивил. Молчу. Киваю.

— Лезть к вам не буду. Понимаю, что бесполезно.

Бинго!

— Обидишь ее еще раз, и я за себя не ручаюсь.

Тоже не открытие.

— Не обижу.

— Посмотрим.

Смотрим друг на друга. Никто не сдается. Сказал же, что от нее теперь не оступлюсь. Моя она. Моя. Взглядом передаю мысли.

— Ладно, — дядька Лизы усмехается, — не будем заставлять Лизу ждать, — я делаю шаг вперед, но он выставляет руку, останавливая меня, — и ты, — прищуривается, — руки не распускай. Я ведь оторвать могу.

— Хорошо, — улыбаюсь.

Это единственное слово, пропитанное ложью.

Моё сердце разучилось стучать в спокойном режиме, как только Маршал вновь появился в моей жизни. Я не понимаю, что со мной творится. Не способна распознать в спектре чувств то, которое испытываю. Оно сильное, яркое и затягивающее в омут. Пока в голове сталкиваются два противоположных убеждения, сердце трепыхается, как бабочка с поломанными крыльями. Мир меняется. Резко. Без моего согласия. Я совершенно не готова к тому, что происходит, но и отпустить Маршала не хочу. Понимаю это, когда дядя Стёпа уводит его на разговор.

В это мгновение меня накрывает стыдом, волнением и жутким страхом. Действия Антона кричат о том, что он настроен решительно. Для меня же они, как ушат холодной воды на голову. Буквально замораживают. Я стою, словно статуя в коридоре, и слушаю стук сердца. Оглушающий. Слышу отдаленно их голоса, но слов не разобрать, да и подслушивать не привыкла. Некрасиво, хоть и очень любопытно.

Кусаю губы пару секунд и ухожу на кухню. Пить чай нет желания, но я почему-то включаю чайник и начинаю накрывать на стол. За несколько минут успеваю накрутить себя. Если Антон после разговора со Степаном Андреевичем уйдет? Внутренности от одной этой мысли скручиваются в ком и ухают вниз. Ощущение неприятное. Как при разговоре с Димой. Я не ожидала такой реакции. Шумов отнесся ко всему с пониманием, и я ему благодарна. Конечно, стыд и чувство вины перед ним никуда не делись. Просто стали не такими выразительными. Не так больно кололи теперь.

Я тянусь за кружками и слышу, как входная дверь открывается. Тихие шаги. На пороге появляется дядя Стёпа, и меня накрывает разочарованием, которое очевидно отражается на лице, потому что он спешит сообщить, почему Антон не с ним.

— Позвонили твоему принцу, — Степан Андреевич проходит к столу, садится на стул и устало потирает лицо ладонями, — отец его. Что-то с матерью опять. Сказал, ты поймешь. Перезвонит.

Вроде мне должно стать легче. Но нет… Что случилось с его мамой? Я ведь помню, что он говорил год назад. Его мать в больнице была из-за того, что у отца появилась любовница.

— Что ещё говорил? — наливаю нам чая и сажусь за стол. Все время отвожу взгляд, потому что дядя Стёпа стал свидетелем нашей близости с Маршалом. Боже… Я просто не успеваю осознать, что чувствую. События слишком стремительно развиваются. Вот у меня был парень и учеба, а сейчас уже другой, с которым я хотела быть. В голове не укладывается. Еще и обида проявляется вспышками.

— Адекватный парень, а наш с ним разговор останется между нами, мелкая Лиза, — подмигивает Степан Андреевич, пока маленькими глотками пью чай, — не тяни со звонком Жанне. Мне сейчас нужно по делам смотаться в другой город, а когда вернусь, обсудим, хорошо?

Киваю, но не спешу брать в руки телефон. Дядя Стёпа уходит через час, и я остаюсь со своими мыслями наедине. Это тот еще квест. Чтобы совсем не свихнуться, беру подаренный дядей Стёпой планшет и сажусь за иллюстрацию. Через некоторое время получается отвлечься. Я иногда посматриваю на телефон. Жду, что Антон позвонит. Сама с собой мысленно спорю. У меня будто раздвоение личности. Одна кричит, что глупо ждать предателя, а вторая переживает за него. С этого момента не получается сконцентрироваться на рисовании. То кисть не та, то с цветом проблемы.

Бросаю бесполезное дело, занимаюсь уборкой, готовлю ужин и наконец-то принимаю душ. Когда надеваю пижаму, в дверь тихо стучат. Я с волнением спешу открыть и отхожу, пропуская внутрь Антона. Он без слов разувается, снимает куртку и притягивает меня к себе. Я уже не пытаюсь сопротивляться, потому что сама очень хочу обнять его. Пришёл всё-таки. Он пришёл.

— Что с твоей мамой? — Маршал каменеет, когда слышит мой вопрос. Отстраняется. Сводит брови на переносице и шумно выдыхает.

— Очередное шоу, — выжимает через зубы, берет меня за руку и ведет в комнату. Усаживает на кровать, а сам опускается на пол спиной ко мне. Берет мои руки и укладывает их себе на плечи.

От воспоминаний начинает резать глаза. Пульс ускоряется. Но я не убираю их. Тогда Антон смог успокоиться, значит сейчас хочет того же.

— Я, когда первый раз увидел, как она плачет, чуть не сдох, Лиз, — произносит тихо, будто сам себе, — слышал их ссоры. Постоянно. Сначала думал, что это нормально. Во всех семьях ругаются, а потом… Чёрт! Мне словно башню снесло. Я за отцом следить стал. Увидел, что он ездит к бабке на квартиру часто, а там рядом мать твоя оказалась!

Он повышает тон. Часто и рвано дышит. Запускает пальцы в волосы. Не сразу успокаивается, пока я не моргаю в ожидании продолжения.

— Я маму люблю. Она… Она… Я даже объяснить не могу. Убить готов за ее слезы, поэтому… устроил это все. Думал, что отомщу обидчикам, и все станет, как прежде. Хотя бы все получат по заслугам. Блядь, Лиз, я так ошибался… — Антон посмеивается. Звучит пугающе, если честно. — Она меня, как кукловод за веревочки дергала, а я велся. Я не хочу сидеть рядом с ней на привязи, но и бросать одну в таком состоянии не могу… Не знаю, что делать…

— А твой отец? Что он говорит? — сама не замечаю, что перехожу на шепот. Наверное, боюсь спугнуть открытого Антона, в которого втюрилась без памяти.

— На развод подал. Хочет откреститься от нее.

Я не знаю, что сказать на это… Перед глазами Жанна всплывает. В тот самый момент на выставке. Она и отец Маршала. Я пытаюсь прогнать противную картинку, но она не исчезает, заставляя меня пропитываться чувством вины.

— Прости, Лиз… Что обидел… Что поступил так… Я не хотел…

Я застываю. Вибрации за ребрами усиливаются. Волной проходят по телу. Слова застревают в горле. Хочется плакать, и я начинаю часто моргать. Антон берет мои руки в свои. Сжимает. Переплетает пальцы. Прижимает к грудной клетке. Я чувствую, как быстро стучит его сердце. Не размеренно, как обычно, а так, словно вот-вот сломает крепкую преграду.

— И тебя терять не хочу, Лиз. Не в этот раз. Этот шанс я не упущу. Ни за что.

Молчу. Как можно что-то говорить, если перед глазами мутнеет, и сердцебиение достигает максимальных оборотов? Сжимаю пальцы и утыкаюсь носом ему в макушку. Пахнет сигаретами и улицей. Прикрываю глаза, стараясь дышать ровно, но не получается. Страшно потерять этот момент. До ужаса и внутренней дрожи. Даже глаза боюсь открыть. Вдруг все это окажется сном. Шуткой воображения. Я лишь крепче прижимаюсь к Антону, пытаясь тем самым выразить все чувства, которые испытываю.

— Ещё! Та-а-ак! Бей! Ещё! — Аристарх ходит вокруг меня кругами, пока я без остановки бью импровизированного соперника. Пот льётся градом, стекает по спине прямо в трусы, со лба капает в глаза. Меня сегодня словно в костёр кинули. Бью, не переставая. Чётко в цель. Хочу прогнать из головы дурные мысли о матери, чтобы не водили там грёбаные хороводы. У меня нет злости. Если только небольшой её осадок на дне. Кажется, вчера меня подключили к бесперебойному источнику питания позитивными эмоциями. Я знал его место нахождения — адрес, этаж и нужную дверь.

И хотел туда вернуться, обеспечив тем самым прочную связь между мной и Лизой. Не знаю, почему, но именно к ней рванул после посещения больнички. Мама была в хреновом состоянии. Наглоталась каких-то таблеток. Еле откачали. Я поговорить с ней не смог толком, так как она находилась в апатичном состоянии и никак не реагировала. Всем видом транслировала обиду. Странно, только в этот раз я не чувствовал вины за то, что не находился рядом. Меня триггерило другое — отец. Он не пытался помочь ей. Не знаю… Объяснить как-то, что не хочет с ней жить. Бля, да он ничего ей не пробует сказать! Тупо оплачивает лечение и на этом все! Словно они не жили столько лет вместе! Будто и ребенка общего нет!

Ведёт себя, как последняя мразь!

На развод подал, и она, узнав об этом, сразу схватилась за бутылек с какой-то отравой. Треш, с какой стороны не посмотри. И я был знаком только с одним человеком, которому мог рассказать об этом. Лиза.

Вчера из меня поплыли признания. Не хотел улыбаться и делать вид, что все нормально, ведь ни хрена не нормально!

Мне нужно было найти выход, и я видел лишь один — психолог или психиатр. Маме мог помочь только специалист, потому что травить себя из-за развода, мать твою, глупость!

— Хороший настрой, Антон, — Аристарх дает отбой, и я останавливаюсь, хватая ртом кислород. — Сегодня сконцентрирован, хвалю.

Тренер скупо улыбается, и это действие преображает его лицо. Смотрится неестественно, словно ему кожу растягивают через силу. Или я уже привык к его недовольству и серьезности.

— Ещё бы курить бросил, и цены бы тебе не было, — хлопает по плечу, вызывая у меня усмешку.

— Её и так нет. Или вы работорговец?

— Смешно, — снова растягивает губы в улыбке и указывает на раздевалку, — с тебя достаточно, и да, — останавливается в шаге от меня, — никаких драк вне этого ринга, — намекает на сбитые костяшки.

— Ага, — не могу такого обещать, но киваю, мысленно скрещивая пальцы. Может мне ещё в церковь ходить из-за своих мыслей? Усмехаясь, иду в раздевалку, оттуда в душ, освежаю изнеможённое тело, влезаю в свежую одежду и выхожу из здания.

Сегодня пасмурно. Дуборина такая, что хочется обратно к Аристарху нырнуть. Но я сажусь за руль и двигаюсь в «СПАРТАК». Иван Александрович не спешит возвращать меня в команду, да и я, судя по всему, ещё не готов. На парковке жду минут десять, когда явится Лабук, и стартую, стоит его пятой точке заземлиться на соседнее пассажирское. Рожа у друга недовольная. Я бы сказал слишком мрачная. После днюхи Ростовой не узнаю пацана. Будто подменили. Вроде иногда выдает все те же приколы, но в глазах читается другое. Сложно объяснить. Внешне ничего не изменилось, а по внутренним радарам пролетают сигналы SOS.

— Ты у нас теперь тоже с хомутом на шее? — убирает телефон, криво улыбается и смотрит на дорогу. — Можем устраивать траур?

— Ха-ха-ха, как смешно, — направляемся в боулинг, где договорились встретиться с остальными, — если хочешь нажраться в доску, то не используй меня, как повод.

— Потеря друга, чем не повод? Наши ряды редеют. Плачевно.

— Сам случаем не влез в тот же хомут? — стебусь, конечно, а Кирилла аж передергивает.

— Не дай Бог, — показательно крестится, — чтобы я, да с одной, нет. Моя персона слишком ценная. Не для личного пользования.

— Типов вай-фай?

— Ага, несу пользу людям. Прекрасной половине человечества в частности.

— Так пора выделить тебе отдельную полку в сексшопе.

— Да. Не для одной цацы мама ягодку растила.

— Дебил, — останавливаю машину около торгового центра. Лабук ржёт. Что-то про ценность своего члена заясняет, а я пишу Лизе, что скоро её заберу. Она вроде как с Ростовой по бутикам рванула.

Впервые мне хочется променять тусовку в боулинге с пацанами на прогулку с девушкой. Да, я особо никого и никуда не водил. Так. Для галочки, чтобы пустить пыль в глаза и сбить последующую обиду за неоправданные ожидания. Не заморачивался со свиданиями и подарками, а в отношении Лизы хочется сделать все и сразу. Остановились на прогулке по набережной. Как в прошлом году. Погодка не радует, но моя девочка захотела пройтись, значит я уступлю.

Иду с Лабуком и возле лестницы сталкиваюсь с Кристиной. Та сверлит меня глазами и демонстративно отворачивается. Её подружки что-то пиликают. ЧТО-ТО явно адресовано мне. Пожимаю плечами. Плевать. На данный момент у меня есть проблемы посерьезнее.

Нужно с Грехом поговорить. У него есть родственники со связями. Вроде как со своей клиникой. Может, он сможет чем-то помочь. Хотя бы подкинуть инфы. Только нужно вытащить его из боулинга, чтобы поговорить с глазу на глаз. Без свидетелей.

Получается через полчаса, когда Фил и Лабук сцепляются языками, доказывая друг другу свою значимость. Мы с Дамиром сваливаем из здания. Я достаю сигарету, потому что тема щепетильная. Как таким делиться? Лизе с трудом сказал, а Грех вечно в глаза смотрит и в выражениях не стесняется.

Кратко ему излагаю проблему, избегая конкретики. Не говорю, что матери нужна психологическая помощь. Дымлю, как паровоз, а он лишь молча кивает. Хмурится. Зевает даже. Добавляет моей внутренней агонии полешек. Каждую вену, блядь, выворачивает, пока жду его ответа. Тот поправляет ворот куртки и забирает у меня пачку с сигаретами.

— Кому-то близкому нужна помощь, да? — сцепляю зубы крепче. — Ты же у нас птица гордая. Просто так не попросишь, — усмехается, прикуривает и выпускает клубы дыма в холодный воздух. — Я с дядькой переговорю. У него много спецов.

— Спасибо, — в лёгких становится больше места. Расправляются.

— Я так понимаю, что распространяться не хочешь? — киваю. — Тогда это по его части, — криво улыбается. — У него даже какая-то шишка из администрации голову лечила. Все папки с грифом «секретно».

Отлично. Главное мать уговорить на лечение.

— Все так серьезно? — вдруг спрашивает, протягивая пачку с сигами. — Не смотри так, Тох. Мы все помним, что ты сотворил ради матери. Я не идиот. Ради кого бы ты еще так впрягался? — хлопает по плечу. — Решим. Пацанам не скажу. Пойдем, а то Лабук скоро искать начнет.

После разговора с Грехом определенно становится легче. Мне словно с грудной клетки убрали колючие жгуты. Вентиляция лёгких улучшается. Пульс приходит в норму. У меня получается отвлечься от мыслей о матери на некоторое время. Мы с пацанами играем в боулинг и обсуждаем следующую игру команды. Соревнования по волейболу на уровне области, и мне интересно позовет ли меня Иван Александрович. Желание громить все вокруг отступило, но этого мало, чтобы Лабуков подписал петицию о помиловании. Видимо, об улучшении моего состоянии ему должен сообщить Аристарх. Тогда вероятность возвращения в команду до соревнований увеличивается в два раза.

С Дамиром договариваемся созвониться, и я прощаюсь с парнями. Меня же ждёт моя Лиза. Пока иду к тачке, набираю ей сообщение. Жду ответа с сигаретой в зубах. Когда скидывает геолокацию, сразу сажусь за руль и вжимаю педаль газа в пол. Не терпится увидеть её. Даже кожу на пальцах жжёт от предвкушения нашей встречи. По нужному адресу расположено кафе. Останавливаю машину около здания и сообщаю Кирьяновой, что прибыл. Нервно стучу пальцами по рулю и, когда Лиза появляется в поле зрения, задыхаюсь нахрен.

Красивая до одури. В короткой черной куртке, рваных джинсах и ботинках. На голове красуются любимые мной ушки. Сердце тут же принимается совершать смертельные трюки. Я выбираюсь из тачки, тут же сгребаю Лизу в объятия и впечатываюсь губами в её дурманящие. Грудину заливает жгучим теплом, потому что она не сопротивляется моему напору. Сдается. Не совсем, конечно. Скованность нутром ощущаю, но эгоистично радуюсь тому, что не посылает меня. С трудом отрываюсь от сладких губ и открываю дверь. Жду, когда Лиза сядет, и сам обхожу машину, чтобы устроиться на сиденье.

Не знаю, отражается ли на моем лице волнение, но давлю довольную лыбу и подмигиваю Милым Ушкам, заводя мотор. Она не спешит что-то говорить, кусает алые губы, привлекая мое внимание, и смотрит на лобовое стекло. Движение на удивление без пробок. Транспорта мало, и мы быстро добираемся до набережной. Поворачиваюсь к Лизе. Взгляд сам падает на черную сетку колготок, которые видны через дырки на джинсах.

— Лиз, — тянусь к ней, пальцами лезу к оголенной коже и хочу порвать эту блядскую сетку, — до сих пор хочешь гулять?

— Угу, — вырывается у нее задушено, пока я скольжу губами по шее и вдыхаю её запах. Хочется остаться в тачке, посадить Лизу к себе на колени и целовать. Долго. Чтобы до срыва крыши.

— Хорошо, — еле отрываюсь от нее, — пойдем.

Оказавшись на улице под порывами ветра, вижу, как Кирьянова ежится, но её глаза лихорадочно блестят. Беру ее за руку и веду к киоску, в котором беру большой стаканчик горячего шоколада. Вручаю его своей девушке и улыбаюсь, как идиот. Никак не могу прогнать эти эмоции. Всего размазывает от нее.

— А ты не хочешь? — удивленно хлопает ресницами, намекая на горячий напиток. Ухмыляюсь, наклоняюсь и делаю глоток, глядя Кирьяновой в глаза. Смущается. — Как твоя мама?

Держу улыбку на лице до последнего, но она медленно сползает. Отворачиваюсь, крепче сжимаю тонкую кисть Лизы и веду ее вдоль набережной. Больше не хочу вплетать мать в наши отношения. Итак все испортил.

— Поправится.

Выжимаю, стараясь выглядеть оптимистичным. Во рту слюна становится горькой. Сразу накатывает чувство вины перед Лизой за чертову выставку. Я должен был остановить Крис, проверить, не удумала ли она что-то, но предпочел отойти в сторону, наивно полагая, что меня отпустит.

— Ты всё-таки прошла курсы по иллюстрации? — перевожу тему, вспоминая, что видел планшет с открытым наброском. Красиво. У Кирьяновой определенно есть талант.

— Да, ещё летом, — скашивает на меня взгляд и тут же отводит его на реку, приближая стаканчик к губам. Делает несколько глотков горячего шоколада, облизывает губы, а я ощущаю, как по спине пролетает холодок. Лиза была в городе всё это время… Мы ведь могли столкнуться раньше, и не было бы никакого Шумова.

Крепче стискиваю зубы и ее кисть, пытаясь успокоить демонов внутри. Они просыпаются и кровожадно скалятся, присваивая себе Лизу. До покраснения глаз доводит одна мысль, что могло у них быть, или было… Сглатываю…

Отпускаю её руку, чтобы достать сигарету. Понимаю, что перебарщиваю с никотином, но увеличиваю дистанцию с Кирьяновой и дымлю. Она бросает на меня странные взгляды. Я не могу их распознать. Чувствую, что не ровно ко мне дышит, впитываю жадно, только барьер между нами не исчезает. Ломаю себя по итогу. Подхожу к ней и утыкаюсь носом в волосы чуть выше уха. Сердце колотится все сильнее.

— Я с Дамиром поговорил. Маме нужен мозгоправ, Лиз. Грех поможет, — чуть ли не шепотом, потому что открывать свои чувства не привык. Но Кирьянова лишь на такие порывы откликается. Вот и сейчас обнимает сама, прячет лицо у меня на груди. Наверняка слышит, что за ребрами гудит мотор. Будь другая на ее месте, оттолкнул бы. Постыдился показывать, как меня колбасит от происходящего. Как стремно, что мать постепенно теряет связь с сознанием. Произносить это вслух еще хуже. Реальность добивает.

Стоим на месте долго, будто прилипли друг к другу. Лиза допивает напиток, пока гуляем по набережной. Мне даже холодный ветер в кайф. Наблюдаю за тем, как она улыбается. Ушки эти из волос умиляют. В какой-то момент доходит, что я не просто зависим от нее. Люблю…

Осознание проносится током по венам. Напрягает весь организм. Я перестаю улыбаться, как полоумный. Сердце вот-вот треснет от напора чувств, которые по своему объему превосходят все возможные.

— Что-то не так? — Лиза перестает улыбаться, а я застываю с телефоном в руке.

— Нет, — трясу айфоном в воздухе, — хочу тебя сфоткать. Улыбнись, Лиз.

— Нет… — отмахивается, пытается спрятать лицо, но мне удается сделать несколько кадров, пока мы дурачимся. Слышать ее смех и вовсе вышка по ощущениям. Ставлю одну из фоток на заставку и убираю телефон в карман куртки. Снова тяну ее к себе, но на этот раз присасываюсь к губам отнюдь не по-детски. Напираю. Заставляю танцевать ее язык с моим. Так вкусно, мать твою! Шоколадного поцелуя у меня еще никогда не было.

— Хочу тебя, Лиз… — выдаю, не успевая остудить кровь. Кирьянова каменеет. Тут же, словно я сказал что-то обидное. — Красивая… — трусь о ее нос, как долбанный котенок. — Моя… Моя Лиза… — она вроде обмякает, но все равно отстраняется. — Лиз?

Она упрямо молчит, пока я выискиваю в ее лице ответ на вопрос. Что не так?

— Если ты только из-за этого со мной, то… — краснеет, как рак, а я улыбаюсь. — Это не смешно!

— Лиз, — прижимаю к себе. Сопротивляется. У меня выскакивает идиотский смех. — Да стой ты! — еле заставляю посмотреть мне в глаза. — Не захочешь, ничего не будет. Я хочу, чтобы ты рядом была. Слышишь? Подожду, сколько нужно.

— Да?

— Да, — улыбаюсь еще шире от ее смущения, — только долго не тяни, а то передо мной слишком сладкий десерт. Боюсь, что не сдержусь и съем.

Есть вещества, которые ты пробуешь лишь раз, и всё — попал в стойкую зависимость. В этом случае разум подает тревожные сигналы о том, что тебя можно спасти, что подводит сугубо телесная оболочка, но ты силён духом и сможешь победить. Как с допингом в спорте. Необходимо скрутить волю в кулаке, стиснуть зубы и работать над собой. В случае с Кирьяновой так не получается. Я будто в ловушке, из которой нет выхода. И мозг, и тело настроены на один радар. Ловят одну волну. Других попросту не существует. Помешан на ней конкретно, а после прогулки по набережной и вовсе привязан к ней. Понимаю, что чувствую. Люблю. От этого слова пробирает до самого нутра. Страшат ощущения, но они приносят кайф в огромных дозах, изо дня в день я его ловлю, тиская свою Лизу. Дорываюсь до новых участков ее прелестного тела и сгораю заживо.

Хочется сорваться с катушек и отлюбить её, как умею, но отчего-то стопорю процесс. Нет желания быть с Кирьяновой, как с другими. Настроен на что-то незабываемое. Одно, а не многочисленное. Вот только весь свет перекрывает мать со своими закидонами. После очередного цирка уже вернулась с больницы. Отец скинул на меня заботу о ней. Хотя с заботой я погорячился. Скорее контроль. Я, скрипя зубами, слежу за тем, чтобы она снова не вкинула в себя какие-нибудь таблетки. Жду, когда Грех устроит мне встречу со своим дядькой. Оказалось, что все проще, чем я думал. Основная сложность — уломать мать на лечение. И тут я не знал, с какой стороны к ней подойти. Все мысленно подбирал слова, но не начинал столь «приятную» беседу.

С ней вообще сложно было перебрасываться даже парой фраз. За простым вопросом следовали обвинения и нытье, которого раньше она в мой адрес не кидала. Я выжидаю удачного момента, когда мы будем дома, а не среди толпы. Не хочу устраивать прилюдное шоу. Мама тоже стала напряженной в моем присутствии. Раньше прижималась ко мне и ласково называла, а сейчас отстраненно водит пальцем по кружке и смотрит в окно. Как пробивать путь к ее сознанию, если там бетонный блок?

— Мне нужно отъехать ненадолго, — начинаю первым. Лиза ждет. В универе нам не удалось пообщаться. Она с Инной крутилась, а меня преподы за прогулы отчитывали. Потом к Аристарху усвистал и в больницу. До Милых Ушек дорвался с самого утра, когда зажал в машине. И все. Мне этого катастрофически мало.

— Конечно, — на лице матери появляется кривая улыбка. Бросает на меня взгляд, как в свое время на отца. — Езжай. Раз у тебя есть дела поважнее.

— Мам, — со свистом тяну кислород в легкие. Вся еда поперек горла становится. Она складывает руки на груди. Под глазами синева. Губы сухие. Волосы потеряли свой блеск. Из милой хрупкой женщины она превратилась в злобную и чужую тетку.

— Я не останусь одна, не переживай, Тошенька, — произносит с усмешкой и вновь исследует взглядом окно, — иди туда, где важнее.

До хруста сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Ненавижу такие ходы. Убивает же без анестезии.

— Перестань, — сиплю на низких нотах, — я нормально с тобой поговорить хотел.

— Неужели? Ты хотел, сынок? А я вот тоже хотела побыть с тобой, но… — часто моргает и отворачивается. — Открой дверь, если не сложно, — указывает на дверной проем, когда по всей квартире разлетается трель. Кто-то активно жмет на звонок и не убирает палец.

Со скрипом отодвигаю стул и выхожу из кухни. Сердце почему-то ускоряет ритм своих сокращений. Каждый шаг громким гулом пролетает по черепной коробке. Дергаю ворот толстовки, чтобы снизить его давление на шею, открываю дверь и ошарашенно смотрю на гостью. Хотя, чему я удивлен? Кого еще мать могла позвать мне назло?

— Впустишь? — Кристина задирает свой нос и показывает максимум надменности и важности. В университете ходит, как обиженная принцесса. Даже поприветствовать не в состоянии, а сейчас наигранно улыбается. В глазах страх.

Отхожу, напрягаясь всем телом, когда в нос ударяет аромат ее приторных духов, закрываю верь и смотрю на то, как Крис снимает куртку, разувается и поправляет волосы.

— Зачем приперлась?

Она округляет глаза, притворяясь невинной овечкой. За несколько лет общения изучил ее повадки и сейчас чувствую концентрированный шлейф фальши. Другой бы не заметил, а я по жестам вижу, что озабоченная подруга детства врет.

— Твоя мама попросила с ней побыть. Ей одиноко… — игра мастерская не придерешься, и это жутко раздражает. — Что… — пищит, когда сокращаю между нами расстояние и прижимаю к стене, сжимая пальцы на тонкой шейке. — Что ты творишь? — шипит и бьет по моей руке своими.

— Лучше бы ты обходила наш дом и семью стороной, Крис.

— Больной, — перестает сопротивляться и улыбается, как полоумная, — ради своей серой мыши стараешься? Так я тебя обрадую, твоя мама никогда ее не примет.

— Кри-и-ис, с огнем играешь, — перед глазами темнеет от того, как я хочу придушить эту дуру. — Я тебе выставку с рук спустил. Больше не повторится.

— Пф-ф-ф, и что ты мне сделаешь, Тоша?

Сражаемся зрительно. Без слов пытаюсь передать ей весь ужас, который устрою, если обидит Лизу. Сейчас внутренняя буря разрастается. Цепкими когтями рвет мягкую плоть. Я понимаю, что сделаю все ради Кирьяновой, а вот она… Чувствую, доверие не восстановил. На это время нужно, и Кристина может глобально подосрать. Предсказуемо, конечно, только не нужно вовсе.

— Я предупредил, — разжимаю пальцы ровно в тот момент, когда мама выглядывает в коридор. На ее лице тут же отражаются эмоции. В шоке от того, что я применял силу к ее излюбленной девочке.

— Антон? — в голосе испуг. Приходится отстраниться от Кристины, которая тут же маскирует сучью натуру за маской наивной овечки. — Что ты делаешь? Он обидел тебя? — тянет руки к Руслановой, а та всхлипывает и прячет лицо у мамы на плече. — Боже, сынок, что с тобой творится?

Сука! Сжимаю кулаки и улыбаюсь. Серьезный разговор откладывается на неизвестный промежуток времени.

— Говорю инструкцию Крис, чтобы ты не траванулась опять, — мать охает, услышав мои слова, — попробуй ничего с собой не делать, пока я не вернусь. И эта, — указываю на Русланову, — пусть свалит отсюда, иначе меня в квартире больше не увидишь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Ответа от нее не жду. Запихиваю ноги в кроссы, хватаю куртку с ключами от тачки и сваливаю в закат. К моей Лизе.

Я настроена на Антона помимо своей воли. Просто в какой-то момент тело решило устроить бунт и закрыть мозги в клетку, ведь они отключались в те минуты, когда Маршал оказывался поблизости. Про его нежные прикосновения стоит промолчать. Стоило ловким пальцам добраться до открытого участка кожи, и меня прошибало током. Клетки вибрировали от желания вкусить новых ощущений, и моя оборона осыпалась пеплом. С каждым разом все сильнее. Оставляя Антону плацдарм для совершения маневров.

Я бы могла сопротивляться ему напору долгое время, но в какой-то миг поняла, что не буду ни с кем другим. Даже если он меня обманет снова… Свой первый раз хочу с ним. С Антоном. Очень хочу, чтобы он целовал меня, чтобы ласкал, как делает это каждую секунду, когда мы остаемся наедине. Несколько дней пребываю будто в прекрасном сновидении, и желание продлить удовольствие становится отчетливее, сильнее, ярче. Его поцелуи жаркие, оставляющие следы на губах. Вспоминаю о них перед сном, на парах, во время прогулки и разговора с Инной. Схожу с ума. Ем сладости, которыми Маршал меня пичкает, и позволяю себе побыть немного счастливой.

Я получаю от Антона максимум внимания и в какой-то момент ловлю себя на мысли, что отдаю слишком мало. Кажется, готова отдать больше, но боюсь… Последствий. Того, что может быть после яркого и впечатляющего полета. Уделяю внешности достаточно времени, чего раньше не делала. Ушки с моей головы не исчезают. Маршал сам пробует их соорудить. В этот вечер так же. Он приехал поздно. Был с матерью. Источал напряжение, а потом мы начали баловаться. Вот только игра сменилась тем, что Антон прижал меня к кровати и пристально всматривался в глаза.

Его грудная клетка ходуном ходила. Дыхание было прерывистым, а мое будто исчезло вовсе. Полумрак в комнате добавлял поленьев в пожар между нами. Кажется, что дрожь разбрелась по всему телу. Концентрация желания зашкаливала и отдавала пульсацией внизу живота.

— Лиз… — Маршал медленно приблизил свое лицо к моему, потерся кончиком носа о мой и невесомо коснулся губами моих дрожащих. Провела руками по его широким плечам, шее, к затылку, и сжала короткие волосы, издав стон, потому что поцелуй из нежного превратился в жадный. Пальцы Антона двигались по талии к груди, и я отстранилась от него, хватая ртом воздух. — Прости… Не сдержался… — виновато улыбнулся, а я проглотила ком в горле вместе со страхом. — Что ты делаешь? — спросил, когда я потянула футболку вверх и бросила на пол. — Лиза…

Сердце споткнулось от его взгляда, который сфокусировался на груди, прикрытой простым спортивным топом. Но он не спасал от того, что соски горошинами упирались в тонкую ткань, и Маршал видел. Еле сдержалась, чтобы не прикрыться. Он уже трогал мою грудь, и мне чертовски нравилось. Теперь эмоции были острее. Намного. Еще никогда я не ощущала себя настолько уязвимой. В буквальном смысле голой.

— Ты не представляешь, какая ты красивая, Лиз, — шепотом оглушил Антон прежде, чем податься вперед и впиться в мои губы. — Нереальная просто… Моя… Лиза… — его голос манил и пробуждал во мне жгучий трепет, разливающийся по телу приятным теплом.

Мне не хватало воздуха. В эмоциях топило. Слышала, как стучит сердце в груди. Чувствовала невыносимую пульсацию между ног. Меня всю пробивала дрожь от предвкушения предстоящей близости с Антоном, вот только он не спешил переходить границу. Ласкал. Пожирал. И не переступал черту, поэтому я сделала это сама. Стянула топ под его ошарашенный взгляд. От волнения перехватывало дыхание. Маршал рассматривал меня, продолжая бездействовать, и я невольно провела языком по пересохшим губам.

— Лиз, — Антон нервно сглотнул, глядя на мои губы, — не смогу остановиться, если продолжим…

Замираю. Сердечный ритм резко меняется. Лицо горит от стыда, но я киваю. С кем, если не с ним? Я ведь… По уши в него… Просто по уши… Маршал одним движением стягивает с себя толстовку вместе с футболкой и нежно целует в губы, откидывая одежду в сторону. Боже… Мне так жарко… Невыносимо…

— Твою же… — бормочет под нос Антон, спускаясь от губ ниже, целует шею, а когда добирается до груди, то я понимаю, какая она у меня сверхчувствительная. Горячие влажные движения его языка вокруг сосков, и я готова стонать в голос, что и делаю. Вгоняю ногти в покрывало и выгибаюсь навстречу долгожданным ласкам. Зажмуриваюсь и кусаю губы, пока каждая клеточка тела откликается на Маршала и его энергию.

— Антон… — выдыхаю еле слышно, когда он стягивает с меня остатки одежды и вклинивается между моих ног. Сердце в панике устраивает гонку по грудной клетке. Стучит так сильно, что вот-вот разобьется о ребра.

— Лиз… Хочу тебя… — тихо ругается мне в губы, исследуя пальцами низ живота, проводит ладонью по лобку и врывается между кладок, размазывая по ним влагу. — Охренеть… Охренеть, Лиз… — снова впивается в мои губы, ласкает меня ТАМ и рычит в губы, кусая их. — Уверена? — очередной убийственный взгляд, лишающий меня воли.

— Да, — шевелю припухшими от поцелуев губами, и Маршал звереет. Стягивает с себя джинсы с боксерами, возится с ними, достает что-то, а я пялюсь в потолок, сгорая от стыда. Мне словно грудную клетку проламывают в это мгновение. Страшно. Хочется. Хочется страшно…

— Я осторожно, Лиз, обещаю, — шепчет в губы, шуршит пакетиком с презервативом, но взгляда от меня не отрывает, — веришь мне?

Часто моргаю, потому что ответа не нахожу… В душе есть сомнения, но я уверена лишь в том, что хочу, чтобы Маршал стал моим первым. Глупо бежать от собственных желаний. Не хочу никого, кроме него. Киваю. Зубы вгоняю в губу, когда чувствую его член. Он упирается во вход, медленно движется вперед, растягивая тугие мышцы. Мои глаза тут же увеличиваются в размере. Напрягаюсь и млею от очередного поцелуя Антона. Его губы отдельный вид наслаждения. Он играет с языком с моим, заставляя елозить под ним. То в глаза смотрит. Целует. И так бесконечно. Я расслабляюсь. Дрожу от того, с какой нежностью он меня трогает. Закрываю глаза, выгибаясь и требуя большего. Как раз в этот момент Маршал совершает толчок бедрами и замирает.

Жизненно-важный орган болезненно сокращается, а потом с разгона начинает выписывать такие круги, что у меня перед глазами все плывет. Вроде мечтал оказаться в своей Лизе, но сейчас тупо не вывожу того, что происходит. С ощущениями не справляюсь. Они выбивают остатки мозга. Лишают возможности держать себя под контролем, чтобы не навредить Лизе. Я тупо торможу весь процесс, когда разрываю физическую преграду между нами. Стук сердца долбит в барабанные перепонки. Создается впечатление, что я нахожусь в закрытом помещении с повышенной слуховой чувствительностью. Малейший звук разрастается по мегагерцам. В голове свистит. Дыхание шумное и прерывистое. Я будто марафон на время бежал.

Член дергается, требуя продолжения, а я пошевелиться не в состоянии, потому что ощущаю напряжение Кирьяновой. Она сильно сжимает моего дружка мышцами, и я не уверен, что смогу продержаться долбанные три минуты. От одного легкого скольжения внутрь готов кончить. Еле как фокусирую взгляд на глазах Лизы. Там вселенский ужас отражается. Сглатываю слюну, которая выделяется в больших объемах, ведь хочется сожрать свою девочку, и всасываю ее истерзанные мною губы. Сначала не отвечает, но потом немного расслабляется.

От ее вкуса дурею. Трогаю грудь с затвердевшими сосками. Тактильно улетаю от нее в открытый космос. Кожа настолько нежная, что хочется мять ее, как игрушку. Не сдерживая желания, плавно двигаю бедрами и слышу стон. Эротичный. До мурашек по коже.

— Больно? — спрашиваю, пялясь на алые полураскрытые губы. Лиза кивает и тут же отрицательно вертит головой. Руками прижимает к себе, сама целует, срывая у меня стоп краны. Толкаюсь еще раз, издавая звериный рык, потому что она нереально тугая. Вхожу плавно, кайфуя от того, что она меня хочет, иначе не текла бы так сильно. Твою мать… Кажется, что до этого у меня была только зарядка, а сейчас наконец-то случился настоящий секс. Постепенно ускоряю движения, целую то в губы, то в шею и до груди дотягиваюсь. Пальцы Кирьяновой исследуют мое тело, оставляют на нем свои отпечатки. Мои тоже не остаются на одном месте. Сжимаю ее ягодицы и насаживаю на себя полностью.

Лиза стонет мне у губы, смешивая наше дыхание. Чувство такое, словно в груди разбивают колбу с чем-то запредельно горячим. Жар пролетает по клеткам. Хочу, чтобы моя девочка испытала оргазм, но эгоистично финиширую, толкнувшись в ней еще пару раз. Прижимаюсь губами к ее влажным и пытаюсь восстановить дыхание. Так я еще не кончал. Чтобы до сжатия яиц и выплеска спермы четь ли не через уши. С трудом заставляю себя отстраниться, стягиваю презик и кидаю на пол. Лиза стыдливо отводит взгляд и пытается прикрыть грудь. Я хмурюсь, не понимая, почему она так реагирует.

— Лиз, — прекращаю ее попытки выскользнуть из-под меня, прижимая запястья к кровати, — что не так? Не понравилось?

Понравилось… Знаю, но хочу услышать ее ответ. Кирьянова вгоняет белые зубки в нижнюю губу и смотрит в глаза.

— Понравилось.

— Тогда что не так? — взгляд будто нарочно перемещается вниз, на ее губы. Манящие и зовущие к повторению. Дружок дергается, постепенно приходит в стоячее положение, и это не укрывается от Милых Ушек. Усмехаюсь тому, как увеличиваются ее глаза. — Лиз… — как кот ласкаюсь о ее нос своим. — Охренительная, Лиз… Ты охренительная… — не дожидаясь ее ответа, вновь начинаю исследовать податливое тело.

На этот раз медленнее, растягиваю удовольствие. Довожу Кирьянову до пика пальцами, а потом достаю еще одну упаковку и растягиваю латекс по члену. Пока она не успела сообразить, толкаюсь сразу на всю длину, и мы одновременно издаем звенящие стоны. Лиза выгибается подо мной. Меняю положение тела, чтобы видеть, как дружок скользит в нее. Зрелище крышесносное. Для меня. Кирьянова краснеет, терзает свои губы, комкает покрывало пальцами, пока я медленно вхожу и выхожу из нее. Все тело покрывается каплями пота от того, насколько я себя сдерживаю. В этот раз она должна кончить со мной. Выпрямляюсь и закидываю ее ноги себе на плечи, углубляя проникновение.

Кайф пролетает вдоль позвоночника молнией. Издаю странный звук, ощущая, как сжимаются мышцы вокруг члена. Моя девочка сдавленно стонет, закрывая глаза. Часто хватает ртом воздух и, блядь, красиво кончает на моем члене, пока он двигается в ней. Второй раз скручивает еще сильнее. Дрожат все мышцы во время оргазма. Без сил падаю на Кирьянову и придавливаю собой к кровати. Она не отталкивает, наоборот, обнимает. Легко. Водит пальцами по влажным лопаткам и постепенно начинает равномерно дышать. Только сердце громко стучит в груди. Мое. И ее тоже. Чувствую его толчки.

Во рту пересохло. Пить хочется зверски. Думаю, моей Лизе тоже. Глубоко вдохнув кислород, поднимаюсь, чмокаю ее в нос и стягиваю резинку с члена. Спокойствие разливается по венам, пока надеваю боксеры и иду в кухню. Первым делом выбрасываю свидетельство близости. Улыбаюсь, как идиот, наливая в стакан воды. Несу Лизе, которая успела натянуть по самый нос покрывало. Воду принимает охотно, пьет так же жадно, как и я пару минут назад. Говорить что-то не спешит. Облизывает губы, благодарно кивает. Чувствую, что вокруг нас скапливается напряжение.

Впервые, не знаю, что сказать после секса, поэтому ставлю пустой стакан на пол и забираюсь к своей девочке под бок. Прижимаю к себе и утыкаюсь носом в шею. От удовольствия закрываю глаза. Я не хочу оставлять ее в квартире одну, да и домой возвращаться нет желания. Сам не замечаю, как проваливаюсь в сон, сминая в руках Лизу.

Просыпаюсь от того, что под боком пусто. Я не в своей кровати, и солнечные лучи проникают сквозь тонкую занавеску, бьют по глазам и не дают нормально рассмотреть окружающую обстановку. Снова закрываю глаза, прислушиваюсь к звукам в квартире. Лиза в ванной, и мне хочется с ней за компанию. Перебор. Понимаю, поэтому лежу и жду, когда она выйдет.

— Доброе утро, — кусает губы, замирая в дверном проеме. Вся такая нежная, домашняя, заспанная и МОЯ. Улыбаюсь. — У тебя телефон звонил, — указывает на айфон, мирно лежащий на тумбочке. — Мама…

О-о-о, фак… Улыбка стекает с лица. Сажусь на край кровати. Запускаю пятерню в волосы и маню к себе Лизу. Лицом прижимаюсь к ее животу. Чувствую, как тонкие пальчики ерошат мне волосы на затылке. Ка-а-айф… Знаю, что нужно домой позвонить. Хотя бы, но оттягиваю этот момент.

— Хочешь кофе? — бубню неразборчиво в нежный животик. — Или какао? М-м-м, Лиз? Давай какао и что-то до звезды сладкое, а? Будешь?

— А как же мама?

Со стоном падаю на кровать спиной и пялюсь в потолок.

— С тобой хочу побыть, Лиз, и пусть весь мир подождет.

— Хорошо, — звучит бодрее, — давай какао.

От ярких чувств внутри скручиваются внутренности, но это ощущение не похоже на то, что я испытывала раньше. Оно легкое, волнующее, переполняющее мое бренное тело. Кажется, что стоит меня затронуть, и оно выплеснется через края, заливая все вокруг сочными красками. Эмоции выдают меня с головой, и Инна сразу замечает изменения в моем поведении. Я глупо улыбаюсь, кусаю губы, с которых не сходит припухлость после поцелуев с Маршалом, и прокручиваю нашу ночь. По коже пробегают мурашки, низ живота мгновенно тяжелеет, и мне до ужаса стыдно за то, что очень сильно хочу повторения.

Плохие мысли я старательно блокирую. Не хочу, чтобы они управляли мной. Желание насладиться моментом превышает все остальные. Даже учеба отходит на второй план. На первом лишь Антон и нежность, которую он мне дарит. Утра прекрасней вчерашнего у меня не было никогда. Хочется расправить крылья и взлететь высоко-высоко.

— Вот поделилась бы ты со мной своим настроением, Лиза, — Ростова хмурится и прячет нос в вороте кофты, выглядывающей из-под куртки, — погода мерзкая, родители душные…

— Что-то случилось? — я подставляю лицо прохладному ветру и дышу во всю мощь своих легких, пока подруга ежится и качает головой.

— Все одно и тоже, Лиз. Папа гнет свою линию. Словно я просто вещь, которую можно выгодно продать. На днях заявил, что подбирает мне выгодную партию в мужья. Слов нет… От одного избавилась, а он вовсю других кандидатов ищет. Невыносимо просто…

Инна тяжело вздыхает, а я печально улыбаюсь. Мне ее не понять. Дядя Стёпа хорошо отнесся к тому, то я начала встречаться с Антоном, а мама и вовсе не интересуется ни мной, ни тем более моей личной жизнью. Кажется, что Жанна забыла о существовании дочери.

— Видимо, он считает, что так будет лучше для тебя…

— Так себе оправдание, подруга, — фыркает Инна и пинает камушек, который попадает ей под ногу. Мы решили прогуляться после пар. Уже попили вкусного чая в кафе. Насладились осенней атмосферой, по крайней мере я. Ростова дула губы, и я, честно, ее понимала, но, к сожалению, помочь ничем не могла. — Я уже думала о побеге.

— И куда бы ты убежала?

— В другой город, страну… Не знаю! Подальше от них, Лиз! Мама ему потакает во всем. Я поддержки от нее ждала, а тут… Черт! — Инна заламывает пальцы и поднимает голову, часто моргая. — Я уже на все готова, чтобы их не видеть, понимаешь?!

Киваю. Позитивный настрой постепенно идет на спад. Печально, когда тебя родители не слышат. И я на своей шкуре испытала что-то подобное…

— А Кирилл?

— Что Кирилл? — Ростова моментально меняется в лице. На щеках появляется яркий румянец. Взгляд отводит в сторону на витрины магазинов. Я заметила, как они с Лабуковым переглядываются, но каждый задирает нос и проходит мимо, словно между ними ничего не было.

— Вы встречались после… ну…

— Секса? Пф-ф-ф, зачем, Лиза? Раб сделал свое дело, раб может уходить, — она снова прячет покрасневший нос и показывает, что не хочет разговаривать на эту тему.

— Может, он бы тебе помог, — пожимаю плечами.

— Чем? По его части только в трусы к девкам лезть… — Ростова хочет сказать что-то еще и застывает на месте с открытым ртом. — Ты гений, Лиза! — глаза подруги загораются лихорадочным блеском. — Шикарная идея!

— Что? — не успеваю среагировать. Инна со смехом обнимает меня и излучает счастье, словно вдруг выиграла джек-пот. — Не пугай меня, пожалуйста. Что ты опять задумала?

— Мне нужно срочно с ним связаться, — Инна тянет руки к сумке, игнорируя мои вопросы, — сейчас, пока я не передумала.

Ростова истерично посмеивается, отходит в сторону, играет бровями и пугает меня еще больше переменой своего настроения. Я качаю головой, глядя на то, как она активно жестикулирует, разговаривая по телефону, и в конце концов отхожу подальше, чтобы не мешать ей. Мой смартфон молчит. Антон уехал к матери и обещал приехать, как только освободится. Я снова кусаю губы и разглядываю здание, возле которого мы остановились. По телу пролетает озноб, когда вижу вывеску.

В прошлом году здесь состоялась выставка Жанны Павловны. Сердце тут же ускоряет работу. Глаза двигаются дальше. К окнам. Я вся сжимаюсь. Кажется, земля под ногами начинает противно пошатываться. Я вижу маму… Она не одна, а в компании отца Антона. На лице Жанны улыбка. Рассматриваю ее, и перед глазами мутнеет. Все тело сотрясает дрожь. Вспоминаю слова Степана Андреевича и в отчаянии мотаю головой. Нет, я не смогу с ней поговорить. Я с трудом избавилась от воспоминаний с ее участием и не хотела, чтобы прошлое вновь наступило мне на пятки.

— Лиза, подожди! Ты куда так рванула? — Инна догоняет меня на повороте, дергает за рукав и останавливает около пешеходного перехода. — Что случилось? Ты бледная… Что увидела? — Ростова оглядывается назад, а я дергаю ее на себя и тащу вперед, не замечая, что нам сигналят машины. — Ли-и-иза! Объясни в чем дело?! — подруга резко останавливает меня на противоположной стороне улицы.

В ее глазах читается вопрос. Я стискиваю дрожащие пальцы в кулаки и медленно выдыхаю, чтобы успокоиться. Сердце дребезжит, как стекло, по которому ударили. Жанна меня не видела и вряд ли погонится следом. Понимаю это, но все равно смотрю за плечо Ростовой.

— Там Жанна…

— Так и не поговорила с ней? — отрицательно качаю головой и обнимаю себя руками. — Может, пора. Глядишь, отпустит.

— Не знаю… Что она мне скажет? В очередной раз огорошит чем-то?

Снова смотрю на здание, разворачиваюсь и иду дальше. Не хочу находиться к ней близко. Не в том состоянии сейчас пребываю, чтобы вникать в детали ее поступков. Инна топает следом и ворчит под нос разные ругательства. Да, денек испорчен…

— Лиз, а что если… — Ростова не успевает закончить мысль. Рядом с нами останавливается машина. Стекло опускается, и я вижу серьезное лицо старшего Маршала. Переглядываемся с Инной, а тот открывает дверь и выбирается из авто.

— Здравствуйте, Виктор Алексеевич! — приветствует его Инна, а я ошарашенно наблюдаю за его действиями.

— Здравствуй, Инна, — улыбается скупо ей в ответ и фокусирует придирчивый взгляд на мне. — Мы можем поговорить, Лиза?

Я удивленно открываю рот и пожимаю плечами. Сердечко колотится где-то в районе горла. Что это еще за новости? Неужели хочет поговорить об Антоне и нашей с ним связи? Нервно сглатываю и вгоняю ногти в ладони.

— О твоей матери, — слова Виктора Алексеевича, как ушат холодной воды, обрушиваются на меня. Горло сдавливает тисками. Легкие и вовсе прекращают свою работу.

— Ладно, Лиз, увидимся, — Инна дотрагивается до моего плеча, прощаясь, а отец Антона кивком указывает на машину.

— Я не займу у тебя много времени. Идешь?

Заставляю себя посмотреть на мужчину, который открывает передо мной дверь автомобиля, и киваю. Это просто любопытство. Не больше. Ничего после нашего разговора не изменится.

Находиться с матерью на одной территории становится сложно. Её косые взгляды, усмешки, кривые улыбки и откровенное презрение, которое она источает. Они припирают меня к стенке и медленно давят на легкие, лишая кислорода. Кажется, что в помещении катастрофически не хватает воздуха. Мама душит своим поведением. Меня останавливает лишь понимание того, что ей нужна помощь. Однако с разговором по душам я тяну. После ночи с Лизой меня отпустило. Конкретно так. Впервые за долгое время не было желания вкинуть в себя какой-то ядовитый антидепрессант или колотить грушу до потери пульса. Наоборот, захотелось вдыхать полной грудью свежий воздух и наслаждаться каждым прожитым днем.

Сердце колотилось за ребрами в спокойном ритме, но его подкидывало, когда перед глазами возникала Лиза, её припухшие губы, румянец на щеках, а если воспоминания подкидывали стоны, то можно было на хрен отключиться от реальности. Внутренности жгло желание оказаться рядом с ней и повторить этот вечер. Ярко. Нежно. Пошло. Я уже представлял, что сделаю с Кирьяновой, когда увижу.

Ерзал по сиденью, находясь в пробке. Звонил ей, только ответа не получал. Нервы потихоньку натягивались. Я даже до квартиры ее успел сгонять, но дома своих Милых Ушек не нашел. Тревога подкрадывалась из-за спины, и я решил использовать единственный вариант получения информации — позвонил Лабукову.

— Я сейчас занят, Тох, — проскрипел Кирилл, помимо его сопения слышал чей-то шепот, явно девчачий, — что ты хотел?

— У тебя номер телефона Ростовой есть?

— Не понял, а тебе зачем? — напрягается моментально.

— Лиза не отвечает на звонки. Хотел узнать, может они вместе сейчас.

Замер в ожидании слов Лабука, и тот, как назло, не спешил сотрясать воздух речами. Снова раздался чей-то шепот, а потом я опешил, услышав голос в динамике.

— Антон, Лиза с твоим отцом уехала, — с тяжелым вздохом проголосила Инна в трубку, а я приохерел, и это мягко сказано. — Мы гуляли, и он ее выцепил.

— Ясно, где это было?

— Помнишь, где выставка ее матери проходила в прошлом году?

Забудешь тут…

— Да.

— Вот. Поблизости. Я ушла, у тебя же адекватный отец, — усмехнулся в ответ на ее реплику.

— Спасибо, — сбросил вызов и кинул телефон на соседнее сиденье. Он тут же завибрировал. Лабуков надрывал линию. Вот только у меня желания разговаривать не возникало. Всего триггерило изнутри. Что ему понадобилось от Лизы?

Виктор Алексеевич не показывается на горизонте уже несколько дней. Мать истерила по поводу заявления о разводе, говорила, что не даст согласия, и ему не позволит сойтись с любовницей. Тот, как знал, что происходит, и не появлялся на пороге. По-хорошему мне нужно было ему позвонить по переговорить о лечении матери, но что-то останавливало. Каждая миролюбивая беседа с предком заканчивалась нервным срывом. Меня всего колбасило от его бесхребетности. Хотелось, чтобы он разобрался с тем, что творится в нашей семье уже несколько лет, а не сваливал к левой бабе и не искал там утешения.

Блядь! От злости сжимаю оплетку до хруста. Зачем ему Лиза нужна? Прочухал, что я с ней встречаюсь? Да ну… Ему не настолько интересна моя жизнь. Больше о своей печется. На автомате начинаю кружить по округе вокруг здания, в котором проходила злополучная выставка год назад. Всматривался в витрину каждой кафешки и рестика. Где еще можно разговаривать?!

Время шло, а телефон не подавал признаков жизни. Старался держать себя в руках и не гнать без повода. Не найдя её, остановился около кондитерской и пялился в лобовое стекло. Эмоциями накрывало нещадно. Могла же мне скинуть сообщение… В сердечную мышцу больно колет от осознания. Она мне не доверяет до сих пор… Даже после ночи… Нагоняю до такой степени, что готов лететь на скорости двести километров в час по трассе, чтобы сбросить пар, который валит из ушей.

Сердце долбит на повышенных битах неизвестную мне мелодию, когда на экране айфона высвечивается сообщение от Кирьяновой. Спрашиваю, где она сейчас находится, и еду по адресу, который Лиза скидывает. Всего лихорадит. Хочется с разгона спросить, что от нее хотел батя, но я молчу, открываю дверь для Лизы, курю и только потом сажусь за руль. До ее дома стараюсь не гнать. Жду, когда заговорит сама, чтобы не напугать. Скриплю зубами, конечно, потому что Лиза отрешенная. На мои взгляды не реагирует. Смотрит в окно и сразу выбирается из машины, как только останавливаю ее перед подъездом.

— Как с Инной прогулялись? — иду за Кирьяновой, поправляя рукава куртки. — Я тебе звонил.

— Прости, я отключала звук на пары и забыла включить, — Лиза не смотрит на меня, даже когда останавливаю и поворачиваю к себе лицом. Мысленно прошу рассказать о встрече с отцом, но она молчит.

— Что-то случилось? — не спешу отпускать руку Лизы, хмурюсь и слежу за тем, как она кусает губы.

— Нет, — выдыхает, — я устала, Антон. Домой хочу.

— Значит, ты только с Ростовой гуляла, да? — закипаю постепенно. Руку Лизы отпускаю, тянусь за сигаретами. В грудине жжет так, что выть хочется. Вместо этого глубоко затягиваюсь дымом, перебивая моральный треш физическим.

— Да, — почти уверенно рассекает воздух ответом, и у меня мгновенно начинают искрить тумблеры.

Последний раз затягиваюсь. Из груди вырывается идиотский смех. До выворота кишок неприятно, что Кирьянова хочет скрыть от меня разговор с Виктором Алексеевичем.

— Да? Больше никого не видела?

Звучит резко. Последний шанс сказать мне правду, и Милые Ушки с него сливаются.

— На что ты намекаешь?

— На то, что ты с моим отцом уехала и сейчас тупо заливаешь мне! — рычу сквозь зубы, пока Лиза округляет глаза. Кажется, что бледнеет, но меня это сейчас не затрагивает. Злость закипает быстрее. Зверею и не могу остановиться.

— Я не хочу об этом говорить, Антон. Пожалуйста, не сейчас…

— То есть, — сжимаю кулаки, улыбаясь, как идиот, — если бы я не спросил, то ты бы не рассказала мне, да? — в черепной коробке звенит от эмоций.

Берега, края, все размывается под напором злости, которая рвет внутренние органы на куски.

— Не хочешь подробнее рассказать, Лиз? Что он хотел от тебя? — вроде долблю спокойнее, но Кирьянова все равно отступает на шаг назад и отрицательно качает головой. — Не доверяешь мне, да? Я же… Лиз… Твою мать! Эту выставку… Косяк мой никогда не забудешь, так? Так?! — смотрю на Кирьянову и понимаю, что нужно выдохнуть, а не могу.

Легкие сжимает. По ее взгляду улавливаю, что папаша постарался. Без слов разворачиваюсь, сажусь за руль и вдавливаю педаль газа на полную.

Давно я не проливала столько слез, как сейчас. Они, не переставая, выплескиваются наружу. Поток такой, словно бьет из неиссякаемого источника. Все чувства перекручены. Я лежу на кровати и сжимаю руками покрывало до боли в пальцах. Не знаю, сколько времени пребываю в этом положении, но вскоре затихаю и пытаюсь распознать эмоции. Заглушить их, чтобы найти выход. Правильное направление. От разговора с отцом Антона у меня все внутри перевернулось. Сломалось. Сбились все жизненные ориентиры. Вся та правда, которой меня пичкали несколько лет подряд, разлетелась пеплом по ветру.

Я не знаю, как на нее реагировать, что говорить… Теперь понимаю Степана Андреевича. Он прав. Нам нужно встретиться с Жанной, но как?! Меня гложет обида! Она в буквальном смысле сжирает клетки изнутри! Почему она не рассказала мне, что произошло?! Почему бросила?! Почему?! Почему?! Почему?!

Этот вопрос не дает мне покоя… Я верчусь из стороны в сторону, а, устав, скручиваюсь и медленно выдыхаю. Вспоминаю лицо Антона, и слезы снова наворачиваются на глаза. Я хотела все обдумать, пережить, а потом уже поговорить с ним, но не успела… Сама же стала виновницей этой дурацкой ссоры. Не знаю, почему язык не повернулся, чтобы сказать о Викторе Алексеевиче. Мне просто стало плохо от его рассказа, ведь если все так, то…

Сжимаюсь ещё сильнее, считаю до десяти, медленно вдыхаю и выдыхаю, настраиваясь на звонок Жанне. Продолжать избегать встречи бессмысленно. Я должна услышать её версию, и потом… Потом буду думать о своем отношении к ней. Только оказывается, что набрать номер матери сложнее, чем мне представляется. Я несколько раз беру телефон и смотрю на злосчастные цифры. Сердце грохочет за ребрами, создавая не шуточную вибрацию, которой теплой волной прокатывает по телу.

В итоге я открываю мессенджер и пишу ей сообщение. Странно, но Жанна отвечает сразу же, спрашивает, где мы можем встретиться, говорит, что приедет сама, куда я скажу. Может, поступаю не так, как нужно… Но пишу свой адрес и нервно кусаю губы, пока мама отвечает. В это время мой взгляд перемещается на чат с Маршалом. Все внутри сжимается, когда вижу, что он в сети. Я должна и с ним поговорить… Только тут оказывается ещё сложнее преступить через себя. Как вспомню, с каким выражением лица он уезжал, становится не по себе.

Как начинать этот разговор, когда меня будто пополам переломали?

Я с трудом нахожу в себе силы, чтобы подняться, и иду в ванную. Умываюсь долго. Привожу себя в порядок до приезда Жанны. Суечусь на кухне, завариваю вкусный чай, который мне подарила Инна, и не знаю, куда деть руки. Волнение накатывает волнами. Я даже придумываю фразы, с которых уместно было бы начать наш разговор, но все они теряются в пространстве, когда раздается звонок в дверь. Как в замедленной съемке тащусь к выходу и застываю, отходя в сторону, пока Жанна Павловна переступает порог моего жилища. Мы обе молчим. На миг мне кажется, что она меня обнимет, но нет. Мама печально улыбается и выжимает из себя приветствие. Мне чертовски неловко. Отвожу глаза в сторону, чтобы не сталкиваться с ее изучающим взглядом.

— Я удивлена, — говорит, когда проходим в кухню, — думала, что ты меня до конца жизни видеть не захочешь, — Жанна садится на стул и рассматривает обстановку вокруг.

— Поговорить хотела, — почему-то голос хрустит. Я беру чашки, наливаю нам чай, суетливо отвлекаюсь на эти действия и избегаю зрительного контакта с матерью.

— О чем? — с её лица постепенно сходит улыбка. Я замечаю, как она изменилась за прошедший год. Стала ярче, что ли.

— Мне Виктор Алексеевич все рассказал, — глухо откликаюсь, садясь на стул, беру чашку, грею об нее пальцы, стараюсь контролировать эмоции, которые скручиваются удавкой на шее, и отгоняю чертово слезливое состояние, — он рассказал о том дне, когда ты… Когда ты закрыла меня…

Жанна не моргает, глядя на меня. Несколько секунд пребывает в таком состоянии, а потом без слов принимается за чай. Её пальцы дрожат. Чашка стучит о блюдце. Молчание тяжелым грузом виснет над нами.

— Почему ты мне не рассказала?

— Мне было сложно об этом говорить, Лиза. Не то состояние, — мама начинает часто моргать и шумно вдыхает, — а потом к тебе было не подступиться. Лена еще внесла свою лепту…

— Я имею право знать, что произошло, — по телу проносится мелкая дрожь. Но это только начало. Мне страшно представить, что Жанна испытывала. Не знаю, смогу ли я когда-то понять её и прочувствовать в полной мере все эмоции, которые она пережила.

— Витя мне не оставил шансов, — усмехается, покачивая головой, — даже здесь. — Она на мгновение прикрывает глаза, после чего упирается в меня взглядом. — Когда мне сообщили, что твой отец погиб, я, действительно, чуть с ума не сошла. Мне было плохо, больно… Я не знала, что делать, и как взять себя в руки, потому что… Он сорвался с работы из-за меня, Лиза. Твой отец мечтал о сыне. Очень. Ему хотелось иметь большую семью. В тот день подтвердилось, что я беременна.

Сердце ухает вниз. Глухо работает в районе пяток, пока Жанна говорит о том, что у меня мог родиться брат.

— Я сообщила ему. Визжала от радости и счастья. И он поехал к нам. Сорвался внепланово. Я… Я не могу объяснить тебе словами, что я чувствовала. Парила. Летала, а потом авария… На фоне большого стресса случился выкидыш. Я страдала, Лиза, да, но не резала себе вены, как выставила все Лена. Я толком не помню, что говорила тебе, что делала. Помню лишь кровь и свой крик. Я не хотела, чтобы так получилось, но после этого умом тронулась… Лечилась, да. Пила таблетки и… — Жанна прерывает свой рассказ, делает глоток чая, а я чувствую, как работает сердечная мышца. Гулом в голове отдает. Её слова ядом пропитывают клетки. Дышать тяжело. — Я думала, что приведу свое состояние в норму и заберу тебя, но… Мне показали, что без меня тебе живется лучше. Я хотела большую счастливую семью и всех потеряла в результате. Я не пытаюсь оправдаться сейчас. Я могла вернуться в любой момент, но мне не хватало смелости. Лена так сорвалась, когда я после лечения приехала. Сказала, что я мастер ломать психику детям. Так все вывернула, что я и сама в это поверила. Нашла в себе силы посмотреть тебе в глаза только через несколько лет, но и это не было правильным решением. Я и сейчас периодически прохожу лечение, Лиза, и ты правильно поступила, что уехала. Из-за моего одержимого желания вернуть себе хотя бы дочь ты пострадала. Мне жаль. Правда. Очень жаль.

Жанна замолкает, а у меня рябит перед глазами. Прижимаю руку к губам и не сдерживаюсь. Начинаю плакать.

Сегодня мой мир в очередной раз сотрясается. Не просто дребезжит, а с силой раскачивается. Я ударяюсь о его стенки, болезненно скукоживаюсь и пытаюсь смягчить столкновение, обняв себя руками. Слез больше нет. Есть лишь дыра в грудной клетке. Она постепенно затягивается, но боль не уходит. Мне сложно принять правду, особенно, когда ее озвучила мама. Я состыковываю все слова, действия и последствия. Картинка получается отнюдь не радостная. Мне плохо.

Жанна не стала настаивать на своем присутствии и после нашего разговора, когда я успокоилась, сразу же покинула квартиру, оставив легкий аромат парфюма и горький привкус во рту. Я все понимаю, но перевернуть привычный уклад и отбросить обиду в сторону не так просто, как может показаться. Я буквально ломаю себя. И пока не могу слепить новую версию Лизы, как бы мне этого не хотелось.

Телефон лежит передо мной. Я жду, что Маршал снова проявит инициативу. Не хочу выглядеть навязчивой. От каждого уведомления вздрагиваю и разочаровываюсь. Да, есть желание поговорить именно с ним, поделиться этой болью, которая сжигает внутренности дотла, но я не решаюсь набрать его номер. Что-то мешает. Будто по рукам бьют. Так и лежу в темноте, глядя на смартфон, будто он по взмаху волшебной палочки оживет.

Около полуночи экран загорается, показывая мне имя абонента, который рьяно добивается моего внимания.

— Ин, — выдыхаю, принимая вызов. Включаю громкую связь, потому что в руках нет сил, как и во всем теле. По мне будто катком проехали. Несколько раз. Туда-обратно. И так раз сто.

— Как дела, подруга?

— Великолепно, — сухо отзываюсь. Бодрый и заряженный голос Ростовой никак не действует на меня.

— С Маршалом виделись? Он искал тебя, Лабукову звонил. Что-то случилось?

Из меня лишь тяжелый вздох вырывается. Не знаю, как нахожу в себе силы рассказать Инне обо всем, что произошло. Она охает и ахает, после чего решает резко сорваться ко мне. Конечно, я понимаю причину ее активности. Ростова не хочет находиться дома с родителями, которые давят на нее и указывают, как поступить лучше, с кем общаться и за кого замуж выходить.

Поднимаю свое тело, стараюсь ни о чем не думать и принимаю холодный душ, чтобы хоть немного взбодриться до приезда Инны. Она врывается ко мне, как ураган. Глаза горят. На щеках румянец. От той Ростовой, которая уныло вешала нос, не осталось и следа. Даже пугает такая кардинальная перемена.

— Помиритесь, — таков ее вердикт. — Я ему звонила, чтобы дополнить, что разговор о твоей матери, что ее видели, но он не ответил. Глупо так получилось.

Пожимаю плечами. Я, сама того не понимая, надавила Антону на больное место. Да, я еще не забыла о выставке, о том, как он поступил, зачем это сделал. Да, я опасаюсь, что история вновь повторится, но сейчас эти сомнения меркнут. Я хочу оказаться с ним рядом, обнять, уткнуться носом в плечо и дышать им. Глубоко. Во всю мощь своих легких. С Маршалом я мгновенно успокаиваюсь. Осознание бьет током по клеткам. Сразу становится жарко. Стыдно за свое молчание и попытку скрыть разговор с его отцом.

— А она все не успокаивается, — гневно выдает над ухом Инна и припечатывает телефон к кровати, — может, отмутузим ее за углом, а?! Бесит!

Я перевожу взгляд на экран. Там Кристина радостно визжит, на заднем плане Антон… Видео короткое, но посыл понятен без слов. Он снова с ней…

— Лиз, ты чего?! Понятно же, что эта крыса опять вам поднасрать решила! — Ростова трясет меня за плечо, но я лишь губу кусаю, пытаясь погасить внутри каждую эмоцию. На сегодня их слишком много. Я уже не могу справляться. — Сейчас, — цокает Инна, брет телефон и набирает кому-то, — тебя не учили быстрее брать трубку?!

— Наташ, харэ, — усмехается Кирилл. Вместе с его голосом из динамика летят другие звуки. Музыка. Смех. Визг. — У нас тут весело. Приедешь? Скрасишь мне вечерок, любимая.

— Иди к черту, олень, лучше скажи, что там Кристина творит?! — нетерпеливо осведомляется Ростова, а я перестаю дышать в ожидании ответа. — И каким боком рядом с ней Антон?

— Каюсь, — зевает тот в трубку, — сам ему позвонил. Русланова дичь творит, а успокоить ее может только Тоха.

— В смысле дичь творит?

Ростова скашивает на меня взгляд и пожимает плечами, мол, видишь, а ты переживаешь.

— В прямом, Наташенька, — Кирилл тяжело вздыхает, — пьет все, что ей подсовывают, танцует на столе, сдергивает с себя одежду. Весело, в общем.

— А сам ты не мог ее успокоить? Обязательно Маршала втягивать? У него так-то девушка есть, или ты забыл?

— Какая ты грозная, любимая, — посмеивается Лабуков, — нет. Эта… Кх-м-м-м, девушка меня не слушает. Да и возиться с ней не барское дело, понимаешь?

— Отбой, барин, — Инна скидывает вызов и упирается в меня взглядом, — вот и выяснилось, а то публикует тут провокационные сторис. Понятно, что рассчитано на то, чтобы тебя задеть. Все, приди в себя, Лиз! — Ростова откидывает телефон в сторону, а я продолжаю сидеть на кровати и смотреть на нее.

— Что между тобой и Кириллом? — спрашиваю ее, чтобы не думать о том, как и где сейчас проводит время Антон. — И не переводи тему на меня и Антона. Что ты задумала?

Инна нервно усмехается и не спешит раскрывать тайну, будто сомневается, стоит ли мне доверять. Я тараню ее взглядом, умоляю отвлечь меня от всех тех чувств, которые оголены до предела, и она сдается. Садится рядом, некоторое время молчит, а потом посвящает в свой секрет.

Поймать волну спокойствия не просто сложно. В моем случае нереально. За ребрами хрустит все, словно кто-то включил кухонный комбайн и решил перемолоть внутренние органы в фарш. Я несколько часов гоняю по городу, собирая штрафы на каждом углу, после чего торможу около спорткомплекса и тупо смотрю в лобовое, переваривая произошедшее. От недоверия Лизы ломает. Скриплю зубами, пытаясь сохранить баланс. Не получается. Эмоции разгоняются. Топит в основном злость. На себя в большей степени. В меньшей на отца, который не находит времени на разборки с женой, но успевает влезть в мои отношения с Кирьяновой. Как поступить с тем, что имею на данный момент, не представляю.

Желание выбить из себя все чувства с помощью спорта гаснет, и я завожу мотор, уезжаю на окраину города, выбираюсь из тачки и курю, глядя на то, как город погружается в темноту. От приобретенного спокойствия не остается и следа. Я тупо сжимаю кулаки, ищу оправдание молчанию Кирьяновой и не нахожу. Для меня любой повод скрыть правду, как черное пятно, а потом меня накрывает…

Осознание того факта, что сам не лучше. Намеренно обманывал, втирался в доверие, а позже ударил ножом в спину. Все это по второму кругу убивает. Во рту появляется противная горечь, от которой я не могу избавиться, даже с помощью жвачки. Сажусь за руль, когда ветер выбивает из меня всю спесь. Грею руки, растирая их друг о друга, врубаю печку на максимум и тянусь к телефону, чтобы позвонить Лизе. Хочу услышать ее, несмотря на то, что во мне все еще закипает злость. Вот только палец не успевает нажать на кнопку вызова. Айфон начинает вибрировать в руке.

— Тох, — без приветствий орет в динамик Лабуков, — нужна твоя помощь! — перекрикивает музыку и посторонние шумы на заднем плане.

— Подробностей добавь, — без особого энтузиазма отзываюсь, пока он на кого-то ворчит.

— В общем, засада, Маршал, — видимо, выходит из помещения, потому что ор становится тише, а дыхание друга громче, — Крис с катушек слетела. Я ее сейчас еле от двух мудил вырвал. Подсовывали ей коктейли и хотели утянуть в ВИПку, — стискиваю переносицу пальцами и крепко зажмуриваюсь.

Крис меня, конечно, в край задолбала.

— Слушай, она косячит жестко, но послушает только тебя. Мне вообще насрать, если по чесноку, но не хочется, чтобы кто-то разложил ее на столе в клубе, пока она в отрубоне, — Кир зевает, а у меня волосы на всем теле дыбом становятся. Всё-таки все детство вместе прошатались. Совесть просыпается совсем не вовремя. — Мы забурились, как обычно. Забери эту дуру, а то реально уже напрягает.

— Сейчас приеду, — отключаю вызов и шумно выдыхаю. Я думал, что весь треш в моей жизни миновал, но, видимо, судьба решила надо мной пошутить. Выжидаю несколько минут, пока внутренности из комка расправляются и занимают свое место, только после этого выезжаю к клубу.

Добираюсь быстро, преодолеваю зону охраны и направляюсь сразу к ложе, которую обычно снимают ребята. Там полный звездец. Русланова устроила отжиг на столе, сдергивала с себя топ и крутила им в воздухе, издавая какие-то дикие вопли. Картинка яркая, чем и пользовались окружающие. Пара девчонок в углу втихаря снимали ее танец. Пришлось сразу подойти к ним, вырвать телефоны из рук и удалить к чертям свидетельство позора Кристины.

— Антон, — Крис чуть не упала со стола, увидев меня, — и-и-ик… Пришел… — кидаю недоразвитую на плечо, шагаю к выходу, но эта пьяная змея умудряется соскользнуть вниз. Смеется истерично. Коленки в ссадинах. Видеть ее такой неприятно. Скриплю зубами, пока она бьет меня по рукам. Не дает ей помочь подняться с пола. Барахтается там, как слепой котенок. Я успеваю поздороваться с Грехом и Филом, после чего все же поднимаю ее на ноги.

— Домой, Крис, хватит, повеселилась, — скриплю зубами, пока она улыбается и водит ноготками мне по шее. — Манатки где твои?

— Там, но я никуда не пойду, — смеется, — будем с тобой веселиться, да?

— Блядь, Крис, давай до дома, — отталкивает меня, когда убираю ее руку. Не хочу, чтобы меня касалась не Лиза. Мерзкие ощущения ловлю моментально.

— Хорошо-хорошо, — старается идти ровно к диванчику, с которого берет сумку и что-то еще. Я отвлекаюсь на Лабука. Тот на удивление трезвый с серьезной рожей подпирает дверной проем.

— Сорян, что дернул тебя, — жмет руку. — Крис, сука… — подается вперед и выдергивает у нее телефон из рук, пока та пытается что-то снять. — Увози уже эту больную!

Дальше происходит настоящий ад. Я еле как скручиваю Кристину и веду к тачке. Она истерит, царапается, говорит, что я мудак. Около клуба ее зверски выворачивает прямо на охранника. Приходится заглаживать вину переводом на счет. С горем пополам отвожу Русланову домой к двум часам ночи, оправдываюсь перед ее предками и измученный сажусь в тачку.

Хочется позвонить Лизе. Весь запал злости ушел. Просто хочу выслушать ее, побыть рядом. Вместо этого созваниваюсь с Кириллом. У того тоже звезды не сошлись на нормальную тусу. Колесим по городу до самого утра. Домой к матери возвращаться нет желания, да и она не звонит. В итоге вырубаюсь на пару часов прямо в машине. Просыпаюсь от того, что под одежду пробирается холод. Поднимаю голову, пытаюсь проморгаться. За бортом кружат белые мухи.

Первый снег.

Ежась, выныриваю из своей детки, пихаю сигарету между зубов и рассматриваю пейзаж вокруг. Скоро восемь часов. Людей немного. Кто-то на работу спешит. Кто-то на учебу. Я стою и позволяю морозу дальше атаковать мое еще не пробудившееся ото сна тело. Высматриваю через дорогу точку, где продают горячие напитки. Кофе мне сейчас не помешает. Беру телефон и карту, двигаюсь в сторону торговой точки, беру себе двойной черный. Пока глотаю, набираю Лизе. Она отвечает, когда нагло нарушаю ее покой во второй раз.

— Привет, — бросаю в мусорку пустой стаканчик и подставляю лицо под бесконечно падающие снежинки, — Лиз… Прости… Я идиот… — сглатываю ком в горле, слыша, как она часто и прерывисто дышит в трубку.

— Антон… — выдыхает, а у меня все внутри скручивается. — Ты прости. Я должна была рассказать о твоем отце. Просто хотела… Позже… Когда все уляжется…

Улыбаюсь, словно сорвал большой куш. От ее слов тиски на грудной клетке разжимаются. Сердце наворачивает круги по всему периметру. Тепло разливается по всему телу, несмотря на то, что погода не радует. Я даже запинаюсь о бордюр, иду дальше по пешеходной дорожке, сворачиваю к машине.

— Люблю тебя, Лиз, — бомблю, пока распирает от чувств. — Не представляешь, ка тебя люблю… Недоверие твое, как ножом режет, — на одном дыхании выпаливаю и слышу визг тормозов неподалеку.

Успеваю повернуть голову на источник звука. Потом глухой удар. Телефон вылетает из рук. Боль жгучая в каждой клетке. Лежу на асфальте. Пытаюсь двигаться. Перед глазами все плывет. Голоса вокруг. Звуки. Все постепенно затихает. Последнее, что вижу, как снежинки кружат перед носом и тут же падают на него.

Я без сил опускаюсь на один из стульев, которые стоят в коридоре больницы, сжимаю пальцами стаканчик с кофе. Чувствую, как на плечо ложится горячая ладонь. Жанна держится лучше, чем я. По выражению ее лица не угадаешь, что испытывает. Жалость? Боль? Радость? Сплошная маска, за которой я, увы, не могу рассмотреть истинных чувств. Сейчас попросту не способна адекватно реагировать на происходящее. Я хочу вломиться в палату к Антону, но меня не пускают. Сознание соглашается с весомыми доводами врача, а сердце, конечно же, нет. Оно на куски разрывается от боли. Глаза воспалены и не могут больше выплескивать литры слез. Я безжизненно ожидаю, когда меня пустят к Маршалу.

Виктор Алексеевич ушел договариваться с главврачом, чтобы мне разрешили быть с Антоном, пока он находится в таком состоянии. У него нет переломов, лишь многочисленные ушибы и сотрясение. Только Антон не спешит приходить в сознание уже почти сутки. Мы бродим по больнице из угла в угол и надеемся на лучшее. Хорошо, что водитель иномарки вызвал скорую и полицию. Сам признал свою вину. Первый снег. Гололед. А он не поменял резину… В итоге не справился с управлением и на скорости зацепил Антона. Что было бы, если бы удар пришелся не по касательной, представлять страшно. Я крепко зажмуриваюсь, чтобы этот ужас не возникал перед глазами, потому что слова Маршала до сих пор врываются в уши.

Люблю тебя, Лиз… Недоверие твое, как ножом режет…

Когда память подкидывает мне их, из груди вырывается то ли всхлип, то ли странный вздох. Жанна сразу прижимает меня к себе. Сначала напрягаюсь, а потом обмякаю в ее руках, верчу стаканчик пальцами и не прикасаюсь к горячему напитку. Пытаюсь смириться с реальностью. Это уже произошло. Это не сон. Антон находится в нескольких метрах от меня, без сознания, и когда придет в себя, неизвестно.

Все-таки тяну к губам стаканчик с кофе и делаю глоток. Горячая жидкость мгновенно оживляет мой уставший организм. Я вытягиваюсь по струнке, когда к нам с мамой подходит Виктор Алексеевич. Мужчина хмурится, но кивает мне на дверь в палату Антона. Сердце тут же начинает стучать, как ненормальное. Я смотрю на него, потом на маму, не имея сил подняться. Ноги будто ватой набили.

— Выбил для тебя разрешение, Лиза, — Виктор Алексеевич улыбается. Скупо, как позволяет ситуация. — Иди.

Я, не чувствуя своего тела, поднимаюсь, отдаю стаканчик с кофе Жанне и иду в палату. Каждый шаг отдает в груди противной вибрацией. Волнуюсь очень сильно. Когда открываю дверь, шумно тяну воздух в легкие. Антон лежит на больничной койке. Голова забинтована. На щеке яркая ссадина. У меня все внутренности сжимаются. Я прикрываю дверь тихо, чуть ли не крадусь и опускаюсь на край кровати. Невесомо, чтобы не задеть капельницу. Пальцы дрожат, когда тянусь к его раскрытой ладони.

Запах медикаментов разъедает слизистую. Мне не нравится находиться в больнице. Я постоянно мучаюсь от тошноты. Если бы я рассказала ему о матери, то ничего бы этого не было. Мы бы не поссорились, и он не ездил по городу. Чувство вины накатывает внезапно. Я часто моргаю, чтобы прогнать жгучие слезы, и после даже не двигаюсь. Сижу, водя большим пальцем по ладони Маршала и молю бога, чтобы он скорее открыл глаза. Сказал что-то наглое, сгреб меня в охапку, поцеловал. Да, что угодно! Только не это…

Правда, наш покой нарушают. Приходит медсестра, убирает капельницу, заставляет сесть на стул или вовсе в кресло, которое миролюбиво стоит в углу, но очень далеко от Антона. Я отказываюсь отходить от него, сижу и кусаю губы, пока не наступает ночь. Меня просто вырубает от недосыпа. Я помещаю голову на руки и засыпаю в самом неудобном положении, которое можно только выдумать. Просыпаюсь от того, что дверь в палату громко хлопает.

— Сынок… — я щурюсь, пытаюсь разглядеть спросонья хрупкую женщину, которая застыла на пороге и не двигалась. — Боже, Антоша… — на тон выше взвизгивает, почти истерично.

Я не успеваю понять, как она подлетает ко мне и с силой дергает. Теряя равновесие от неожиданности, я падаю на пол и кривлюсь от боли. До мозга постепенно доходит, что это мама Маршала. Не самое лучшее знакомство…

— Все из-за тебя! Все. Из-за. Тебя!!! — накидывается на меня. Я еле успеваю прикрыть лицо руками. — Взялась на мою голову! Влезла в кровать к моему сыну, идиотка малолетняя! Пошла вон! Пошла вон отсюда! Кто вообще тебя сюда пустил?!

От ее криков впадаю в ступор. Отворачиваюсь от ударов и благодарю медперсонал, который прибегает на крики взбалмошной женщины. Ее оттягивают от меня, выпроваживают в коридор. Ко мне подходит медсестра, спрашивает о самочувствии и тяжело вздыхает.

— Тебе бы отдохнуть, девочка, — смотрит на Антона, который пребывает в одном и том же положении, — сообщат, когда он придет в себя, — я поджимаю губы и отчаянно мотаю головой, — тогда хоть спустись вниз в столовую, поешь. Не хватало, чтобы в обморок здесь грохнулась, а с этой, — кривится, слыша крики из коридора, — разберутся. Иди.

Я киваю. Из палаты не выхожу, пока медсестра ставит капельницу. Когда голоса в коридоре стихают, осторожно открываю дверь и выхожу из палаты. В грудь бьет острое чувство, будто я Маршала сейчас предаю. Но приходится спуститься вниз, именно там около столовой я сталкиваюсь с Виктором Алексеевичем. Мужчина выглядит не лучше, чем я. Щетина больше. Под глазами синева, словно не спал всю ночь. Он приветствует меня кивком и, взяв за локоть пальцами, отводит в сторонку.

— Мне рассказали, что произошло, — уводит взгляд на пол, а я глубоко вдыхаю. От столовой веет разными запахами. Не могу распознать, чем именно пахнет, но желудок реагирует. Жалобно урчит, удивляя Виктора Алексеевича. — Ты не ела?

— Нет. Не хотелось.

— Пойдем, — слегка подталкивает в сторону двери, — Антон мне спасибо не скажет за то, что позволили тебе голодной ходить. Кстати, — мужчина пропускает меня вперед, — ты за выходку Оли прости. Она не в себе сейчас.

Почему-то становится неприятно. За себя. За Антона. Его мать на меня так накинулась, словно точно знала, по чьей вине он сейчас лежит без сознания.

— Не обращай на нее внимания, Лиза. Оле нужно лечение, а после того, что она здесь устроила, ей придется его пройти, — Виктор Алексеевич отводит меня к столу, — сейчас возьму тебе завтрак.

Мужчина отдаляется, а я не могу понять, что испытываю. Вроде он ничего плохого не делает, но мне почему-то становится противно. Может, из-за того, что он с моей матерью крутит шашни и не уходит из семьи, или причина в его отношении к Антону? Я опускаюсь на стул и пытаюсь не думать о Жанне и их связи с Виктором. Сейчас важен только один человек, и он, к сожалению, не может произнести ни слова.

— Лиза? Лиз? — тихий голос Жанны врывается в сознание, но я не могу открыть глаза. Веки будто клеем намазали. — Проснись, Лиза? — со стоном всё-таки заставляю себя пробудиться и часто моргаю, привыкая к полумраку.

Я сижу в кресле в палате Антона. Передо мной стоит мама, ласково смотрит, ставит на колени поднос с ароматной едой и опускается на корточки. Я знаю, о чем она сейчас начнет говорить, и в горле образуется не ком, а каменная глыба. Антон уже больше суток не приходит в себя. Врачи разводят руками, мол, никаких серьезных травм не обнаружено, но такое бывает после сотрясения. Я жду. Терпеливо жду, когда он откроет глаза и заговорит со мной. Ситуация пугает. Очень сильно. На ум сразу приходят фильмы, в которых главный герой впадает в кому и не выходит из нее. Ужаснее и представить нечего. Я ведь ему самого главного не сказала, промолчала, когда могла признаться, и сейчас изводила себя этим. Я ведь так люблю его. Так сильно люблю…

— Тебе нужно отдохнуть, и желательно сделать это дома, — Жанна говорит тихо, будто боится разбудить Маршала, кивает мне на кружку с горячим какао и печально улыбается. — Понимаю, что вряд ли тебя уговорю, но… Хотя бы до утра стоило домой съездить, Лиза.

Я отрицательно качаю головой, принимаюсь за еду, которую принесла мне мама, и борюсь с отвратительным чувством обреченности. Оно разрастается, как снежный ком, и не дает ясно мыслить. Жанна ждет, когда я перекушу, снова спрашивает, не передумала ли я ехать домой, и, получив нет в ответ, уходит. Я остаюсь наедине с Антоном. Сажусь около кровати на стул, беру его руку в свою и сжимаю ее. Несильно, но с чувством. Так хочется передать ему мысленно, что он мне очень нужен. Только я молчу и не произношу и слова вслух. Про себя кричу! Толкаю его! Истерю! Но внешне этого не проявляю. Громко вздыхаю, проводя подушечкой большого пальца по его ладони, и прикусываю нижнюю губу, чтобы не разреветься.

Глаза все равно предательски увлажняются, и я вытираю слезы рукавом толстовки. Медленно вдыхаю и выдыхаю, не прекращая смотреть на лицо Маршала. Успокаиваюсь. Днем я разговаривала с Инной и Кириллом. Последний сам на себя не похож. Они приходили в больницу вместе. Не знаю, случайно ли это получилось, или всему виной план Ростовой. Таким серьезным я Лабукова еще не видела. Он требовал посещения, но врач не разрешил. Если придет в сознание, то его смогут навещать, а сейчас в палате могу находиться лишь я, благодаря стараниям Виктора Алексеевича.

Злость Кирилла не передать словами. Он готов был здесь все разнести, матерился. Только потом мне Инна на ухо шепнула, что он винит себя в произошедшем. Мол, если бы остался с ним до победного, то ничего бы не случилось. И да… Я его прекрасно понимаю… Сама мучаюсь, проигрывая в голове совсем другой сценарий. Только назад уже не перемотаешь, и получилось так, как есть. Остается лишь надеяться на лучшее.

Маму Маршала больше не видела и не спрашивала у Виктора Алексеевича, что с ней. Было неприятно. На коленках остались синяки от удара об пол. Её злобный взгляд вызывал мурашки по телу. Я, конечно, могла поступить иначе, но не заслужила такого обращения. Как к этому отнесется Антон, когда придет в себя, одному богу известно, но я точно ни слова не скажу. Не хочу лезть в их семейные дела. Со своими, как оказалось, не все так просто. Главное, чтобы он открыл глаза, произнес что-то и был здоров, а остальное решится.

Приподнимаюсь, рассматриваю тень длинных ресниц на его щеках и невесомо целую в губы. Они все такие же мягкие и нежные. По телу мгновенно пролетает жар.

— Очнись скорее, — шепчу, находясь все в том же положении, — люблю тебя, — добавляю тише. Сердечный ритм ускоряется, будто я произношу эти слова, глядя ему в глаза. Волнительно. Страшно, но я бы очень хотела сказать это в другой обстановке.

— Повтори, — дергаюсь, от неожиданности чуть не сношу стул, — не так громко, Лиз… — Антон кривится, моргает и пытается улыбнуться, пока я растерянно хлопаю ресницами. — Голова, как чугун, — Маршал со стоном касается пальцами бинтов, а я безмолвно указываю на дверь рукой.

— Я врача позову…

— Лиз, нет. Не надо, — он манит к себе пальцем, — сядь. Все нормально же. Просто поспал, — улыбается, — позже позовешь. Сядь.

Я часто хватаю ртом воздух. По щекам скатываются слезы. Против моей воли. Я рада. Бесконечно рада, что Маршал наконец-то открыл глаза. Боже…

Возвращаю стул на место, тихо опускаюсь на него и не могу оторвать взгляда от Антона. Он находит рукой мою ладонь и крепко сжимает ее. Отвечаю тем же, едва справляясь с желанием кинуться ему на шею и сдавить объятиями.

— Скажешь еще, — голос Маршала хриплый, — а то я начинаю думать, что мне приснилось, — уголки его губ нервно подрагивают, пока я собираюсь с духом, чтобы повторить заветные слова.

Волнение такое, будто я собралась перед толпой запеть, хотя не умею.

— Я тебя люблю, — краснею. Сердце тарабанит за ребрами так, словно это последние минуты моей жизни. — Я так сильно испугалась… — не выдерживаю.

Слезы из глаз вновь прыскают. Водопадом проходятся по щекам, опаляя их. Кожа уже стала слишком чувствительной к соленой влаге. Кажется, что каждая пролитая капля разъедает ее, как яд. Антон тянет меня за руку к себе. Сама не понимаю, как оказываюсь прижата к его грудной клетке. Руки покоятся на плечах. Чувствую, как громко стучит его сердце в такт моему разбушевавшемуся. Маршал прижимается губами к моим соленым от слез.

— И я тебя люблю, Лиз, — шепчет, но я слышу. Каждое его слово похоже на удар молнии. Слышать по телефону — это одно, а вот так… Совсем другое. Пробирает до мурашек. Я дрожу, словно выбежала на улицу без верхней одежды, и мороз берет меня в свой плен.

Некоторое время мы не двигаемся, а потом Антон стонет. Я, конечно, пугаюсь. Тут же отстраняюсь от него.

— Что-то болит?! Надо…

— Лиз, — улыбается, задерживая меня, — звезды перед глазами, но точно не от того, что я об асфальт кукушку сотряс, — смешно ему!

— Все равно нужно врача позвать, — уперто повторяю, а он скашивает взгляд на свои ноги. Я не сразу понимаю его посыла, а потом стремительно краснею. Хотя, казалось бы, куда еще сильнее?!

— Позовешь, — прикрывает глаза после неудачной попытки подняться, — когда кровь отольет, — взглядом указывает на свидетельство своего возбуждения, — от него. Расскажи что-нибудь, иначе будем вечность ждать.

Выхожу за пределы частной клиники и выдыхаю. На автомате тянусь за пачкой сигарет, но одергиваю себя. Обещал Лизе, что не стану больше себя травить никотином, и найду другой способ избавляться от нервяка. Снег хрустит под ботинками, пока размеренно шагаю к тачке. После столкновения моей головы с асфальтом прошло достаточно времени, но фантомные боли нет-нет, да ловлю. По физическим показателям здоров, как бык, а вот душевно всё еще хромаю. Видеть мать в больничке непривычно, неприятно и доставляет дискомфорт. Я чувствую себя предателем по отношению к ней, будто ее поехавшая крыша как-то зависела от меня. Возможно, сначала так я и думал, только сейчас вижу, что она сама себя загнала, довела до края. Еще и Лизу мою тронула…

Кирьянова молчала о стычке с моей матерью, а вот сердобольная медсестричка посвятила меня в события того дня. Злость закипела во всех местах, но взрываться и дуться по этому поводу не стал. Промолчал, переварил, а после поговорил со своими Милыми Ушками. Пока ссор между нами не намечается. Регулярно глушим инстинкты, залюбливаем друг друга до смерти.

Я практически поселился в квартире у Лизы. Даже с пацанами встречаться не хочется. Хватает того времени, что провожу у Аристарха. Серьезных боев нет. Так. Поддерживаю форму, чтобы после нового года влиться в игру. Как дальше пойдет с рингом, не знаю. Особых ставок на мордобой не делаю.

Около машины застываю, поворачиваю голову и смотрю на мертвые окна здания. Внутренности скручиваются в бесформенный комок. Кажется, что из одного на втором этаже смотрит мать, но вряд ли. Ее палата расположена в другой части строения, и окна выходят на противоположную сторону. Парк. Деревья. Красивый вид, особенно сейчас, когда на деревьях сгустились снежные шапки. Стою, как придурок, и дышу полной грудью. Парковка почти пустая. Думаю, к таким пациентам мало гостей.

Грех поспособствовал тому, чтобы никто из парней не узнал о том, что моя мать поехала крышей из-за развода с отцом. Тот наконец-то стал вольной птицей. Общаться с ним нормально так и не могу. Ворочается внутри обида за прошедшие годы. Столько времени они трепали друг другу нервы, а ведь все могло давно закончится… В общем, с семьей я стараюсь наладить коннект, но пока плохо получается. То ли я дефектный, то ли они, а может, все мы слегка деформированы.

Тяжело вздыхаю, вспоминая, какими глазами на меня мама смотрела, и в грудине жжет. С силой. Приходится растирать кулаком. Топчусь на месте еще минут пять, борясь с желанием закурить, и все же сажусь за руль. Растираю закоченевшие пальцы, пока салон прогревается, и обороты спадают. Выруливаю на трассу и мчу к своим Милым Ушкам. Сегодня она взяла первый высокооплачиваемый заказ по иллюстрации, с повышенным энтузиазмом взялась за работу, и мне захотелось ей помочь, чтобы каждый увидел и узнал, какая у меня творческая девочка.

Свой заброшенный канал пришлось поворошить и оживить. Мне не жгло светить фейсом перед покорными фанатами, но ради Лизы решил переступить через себя. Раньше ведь мог, значит и сейчас смогу пилить годный контент. С существенной поправочкой: я не свободен. Только спорт и совместные видео с Кирьяновой. Первые рилсы мы уже залили. Просмотры прут, но, конечно, не так, как хотелось бы.

Лиза сначала сопротивлялась, а потом сдалась. Краснела и бледнела, когда я решил заснять ее в процессе создания очередного портрета. Кайфово было. Словами не передать.

До квартиры Милых Ушек добираюсь быстро. Сегодня выходной, и дороги особо не перегружены транспортом. Как ни крути, а с того момента, как выпал снег, автомобилистов убавилось. С довольным лицом открываю дверь СВОИМ ключом и сразу понимаю, что осуществить свои порочные фантазии смогу не скоро. В комнате кто-то громко шмыгает носом. Скидываю ботинки, куртку с шапкой и заглядываю в гостиную. Лиза обнимает Ростову и взглядом показывает, чтобы я скрылся с радаров. Хмурюсь, но потихоньку сваливаю на кухню. Пока они шушукаются, заказываю доставку еды. Не хочу, чтобы Кирьянова сегодня возилась с посудой и продуктами. Лучше пусть уделит время мне любимому.

Проходит около получаса прежде, чем слышится нормальный голос Инны. Плакала. Понимаю, но лезть не спешу. Жду, когда наговорятся. В итоге на пороге появляется лишь Лиза. Ростова уходит.

— Расскажешь? — спрашиваю, притягивая Кирьянову к себе, сразу ныряю руками под короткий топ и целую открытый живот. Улетная моя.

— Не имею права раскрывать чужие секреты, — отвечает сдавленно, медленно ведет пальцами по моим рукам, плечам, шее и запускает их в волосы. На этой действие у меня убойная реакция. Ловлю наивысший кайф. До такой степени перекрывает, что готов мурлыкать, как кот. Трусь носом о нежный живот и ползу выше к груди. Пальцы сами задают себе направление. От стоячих сосков спускаются ниже на бедра. Сжимаю их, подавляя зверский рык. Хочется разложить Лизу прямо на кухонном столе, но ей вряд ли понравится такой расклад.

— Лабук как-то замешан? — спрашиваю, втягиваю острый сосок в рот и дожидаюсь благодарного стона.

— Да… — не знаю ответ ли это или призыв действовать дальше. Думаю, что друг как-то связан с состоянием Ростовой. Пару раз видел их вместе. Да, и Кир стал каким-то серьезным, что ему совсем не свойственно, а если учитывать его пальму первенства у Инны, то все становится на свои места. Не с тем девчонка связалась. Кириллу еще гулять и гулять. Не тот характер, чтобы останавливаться на одной, но это не мое дело, поэтому выдерживаю словесную паузу, продолжая ласкать свою нежную девочку. Сдергиваю топ, открывая охренительный вид на ее небольшую грудь, стягиваю шорты с трусиками и тяну воздух через нос. Вид не просто обалденный, а вышибающий из реальности.

Алые щеки Кирьяновой добавляют красоты картинке. Себя оголять не спешу, мну Лизу во всех местах, доводя до точки. Он стискивает бедра, подается навстречу моим пальцам и глухо стонет. Резинки у нас в другой комнате, и идти за ними не хочется. Потеряем сладкие минуты наслаждения. Поднимаюсь, переворачиваю Кирьянову к себе спиной, толкаю к стенке и раздвигаю аппетитные ножки коленом. Давлю на поясницу, чтобы прогнулась.

— Бля, — от вида ее сочащейся киски мозги окончательно перекочёвывают в член. Расстегиваю ремень на штанах, спускаю их вместе с боксерами вниз и приставляю головку к разбухшим складкам. Вожу туда-обратно, играя со своей девочкой, а потом резко толкаюсь в нее. До искр из глаз. Удовольствие крышесносное. Она стискивает мышцами ствол, и я застываю в таком положении. Шумно дышу ей в затылок, чтобы не финишировать прямо в эту секунду. Сердце бахает на разрыв, пока я беру под контроль реакции своего тела.

Через минуту начинаю плавно двигать бедрами, слушая сбивчивое дыхание Лизы. Комната наполняется жаром, шлепками тел друг о друга и стонами. Черт! Стискиваю зубы, трогаю грудь Кирьяновой, довожу ее до оргазма, и еле успеваю вовремя вытащить член. Как озабоченный, вожу им по бедрам моей девочки, клеймя спермой. Силы пропадают с каждой секундой. Держу Лизу за талию, чтобы не рухнула на пол вместе со мной. Восстанавливаем дыхание. С трудом отпускаю ее, поправляю штаны и хочу утянуть в комнату, чтобы повторить все на кровати, но нам не дают. В дверь кто-то настойчиво звонит. Я бью себе по лбу, вспоминая, что заказал доставку еды, и там скорее всего курьер подпирает дверь.

— Я открою, — оставляю на любимых губах поцелуй, жду, пока Лиза спрячется в ванной, и только после этого открываю. Принимаю пакет с едой из рестика, накрываю на стол и жду Кирьянову.

Лизы долго нет. Решаю, что и мне не помешало бы освежиться, на ходу снимаю с себя одежду и тихонько захожу в ванную комнату. Наклоняюсь, чтобы сдернуть с себя штаны, и натыкаюсь взглядом на тест. На бело отчетливо видны две красные полосы. У меня в глазах рябить начинает. Во рту сразу пустыня нарисовывается. Сглатываю. Поднимаю находку. Верчу в руках.

— Это не мое… — поднимаю голову. Лиза растерянно смотрит на меня и отрицательно качает головой. Пазл складывается моментально. Попал Лабук… — Ты только ему не говори, хорошо? А то Инна меня убьет…

Выдыхаю, не понимая, какие чувства сейчас испытываю. Как показала практика, лезть в чужую жизнь со своими законами не стоит. Кидаю тест в мусорное ведро, до которого он не долетел до этого, забираюсь в душевую кабинку к Лизе и прижимаю ее к себе. Прислушиваюсь к внутреннему голосу. Люблю ее, но не готов пока делить с кем-то. Пусть даже с частичкой себя. Вожу по ее влажному телу руками, возбуждаясь повторно, но переходить к основному не спешу. Дотянем до спальни. Там резинки. Да, я эгоистичная сволочь, которая хочет урвать больше времени для нас двоих. Буду так делать, пока не почувствуем готовность к потомству. Буду любить и помнить свои первые искренние чувства.

На этом я финалю книгу, девочки) Хочу поблагодарить вас за то, что следили за историей Антона и Лизы. Знаю, что многим бы хотелось почитать о том, как сложилась судьба героев дальше. Думаю над тем, чтобы написать вам бонусные главы. Так что не спешите удалять книгу из библиотеки. Постараюсь скинуть их на неделе. Напоминаю, что у меня еще одна книга в процессе:

— У тебя мастерски отточена одна суперспособность, — цедит сквозь плотно стиснутые зубы Фил.

— Какая?

— Попадать в неприятности, — опаляет ухо мятным дыханием. Я громко сглатываю и глупо улыбаюсь, пока сердце заходится от радости.

— Но ты ведь меня спасешь?

— Я? Роль спасателя заслужено принадлежит твоему парню. Так ведь, детка?

— Ну так и ты не один, — задираю нос, сталкиваюсь с его внимательным взглядом, — на роль твоей… СПУТНИЦЫ я не претендую.

Только на роль любимой девушки, но об этом ты никогда не узнаешь.

Буду рада, если придете поддержать книгу и проявите активность. В последнее время написать комментарий становится сложно, а это очень огорчает автора и его Муза. Поэтому не скупитесь на слова. Выскажите свое мнение;)

Спасибо всем еще раз!;)

Найти книги можно на моей страничке;) Герои ждут вас!;)

ПЫ. СЫ. Некоторые хотели историю про Дмитрия Шумова. У вас есть шанс повлиять на то, какая новинка выйдет следующей. Сейчас я нахожусь в размылшениях стоит ли творить дальше что-то кроме Моей сводной детки. Да, увы, мой Муз бунтует…Если вы бы хотели узнать о судьбе этого парня, то дайте знать. Желательно в комментариях, или напишите в личку. Это тоже приветствуется. Отдельное спасибо девочкам, которые скидывали мне подборку музыки в сообщения. Мне очень помогло в написании глав и поднятии настроения. И да, если думаете, что кто-то поддержит автора за вас, то нет. Увы. Никто не сделает этого. У каждого из вас есть возможность стать частью этой книги, повлиять на ход событий и просто подставить плечо автору, который иногда находится в прострации из-за тишины в его детище. Повторюсь, не скромничайте, проявляйте инициативу, пишите, негодуйте, подавайте голос. Я буду только рада.

С любовью к своим читателям:) Иоланта Палла)