Для старшего школьного возраста

У подножья Ибрийских гор...

Кахе Вехсво работал в поле: чинил деревянный забор. Делал он это не для того, чтобы не позволить волкам проникнуть в загон, а, скорее, для того, чтобы не дать глупым овцам из него выйти. Только так совсем юные пастухи, которые тоже, скажем прямо, умом не блистали, могли приглядывать за своими подопечными.

День выдался прекрасный, если не сказать блестящий. Жара запоздавшего лета ещё не успела высушить хвою сосен, а уж лиственные деревья стояли во всей красе, шурша тёмно-зелёными кронами при малейшем дуновении ветерка. Горы оделись в наряд из цветов межсезонья и журчащих маленьких водопадов. По небу плыли до смешного пушистые лёгкие облачка.

Единственной нотой, выбивавшейся из стройной симфонии природы, был странный, неприятный запах, принесённый ветром со стороны южных равнин: то ли горелый животный жир, то ли мусор, то ли гниль.

По случаю благодатной погоды все деревенские жители вышли из своих домов и были заняты работами по хозяйству: переделкой решёток для вьющихся растений, колкой дров, чисткой сырных бочек. Никто не ругался (пока что), и жизнь в этой уединённой холмистой местности казалась диво как хороша.

Как вдруг Кахе увидел нечто странное: что-то приближалось к ним по старой дороге, носившей название Королевской. Вскоре стало ясно, что это фаланга солдат, маршировавших невероятно твёрдо и слаженно, учитывая немалое расстояние, которое им пришлось пройти, из какой бы столицы они ни прибыли. Их головные уборы были украшены плюмажами, пуговицы на удивление чистых кителей сияли, как крошечные золотые солнца. Всё это создавало вокруг марширующих чуть ли не парадную атмосферу, если бы не их мрачный, высокомерный вид и странный флаг в руках одного из всадников.

Раздался приказ остановиться, и отряд замер. Капитан в фуражке и кителе сияюще-голубого цвета вместе со своим знаменосцем подъехал на коне к Кахе.

– Крестьянин! – громко окликнул он Кахе, что последний счёл довольно грубым. – Это поселение зовётся Серрией?

– Нет, – просто ответил ему фермер, но затем вспомнил давно забытые правила обращения к людям, у которых имеются блестящие пуговицы, большие шляпы и оружие. – Прошу прощения, сэр, но деревня, про которую вы спрашиваете, находится дальше, по ту сторону Дьяволова ущелья. А это место люди называют Скалой Адама.

– Неважно, – сказал капитан. – Мы объявляем эту деревню и её окрестности территорией Тирулии!

Окончание предложения он фактически прокричал, но его слова унеслись прочь, прокатились по пыльным полям, окружавшим деревню, споткнулись о несколько случайных оливковых деревьев, ничуть не заинтересовали безразличных к происходящему коров и наконец полностью растворились в тишине у подножия огромных гор вдали. Однако жители деревни, отложив работу, всё-таки стеклись к источнику звука, чтобы узнать, в чём дело.

– Ещё раз прошу прощения, сэр, – вежливо обратился к нему Кахе. – Но мы территориально относимся к Аламберу, в казну которого платим налоги.

– Каким бы ни было ваше положение прежде, теперь вы – граждане Тирулии и платите дань принцу Эрику и принцессе Ванессе.

– Честно говоря, не знаю, как к этому отнесётся король Аламбера.

– Это не твоя забота, – сухо ответил капитан. – Совсем скоро король Аламбера станет лишь воспоминанием, а вся территория его страны – лишь одной из многих провинций великой Тирулийской империи.

– Тирулия, говорите, – задумчиво произнёс Кахе, прислонившись к забору, чтобы его слова звучали как ни в чём не бывало. – Мы знаем это королевство. Покупаем у них солёную треску и продаём им наш сыр. Девушки этой страны любят носить передники, обшитые тесьмой. Перде, сын Джавера, отправился на рыболовном судне искать счастья на юге и в итоге женился там на местной девушке.

– Превосходно, – ответил капитан, поправляя рукой усы, в то время как вторая рука продолжала крепко сжимать поводья. – И к чему ты всё это рассказываешь?

Кахе указал на знамя, которое трепал ветерок:

– Флаг Тирулии выглядит иначе.

Вместо солнца, моря и корабля на голубом фоне, знакомых даже жителям такой удалённой деревушки, как эта, на кипенно-белой ткани флага угрожающе всколыхивался осьминог. Он казался почти живым, готовым оплести своими чёрными щупальцами любого, кто приблизится слишком близко.

– Принцесса Ванесса решила, пришло время... обновить символ Тирулии, – объяснил капитан слегка оправдывающимся тоном. – Мы, как и прежде, представляем Тирулию и интересы принца Эрика, исполняющего обязанности правителя от имени своего отца, короля, и своей матери, королевы.

– Ясно. – Другой житель деревни попытался было заговорить, но, положив ладонь на его руку, Кахе остановил односельчанина:

– Ну что ж, выходит, нам больше ничего не остаётся? У вас есть оружие. У нас – тоже, мы используем его для охоты, но оно убрано до поры, когда из дубовых лесов снова спустятся дикие кабаны. Иначе говоря... Пока за налогами к нам приходит человек, который доставит их кому надо, и нам не приходится платить дань в две разные казны, никаких проблем. Теперь наша деревня входит в состав Тирулии, как вы говорите.

Капитан часто заморгал. Сузив глаза, он недоверчиво взглянул на Кахе, ожидая подвоха. Фермер кротко посмотрел на военного в ответ.

– Ты принял мудрое решение, крестьянин, – наконец сказал капитан. – Да здравствует Тирулия!

Жители Скалы Адама нескладно и без воодушевления повторили за ним:

– Да здравствует Тирулия!

– Нам предстоит вновь пройти этой дорогой, когда мы подчиним Серрию. Подготовьте к нашему возвращению свои лучшие жилища, в которых мы сможем передохнуть после триумфа над Серрией и всем Аламбером! – Завершив этим приказом разговор, капитан неразборчиво прокричал что-то военное, пришпорил коня и поскакал прочь. Знаменосец быстро последовал за ним.

Кахе подождал, пока они не удалились на достаточное расстояние, чтобы до них не долетели его слова, и устало тряхнул головой.

– Созовите соседей, – тяжело вздохнув, произнёс он. – Дайте знать остальным... Нужно собрать всех наших девушек и отправить их на холмы собирать грибы или что-то вроде того на несколько недель. Все юноши, достаточно взрослые, чтобы нести воинскую повинность, должны уйти как можно глубже в лес пасти овец. Или на охоту. Также, полагаю, каждому следует зарыть золото или любые другие ценности, которые у него имеются, в каком-нибудь месте, где их не смогут найти.

– Но зачем ты просто сдался ему? – призвал Кахе к ответу стоявший рядом с ним мужчина. – Мы могли послать сообщение в Аламбер. Просто скажи мы солдатам «нет» – и нам бы не пришлось делать ничего из перечисленного и вести себя, словно трусы, отправляя наших детей прочь из дома ради их безопасности...

– Я сделал это потому, что уловил запах, который принёс сюда ветер. Разве ты его не чувствуешь? – ответил Кахе, кивком головы указывая на юг.

Сразу за ближайшим кряжем, где Вералеанские горы начинали плавно переходить в низовье, поднимался столб дыма. Он был шире, чем тот дым, который обычно поднимается от костра, и был больше похож на вихрь. Чёрный и уродливый, как смертный грех, он покрывал всё вокруг себя пеплом.

– Гархаггио? – произнёс кто-то, не веря своим глазам. Дым, казалось, действительно шёл оттуда. Судя по его объёму и густоте, там, где всего днём ранее располагалась эта деревня, теперь могла быть только выжженная земля да головешки.

– Держу пари, они сказали капитану «нет», – печально заключил Кахе.

– Какая бессмысленная жестокость! – сокрушалась одна из женщин. – До чего же ужасными людьми должны быть эти принц Эрик и принцесса Ванесса!

Эрик проснулся.

Юноша снова видел всё тот же сон.

Он посещал его в наиболее неподходящие для этого моменты: например, за пересмотром меню для званого ужина с шеф-поваром Луи или когда Эрик слушал, как дворцовые казначеи обсуждают плюсы и минусы сотрудничества с международными банкирами. Или когда его красавица-принцесса без умолку твердила о своих безобидных интригах.

Да, если говорить начистоту, это случалось с молодым человеком тогда, когда предмет разговора вызывал у него скуку и он чувствовал усталость. Особенно когда в комнате было душно, отчего ему и без того настолько хотелось спать, что он с трудом держал глаза открытыми.

Или же этот сон навещал принца незадолго до того, как он окончательно уснёт лёжа в кровати, – в тот краткий промежуток времени между глубоким сном и бодрствованием. Чаще всего в ту самую долю секунды его уши услаждал хор ангелов, поющих невообразимо прекрасные гимны. В такие моменты он мог только слушать. Сдерживаемый оковами полусна, он не мог соскочить с постели, чтобы быстро записать мелодию, пока она не стёрлась из его памяти.

Но иногда вместо хора ему снилось следующее: что он не принц Эрик, вступивший в брак с Ванессой, красавицей, ставшей теперь принцессой. Что произошла какая-то ужасная ошибка. Что была другая девушка, прекрасная девушка, которая не говорила, но – пела.

Нет...

Была прекрасная девушка, которая пела и которая каким-то образом потеряла свой голос навсегда в тот ужасный день, когда Эрик забылся сном. И с той поры он всё никак не мог пробудиться.

В том, другом, мире существовали русалки.

Он знал одну из них. Её отец был богом. А принцесса Эрика – злой ведьмой. Принц был близок к чему-то невероятно прекрасному, но был коварно обманут, и вот теперь он здесь, видит сны...

В ужасе Эрик резко открыл глаза. Задремав, юноша уронил голову на руки, скрещенные поверх разложенных на письменном столе нотных страниц. Он пролил чернила? Запачкал часть нот? Если чернила растеклись, записанное превратится в одну большую кляксу... И ничего будет не разобрать...

Эрик поднял листы так, чтобы на них падал лунный свет. Ноты слегка размазались в том месте, где хор должен был вступить с трезвучием в ре мажоре. Но всё было не так плохо.

Его взгляд медленно переместился со страницы на луну, свет которой беспрепятственно проникал в комнату через незастеклённое окно. Компанию ей составляла яркая звезда. Дул лёгкий ветерок, отчего густые кроны деревьев шуршали, касаясь стен замка, словно ворох опавшей листвы под ногами. Ветер принёс с собой все запахи, которые собрал на своём пути от океана: сандалового дерева, песка, апельсинов, уличной пыли. Сухие запахи вещей, принадлежавших земле.

Эрик снова посмотрел на свои ноты, пытаясь восстановить в памяти звуки океана, которые играли в его голове до пробуждения, и вызванные ими ощущения: они имели аквамариновый цвет и были так сладки.

Затем он окунул перо в чернила и принялся неистово записывать музыку, отказывая себе в отдыхе до самого восхода солнца.

Казалось, в амфитеатр набились все жители Тирулии разом. Было занято каждое место, начиная с обитых бархатом кресел знати, стоявших у самой сцены, и заканчивая поднимающимися к небу и не защищёнными от солнца каменными скамьями, расположенными в самых дальних рядах. Ещё больше людей высыпало на улицы за пределами театра. Каждый хотел хоть одним глазком увидеть первую постановку новой оперы, написанной их обожаемым принцем Эриком немного не от мира сего.

Событие приравнивалось к празднику – каждый надел самый яркий наряд и самые дорогие украшения из имеющихся в наличии. Дворцовая стража, сверкая начищенными ботинками, стояла в проходах между рядами и следила за тем, чтобы среди зрителей не завязалась драка. Торговцы сновали в толпе внутри и снаружи амфитеатра, продавая холодное искристое белое вино, которым славилась Тирулия, а также аппетитные лакомства: политый оливковым маслом хлеб с треугольными ломтиками сыра; бумажные кулёчки, наполненные хрустящими жареными кусочками мяса молодого кальмара; каштаны в меду на палочке, сверкавшие в солнечных лучах.

Всё это могло сложиться в затейливую, находящуюся в непрерывном движении, яркую мозаику, если смотреть на происходящее сверху.

Для одной немолодой чайки по имени Скаттл, которая в некотором роде наслаждалась открывавшимся видом, это так и было.

Скаттл и несколько его правнучек и правнуков (отправленных, чтобы приглядывать за ним) сидели на перилах, возвышаясь над самыми дальними и дешёвыми местами в театре. Молодые чайки не спускали своих зорких глаз со зрителей, ожидая, когда лакомый кусочек выпадет у тех из рук, и готовясь ринуться вниз за любой самой жалкой крошкой хлеба. Скаттл же ограничился безучастным наблюдением за окружающей роскошью, бормоча что-то себе под клюв. Только одна правнучка осталась сидеть рядом с ним, пытаясь понять, что такого особенного нашёл он в развернувшемся внизу людском спектакле.

Костюмы артистов были роскошны, оркестровая яма заполнена музыкантами, декорации так затейливо раскрашены, что выглядели лучше, чем аналогичные им предметы и явления в реальности. Когда принц устраивает представление, богатство выставляется напоказ.

И когда этот принц вышел, чтобы занять своё место в королевской ложе, рука об руку с его красавицей-принцессой, толпа пришла в неистовство, приветствуя своего музыканта голубых кровей одобрительными возгласами и громкими аплодисментами. Иногда жители королевства называли его Мечтательным Принцем или даже Принцем Витающим в Облаках. Такие прозвища он получил за свой рассеянный взгляд и склонность к меланхолии. На мгновение юноша словно посветлел, обрадованный подобным проявлением народной любви. Он помахал людям в ответ, и на его губах заиграла самая настоящая улыбка.

Ванесса в свойственной ей манере растянула губы в гримасе дружелюбия. Выражение её лица оставалось непроницаемо, при взгляде на него любому становилось слегка не по себе. Девушка потянула супруга за руку, призывая поскорее сесть. Свободной рукой она погладила кулон, который носила, не снимая. Он представлял собой крупную раковину – до странности простенькое и безыскусное украшение для такой экстравагантной принцессы.

Настроившись, оркестр заиграл увертюру.

В волшебном королевстве, лежащем у берегов моря, печальный и прекрасный принц[тенор] отчаянно ищет кого-то, с кем он сможет разделить свою жизнь и любовь к музыке. Когда он в кругу друзей отмечает свой двадцать первый день рождения на богато украшенном корабле, за бортом начинается ужасный шторм. Принц падает в воду, перекинувшись через леера своего судна, ещё чуть-чуть – и он утонет, но тут в его судьбу вмешивается юная и прекрасная русалка с ангельским голосом [первое сопрано].

Придя в себя, принц объявляет, что женится лишь на своей прекрасной спасительнице.

Вскоре появляется другая прекрасная девушка [всё то же первое сопрано, другой костюм], обладающая точно такой же копной блестящих рыжих волос, как русалка, спасшая юношу, но она нема! А потому не может быть его единственной. И всё же, проводя день за днём в её обществе, принц постепенно влюбляется в девушку.

Но затем на сцене появляется соперница. Привлекательная женщина [контральто] услаждает слух принца той самой песней, которую прежде пела ему русалка, и накладывает на него чары, заставляя юношу забыть прелестную девушку, у которой нет голоса.

[Примечание: контральто – крупная, пышногрудая певица, любимица публики. Ей аплодируют стоя, когда она появляется на сцене, робко улыбаясь.]

Под действием чар принц отдаёт распоряжение, чтобы их свадьбу сыграли немедленно.

Тем временем женщина, которая скоро станет принцессой, делает ремарку в сторону публики, раскрывая, что она на самом деле могущественная морская ведьма. Женщина жаждет отомстить русалке, чей отец, морской царь, прогнал её из своего царства много лет назад. Если русалка не сможет выйти замуж за принца, ей не удастся выполнить все условия сделки, и тогда ведьма заберёт себе её голос на веки вечные.

После этого Солнце [баритон] исполняет арию о трагедии смертной жизни, за которой ему приходится наблюдать каждый день, глядя на людей, занятых мирскими делами внизу, на земле. Оно также поёт о беззаботном счастье бессмертного русалочьего племени и о том, как любовь делает свою жертву глупцом, в то же время вознося её на небеса блаженства. Солнце плывёт по сцене и, с небольшой помощью хитро устроенного театрального механизма, начинает «садиться», а балетная труппа выходит на подмостки, чтобы ознаменовать своим танцем перерыв перед финальным действием: свадебной сценой.

На подмостки в великолепных одеждах выходят принц и лжепринцесса, они поют дуэтом, но слова принца посвящены любви, а слова принцессы – завоеванию трофея. Немая девушка печально глядит на происходящее.

Затем, в ту секунду, когда принц и принцесса собираются обменяться последними клятвами, морской царь Тритон [бас] в сияющих золотом зелёных доспехах возникает из воды под грохот барабанов. Вместе с морской ведьмой они начинают петь, обмениваясь взаимными претензиями. Наконец царь поднимает свой трезубец, готовясь нанести удар... Но морская ведьма указывает на его младшую, любимую дочь, которая потеряла голос, стала человеком и теперь стоит в углу, печально потупившись. В другой руке женщина трясёт длинный договор о праве собственности, на котором стоит подпись девушки.

Сражённый Тритон сдаётся. Он предлагает свою жизнь в обмен на жизнь русалочки. Морская ведьма накладывает на него ужасное заклятье. В клубах бутафорского дыма происходит превращение морского царя в безобразный полип, который злодейка торжествующе поднимает над головой.

[Поскольку морской полип – это марионетка, управляемая певицей контральто, он даже совершает несколько незамысловатых движений, что заставляет публику восторженно ахнуть.]

Превратившись обратно в русалку, опечаленная дочь Тритона ныряет в морскую пучину. Принц и лжепринцесса обручены. Женщина торжествующе напевает победную песню ничтожному полипу, который всего несколько минут назад был морским царём, и сообщает ему о том, что будет вечно хранить его на дне одной из ваз в своих покоях.

На сцену выходит Луна [меццо-сопрано] и исполняет потустороннюю, фантомную вариацию арии Солнца. Но в её версии рассказывается о неотвратимости любви и печали, которую та с собой приносит. Ночное светило поднимает вопрос: что представляет из себя счастливый финал? Ведь если бы девушка не покидала родного дома и оставалась русалкой до конца своих дней, не ведая, что такое любовь, разве было бы это лучше?

Толпа пришла в неистовство. Если сюжет оперы и казался слегка фантастическим, конец – чуточку мрачноватым, а оркестровка, возможно, капельку простоватой в сравнении с работами более профессиональных, живущих впроголодь, музыкантов – ну что ж, это не имело значения. Никогда прежде амфитеатр не становился свидетелем столь бурных оваций, восторженных возгласов, неистового топота ног и оглушающего свиста. В Сиренетту и морскую ведьму летело так много роз, что певицы рисковали оказаться исцарапанными их шипами.

Зрители уже требовали, чтобы опера была поставлена ещё раз.

– Возможно, нам следует это устроить, – объявил принц Эрик. – Бесплатное представление для всех жителей города! В конце лета, в день Святой Мадальберты!

Одобрительные возгласы и аплодисменты стали громче.

Представители знати, сидевшие к королевской ложе ближе всего, со вкусом изображали сдержанный восторг, как и подобает в сложившейся ситуации. При этом они не спускали глаз с королевской четы. Сходство между морской ведьмой и красавицей-женой принца Эрика, Ванессой, мог не заметить только глупец. Вечером в огромных каменных особняках за крошечными чашечками горячего шоколада и хрустальными бокалами бренди будут вестись бурные обсуждения тысячи возможных подтекстов, скрытых между строк либретто.

Но темноволосая принцесса то и дело растягивала свой рот в широкой улыбке, а из её груди доносился гортанный смех.

– Эрик, – промурлыкала она, – уморительное зрелище ты нам устроил. Можно сказать, фантастическое. Как в твою голову пришли такие невероятные идеи?

Принцесса кокетливо взяла супруга за руку, как если бы они были молодожёнами, и с гордо поднятой головой вышла вместе с ним к толпе. При этом она так и светилась, словно была матерью чрезвычайно талантливого и не по годам развитого мальчика. За ними последовали двое её слуг. Мужчины с подозрительными улыбками на лицах внимательно осматривали толпу. Вне всякого сомнения, они были готовы в мгновение ока убить любого, возникни такая необходимость.

Но подобные предосторожности оказались излишними: кругом царило всеобщее веселье.

Среди сотен людей и других существ, наблюдавших за спектаклем, только одно создание было ошарашено увиденным.

Скаттл стоял как вкопанный, что было ему совершенно не свойственно. Эта постановка вынесла на поверхность два чрезвычайно важных факта. И, хотя он был несколько несообразительным, как и все чайки (или и того хуже), мудрость прожитых лет заставила Скаттла остановиться и попытаться сосредоточить своё внимание на этих фактах, скрытых в дебрях его разума, вытащить их на свет, прислушаться к едва различимому шёпоту собственных мыслей.

– Принц Эрик помнит о том, что случилось! – внезапно прокричал он. Это был первый факт, и сформулировать его было легко. – Причём, несмотря на то, что его заколдовали!

Скаттл был там, когда русалка, получившая пару ног, не смогла завоевать сердце Эрика, солнце село, и вместо неё юноша женился на Ванессе. Чайке представилась возможность воочию увидеть развернувшуюся между древними силами битву, которую так скудно передавали расставленные внизу декорации, созданные при помощи красок и папье- маше. Птица видела, как вздымался океан и волны разрывались надвое, подчиняясь силе Тритона. Наблюдала за тем, как морской царь обменял свою жизнь на жизнь дочери и как морская ведьма Урсула уничтожила его. Рыжеволосая девушка превратилась обратно в русалку и обречённо уплыла прочь, навеки лишённая голоса. Урсула-Ванесса осталась супругой Эрика и теперь правила королевством на берегу моря, в то время как её благоверный, находившийся под действием чар, на решение государственных вопросов влияние имел самое скромное, а то и вовсе его не имел.

– Ясненько, шах и шах, – пробормотал Скаттл. – И каким-то образом наш приятель Эрик это знает. Но как?

И чего касался тот другой факт?

Тот важный факт.

Немногим менее важный факт.

Или, вообще-то, он имел куда большее значение?

– Волны разрывались надвое, подчиняясь силе Тритона, – повторил Скаттл сам себе вслух, поскольку ему нравился звук собственного голоса и длинные заумные слова.

Его правнучки и правнуки переглянулись, закатив глаза, и улетели. Все, кроме одной, которая продолжала сидеть на перилах и с любопытством наблюдать за прадедом.

– Морской царь обменял свою жизнь на жизнь дочери, и Урсула уничтожила его. Вот оно! – Скаттл издал пронзительный крик и подпрыгнул от радости. Когда он к тому же захлопал крыльями, несколько задержавшихся зрителей в отвращении закрыли головы руками, опасаясь следующего возможного действия со стороны птицы. – Король Тритон до сих пор жив!

– Прошу прощения? – вежливо переспросила оставшаяся возле него правнучка.

– Ты разве не поняла? – обернувшись к ней, Скаттл указал на сцену. – Если всё прочее в этом представлении было правдой, тогда Урсула до сих пор держит Тритона в качестве своего узника! Он не умер! Эй, Джонатан! Нам предстоит прогрести разбредывание подобной возможности!

– Меня зовут Джона, прадедушка, – деликатно поправила Скаттла юная чайка.

Казалось, он её не слышал.

У Скаттла появилась цель, которой у него не было со времён, когда он помогал русалочке по имени Ариэль. Словно вдохнув новую жизнь в свои усталые старые крылья, он устремился к замку. Правнучка молча последовала за ним.

Глубоко-глубоко под водой, укрытое тёмными волнами, на которых деревянные лодки качались, словно игрушечные кораблики, лежало совсем иное царство.

Коралловые рифы, будто леса, были разбросаны по его ландшафту, освещаемые рябью солнечных лучей, вынужденных проделывать нелёгкий путь сквозь толщу воды, чтобы до них добраться. Длинные ленты бурых водорослей напоминали ветви деревьев, растущих на суше. Они грациозно наклонялись и изгибались при малейшем прикосновении морского течения и были мягкими на ощупь, но в то же время прочными, словно кожа, и иногда даже имели острые края. Похожие на пальцы листья тянулись к солнцу, участвуя в фотосинтезе, совсем как их надводные родственники.

Были в подводной стране и горы, и каньоны. Подобно рекам, которые опоясывали деревушки и сбегали с холмов в Мире Суши, водные потоки разной температуры, встречаясь, создавали течения и водовороты. Из трещин в земле извергалась кипящая вода, вырвавшись из адских глубин. Она была слишком горячей для всякого, за исключением крошечных созданий, существование которых целиком и полностью зависело от энергии этих смертоносных потоков.

Здесь повсюду, как и на суше, кипела жизнь.

Мелкая рыбёшка собиралась в большие косяки – сельдь, килька и молодая макрель резвились в лучах света, искрясь, словно россыпь бриллиантов. Закручиваясь в водоворот, они проплывали над песчаным ковром, словно один большой невиданный зверь.

Рыбы покрупнее – лиры и морские собачки, бычки и каменные окуни – переливались всеми цветами радуги: красным и жёлтым, синим и голубым, оранжевым, фиолетовым, зелёным и даже несколькими цветами сразу, словно разукрашенные клоуны.

Налим, алоза, голец, мерланг, треска, камбала, кефаль и многие им подобные были достойными представителями среднего класса.

Самым крупным одиноким волкам – груперам и ремень-рыбам, морским собачкам, большим акулам и тунцам – удалось достичь зрелого возраста только лишь потому, что они сообразили, как избегать людских лодок, сетей, лесок и приманок. Черноглазые хищники были прекрасно осведомлены о том, что они составляют верхнее звено пищевой цепи только в морских глубинах. Но где-то по ту сторону водной поверхности живут существа, гораздо более ненасытные и пугающие, чем они.

Завершали популяцию знаменитые обитатели морских глубин, не относящиеся к группе рыб: осьминог, изгибающий и закручивающий концы своих щупальцев; изящные медузы, похожие на сказочных фей; лобстеры и морские звёзды; морские ежи и голожаберные моллюски – забавные создания, своим видом напоминающие стрекозок и бабочек, которые проплывали по дну океана, одетые во всевозможные краски и имеющие самые разнообразные формы.

Все эти существа пробуждались, отходили ко сну, играли, плавали и проводили целую жизнь на дне морском, ничуть не заботясь о том, что происходило наверху, над ними.

Но были в этой стране и другие, необычные животные, которые могли многое рассказать не только про море, но и про сушу. Тюлени и дельфины, черепахи и редкие гости полосатики спускались вниз поохотиться или немного поболтать, чтобы затем исчезнуть, пробившись сквозь странную плёнку, отделявшую океан от другого мира. Само собой, их любили, но доверяли не то чтобы всецело.

Однако самые удивительные обитатели подводного мира жили в городе, построенном ими самими, в царстве, расположенном в пучине морской.

В городе не было крыш, и окружавшая жилища вода беспрепятственно заполняла их: существа, которые вольны перемещаться, куда их душе угодно, не терпят искусственных ограничений. Всё здесь было просторным, словно бескрайнее небо (или, скорее, как безбрежный океан), воплощало причудливые идеи архитекторов и служило для удовольствия обитателей. Изящные изгороди наводили гостей этих краёв на мысли об ином мире. Арочные проходы, а не двери вели в комнаты, некоторые из которых были расположены одна над другой. В лестницах не было необходимости. Колонны, стройные и изящные, словно сталактиты в неисследованной пещере, поддерживали «дорожки», парившие повсюду над залами и украшенные утончёнными спиралями. Каждый уголок сиял белым цветом мрамора или бледно-розовым и оранжевым пламенем кораллов, а иногда мерцал радужными переливами, подобно перламутру, выстилающему внутреннюю часть раковины.

Вся эта красота была воплощением многих тысяч лет искусства, мира и терпения, царивших в этом месте, а также практически полного отсутствия сообщения с остальным светом. Атлантика представала во всём своём фантастическом великолепии лишь тем немногим людям, которые зачарованно смотрели на неё в последние секунды своей жизни, прежде чем навсегда сгинуть в пучине. Скрытая от двуногих обитателей суши, она не менялась веками, чудесным образом сохраняясь в первозданном виде.

Существа, построившие этот подводный мир и повелевавшие им, были долгожителями. Их души пребывали в гармонии, они умели созерцать и почтительно относились ко времени. Правили ими цари и царицы, происходившие из одного древнего рода.

Ну, или так было прежде.

Сейчас Атлантикой повелевала царица, которая видела другой мир и была обманута им. И которой придётся жить с последствиями этого до конца своих дней.

На тронном помосте собралась привычная толпа: русалочий народ с хвостами всех цветов и оттенков, несколько дельфинов, которые время от времени поднимались к поверхности океана, чтобы набрать в лёгкие воздуха, одинокая ремень-рыба, небольшая группа морских ежей. В основном здесь были русалы и русалки, поскольку царица устраивала приём при дворе в честь Ритуала июньского прилива, одного из самых важных и торжественных обрядов Севаринских церемоний.

И ей мучительно хотелось оказаться сейчас в другом месте.

Правители и правительницы должны были произносить речь перед толпой, это являлось частью их работы. С большей частью формальностей вполне можно было справиться, просто сплавав куда-нибудь, чтобы выслушать, что тебе говорят, с царственным видом, серьёзно кивая и не забывая улыбаться детям. Но когда событие требует публичного выступления, а ты между тем не можешь вымолвить ни слова...

– На роль жреца, который проведёт Обряд, выбрали Аннио, поэтому он, а не Лайе будет выманивать духов из Бездны подземного мира, – она сообщила это на языке жестов, внимательно передавая имена жрецов с помощью рун алфавита, которому была уже не одна сотня лет.

Себастьян, Флаундер и Трелл, маленький морской конёк, занимающий должность гонца, находясь ближе к толпе, с трёх сторон от тронного помоста, переводили слова девушки народу. Они, а также сёстры Ариэль были единственными, кто дал себе труд изучить древний русалочий язык жестов, однако переводить вызвались только рыба, краб и морской конёк.

Каждому из них в отдельности недоставало громкости (чего в былые времена нельзя было сказать об отце девушки), поэтому, когда её слова озвучивал только один из них, их могли слышать далеко не все.

(Единственная попытка использовать морскую ракушку, чтобы усилить голос Флаундера, оказалась провальной. Он звучал просто нелепо.)

Живи Ариэль в идеальном мире, обязанность перевода легла бы на плечи её сестёр. Им, выросшим вместе с ней и обладавшим голосами, похожими на тот, что некогда принадлежал Ариэль, было бы куда легче говорить от её лица, а поскольку они и сами были принцессами, к ним бы прислушались гораздо охотнее.

Но это слишком сильно походило на работу.

А единственным, чего её сестры избегали (и куда старательнее поползновений назойливых поклонников), была работа.

Так что Ариэль облекала свои мысли в жесты, её маленькие помощники переводили, разные части толпы слушали то, что ближайший оратор пытался донести до них от имени своей повелительницы, и в итоге всё внимание было обращено на переводчиков, вопросы адресовали им, и получалась самая настоящая неразбериха.

– О каком Аннио идёт речь? О старшем?

– Рассматривалась ли кандидатура моей дорогой деточки, Ферестии?

– Но в котором часу?

Когда все начинали говорить разом, Ариэль ничего не оставалось, кроме как постукивать пальцами по золотистой ракушке, которую она носила на шее в качестве символа своей высокой должности. Девушка чувствовала себя скорее бестолковым капитаном корабля, чем царицей.

– Я, как обычно, дам указание разместить таблички с более подробной информацией в общественных местах. – Она устало вздохнула. – У меня всё.

Её помощники донесли сказанное до собравшихся, мгновение каждый ещё обдумывал (несколько секунд спустя она наблюдала за тем, как значение её слов дошло до их сознания, это напоминало ожидание раската грома после вспышки молнии), затем по толпе прошёлся шепоток, состоявший как из недовольных, так и из одобрительных комментариев, и народ начал расходиться.

Опустившись обратно на трон, Ариэль устало опёрлась на локоть, неосознанно принимая в точности такое же положение, в каком отец всегда застывал под конец утомительного дня. Трелл носился от одного задержавшегося представителя русалочьего племени к другому, удостоверяясь в том, что каждый из них понял объявление царицы и чувствовал себя услышанным или услышанной. Из него вышел отличный маленький гонец, оказавшийся неожиданно полезным в своей новой роли. Флаундер вёл тихую беседу с рыбой, которую девушка не узнавала.

Себастьян уже спешил к Ариэль, проталкиваясь вверх сквозь толщу воды, чтобы усесться к ней на трон.

– О, концерт, которым завершатся церемонии в этом году, будет выдающимся, – заявил он, важно расхаживая взад и вперёд перед Ариэль и страстно жестикулируя клешнями. – Какой талант! Какой энтузиазм! Лучше и быть не могло. Сардины играют так слаженно, рыбы-трубы бесподобны. Всё просто идеально. Гм, есть, конечно, кое-что, благодаря чему выступление могло быть ещё лучше... Вот если бы только у тебя всё так же был твой чудесный голос.

Ариэль посмотрела на Себастьяна, приподняв бровь. Девушка очень сомневалась в том, что смогла бы вставить в его монолог хоть слово, будь даже у неё сейчас голос. Она беспокойно поёрзала на троне. Но маленький краб этого не заметил. Да, он мастерски умел понимать её намёки, читать по её губам и улавливать её настроение, но только тогда, когда обращал на всё это пристальное внимание.

– Эх, какая это потеря для всех нас... – Положив клешню девушке на плечо, он наконец заметил её угрюмый взгляд. – Гм, разумеется, взамен мы получили превосходную царицу, лучшую во всём мире.

Между тем превосходная царица, лучшая во всём мире, барабанила пальцами по трезубцу, лениво размышляя над тем, не превратить ли ей краба в морской огурец на пару минут, чтобы тем временем обдумать его слова.

Но ведь речь Себастьяна была лишь эхом собственных мыслей русалочки, занимавших её голову всё это время: была ли она хоть немного близка к тому, чтобы зваться достойной правительницей? Особенно если учесть, что Ариэль вообще не должна была перенимать бразды правления.

Вернувшись к сёстрам пять лет назад, потерявшая голос и впавшая в глубокое отчаяние после того, что с ней случилось, она не сомневалась в том, что её ждёт изгнание или по меньшей мере суровая кара. Но вместо этого семья девушки приняла совершенно неожиданное решение: её сделали правительницей всей Атлантики. Ещё никогда прежде не случалось ничего подобного. Будучи младшим ребёнком царя-русала, согласно правилам, Ариэль могла наследовать корону только после смерти всех своих старших сестёр, которых у неё было шесть.

«На тебе лежит вина за смерть нашего отца, – сказали они. – Будет совершенно справедливо, если теперь ты возьмёшь на себя его ношу».

Втайне Ариэль подозревала, что такое решение стало не столько наказанием для неё, сколько облегчением для них. Никто из сестёр не стремился занять место правителя. Сохранив статус принцесс, они могли петь и играть часами напролёт, выбирать роскошные наряды из раковин, носить короны, посещать бесконечные балы, парады и праздники... И не работать по-настоящему ни дня. В последнее время русалочка часто наблюдала за тем, как её сёстры смеялись и пели, и удивлялась тому, какая пропасть их теперь разделяла. Вот она – самая молодая, некоторые бы даже сказали, самая симпатичная, и на определённом отрезке жизни, вероятно, самая беспечная из всех – сидит теперь на троне, завидуя остальным.

Русалочий народ души не чаял в своей царице, несмотря на её молчаливость и меланхоличный вид. Или, возможно, как раз по этим причинам. Подводные поэты и музыканты слагали оды и эпические поэмы о трагедии её жизни, светлом чувстве, которое чуть не послужило причиной гибели их царства.

Ей они не приносили радости.

Ей также не приносило радости внимание со стороны русалов. Давным-давно, когда Ариэль была более незрелым и наивным созданием, юноши совсем не занимали её мысли. Во всяком случае, юноши-русалы.

Теперь же она была вынуждена думать о них, присматриваться к ним, остерегаться тайного умысла, который они, возможно, преследуют: жениться на царице, чтобы стать царём.

«Ха! – подумала она с горечью. – Если бы они только знали, с какими страданиями сопряжена власть».

Ещё даже не завершился первый приливный цикл с момента восхождения Ариэль на трон, как она уже начала понимать причины крутого нрава, которым отличался её отец, и истоки овладевавших им настроений. Он правил твёрдой рукой, редко улыбался и представлял собой безупречный образ древнего бога: у него было неподвижное, будто высеченное из камня лицо, длинная борода и твёрдый характер. Он быстро распалялся и часто хмурился. Вместе с сёстрами русалочка постоянно поддразнивала отца, пытаясь завоевать его улыбку и убедить выкроить часок в ущерб выполнению царских обязанностей на игры с ними. Но, как правило, им приходилось довольствоваться его присутствием на официальных мероприятиях, пирах и выступлениях, вроде того, которое пропустила Ариэль, – того самого, с которого всё и началось.

Как бы ей хотелось рассказать ему, что теперь она поняла: быть правителем – тяжёлая ноша. Это заставляет тебя хмуриться, погружаться в глубокие думы, становиться ворчливым.

Это должно было быть лёгкой работой: русалочье племя и его союзники были самыми счастливыми и беззаботными народами во всём мире.

По крайней мере до того момента, пока морские волки не приблизились к саду одной царской кузины слишком близко.

Или пока первый акулий министр не настоял на расширении области, на которой его народу разрешено охотиться, до самого Серого каньона.

Или, что явилось куда более серьёзной проблемой, пока риф внезапно не побелел и не погиб неизвестно почему. Или до того момента, когда как-то раз бугорчатые черепахи не смогли добраться до своего излюбленного места гнездовья, поскольку теперь там построили дома. Или пока люди не поймали (и не съели) целую делегацию, плывшую ко двору из северных морей. Или пока число рыболовных судов не стало настолько большим, что эту проблему уже нельзя было игнорировать, ссылаясь на негласные древние законы, регулировавшие отношения Морского Мира и Мира Суши, составленные в незапамятные дни.

И всё же, несмотря на эти гораздо более серьёзные проблемы, требующие незамедлительного решения, кузина Ерена продолжала жаловаться на морских волков, портивших вид её сада «своими уродливыми мордами».

Одна только мысль об этом вызывала у Ариэль раздражение.

Помимо ворчливости, было и другое, более значимое, сходство между царём морским и его дочерью. Всякий раз, когда он радовался, даже в обществе своих дочерей, его счастье омрачала печаль, навеки повисшая над ним после смерти его жены.

Всякий раз, когда Ариэль в её новой жизни представлялась возможность ненадолго выдохнуть, облегчение, которое она при этом испытывала, омрачалось печалью и чувством вины из-за смерти отца.

Так она и правила – твёрдой рукой, весьма достойно, но в молчании и глубокой печали.

Прочистив горло (это был один из немногих звуков, которые она всё ещё могла издавать), девушка наклонилась вперёд, чтобы поделиться с крабом своими соображениями, как вдруг к ним подплыл Флаундер.

Её старый друг подрос и раздобрел с момента их первого путешествия на поверхность, совершённого ими несколько лет назад. На шее у него висел медальон, демонстрировавший его чин; печатка в виде трезубца означала, что её обладатель относится к высшим царским кругам. Но, в отличие от очаровательных маленьких рыб-подручных и слуг – морских коньков, он, попав в луч света, не выпячивал свою грудь колесом и не передвигался вразвалку, чтобы золотой диск бросался в глаза окружающим особенно сильно. Несмотря на прожитые годы и накопленный опыт, он остался всё тем же располагающим к себе и прочно держащимся за дно морское Флаундером.

– Ваше величество!

Проигнорировав краба, он устремился к царице и отвесил низкий поклон – согласно этикету, так было положено делать каждому подданному, но Ариэль обычно старалась останавливать подобные почести, во всяком случае, если перед ней склонялся он или Себастьян.

Кивком головы Ариэль предложила другу перейти к сути.

– Я только что услышал странную – весьма и весьма странную – новость от камбалы, которая услышала её от черепахи, которая услышала её от дельфина... Постой, я не уверен, что камбала узнала об этом от черепахи. Должно быть, между ними был ещё кто-то. Возможно, голубая рыба? – Он почувствовал нетерпение, охватившее девушку, ещё до того, как она его выказала, и потому продолжил: – На поверхности одна чайка заявляет, что у неё есть новость только для твоих ушей.

Глаза Ариэль удивлённо округлились.

Она осторожно показала на языке жестов имя, буква за буквой:

– Это Скаттл?

– Нет, ваше величество, – ответил Флаундер, стараясь скрыть собственное разочарование. – Было сложно установить личность, опрашивая... всех задействованных в передаче сообщения, но я полагаю, эта чайка моложе, к тому же она леди.

Девушка вся так и сникла. От чаек никакого толку. Скаттл был редким исключением. Да, он отличался рассеянностью, но обладал добрым сердцем. Имел склонность к преувеличениям, но был настоящим другом. Встретиться с ней должен был именно он! В течение нескольких лет с того самого дня, когда она потеряла отца, Ариэль пыталась вернуться на сушу, чтобы увидеть Эрика вновь и одолеть Урсулу. Но коварная морская ведьма стала принцессой-человеком и, воспользовавшись властью, источником которой было её новое положение, а не магия, расставила королевских стражников вдоль всего побережья, дав следующее официальное объяснение такой необходимости: на случай нападения вражеского королевства или нашествия пиратов. В некоторых местах, ближе к замку, стражники несли свой пост, стоя по щиколотки в воде. При помощи Скаттла морская царица пыталась обойти бдительных слуг, проскочив мимо них, пока чайка устраивала переполох в качестве отвлекающего манёвра. Но этого было недостаточно, чтобы заставить потерять бдительность мужчин, не спускавших глаз с морской пены и готовых засечь любую необычную девушку с волосами сверхъестественного рыжего цвета в ту же секунду, как она задумает показаться над водой. Некоторое время спустя, после многочисленных уговоров со стороны Себастьяна и сестёр, Ариэль сдалась и решила вернуться к подводной жизни навсегда. Самое меньшее, что она могла сделать, чтобы почтить память своего отца, – посвятить себя выполнению царских обязанностей. Она поклялась навеки забыть Мир Суши. Включая Скаттла, ведь он был его частью.

– И всё же... Это чайка. Разве это не означает, что Скаттл тоже должен как-то в этом участвовать? – продолжил Флаундер, пытаясь её приободрить. – Было бы весьма и весьма чудно, если бы какая-то случайная чайка прибыла, чтобы поговорить с тобой. Но я не перепроверял первоисточник истории. Мне не хотелось нарушать твой запрет, наложенный на посещение поверхности.

Ариэль задумчиво взмахнула хвостом.

– Не смей даже думать об этом, – проворчал Себастьян. – Я знаю, о чём ты сейчас размышляешь. Это всего лишь глупая птица. Выкиньте эту затею из своей головы, юная леди.

Девушка приподняла бровь, не веря своим ушам. Юная леди? За годы, которые прошли с момента её битвы с морской ведьмой, она повзрослела. Не так разительно, но всё же гораздо сильнее, чем полагается волшебному существу, которое по своей природе близко к бессмертию. Что-то навсегда изменилось в её взгляде – он стал глубже, мудрее, и теперь в нём читалась усталость, чего нельзя было сказать о нём, когда она была юной русалочкой, никогда не посещавшей сушу. Её щёки уже не были такими пухленькими, как прежде, черты её лица заострились. Иногда Ариэль задумывалась о том, похожа ли она на мать... Её собственные воспоминания являлись ненадёжным свидетельством, а единственным зримым отображением внешности прежней царицы была статуя, запечатлевшая женщину и её царственного супруга в танце. Но она была целиком и полностью бледно-молочного мраморного цвета, без каких-либо красок. В ней не было жизни.

Волосы Ариэль больше не струились свободно по воде, как было прежде; служанки и крабы-парикмахеры заплетали их в косы и аккуратно укладывали. Ни одна прядь причёски, отвечавшей официальному стилю, не выбивалась из-под великолепной золотой короны, обруч которой обвивал виски девушки, – она носила её на манер богов. Небольшие серьги из золота и аквамаринов царственно сверкали, но не звенели. Они выглядели весьма элегантно и сдержанно, соответствуя занимаемому их обладательницей высокому положению. Единственным реверансом в сторону юности было золотое колечко в верхней части её левого уха.

«Юная леди», вот уж действительно.

Ей даже не пришлось использовать язык жестов, чтобы Себастьян понял то, что она хотела сказать: «Ты больше не можешь говорить со мной в таком тоне, дружочек. Я теперь царица».

Раздражённо вздохнув, краб по-стариковски пробурчал:

– Прошу прощения, моё поведение было неуместным. Но что я могу поделать? Когда ты отправляешься туда, ничего хорошего из этого не выходит... Это мы уже проходили. Я просто... Просто не хочу, чтобы тебе вновь причинили боль. Не хочу видеть твоё разочарование.

Улыбка промелькнула на лице Ариэль. Она осторожно похлопала старого друга по панцирю, показывая таким образом, что ценит его заботу о ней. Порой было так просто забыть, что поведение Себастьяна чаще всего является показным. В глубине души краб искренне печётся о том, что (как он считает) является интересами русалочки.

Но она уже взрослая, к тому же управляет целой страной, и её интересы – не его забота. Она отвернулась, чтобы жестами обратиться к маленькому морскому коньку. В ожидании указаний он держался в воде по стойке смирно, и лишь его плавники слегка колыхались.

– Трелл, сообщи, пожалуйста, царскому совету, что этим вечером я не смогу выполнять привычные обязанности. Флаундер отправится со мной. Себастьяна я формально назначаю главным до своего возвращения, однако в моё отсутствие не должны проводиться какие-либо голосования, а также приниматься решения.

– Слушаюсь, ваше величество. – Поклонившись, морской конёк стремительно удалился.

– Ваша царственность, не передать словами ... – начал было Себастьян.

Но Ариэль уже направлялась к солнечному свету, изо всех сил проталкиваясь сквозь толщу воды к поверхности.

У морских владычиц нечасто имелся повод куда-то спешить. Подводное царство не участвовало в войнах, которыми нужно было бы руководить; повелительницам не приходилось предотвращать попытки покушений на свою жизнь; они не были вынуждены сбегать от толп назойливых воздыхателей из числа русалов. По правде говоря, именно неторопливость и степенность были теми качествами, которых ожидали от монарших особ.

Вот почему, интенсивно работая хвостом в воде, Ариэль не без удивления отметила, что получает настоящее удовольствие от такой физической активности, даже несмотря на то, что стихия слегка стесняла её движения. Она скучала по тем временам, когда они с Флаундером резвились среди обломков затонувших кораблей, удирая от акул и стараясь вернуться домой до начала вечера. Русалке нравилось ощущать движение своих сильных мышц и то, как течение омывало её, когда она отводила плечи, чтобы ускориться.

Так далеко девушка не заплывала уже многие годы. Она сглотнула, почувствовав, как тяжесть водной толщи её отпустила, и похлопала себя ладонями по ушам, подготавливая их к скорой перемене внешней среды. Краски вокруг неё словно выцветали, сменяясь с интенсивно-аспидного цвета морской пучины на безмятежную лазурь средней части океана, и в конечном итоге засверкали неземными сиреневато-голубыми искрами, ознаменовавшими её появление в лучах солнечного света.

По правде говоря, Ариэль не планировала, чтобы её прорыв на поверхность выглядел столь триумфально. Она бы не стала вкладывать в него такую силу. Русалка собиралась подняться из воды медленно, словно кит. Неспешно, невозмутимо, вроде: «Вот она я».

Но последние несколько метров её хвост работал в два раза сильнее, чем требовалось, и она так стремительно вынырнула из воды в тёплый, залитый солнечным светом воздух, как если бы всего несколько секунд назад боролась со стихией за свою жизнь.

Сглотнув ещё раз, она попробовала дуновение океанского бриза, обдувавшего её лицо, на вкус: соль, свежесть соснового леса, гарь дальних пожаров и тысяча незнакомых ей запахов...

Оседлавшая волны чайка с любопытством смотрела на девушку.

Ариэль взяла себя в руки, вспомнив о том, кто она такая. И постаралась не столь очевидно наслаждаться ощущением стекающей по лицу воды и тем, как капли сверкали в её волосах, высыхая на солнце. Флаундер некоторое время беспокойно плавал вокруг хвоста русалки, прежде чем решился подняться на поверхность рядом с ней.

Она произнесла на языке жестов:

– Я слышала, у тебя есть для меня сообщение. – Но прежде, чем Флаундер успел перевести, Ариэль перебила сама себя, продолжив: – Ты знаешь Скаттла? Где он? Почему он не прилетел?

– Царица Ариэль слышала, что у тебя есть для неё сообщение, – с важным видом поведала рыба чайке. – Однако она ожидала увидеть своего старого друга Скаттла. Он единственная птица, с которой повелительница когда-либо была близко знакома.

– Вы не ошиблись, предположив, что именно он отправил меня сюда. Расстояние, которое было необходимо пролететь, слишком велико для прадедушки Скаттла, – ответила чайка. – Как вы дышите?

Прошла секунда, прежде чем Ариэль полностью осознала вторую половину сказанного птицей.

«Что?» – Этот вопрос так ясно отразился на её лице, что ей даже не пришлось прибегать к жестикуляции.

Приподняв голову, чайка уставилась на русалку, не моргая:

– Вы с лёгкостью выплыли из воды на поверхность. Учитывая то, что вы живёте под водой всё время, вы вряд ли способны задерживать дыхание надолго (как если бы вы были, скажем, чудо-китом), но в то же время у вас нет жабр, как, например, у саламандры. Так как вы дышите?

– Неслыханная дерзость обращаться к повелительнице Атлантики подобным образом! – отчитал птицу Флаундер. Ариэль впечатлило то, как зрело прозвучали слова её маленького друга, которого не сбил с толку неуместный поворот беседы.

– Прошу прощения, – немедленно извинилась чайка, опуская клюв в воду.

Чтобы слегка разрядить обстановку, царица взмахнула трезубцем, позволив воде брызнуть во все стороны тысячей сияющих капель. Несмотря на то что русалочий народ сразу признал за ней право на трон согласно линии наследования, всё же определённо был некоторый переходный период, когда они продолжали воспринимать Ариэль как прелестную беззаботную дочурку Тритона. Некоторые говорили с ней в недопустимо покровительственном тоне, некоторые – в недопустимо фамильярном. А некоторым представителям других племён (преимущественно акулам) потребовалось несколько публичных демонстраций царского гнева, лишь после этого они, наконец, признали её авторитет.

Но Ариэль не думала, что поведение этой небольшой птицы юного возраста следует интерпретировать как проявление неуважения. В её словах не было осуждения. Лишь восхищение и интерес. Вероятно, ей прежде не доводилось видеть русалок. С тем же успехом девушка могла оказаться морским слизняком или демоном, и чайка всё равно задала бы ей тот же самый вопрос.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась у неё Ариэль.

– Джона, – ответила птица, слегка поклонившись, когда Флаундер перевёл вопрос девушки. – Но... если вам всё-таки представится возможность поговорить с моим прадедушкой, он, вполне вероятно, будет упоминать меня под ошибочным именем – Джонатан. Джонатан Ливингстон. Порой он немного путается в словах.

Ариэль улыбнулась, подумав о том, что это очень похоже на Скаттла.

– Почему бы тебе не рассказать царице всё, начиная с самого начала, Джона? – предложил Флаундер.

Тогда чайка поведала им историю о том, как они с прадедушкой посетили оперу и какое впечатление она на него произвела. Птица рассказала, как они слетали к замку, проследили за Ванессой и им открылась правда о том, что царь Тритон ещё жив. Её рассказ был лаконичен и содержал только факты: никаких громоздких описаний, длинных диалогов или личных наблюдений. Девушка диву давалась, как Джона могла оказаться потомком Скаттла: «Должно быть, яйцо по ошибке попало не в то гнездо».

Мысли беспорядочно кружились в голове Ариэль, которая ещё не пришла в себя от услышанной новости.

«Отец жив! Возможно ли это?»

Хорошие правительницы сперва обдумывают новую информацию и только после этого предпринимают действия, особенно если они не имеют ни малейшего представления о том, какую пользу можно извлечь из ситуации. Неразумно делать поспешные выводы, это может привести к катастрофе – это Ариэль усвоила на собственном горьком опыте. Отсутствие голоса в данном случае было преимуществом: она могла взять себя в руки, пока решала, что нужно сказать.

– Ты действительно видела моего отца, и он жив?

– Я видела... – Джона пыталась подобрать подходящее слово, – нечто, заключённое в бутылку, к чему принцесса обращалась так, словно это был Тритон, царь морской. И прадедушка сказал, что... между этим нечто... и той сущностью, которой когда-то был царь, прослеживалось отнюдь не случайное сходство.

Ариэль слишком хорошо помнила, как выглядело это «нечто». Описание действительно напоминало её отца.

– Прадедушка подумал, что вы захотите отправиться в ещё одно путешествие, – добавила чайка почти робко. – И он просил меня передать, что он в деле, он поможет вам спасти отца.

– Как мы его спасём? – Руки русалочки слегка дрожали, когда она задала этот вопрос на языке жестов. – Это невозможно... стража...

– Хотя я и не видела своими глазами, как обстояли дела прежде, прадедушка велел сообщить вам, что число караульных на берегу значительно уменьшилось с тех пор, как вы двое пытались добраться до Эрика в последний раз. Он не очень силён в арифметике, – мимоходом упомянула Джона, – но когда я летала с ним туда, чтобы выяснить, жив ли ваш отец, то видела, что солдат было не больше десятка. Никто из них не стоял в воде, и практически все они несли дозор спустя рукава.

Не больше десятка? В последний раз, когда она предприняла попытку, их было чуть ли не полсотни. И они твёрдым шагом расхаживали по песчаному берегу у самой кромки воды туда-сюда, пристально глядя на море. Но с тех пор прошли годы... Возможно, когда Ариэль оставила попытки, Урсула заключила, что русалка навсегда отказалась от своей затеи. Возможно, морская ведьма устремила своё внимание в другую сторону и позволила себе потерять бдительность в этом вопросе.

Ариэль тяжело вздохнула.

– Я обдумаю полученную информацию, – перевёл её слова Флаундер, – через три дня я либо вернусь сюда лично, либо отправлю вместо себя гонца.

– Всё ясно, – ответила чайка, поклонившись.

– Всё ясно, моя царица, – вежливо поправил её Флаундер.

– Это так? – полюбопытствовала чайка. – Вы и моя царица? Как это соотносится с Законом миров, который приняли Мир Суши и Подводный Мир?

Ариэль поймала себя на том, что готова закатить глаза и смотрит на птицу с широкой насмешливой улыбкой, которой раньше то и дело одаривала Флаундера.

И всё же эта маленькая чайка смотрела на неё, на неё, когда она жестикулировала. Не на её руки, не на Флаундера, который произносил слова Ариэль вслух. Да, Джона задавала неуместные вопросы в лоб, но за ними не скрывался злой умысел, ведь у птицы было доброе сердце и дружелюбный нрав.

Русалка лишь тряхнула головой и погрузилась обратно под воду, бросив знак через плечо.

– Царица говорит, ты можешь называть её просто Ариэль, – перевёл Флаундер. И еле слышно добавил: – Ты и понятия не имеешь, какая это честь.

Ариэль медленно плыла по течению, держа путь через всё царство к окраине Атлантики.

Ей повстречалось несколько рыб. Они останавливались, чтобы поклониться своей царице, и девушка приветствовала их кивком головы. Поблизости не было представителей русалочьего племени, которые могли бы начать ей докучать. Большинство из них не любили бывать в илистых уголках океана, ландшафт которых отличался безжизненными камнями, а не зарослями кораллов.

Наконец Ариэль добралась до укромного грота, в котором прежде хранилась её коллекция человеческих вещей. Миллионы лет назад из него, вероятно, извергалась кипящая вода и лава, обеспечивавшая пищей трубчатых червей, что привело к формированию множества «полок», обладавших безупречной формой. На них-то Ариэль и размещала свои находки. Затем её отец взорвал пещеру, разложив её обратно на минеральные компоненты, которые крошечные существа используют вновь, завершая круг.

Впечатляюще толстый слой мелкого песка, подводного эквивалента пыли, покрывал всё вокруг. Паре-тройке водорослей удалось закинуть свои «якоря» на гальку то тут, то там, а из наиболее защищённых уголков тянули свои «щупальца» актинии.

Ариэль оглядела следы разрушения – свидетельство гнева, который её разъярённый отец когда-то обрушил на это место. О, как она тогда его за это возненавидела! А вскоре он... отдал свою жизнь в обмен на её...

А теперь выясняется, что всё это время он был... жив?

Она с трудом могла заставить себя в это поверить. Рыдания и всхлипывания, которые не могли вырваться наружу, поскольку у неё не было голоса, устремились вовнутрь, к самому сердцу, превратившись в болезненные спазмы.

Если он и вправду был жив, Урсула, скорее всего, мучила его все эти годы. Она не была милосердна к своим узникам.

Возможно, это была ловушка. Коварный план, рассчитанный на то, что Ариэль, клюнув на приманку, вернётся на сушу, и тогда Урсула сможет покончить с ней раз и навсегда. Странно делать подобный ход спустя половину десятилетия после того, как русалка очевидным образом сдалась, но ведь морская ведьма всегда была странной...

И всё, что было у Ариэль, – честное слово чайки, с которой она прежде даже не встречалась.

Хотя... несмотря на то что она общалась с птицей совсем недолго... было в ней что-то такое, что вызывало абсолютное доверие. Царицу не покидало чувство, что даже под давлением, даже ради спасения собственной жизни Джона не стала бы врать или преувеличивать. И, несмотря на склонность Скаттла истолковывать факты на свой лад, или преподносить их в ложном свете, или и вовсе искренне верить в своё собственное враньё, он никогда не делал этого нарочно. Считай её пернатый друг, что есть шанс на то, что Тритон ещё жив, он бы сделал всё от себя зависящее, чтобы помочь Ариэль спасти её отца.

«Я должна как следует с этим разобраться», – подумала она, сжимая ладони в кулаки. Ей следует провести наступление русалочьего войска на людской дворец, призвать силы морей, разбить Урсулу о скалы в пух и прах, отправить на дно всех противников, ворваться в замок и спасти отца; и тогда подводный мир снова обретёт царя, а она – отца...

Но она не станет этого делать.

Ариэль никогда не отправит на войну солдат, давших присягу защищать русалочье царство, чтобы они помогли исправить ошибку, которую совершила она. Она никогда не подвергнет опасности невинных жителей дворца, чтобы вернуть им правителя, за потерю которого была в ответе.

Судьба давала ей второй шанс.

Она им воспользуется, но сделает это в одиночку.

Она исправит ошибки, которые совершила, собственными силами.

Она (при этой мысли сердце Ариэль радостно забилось, несмотря на испытываемые её разумом сомнения) найдёт и спасёт своего отца, попросит у него прощения и вернёт народу их царя. В какой восторг придут все, в особенности сёстры! Ариэль искупит свою вину. Возможно, даже станет героиней. И все они будут жить в мире морском долго и счастливо.

Но чтобы всё это стало явью, ей предстоит вернуться в Мир Суши.

Подобрав с земли небольшой предмет круглой формы, Ариэль отряхнула его от песка. Это была крышка от старого керамического кувшина, некогда покрытого глазурью ярко-синего и золотистого цветов. У людей было так много всяких кувшинов. И амфор. И ваз. И бидонов. И бочонков. И высоких кружек. Так много... предметов, предназначавшихся для того, чтобы в них помещали другие предметы. Русалочий народ редко испытывал необходимость в хранении чего-либо, помимо изготавливавшихся время от времени редких и изысканных кушаний, вроде сладкого золотого вина, которым они прежде, ещё во времена её детства, торговали. Русалы и русалки ели, когда были голодны, почти никогда не нуждались в каком-либо питье, и им нечасто требовалось делать запасы пищи на будущее.

Со вздохом бросив крышку обратно на землю, девушка поплыла к скале, на которой в былые дни, устроившись поудобнее, любовалась своей коллекцией. Вещи, так много разных вещей. Вещи, которые Ариэль так и не научилась использовать по назначению за то краткое время, что она провела на земле. Ведь она была слишком занята мечтами об Эрике.

В некотором роде именно эта часть истории чайки взволновала русалку больше всего. Она не пыталась скрывать от себя тот факт, что её сердце предательски ёкнуло, когда птица упомянула его имя.

Эрик.

Эрик что-то вспомнил?

Он написал оперу о случившемся? О ней?

Дело было, конечно, не в том, что Ариэль это льстило. Если воспоминаний Эрика хватило на то, чтобы сочинить на их основе музыкальное произведение... возможно ли, что он вспомнил и её тоже? Хотя бы смутный образ?

Что касается её самой, она вспоминала о нём слишком часто.

Вопреки тому, что жизнь русалки была разрушена в результате её увлечения юношей, когда она закрывала глаза, последние мысли, проносившиеся у неё в голове перед отходом ко сну, частенько были посвящены ему.

И когда безупречно прекрасный, определённо очаровательный (и практически бессмертный, что также будет нелишним упомянуть) русал пытался добиться её расположения, всё, о чём она могла думать, это то, как его волосы будут выглядеть, если их высушить. Будут ли они пружинить, как у Эрика?

Опера. На что походили его арии? Что он написал для актрисы, исполняющей её партию?

Ариэль улыбнулась, заметив, что во всём этом была доля иронии: когда-то она пропустила свой концерт, увлёкшись человеком, который, в свою очередь, написал для неё песни теперь, когда она больше не могла петь.

Проведя пальцем по песку, лежавшему толстым слоем на одной из ближайших к ней полок, русалка написала буквами рунического алфавита имя «Эрик».

Возможно, всего лишь возможно, пока Ариэль будет занята спасением отца, она также сможет повидать принца.

В память о былых днях.

– НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ!

Себастьян беспокойно расхаживал взад-вперёд вдоль одной из балюстрад, установленных по краям тронного помоста. Подобно многим предметам русалочьей архитектуры, она была выращена из кораллов, которых не без труда уговорили переехать сюда.

Тик-тик-тик! Лапки краба семенили по поверхности балюстрады – преисполненный уверенности в собственной правоте, Себастьян шагал из конца в конец, воинственно сжимая клешни и не единожды бросая взгляд на свою публику.

Публика тяжело вздохнула. Хотя такая реакция со стороны её маленького друга была вполне предсказуема, ожидание окончания приступа гнева, охватившего краба, было не самой разумной тратой её времени.

Будучи прежней девчушкой, она бы уплыла прочь. Будучи прежней девчушкой, ещё не потерявшей голос, она бы принялась с ним спорить.

Будучи немой царицей, она не могла сделать ни того, ни другого.

Подняв трезубец, Ариэль дважды постучала им о морское дно. Не для того, чтобы призвать волшебные силы – только лишь затем, чтобы привлечь его внимание. Чтобы напомнить ему, кто она такая.

Гневная тирада краба затихла на полуслове. Девушка посмотрела на него, выразительно приподняв брови: «Ты это серьёзно, Себастьян?»

– Ничего хорошего из этого не выйдет, – ответил он, немного оробев. – Как и всегда, когда дело касается суши.

– Мой отец может быть жив, – показала она на языке жестов. – Это достаточно веская причина, чтобы, по крайней мере, попытаться.

Такие слова заставили Себастьяна колебаться. Он медленно прошёлся вдоль перил, цокая конечностями по кораллам, пока наконец не приблизился к девушке на достаточное расстояние, чтобы положить свою клешню на её руку:

– Ариэль, я тоже по нему скучаю... но, возможно, ты просто гоняешься за призраком.

– Довольно, Себастьян, – обратился к нему Флаундер. – Царица уже приняла решение.

– Полагаю, ты её к нему склонил! – со злостью произнёс краб, обвинительно ткнув в сторону рыбы клешнёй.

Флаундер закатил глаза.

– Он не склоняет меня к решениям, а помогает с их осуществлением, – возразила Ариэль.

– Я бы мог оказаться для тебя куда полезней, – заискивающе произнёс Себастьян. – Я хоть и недолго, но всё-таки могу передвигаться по суше.

– Ты нужен здесь, в качестве моего заместителя.А также для прикрытия.

– Я не собираюсь представать перед толпой русалочьего народа и... прочими морскими обитателями и сообщать им о том, что царица покинула их, намереваясь пуститься в немыслимую авантюру в одиночку! Если ты решила уйти, тебе должно хватить смелости сказать им об этом.

В ответ Ариэль показала всего один жест:

– Нет.

Она положила свою изящную ладонь себе на горло. Это действие было красноречивей всяких слов.

Себастьян сдался:

– Ладно, иди. Тебя и раньше никто не мог остановить, коль уж ты вбила себе что-то в голову, даже когда это дорого тебе обходилось.

При этих словах перед ним на секунду появилась прежняя Ариэль, которую охватило желание широко улыбнуться и запечатлеть поцелуй на панцире маленького краба. Он был прав. Это и впрямь так на неё похоже – отправляться туда, где даже ангелы боятся бывать. Уж если она что-то задумала, никто не мог её переубедить. И однажды это действительно дорого ей обошлось. Чего ей это будет стоить на сей раз?

– Прошу, расскажи хотя бы сёстрам, – взмолился Себастьян, устало вздыхая. Спрыгнув с края балюстрады, он устремился по песчаному дну к трону. После серии быстрых толчков в крабьем стиле, когда чуть сносит вбок, он осторожно приземлился прямиком на подлокотник трона – подходящее место для того, кто занимает должность заместителя царицы. – Не могу даже представить, как мне придётся объясняться с ними прямо сейчас.

Ариэль ответила утвердительным кивком, затем кивнула ещё раз, опуская глаза:

– Спасибо.

С этим она уплыла прочь, чтобы ей не пришлось смотреть на то, какими взглядами он обменяется с Флаундером.

Её сёстры находились в Гроте развлечений, свободно плавая в заполняющей его воде и эм... развлекаясь. Они украшали свои причёски актиниями, распушали вуалетки из морских водорослей и перебирали содержимое огромных морских раковин, изобилующих драгоценностями, жемчугами и перламутром. Ариэль едва помнила те времена, когда их мать ещё была жива, но нисколько не сомневалась в том, что тогда её сёстры гонялись за удовольствиями не столь исступлённо. Теперь они топили своё горе в беспечных, бесполезных занятиях, не требующих большого ума и дарящих возможность отвлекаться от тяжёлых мыслей хоть на время.

Ариэль рассеянно зачерпнула содержимое чаши- раковины ладонью, позволив безделушкам просочиться сквозь её пальцы. По большей части они не были огранены или отшлифованы, как бы с ними поступил ювелир с суши: они посверкивали то здесь, то там, возвышаясь над коричневатой поверхностью камня. Одинокий кристалл мог блестеть подобно грозному оружию бога, но при этом его «острие» венчал кусок шероховатой горной породы – этой стороной он крепился к внутренней стенке жеоды до того, как был извлечён обнаружившим его счастливчиком.

Русалка восхищённо рассматривала драгоценные минералы. Разумеется, они были прекрасны. И всё же она находила ювелирные изделия и прочие вещицы мира людей, сотворённые их руками, гораздо более завораживающими. Но почему? Почему она не могла довольствоваться морскими сокровищами в их первозданном виде, такими, какими их сотворил океан? Что с ними было не так, из-за чего им требовалось подвергнуться изменениям, или быть инкрустированными во что-либо ещё, или вставленными в оправу, или собранными нитью в ожерелье с безупречной симметрией, которой не существует в природе?

– О! Неужели ты наконец решила присоединиться к забавам Низкого прилива?

Алана закружилась вокруг Ариэль, её хвост глубокого красновато-фиолетового цвета почти касался хвоста сестры. Чёрные волосы русалки были уложены в затейливую причёску из кудрей, забранных наверх при помощи ярко-красного коралла, тоненькие ветви и колючки которого разделяли локоны на пряди, походившие на щупальца. Результат был ошеломительным – и довольно пугающим.

Оглядевшись по сторонам, Ариэль заметила, что её сёстры были разодеты ещё более пышно, чем обычно. Она снова позабыла о том, что бесконечные званые вечера, балы, празднования, гулянья и вечное созерцание были тем, что заполняло большую часть жизни русалочьего народа.

– Нет, боюсь, это совсем выпало у меня из головы, – ответила она на языке жестов.

– О, как жаль, – произнесла Алана, ради приличия изобразив на лице огорчение, прежде чем вернуться к прежнему занятию. Сёстры давно примирились с отсутствием Ариэль на увеселительных мероприятиях и не выказывали ни малейшего разочарования, когда слышали её отказ.

Только сейчас девушка поняла, что это было несколько обидно.

Завидев русалочку, к ней подплыла Аттина. Несмотря на существенную разницу в возрасте девушек, она была той, к кому Ариэль чувствовала себя ближе всего. Пускай старшая сестра и не могла до конца понять её стремление отыскать людского принца, или исследовать Мир Суши, или коллекционировать странные человеческие реликвии, она всегда относилась к своей сестрёнке с максимальной деликатностью, на которую была способна, хотя порой её слова и звучали грубо.

– Что происходит? – спросила она, размахивая своим оранжевым хвостом вверх-вниз. Девушка ещё не собрала свои волосы в причёску; было очевидно, что она посвятила всё своё время младшим сёстрам, помогая с причёсками им. На голове у неё был одинокий и совсем не нарядный пучок, зафиксированный при помощи игл морского ежа. – У тебя такой... озабоченный вид. Царственный и озабоченный.

Ариэль позволила себе слегка улыбнуться:

– Меня не будет в королевстве несколько дней.

– Царица берёт отпуск! О, наконец-то! Вне всяких сомнений, ты его заслужила. Я сто раз говорила, что тебе необходимо немного развлечься и расслабиться. Разве я этого не говорила? Твоя кожа выглядит ужасно. Я так рада, что ты... О! Ты отправляешься не в отпуск, я только что это поняла. – Аттина произнесла все эти фразы быстро, одну за другой пройдя фазы интерпретации полученной информации, выражения личного мнения и внезапного осознания. Когда кто-то может говорить вслух, Ариэль поняла это ещё давно, он относится к словам с таким расточительством, словно те ничего не стоят, тратя их впустую. Сестра нахмурилась: – Куда ты отправляешься?

Ариэль не стала использовать сложные единицы языка жестов, чтобы ответить на её вопрос. Она просто направила указательный палец вверх.

– Что? – Аттина недоумённо поморщила нос. Ариэль подождала, когда значение её ответа дойдёт до сестры. – О нет, – русалка покачала головой, выразительно глядя на сестру. – Ты, должно быть, шутишь. – Ариэль отрицательно помотала головой. – Нет. Нет. Нет, никуда ты не поплывёшь, – заявила Аттина, скрестив руки на груди. – Это больше не повторится. В последний раз, когда ты поступила подобным образом, мы лишились отца. Больше ты этого не сделаешь.

Почувствовав повисшее в воде напряжение, остальные сёстры бесшумно подплыли поближе и теперь наблюдали за происходящим – младшие при этом прятались за спинами старших.

– Аттина. – Ариэль обратилась к ней по имени не при помощи жестов, а просто указав рукой на одеяния богини, в честь которой назвали старшую сестру. Её имя означало «царственная» и «мудрая», и сейчас русалочка словно взывала к этим качествам своей родственницы. – Аттина, возможно, он ещё жив.Именно поэтому я отправляюсь туда.

Некоторые из сестёр ахнули, разрезая воду ударами своих хвостов, словно розгами.

– Ну уж нет, – решительно заявила Аттина. Затем она прошептала: – Правда?

– Есть шанс, что да. Кое-кто, кому я доверяю, видел его в плену у Урсулы.

– Гм, – хмыкнула Аттина, вновь скрестив руки на груди. – Гм.

– Отпусти её, – сказала Аделла, взмахнув своими волосами, забранными в высокие хвостики.

– Она должна идти, – прошептала Андрина, которая была к Ариэль ближе всего по возрасту.

– Тебе следует пуститься в дорогу немедленно! – поторопила её Ариста, смахивая с лица свои светлые волосы. – Верни папулю домой!

Алана и Аквата молчали, глядя на Аттину, которая была для них авторитетом.

– Разве ты не можешь отправить туда кого-нибудь... – «другого», – собиралась было спросить старшая сестра, но затем покачала головой. – Нет, полагаю, не можешь.

– Сделать это должна именно я, – подтвердила её предположение Ариэль.

– А ты уверена, что возможность увидеть твоего человечишку-принца не имеет никакого отношения к цели твоего путешествия? – спросила Алана как бы невзначай.

Ариэль почувствовала, как её лицо заливается краской. Левой ладонью она сжала трезубец, правой – воду: всё и одновременно с тем – ничего. Она могла запустить сестре в лицо безобидной пеной, которая бы превратилась в ядовитого, колючего морского ежа, или в горсть песка, режущего глаза, или в тысячу крошечных чешуйчатых клещей.

Аттина сложила губы бантиком – девушка часто так делала, словно иглобрюх перед тем, как надуться. Она подняла руку, призывая Алану помолчать: «Сейчас не лучший момент».

Краем сознания Ариэль отметила, как часто к жестам в общении прибегают даже те, кто может говорить вслух.

– Решено. Желаю удачи. Надеюсь, ты вернёшь отца домой, – произнесла Аттина дежурным голо-сом. – Теперь можешь идти.

Ариэль размышляла о перипетиях подводной жизни: старшая сестра пыталась взять на себя роль матери для младших после смерти их настоящей матери, но ей так и не удалось в этом преуспеть. Остальные сёстры предпочитали, чтобы власть, управление государством, влияние и корона перешли в руки кого-нибудь другого. И вместе с тем они хотели, чтобы всё было как прежде, когда Ариэль была одной из них и все дочери Тритона были равны.

Но, по правде говоря, Ариэль никогда не была им ровней.

– Мне не требуется ваше разрешение, – показала она на языке жестов. – Я просто поставила вас в известность.

– Ну и ну! – воскликнула Аттина, недовольно вскидывая брови.

– Вы сами назначили меня царицей.

– Да... полагаю, что так. – Остальные пять девушек отплыли. Плавники их хвостов мерцали, когда они совершали ими волнообразные движения. Подхватившись, Аттина последовала за ними. – Я действительно надеюсь, что ты найдёшь его, – бросила она через плечо.

– Что, никто не собирается вызваться мне на помощь? – с горькой усмешкой спросила Ариэль при помощи жестов. При этом она уже повернулась к сёстрам спиной, поэтому они в любом случае не могли видеть, что она что-то говорит.

Обернувшись, девушка увидела, что все они вернулись к тем же самым делам, которыми были заняты до её появления: укладывали волосы, обменивались сплетнями, резвились, кружа друг вокруг друга, – это зрелище всегда было усладой для глаз их отца.

– Вам хотя бы иногда становится скучно вести такую праздную жизнь? – спросила она жестами, хотя её никто не мог видеть. – Неужели в вас нет хотя бы капельки любопытства? – Ариэль произнесла эти слова губами, пытаясь извлечь звук из своего горла. Впервые за долгое время. Но из её рта лишь вытекла вода. – Прошло уже больше сотни лет со дня смерти матери!

Никто её не видел. Руки девушки, с помощью которых она не могла заставить сестёр себя услышать, крепко сжали трезубец.

Она уплыла прочь, оставшись неуслышанной и незамеченной.

В этот раз девушка будет во всеоружии. Она взяла с собой сумку, вроде тех, что художники используют, чтобы переносить свои принадлежности для рисования, и сложила в неё несколько вещей, которые, как она думала, могут ей пригодиться. Тщательно подобрала одежду, добытую из затонувшего сундука с судна, потерпевшего кораблекрушение. Вещи, конечно, были мокрыми, но зато совсем не износились. Прошло очень много времени с момента её последнего пребывания на суше, поэтому ей не сразу удалось вспомнить, что нужно на себя надеть, чтобы наряд был завершённым. Платье, передник и нижняя юбка... Число слоёв, в которые облачаются люди, способно свести с ума! Если она забудет надеть нательное бельё, неужели это хоть кто-то заметит?

Также важно было не забыть взять с собой деньги – всевозможные виды монет – просто на всякий случай. В прошлый раз за всё платил Эрик. В этот раз, возникни такая необходимость, ей предстоит решить данный вопрос самостоятельно.

Затем Ариэль села за туалетный столик и прогнала крабов-парикмахеров. Её несколько раздражала суетливая толкотня, которую те устроили вокруг неё, и их назойливое желание помочь. Она могла самостоятельно убрать со своей головы корону и не собиралась снимать золотую ракушку. Русалка сбросила с себя мантию, которая своей тяжестью давила ей на плечи и придавала девушке более взрослый и величественный вид. Предмет царского гардероба немедленно унесли две макрели, которые его почистят и аккуратно повесят на риф, чтобы тот не измялся и не порос актиниями.

Вытянув губы трубочкой, Ариэль дунула в висевшую у неё на шее золотую ракушку несильно, ведь она не собиралась поднимать тревогу. Из морских недр показался Флаундер, который ожидал, когда царица его позовёт, предоставляя ей возможность побыть наедине с собой.

Плавно изгибая ладонь, она провела ею поперёк своего тела, изображая прилив:

– Пора.

Флаундер согласно кивнул и подплыл к русалке. Вместе они начали свой путь на поверхность.

Они двигались почти синхронно: рыба совершала своим телом волнообразные движения вверх- вниз, русалка работала хвостом практически в том же ритме. Спустя несколько минут Флаундер решился заговорить:

– Совсем как в старые добрые времена, верно?

Повернувшись к своему маленькому другу, Ариэль одарила его улыбкой, что теперь было большой редкостью. Она подумала в точности то же самое.

Когда голова русалки показалась над поверхностью воды, её появление выглядело менее зрелищно, чем в предыдущий раз, но у неё, как и тогда, захватило дух. Чайка была почти на том же самом месте, где они её оставили.

Тут в голову Ариэль пришла мысль, что она не знает жеста, обозначающего слово «чайка».

– Великолепно! – воскликнула птица. – Я очень надеялась, что вы вернётесь.

Русалка заморгала, опешив. «До чего всё-таки она чудная», – пронеслось у неё в голове.

– Ага, вот и мы, – ответ Флаундера прозвучал слегка развязно. – И, кстати, это тайная миссия. Никто не должен знать о том, что Ариэль покидает свои царские владения для решения вопросов на суше... в особенности вопросов, касающихся её отца. В особенности тех, отношение к которым также имеет морская ведьма Урсула.

Джона уставилась на рыбу:

– Царские? Или царицыны?

– Что? – спросил Флаундер раздражённо.

– Русалочьим народом правит царица. Разве не будет правильнее называть владения царицыными?

– Нет, вообще-то... гм, полагаю, что так. Возможно. Это имеет значение?

– Имеет, если ты царица, – заметила птица. Ариэль с трудом сдержала улыбку; она бы рассмеялась, будь у неё голос. – Я полечу вперёд и отыщу прадедушку, – продолжила чайка, безошибочно угадав, что её новые друзья уже начали терять терпение, – так мы сможем подготовиться к диверсии против тех нескольких часовых, которые ещё стоят на берегу. Нам следует условиться о сигнале, чтобы я знала, когда вы будете готовы выйти на сушу.

Флаундер внимательно следил за жестами девушки, которые затем переводил вслух:

– В этот момент флот, в составе которого будет не менее... тридцати семи летучих рыб, покажется над водой и будет перемещаться, держа курс на запад.

– Всё ясно. Буду ждать появления тридцати семи серебристых летающих рыб, которых очень трудно поймать и которые отличаются изрядной костистостью, но при этом (ах!) превосходным вкусом, направляющихся в сторону заката.

– Как это звучит на языке чаек? – спросил Флаундер, переводя жесты Ариэль, охваченной любопытством.

Птица издала громкий крик.

Он ничем не отличался от обычного крика, который могла бы издать любая чайка.

Затем Джона взмыла вверх, не задавая новых вопросов и не издавая других звуков.

Ариэль тряхнула головой, и они вместе с Флаундером нырнули обратно под воду. Друзья держались очень близко к поверхности, плывя прямо под ней и почти что её касаясь.

Девушка могла чувствовать, как они приближаются к земле: ощущать изменение воды на вкус, улавливать изменения температуры течений кожей, – но ей также не составляло труда время от времени поглядывать на берег и держать ухо востро, чтобы внезапное появление лодок не застало её врасплох. Удары вёсел можно услышать за несколько километров. Отец рассказывал легенды об облачённых в кольчугу мореплавателях былых времён, чьи триремы имели три ряда вёсел, с помощью которых они бороздили океанские просторы. Отец говорил, что их удары были отчётливо слышны даже на дне Атлантики. Будь они чуть громче, обрывали бы песни полурыб-полузверей – дельфинов и китов, использовавших голоса для ориентации в водном пространстве.

Ещё до того, как отец наложил запрет на посещения русалочьим народом суши, встреча лодки с русалкой уже считалась большой редкостью. Если капитан был человеком старой закалки, он либо осторожно брал в сторону от морской девы, либо делал ей подношение: плод земного дерева. Яблоки и виноград русалочьим народом ценились дороже любых драгоценностей. Русалка, в свою очередь, могла одарить его плодами океана – самоцветами или золотым гребнем, украшавшим её волосы.

Но даже в те времена существовал риск столкнуться с морским судном, команда которого отличалась беспринципностью, попасться в сети, быть насильно выданной замуж за человека, чтобы стать его диковинной женой-русалкой, или быть пойман-ной в качестве трофея, который преподнесут королю.

(Если вспомнить некоторые обнаруженные русалками сети, из которых они высвобождали своих подводных братьев, вполне объяснимо, почему Тритон полагал, что люди едят абсолютно всё, что им удалось выловить из моря, включая русалок.)

Морские существа, встречавшиеся Ариэль и Флаундеру на пути, проявляли по отношению к ним любопытство и интерес. Они кланялись русалке и рыбе, когда те ещё только собирались их поприветствовать, и внимательно разглядывали их, когда думали, что друзья этого не видят. Даже без короны на голове царица была легко узнаваема благодаря своим рыжим волосам и неизменно сопровождавшей её рыбе. Она приняла правильное решение, наказав Себастьяну молчать о её путешествии; сплетни распространялись по Атлантике в разы быстрее молниеносного скольжения в толще воды стаи тунцов.

Высунув голову на поверхность, девушка с удовольствием обнаружила, что они не сбились с пути. Друзья приближались к Тирулийскому заливу, береговые косы которого (по одной слева и справа) были расширены с помощью валунов усилиями жителей суши с целью обезопасить заходящие в залив суда. Поверхность моря между этими двумя выступами была гладкой, словно зеркало. Южная часть гавани была скалистой и серой, подобно Южным островам, вокруг которых резвились осьминоги, а на мягких волнах качались временами опадавшие с ветвей деревьев оливки. В центре побережья скалы расступались, освобождая совсем небольшой клочок земли пляжу. К северу от него лежали приливные отмели – здесь море переходило в сушу ещё более плавно, постепенно порастая травой вперемешку с кочками коричневатой илистой грязи, в которой зарождались всевозможные морские формы жизни, не отличающиеся большими габаритами: двустворчатые ракушки, моллюски, устрицы, крабы, мурены и даже некоторые виды рыб. За ними тянулись уже непосредственно болота, смешивавшиеся с рекой, которая текла, как однажды рассказал ей Эрик, прямиком со склонов гор.

А между русалкой и берегом были морские суда.

Небольшие рыбацкие лодки, на форштевнях которых были нарисованы ярко-голубые глаза, чтобы отпугивать неудачу. Быстроходные, лоснящиеся в лучах солнца китобойные суда. Крохотные кораклы, на которых ребятня и взрослые жители побережья перемещались по болотам и малой воде, чтобы выловить оттуда икру, креветок, моллюсков и более вкусные морские водоросли, которые прежде являлись пищей бедняков, а теперь высоко ценятся богачами.

Над всей этой суетой величественно возвышались бороздящие океанские просторы большие корабли. Их огромные белые паруса были приспущены, но в любую секунду корабли были готовы сняться с якоря, чтобы выйти в открытое море и вернуться домой нагруженными пряностями и золотом, шоколадом и благовониями, тончайшими шелками и сверкающими кристаллами соли.

Ариэль разглядывала эту последнюю категорию судов, испытывая приступ зависти. Они несли на своём борту отважных путешественников из мира людей туда, где она никогда не бывала, – к чужестранным землям, о которых девушка знала только из легенд. Возможно, они проплывали прямо над головами гиперборейцев, даже не подозревая об этом. Это казалось ей в некотором роде несправедливым.

Затем она заметила крошечное судёнышко (не больше вёсельной лодки, честное слово), которое держалось на воде особняком. Оно одиноко плавало дальше всех прочих от берега, на самом краю залива, и находилось к ней ближе всего.

На носу лодки, сгорбившись, сидел какой-то человек. Он с мрачным видом всматривался в морские волны. Ариэль нахмурилась, прищурив глаза, чтобы рассмотреть его получше. Русалка испытывала искушение дорисовать слабо различимые детали при помощи своего воображения: перед ней одноглазый пират или старый морской волк с деревянной ногой, пожёвывающий трубку и грезящий о былых днях своей славы в ожидании шторма, который никогда не начнётся.

Но было в нём что-то такое... его волосы казались столь чёрными и блестящими. И несмотря на то что он сидел сгорбившись, изогнутость линий его спины сглаживалась рельефностью мышц, которые отличались свойственными молодости крепостью и упругостью. Одной рукой мужчина поплотнее запахнул своё пальто, это движение показалось ей странно знакомым...

Ариэль сглотнула. Будь у неё голос, она бы сейчас вскрикнула.

Перед ней был Эрик.

Не вызвав ни единого всплеска, она погрузилась под воду – быстро и беззвучно, словно призрак, – как любое морское создание, желающее остаться незамеченным. Никакой бури эмоций, никаких радостных шлепков хвостом по воде.

Русалка держалась у самой поверхности воды, медленно моргая. Сердце гулко билось у неё в груди.

– Ариэль?.. – обратился к ней Флаундер, встревоженный её поведением.

Русалка посмотрела на него, и по лицу девушки было видно, что её душа разрывается на части. Жестами она перечислила одну букву рунического алфавита за другой:

– Эрик.

– ЧТО?

Она подняла указательный палец, что на любой язык переводится как «один момент».

С помощью мелких, но быстрых движений она подплыла к лодке поближе, обогнула её кормовую часть и бесшумно высунула голову из воды. На берегу, как и всегда, было многолюдно: стояли печальные вдовы моряков, которые проглядели все глаза, напрасно ожидая возвращения тех, кто навеки остался на дне морском; задумчиво прохаживались капитаны кораблей; толпились девушки, надеявшиеся увидеть какое-нибудь завораживающее зрелище; а мальчишки, мечтавшие о награде, зорко вглядывались вдаль, надеясь заметить кита или хотя бы его фонтан. Но в общем и целом люди не обращали внимания на окружавший их безмолвный мир океана, особенно на ту его часть, что была ближе к берегу. Надеясь остаться незамеченной, русалочка решила положиться на этот факт, а также на то, что глаза юноши тоже неотрывно смотрели вдаль.

Вне всяких сомнений, это был Эрик.

Его глаза имели всё тот же мечтательно-голубой цвет небес, ну или морской лазури, в которую окрашен горизонт там, где океан плавно переходит в небо. И когда она посмотрела на них, у неё не возникло прежнее чувство, что в их уголках вот-вот возникнут лучистые морщинки и они засияют смущённой улыбкой радости. Глаза принца были широко распахнуты и всматривались в то, что было скрыто от взора девушки и находилось на расстоянии тысяч километров, преодоление которых заняло бы тысячи часов; за пределами мира, которому принадлежал этот залив.

Его лицо было худее и бледнее, чем пристало человеку, который любит проводить дни на своей лодке. В то же время оно выглядело достаточно здорово, не измождённо, хотя и не беззаботно.

Его волосы стали теперь гораздо длиннее и были забраны в нетугой хвост.

Хотя наброшенный на его плечи плащ и выглядел поношенным и выцветшим от соли, под ним Ариэль смогла разглядеть атрибуты высокого титула юноши: кипельно-белую рубашку, несколько золотых медалей, пусть и небрежно расстёгнутый, но качественный и подогнанный точно по фигуре жилет. Роскошный широкий ремень держал необычайно искусно скроенную пару брюк, которая определённо была узковата для человека, ведущего активный образ жизни, а ведь прежний Эрик предпочитал, чтобы одежда не стесняла движений. Он был обут в поношенные ботинки, которые явно не предназначались на выход, как и плащ, который он накинул на себя в последний момент. С целью маскировки или чтобы не портить вещи получше.

Принц продолжал пристально вглядываться в линию горизонта, словно ожидая чего-то. Тут Ариэль поняла, что судёнышко стояло на якоре. Словно он был здесь уже достаточно долго или предполагал, что будет находиться здесь некоторое время.

– Здесь так чудесно, не находишь, Макс? – пробормотал юноша. – Так тихо. Ты почти можешь слышать... Практически слышишь...

От неожиданности Ариэль округлила глаза – над краем борта лодки показался кончик лохматого уха её старого знакомого.

Эрик осторожно вынул из своего кармана какой-то предмет. Сперва Ариэль подумала, что он окажется трубкой (ей казалось, что это соответствовало бы возрасту принца и занимаемому им положению), но когда он поднёс его к губам, русалка поняла, что это был крошечный музыкальный инструмент. Он был короче флейты, которую юноша прежде повсюду носил с собой, и толще. Больше походил на окарину – музыкальный инструмент, на котором люди играли в те стародавние времена, когда ещё умели разговаривать с животными и русалками.

Набрав в лёгкие воздуха, принц на мгновение замер.

Затем он сыграл несколько нот. Негромко и неспешно.

Сердце Ариэль практически перестало биться.

Это была песня, которую она пела Эрику, когда спасла его, вытащив на берег. Песня, которая невольно вырвалась из её груди, когда он лежал там без сознания. В ней говорилось о красоте моря и суши, о том, что люди смертны, а жизнь полна чудес. Она прорвалась наружу безудержным потоком, словно сама жизнь.

Её звуки приносили девушке сладостную муку, подобной которой она прежде не испытывала и которая была гораздо сильнее той, что она почувствовала, когда её хвост разделился надвое, превратившись в пару ног. Они проходили по её телу волнами: ощущение боли, внезапного осознания и одновременно – успокоения.

Прозвучали первые десять нот, и музыка стихла. Эрик прислушивался.

Он ждал.

Ариэль открыла рот, всей душой желая, чтобы из её горла вырвались несколько нот. Закрыв глаза, она пыталась выжать их из своего сердца, из своих лёгких. Разве любовь не снимает любые проклятия? Иначе какой от неё толк?

– Прошу вас, пожалуйста, древние боги.Сделайте так, чтобы я запела... Всего лишь один раз...

Но в тишине не прорезалось ни звука.

– Р-р-гав?

Вопросительное ворчание Макса заставило Эрика заморгать, а Ариэль мысленно ойкнуть.

– Да, я знаю, что не использовал эту мелодию в опере, – произнёс юноша, как если бы отвечал на более чётко сформулированный собакой вопрос. – Знаю, она бы сделала оперу самим совершенством. Но что-то в этом мне показалось неправильным... Я должен был сохранить её для... для... – Внезапно заморгав, он улыбнулся самому себе. – Звучит нелепо, не находишь, Макс? – Широко улыбаясь, он потрепал пса за уши.

Ариэль погрузилась глубже в воду, тая от его улыбки. Спустя все эти годы! Когда он улыбался, вместе с ним будто улыбался весь мир. В линии его рта, которая меняла свой изгиб, когда поднимались уголки губ юноши, словно била небесная радуга, солнечные зайчики плясали в его смехе. Она почувствовала себя абсолютно беспомощной и глупой. Царица морская! Хвост которой так легко прижать какой-то улыбкой.

Эрик вздохнул:

– Спасибо, что составляешь мне компанию в этих небольших вылазках, Макс. Я знаю, что они тебя утомляют. Но здесь я чувствую себя так, словно я... наконец очнулся. Или заснул ещё глубже, захваченный в плен очередной грёзой. Тут либо одно, либо другое. Я уже разучился отличать сон от яви. Ну право же! – Вздохнув, юноша с досадой сжал в ладони окарину. На секунду Ариэль решила, что он собирается бросить её в море точно так же, как поступил со своей флейтой много лет назад. Но вместо этого принц поднёс инструмент к губам и ещё раз сыграл те самые десять нот, позволив бризу погасить их своим дыханием. В этот раз Ариэль не пыталась закончить мелодию. Слёзы проступали в уголках глаз русалки и смешивались с солёной морской водой. Наконец Эрик убрал окарину от лица:

– Пора, возвращаемся обратно, пока моя благоверная не решила, что наша прогулка затянулась, – с этими словами он снял лодку с якоря, взялся за вёсла и со знанием дела развернул судёнышко, не вставая с банки и не прикладывая существенных усилий.

Когда нос лодки уже почти смотрел на Ариэль, Макс начал переминаться с ноги на ногу:

– Р-р-гав?

Пёс попытался заглянуть через край лодки, учуяв, что за бортом кто-то есть.

Ариэль погрузилась глубже под воду. Она почти не сомневалась в том, что зрение собаки с годами стало менее острым, к тому же на глаза ей свисала кудлатая шерсть. Макс поднял нос по ветру, принюхиваясь... но Эрик уже грёб обратно к берегу.

Ариэль проводила их взглядом: старого пса и его хозяина, управлявшего крошечным судёнышком, – юношу, во власти которого когда-то был корабль не меньше целого замка и сердце дочери самого царя морского.

Флаундер высунул голову из воды рядом с ней.

– Это точно был Эрик, – заметила рыба. – Ого, как он сильно изменился.

Ариэль рассеянно показала на языке жестов:

– Уверена, он бы сказал о тебе то же самое.

– Эй! – воскликнул Флаундер слегка смущённо, но вместе с тем не без гордости покачивая на волнах своё солидное брюшко. – Я теперь занимаю во дворце важную должность. Мне совершенно необходимо поддерживать свой вес!

Ариэль улыбнулась.

Весь этот разговор состоялся с единственной целью: сбросить напряжение и эмоциональный груз, которые принесла с собой такая неожиданная встреча. Сами по себе слова не имели никакого значения. За ними скрывался вопрос Флаундера, обращённый к Ариэль. На самом деле маленький друг хотел узнать, всё ли с ней в порядке, и напомнить ей, что в эту трудную минуту он рядом.

Произносимые вслух слова – далеко не самый содержательный способ общения. К такому выводу она пришла, потеряв голос. Часто истинный смысл заключён между строк и не облекается в вербальную форму.

А ещё порой окружающие забывали, что её немота не идёт в паре с глухотой, и тогда беседа принимала действительно интересный оборот.

Русалка и рыба вновь скрылись в волнах и теперь плыли у самой поверхности воды, которая изменилась и начала неприятно пахнуть перегноем, маслом и прочими субстанциями, чуждыми для океана. Несмотря на то что представители русалочьего племени находили стоявший здесь душок довольно-таки неприятным, продукты и отходы человеческой деятельности часто становились дополнительным источником пропитания для тех рыб, которые осмеливались жить столь близко к берегу. Каждый камень и деревяшка под водой были усеяны усоногими раками, края раковин которых были острыми, как бритва, скоплениями мидий, походивших на букеты цвета чёрного дерева, кластерами бархатистых трубчатых червей нежно-сиреневого оттенка, которые хоть и много болтают, но совершенно безвредны. Крабы, отличавшиеся большей храбростью и менее выраженными художественными наклонностями, чем их собрат Себастьян, непрерывно карабкались вверх и вниз по опорам моста и обломкам судов, потерпевших кораблекрушение. Время от времени кто-нибудь из них приветственно махал царице и тут же падал на дно морское, поскольку не мог держаться одной клешнёй, после чего, не давая себе передохнуть, вновь приступал к восхождению.

В некотором роде путь к дворцу походил на полосу препятствий, представленную траловыми сетями, которые захватывали со дна залива всё без разбору, независимо от того, было ли это съедобным или нет, а также нечистотами, вытекавшими из огромных труб, нависавших над водой. Друзьям пришлось сделать вокруг болота большой крюк: вода, лившаяся из стока, имела нездоровый ярко-жёлтый цвет. Жидкость, распространявшаяся в воде, походила на раскрывающийся цветок, растекаясь не менее красиво, чем чернила осьминога, однако она обожгла кожу и чешую Ариэль. И чем это только здесь занимались люди?

Когда они наконец очутились в более чистых водах близ замка (стоявшего в удалении от промышленного центра города, главным образом, чтобы его жителям не приходилось вдыхать смрад и заразу, витавшие в воздухе этой части столицы), Ариэль закружилась в водном потоке, словно выдра, встряхивая волосами и топорща чешую, чтобы избавиться от застрявших в них частичек грязи. Затем девушка и Флаундер поднялись на поверхность и осмотрелись по сторонам.

Береговая линия охранялась ровно восемью часовыми. Все они были сосредоточены у входа в лагуну, где русалка однажды спасла Эрику жизнь. Это был третий и последний раз, когда она пыталась добраться до дворца. Один из стражей приводил свои ногти в порядок при помощи карманного ножа, другой снял ботинки, чтобы его ноги отдохнули в песке. Все они и правда несли службу спустя рукава.

А почему, собственно говоря, они должны были вести себя как-то иначе? Заморская принцесса, вышедшая замуж за их принца, приказала солдатам охранять пляж от вторжения... некой океанической угрозы. Вероятно, русалки. Кто на всём белом свете воспринял бы такую задачу всерьёз?

«Быть может... быть может, в этот раз всё действительно получится».

Птичий крик привлёк внимание Ариэль, и она подняла голову, чтобы посмотреть на небо. Полдюжины сияюще-белых чаек, с виду совершенно безобидных, парили в небе над пляжем, представляя собой живописную картину. Хотя... не все они были абсолютно белыми. На нижней стороне крыльев одной из них были сероватые перья, а на голове у неё торчал нетипичный для этого вида птиц хохолок, также серого цвета. Другая чайка, поменьше прочих, следовала позади этой серой – Скаттл и Джона.

Стая была в полной боевой готовности и ожидала сигнала с земли.

– Я этим займусь, – произнёс Флаундер, отплывая.

Ариэль ждала в воде, пока её друг искал летучую рыбу, чтобы дать той указания. Всего несколько секунд спустя море наполнилось сверкающей вибрацией косяка рыб, движущихся в унисон то над поверхностью воды, то под ней, словно два мира перехлёстывались друг с другом.

Эти создания были прекрасны. С помощью своих серебристых крылышек рыбки поднимались в воздух с такой же лёгкостью, с какой рассекали волны, словно они не подчинялись физическим законам: пространство, материальные тела, вода, воздух, время, свет – между всеми этими понятиями для них не было никакой разницы. Они издавали шум, подобный стрёкоту полчища гигантской саранчи или причудливым раскатам грома, предвещавшим появление молний.

А тем временем двое стражников с любопытством уставились на это зрелище.

Атака с воздуха началась в то же мгновение.

Ариэль пришлось отвернуться, но она помнила, что чайки пошли на это ради неё и что она должна быть им за это благодарна. Прежде девушка не была уверена, что Джона подразумевала под «отвлекающим манёвром», и заключила, что птицы будут клевать глаза и другие незащищённые участки людских тел, царапать их когтями и, возможно, сбрасывать с воздуха на их головы острые ракушки. Но то, что они в действительности предприняли, оказалось гораздо менее жестоким и в то же время действенным до жути.

Так или иначе, Флаундер чуть не помер со смеху.

Часовые бросились врассыпную. Поначалу они, как сумасшедшие, метались туда-сюда и бегали кругами, пытаясь спастись от зловонного града, напоминавшего худший из кошмаров. Те из них, что были посообразительнее, поспешили укрыться кто под крышей дворца, кто – за выступами утёсов.

– Вперёд! – воскликнул Флаундер, придя в себя.

Несколькими быстрыми волнообразными движениями хвоста Ариэль продвинулась ближе к суше, где уровень воды был значительно ниже. Приложив всю свою силу, русалка вытолкнула себя наверх так, что теперь её тело находилось в вертикальном положении и она стояла на хвосте. Затем царица взмахнула трезубцем и превратила себя в человека.

Вот и всё.

Только и всего.

В былые времена это мог сделать её отец. Давным-давно, прежде чем начали происходить все эти ужасные вещи.

Ещё до их с Эриком встречи.

Он мог превратить её в человека на один день или на несколько и позволить дочери исследовать жизнь на суше, пока ей это не надоест, или пока она не начнёт чувствовать себя одиноко, или пока не соскучится по нему

Когда Ариэль встретила Эрика, Тритон мог спасти русалочку от неприятностей, которые повлёк за собой обмен её голоса и жизни (а затем и его жизни) на возможность любить земного юношу и быть любимой в ответ. Она бы не только обзавелась парой ног, которые позволили бы ей ходить по суше, но и сохранила бы свой голос, благодаря которому смогла бы сказать что-то вроде: «Я та самая русалка, что спасла тебя. И я знаю эту песню, потому что сама сочинила её. Позволь мне спеть её для тебя».

Она смогла бы запеть. И они могли бы влюбиться друг в друга.

Ариэль с отцом могли заключить сделку, подобно древним богам: Прозерпине, Плутону и Церере. Она могла проводить половину своих дней на суше, а оставшуюся часть – в море. И тогда все были бы, положим, если и не безумно счастливы, то по меньшей мере рады, поскольку это был бы наилучший вариант из всех возможных.

«Но... – продолжила размышлять Ариэль, которая теперь была несколько старше, – ...кто знает, что действительно могло бы произойти?» Сила трезубца прибывала и убывала вместе с морем и луной. Возможно, она бы оставалась человеком только на несколько дней месяца, скажем, на неделю, в лучшем случае – на две. Разве этого было бы достаточно, чтобы поддерживать отношения?

А что, если бы оказалось, что земные принцы такие же скучные, как морские царевичи?

Отогнав хорошо знакомые мысли, и прежде приходившие ей в голову, Ариэль сосредоточилась на том, что предстояло сделать сейчас. Она вынула из мешка человеческую одежду и натянула её на себя таким образом, чтобы ничем не отличаться от обыкновенной жительницы суши. Одежда была из грубой и колючей ткани, а теперь уже человеческая кожа Ариэль была нежнее чешуи русалочьего хвоста. Потребуется некоторое время, чтобы ботинки, с которых ей пришлось отдирать прилепившихся усоногих раков, просохли от воды. Девушка тряхнула трезубцем, и он начал уменьшаться. Его поверхность блестела золотом даже пуще прежнего, словно чистота металла становилась тем выше, чем плотнее друг к другу начинали прилегать частицы, из которых он состоял. Наконец, он стал таким маленьким, что помещался у неё в ладони и формой походил на гребень. Вместо первоначальных трёх зубьев появилось бессчётное количество крошечных острых зубчиков, каждый из которых оканчивался миниатюрным шипом, напоминая свой оригинал. Ариэль на долю секунды залюбовалась украшением, затем вставила его в свою причёску из искусно заплетённых кос над правым ухом.

Не спуская глаз с часовых и держа ладони как можно ниже (на случай, если она потеряет равновесие), девушка неуклюже пошла с мелководья в сторону укромного участка лагуны. Со стороны это походило на первые шаги детёныша морской черепахи, вот только тот двигался бы в противоположную сторону. Едва вылупившись из яйца, столько дней созревавшего в песке, осторожно перебирая ластами и щурясь от согревающих лучей солнца, неловкой, неуверенной поступью черепашка шагает к воде. Земля и небо полны опасностей и сулят погибель, океан предлагает защиту и тёплый кров. Всё было именно так, за одним только исключением: Ариэль двигалась в обратном направлении.

Ей было тяжело размышлять, продолжая при этом передвигать ногами. Она чувствовала песок. Чувствовала его давление на кожу своих стоп. С каждым новым дуновением бриза из её груди вырывался судорожный вздох. Соль, которая прежде окружала русалку, высохла на коже девушки белыми пятнами и щипала её губы.

Споткнувшись, она полетела лицом вниз.

Силой воли царица приказала своей левой ноге выступить вперёд, чтобы остановить падение. Мышцы, которые ещё совсем недавно управляли хвостом, а теперь – парой бёдер, заныли от боли, непривычные к такого рода движениям.

Ариэль остановилась, переводя дух. Она понимала, что её тело привыкнет к изменениям. В конце концов, земля не была усыпана лезвиями, которые при каждом шаге врезались бы глубоко в её стопы (хотя именно такое ощущение она испытала в первые секунды превращения). Под ногами лежал песок, который люди всегда описывали эпитетами «мягкий» и «ласковый». Если она упадёт, ничего страшного не случится.

Ветер принёс с собой шум и гам, создаваемый чайками и часовыми.

– Глупая птица...

– Да отцепись ты от меня!

– БЕЖИМ!

Но, как только она обогнула выступ скалы, за которым начинался укромный участок берега, всё прекратилось, как по волшебству: ветер, обжигавший лицо, крики часовых, непрерывное ощущение воздуха, давящего на её кожу. Сама того не осознавая, Ариэль очутилась в той самой лагуне, на берег которой она вытащила чуть было не утонувшего Эрика. Её округлая скала будто вырастала из моря, а вода в этом месте была тёплой, спокойной и неглубокой.

Повалившись на песок, Ариэль так судорожно вздохнула, что это скорее походило на всхлипывание. Она сделала несколько больших глотков воздуха теперь, когда ей больше не приходилось бороться за него с морским бризом. Закрыв глаза, девушка повернула лицо к солнцу. Много лет назад её желание завоевать сердце Эрика было таким сильным, что она забыла все прочие причины, почему ей так хотелось ходить по земле: почувствовать ласкающий ноги песок и тепло, которым Гелиос согревает её кожу.

Эти ощущения были такими великолепными, какими она их себе всегда и представляла.

Но Ариэль уже и так слишком задержалась на этом участке небольшой лагуны – между морем и сушей. Она прибыла в это место, чтобы найти отца, а не для того, чтобы наслаждаться здешней природой.

– Я летела по твоим следам, – услышала она голос сверху.

Обернувшись, Ариэль увидела, как чайка совершила мягкую посадку на камень: её лапки коснулись его поверхности ровно в тот момент, когда она снизила скорость, чтобы остановиться.

– Подумать только, – произнесла Джона, – я летела по следам, оставленным на песке русалкой! В честь этого следует написать один из стихов эпической поэмы. Или книгу. Или что-то в этом роде. – Девушка посмотрела на чайку, приподнимая бровь. – Такого не бывает в природе, – добавила птица, поясняя свою мысль.

Ариэль закатила глаза:

– Мне это понятно. Я, знаешь ли, не дурочка.

Тут из воды высунул голову Флаундер:

– Ух, до чего же здорово всё получилось. Всё прошло в точности согласно плану!

Скаттл тяжело приземлился на камень рядом со своей правнучкой. Это больше походило на падение бомбы, из которой во все стороны торчат перья, чем на посадку, выполненную профессиональным летуном.

– А то! Можешь поклясться жабрами, что так оно и было! – прокаркал Скаттл. – Эге, видели бы вы, что с ними творилось! Они бежали от нас как от чумы! Как если бы мы были вооружёнными до зубов великанами! Как если бы мы были...

– Чайками, пачкающими всё вокруг, – закончил за него Флаундер.

– Ну и чушь ты сейчас сказал, – фыркнул Скаттл.

– Если вы закончили, – жестами произнесла Ариэль, – думаю, мне пора отправиться во дворец.

– Царица считает, пришло время продолжить путь, – перевёл Флаундер.

– Ясненько, переходим ко второму этапу, – ответил Скаттл, подмигивая.

– Вы... вы присмотрите за ней, верно? – аккуратно поинтересовался Флаундер.

– О, можем поклясться, так оно и будет, – пообещал пернатый друг. – Она нам как родная. Мы будем приглядывать за ней, как ястребы. То есть нет, не как ястребы. Эти птицы чересчур чванливы. Как альбатросы. Ой, нет, у них такой непростой характер. Как... львы!

– Мы позаботимся о том, чтобы как минимум один из нас находился рядом с царицей всё время, – пояснила его слова Джона.

– Но прямо сейчас, – старая птица немного покряхтела, – я, пожалуй, могу взять передышку, понимаете? Мои кости ноют сильнее, чем в былые времена. Эта девчушка может некоторое время позаботиться обо всём самостоятельно. Я бы, не задумываясь, доверил ей свою жизнь.

В качестве ответа Ариэль ласково почесала у него под подбородком и чмокнула птицу в клюв.

Затем она поочерёдно повернулась к обеим чайкам и поклонилась им, сложив ладони вместе:

– Спасибо вам за всё.

Скаттл, как мог, повторил за ней движение. У него это получилось не так выразительно, но от этого жест выглядел ещё более трогательно. Вытянув шею, Джона с интересом посмотрела на него своим правым глазом-бусинкой. Если бы Ариэль спросили, как этот взгляд можно было интерпретировать, она бы сказала, что, по всей видимости, чайка с нежностью улыбалась своему прадедушке.

– Удачи! Мы будем наверху, – сказала Джона.

Затем она дождалась порыва ветра, идеально подходящего для того, чтобы поднять её в воздух, словно воздушного змея, медленно и постепенно. Изо всех сил захлопав крыльями, Скаттл оторвался от земли и взмыл в небо пушечным ядром.

– Будь осторожна. Очень тебя прошу, Ариэль, – взмолился Флаундер, совсем как в старые добрые времена.

Улыбкой девушка заверила его в том, что с ней всё будет хорошо.

И зашагала в сторону замка.

Она рассудила, что ей не следует подниматься по каменным ступеням, которые вели с пляжа напрямую во дворец. Они были предназначены исключительно для удобства принца и его домочадцев. Девушка вспомнила, как радостно сбегала по ним вниз, к пляжу, над которым пылал закат. Как она спустя некоторое время заметила, служанки и лакеи осторожно обходили лестницу, делая крюк, чтобы вернуться обратно в здание.

Девушка плыла по волнам памяти, обходя тем временем северное крыло замка. Прямо за сырым, плотным песком, переходившим в покрытый бурной растительностью эстуарий [(от лат. aestuarium – затопляемое устье реки) – однорукавное, воронкообразное устье реки, расширяющееся в сторону моря], была видна дорожка, протоптанная незнатными людьми, трудившимися во дворце. Вдали от великолепных видов и красочного пейзажа залива служанки-посудомойки драили кастрюли с помощью тряпок и щетинистых стеблей местных растений. Горничные выбивали ковры, развешенные на низкорослых крепких кустарниках и сосенках, которые росли слишком близко к солёной воде, являющейся источником жизни для морских созданий и ядом – для существ, населяющих сушу. Поломойки и мальчики-лакеи опустошали помойные вёдра над растущей горой мусора.

Прямо там.

Посреди чистой, свежей воды, которая наполняла ясли деток моллюсков и бежала из них дальше, туда, где птицы побережья вили свои гнёзда, где жили мурены, маленькие угри и гольяны.

«Фу».

Для негодования, которое переполняло Ариэль, не было соответствующего жеста.

Она отвернулась, поморщив нос.

Продолжая идти вперёд, она встречала на своём пути всё больше слуг, гонцов, коробейников и посыльных, это заставило её задуматься о том, не может ли кто-то из них узнать в ней ту самую немую девушку, которая была гостьей этого места годы назад. Она старела не так быстро, как люди, а потому следы взросления на её лице и теле были менее заметны. Да, её лицо выглядело теперь иначе, чем прежде, но так ли уж сильно оно изменилось? Волосы были заплетены в тугие косы и забраны на голове. На ней не было нарядного голубого платья с облегающим лифом, и уж тем более её причёску не украшал огромный пышный, словно взятый с картинки, бант, который служанка по имени Карлотта завязывала у неё на волосах.

Ей мерещилось, или прохожие искоса поглядывали на неё? Пытались ли они исподволь рассмотреть её с ног до головы, чтобы она не заметила их взгляды? Кто-то из людей её узнал? Или она просто впадала в панику?

У Ариэль не было плана на случай, если её кто-нибудь остановит. Весь расчёт девушки был на то, что ей удастся тайком проникнуть в замок и отыскать там отца. Получалось, что либо она, будучи царицей, обладала достаточной уверенностью, благодаря которой ощущала, что сможет справиться с любыми неожиданностями, либо она, без преувеличений, не имела абсолютно никакой возможности разработать алгоритм действий на случай непредвиденных обстоятельств, а потому даже и не пыталась этого сделать. «Скорее – последнее», – заключила русалка, тяжко вздыхая. Как это типично для неё: смело плыть туда, куда акулы в страхе и носа не кажут.

«С другой стороны, я всегда могу прибегнуть к плану «Б»: призвать волны, чтобы вызволить отца с применением силы...»

Дойдя до главных ворот, она от волнения затаила дыхание, но ни один стражник не проявил к ней повышенного внимания.

Ни один стражник.

Оглядевшись по сторонам, девушка внезапно осознала то, что заметила бы куда раньше, не будь она так взволнована: стражников было множество, гораздо больше, чем в последний раз, когда она тут была. Здесь, во дворце, а не на пляже, как прежде. Да и не только стражников: коридоры патрулировали самые настоящие солдаты – мужчины и юноши, одетые в строгую военную форму, застёгнутую на все блестящие пуговицы, обутые в начищенные до блеска ботинки, с поясами, к которым были подвязаны мечи в ножнах, и с фуражками, горделиво красующимися на головах.

Были там и другие люди: облачённые в пышные одежды мужчины и женщины неспешно расхаживали по замку по двое и по трое, ведя беседы приглушёнными голосами, время от времени поглядывая на роскошные карманные часы и улыбаясь другим парам и тройкам, которые встречались им на пути, улыбкой, которая исчезала с их губ в ту же секунду, когда они расходились. Разодетые в элегантные рубашки мужчины, лица которых не внушали доверия, поскольку их выражения были надменными и вместе с тем плутоватыми. Женщины, нарядившиеся в платья с турнюрами и длинными шлейфами, которые тянулись позади них, словно щупальца медузы, и глядящие одна на другую либо застенчиво, прикрываясь веерами, либо дерзко – из-под полей огромных шляп.

Кто-то чуть не врезался в Ариэль, толкая перед собой маленькую тележку. На ней стоял открытый сундук, внутри которого поверх опилок аккуратно лежали ружья. Она вспомнила, что в своё первое путешествие на сушу видела, как дворцовая стража носила их при себе, демонстрировала их и при случае из них стреляла. Мушкеты, на концы стволов которых были насажены штыки, в бою не знающие жалости, чёрные и блестящие, были смазаны ружейным маслом совсем недавно.

Пока Ариэль растерянно озиралась по сторонам, её толкнул сзади какой-то напыщенный мужчина с румяными щеками и слабым зрением. Он прошагал мимо неё, даже не извинившись. Следом за ним шёл слуга, который нёс в руках предмет, очень похожий на сундучок с золотом.

«Что здесь происходит?»

Тирулия была сонным маленьким королевством, а этот прибрежный замок считался неофициальной столицей его наиболее беззаботного, пасторального района. У Эрика не было реальных полномочий. Его родители были всё ещё живы и бодро правили страной (по крайней мере, так было во время её последнего визита сюда). Юноша не испытывал особого желания взять на себя роль правителя. Его истинной страстью являлось мореплавание. Он был молод, полон энтузиазма, любил музыку, море и ветер, трепавший его волосы, – те же самые вещи, которые любила она, только перенесённые в декорации, предлагаемые Миром Суши.

В этом дворце больше не ощущалось присутствие принца. Он казался... чужим.

Ариэль в растерянности пыталась подстроиться под изменения и продолжать идти, не удивляясь тому, что, по всей видимости, стало для этого места новой нормой.

Когда мимо неё прошла прачка, обзор которой загораживала гора свежевысушенного белья, торчащего из корзины, словно распустившаяся актиния, Ариэль схватила парочку вещей, лежавших сверху. Девушка понесла их перед собой так осторожно, словно это был сундук золота, и никто даже не взглянул на неё.

«Я становлюсь такой же хитрой, как люди. И как быстро!» – с лёгкой иронией подумала она, заходя в ближайшую к ней комнату...

...И сразу прячась позади шифоньера.

Внутри помещения, стоя неподвижно и негромко задавая лакею сдержанно-суровый нагоняй – из тех, которые по-настоящему умеют устраивать только бретландцы, – находился Гримсби, личный слуга Эрика и его главный приближённый.

Он, как и русалка, ничуть не постарел со дня их последней встречи. Но, возможно, причина крылась в том, что, когда произошло их знакомство, он уже был немолод и его внешности оставалось претерпеть не так много изменений до финальной метаморфозы бренного человеческого тела. Но вот голубые глаза мужчины теперь выглядели более усталыми – в этом между ним и морской царицей также прослеживалось сходство.

Закончив отчитывать лакея, он выпроводил его из комнаты, красного как рак и сконфуженного. После чего медленным и твёрдым шагом направился вниз, в холл. Жизнь этого изменившегося замка бурлила вокруг Гримсби: слуги, слуги прибывших с визитом вельмож, сами вельможи, прибывшие с визитом, мужчины и женщины, у которых денег куры не клюют... И, хотя он и был истинным бретландцем, редко демонстрирующим свои чувства, Ариэль могла видеть, какое ему приходилось прикладывать усилие, чтобы не окинуть происходящее осуждающим взглядом своих ясных, но усталых глаз. Он двигался, словно пастух, гонящий стадо гребневиков через стаю быстроплавающих гольянов, которого те и не впечатляли, и не пугали, лишь едва касаясь его мыслей.

Внезапно Ариэль поймала себя на том, что крепко схватила руками подол платья, почти как прилежная ученица.

Как бы ей хотелось подойти к нему! Гримсби отнёсся к ней с невероятной добротой за тот краткий отрезок времени, что она провела на суше. Он деликатно поправлял девушку, когда та делала ошибки, молчаливо показывая, как пользоваться той или иной вещью, на своём примере, вместо того, чтобы критиковать её вслух при всех.

Ей хотелось взять его за руку, отвести в сторону и узнать, в чём дело. Почему он выглядит расстроенным? Что изменилось? Это имеет какое-то отношение к происходящему в замке?

Но... даже если бы ей и удалось остаться с ним наедине... они бы всё равно не смогли поговорить.

Ведь она не могла говорить.

И Ариэль сильно сомневалась в том, что Гримсби смог бы понять язык жестов, созданный на основе древнего и к тому же чужого для него языка.

Она увидела, как дворецкий покинул комнату, затерявшись среди множества юбок и сюртуков, снующих туда-сюда по коридору и спешащих из одного помещения дворца в другое. И что-то сжалось внутри её. Она и этот пожилой мужчина могли быть значимы друг для друга, сложись жизнь иначе.

Ариэль сделала глубокий вдох, чтобы сбросить тяжесть, камнем лежащую на её сердце.

Перед морской царицей стояла важная задача. Она прибыла сюда, чтобы отыскать отца. Со всем прочим она будет разбираться после, если вообще будет. А сейчас ей нужно сообразить, в какой из комнат замка Тритона держат узником.

«Подумай логически», – мысленно обратилась она к самой себе. Чайки сказали ей, что видели, как Урсула наряжалась и прихорашивалась, разговаривая с царём. Ощущая тошноту, девушка признала очевидное: морская ведьма под личиной земной девушки по имени Ванесса вышла замуж за Эрика, и это означало, что эти двое жили в королевской башне, либо деля одни покои, либо имея соседние комнаты. Ариэль было известно, где находится эта башня.

Распрямившись, она выставила руки чуть вперёд, держа присвоенное чистое бельё. Девушка попыталась придать своему лицу такое же непроницаемое выражение, какое отличало служанок. Теперь это оказалось куда проще, чем в тот раз, когда она впервые очутилась на суше, где ей ничего больше не оставалось, кроме как смотреть по сторонам широко распахнутыми от удивления глазами, впитывая в себя невиданный новый мир и всё, что его составляло. Прежде она и не думала о впечатлении, производимом на общество. В русалочьем мире не было таких понятий, как «странный» или «иной». Ей и в голову не приходило, что люди станут обращать внимание, если она будет выделяться из общей массы и вести себя как-то необычно.

Она отогнала эту неспешную, словно моллюск, и неуместную мысль на задворки своего сознания и задумалась о том, будет ли у неё ещё возможность хотя бы одним глазком взглянуть на Эрика.

Подъём по лестнице стал для Ариэль чем-то вроде небольшой авантюры: «вверх» было странным направлением движения для её пока не до конца освоившихся новых конечностей – ног. Девушке удалось добраться лишь до первого пролёта, когда её обнаружили.

– Эй ты! Кто ты такая? Тебе нельзя быть наверху!

Тот, кто к ней обращался, не входил в число солдат, которых по замку теперь расхаживало целое множество. Это была довольно хорошенькая служанка, у которой тем не менее был пугающий акулий взгляд. Ариэль на её слова никак не отреагировала. Она просто стояла на месте, не зная, как ей быть. Девушка даже не могла придумать какое-либо оправдание тому, как она здесь оказалась. А если бы ей это и удалось, её бы всё равно не поняли, поскольку объясниться у неё не было возможности.

Служанка остановила проходившего мимо них стражника. Ему, казалось, не было совершенно никакого дела до них обеих. Он попытался продолжить свой путь, но бдительная горничная чуть ли не толкнула его к Ариэль.

– Эй! Ей нельзя быть здесь. Возможно, она шпионка!

Стражник недовольно заворчал, но направился в сторону Ариэль.

Та бросила бельё на пол и кинулась бежать.

В голове девушки пронеслась смутная мысль о том, как её ноги справятся с этой новой задачей.

«По всей видимости, вполне неплохо».

Ариэль проносилась между лакеями, петляла между проходившими мимо парами, несколько раз заворачивала за угол. Она помнила, что в этом крыле была ещё одна лестница, ведущая к чёрному входу в жилую башню и использовавшаяся горничными. С неё, вероятно, и стоило начать. Положив ладонь на стену из песчаника, чтобы не потерять равновесие, девушка начала свой первый спуск на новеньких ногах. Твёрдая и хорошо знакомая русалке каменная поверхность ступеней придавала ей смелости. Она подгоняла свои ноги, словно королевских дельфинов, тянущих за собой её золотую карету в кольцевой гонке, побуждая их поскорее спускаться по винтовой лестнице вниз.

– Стой! – приказал голос позади неё. Начищенные ботинки заскрипели, касаясь подошвой каменной поверхности.

Запаниковав, Ариэль практически слетела на лестничную площадку. Она потратила секунду, размышляя о том, стоит ли ей продолжать спускаться вниз к ещё одному узкому пролёту, ведущему к подвальному помещению, где был винный погреб и ещё один выход из здания. Но, вероятно, именно такого решения от неё ждали солдаты.

Вместо этого она устремилась вперёд, туда, где, как она помнила, находился бальный зал.

Здесь не стояла такая суматоха, да и людей было меньше. Но как только девушка подумала, что успешно избежала разоблачения, она увидела, как кто-то заслонил собой её путь к спасению в конце расписного коридора.

«Карлотта».

Та самая приветливая служанка, пытавшаяся научить Ариэль, как леди должна принимать ванну. Та, которая взяла на себя обязанность подобрать для русалочки наряд и показала ей, как правильно одеваться. И вплела ей в причёску пышный бант. Та, которая не огорчилась, когда Ариэль выставила себя дурочкой, используя людские вещи не по назначению, а лишь нашла это очаровательным и к тому же чудесным лекарством от хандры, частенько находившей на принца.

Волосы Карлотты, такие же густые, как и прежде, но уже чуть больше подёрнутые сединой, были сколоты в привычный пучок, но не были убраны под ярко-красный платок, который помнила Ариэль. Лиф её платья и новая шляпка были из белого накрахмаленного хлопка и придавали ей стерильный и холодный вид. Но до странного строгая форма расстроила девушку куда меньше, чем взгляд Карлоттиных глаз, когда та увидела мчащуюся ей навстречу русалку.

Удивление.

Осознание.

Подозрение.

На несколько секунд между ними повисла звенящая тишина, которую прервали голоса, доносившиеся с противоположного конца коридора:

– Куда она побежала?

– Ты её видел?

– Проверь внизу, я пока осмотрю этот этаж.

Через мгновение они до неё доберутся.

Протянув руку, Карлотта открыла дверцу чулана. Контуры дверцы искусно скрывала чрезмерно витиеватая золотая лепнина, украшавшая стену.

Служанка посмотрела на Ариэль, вскинув бровь.

Русалка приняла решение без какой-либо причины, поддающейся логическому объяснению, основываясь лишь на оказанной ей прежде доброте, довериться женщине, смотревшей на неё сейчас исподлобья.

Она юркнула внутрь, стараясь не вздрогнуть, когда дверь позади неё захлопнулась. От мётел, тряпок и прочих принадлежностей для уборки поднялось облако пыли. Резкий запах плесени и сухой гнили ударил ей в нос.

Девушка изо всех сил старалась не чихнуть. Она обхватила рот и нос обеими руками, крепко прижав ладони к щекам.

«Вот вам и царица морская, – подумала она. – Только посмотрите на меня сейчас».

Снаружи чулана до неё донеслись голоса. Дверь слегка приглушала их, но они всё равно были громкими:

– Карлотта, ты видела служанку? Она не входит в число тех, кому разрешено подниматься наверх, и...

– Уж не о той ли вы бледной служанке примерно вот такого роста, тощей как жердь? – Голос Карлотты звучал рассерженно и очень, очень убедительно.

– Именно, на ней ещё синяя юбка...

– Что ты будешь делать с этой девчонкой! Она новенькая. Бог не наградил её чем-либо, помимо стройной фигуры, откровенно говоря. Ну, вы понимаете, о чём я.

Ариэль нахмурилась, хотя понимала, что это не было правдой. Она почти что видела, как Карлотта постучала себя пальцем по лбу для пущей наглядности.

– Я сказала ей, что бельё следует отнести в комнату слуги лорда Фрэнсиса, а не в комнату самого лорда. После чего она исчезла. Следовало догадаться.

– В замке не всё спокойно в плане безопасности, Карлотта. Шпионы...

Если эта девчонка – шпион, тогда я господин епископ, – фыркнула Карлотта. – Она не более чем смазливая дурочка из деревни. Когда она мне попадётся, я хорошенько её отчитаю и запру в комнате без ужина.

Эти слова служанки заставили стражника рассмеяться:

– Ты в жизни не лишала еды кого-либо из людей. Думаю, ты отчитаешь эту девицу, а затем заставишь её съесть пять порций, чтобы она ненароком не исхудала. Но тебе придётся объяснить ей, что к чему. Принцесса Ванесса...

– Можешь не продолжать. Я с этим разберусь, или ей придётся уйти.

– Спасибо, Карлотта. Я сообщу моим людям.

Ариэль подождала, когда звук скрипящих шагов стихнет. Затем подождала ещё немного.

В ту самую секунду, когда она подумала, что ничего страшного не случится, если слегка приоткрыть дверь, её широко распахнули. В дверном проёме появилось серьёзное и сердитое лицо Карлотты, которая заслонила собой весь проход, отчего внутрь почти не пробивался свет.

– Иди за мной, – приказала женщина тоном, который прежде никогда не использовала по отношению к Ариэль.

Царица Атлантики безропотно подчинилась.

Они прошли через бальный зал по причудливым узорам золотистого и коричневого цветов, не складывавшимся в какую-то определённую картинку. Девушка задумалась, каково это – скользить по такому навощённому паркету, кружась под музыку. Лишь однажды она танцевала с Эриком на вымощенной булыжником площади под звуки игры уличного скрипача, но даже это было невероятно.

Потолок был расписан фресками и представлял собой настоящее произведение искусства: синее небо с пушистыми облаками по краям, из-за которых выглядывали крылатые херувимчики. Огромные застеклённые окна впускали в помещение солнечные лучи, в том числе отражавшиеся от морской глади, и открывали вид на безбрежное голубое небо, в котором с явно конкретной целью кружила одинокая белая чайка, держа голову повёрнутой к дворцу, в какой бы точке полёта она ни находилась.

«Джона».

Карлотта поспешила из огромного зала в белый коридор. Дойдя до самого его конца, она увлекла Ариэль в комнатушку, тесное пространство которой было занято выставленными в ряд скамьями и столами. Это место походило на помещение для персонала, где прислуга могла водрузить на свои подносы лёгкие закуски и бокалы с вином, прежде чем вынести их разгорячённым и мучимым жаждой танцующим, совсем как во дворце Атлантики. Вот только у этого замка был потолок, а столы были расставлены на одном уровне. В то время как под водой можно выбирать уровень любой высоты, какой тебе угодно.

«До чего же люди ограничены...»

Но у неё не было времени для размышления о такого рода вещах. Перед ней, скрестив на груди руки, стояла Карлотта.

– Это ты!

Утвердительно кивнув, Ариэль пожала плечами: «Ну да, это и так очевидно».

– Где ты была? – потребовала ответа служанка. – Куда исчезла? – Такой напор заставил русалку вздрогнуть. Как ей объяснить? – Эрик любил тебя. Вы двое были так счастливы вместе... – продолжила Карлотта обвинительным тоном. Ариэль пришло в голову, уж не шпионила ли она за ними в один из тех случаев, когда они чуть не поцеловались. – А затем ты просто... исчезла! А он женился на этой ужасной, ужасной Ванессе, и теперь она разрушает королевство, а он... Он больше не тот принц, каким был. Прежнего юноши больше нет. Куда ты исчезла?

Русалки, люди, рыбы, как и вообще все, кто говорит на каком-либо языке, когда дело доходит до общения, по всей видимости, ничем не отличаются: они неэкономно расходуют речь, бросаясь словами, как хлебными крошками, надеясь, что какая-то их часть приземлится столь точно, что чётко передаст переполняющие их мысли или эмоции. Ариэль остановилась, осторожно взвешивая и измеряя слова своей собеседницы, прежде чем решить, какой ответ ей дать.

Эрик женился на Ванессе – это объективный факт. Ариэль собственными глазами видела, как это произошло.

Ванесса разрушает королевство – интересно! Выходит, все эти изменения в замке произошли из-за неё.

Эрик уже не тот юноша, каким был, – тоже интересно и в то же время пугающе. Он всё ещё находится под действием чар, которые Урсула наложила на него, чтобы подчинить своей воле. Это бы определённо объяснило, почему у него был такой потерянный, затравленный взгляд, когда она видела его. Вероятно, он чувствовал, что что-то не так, вот только никак не мог понять, что именно.

Ариэль поджала губы и прошлась делано чинной походкой, сложив ладони вместе.

Грациозным движением она провела рукой вниз по волосам, изображая фату.

Затем девушка снова сложила ладони вместе, словно несла в руках букет.

«Ванесса выходит замуж за Эрика».

– Свадьба, да, да, свадьба. Они поженились, – сказала Карлотта, теряя терпение. Девушка постучала себя по голове, кивком указывая в сторону служанки. – Да помню я! Что ты имеешь в виду? Подумать об этом? Это была обычная свадебная церемония на яхте. Было красиво и в то же время жутко. Не было ничего такого...

Покачав головой, Ариэль постучала по ней посильнее. Свободной ладонью она помахала, словно в подзывающем жесте: «Ну же, это ещё не всё».

– Что ты пытаешься сказать?.. Они поженились, и Макс разрушил чудесный свадебный торт, и, ох... – Взгляд Карлотты затуманился, она уже не смотрела на девушку, стоявшую перед ней. – Пёс разрушил торт, потому что... был напуган. Бушевал шторм. Нет, небо было чистым. Да нет же... сверкали молнии. Молнии... исходившие от... мужчины за бортом. Мужчины с бородой, короной и без одежды... походившего на Нептуна собственной персоной... – Служанка нахмурилась, почёсывая голову. – Это ещё что за бессмыслица? Почему я вижу всё это сейчас ясно как белый день? Я вижу ясную картину: мужчина за бортом не был утопающим. Он метал молнии. А Ванесса... между ними шло сражение? Они сражались, как... титаны из древних легенд. В воздухе витало колдовство. Повсюду вокруг. Опасное и жестокое. А затем ты, затем он... Затем ты и мужчина без одежд исчезли. Исчезли оба. Но Ванесса осталась... – Женщина грузно опустилась на скамеечку. Её юбки колыхнулись, шурша своими складками почти сочувственно. – Я... годами не вспоминала об этом. Я знаю, что думала об этом прежде или видела в своих снах. Но мне этого не хотелось. Словно воспоминания о случившемся причиняют боль. Я была не в силах её выносить. – Она подняла глаза на Ариэль: – Ванесса непростая штучка, не так ли? – рискнула продолжить женщина. – Тем мужчиной был твой отец, я права? Он в самом деле Нептун или кто-то ещё из сонма древних богов. Патриарх. Злым он не был – я ни секунды не чувствовала, чтобы от него исходила опасность. А затем вы исчезли... в пучине морской. Эрик стал вести себя странно, словно был одурманен Ванессой. Она вовсе не... не хорошая, не так ли?

Ариэль очень медленно покачала головой: «Нет».

– Она не такая, как... мы, не так ли?

«Нет».

– И кто же ты в таком случае?

Ариэль колебалась. Если Карлотта будет знать правду, не подвергнет ли это женщину опасности? Она уже знает половину правды. Основную её часть. Что Ванесса злодейка. Что было сражение. И обо всех странных и жутких вещах, которые случились в день, когда женился её принц. Так чем ей повредит остальная правда? Ариэль окинула комнату взглядом, пытаясь найти что-нибудь, что помогло бы ей дать ответ на вопрос. У неё не было жеста для обозначения этого понятия. В итоге она просто сложила ладони вместе и сделала ими волнообразное движение вперёд, рассекая воздух, словно волны. Карлотта удивлённо уставилась на неё, разинув рот, словно рыба, вытащенная из воды. Затем тряхнула головой:

– А знаешь, забудь, что я спросила. В любом случае не думаю, что прямо сейчас мой усталый дряхлый разум способен это принять. Важно, что Ванесса и вправду ужасная, достаточно лишь поглядеть на то, что она творит, чтобы это стало совершенно очевидно...

Ариэль обрадовалась тому, что Карлотта пришла к такому же выводу, что и она, но в то же время ей хотелось узнать подробности. Вытянув руку, девушка прикоснулась к служанке и выразительно пожала плечами: «Что именно она творит?»

– Ну, по её милости мы ведём войну с нашими соседями. Посмотри на Гархаггио, – произнесла женщина, фыркнув, и указала рукой в сторону окна, как если бы деревня располагалась прямо за ним и сквозь стекло её можно было видеть. – У нас никогда не было с ними никаких разногласий – мы в целом нечасто вели с ними какие-либо дела, разве что время от времени покупали их славный сыр. Сыр и впрямь был славный, скажу я тебе. Я его обожаю. У него такая аппетитная белая корочка. Они говорят, что всё дело в водице из горных ручейков... – Карлотта осеклась, заметив, как Ариэль тщетно старается скрыть охватившее её нетерпение. – ... Я всего лишь старшая горничная замка, знаешь ли! – продолжила она. – Я не в курсе государственных дел, войн и внешней политики. Я знаю лишь то, что Гархаггио была выжжена дотла. Нами. Тирулией! И теперь в нашем королевстве существует воинская повинность для всех годных к службе юношей. Так что я полагаю, мы можем сжечь дотла и другие деревни, занимающиеся сыроделием, которые не согласятся преклонить колено перед Тирулией. При всём этом мы теперь водим дружбу с Ибрией! Хотя были не в ладах с ними более двух сотен лет! Дворец наводнили подозрительные на вид мужчины и женщины, подсматривающие за другими исподтишка и доносящие обо всём Ванессе. И всё же принцесса думает, что это за ней все следят. Таким образом, каждый думает, что другой – это шпион, и надеется получить награду за то, что сдаст своего соседа с потрохами. Ванесса переворачивает королевство вверх дном, и никто теперь не доверяет друг другу, и мы на грани войны с соседями. И тут возвращаешься ты, – закончила Карлотта с твёрдой убеждённостью в чём-то, понятном ей одной.

Ариэль посмотрела на женщину искоса. Она не могла понять причину появления на лице Карлотты довольного выражения, когда та с уверенным видом скрестила руки и закивала, словно наконец поняла, о чём идёт речь.

Морская царица вопросительно наклонила голову: «Верно, я вернулась. И?..»

– И ты здесь, чтобы всё исправить, не так ли? – При этих словах Карлотты русалка заморгала своими большими глазами цвета аквамарина. – Всё, что касается Ванессы, и Эрика, и прочего. Ты собираешься вернуть вещи на свои места, – пояснила Карлотта, удивительным образом сочетая слепую веру пятилетнего ребёнка и серьёзный голос взрослого, который не сомневается в том, что малышка Ариэль поступит правильно. – Ты собираешься её победить, или сделать так, чтобы Эрик в тебя снова влюбился, или что-то ещё. Возможно, ты сделаешь так, чтобы он вообще забыл о вашем с Ванессой существовании... Я не знаю деталей, да и не то чтобы они меня так уж интересовали, но ты всё же показалась мне достаточно хорошей девушкой при нашей первой встрече.

Подняв руки, словно в жесте «я безоружна», Ариэль принялась качать головой.

– Даже не начинай, – остановила её Карлотта, тоже поднимая руку. – Я, может, и не учёная или мудрец, но всё это началось с того, что ты заявилась сюда. Какой бы ни была твоя роль, ты приняла участие в этом: в разрушении Тирулии, привычного нам уклада, а также жизни Эрика.

При упоминании его имени сердце царицы дрогнуло. Всё, о чём говорилось до этого, было простой абстракцией и существовало лишь в теории, ведь люди, о которых шла речь, были для неё чужими. Но образ Эрика, печального моряка с потухшим взором, сидевшего в своей одинокой лодке, предстал в её голове так ясно...

Карлотта права. Он совершенно разбит.

И хотя, вспоминая о своём неудачном путешествии в Мир Суши и знакомстве с людьми, Ариэль испытывала горечь, смешанную со светлой ностальгией, следовало признать, что ничего из того, что за этим последовало, не произошло бы без её вмешательства.

Не то чтобы она собиралась взять на себя какую-то часть вины за хаос, в который страну и её жителей ввергла Урсула, – царица моря не собирается отвечать за злодеяния морской ведьмы. Но правда в том, что сеющей разрушения Урсулы здесь бы не было, не заявись сюда Ариэль.

Мир, в котором было место и для воды, и для суши, на секунду закружился перед глазами Ариэль, когда она подумала об этом. Несмотря на то что люди были доминирующим видом на свете, несмотря на то что они господствовали над землёй, природой и всем, что их окружало, она, русалочка, стала чужеродным элементом, который почти привёл Тирулию к полному уничтожению. Словно крошечная зараза, поражающая целый коралловый риф. Девушка задумалась о том, как далеко может распространиться болезнь, если она просто... найдёт отца и вернётся домой. Остановится ли Урсула на этом королевстве, или её одержимость властью и славой заставят ведьму идти дальше, пока она не захватит все страны мира людей?

В планы Ариэль входило отыскать отца, вернуть трезубец его законному владельцу и вернуться в подводное царство.

Вероятно, её планы подлежат некоторой корректировке.

Она слегка кивнула.

Карлотта с облегчением выдохнула:

– Спасибо. – Каким-то образом служанка интуитивно почувствовала бурю противоречивых мыслей, которая только что поднялась и стихла у девушки в голове, и прочитала в её больших глазах спокойное решение, которое та приняла. – Так что, ты именно для этого пыталась проникнуть в замок?

Ариэль снова кивнула, чувствуя себя немного глупо.

Карлотта рассмеялась:

– И ты думала, что если при этом будешь одета в платье давно затонувшей принцессы, которое она достала из сундука Дейви Джонса, то сможешь нас провести?

Ариэль посмотрела на свой наряд. Теперь она видела поношенную одежду: края ткани выцвели, нитки, высохнув, торчали во все стороны, поскольку привыкли свободно болтаться в воде, а не висеть расправленной бахромой строго книзу. Нанесённый солью рисунок из кругляшков и завитушек, поблёскивание которого в солнечных лучах она находила таким симпатичным... Украшенные ракушками усоногих раков туфли, отличавшиеся печальной элегантностью...

– Теперь ты и сама видишь, – произнесла служанка, вздыхая. – Ну и, конечно же, твои волосы.

Ариэль удивлённо дотронулась до своей причёски. Хотя её волосы и были здоровыми, густыми и длинными, едва ли они обладали особенно необычным цветом. Локоны некоторых русалочьих семейств были синими, как морские волны, некоторых – зелёными, подобно драгоценным камням, а были и те, у кого они были фиолетовыми, словно панцирь ядовитого моллюска. И снова Карлотта безошибочно угадала её мысли:

– Возможно, рыжий цвет волос совсем не редкость для... места, из которого ты родом, – произнесла она быстро, избегая любых мыслей, касающихся темы, размышлять о которой она ещё не была готова, – но здесь он считается очень, очень необычным. Иногда он встречается у жителей севера... а сейчас здесь к северянам каждый относится с подозрением. Идём, оденем тебя во что-нибудь более подобающее и спрячем твои волосы под платком. А уже после ты сможешь спасти нас всех. Идёт?

Ариэль кивнула, Карлотта кивнула в ответ, и никакие слова больше не были нужны.

Существовали предания – ставшие таковыми даже для тех, кто выступал в них действующими лицами, – о девушках, выполнявших поручения морских ведьм и русалок в обмен на помощь с их стороны. Русалки в этих историях были столь очарованы добродетелью юных девчушек, что не только помогали им в ответ, но ещё и наряжали их в самоцветы и жемчуга, расчёсывали их волосы украшенными драгоценными камнями гребнями и позволяли им выбрать любой наряд из затонувших в океане сокровищниц, какой те только пожелают.

«Я оказалась персонажем странной версии такой истории, в которой всё с точностью до наоборот», – заключила Ариэль.

Карлотта отыскала самое простенькое, старенькое и как можно более неприметное платье, какое только могла найти: нечто коричневатого цвета, скорее походившее на мешок, чем на одежду. Оно приобрело некую форму только после того, как поверх него надели запачканный передник, как раз подходивший для такого случая, повязав его плетёным поясом вокруг талии девушки. Они даже не стали возиться с поиском чулок – просто надели ей на ноги пару уродливых башмаков, похожих на сапоги. Последним штрихом стала косынка ржаво-серого цвета, которую служанка умело стянула узлом на затылке Ариэль, так чтобы она плотно прилегала к косам девушки. Чтобы косынка точно не сползла, она закрепила её при помощи обрезка тряпки для мытья посуды, который завязала сзади чуть выше ушей Ариэль. Чем не корона?

– Отлично, этого должно быть достаточно, хотя, возможно, ты захочешь слегка припорошить щёки пылью, – обратилась к ней Карлотта, окидывая девушку профессиональным взглядом.

Ариэль опустила глаза, чтобы оценить свой наряд. Во время её первого путешествия в Мир Суши девушку нарядили в симпатичное платьице, которое служанка сочла подходящим для красивой юной леди, чей род деятельности и статус с трудом поддавались какому-либо определению: она могла быть как простой ученицей, так и скромной принцессой. Русалочка попыталась сдержать улыбку, дивясь такому резкому контрасту.

Она поблагодарила женщину единственным доступным ей способом, двигаясь неуклюже, поскольку не ощущала вокруг себя надёжной поддержки, которую ей прежде оказывала вода: она поклонилась, опуская голову, выказывая Карлотте такое уважение, которого от повелительницы морей, как правило, удостаивались только другие монаршьи особы.

– Гм, – произнесла служанка несколько обескураженно. Она собиралась было сделать реверанс, но затем провела по волосам рукой: – Что-то в тебе изменилось, девочка. Ты уже не та маленькая чудачка, которая кружилась по дворцовому залу в танце, заставляя улыбку играть на губах нашего принца... Ты теперь другая. В каком-то смысле. Но я не знаю, в каком именно.

«Как и я», – мысленно ответила ей Ариэль.

Теперь она могла как следует заняться поисками отца. В своей новой одежде Ариэль чувствовала себя невидимой, как если бы на ней был волшебный плащ, позволяющий ей повсюду передвигаться, оставаясь незамеченной. Карлотта дала ей в руки поднос, на котором лежали оставшиеся после трапезы объедки и грязная посуда – хлебные горбушки, кубок, несколько ножичков для фруктов; с его помощью в любой части замка поверят, что она идёт по делам. На мгновение девушка задумалась, не перемещаются ли по дворцу шпионы с севера или из любой другой части света, прикидывающиеся слугами. По всей видимости, остаться незамеченным здесь довольно просто, если ты одет под стать своей роли, смотришь себе под ноги и ведёшь себя услужливо.

Когда её остановил стражник, Ариэль просто указала ему на поднос в своих руках. Этого оказалось достаточно: схватив с него хлебную горбушку, мужчина злобно посмотрел на девушку и жестом показал, что она может идти.

Ариэль с трудом сдержала рвотный позыв. Неужели он действительно ел то, что, как ему было известно, являлось чужими объедками? Как это вообще возможно, что «высокоразвитые» люди, при всех созданных их руками механизмах, огнестрельном оружии и экипажах на колёсах, не имеют представления о том, каким путём передаются заболевания? Вне всякого сомнения, на суше должен быть свой эквивалент невидимых глазу крошечных рыбок и рачков, переносящих частицы заразы, которые окружают заболевшего, а также живут внутри его организма...

Подобные размышления отвлекали её разум, позволяя сохранять спокойствие на пути к главным королевским покоям дворца.

Мимо неё, бранясь и сплетничая, прошли две девушки.

– Но не я. Что касается меня, я рада тому, как много раз в сутки она принимает ванну. Благодаря этому у меня появляется время отдохнуть практически каждый вечер...

– Ну да, но разве в общем и целом оно того стоит? Моя тётя в этом году платит вдвое больший налог, чем в предыдущем... в то время как наша принцесса купается в дорогих маслах и жжёт дрова посреди лета!

– Но она не купается в маслах или горячей воде. Это-то и странно. Ванны, которые она принимает, всегда холодные, а в воду, как правило, добавляется минеральная соль.

– Какая разница! Она крадёт у бедных жителей королевства деньги на свою дурацкую армию и дурацкие ванны!

– Тсс! Говори потише!

Ариэль удалось мельком взглянуть на девушек, когда они проходили мимо неё. Она попыталась определить их возраст. Стали бы они её подругами, будь она человеком? Или она, невзирая на внешность, уже слишком стара? Не вызывают ли потеря голоса и любви всей твоей жизни, а также необходимость управлять государством гораздо более существенные изменения в личности, чем простой бег времени?

Влажный воздух, ударивший ей в лицо секунду спустя, не оставил никаких сомнений в том, что купание, которым занималась Урсула прямо сейчас, было в самом разгаре.

Вот и славно, это даст девушке время на осмотр спален.

Она постучала в дверь покоев королевской четы осторожно, как если бы в самом деле была кем-то из прислуги или, к примеру, оробевшим бывшим возлюбленным.

Ответа не последовало.

Испытывая смешанное чувство разочарования и облегчения, Ариэль открыла дверь, толкнув её спиной и плечами – так же, как, она видела, это делают другие слуги, чтобы не пришлось использовать занятые подносом руки. И только войдя внутрь...

Она вздохнула с облегчением.

Она никогда прежде не была в комнате Эрика: у людей странные представления о том, что следует считать приемлемым поведением. Но, если бы её попросили поделиться своим мнением об этом помещении, она бы предположила, что эта комната, как и прежде, принадлежала Эрику, и только ему одному. Здесь не было ничего женского и ни одной вещицы, которая могла бы принадлежать принцессе.

Зато была книжная полка, заставленная картами, свитками и папками для нот. Имелся барабан, привезённый из заморской страны. Висел портрет самого принца и его лохматого друга Макса, который тогда был гораздо моложе. Они оба широко улыбались с полотна, залитого солнечным светом. Также в комнате смешались в кучу мудрёные механизмы, сделанные из металла: трубки, в которые были вставлены линзы из толстого стекла; пирамиды, из вершин тоненьких золотых траверс которых свисали, раскачиваясь, маятники; предметы, крайне походившие на линейки. Стояло несколько игрушечных корабликов, то есть моделей кораблей.

На полу лежала широкая мягкая подушка, которая, очевидно, предназначалась для Макса, вот только у изножья кровати пол всё равно был в собачьей шерсти.

Перед небольшим окном стоял грузный рабочий стол, заваленный бессчётными листами нотной бумаги, чернильницами и перьями.

В комнате не было ни намёка на то, что у неё есть другой хозяин помимо Эрика. Ничего не напоминало ни о морской ведьме с щупальцами вместо ног и весьма спорными представлениями по части внутреннего убранства, ни о людской принцессе с её вполне земными личными вещами. Здесь не было ничего мягкого, окрашенного в яркие или, наоборот, пастельные цвета, ничего блестящего, никаких цветочных орнаментов. На изголовье кровати не был в спешке накинут какой-нибудь шарфик, а из-под самого ложа не торчал носок сброшенной туфельки, сшитой из бархата или шёлка. Ничего такого, что бы ни было в духе бредившего морем мужчины, в духе Эрика.

Девушке хотелось здесь задержаться и рассмотреть вещи получше, попытаться хотя бы одним глазком взглянуть на юношу, которого она любила. Но в её распоряжении было не так много времени.

В помещении имелась дверь, через которую можно было попасть из этой спальни в прилегающую. Она прошла туда на цыпочках. Эта комната принадлежала Ванессе.

Королевская чета жила бок о бок, но раздельно.

«Раздельно».

По правде говоря, Ариэль не хотелось давать волю своим чувствам, которые в ней всколыхнул этот маленький факт, но она не могла не приглядеться к ним, словно шерудя палкой мёртвый коралл, чтобы посмотреть, сохранилось ли что-нибудь внутри его трещины. Само собой, она и не надеялась на то, что Эрик останется... Что, холост? Спустя все эти годы? Что он окажется таким же, каким был запечатлён в её воспоминаниях?

Само собой, она не могла винить его за то, что у него имелись какие-либо чувства к Ванессе. Ведьма наложила на него крепкие чары. Даже если бы он делал всё, что она ему говорила, сдувал с неё пылинки и спал с ней в одной комнате, его нельзя было бы за это осуждать.

Но ни один из этих рассудочных доводов не объяснял охватившей её радости. Каким-то образом Эрику удалось сохранить частичку себя отдельно от своей супруги, натянувшей очаровательную личину; каким-то образом он понимал, что что-то здесь было не так.

Ариэль позволила лёгкой тени торжествующей улыбки пробежать по её лицу, а затем вошла внутрь помещения, которое, по всей видимости, было личным пространством Ванессы во дворце.

Здесь стояла смехотворно безвкусная кровать в форме морского гребешка или, возможно, глубоководной двустворчатой ракушки. Створки были широкими и толстыми, но их линии были чересчур чёткими и симметричными для обоих видов моллюсков. Сделанная из какого-то земного материала раковина была открыта, поэтому само ложе находилось в нижней её части, верхняя располагалась вертикально и являлась декоративным элементом, украшенным золотистыми фонариками и удобными маленькими полочками для безделушек. Вся эта конструкция была обита шёлком фиолетового цвета – цвета смертельно опасной сифонофоры «португальский кораблик».

Остальную часть комнаты, в которой и без того было тесно из-за огромной кровати, захламляли не сочетавшиеся между собой аляповатые элементы декора. Здесь были статуи скрючившихся под пытками героев, лица которых искривились в агонии. Во всю стену висела картина, изображавшая извивающихся в судорогах, корчившихся людей, которые находились внутри своего рода огненной пещеры. Боль исказила их лица, в то время, как истязавший их человек так и светился от удовольствия. Это был рыжеволосый мужчина с бородой, в руке он держал трезубец, как у Тритона.

Самого морского царя в комнате нигде не было видно. Ариэль прошла дальше, поднимая и ставя обратно на место отвратительные побрякушки, одну за другой. Очень иронично в таких жутких декорациях выглядел изящный туалетный столик, отделанный перламутром и неожиданно заставленный всевозможными изящными маленькими бутылочками. Благовония востока, бальзамы, привезённые с запада, розовое и ореховое масла, экстракт мирры, настойки из сандалового дерева, жасминовые гидрозоли... Всё необходимое, чтобы их обладательница благоухала самыми изысканными ароматами.

«Или замаскировала то, чем она пахнет на самом деле», – подумала Ариэль, усмехнувшись.

Или же масла и крема использовались, скорее, в медицинских целях – для ухода за кожей сесаелии? [Сесаелия – существо из мифологии коренных жителей Америки и Азии. Представляет собой наполовину человека, наполовину осьминога.] Девушка поймала себя на том, что рассматривает собственные руки, слегка потирая одну ладонь о другую. В прошлый раз она пребывала в Мире Суши всего несколько дней. Неужели сейчас они в прямом смысле высыхают? Испытывают ли морские создания некоторые затруднения или боль, если их тела месяцами подвергаются воздействию ветра и ежедневному пребыванию в пространстве, не заполненном водой, даже несмотря на действие их магии?

Эти размышления заставили Ариэль поёжиться. Магия не панацея от всего. А переход из одного мира в другой это не какой-нибудь пустяк.

Но ни одна из бутылочек не выглядела так, будто в неё был заключён полип.

– Отец? – позвала она беззвучно. – Где ты?

В коридоре за дверью послышались громкие шаги. Замерев, Ариэль ждала, когда они удалятся.

Но этого не произошло. Шаги проследовали в... покои Эрика.

Русалка осмотрелась по сторонам. Если вошедший в комнату, кем бы он ни был, знает, что Ванесса не любит угощаться хлебными горбушками или пить вино в это время суток... всё будет кончено.

Незваный гость всё расхаживал по комнате, играя на нервах девушки под аккомпанемент звуков поднимаемых, разглаживаемых и складываемых вещей. Должно быть, служанка расставляет вещи по местам, занимаясь уборкой... Комната Урсулы следующая на очереди.

Что ей делать?

Что бы она сделала, будучи прежней Ариэль, по следу которой идёт акула?

Без лишних раздумий морская царица, присев на корточки, спряталась под туалетным столиком.

Почти в ту же секунду служанка возникла в дверном проёме.

Увидев войлочные домашние туфли, Ариэль закрыла глаза, мечтая стать невидимой.

Незнакомка словно знала точное местоположение Ариэль и была намерена растянуть для неё пытку, чтобы та длилась как можно дольше. Она продолжала просто стоять в проходе: не возвращалась обратно в комнату Эрика, но и не проходила вперёд в покои Ванессы.

Ариэль почувствовала, как у неё на шее выступили капли пота, чего с ней прежде не случалось, – ощущение отнюдь не из приятных, ко всему прочему ей было щекотно. Девушке пришлось приложить титаническое усилие, чтобы подавить мучительное желание почесаться, потянуться или ещё хоть как-то пошевелиться: «Я царица, – напомнила она сама себе, когда зуд стал нестерпимым. – Моё тело надо мной не властно, это я властвую над ним».

– Макс! – окликнула собаку горничная. Ариэль могла видеть, как колыхнулись её юбки, когда та похлопала себя по бёдрам. – Макс, где ты? Пора обедать! Ну же, глупыш! Ты не мог далеко запрятаться... – В её голосе не было нетерпения, в нём слышалась лишь забота о стареньком псе. Но Ариэль так злило одно только существование этой служанки, что ей хотелось превратить несчастную в морской огурец. Всего на пару минут.

– Ну что ж, я знаю, что ты вовсе не хотел забираться сюда, в комнату принцессы, – продолжила горничная, делая особый акцент на последних словах. Затем, развернувшись, она вышла из комнаты и вновь прошла через покои принца, чтобы вернуться в коридор. – Ма-а-акс...

Ариэль громко вздохнула, испытывая облегчение. Она осторожно выбралась из-под туалетного столика так, чтобы не удариться о его резной край головой.

«Фуф! Я была на волосок от разоблачения. До чего же нелепо».

Русалка прошла в гардеробную, полную безвкусных нарядов Ванессы – платьев кричащих расцветок с до неприличия узкими корсажами и лифами на шнуровке, с очень глубокими вырезами, призванными выставлять напоказ обширную часть декольте. Взору Ариэль предстали многочисленные пелерины и платки, жакеты и шляпы, расшитые камнями и золотом, в большинстве случаев ещё и украшенные перьями (а иногда и целыми тушками) несчастных, совершенно мёртвых экзотических птиц.

Она прикоснулась к длинному шёлковому рукаву бледно-розового цвета. Пошив был превосходный, сам наряд – сногсшибательный, и до чего же отвратительно, что результат такого кропотливого труда растрачивался на столь злую женщину. Живи они в сказке, Урсула была бы испорченной ленивой девушкой, у которой в конечном итоге остались бы одни высушенные водоросли да пустые ракушки.

«И, возможно, креветки, выползающие у неё изо рта», – не смогла удержаться от сарказма Ариэль.

Только она собиралась выпустить из ладони рукав, как её внимание привлекла пришитая к нему пуговица. Она была вырезана из раковины, а линии нанесённой гравировки отличались такой филигранностью, что, вероятно, были сделаны рукой мастера своего дела (или волшебным созданием).

На пуговице был изображён осьминог.

Не из тех дружелюбных, с которыми Ариэль была знакома. У этого щупальца были вытянуты, а сам он имел зловещий вид и пугающе кровожадный взгляд.

Что касается взгляда Ариэль, он метался по комнате, перескакивая с вещи на вещь, как у барракуды, ослеплённой блестящими предметами. В ту же секунду, когда она поняла, на что нужно обращать внимание, ей стало ясно, что на каждом элементе гардероба Урсулы, включая аксессуары, имелся символ в виде осьминога в том или ином месте: бриллиантовая брошь на воротнике, пряжка на ремне, вышивка на более традиционных для Тирулии платьях, замаскированная в их складках.

Каковы бы ни были преследуемые Урсулой цели, вынудившие её остаться среди людей и стать частью их мира, выйдя замуж за одного из них, она не забыла свои истинные корни.

Но в гардеробной не было ничего такого, во что мог бы оказаться заточён отец, надёжно спрятанный морской ведьмой, не желавшей расставаться с узником: ни бутылки, ни кувшина, ни, на худой конец, хотя бы туфли, использовавшейся не по назначению. Возможно, где-то в стене имелось тайное углубление, или, возможно, злодейка держала его в настоящей темнице на нижнем этаже.

Как вдруг в сопровождении потока влажного мыльного воздуха...

...до Ариэль донёсся голос...

Её голос.

Пропев последнюю строчку песни, он замолк в тишине:

– ...над толщей морской по берегу любимый мой гуляет. А мне остаётся лишь вздыхать по нём средь пены волн...

Её голос.

Ариэль не слышала свой собственный голос уже многие годы.

В тот день, когда Урсула получила свою плату, из тела Ариэль словно выкачали душу.

Молодая беспечная русалочка, которой она тогда была, даже не осознала этого. Призрак девушки отправился в своё путешествие с целью добиться желаемого, видя перед собой только свою мечту и понятия не имея о том, что она уже мертва для этого мира.

«Ну ладно, возможно, всё было не настолько драматично», – деликатно поправила себя морская царица.

Но когда она увидела, как Ванесса выходит замуж за Эрика, увидела, как гибнет её отец, осознала, что ей никогда не вернуть обоих самых дорогих для неё мужчин, а также свой голос... какая-то часть русалки действительно умерла в тот день.

А теперь эта ведьма использует её голос для пения в ванной.

Ариэль не позволит ярости, растекающейся по её венам, взять над ней контроль. Она этого не допустит. Всё-таки она царица, а царицы не теряют над собой контроль. Ею не будет управлять ни какой-то там пот, ни чувство ярости.

Непростую задачу она перед собой поставила. Подобно поту, который прошиб её под туалетным столиком, ярость такого рода она ощущала впервые.

Она бывала печальна. Порой впадала в меланхолию. Она проклинала свою судьбу безмолвной правительницы, тихо сетуя на выпавшую ей долю. Как-то раз она вышла из себя, когда хотела, чтобы её услышали, но никто не обращал на неё внимания. Все кричали о чём-то своём, не замечая её жестикулирующие руки, словно раз у неё не было голоса, то и сказать ей было нечего.

Но настолько сильное чувство гнева она прежде не испытывала никогда. Оно словно кипело под её кожей, как лава, угрожая выплеснуться наружу и поглотить её целиком.

Не думая, она двинулась в направлении звука.

– ...бездушная ведьма морская... ха-ха!.. бездушная, бездушная, вне всяких сомнений, заколдовала меня...

Воздух увлажнился, но его при этом не сопровождали клубы пара, считающегося непременным атрибутом роскошной королевской ванны.

– О, дай ему узреть, кто есть такая я, без голоса лицо моё всё скажет за меня...

Это была очаровательная ария, полная светлой грусти, но Ванесса позволила последней ноте звенеть несколько дольше, чем следовало, чтобы узнать, как долго она сможет удерживать вибрато. После чего взорвалась хохотом, который, несмотря на то что голос принадлежал Ариэль, ничуть не походил на смех русалочки.

Девушка слегка приоткрыла дверь в конце комнаты. Кто-то из предыдущих королей или королев распорядился, чтобы монаршая ванная комната выглядела как можно более помпезно, почти как театральные подмостки. Возможно, так он или она могли отмокать в воде, пока государственные советники стояли вокруг, ожидая решений их величества. Над ванной даже имелся своего рода смотровой балкон или антресольный этаж, к лестнице на который можно было пройти по коридору. Там располагалось несколько шкафчиков для хранения банных безделушек, а также ширма, за которой можно было спокойно одеваться и раздеваться, не боясь, что тебя кто-нибудь застанет за этим интимным процессом. Но, несмотря на то что мест, куда можно было положить свои вещи, здесь была уйма, домашняя одежда Ванессы была неаккуратно брошена на стул. К самой ванне вели широкие вычурные ступени винтовой лестницы.

– О, если б только мы могли хоть раз потанцевать, меня б он полюбил... Один вальс на песке – и чары позади... Не думаю, что это так уж чудесно. Ничего такого, чем стоило бы восторгаться. Я про песок. Он ко всему липнет и противно колется, застревая в твоих складках.

Когда Ванесса прекратила пение и переключилась на свои ремарки, это создало сильнейший контраст. Голос Ариэль был выше голоса морской ведьмы, и в нём не было такого грассирующего «р» и хрипотцы, которыми сесаелия обожала приукрашивать его звучание, когда играла на публику. Да, по интонации и мелким отличительным признакам было отчётливо слышно, что это Урсула.

Ариэль бесшумно поднялась на антресольный этаж и принялась следить за ведьмой, поглядывая поверх брусьев балюстрады.

Ванесса, вне всякого сомнения, наслаждалась водной процедурой. Тёмные волосы женщины вились вокруг неё влажными скользкими кольцами, которые вызывали в голове прочную ассоциацию с конечностями кальмара. Пышная пена возвышалась над ванной множеством пузырей, переливалась через её борта и медленно стекала на пол по её стенке, словно склизкий яйцевой мешок лунной улитки.

Принцесса плескалась в мыльной воде, разговаривая сама с собой и балуясь почти как ребёнок. Ариэль вспомнила, охваченная пламенем гнева, как однажды она сидела в этой ванне, впервые в своей жизни видя чудесную пену, которая совсем не походила на морскую, создаваемую останками жителей морей. Этот новый для неё опыт русалка нашла чудесным и странным. Забавно представлять, как люди, повелители Мира Суши, разводят, сидя в воде, пузыри, чтобы помыться и поиграть. Для такого времяпрепровождения не было подводного эквивалента: морские жители не создавали у себя дома «бассейны с пузырьками» для веселья и поддержания чистоты тела.

Всего на секунду (так быстро, что Ариэль отмахнулась бы от этого, как от игры света и теней в мыльных пузырях, не знай она ведьму достаточно хорошо) из воды высунулось щупальце, затем так же быстро юркнуло обратно, словно оно на мгновение забылось. Девушка только подумала о том, чтобы дотронуться до гребня, как он расплавился в жидкое золото и тут же принял форму странного предмета с ручкой: трёхзубчатого кинжала, острого и смертельно опасного.

Родись она и воспитывайся среди людей, Ариэль попыталась бы сейчас же метнуть его в ведьмино сердце. Сверху ей открывался отличный обзор, и такое расположение дарило ей преимущество для Удара.

Но русалка воспитывалась в водном мире, где жидкость является постоянным врагом всех движущихся тел. За исключением самых сильных созданий, никто никогда и не пытался кидать предметы вперёд или вверх. Камни, например, после броска сразу замедлялись, после чего практически немедленно шли ко дну.

Присев на корточки, Ариэль приготовилась незаметно спуститься вниз и броситься к ванне, чтобы вонзить кинжал в тело ведьмы своими собственными руками.

Она осторожно оторвала ногу от пола...

– Что это было? – внезапно спросила Урсула. Девушка застыла на месте. – Ты слышал?.. Неужели это...

Прислонившись спиной к шкафу, который стоял позади неё, Ариэль затаила дыхание, стараясь занимать как можно меньше пространства. Послышался всплеск. Слишком громкий для того, чтобы его мог создать всего один человек. Словно в воде всё это время сидела целая толпа народа или существо с огромным множеством конечностей.

– Никто не смеет прерывать мой приём ванн! – прокричала Урсула.

Плеск подсказал Ариэль, что принцесса-ведьма вылезла из ванны и, вероятно, стоит сейчас на шести своих щупальцах. Русалка пыталась проскользнуть вдоль шкафа к двери гардеробной, но резные ручки его ящиков, сделанные из слоновой кости, словно сговорились против неё, запутавшись в её уродливом платье, одна из ниток которого так крепко скрутила ноги Ариэль, что совершенно её обездвижила. Стиснув зубы, девушка приложила максимум усилий и медленно освободила свою ногу, в ту же секунду нить лопнула с душераздирающим треском. Девушка перестала дышать.

– Вариет! Вариет! – позвала Урсула. – Что там такое? Сходи проверь!

Что, если ей просто подняться и побежать? Сможет ли Урсула разглядеть, кто это? Отправят ли по её следам стражу? Удастся ли ей выполнить задачу, ради которой она здесь?

Ариэль напрягла мышцы, с которыми она пока не до конца освоилась, сгибая и потягивая свою стопу, собираясь бесшумно отползти к двери на четвереньках, словно краб.

– Ма-а-акс... – послышался переливчатый голос издалека.

Он принадлежал всё той же раздражавшей Ариэль горничной, с которой она чуть не столкнулась ранее.

– Тьфу ты! – буркнула Урсула, странным образом выразив те же чувства, которые сейчас испытывала русалка. – Если эта глупая зайдёт сюда, я натяну на неё намордник. И на Макса тоже!

Вновь послышались звуки мощного всплеска и летящих во все стороны брызг: морская ведьма усаживалась обратно в воду. Ариэль снова услышала собственный голос – Урсула ворчала и бормотала себе что-то под нос. Кран открыли, и ванна вновь наполнилась водой.

Облегчение, смешанное с разочарованием и возобновившимся чувством страха, словно спутавшиеся волосы, превратились в клубок и подкатили к горлу Ариэль. Она вновь прижалась спиной к одному из шкафов. «Что я делаю?» – она совершенно точно не была одной из русалок и русалов-воителей, вроде некоторых из её предков и других, ныне здравствующих, родственников. Она никогда не стремилась тренировать силу и выносливость, чтобы выиграть Русалочьи игры и заслужить золотую корону в форме веточки морского вереска. Например, кузина Лара с её мощным копьём была гораздо больше заточена под такого рода ситуации.

Ариэль прибыла сюда, чтобы отыскать отца. И, судя по текущему положению дел, её постигла неудача. Голова девушки была занята не тем, чем следовало.

Ей нужно вернуться в комнату Ванессы и хорошенько её обыскать, раз уж представился такой шанс. Если она и усвоила что-то из пьес, поэм и песен былых дней, так это следующее: никогда нельзя заигрывать с супругой или супругом бога или богини – это раз; за местью всегда следует разочарование – это два. А Ариэль, хотя она никогда не была самой прилежной ученицей, занимательные истории любила.

Девушка опустила руку, и кинжал вновь превратился в гребень. Она аккуратно вставила его обратно в причёску.

Сколько времени у неё есть в запасе на осмотр спальни? Из-за того, что Ванессу прервали, процедура принятия ванны затянется или, наоборот, будет ускорена?

Ариэль рискнула ещё раз взглянуть вниз, надеясь найти там какие-нибудь подсказки.

Урсула, как и прежде, беспечно прохлаждалась в воде, полностью скрыв свой истинный облик под личиной Ванессы. На виду не было никаких щупалец.

Теперь русалка заметила, что возле ванны стоит, ожидая указаний принцессы, совсем юная горничная, примерно лет восьми. Несмотря на то что её тело и голова были повёрнуты к Ванессе, глаза девочки смотрели на море, которое можно было видеть из окон. Она крепко держала в руках огромное пушистое полотенце, готовясь подать его Урсуле в ту же секунду, когда принцесса сочтёт нужным вылезти из воды.

Она нервно покусывала губу.

Вне всяких сомнений, что-то об истинной природе Урсулы ребёнку было известно – а как иначе, ведь она исполняла обязанности её банщицы. Должно быть, она видела и более жуткие вещи, чем щупальца...

Помолившись про себя за бедную девочку, Ариэль приготовилась на цыпочках пройти обратно в спальню.

Но только она дошла до двери, как её взгляд привлекло какое-то поблёскивание в вещах Ванессы, которые та неряшливой кучей наспех побросала на стул.

Она сглотнула, впервые радуясь тому, что у неё не было голоса, который бы непременно выдал рвущееся из её груди чувство, что бы оно из себя ни представляло.

«Раковина».

Тотем власти Урсулы, кулон, который она всегда носит на своей шее. Амулет, в который заключён голос Ариэль.

С трудом веря в такую удачу, девушка опустилась на четвереньки и подползла к стулу.

Быстрым движением, которое походило не столько на «царственное возвращение того, что принадлежит ей по праву», сколько на рывок за последним бобом энтады, совершённый обезумевшей от голода русалкой, она схватила ракушку и прижала её к груди. Опьянённая и взволнованная подобной находкой, тем, что держит её в своих руках, она поднялась на ноги и шатающейся походкой направилась к двери.

В эту секунду девушку увидела юная горничная.

Во рту у русалки пересохло, а сердце в груди замерло.

Она уставилась на девочку, та посмотрела на неё в ответ своими огромными растерянными глазами.

Понимая, насколько странно и вместе с тем иронично это выглядит со стороны, Ариэль поднесла палец к губам.

«Прошу».

Девочка бросила взгляд на отмокавшую в ванне Ванессу.

– Мои тёмные злодейские планы, всё идёт согласно им... Нет, постой, там пелось как-то иначе. Но как именно? Никак не вспомню... – напевала и бормотала себе под нос Урсула, не обращая внимания на горничную.

«Прошу!» – Ариэль пыталась донести до служанки это простое слово глазами через разделявшее их расстояние, умоляя девочку пощадить её.

Горничная едва заметно кивнула.

Русалка сцепила ладони вместе, сжав между ними ракушку в как можно более выразительном жесте и благодарно опустила голову: «Спасибо тебе. Если мне когда-нибудь представится возможность отплатить тебе добром за добро, клянусь, я непременно это сделаю».

Не то чтобы маленькая девочка когда-нибудь узнает о данном ей обещании, но боги будут знать.

Ариэль крадучись добралась до двери... и кинулась из замка со всех ног.

Она шла по коридорам дворца так быстро, как только могла, каблуки грубых туфель, которые девушка сегодня надела впервые, неожиданно гулко стучали по полу. Лица проходивших мимо людей стали размытыми, когда она ещё прибавила шагу, устремившись к выходу.

– Гав? – послышалось с одного из нижних этажей.

«Макс! Тебя ждёт обед!» – подумала Ариэль и мысленно пообещала приласкать пса позже, если для неё вообще существовало это «позже». Она рискнула поднять глаза, чтобы посмотреть, стоит ли рядом с собакой Эрик, но его там не было.

Как только её ноги коснулись песка, она вдвое увеличила темп, спеша к укромному участку лагуны. Несколько стражей посмотрели на неё с любопытством, хотя и не с чрезмерным: со стороны она выглядела как отвергнутая возлюбленная или как человек, рассорившийся с друзьями. В замке, который кишел врагами и шпионами знатных кровей, стремглав бегущая куда-то горничная не вызывала особого интереса у людей, имевших дела поважнее слежки за прислугой.

Солнце яростно пекло спину Ариэль, словно подгоняя её. В эту секунду она ненавидела каждый аспект существования в человеческом теле. Ноги, которыми русалка обзавелась совсем недавно, запутывались в длинных юбках её платья, ко всему про-чему ткань, из которой те были сшиты, неприятно колола её кожу. Дурацкие туфли застревали в песке, словно она шла, ступая в ямки, наполненные вязкой тягучей грязью, из которой невозможно было вытянуть ноги, не приложив определённых усилий.

Но вот она оказалась в благословенно тихой бухточке, ветер стих, а людские голоса и шум, создаваемый их деятельностью, теперь были почти не слышны, а потому вскоре она совсем перестала их замечать. Ариэль опустилась на песок, совсем как во времена, когда была русалкой, только вместо хвоста она подогнула под себя ноги, слегка наклонившись вбок, так чтобы одно бедро было чуть выше другого. Инстинктивное желание немедленно пошевелить плавником прошло.

Раскрыв свои плотно сомкнутые, сложенные наподобие чаши ладони, она посмотрела на предмет, лежавший на одной из них.

Раковина наутилуса была самим совершенством, её поверхность была представлена чередованием коричневых и белых полос строго выверенной ширины. Математическая точность, являвшаяся законом мироздания для морского царства и словно накладывавшая на всех его жителей удивительное волшебное заклинание, была отчётливо видна в этой спирали, каждая секция которой была такого же размера, как сумма двух предыдущих. Торжество красоты и магия чисел находили отражение в каждой, даже мёртвой, частичке океана.

Русалочий народ живёт долго, но после смерти их тела становятся морской пеной, которую волны разгоняют, превращая в ничто.

Бедный маленький моллюск, который жил внутри этой раковины, просуществовал на свете совсем недолго, но его твёрдая оболочка сохранится на века.

Вздохнув, Ариэль пробежала по её поверхности пальцами, неожиданно испытывая грусть, несмотря на победу, которую она в прямом смысле слова держала в своих руках. Годы немоты можно было в одно мгновение оставить позади. Годы полнейшей беспомощности, безмолвного плача и бессильного гнева.

И что тогда?

Если она уничтожит предмет, что это изменит?

Урсула тотчас узнает о том, что русалка вернулась. Что она была в замке, практически под самым носом у морской ведьмы.

И что тогда будет с поисками её отца? Это отнюдь не маленькая диверсия. Подобное действие со стороны Ариэль способно откинуть её на много шагов назад и значительно усложнить задачу.

Держа в руке раковину, морская царица внимательно обдумывала возможные варианты.

Но русалочка никогда не следовала принципу «семь раз отмерь, один раз отрежь».

Толком не успев осознать, что она делает, девушка разбила кулон ударом об острый угол камня.

Он не раскололся, как обычная ракушка, а разбился, подобно одному из сосудов, в которых люди хранят жидкости. Его фрагменты равномерно разлетелись во все стороны, словно они не подчинялись законам физики или произошло пусть и допускаемое этими законами, но крайне маловероятное событие.

Ариэль резко дёрнулась вперёд.

Она задыхалась, поскольку в её лёгкие больше не поступал воздух Мира Суши. Руки Ариэль дёрнулись вверх, как у марионетки, управляемой за верёвочки кукловодом. Корпус тела девушки наклонялся вперёд-назад, словно на него воздействовали невидимые силы. Нечто залетело ей в рот, поднялось к носу и залило всё тело русалки теплом настолько сильным, что оно почти обжигало. Распространившись до лёгких, оно расширилось и теперь выталкивало из них остатки кислорода, гнало кровь к её конечностям и прогоняло всё лишнее, занимая собой пространство внутри её тела целиком.

Ариэль повалилась на песок.

Ей больше ничего не оставалось.

Ей казалось, что это нечто, чем бы оно ни являлось, было поглощено её телом и теперь стало частью её плоти и крови. Снова.

Она сделала глоток воздуха. Сердце у неё в груди забилось вновь.

Она и понятия не имела, что чуть ранее оно замерло.

Она закашляла. Горло прочистилось от попавших туда песчинок.

И тогда она запела.

Его руки были подняты: левой он помахивал, подбадривая скрипки, в то время как правой сдерживал ударные.

Вдруг он в удивлении замер.

Словно ему на голову свалилась кипа книг с верхней полки и, пробив череп юноши, каким-то образом смогла напрямую донести своё содержание в его мозг.

Словно, как когда-то в детстве, сестра подкралась к нему сзади и, полагая, что брат её заметил – ожидая, что он увернётся, – хватила его деревянной дубинкой. Удар по макушке принёс вдвое большую боль, чем можно было ожидать, поскольку к нему примешивался эффект неожиданности – он и подумать не мог, что маленькая девочка так его огреет. Эмоции крепко сплелись с чувством боли.

Словно он внезапно столкнулся с какой-то жуткой, смертельной реакцией тела: как если бы его сердце, почка или какой-то другой жизненно важный орган отказал ему, придя в негодность.

Затем, когда ужасная боль отступила и его разум прояснился, юноша пережил чудо первого вдоха полной грудью, испытывая несказанное облегчение, которое могло предшествовать либо смерти, либо выздоровлению.

Эрик заморгал, глядя на оркестр и певцов, стоявших перед ним. Музыка оборвалась. На него смотрела сотня пар глаз. В них читалось недоумение.

Он увидел, будто впервые в жизни, простую, но в то же время очаровательную улыбку второго сопрано, коричневую родинку на добродушном лице баса-профундо, пятно в форме буквы «Г» на поверхности медной литавры. Пелена спала с глаз.

Он принц Эрик, и сейчас он проводит репетицию оперы в качестве дирижёра.

Не плавает на своём прогулочном судне, не играет сам себе на флейте и, что ещё важнее, не правит своей частью королевства родителей, а ведь это было его обязанностью, его долгом, его правом.

Что-то явно было не так.

Он сглотнул.

Но стоявшие перед ним люди ждали малейшего движения кончиков его пальцев. На данный момент они были его королевством. Королевством, которому был нужен его принц.

Он разберётся с пришедшим к нему прозрением позже.

С этим решением юноша продолжил дирижировать, вздрогнув, когда вступило сопрано, и пытаясь не думать о другой певице с волосами яркими, словно пламя, и глазами цвета моря.

Ванесса стояла в ванной и неторопливо вытиралась полотенцем, начав с лица. Она всегда держала нижнюю часть своего тела в воде как можно дольше.

Женщина тихонько напевала самой себе, наслаждаясь каждым этапом процесса. Единственное, что люди (по крайней мере, принцессы) делали правильно, так это тратили достаточно времени и усилий на то, чтобы выглядеть в глазах окружающих презентабельно.

Юная горничная стояла рядом, ожидая указаний госпожи.

– Ммм, что-то там, и я стану царицей морской, ммм, гм... кхе-кхе! – Внезапно принцесса зашлась в сильном, надрывном кашле.

Казалось, будто его сила тянула что-то изнутри женщины наружу. Словно её рот выворачивало наизнанку, а следом шли лёгкие, которые она вот-вот выплюнет вместе с кровью. Она покашляла, не сомневаясь, что увидит кровь. Но на дне ванны было лишь множество белых, приятно пахнущих маслами мыльных пузырей. Никаких алых капель, никакого физического подтверждения произошедшего внутри её существенного изменения.

– Мой голос, – произнесла она низким грудным басом, принадлежавшим гораздо более старшей, более крупной, более... совсем не такой женщине. – Мой голос! – прохрипела она.

Миловидный красный ротик растянулся и перекосился в гримасе. Она сжала ладони в кулаки и в ярости затрясла ими. Горничная выглядела обеспокоенной. Она явно не понимала, что могло послужить причиной подобной вспышки ярости. Девочка испуганно ожидала указаний. Ванесса, принцесса тирулийская, вылезла из ванны и поднялась вверх по лестнице, оставляя позади себя шлейф из пены. Было видно, что, несмотря на её наготу, ей ничуть не холодно. Вариет, на которую она даже не обратила внимания, поспешила следом за ней, прихватив ещё одно сухое полотенце. Принцесса принялась с неистовством рыться в куче вещей, которые она так небрежно побросала на стул ранее, а теперь в панике раскидывала в разные стороны.

– Где мой кулон?! – Само собой, его среди них не было. Она обернулась, чтобы обрушить свой гнев на горничную, которую в несколько раз превосходила в размере. Девочка попыталась спрятаться за огромным полотенцем, которое она всё ещё держала в руках, готовая дать его женщине в ту же секунду, когда оно ей понадобится. Не то чтобы её госпожа прежде никогда не выходила из себя, такие приступы случались у неё неоднократно, когда они оставались наедине. Но в этот раз дела были особенно плохи. Ванесса прикусила нижнюю губу и даже не обратила внимания на проступившие на ней крошечные багровые капли крови. Её щёки ввалились, высокие скулы стали ещё заметнее, из-за чего лицо женщины начало походить на обтянутый кожей череп. Глаза принцессы были безумны, белки приобрели нездоровую желтизну. – ГДЕ МОЁ КОЛЬЕ? – не унималась она. Женщина постучала кулаком по ключице, указывая, где оно висело прежде.

До смерти напуганная Вариет покачала головой, как бы говоря, что ничего об этом не знает.

– ЧУШЬ! – Ванесса было замахнулась, но тут же опустила руку.

Какую-то секунду казалось, что она действительно ударит девочку. Но морская ведьма не была глупа: горничная всё это время была при ней. Служанка не имела никакого отношения ни к потере раковины, ни к тому, что она, вне всяких сомнений, была уничтожена. Конечно, это могло быть делом рук прокравшегося в помещение воришки. Это могло быть своего рода неудачным стечением обстоятельств. Могло, но не было. Это была...

– Дерзкая девчонка, – выразительно прорычала Урсула.

Прервав свою обличительную речь, она смаковала её звучание. Ванессе нравилось забавляться с украденным голосом, оказывавшим чудесное воздействие на окружающих и приносившим боль той, у которой она его отняла. Этого было более чем достаточно. Но... ей приносило всё-таки большое наслаждение вновь слышать свой настоящий голос. Это был голос, отличавшийся глубиной, звучавший властно. Обладавший характером и отражавшим самое её естество. Он идеально подходил ей. В отличие от этого журчащего, писклявого голоска русалки, который все находили идеальным.

– Дерзкая девчонка вернулась, – повторила Урсула. Вариет робко отпрянула от неё, сделав шаг назад. Было видно, как она разрывается между ужасом из-за этой странной перемены в настроении её госпожи и страхом перед самой госпожой. – Каким-то образом она пробралась сюда, украла мой ку-лон и уничтожила его. – Ванесса бросила взгляд на дверь, через которую можно было попасть в гардеробную, а оттуда – в её спальню... но не заметила ничего необычного. – У меня проблема, – произнесла она, обхватив рукой горло. – Непредвиденная ситуация, с которой мне необходимо разобраться немедленно... раз и навсегда. СТРАЖА!

Она пела.

Песнь океана, в которой не было слов. Она исполняла её, от души импровизируя. Пассажи о волнах, солнечном свете, приливах и красоте мира, который постоянно находится под водой. О величественных морских водорослях, осторожно колыхаемых течением, о будоражащем ощущении приближающегося шторма и волнении под толщей воды.

Музыка непрерывным потоком лилась из её уст, гонимая годами наблюдений, созерцания, жизни в роли слушателя, приобретения опыта без возможности это выразить. Дар жизни и печаль, которую он с собой приносит. Счастье быть русалкой. Боль быть единственной в своём роде – единственной русалкой, которая на какое-то время стала одной из смертных и затем потеряла всё.

Когда девушка допела, её глаза были закрыты, а ладони лежали на коленях. Она ощущала сухое прикосновение лучей солнца мира людей и представляла себе напитанные влагой предметы и уголки морского царства.

Она открыла глаза.

Тишина в лагуне теперь казалась ей оглушающей.

Некоторые говорили, что её голос имеет божественную природу. Такой голос способен поманить сухопутных крыс в дальнее плавание, а моряков привести к погибели, способен заставить сняться с якоря тысячу кораблей. У неё был голос ветра и шторма, плеска волн и древнего языка китов. Голос луны, которая безмятежно плывёт по небу, и звёзд, танцующих позади неё. Голос ветра, гуляющего среди облаков, который смертным не доводилось слышать и который поднимался и пел, возвещая о начале и конце времён.

Несколько секунд она просто сидела молча, вспоминая его звучание, но в то же время наслаждаясь тишиной.

Это была песнь прежней Ариэль. Но, возможно, в ней было что-то и от новой Ариэль.

Покашляв, она решила испытать свой голос ещё раз. Девушка наклонила голову и придала своему лицу серьёзное выражение:

– Просто сделай это, Флаундер. Результаты расчётов должны быть у меня к третьему приливу, чтобы у нас было что представить совету. Себастьян, я не хочу слышать о гала-представлении и касающихся его деталях. Я уверена, что всё будет хорошо, поскольку организация события в твоих надёжных клешнях. Перерезая эту ленту, я объявляю Храм искусств открытым для всех!

Ариэль улыбнулась и, запрокинув голову, рассмеялась, но в её смехе слышались тревожные нотки.

Подняв с песка один из обломков раковины, она вздохнула.

Прежде голос девушки всегда был весьма значимой частью её жизни. Русалочий народ чествовал Ариэль за него. Благодаря ему отец прощал русалочке её поведение, которое порой было сомнительным. Эрик влюбился в спасшую его девушку из-за её пения...

Но...

...она никогда не находила особого удовольствия в том, чтобы петь для кого-то другого. По правде говоря, русалочка терпеть не могла публику. Она пела, потому что ей нравилось петь. Она просто... чувствовала что-то и хотела облечь это чувство в песню. Когда она была счастлива, опечалена или рассержена... она отправлялась плавать в одиночку и пела кораллам, водорослям, публике, представленной морскими улитками или трубчатыми червями (которые слушали, но никогда не комментировали её «выступление»). Большую часть своего русал-отрочества она провела, плавая по подводному царству, исследуя окружающий мир и напевая самой себе. Придумывая коротенькие истории в голове и затем превращая их в сюжеты песен.

С грустью на сердце девушка вспомнила концерт, к которому Себастьян так тщательно готовился и который она пропустила, за что отец её наказал, а после приставил её маленького друга краба приглядывать за ней, после чего...

Её непослушание не было преднамеренным. Она просто... забыла.

Порой из-за её поведения окружающие думали, что она слишком высокого о себе мнения. Но Ариэль не стремилась вести себя как дива – она была всего лишь юной русалкой, голова которой была забита фантазиями.

И, забрав у неё голос, Урсула украла у девушки то, что было ей дороже всего: единственный известный ей способ поведать все эти истории.

Без помощи устной речи (да и языком жестов она тогда ещё не владела) русалка не могла рассказать Эрику о том, что с ней случилось, или о том, что она в него влюблена. Она не могла убедить отца не меняться с ней местами. Она не могла управлять царством без помощи целого флота тех, кто переводил её слова и проговаривал их за неё.

Она утратила способ передачи своих желаний, распоряжений, стремлений, нужд и мыслей.

– Как ты себя чувствуешь?

Подняв взгляд, Ариэль неожиданно для себя увидела тихо сидевшую на камне неподалёку чайку, с любопытством смотревшую на неё своими глазами- бусинками.

– Джона, – произнесла девушка, смакуя звучание имени. – Как долго ты здесь сидишь?

– Я заметила тебя в ту же секунду, как ты вышла из замка. Но мне показалось, что тебе нужно немного времени, чтобы побыть наедине с собой. Я собиралась прервать тебя, если ты продолжишь это своё пение.

– Это моё пение? Но зачем? – спросила Ариэль, которую позабавили слова чайки. Руки девушки по привычке повторяли её слова на языке жестов.

– Ну, скажем, оно становилось всё громче.

Русалка заморгала, глядя на чайку.

Затем она начала смеяться.

Она смеялась так сильно, что ей стало трудно дышать. Девушка буквально зашлась в смехе, который вырывался из её лёгких вместе с воздухом. Было так здорово, что она вновь могла выражать эмоции подобным образом, а не просто молчаливо признавать, что какие-то слова или действия кажутся ей умеренно забавными.

– ...Прошу прощения? – произнесла Джона несколько обиженно.

– О... просто... – Девушка глубоко задышала, пытаясь взять себя в руки. – Я просто сидела здесь, думая о пении и о том, как сильно всем нравилось слушать, как я пою, и как меня чествовали за мой голос, и как кое-кто влюбился в меня из-за моего голоса, и тут ты... – Не сдержавшись, она прыснула снова.

Чтобы получше рассмотреть русалку, Джона сначала повернула голову вправо и взглянула на неё левым глазом, затем – в другую сторону, посмотрев правым:

– Я хочу сказать, ну, это было... неплохо. Я просто хотела сказать, что на звук твоего пения сбежалась бы дворцовая стража.

– «Неплохо»? Тебе доводилось слышать что-то получше? – полюбопытствовала Ариэль полушутливо.

Джона на секунду открыла клюв, потом закрыла, осторожно подбирая слова, поскольку теперь ей стало очевидно, что её рассуждения прозвучали грубо:

– Твоё пение необычайно, оно феноменально, в нём есть что-то такое, что роднит его с самими силами природы, вроде ветра и моря. Но если ты хотела узнать о том, какое впечатление оно производит лично на меня, я тем не менее сказала бы, что предпочту ему крики себе подобных, или беспечную трель песчаника, или печальный клич ржанки. Я нахожу их более понятными.

Ариэль закрыла рот рукой, чтобы сдержать очередной взрыв смеха. Вместо этого она лишь тихонько пискнула.

– Что? – спросила птица обескураженно.

– Ты мне нравишься, Джона, – ответила девушка, потрепав пёрышки на груди птицы. Закрыв глаза, чайка чуть подалась вперёд, принимая ласку.

– Ариэль! Что я слышу, ты – поёшь!

На песок недалеко от них с грохотом приземлился комок серо-белых перьев. Оправившись от жёсткой посадки, Скаттл по-птичьи заключил девушку в объятия: закутал её в свои крылья.

– Так и есть, – ответила она, гладя его по голове.

– О, так здорово слышать твой голос, – со вздохом произнёс Скаттл. – Это заставляет моё старое сердце... В общем, ничто не может быть лучше.

Ариэль улыбнулась. В его словах было что-то особенно трогательное: «Так здорово слышать твой голос», – он ничего не сказал про её пение, лишь только заметил, что было здорово слышать, как она говорит. Он искренне радовался уже тому, что русалка вернула свой голос, – независимо от того, как она намеревалась им воспользоваться.

«Вот что значит настоящий друг».

И... постойте-ка... она может больше не держать свои мысли при себе.

– Скаттл, – вслух обратилась к нему девушка. – Общение с тобой заставляет моё сердце наполняться радостью.

– Ты сейчас сама царственность, только послушай себя. Такая величественная, и благородная, и благовоспитанная, и всё в таком духе. Так что, это как-то меняет наш грандиозный план? – спросил Скаттл, слегка толкая её крылом, как если бы у него был локоть, и заговорщически подмигивая. – Ты в любом случае отправишься на поиски отца, верно?

– Разумеется. Вот только теперь... Я с головой выдала... своё присутствие Урсуле. Я сглупила. Мне следовало подождать с уничтожением её кулона.

Она покачала головой и тяжко вздохнула, поднимая с песка кожаный шнурок, на котором прежде находилась раковина наутилуса. Золотая петелька с обломком ракушки – вот всё, что осталось от украшения. Что побудило девушку это сделать, она не могла объяснить словами (ни вслух, ни про себя), но, обмотав шнурок в два оборота, она надела его на своё запястье. Возможно, в будущем он послужит для неё напоминанием о том, что не стоит быть столь поспешной.

– Чес-слово, я так не думаю, Ариэль, – ответил Скаттл. – Что ещё тебе было делать? Оставить его там? Твой голос? Для этого бы потребовалась железная воля, или что-то вроде того. Ты не могла просто оставить его Урсуле. Никто бы не смог.

– Да, наверное... Хотя, возможно, смогла бы. Не знаю.

– Тебе удалось осмотреться? – спросила Джона. – Есть какие-то предположения, где она может прятать царя?

– Весьма смутные. Вероятно, она держит его в своей спальне... или держала прежде. Я не увидела там никакой склянки или чего-то наподобие, как вы описывали, а теперь, когда Урсула знает, что я вернулась, она, скорее всего, спрячет его в другом месте. Хорошо хоть, в замке у меня есть союзник. Или даже два! Я повстречала девочку-служанку, которая не выдала меня Ванессе, а ещё Карлотту, которая была очень добра ко мне во время моего первого визита в мир людей. Она знает, что в день свадьбы Эрика и Ванессы что-то произошло. Также она рассказала мне, что этот день привёл к множеству событий. Печальных последствий, которые коснулись, как оказалось, не только меня и моего отца.

– Правда? Из-за того, что королевством правит Урсула под личиной Ванессы? – спросил Скаттл. – Конечно, будучи пернатым, много всякого слышишь, ну, ты знаешь. Но трудно разобрать, когда люди счастливы, а когда несчастны. Особенно когда ты занят лишь тем, что пытаешься отрыть в их мусоре что-нибудь съестное.

– Единственное, чего я не понимаю, так это того, зачем Урсула осталась. Замужем за Эриком, я имею в виду. К тому же здесь, – взмахом руки девушка обозначила весь Мир Суши. – Чего она хочет? Мне казалось, её единственным желанием было сокрушить меня и отомстить моему отцу. И она этого добилась. Это место не её дом...

Скаттл пожал плечами:

– Не знаю, Ариэль. Она злодейка, верно? Кто знает, чем вообще она руководствуется в своих поступках? Желанием творить новое зло, вероятно? Или, возможно, ей просто нравится здесь. Что бы ни творилось в голове этой чокнутой, мы с неё спесь-то собьём, вот что я тебе скажу! Мы вышвырнем её из дворца, вернём твоего отца, вернём принца, и все будут жить долго и счастливо.

– Не знаю, по плечу ли нам всё, что ты перечислил, – заметила Ариэль, улыбаясь. – Не думаю, что могу взять на себя ответственность за то, чтобы долго и счастливо жил каждый.

«Я даже самой себе не могу этого пообещать. Вернуть принца? – эту мысль русалка находила интригующей, но собиралась обдумать её позже. – Первым делом нужно исполнить долг».

– ...Полагаю, будет непросто «вышвырнуть из дворца» принцессу, которая ко всему прочему является морской ведьмой. В особенности теперь, когда я потеряла преимущество, которое мне давал элемент неожиданности. Предлагаю сосредоточиться на возвращении моего отца домой, а потом посмотрим, что ещё можно сделать.

– Принц тебе больше не нужен? – с любопытством спросила Джона.

Ариэль посмотрела на неё удивлённо. Неужели птица каким-то образом прочла её мысли?

– Прошу прощения?

– Твой персонаж казался искренне тоскующим по персонажу Эрика в его опере «Сиренетта», – пояснила Джона, пожимая плечами. – А прадедушка постоянно рассказывал вашу историю, в которой ты отдавала свой голос, чтобы получить возможность влюбить его в себя...

– Это было давно. Я была юна, он был привлекательным молодым человеком из иного мира, в котором всё для меня казалось диковинным. Не думаю, что в действительности шансы долгосрочных отношений между русалкой и человеком так уж велики.

Сперва давать быстрый ответ вслух и уже потом обдумывать, насколько он соответствует реальному положению вещей, было намного проще. Ариэль мысленно ругала себя за то, что уже начала утрачивать рассудительность, которая пришла к ней вместе с вынужденным молчанием.

– Полегче с этим, – обратился Скаттл к своей правнучке, вероятно, полагая, что говорит достаточно тихо, чтобы Ариэль его не услышала. – Кажется, для неё это болезненная тема. Рана так и не затянулась.

Ариэль поднялась, делая глубокий вдох.

– Что ж, не думаю, что могу вернуться в замок прямо сейчас. Все видели, как я в спешке выбежала из него.

– Что будешь делать? – спросила Джона.

– Пока я жду, что здесь всё немного поуляжется, отправлюсь посмотреть своими глазами, к чему привело Тирулию правление Урсулы. Если Карлотта права, стоящая передо мной задача ещё более срочная. Я не могу допустить, чтобы люди умирали из-за принцессы, которую я – пусть и неумышленно – возвела на их престол. Мне нужно побывать на улицах города, где есть простой люд, и послушать, о чём они говорят.

– Совершенно верно, – поддержал её Скаттл. – Правление морской ведьмы непременно должно было оказать на королевство отрицательное, как его там, возмездие.

– Наверное, ты хотел сказать «воздействие», прадедушка, – деликатно поправила его Джона. Она расправила крылья. – Я отправлюсь сообщить Флаундеру об изменении твоего состояния – касательно голоса.

– Спасибо, Джона, – тепло поблагодарила её Ариэль. – Пожалуйста, передай ему, что мы встретимся в этой бухте четыре прилива спустя. И убедись, что он точно понял: о том, что со мной произошло, пока нельзя рассказывать ни одной живой душе.

– Ни одной? – удивлённо спросил Скаттл. – Даже старине, который любому покажет, где раки зимуют?

– Особенно Себастьяну. Пока что. Мне и без того достаточно стыдно за то, что я вернула свой голос, а не отца. Даже думать не хочу, как буду объяснять ему это прямо сейчас. К тому же, если всем станет известно, что я снова могу говорить, на меня усилится давление – вернуться в подводный мир и продолжить правление. Будет сложно улизнуть на поиски отца во второй раз.

– Но ты и не станешь рассказывать об этом всем – только Себастьяну, – заметил Скаттл.

– Как только об этом узнает Себастьян, новость в считаные часы разнесётся по всему королевству, – объяснила Ариэль улыбаясь. – Он судачит не хуже судака.

Возвращаясь с репетиции обратно в замок, юноша испытывал неприятное чувство, что он кое-что скрывает.

Это напомнило ему о случае, когда он поймал своего первого действительно увесистого сибаса. Бывалые рыбаки, стоявшие на пирсе, наградили восьмилетнего мальчишку-принца одобрительными возгласами, когда тот помчался домой со всех ног, держа свой трофей над головой.

Но затем, осознав, что он ещё никогда не возвращался со столь крупным уловом, он вдруг решил, что отец и мать – король и королева – станут ругать его за подобное плебейское увлечение и запретят ему приготовить и съесть ужин, который он добыл для себя сам, как настоящий мужчина.

Он спрятал рыбину под рубашкой.

Лаврак (широко известный под названием «морской волк») имел особо острые плавники, хребет и чешую, которые врезались в тело мальчика, когда рыба пыталась высвободиться из его рук.

К тому времени, когда маленький Эрик добрался до дворца, он впал в отчаяние, а из ранок на его коже сочилась кровь. Ребёнок направился прямиком на кухню, где разразился морем слёз, ругая себя за слабость.

Король и королева, как, наверное, догадался бы каждый родитель, были довольны умением и упорством, которые продемонстрировал их сын. Они прочитали Эрику очень серьёзную лекцию о том, насколько важно, чтобы он знал, каким трудом простые люди добывают себе ужин, ведь однажды он будет управлять королевством, большинство жителей которого заняты рыболовством. После чего вновь повеселевший Эрик, ранки которого обработали и замотали бинтами, самостоятельно зажарил рыбу под присмотром кухарки. Её подали на королевский стол на золотом блюде, и с этого дня все зажили долго и счастливо.

Также принцу пришёл на память тот день, когда он подростком был очарован бездомным щенком, который совершенно не вписывался в представление о королевской охотничьей собаке. Точно так же, как и прежде лаврака, спрятав щенка под рубашку, юноша принёс его домой. Терзаемый угрызениями совести, он прятал Макса у себя в комнате и кормил его лучшими кусками мяса, которые незаметно прихватывал со стола во время ужина.

Само собой, его вычислили.

– Это не сареннский императорский волчий мастиф, – со вздохом изрёк тогда отец. – Мы, короли Тирулии, всегда держали собак именно этой породы. Так было веками.

– По крайней мере, это не рыба, как в прошлый раз, – осторожно заметила королева.

Но ни у маленького Эрика, ни у юного Эрика, ни у теперь чуть менее юного Эрика никогда не было действительно страшной тайны. Только эти два самых больших секрета приходили ему на ум, когда он пытался вспомнить, испытывал ли в своей жизни такое чувство, как сегодня.

Что именно представляет из себя то, что он прячет в этот раз? Что-то, что нельзя потрогать, как рыбу или щенка.

«Прозрение»?

Это и есть страшная тайна? Почему он ощущает необходимость скрыть посетившее его прозрение?

Юноша пытался идти к дому своей обычной походкой, но все Эрики – маленький, постарше и тот, которым он был сейчас, – совершенно не умели врать. Это была одна из множества причин, по которым принц отказывался играть в своих постановках даже небольшие роли. Он знал свои слабые стороны.

Эрик бросил быстрый, виноватый, недоверчивый взгляд по сторонам, надеясь, что вещи начнут выглядеть иначе. Ярче. Чётче. Реалистичнее. Понятнее.

Но все здания, мимо которых он проходил, выглядели так же, как и прежде. Краски цветов и растений были точно такими же, как и днём ранее.

«Мда, этот амбар всегда был таким. Та же сухая гниль вокруг окон, те же трухлявые доски...

Подождите-ка, эта постройка выглядит действительно ужасно. Готов поспорить, вблизи неё стоит жуткая вонь. Не там ли мы храним излишки зерна на случай, если заболеют растения или произойдёт бедствие? Ну и ну, неужели в крыше течь? Но ведь запасы испортятся! Как такое могли допустить? Мне следует заглянуть внутрь...

О, кого я вижу, это же девочка с рынка, которая продаёт морские бобы. Что она здесь делает? Когда-то я знал её мать... Как её звали? Лукреция.

Ничего себе – взгляните-ка на эту огромную телегу, которую везут ко дворцу под охраной, сколько солдат вокруг неё! Что, бога ради, лежит под парусиной? Я бы предположил... военное снаряжение? Точно! Так и есть.

Постойте-ка – военное снаряжение? Но для чего? Я не вполне... Зачем нам?.. Всё это чрезвычайно странно».

И тут до него дошло.

Это не было физическим изменением его зрения – завеса, или что бы это там ни было, скажем, заклятье, исчезла из его сознания. Словно старая сеть, полная слизи и мёртвых моллюсков, порвавшаяся и ставшая совершенно непригодной, застряла у него в мозгу на долгие годы, а теперь была вытащена оттуда опытным лекарем. Впервые за много лет он мог ясно мыслить. Мог реагировать на окружающий его мир. Иметь своё мнение. Не терять нить размышлений. Выходит, изменился он сам, а не его глаза.

Эта мысль обнадёживала, и, придя к такому выводу, принц почувствовал себя чуть лучше и уже более уверенно. Он вошёл в замок твёрдой походкой. Внутри его как раз ждал Гримсби. Одним ловким привычным движением слуга помог принцу сменить мантию на очень качественно сшитый сизый будничный сюртук с длинными полами.

– Спасибо, Гриме, – поблагодарил его Эрик, проходя в комнату с менее официозной обстановкой и поправляя свой галстук.

Чего ему в самом деле сейчас хотелось, так это схватить своего старого слугу и увести его подальше от глаз стражи, чтобы расспросить о том, какой была нынче жизнь. Во всём замке только ему одному Эрик мог доверять. Но это выглядело бы подозрительно, и пока ему не был известен полный расклад, он предпочёл разыгрывать из себя принца, который всё ещё находился под действием чар. Принцесса Ванесса уже сидела за изящным золотым столом, за которым они собирались пообедать вместе после встречи с членами Гильдии кузнецов. Хвала небесам, ему не пришлось раскланиваться перед этой женщиной, брать её под руку и сопровождать в зал. Прямо сейчас он испытывал весьма и весьма смешанные чувства, но все те из них, которые касались супруги, вызывали у него приступ дурноты.

– Добрый день, принцесса, – вежливо поздоровался Эрик.

Женщина протянула ему свою руку в перчатке, и он, соблюдая условности, поцеловал её тыльную сторону, стараясь, чтобы его обветренные от морских прогулок губы лишь едва коснулись бархатистой ткани. Он обратил внимание – благодаря ли своему новому состоянию, или же по другим причинам, он не знал – на наряд женщины: бледно-голубое платье непривычно сдержанного фасона с турнюром меньшего размера, чем обычно, и в меру нарядными кружевными оборками на рукавах длиной до запястья. Более того, она укутала свою шею и плечи в огромный шерстяной палантин. О, само собой, он сочетался с платьем. Платок обладал красивым, богатым оттенком синего и был обшит по краям перьями какой-то заморской птицы, явно привезёнными издалека. Они отличались длинными тонкими стержнями, а кончик их опахал украшали цветные кружочки, которые дрожали при малейшем дуновении воздуха, переливаясь то золотом, то цветами радуги. Эти перья скрывали большую часть лица Ванессы.

«И снова мне повезло», – пронеслось в голове у Эрика.

– Подхватила небольшую простуду, – сипло прошептала Ванесса, поднеся одну из изящных, облачённых в перчатки ладоней к горлу.

– Я очень сожалею, – ответил принц, садясь на своё место. Воздух в зале был очень сухой, у него пересохло во рту, и он взял графин, намереваясь налить себе бокал игристого вина.

В эту секунду Эрик остановился. Неужели он действительно хочет затуманить свой рассудок? Серьёзно? И это после того, как он только что... прозрел?

Вместо этого он потянулся за хрустальным кувшином с водой.

Ванесса молча наблюдала за его действиями.

Старшины Гильдии кузнецов с угрюмыми лицами стояли перед ними в застёгнутой на все пуговицы, отглаженной форме. В их облике то здесь, то там поблёскивали маленькие детали, указывающие на их принадлежность к ремеслу: серебряные набалдашники на тростях, блестящие носы их ботинок, пояса с аккуратными пряжками.

– Если позволите, ваше высочество... – Невысокий, крепко сбитый мужчина выступил вперёд. У него была роскошная, аккуратно подстриженная борода, и, если бы не его треуголка, отвечавшая последним веяниям моды, он бы выглядел в точности как персонаж одной из сказок, стоявших на книжной полке Эрика, как одно из тех сказочных существ, которые в прямом смысле слова выкапывают драгоценные металлы из недр шахт. – Мы не хотим, чтобы вам пришлось ждать обеда слишком долго.

– Весьма тактично с вашей стороны, – прошипела Ванесса. Поскольку голос, которым она это произнесла, не имел ничего общего с прежней отличавшей его мелодичностью, слова принцессы прозвучали колко и саркастично, вероятно, в точности отражая её истинные мысли. Мужчина вскинул свои кустистые брови вверх, но, разумеется, никак это не прокомментировал.

– П-проще говоря, – начал он, запинаясь, – мы... разумеется... поддерживаем любые военные действия, спланированные и проводимые вами, разумеется... В конце концов, благодаря этому мы не сидим без дела. Все эти мушкеты... и механизмы... и пушки... Недостатка в работе нет! – Эрик нахмурился. Какая часть работы кузнецов Тирулии касается изготовления военного снаряжения и вооружения? Единственная причина, по которой этот город был крепостью, окружённой стеной, заключалась в том, что некогда древним правителям, а после королям эпохи средневековья нравилось отдыхать в этих живописных местах у моря. – Проблема заключается в поставках. Ваша... стратегия, к сожалению, настроила против королевства некоторых из наших торговых союзников. И теперь морской путь, лежащий через северный пролив, небезопасен, в особенности если корабли везут груз, который можно счесть за сырьё для продукции военного назначения.

– Я думала, шахты в наших горах одни из лучших в мире, – прошептала Ванесса, задавая вопрос прежде, чем его смог произнести Эрик. Впервые он увидел расположение карьеров и шахт на карте, которую ему, парнишке, показал отец. Чёрные чернила, которыми горы были схематично изображены в виде букв «Л», обозначали места добычи железа, оранжевые с металлическим отливом – места добычи меди. Это привело маленького Эрика в восторг, хотя ему и казалось, что ландшафту недоставало дракона.

– Что вы сказали, ваше высочество? – переспросил мужчина, подаваясь ближе к принцессе, чтобы лучше слышать. – Прошу прощения, ваш голос...

– Шахты! – каркнула она. – Хорошие! Шахты! В них меди... полно!

– Конечно, принцесса, – ответил мужчина. Он бросил быстрый вопросительный взгляд на принца, прежде чем перевёл его обратно на женщину.

В душе Эрика начало зарождаться чувство облегчения, вызванное тем, что его присутствие всё же решили продолжить игнорировать, и тут он кое-что понял: с его мнением больше не считались. Уже многие годы. И что насчёт этого «облегчения», которое для него, по всей видимости, было привычным? Откуда оно взялось? Разве он не коронованный принц? Разве не он должен разбираться со старшиной гильдии и его скучной проблемой лично? Да ведь это его прямая обязанность!

Мужчина между тем продолжил:

– Если бы нам не были нужны сплавы бронзы или предметы из олова, нам бы хватило запасов. Сталь применяется активно, но помимо оружия нужно производить и другие вещи, а для таких других вещей требуются другие металлы.

– Какие ещё вещи? – прошипела Ванесса. Возможно, говори она с мужчинами прежним голосом, хлопая при этом своими длинными ресницами, обрамляющими её большие глаза, это бы прозвучало как «научите меня – я молодая особа, неискушённая в житейских вопросах, преклоняюсь перед мудростью мужчин старшего поколения». Но поскольку она говорила сиплым шёпотом, это создавало странное ощущение полной дисгармонии: как если бы она была женщиной гораздо более старшего возраста, бездарно играющей роль инженю.

Пока Эрик размышлял над тем, как звучал её голос, его также озадачило то, что этот голос говорил. Какие вещи изготавливаются из металла? Она что, слепая? Она разве не пользуется всеми этими вещами, живя во дворце?

– Ну... Ваше высочество... – сконфуженно начал мужчина, оглядываясь по сторонам, чтобы заручиться чьей-нибудь поддержкой. – Большинство жителей королевства, даже таких зажиточных, как я сам, едят вилками и ложками, которые, как правило, сделаны не из золота, – он указал на интерьеры жилища королевской четы лёгким кивком головы. – Или, например, свечи мы зажигаем в канделябрах, которые изготовлены не из серебра. Певтер, бронза и олово – вот сплавы, из которых производят всевозможные инструменты, утварь и прочие полезные вещи для подобных нам. Так было тысячелетиями. И поскольку в наших горах нет месторождений олова, мы вынуждены покупать его у других государств. А в настоящее время это невозможно.

– Что ж, тогда, – прошептала Ванесса задумчиво, – нам следует отправиться туда, где его добывают, и взять то, что нам нужно.

Мужчина посмотрел на неё, часто моргая:

– Бретландия?

Она застенчиво посмотрела на кузнеца краем глаза, оценивая его реакцию. Эрик наблюдал за её дешёвым представлением с ужасом, к которому в то же время примешивалось восхищение.

– Вы желаете, чтобы мы... захватили Объединённые Королевства Бретландии? – ещё раз уточнил мужчина.

– Никогда не говори «никогда», – промурлыкала принцесса.

– Прошу прощения? Извините, ваше высочество, я не расслышал.

– Я сказала: «Никогда не говори «никогда».

– Что, простите?

Эрику хотелось вскочить со стула и объявить, что эта нелепая аудиенция окончена. Что у Ванессы не было никакого права предлагать невероятно глупую, неслыханную идею военной агрессии против одной из самых могучих держав мирному жителю, в особенности не обсудив это сперва со своим супругом.

Но...

Он был весьма опытным игроком в шахматы, и как-то раз мама сказала ему, что для победы важно помнить, прежде всего, следующее: ты никогда не можешь быть полностью уверен в своём противнике, поэтому делай ход только тогда, когда уверен в себе.

А сейчас он не был уверен. Пока что нет. Сперва ему нужно немного времени, чтобы всё обдумать и прикинуть, что к чему.

– Я думаю, эта тема требует дополнительных обсуждений, – громко сказал он.

Вероятно, за всё время он впервые произнёс столь длинную фразу, впрочем, его голос прозвучал так неуверенно, что никто не смог бы обвинить его в том, что он чересчур прямолинейно излагает свою точку зрения. Ванесса, конечно, бросила на него быстрый взгляд искоса, но за этим ничего не последовало.

– Ваши опасения касательно олова и, полагаю, алюминия будут приняты к рассмотрению. Благодарим вас за то, что нашли время посетить нас, джентльмены.

Мужчины, несколько обескураженные тем, что с ними заговорил принц, славившийся своей молчаливостью, дружно закивали, быстро поклонились ему, затем принцессе и прошаркали из зала. Старшина гильдии бросил на Эрика последний, оценивающий взгляд, после чего проследовал за остальными.

Эрик морально приготовился к неприятному обеду с принцессой в напряжённой обстановке.

Но в который раз принц был спасён.

– Милый, боюсь, эта мерзкая простуда вынуждает меня отправиться спать прямо сейчас. К недомоганию следует относиться с осторожностью, иначе оно может перерасти в серьёзное заболевание, – прошипела Ванесса, указывая на своё горло. – Сожалею, что вынуждена покинуть тебя.

– Ничего страшного. Очень надеюсь, ты вскоре почувствуешь себя лучше, – ответил ей Эрик. Юноша старался, чтобы его радость не была слишком заметной, когда он потянулся за куриной ножкой, заканчивая предложение.

Он был в высшей степени галантен.

«Чудесно, юный Эрик проглотил враньё про простуду как миленький».

Она с важным видом прошагала по коридору и вошла в комнату. При виде неё Вариет и лакеи в коридорах начинали метаться, словно мелкие волны, рассекаемые чрезвычайно большим кораблём. В голове женщины проносились мысли: «Вот что значит быть королевой. Гм, принцессой». Вот что на самом деле значит править, обладать властью, принимать решения и добиваться своего. Истинные монархи не пасуют перед лицом неприятностей, они сражаются с ними лоб в лоб и либо подчиняют их себе, либо используют в своих дальнейших целях.

«Каждое препятствие – лишь новая ступень на пути к успеху». – Она усмехнулась про себя, припоминая, как впервые услышала эту пословицу из уст одного особо льстивого тирулийского вельможи. Тогда она не поняла её смысл, поскольку, если препятствие встречается вам в океане, вы, само собой, просто огибаете его и плывёте себе дальше.

Боковым зрением женщина оценила своё отражение в одном из больших зеркал, которые были вставлены в золочёные рамы и располагались вдоль стен коридора в восточном крыле дворца. Следить за правильностью походки было одной из самых тяжёлых задач, которые ставила перед ней жизнь на суше. Она должна была быть величавой, царственной, но в то же время кокетливой и женственной. Задним умом она сожалела о том, что не выбрала человеческое тело постарше и более солидных габаритов. Но, разумеется, олухи вроде принца могут влюбиться только во что-то молоденькое и смазливое. Где уж юнцу с таким вкусом по достоинству оценить зрелость и мудрость взрослой женщины. А также её привлекательность.

Но, по правде говоря, у неё было не так уж много тел, из которых она могла выбирать. Прежняя владелица этой жалкой оболочки человека с роскошными тёмными волосами, которую сейчас носила морская ведьма, хотела стать с океаном единым целым... И Урсула была только рада дать бедняжке желаемое.

Изменение в её внешности было довольно стойким и незаметным для всех, кроме самой женщины. С её стороны было мудрым решением носить с собой оборотное зелье все эти годы. Возможно, кто-то сказал бы, что у неё имелась склонность к накопительству, но сама Урсула знала, что всякая вещь рано или поздно пригождается. Она хранила свои бутылочки и баночки на случай непредвиденных обстоятельств или, как говорят жители суши в свойственной им дурацкой манере, «на чёрный день».

Ванесса поправила палантин. Он был неудобным, неприятно колол кожу, из-за него она потела и наверняка уже покрылась сыпью. Человеческая кожа такая чувствительная. Подвергаясь воздействию воздуха, она то слишком влажная, то слишком сухая, то её обветривает, а ещё на ней вскакивают прыщики и другие высыпания, к тому же она шелушится... Неужели от этого страдают все создания Мира Суши? Или только те из них, кто смертен?

«Урсула, соберись».

Войдя в спальню, женщина направилась прямиком к туалетному столику, здесь она скинула с себя дурацкий палантин прямо на пол. Ринувшись вперёд, Вариет немедленно подняла платок и принялась отряхивать его от пыли. Кашляя, морская ведьма лёгкими движениями наносила на свою шею пудру шёлковой пуховкой. Закончив поправлять макияж, она ухмыльнулась своему отражению в зеркале. С секунду она практически видела настоящую себя. Женщина осклабилась, довольная тем, что освежила в памяти свой образ.

– Сколько лет, сколько зим, крошка, – промурлыкала она своим настоящим голосом, наслаждалась звучанием каждого слога. – Расскажи-ка мне, где сейчас эта дерзкая девчонка. Она уползла обратно в море или слоняется по суше, надеясь, что ей выпадет шанс воссоединиться с её болваном принцем?

Любой сторонний наблюдатель этой сцены увидел бы в зеркале лишь отражение Ванессы, которая разглядывала свои зубы и поправляла прическу, проводя рукой по волосам.

Её превращение, последовавший за ним приворот и чары, затуманившие память людишек, были самыми сложными и интересными заклинаниями, которые она когда-либо накладывала. За три дня, в течение которых Ариэль развлекалась на суше, она выжала из своего колдовского мастерства максимум. Ей было чем гордиться. И всё-таки её действия были довольно скоропалительными, а состряпанный наспех план, как выяснилось теперь, имел слабое место, касающееся предания воспоминаний участников истории забвению.

И что насчёт Эрика? К нему возвращается воля? За обедом он вёл себя немного странно, но порой сложно разобрать, что к чему, когда дело касается людей. В особенности таких недалёких.

Но если воспоминания о дне свадьбы действительно начали проясняться в головах тех, кто стал свидетелем этого события... что ж, Урсула достаточно хорошо разбирается в людях и русалках, чтобы понимать, что это не изменит ровным счётом ничего. Русалки? Ведьмы? Морские божества? Об этом уже сочинили одну оперу, ради всего святого! Люди, которые видели постановку, начнут смешивать реальность и вымысел, а те из них, кто лично не присутствовал на корабле в тот день, станут считать, что любой, кто утверждает обратное, тронулся умом. Да, насчёт работников дворца, слуг, крестьян, знати и черни Урсула может быть спокойна.

Чего не скажешь про Эрика и Ариэль.

Вспышка ярости пробежала по её лицу, на мгновение спутав его черты в один жуткий клубок из губ, глаз и зубов.

Эрик и Ариэль. Независимо от того, действуют они сообща или врозь, эта парочка нацелена на то, чтобы испоганить ей жизнь.

Игра началась! Или... продолжилась после паузы длиной в несколько лет. Ариэль сделала первый ход, и он был совершенно бездарен.

Ну что ж, она положит этому конец. Пришёл её черёд ходить.

– ФЛОТСАМ! ДЖЕТСАМ! – прорычала она. Оба слуги предстали перед ней быстрее, чем рыба махнула бы хвостом. Едва завидя их, Вариет тут же направилась к шкафу под предлогом того, что ей нужно повесить палантин, и испуганно спряталась за его дверцей.

«Нелепая маленькая дурёха», – подумала Урсула. Раз уж речь зашла о прятках, ей нужно перенести старого царька в какое-нибудь другое место. Теперь его запросто могут увести прямо у неё из-под носа... И, возможно, наконец пришло время провести над ним эту манипуляцию. Только ради неё она держала его при себе все эти годы, если, конечно, не брать во внимание удовольствие, которое ей дарили одни только издёвки над ним. Нужно сделать это, просто чтобы перестраховаться. Возможно, пришло время претворить в жизнь и другие разработанные ею планы. Принцессой быть весело, но её ждут более интересные роли...

– Я хочу, чтобы этот замок перешёл в режим повышенной боевой готовности, – отчеканила Урсула. – Я хочу встретиться с капитаном стражи: хочу, чтобы число караульных удвоили, нет – утроили. Я хочу, чтобы каждому было известно, что у государства есть враг в лице одной конкретной рыжеволосой девушки. Я хочу, чтобы объявили награду за любые сведения о ней. И ещё одну – за её поимку. Я хочу, чтобы по всему периметру пляжа вновь рассредоточились десятки солдат. Чтобы перед каждым невысоким окном были выставлены наши люди и чтобы каждой служанке подробно объяснили, как именно выглядит девчонка.

– Всенепременно, Урсула, – сказал Флотсам, осклабившись.

– Самое время, Урсула, – сказал Джетсам ехидно. Вариет ничего не сказала.

Внимание Урсулы привлёк ярко освещённый участок пляжа за окном. Её губы медленно растянулись в улыбке.

– И, – произнесла она не спеша, – полагаю, с предупреждением не возникло никаких накладок.

Она наблюдала за тем, как обе птицы взмыли вверх. Девушка знала, что одна из них – или кто-нибудь другой из их пернатых друзей – всё время будет находиться поблизости, молчаливо приглядывая за ней сверху и держа ситуацию в поле зрения.

До чего же необычная способность для того, кто живёт в двухмерном пространстве земли: уметь преодолевать барьер высоты, подниматься вверх и опускаться вниз по собственному желанию над головами своих собратьев из Мира Суши! И всё-таки даже чайкам это удавалось не без труда. Как только птицы переставали парить в воздухе или энергично махать крыльями, они падали.

«Мне следует парить и махать крыльями не останавливаясь, – подумала Ариэль, сворачивая на дорогу, ведущую в город, – или я тоже упаду», – в эту самую секунду она не принадлежала всецело ни морю, ни суше. Она могла управлять волнами. Могла стать женой Эрика и править маленьким королевством. Могла свободно плавать в океанской воде, напевая песни, играя со своими друзьями и предаваясь мечтам. Но вместо этого она была здесь, не делая ничего из вышеперечисленного.

За ближайшим холмом, будто из-под земли, вырастал город, и сердце девушки забилось быстрее, когда она увидела открывавшийся перед ней вид. Домики и магазинчики, такие аккуратные, словно они были декорациями к театральной постановке. Крошечные тёмные комнатки, наполненные печным дымом, шумом и гамом, криками и смехом, внутри которых семьи жили в тесноте, да не в обиде. Жизнь. Быстрые, проворные движения, совершаемые людьми, которые неистово радовались каждой секунде своего короткого века под солнцем.

Ариэль быстро прошагала мимо первого встретившегося ей на пути большого пирса, выступавшего в море: на палубы рыболовных судов поднимали улов – сеть за сетью, и ей определённо не хотелось быть свидетельницей этого варварства. Древний закон гласил, что между правилами, которые должны соблюдаться в подводном мире, и теми, которых должны придерживаться жители Мира Суши, существуют отличия, но это не означало, что она обязана наблюдать за наиболее отталкивающими аспектами этих отличий.

Продолжая тему отличий, стоит упомянуть, что изменения, которые произошли с Тирулией со времени её последнего визита, бросились девушке в глаза сразу.

Стражники – э, нет, солдаты – стояли, собравшись в стайку, словно мальчишки, возле одного из причалов, держа грудь колесом, дымя трубками и бравируя перед девичьим трио. Эти девушки казались Ариэль такими знакомыми, что она почти видела, как они виляют своими хвостами, кокетничая. Щёки прелестниц разрумянились от историй о подвигах, которыми юноши щедро их потчевали.

– ...не просто было усмирить их голыми руками, скажу я вам. Но это не помешало нам с Андралом вытолкать на улицу их всех...

– ...так точно, мы хорошенько поджарили это местечко. Ни одного амбара не осталось...

– ...был отдан приказ. Я позаботился о старосте деревни лично, я...

– Смотрите-ка, что у меня есть. Симпатичная вещица, не так ли? Она просто лежала там и чуть ли не сама просилась мне в руки...

Усмирять голыми руками? Поджарили местечко? Во славу Тирулии? Взятие жителей гор в плен, сжигание деревень дотла? Мародёрство?

Оглядевшись по сторонам, Ариэль увидела, что с толпой смешивалось ещё больше солдат. На лацканах кителей некоторых из них красовались медали за особые заслуги, у некоторых были забинтованы руки. Новобранцы носили свою форму с высокомерным видом и находили любой повод, чтобы дотронуться до своих фуражек, когда какая-нибудь дама смотрела в их сторону. Один из них почёсывал затылок дулом своего ружья.

Ариэль вздрогнула. Эрик показывал ей салют из десяти пушек, осветивший небо над дворцом. Эта традиция прославляла связь Тирулии с морем и древними морскими богами, которым её жители прежде поклонялись. Считалось, что взрыв пороха и пламя огня, создаваемые современными орудиями, умилостивят Нептуна, периодически демонстрировавшего свою воинственность.

Но пушечные выстрелы были поистине пугающими, в особенности потому, что они исходили не из облаков или волн, небес или гор, для которых рокот был привычным делом.

Ариэль тогда юркнула под стоявшую на земле пушку и лежала там, закрыв уши руками, пока Эрик не заключил девушку в свои объятия и не заверил её в том, что всё в полном порядке. Так что в некотором роде оно того стоило.

И вот она видит человека, почёсывающего свою голову ружьём. Всюду на площади вооружённые люди. Карлотта сказала истинную правду – это уже не тот мирный сонный приморский город, каким он был лет пять назад.

Однако нельзя было сказать, что здесь изменилось абсолютно всё. Помимо солдат, на площади, как и прежде, рядком стояли прилавки и тележки, с выставленным на них товаром: овощами, фруктами, сыром, вяленым мясом. Покупатели торговались, придирчиво осматривая товар.

Ко всему прочему в воздухе стоял чудесный аромат свежеиспечённого... чего-то.

Под водой не было такого понятия, как выпечка. За то время, что Ариэль провела во дворце с Эриком, она попробовала разные виды хлеба, пирожных, пирогов, булочек и других сладостей и нашла их вкус чудным (хотя и приятным). Прежде она никогда не ела ничего похожего на эти кушанья, ко всему прочему иногда они оказывались на её тарелке совсем тёпленькими, а принимать пищу в таком виде для русалки было не менее странно. Принц купил для неё двенадцать разных видов пирогов в модной кондитерской города и смеялся, наблюдая за тем, как она попробовала кусочек каждого из них, всякий раз приходя в восторг.

Это была прежняя Ариэль, которая окунулась в городскую жизнь с головой и чересчур сильно увлеклась кукольным представлением, трогала вещи, которые были выставлены на полках лавок, и танцевала под музыку, вероятно, предназначавшуюся исключительно для прослушивания. Теперь она стояла в стороне, наблюдая издали. Причиной тому было то, что она стала старше и опытнее и с тех пор много воды утекло? Или потеря голоса на долгое время? Роль молчаливого наблюдателя вошла у неё в привычку?

Возможно, это поможет ей собрать больше информации.

«Наблюдения хороши и полезны, но только в том случае, если их результатом становится продуманный план действий!»

Аппетитный запах привёл её к небольшому прилавку с выпечкой. Стоявший возле него юноша с рыжими волосами – и вполовину не такими яркими, как у Ариэль, – выкладывал на него ароматные пироги.

Девушка достала из кармана небольшой мешочек. Пошарив внутри его рукой, она нащупала самоцветы, жемчужины, монетки и обломки не сочетавшихся между собой украшений, бесповоротно изменившихся в результате воздействия на них солёной морской воды. Все эти вещи могли пригодиться ей в путешествии. Две монетки походили на те, которыми, как она видела, расплачивались люди. Сжав их в ладони, она осторожно подошла к булочнику. Ариэль чувствовала, что начала двигаться медленнее, чем в тот раз, когда впервые оказалась в городе, как если бы Мир Суши затопило густой вязкой жидкостью.

– Извините, – произнесла она. Ей всё ещё было странно слышать свой голос. Мужчина оторвал взгляд от пирогов, чтобы показать девушке, что он весь внимание. Волосы его были перепачканы мукой, а глаза устало, но приветливо улыбались посетительнице. И близко не такой видный жених, как Эрик... и всё же в миллион раз более интересный, чем любой из русалов!

– Сколько стоит... – она пыталась найти подходящее слово, эквивалента которому под водой не было, – это? – Она указала на выпечку.

– Пирог с сыром и луком, один реал, – ответил мужчина.

Ариэль протянула ему монетки.

Продавец посмотрел на неё, приподняв бровь, затем осторожно взял с её ладони одну зелёную монетку.

Ариэль постаралась запомнить, что она из себя представляет: её размер, цвет, запах. Один реал. Отчеканенный из металла, который пахнет, как кровь.

Пекарь, которого поведение девушки сбило с толку, был слишком вежлив, чтобы как-то это прокомментировать. Он взял с прилавка аппетитный на вид пирог и вручил его покупательнице.

– Спасибо, – поблагодарила его Ариэль, стараясь звучать естественно.

Затем она откусила кусок пирога. В нём будто слились все те оттенки вкуса, с которыми она познакомилась в своё первое путешествие на сушу. Хрустящая румяная корочка. Сыр. Пряности и приправы, привезённые из дальних уголков Мира Суши. А преобладающая вкусовая нота, как она предполагала, была разыграна луком. Зелёным и не так уж сильно отличающимся от некоторых видов водорослей. Но всё же более пикантным. Пекарь молча наблюдал за тем, как она уплетает пирог за обе щёки. Ариэль остановилась. Разве люди не едят то, что покупают? Оглядевшись по сторонам, девушка увидела, что никто не вгрызается в лакомства сразу после оплаты. Она повела себя как прежняя Ариэль. Необдуманно.

– Ах, вкус просто чудесен, – русалка поспешила исправить ситуацию, притворившись заинтересованной. Как если бы она принялась есть пирог только для того, чтобы сравнить его с мучными изделиями, которые она ела прежде. – Очень оригинален.

– Это всё мои маринованные кальсоты, – с победоносным видом произнёс пекарь. – В это время года они не растут, поэтому я делаю из них заготовки ранней весной, после сбора урожая. Особое лакомство для... необычной девушки. Я прежде не видел вас на нашей площади. Должно быть, вы не из этих мест?

– Да, мой дом находится... несколько южнее.

– Океания, значит? – Ариэль закашляла, подавившись, вероятно, луком. Или кальсотом. Но прежде чем она смогла подобрать подходящий ответ, пекарь продолжил: – Один из островов или материк Алькабуа, верно?

– О, но я уже бывала в этих краях прежде, – продолжила она как ни в чём не бывало, словно его догадка оказалась верна и потому не требовала дальнейших обсуждений. – Тирулия несколько изменилась со времени моего последнего визита. Кажется, теперь здесь гораздо больше солдат.

– О, так и есть. – Мужчина помрачнел. – Принц Эрик – или, наверное, следует сказать, принцесса Ванесса – жаждет войны с такой силой, будто решила нас всех пустить в расход. Конечно, и раньше бывали споры о прибрежных водах, или горных хребтах, или самых солнечных холмах, подходящих под виноградники... Но то, что творится сейчас, похоже на совершенное безумие, и ни к чему хорошему это не приведёт, скажу я вам.

– Почему вы столь категорически не согласны с проводимой принцессой политикой? Если говорить более конкретно.

Пекарь посмотрел на неё как на сумасшедшую. На миг Ариэль испугалась, что он не понял её сложных речей: так она привыкла изъясняться, выполняя обязанности правительницы. Однако он всё понял.

– Война есть война. Сражения и смерть, больше еды для солдат и меньше для всех остальных. Двадцать три юных тирулийца уже мертвы, и их тела преданы земле. И всё новые мальчишки выпархивают из гнезда, чтобы присоединиться к этому безумию, прельщённые красивой формой и обещаниями озолотить их семьи. Приходили ли они сюда, чтобы потратить новые деньжата на пироги для своих возлюбленных? Конечно! Тут я в выигрыше! Но уж кто точно не в выигрыше, так это их погибшие товарищи.

– О... – произнесла Ариэль, не зная, что на это сказать.

– Но на этом кошмар не закончится, ставлю свои сахарные рогалики против твоих реалов, сестрёнка. Мы уже страдаем от нехватки товаров из-за того, что торговые пути перекрыты. И Тирулия потеряет немало своих солдат, семей, матерей, отцов и детей, когда другие страны решат нанести нам ответный удар.

Ариэль внимательно изучала лицо пекаря: серьёзно, сколько ему лет? Он выглядел молодо, но его умозаключения странным образом звучали авторитетно. Будто слова русалки, которую внезапно поставили во главе государства.

– Кажется, вы многое знаете о войне, – осмелилась спросить девушка.

– Мои родители переехали сюда с севера, страны в тех краях постоянно ведут между собой кровопролитные войны. Для королей и королев, принцев и принцесс это словно игра в огромные шахматы, где никого не волнует судьба пешек. Я смог спастись. Мне было девять. А вот мои старшие братья – нет. Наслаждайтесь вкусом вашего пирога и цените мирную жизнь, пока есть такая возможность. Вы поймёте, что она дорого стоит, только когда её не станет.

С этими словами булочник повернулся к ней спиной.

Ариэль это привело в некоторое замешательство. Она была царицей – никто не поворачивался к ней своей спиной, будь то мужчина, женщина или бесполое существо. Для того, кто лишён способности говорить, это самый эффективный (и вместе с тем обескураживающий) способ завершить с разговор.

Тут девушка вспомнила, что вернула свой голос:

– Пирог был вкусным. Я подумаю над вашими словами. Хорошего вам дня!

Булочник помахал ей через плечо. Нет, мужчина не вёл себя грубо, потому что разговор с Ариэль его огорчил, – он просто был занят, высказывая свою точку зрения следующему покупателю, и не держал на девушку абсолютно никакой обиды.

Она отошла от прилавка, испытывая смешанные чувства. С одной стороны, всё, что ей рассказал пекарь, было удручающим.

С другой стороны, она успешно исследовала этот новый мир самостоятельно. Она получила возможность собственными глазами наблюдать за жизнью других, совершенно непохожей на её собственную, и дело было не только в том, что здесь все дышат воздухом, но ещё и в том, чем отличаются здешние семьи, как люди работают, как они готовят еду, какие у них традиции, манеры и обычаи. Всё это вызывало у неё восхищение.

Разумеется, царица понимала, что решения правителя оказывают влияние на народ, но до настоящего момента она думала, что такое влияние может быль только самым непосредственным. Она бы, например, не стала отправлять стражей-русалов на штурм замка Эрика, поскольку не хотела подвергать их жизни риску. Но... задумалась бы она о том, как отправка солдат на войну скажется в конечном итоге на пекарях? Было ли это тем, что осознавал её отец и что смягчало его решения?

Отец!

Она не забыла, какая перед ней стояла задача; лишь ненадолго отвлеклась.

Доедая пирог, девушка направилась через весь город в обратную сторону, снова держа путь к пляжу. Ариэль прошла мимо тележки кукольного театра, в представление которого она так невежливо вклинилась несколько лет назад. Там сидел мужчина, мастеривший марионеток, он аккуратно вырисовывал кисточкой обрамление из густых ресниц вокруг глаз одной из его кукол.

«Восхитительно».

Разумеется, в мире русалок также существовали театральные представления, костюмы и балы-маска-рады, куклы и фигурки, с которыми играли мальчики и девочки, заставляя их «говорить». Но не было ничего столь тщательно отрепетированного и отполированного до блеска, как у людей. Почему русалочье племя не занималось развитием такого искусства? Эти два народа слишком сильно отличаются друг от Друга?

Но ведь между ними прослеживались очевидные сходства, которые нельзя было отрицать. Например, склонность устанавливать нелепые памятники в честь сомнительных событий. У русалочьего племени имелась огромная настенная роспись, иллюстрирующая разделение миров. Картина была инкрустирована самоцветами и яркими кораллами, неприятно ослепляющими смотрящего своим сиянием. У тирулийцев имелся уродливый фонтан на площади, где однажды они с Эриком танцевали. На его чаше было высечено лицо Нептуна, а также несколько дельфинов, совершенно не похожих на прекрасных животных, которых они должны изображать. Тирулийцы верили в легенду, повествующую о том, что между морским богом и Минервой состоялась битва, победитель которой должен был стать божественным покровителем Тирулии, и что Нептун одержал победу, создав этот фонтан с непригодной для питья солёной водой, которая каким-то образом поднималась по каналу, соединявшему его с морем.

Это был всего лишь миф, но тогда Ариэль была нема, а потому не могла объяснить этого Эрику. Нептун проиграл битву, потому что создал бесполезный источник солёной воды, в то время как Минерва – она же Афина – создала оливковое дерево. О, кстати, всё это происходило в Афинах, которые получили своё название от, как ни очевидно, Афины.

Помимо монументального искусства и наличия королей и королев, люди очень походили на русалок тем, как протекала их обычная повседневная жизнь. Женщины здесь, наверху, наклонив головы поближе друг к другу, вне всяких сомнений, сплетничали напропалую. Мужчины здесь, наверху, наклонив головы поближе друг к другу, вне всяких сомнений, обсуждали какую-то тему, которая, как они считали, была очень важна и на которую они оказывали огромное влияние (но и это, конечно, тоже представляло из себя обмен сплетнями). Мать точно так же кормила грудью своё дитя – прекрасное круглощёкое создание с премиленькими пяточками.

Сколько ещё рас, живущих на Гее, имели больше сходств, чем отличий? Рас, которые могли бы хорошо поладить между собой, будь они представлены друг другу должным образом. Всё, что для этого нужно, – голос. Подходящий, понимающий голос. Голос разума, говорящий на языке, понятном всем.

Ариэль почувствовала, что почти нащупала что-то, но мимолётная идея ускользнула от неё, когда нечто привлекло взгляд девушки и переключило её внимание на себя. Словно вспышка солнечного света, которой каким-то образом удалось беспрепятственно достигнуть морского дна, где она ослепительно сверкнула, отражаясь от раковин и камней.

«Яблоки».

Целая гора яблок. Ярко-алые, красные как кровь, красные, как драгоценные кораллы. Сверкающие на свету. Некоторые из них были наполовину зелёными, что её разочаровывало и одновременно с этим манило ещё сильнее: они чем-то отличаются на вкус?

Она купит вдоволь для всех сестёр. Вот так гостинец получится! Несколько для себя, чтобы съесть сейчас, и мешок, который она вручит сестрицам по возвращении.

Даже не замечая, что при виде фруктов у неё потекли слюнки, Ариэль подошла к прилавку. Женщина, торговавшая яблоками, была достаточно пожилой, а потому вполне могла оказаться прабабушкой, но дамой она была крупной, с сильными руками и ногами, и её чёрные глаза светились умом и интересом к окружающему миру.

– Дайте мне, пожалуйста, эти, – произнесла Ариэль, указывая на яблоки.

– Эти? Какие именно из них?

– Все, пожалуйста.

Женщина рассмеялась:

– Все? Это обойдётся тебе в кругленькую сумму, девочка. С минуты на минуту сюда вон из того замка придёт закупаться одна жеманная работница – и я намерена стрясти с неё как можно больше. Что ты можешь мне предложить?

Не говоря ни слова, Ариэль снова достала свой маленький мешочек и высыпала его содержимое в свою ладонь. В этот раз вместе с золотыми монетами она также позволила выпасть жемчугам и самоцветам: вне всякого сомнения, драгоценностей было достаточно, чтобы скупить все яблоки. Пожилая женщина округлила глаза:

– Я возьму это, – произнесла торговка, беря золотую монетку, – и ещё это. – Она взяла одну из жемчужин. Затем своей большой рукой она закрыла ладонь Ариэль с оставшимися драгоценностями: – А ты убери-ка это на место. Я принесу тебе мешок. – Обшарив прилавок, женщина отыскала грязный, но крепкий мешок из парусины. Лёгким движением руки она наклонила корзину с яблоками и направила их прямиком в мешок, словно фокусник, – ни один из фруктов не упал мимо. После чего она встряхнула мешок и завязала его куском верёвки. – Не знаю, будет ли от него какой-то толк под водой, но некоторое время он продержится, – произнесла женщина.

– Спасибо, я... что?

– Это просто невероятно... Твой вид по-настоящему любит плоды земли.

– Я не имею ни малейшего понятия, о чём вы говорите, – с большим достоинством ответила Ариэль.

– Эти монеты вышли из обращения лет эдак двести назад, – продолжила женщина, кивком головы указывая на мешочек в руках Ариэль. – А эти жемчуга и самоцветы взяты не из сокровищниц какой-нибудь крепости и не из украденного кошелька. Судя по запаху, они взяты прямиком из сундука Дейви Джонса.

– Я... нашла... сундук... когда гуляла... по пляжу... и...

Была ли она царицей, или беззаботной девушкой, чей голос мог сравниться по своей силе и красоте с голосами самих богов, или той, что была нема, как камень, одно в Ариэль всегда оставалось неизменным: она совершенно не умела врать. Большую часть времени ей в принципе не приходило на ум, что можно прибегнуть к вранью.

Которое, как теперь думалось ей, значительно бы упростило её отношения с отцом.

– О да, сундук с сокровищами найден на пляже, по всей видимости, просто оставленный там пиратом, – произнесла женщина, кивая с серьёзным видом. – Ну, конечно. – Пока Ариэль пыталась придумать объяснение получше, пожилая женщина наклонилась к ней: – Я сохраню твой секрет, дитя моря. Я бы отдала тебе все мои яблоки в обмен на твоё обещание сослужить мне однажды службу, не нуждайся я сейчас в деньгах.

– А что бы вы попросили? – поинтересовалась Ариэль, которую слова женщины так заинтриговали, что ей уже было не до того, чтобы продолжать прикидываться.

– Я бы попросила... ну, если бы внезапно не произошло ничего чрезвычайного, на что я могла бы потратить желание, вроде «хочу, чтобы кто-нибудь спас мою тонущую внучку» или вроде того, эм... – Пожилая женщина слегка смутилась. – Я бы попросила, чтобы ты позволила мне увидеть тебя в твоём настоящем обличье, плывущей в открытом море. Увидь я это, я бы знала, что все сказания, которые я слышала за свою жизнь, – и со счастливым, и с печальным концом, – истинная правда. Что мир куда больше, чем та его часть, которую я могу видеть своими старыми карими глазами изо дня в день. Тогда я умру счастливой, зная, что чудеса существуют.

Ариэль молчала, поражённая словами своей собеседницы. Вероятно, они с этой пожилой женщиной были маленькими детьми примерно в одно время. И торговка яблоками умрёт, счастливая или нет, за многие сотни лет до того, как морская царица будет вынуждена начать задумываться о том, что она и сама смертна.

Русалка положила свои руки на ладони женщины и сжала их:

– Чудеса существуют, – сказала девушка мягко. – Они повсюду. Независимо от того, видим мы их или нет.

Некоторое время женщина пристально на неё смотрела, затем рассмеялась:

– Ну что ж, ты уже заплатила за яблоки, поэтому в оказании услуги нет нужды. Но в любом случае было бы здорово посмотреть на тебя – я никогда не рисовала чернилами настоящую русалку! А ведь я часто получаю такие запросы... Получала, по крайней мере...

– Рисовали чернилами? – с любопытством спросила девушка. – Вы художница?

– Художница, холст которой – кожа. Аргента, рисовальщица чернилами, к вашим услугам! Задрав рукава, она показала Ариэль, что скрывалось под ними. Её тёмные, покрытые веснушками руки были усыпаны пятнами ещё более тёмного цвета, шрамами и прочими отметинами, появившимися по непонятным причинам и не имеющими отдельного названия. Но на тех участках, где кожа не состарилась, не растянулась и не обвисла так разительно, были различимы самые великолепные рисунки, которые русалка когда-либо видела.

Корабль со вздымающимися парусами, толстощёкое облако, выдувающее ветер, чтобы ускорить движение судна. Одинокая волна, закрученная в локон, украшенный пенным гребнем, брызги которого летят во все стороны, – это движение было передано так реалистично и живо, что Ариэль почти ощутила капли воды на своих щеках. Рыба, запечатлённая в прыжке, – пусть в неестественной позе, в которой её губы практически касались хвоста, – словно искрящаяся в солнечных лучах.

Всё это было передано одним-единственным оттенком синего. Ариэль и не заметила, как её разум самостоятельно дорисовал картину, добавив ей красок. Линии отличались такой точностью, что было непросто поверить в то, что их нанесла рука простого смертного. Каждый рисунок был так искусно и детально проработан, что его можно было сравнить с украшениями, которые вырезают из ракушек.

Рисунки на коже...

– Никогда не видела ничего подобного, – восхищённо ахнула Ариэль. Само собой, случается, моряки тонут, и иногда их тела успевают достигнуть морского дна прежде, чем падальщики разорвут их или утащат. Часто у них есть татуировки: размытые тёмные рисунки якорей, сердец и слов вроде «мама». Ничего хоть сколько-то похожего на то, что она видела сейчас.

– Я была довольно знаменита, пока моё зрение не начало слабеть, – с гордостью произнесла женщина. – Моряки, капитаны, люди со всего света прибывали сюда, чтобы встретиться со мной – те из них, кто мог себе это позволить. Из столь дальних краёв, как Кикунари! О, ну и чудные же вещи выходили из-под моей иглы... цирк в полном составе для девушки из Малой Гаулики... Эх, что там. Теперь я торгую яблоками, чтобы свести концы с концами. По крайней мере, у меня есть мой маленький домик и сад на берегу моря. Некоторые и этого не имеют.

– Какая удивительная история, – с восторгом выдохнула Ариэль.

Она уже слышала песню, складывавшуюся у неё в голове: что-то о художнице, живущей в хижине на берегу океана, рисунки которой ожили и сошли с «полотна» её рук, чтобы составить ей компанию... Морские свиньи нырнули в волны, чайки вспорхнули с её кожи, устремились ввысь и... Издали пронзительный крик? Ариэль подскочила на месте. Настоящая, а не нарисованная чайка вырвала её из грёз: приземлившись на крышу неподалёку, птица хлопала крыльями и шумела, пытаясь привлечь внимание девушки. Джона.

– Мне нужно идти, – произнесла царица, перекидывая мешок с фруктами через плечо с максимальным изяществом, которое возможно при таком телодвижении. До чего же тяжело поднимать предметы в этом мире! – Но мы ещё увидимся.

– Надеюсь, так и будет, – мягко произнесла женщина.

Уходя, русалка улыбалась самой себе, гадая, когда женщина обнаружит мешочек, полный самоцветов и золотых монет, который она оставила на той части прилавка, где прежде лежали яблоки.

Он задумчиво ел свой обед, размышляя о странной беседе с кузнецами, о горах фантазий, вершины которых покрыты туманом, и о том, насколько проще была бы его жизнь, будь он моряком, кузнецом или настоящим принцем, который бы пускался в приключения на поиски драконов.

Внезапно он соскочил со стула, словно ошпаренный, и большими шагами вышел из зала, испытывая что-то сродни приступу паники.

Коридоры были заполнены странными людьми. Он не припоминал, чтобы так было прежде... прежде, чем он женился. Глаза некоторых устремились на него, принца, в них читалось подозрение. Мужчины в тёмных брюках и ботинках удостоили его лишь брошенными вскользь взглядами. Они шептались о чём-то, прикрывая рты облачёнными в перчатки ладонями. Представители восточных областей меряли холл широкими шагами. Они были одеты в более традиционные костюмы: свободные рубашки и широкие кожаные брюки. Эти, по крайней мере, ему приветственно кивнули. Женщины с такими узкими, сильно затянутыми талиями, что было трудно понять, как они при этом дышат, жеманно расхаживали вдоль стен в юбках, которые были настолько пышными, что мешали своим владелицам беспрепятственно проходить через дверные проёмы.

«Кто все эти люди? – задался вопросом Эрик, сбитый с толку. – Когда они начали приходить в мой замок?»

Ну разумеется, это началось тогда же, когда началось всё плохое...

«...Ночь моей свадьбы». – Юноша остановился, сознательно направляя свои мысли к тому событию. Эрик проиграл в голове воспоминания, покрытые таким толстым слоем пыли, что под ним они были совершенно нетронуты, и увидел их ясно и чётко, поскольку они не были испорчены ни тем, что юноша слишком часто к ним обращался, ни изменениями, которые безжалостно вносит время. Каждая секунда пронеслась перед его глазами, словно... театральное представление.

«Так там и вправду была русалка. И рус... эм... русал? Выходит, сюжет «Сиренетты» – не плод моего воображения?»

Мимо него прошли двое солдат, даже не удосужившись приложить руку к своим козырькам при виде принца.

«Я сошёл с ума?» – задался вопросом Эрик, ощущая себя призраком, оставшимся после смерти бренной оболочки на земле и наблюдающим за тем, как жизнь вокруг него идёт своим чередом.

– Прошу прощения, не могли бы вы поставить здесь свою подпись, ваше высочество? – Худой как жердь мужчина протянул ему деревянную дощечку, к которой был аккуратно прикреплён лист бумаги, и перо.

«Он, по крайней мере, меня видит», – сухо подумал Эрик.

– Из Друвеста прибыл динамит. Мне неприятно беспокоить вас, но торговец должен отплыть на следующей лодке...

– Динамит? Тот, который... взрывается? – Эрика покоробило от того, насколько глупо прозвучали его слова. Но ему не пришло в голову, как иначе он может сформулировать свой вопрос.

– Да, ваше высочество. Он включён в последний заказ на вооружение. Этот счёт куда более впечатляющий, чем счёт за поставку овсянки из Бретландии, который был подписан вашим именем на прошлой неделе. А привезённый товар – совершенно новая разработка! В каком удивительном мире мы живём!

– Да, в удивительном, иначе не скажешь, – мрачно повторил Эрик. – Нет, я не стану сейчас это подписывать. Сперва мне нужно проверить состояние нашей казны. Никаких больше заказов какой-либо военной продукции без моего одобрения.

Мужчина хотел было возразить, но, заметив взгляд принца, решил вместо этого поклониться и уступить:

– Слушаюсь, ваше высочество.

Эрик вздохнул. Разумеется, он читал про динамит, задумка действительно была впечатляющей – что-то вроде шутихи, но гораздо большего размера.

Гораздо, гораздо большего.

И без симпатичных разноцветных искр.

Когда Эрик дал своё разрешение на подобный заказ?

Откуда ему было знать, что те двое спешащих к нему мужчин, одетых в красные сюртуки Эзерона, прибыли сюда, чтобы обсудить возможность создания альянса, который позволит Тирулии вести торговлю на северо-западе в случае, если провалится её план по непосредственному захвату Севера?

На протяжении скольких лет он жил под действием заклятья? Пяти? Шести?

Воздух. Ему нужен был воздух. Благодатный морской воздух.

Неровным шагом Эрик направился вперёд по коридору, отчаянно пытаясь расстегнуть пуговицы и не врезаться ни в одного из людей. Ни в кого из них. Он сдёрнул с себя сюртук и бросился на первый же балкон, попавшийся ему на пути.

Солнечный свет и свежий, слегка пощипывающий кожу океанский бриз оказали на него немедленный целительный эффект. Юноша жадно глотал воздух, опершись руками о балюстраду. Закрыв глаза, он смог представить, что находится сейчас на окружённом водой корабле, парус которого хлопает на ветру, и чайки кружат в небе над ним.

Открыв глаза, он в действительности увидел чаек и море... но единственным, что хлопало на ветру, были флаги, реющие над его замком.

И на этих флагах больше не было прекрасных парусных кораблей Тирулии, которые Эрик полюбил ещё в младенчестве. Теперь на них красовалось изображение жуткого осьминогоподобного создания, смотревшего на принца хищными глазами.

В то время как его же... принцесса заказывала вооружение, захватывала земли, готовилась к вторжению в соседние королевства, меняла их флаг и делала бог весть что ещё, он был занят... чем? Ничем. Он не выказал недовольства, когда Ванесса полностью взяла на себя повседневные обязанности правителя. Он просто... маялся тоской, слоняясь по замку не у дел. Его морские прогулки теперь были строго ограничены. Ванессе не нравилась мысль, что супруг будет рисковать своей жизнью в открытых водах. Или, вероятно, что он выплывет за радиус действия её заклинания, или гипноза, или того, чем там это было.

Поэтому он решил попробовать себя в композиторстве. Сочинял небольшие музыкальные произведения, маленькие концерты, даже время от времени баллады. И вся Тирулия была от этого в восторге – вся страна поощряла его новое увлечение, даже Ванесса. И таким образом он вновь нашёл своё место и предназначение: принц Эрик не от мира сего, мечтательный и словно зачарованный, пишущий музыку, в то время как его супруга правит королевством.

Он поймал себя на том, что смотрит на забавные коричневые и чёрные пятнышки, проглядывавшиеся под поверхностью воды. Тюлени? Или русалки?

Он подумал о ней. По-настоящему подумал о ней, впервые за долгие годы. Теперь, когда его разум был чист, воспоминания полностью прояснились: древний бог океана мечет молнии, Ванесса рвёт и мечет, тряся контрактом в своей руке. Полип. Печальная безголосая русалка уплывает прочь.

Если бы только Эрик прислушался к своему сердцу, а не к чьему-то пению, ничего бы этого не случилось.

Он влюбился в немую рыжеволосую девушку. Но был слишком глуп и упрям, чтобы это признать. Он любил каждую мельчайшую деталь в её внешности и характере. Её улыбку, то, как она двигалась, то, как она радовалась всему, что её окружало. Она не боялась извозиться в грязи, была несдержанна, невоспитанна, немного странновата и в высшей степени непосредственна. И красива. Настолько непохожа на всех принцесс и девушек из высшего общества, которых ему представляли родители.

Женись он на ней, он был бы... и сейчас женат на этой девушке. Которая на самом деле являлась русалкой.

Он заворожённо заморгал при мысли об этом. Только представьте! Он, Эрик, который всегда любил море, мог взять в жёны дитя моря.

Осталась бы она человеком? Вернулась бы она, в конце концов, под воду, оставив его на суше с разбитым сердцем? Такой поворот сюжета нередко встречается в сказках. Иногда он следует за рождением первенца.

У их детей были бы хвосты?

А что насчёт тестя? Только представьте, он, могучий царь морской, стал бы частью его семьи!

Эрик смог бы пережить все приключения, о которых только может мечтать принц, не покидая собственного дома...

Мысли юноши медленно сворачивали с курса, постепенно приобретая неприятный оттенок.

Но если Ариэль – русалка, то кто тогда Ванесса? Она хороша собой и выглядит совсем как человек... Но ведь и Ариэль внешне ничем не отличалась от земной девушки.

Юноша не мог вспомнить, чтобы Ванесса выглядела иначе. Его принцесса просто появилась на пляже, словно из ниоткуда. А затем подошла к Эрику... и запела... и вышла за него замуж... и затем... всё как в тумане.

Он походил на существо из сказки, которое пробудилось после долгого сна и обнаружило, что всё вокруг изменилось, пока оно спало, – вот только принц всё это время бодрствовал.

Дверь на балкон приоткрылась, но Эрик не стал оборачиваться: то, с какой осторожностью и каким точным движением это было сделано, не вызывало сомнений в том, что это был не кто иной, как Гримсби.

– Господин Эрик, как вы себя чувствуете? – спросил он абсолютно нейтральным тоном.

– Гримсби, что за корабль там строят? – задал вопрос Эрик, указывая в сторону города. В сухих доках, за которыми ему частенько нравилось наблюдать через подзорную трубу, когда он не мог спуститься к ним лично, царила странная суета, словно это место кишело муравьями, что было ему совершенно несвойственно в это время года. Летний сезон рыбалки был в самом разгаре, все силы должны были быть брошены на ловлю летней камбалы. Только после того, как она будет как следует завялена и засолена, только после осеннего равноденствия и праздника урожая город должен будет вернуться к таким занятиям, как ремонт рыболовных сетей и судостроительство... до начала сезона ловли зимней камбалы и трески.

– Это «Октория», первый из трёх военных кораблей, строящихся во славу Тирулии. – Гримсби произнёс это осторожно, как если бы хотел прочистить горло, перед тем, как давать ответ, но ему не представилась такая возможность. Достав из своего кармана трубку, он принялся чистить её, возможно, чтобы чем-то занять свои руки.

– Я одобрил эту кампанию?

– Приказ подписали вы, принц Эрик, но я полагаю, что это принцесса Ванесса и её советники разработали план и составили указ. – Дворецкий, нахмурившись, заглянул внутрь трубки, затем подошёл ближе к краю балкона, чтобы постучать ею по балюстраде и вытряхнуть старый пепел в воду.

– Не стоит, – растерянно произнёс Эрик, выставляя руку вперёд, чтобы его остановить: – Знаешь, там внизу чей-то дом. – Гримсби встревоженно посмотрел на него круглыми от удивления глазами, но содержимое трубки всё же вывалил на пол, смахнув пепел ботинком в угол балкона. – Они нужны для захвата Севера? – спросил Эрик, кивая головой в сторону военного корабля.

– Для заключения альянса с Ибрией Тирулия должна обеспечить себя морскими силами, ваше высочество.

Мужчины немного помолчали. Эрик смотрел вдаль, вглядываясь в море. Гримсби смотрел на Эрика, позабыв про трубку, которую держал в руке.

– Она не остановится, пока не приведёт страну к войне со всем материком, – в сердцах сказал принц.

– О, я так не думаю, сэр, – мягко ответил ему дворецкий. – Если только вы не мобилизуете в буквальном смысле каждого жителя Тирулии, но вам придётся иметь дело с народным восстанием задолго до того, как это случится. Сэр.

Эрик заморгал. В холодных голубых глазах Гримсби и его каменном лице ничто не указывало на то, говорил он это серьёзно или же с горькой иронией. Мужчина никогда не высказывал непрошеное мнение касательно государственных вопросов и уж тем более не шутил на эту тему.

– Я пришёл сообщить, что велел служанке принести еду в ваш кабинет, поскольку вы с принцессой покинули обеденный зал раньше, чем были поданы все блюда, господин Эрик. – Через секунду, наконец убрав трубку в карман, он добавил: – Там вы сможете поесть в тишине, работая над музыкой после возвращения с прогулки, согласно вашему привычному распорядку.

– Еда? Композиторство? Прогулка? – Эрик смотрел на него, поражённый. – Столько всего нужно сделать, что у меня совсем нет времени ни на обед, ни... на то, чтобы развлекаться с музыкой! Я не знаю, с чего начать! Принеси мне подписанный мной указ на строительство военных кораблей и оригинал приказа на закупку динамита, а также всю имеющуюся у нас корреспонденцию с Ибрией! И поскорее!

Лицо Гримсби расплылось в тёплой улыбке, словно пляж, который большую часть времени видит холодные дожди и удары волн, но желает доказать, что с радостью встретит солнце, представься ему такой шанс:

– Я... чувствовал в вас сегодня какую-то пере-мену. С возвращением, господин Эрик.

Закончив с нанесением макияжа, Урсула положила пуховку обратно на место и одобрительно кивнула своему лицу «на выход» в отражении.

– Ваши указания касательно стражи исполнены, госпожа, – прошипел Флотсам.

Превосходно. Теперь всё, что мне нужно, – разобраться с этим безобразием. – Она указала на горло, не утруждая себя тем, чтобы говорить шёпотом. Вокруг не было никого, кто мог бы её раскрыть. Мановением руки она отослала Вариет. Маленькая горничная немедленно удалилась и, хотелось бы надеяться, теперь проверяла, насколько хорошо прибрали королевские покои. Шерсть этой дрянной собаки забилась повсюду.

– Возможно, проблему решит новый голос? От нового... добровольца? – предложил Джетсам.

– А это неплохая идея, – задумчиво произнесла Урсула. – Весьма неплохая, надо сказать. Я вернусь к ней позже. Столько дел... нужно сбить рыжеволосую тупицу со следа, чтобы она не нашла своего отца... укрепить наши отношения с Ибрией, чтобы я смогла продолжить претворять свои военные планы в жизнь... Но прямо сейчас я вынуждена выслушать просителя. Какая глупость, право.

Её комната для приёмов была чуть больше просторного кабинета. Здесь имелось несколько книжных полок и частично скрытая от глаз дверь, расположенная в задней части помещения и ведущая непосредственно в библиотеку. Большую часть пространства занимал рабочий стол в корабельном стиле, заваленный книгами, которые женщина читала в настоящее время, ворохом листов бумаги с различными заметками, журналами для записей. Также на нём стояла маленькая горелка для заваривания чая и приготовления отваров, которые, как она говорила людям, ценны их... лечебными свойствами.

И в этом была доля правды. Хотя статус принцессы и наделял ведьму властью иного рода, чем она привыкла (властью над людьми, а не мистическими силами), она считала, ничуть не боясь показаться старомодной, что магия есть магия. По части разрушительного потенциала ей нет равных.

А колдовство Урсулы в Мире Суши не работало.

Поэтому она взялась за поиски магии земли. Так, среди множества припасённых ею вещиц, обладавших оккультной силой, были: окровавленные кристаллы, языки нескольких чудовищ вымерших видов, зловещего вида загнутый нож с блестящим чёрным лезвием и несколько книг, обтянутых странной кожей, источавшей не самый приятный запах. Они растолковывали многие вещи – начиная с того, как правильно приносить в жертву маленьких детей, и заканчивая применением определённых трав.

В одной из них она натолкнулась на особенно интересное заклинание, известное как «сиркуекс». Теоретически оно могло так напитать её магией для использования в Мире Суши, что ей бы хватило на всю оставшуюся жизнь. К сожалению, для его наложения нужно было немного повозиться и запачкать руки в крови, поскольку оно предполагало принесение множества жертв, а также для него требовался один редкий ингредиент. К счастью, так уж вышло, что этот ингредиент оказался у неё под рукой (поскольку, как уже упоминалось ранее, Урсула была в некотором смысле барахольщицей).

Она потеребила новую золотую цепочку, украшавшую её шею, взвешивая за и против.

«Нет, ещё рано», – для наложения сиркуекса требуется проделать чертовски много работы, в которую нужно будет погрузиться с головой. И придёт конец её забавам с Тирулией! А у неё большие планы на это маленькое государство... Возможно, она обратится к заклинанию позже. А пока воспользуется своими довольно впечатляющими способностями и возможностями, не имеющими отношения к магии: манипуляцией, дезинформацией и всем золотом королевской казны.

А что касается королевства, прямо сейчас ей нужно разобраться с более насущными обязанностями принцессы. Женщина чинно опустилась на своё крошечное, богато украшенное золотое кресло с изящными закрученными ножками – нижняя часть каждой из них переходила в премиленькие маленькие щупальца.

Флотсам взял с полки блестящую банку из латуни и осторожно высыпал в кружку немного её содержимого, которое скорее походило на пыль, нежели на листья чая. Джетсам налил воду из хрустального кувшина в крошечный медный чайничек и поставил его на горелку. Как он её зажёг, не понял бы ни один человек, случись ему наблюдать за этой сценой.

«Никогда нельзя знать, когда понадобится такого рода чай...»

– Можете впустить первого посетителя, – величественно объявила Урсула, только под конец фразы вспомнив, что ей стоило бы говорить шёпотом.

– Лучо Арон из Товарищества рыбаков Святого Георга, – произнёс Флотсам с ехидцей. Урсула еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Она принцесса. У неё нет времени на дураков вроде этого.

В комнату вошёл невысокий мужчина, одетый заметно беднее, чем кузнецы, которые нанесли Ванессе визит ранее. Он поклонился правительнице, чересчур крепко сжимая в руках поля своей шляпы и явно ощущая себя не в своей тарелке.

– Спасибо, что приняли меня, ваше высочество. – Убрав руку от шляпы, он коснулся своих тронутых сединой усов, которые, даже несмотря на их густоту, выглядели довольно невзрачно. Его карие глаза практически полностью закрывали курчавые брови. – Жаль, моя дочка не смогла прийти со мной. Она любит всё... королевское, знаете ли. Всё, что связано с принцессами. Мантии, фарфоровые чашечки, золотые ложечки. Она даже мечтает о мальчиках Дрефуи – сыновьях герцога, знаете ли. Я сказал ей: «Для меня ты всегда будешь принцессой, но не стоить метить дальше своего околотка».

– Чего вы от меня хотите? – прошептала Урсула, едва сдерживая раздражение.

– Прошу прощения? – переспросил он, наклоняясь вперёд.

– Чего, – прошептала она как можно громче, но так, чтобы при этом себя не выдать. – Вы. От меня. Хотите.

– О. – Мужчина заморгал, удивлённый тем, что он счёл странным поворотом беседы. Снова смяв шляпу, он теперь вертел её в руках, на тёмной коже вокруг его костяшек, запястий, ладоней и шрамов проступили белые линии. – Дело в том, что... нам нужен новый рыболовный траулер, ваше высочество. Я говорю – нам, но, конечно, признаю, что, если его получит любая другая рыболовная компания, это будет лучше, чем совсем ничего. Нам недостаёт одного со времён, как затонула «Чендерра».

– У нас сейчас в самом разгаре ряд военных кампаний, – высокомерно прошептала Урсула. – Я не намерена сорить деньгами направо и налево.

Лучо наклонился вперёд и кивнул, как если бы всё понял.

В воздухе повисло молчание.

Было очевидно, что рыбак не расслышал ни слова из сказанного Ванессой.

– Она сказала, что не собирается покупать вам новое судно, поскольку средства идут на военные нужды, – раздражённо прошипел Джетсам.

Растерянно заморгав, Лучо посмотрел сперва на него, затем – на принцессу:

– Нет-нет, вы неправильно меня поняли, ваше высочество. Средства у нас есть. Всё дело в том, что на верфи непрерывно идёт строительство ваших военных кораблей. Мы тут подумали, возможно... вы могли бы сделать паузу... или... возможно, открыть ещё одну верфь... Верно! Ещё одну верфь. Вот это было бы хорошо. Для всех нас.

Брови Урсулы взлетели до потолка.

– Вы хотите, чтобы я – что? – прошептала она. – Теряла время, занимаясь ещё одним проектом по строительству? И ради чего? Чтобы вы могли рыбачить?

– Да, ваше высочество. Чтобы мы могли рыбачить. Это то, чем мы занимаемся.

Было очевидно, что ему страшно... Но ещё было очевидно, что у него имелась веская причина, чтобы прийти сюда отстаивать свою точку зрения, а потому мужчина не собирался отступать.

Таких людей Урсула терпеть не могла.

– Я думаю. Будучи принцессой. Я знаю. Что лучше. Для моего народа, – прошептала она медленно и разборчиво.

– Но...

– Приём окончен, – поспешно добавил Флотсам.

Урсула прошептала что-то, что не удалось расслышать ни одному из мужчин. Все трое в замешательстве наклонились вперёд.

– Ваша дочь, – произнесла она, позволив своему настоящему голосу слегка зазвучать.

Рыбак по понятным причинам выглядел ошарашенным:

– Да?

– Как её зовут? – спросила она.

– Джулия, – ответил мужчина, сперва неуверенно, затем повторил имя ещё раз, но уже с гордостью: – Джулия. Красивая, но порой наивная девушка.

«Отлично».

Таких людей Урсула обожала.

Взяв рыбака за локоть, Флотсам выпроводил его за дверь.

Морская ведьма на мгновение задумалась, каким образом люди, со всеми их баснями, историями и моралите, продолжают наступать на всё те же старые грабли. В этом было что-то поразительное. Несмотря на свои до смешного короткие жизни, людишки повторяют ошибки, совершённые их предшественниками, как если бы они были единым организмом, находящим своё продолжение в каждом новом поколении. Зачем называть незнакомцу настоящее имя кого-то, кого ты любишь? Зачем нахваливать красоту или таланты своего сына или дочери перед тем, у кого есть власть? Зачем предоставлять какую-либо информацию, в частности, рассказывать о слабостях, когда это может быть использовано против тебя?

– Впустите следующего, – велела Урсула, посмеиваясь. Встреча с рыбаком под конец неожиданно привела её в необычайно хорошее настроение.

– Иас Пендрауль из Ибрии, – объявил Флотсам.

С гораздо большей уверенностью, чем она находила уместным, посол (шпион) неторопливо и спокойно вошёл в комнату. «Вот это походка того, кто обладает властью», – подумала морская ведьма. У мужчины была чистая кожа и высокие скулы. Его ореховые глаза светились изнутри, словно угли. Густые волнистые тёмные волосы атаковали воздух вокруг его головы, едва ли сдерживаемые в своём непослушании высоким хвостом, в который они были собраны.

– Мой уважаемый Иас, – прошептала Урсула, указывая на единственное место для сидения, помимо её трона, – табурет, самый настоящий, без спинки, стоявший здесь для вполне определённой цели – показать посетителям, кто здесь главный. И всё же представитель Ибрии взял его и с высокомерным видом непринуждённо на него уселся.

– Я слышал, вы простудились. Тысяча пожеланий скорейшего выздоровления, – произнёс он, дотрагиваясь до сердца.

– Не стоит, это пустяки, – прошептала она. – Давайте поговорим о нашем альянсе.

– Можем и поговорить, – по крайней мере, я могу, – ответил мужчина, улыбаясь, но глаза его при этом остались бесстрастны, – но я не вижу для нас никаких преимуществ в подобном союзе. Вашему флоту до сих пор недостаёт трёх военных кораблей, которые вы клялись предоставить (а изначально, насколько я помню, речь шла о шести). Успех проводимого вами захвата земель является по меньшей мере спорным. Поджог необороняемых деревень сложно назвать достижением – я абсолютно уверен, Гай Октавий в этом со мной согласится. Ибрия достаточно богатое государство. И нам нет нужды тратить ресурсы на войну, которая не принесёт нам пользы напрямую.

– О нет, она принесёт, – прошептала Урсула, положив ладонь на его руку.

Иас с отвращением уставился на её пальцы:

– Что, прошу прощения? – переспросил он.

– Она принесёт, – прошипела женщина, в этот раз громче.

– Простите, ваше высочество, но вы не предоставили тому никаких доказательств. Я не вижу смысла заключать сделки с принцессой, которая красиво наряжается, но совершенно ничего не смыслит в стратегии.

– Вы отказываетесь иметь со мной дело, потому что я женщина? – рыкнула Урсула своим настоящим голосом, вероятно, чуть громче, чем следовало.

– Напротив, – возразил Иас, похлопав собеседницу по ладони и затем убрав её руку со своей. – Я не раз заключал сделки с превосходными женщинами, которых глубоко уважаю. Включая по крайней мере одного капитана пиратского корабля. Дело именно в вас, принцесса Ванесса, – вам я не готов доверить ресурсы или будущее моей страны.

Некоторое время оба молчали, глядя друг другу в глаза. Его были тёмными и спокойными, её странно блестели.

Как бы Урсуле хотелось сейчас быть под водой! Ей хотелось, чтобы у неё сейчас были её щупальца. Ей хотелось, чтобы её кулон был при ней. Ей хотелось, чтобы у неё под рукой было что угодно, чем бы она могла его ударить, – откровенно говоря, огромный кусок коралла подошёл бы для этой задачи идеально.

Сперва она лишилась своего украденного голоса, а вместе с ним обаяния, которое он дарил, и забыла заклинания, которые упрощали сделки с окружавшими её людьми. Теперь всё шло к тому, что у неё из рук ускользал потенциальный – и очень могущественный – союзник. Что означало не только большой шаг назад на пути к осуществлению её военных планов, но и пересуды о её провале, которые будут вестись при дворе. Она будет выглядеть в глазах своих слуг слабой и жалкой правительницей, которая не способна заручиться поддержкой, необходимой стране для завоевания соседних королевств. А слабых поедают. Так уж устроен мир.

– Спасибо за вашу честность, – наконец прошептала принцесса.

– Прошу прощения?

– О, забудьте. Моему горлу необходим тёплый чай. Не желаете ко мне присоединиться? – Она показала на кипевший чайник: даже если её слова не были понятны, этот жест не оставлял никаких сомнений в том, что именно она имела в виду. В ту же секунду Флотсам оказался у стола, расставляя на нём пару изящных чашек из бретландского фарфора с золотыми ложечками, маленький пузатый кувшинчик с мёдом и тарелку, на которой были выложены дольки лимона.

– Не возражаю, – небрежно бросил Нас. – У меня у самого першит в горле.

Женщина подняла симпатичное золотое ситечко – не серебряное, нет-нет, ни в коем случае: когда металл выбран должным образом, он обладает способностью оказывать на зелья желаемый эффект, – над чашкой посетителя и налила через него кипящий напиток, а затем проделала то же самое над своей чашкой. Проходившая через ситечко жидкость обладала странным серым цветом, она была не тёмной, но и не то чтобы полностью прозрачной. Оттенок был абсолютно одинаковым как на дне кружки, так и у её ободка. Каждый из них дополнил напиток по вкусу: лимон, два кусочка сахара... Урсула добавила в свой засахаренную фиалку, в центре которой было серебристое драже. Поднимая кружку, Пае произнёс:

– За жизнь!

– За друзей, – прошептала Урсула над краем своей чашки.

Он снова поднял кружку, прежде чем поднести её ко рту, но подождал, когда принцесса отхлебнёт из своей, и только после этого сам сделал глоток.

Она наблюдала за ним: серая жидкость, коснувшись его губ, затекла ему в рот... и он её проглотил...

С четвёртым приливом она, как и обещала, вернулась обратно в лагуну.

При виде неё Флаундер подпрыгнул в воздух, шлёпая себя по бокам плавниками так, как он не делал с детства:

– Ариэль! Скажи что-нибудь! – воскликнул он.

Девушка улыбнулась, чувствуя, как один уголок её рта приподнимается чуть выше другого, как бывало всегда, когда она потакала ребячеству своего лучшего друга. Закрыв глаза, Ариэль сцепила ладони в замок, словно прилежная ученица, и принялась читать стишок:

– Жил прежде гуппи молодой, что родом был из Фив, чьи близко плавники росли...

– Ха-ха! – Флаундер ещё разок подпрыгнул в воздух.

Рассмеявшись следом за ним, девушка устремилась в воду, чтобы заключить его в объятия, немало не заботясь о своей одежде. Она и так была неудобной, мешковатой и стесняла движения. Такие вещи гораздо тяжелее, чем то, что предпочитают носить русалы и русалки. Флаундер подпрыгивал, льнул к Ариэль и прижимался к ней мордочкой, словно щенок, прежде чем прийти в себя:

– Расскажи-ка мне обо всём по порядку!

Так она и сделала. Было странно рассказывать историю вслух. Девушка позволила своим рукам вторить её речи, параллельно показывая жесты. Ей было бы неуютно, сдерживай она их.

– Ну и ну! – воскликнул Флаундер, когда она закончила. – Это так... безумно.

Плавно опустившись с небес, Джона приземлилась на камень неподалёку с изяществом существа, которое просто не могло быть чайкой:

– Что ты узнала в городе?

Вздохнув, Ариэль присела на мелководье. Тёплый бриз трепал завитки её волос, выбивавшиеся из-под головного платка. Она обхватила колени руками, ощущая себя юной и беззащитной:

– Я узнала, что сейчас неподходящее время года для кальсотов. Я узнала о татуировках. Я узнала, что Урсула использует Тирулию в качестве отправного пункта на пути к созданию её личной империи, отнимая земли у соседних государств, которые, вероятно, недостаточно сильны, чтобы дать ей отпор, и что она настраивает против себя другие, более крупные державы. Я узнала, что в городе полно солдат. Я узнала, что двадцать три из них погибли во время её военной кампании, но десятки новых молодых людей вступают в ряды армии за обещание обогатить их семьи и золотые пуговицы на форме.

Флаундер сглотнул. Джона присвистнула по-птичьи. Ариэль продолжала:

– И есть только две вещи, о которых я сейчас могу думать. Первая – я в некотором роде ответственна за то, что эти двадцать три юноши больше никогда не будут плавать. – Ариэль по старой привычке приложила палец к губам, призывая к молчанию Флаундера, который было открыл рот, чтобы возразить ей. – Вторая – что бы я предприняла, будь я правительницей Тирулии. Будь я на месте Эрика, который сейчас вынужден расхлёбывать эту кашу. Людская политика, как и жизнь, отличаются гораздо большей динамичностью, чем наши. Мне никогда не приходилось сталкиваться с чем-либо подобным за время царствования. Как и моему отцу. Как и отцу моего отца.

– О, но как же Великие Ламинарные войны? – спросил Флаундер, вздрагивая.

– Они велись за тысячи лет до нашей эры, – вежливо заметила Ариэль. – С тех пор не было никаких войн, никаких сражений, никаких... крупных конфликтов. Мы потеряли связь с гиперборейцами и десятилетиями не получали вестей из Цангалу. Мы обмениваемся дарами Великого прилива с жителями Фейвы, но на этом, пожалуй, всё. В нашей стране уже многие десятилетия царят мир и тишина.

– Похоже на утопию, – произнесла Джона. – В особенности если никому не приходится бороться за последний лакомый кусочек.

Ариэль улыбнулась:

– Так и есть. Ничего, кроме искусства и отдыха, красоты и философии... Но всё это однотипно, и ни у кого не возникало желания выяснить, что случилось с жителями Гипербореи или Цангалу, или принять от них что-то, помимо подарков. Вне всякого сомнения, их искусство и философия представляют интерес и способны дать толчок к развитию нашей собственной... в некотором роде, закостеневшей культуры. Тем временем люди продолжают исследовать свой мир, каждую его трещинку и уголок.

– Но... – Флаундер скривился. – Но мы пришли сюда, чтобы вернуть твоего отца. А не для того, чтобы вмешиваться в дела людей.

– Да, но эти две задачи переплетаются, – возразила Ариэль, хотя её и впечатлило желание рыбы придерживаться темы беседы. Прежний Флаундер не стал бы останавливать её поток мыслей и внимал бы каждому её слову. Всё к лучшему. Прямо сейчас она нуждалась в таких друзьях, как он. – Мне нужно было выяснить, к каким последствиям привели мои действия, и, к сожалению, мне это удалось. Мой долг – исправить ситуацию в Тирулии после спасения моего отца. Как только Тритон вернётся к своему прежнему состоянию и вновь займёт трон, он поможет нам победить Урсулу. К сожалению, найти его теперь будет гораздо сложнее, поскольку, как я уже упомянула, она осведомлена о моём появлении. Я сделала первый ход, у меня был элемент неожиданности, и я потратила его впустую.

– Прекрати бичевать себя, Ариэль, – сказал Флаундер строго. – В любом случае нет никакой гарантии, что ты нашла бы его сразу. Урсула неглупа. Она не станет оставлять царя в вазе с этикеткой «Отец Ариэль, не прикасаться». Только то, что ты сделала первый шаг, не означает, что он был неуспешен. Игры длятся долго, совершается множество ходов, прежде чем кто-то становится победителем.

– Но я не знаю, сколько времени в нашем распоряжении теперь. Я даже не понимаю, зачем Урсула держала отца при себе так долго. Да, ей нравится, когда у неё есть зрители, и она, вероятно, любит бахвалиться своими триумфами перед ним... но даже ей это в конце концов должно было надоесть. Что, если она держит его при себе с какой-то другой целью? Выполнению которой я... помешала?

Охваченная внезапным приступом паники, она схватила себя за косы в своей причёске, поскольку не могла запустить пальцы в волосы, как привыкла.

– Теперь, найдя его, ты боишься потерять его снова, – тихо произнесла Джона.

Ариэль кивнула, обуреваемая слишком сильными эмоциями, чтобы довериться словам. В точности так всё и было. Что, если, пытаясь отыскать его, она привела в движение некие силы? Что, если что-то случилось? Вина за это вновь ляжет на её плечи. И она уже никогда не сможет его вернуть.

– Я должна вернуться во дворец, – объявила девушка, борясь с детским приступом страха. Встав на ноги, она попыталась ободряюще улыбнуться друзьям: – Хотя это и рискованно. По крайней мере, теперь у меня есть лучшее видение ситуации. Мне бы не помешало переделать голос, а? До сих пор все слышали его только из уст Ванессы. Возмо-о-ожнэ, мнэ слэ-э-эдует говоры-ы-ыть во-о-от та-а-ак.

Изменив тембр голоса на более низкий, она подбоченилась и скорчила недовольное лицо.

Флаундер так и покатился со смеху. Джона на мгновение подскочила вверх, издав крик.

Выжав воду из юбок, девушка приготовилась выдвинуться обратно в замок, кишевший морскими ведьмами и солдатами, которые, вероятно, только и ждали того, чтобы её схватить.

– Эй, Ариэль, – застенчиво позвал её Флаундер. – Пока ты не ушла... не могла бы ты... не могла бы ты спеть мне ту колыбельную? Ту, что ты пела мне после того, как умерла моя мама?

Она удивлённо округлила глаза:

– Флаундер, ты не просил меня об этом многие годы... даже тогда, когда мой голос ещё был при мне.

– И не попрошу впредь! Дело в том, что... – Он огляделся по сторонам. Джона вежливо сделала вид, что наблюдает за чем-то в море за дальними камнями. – Мы здесь одни. Нас не услышит ни один житель Атлантики. Не знаю, когда ещё представится такой шанс.

И Ариэль, утратившая голос на долгие годы и испытывавшая смешанные чувства касательно пения на публику, запела так сладко, как никогда прежде – или как никогда не запоёт впредь. И слышали её лишь одна рыба, одна чайка, песок да вода, вечерний бриз, поднимавший волны, и восходящая луна.

– Я жду ответа уже больше недели!

Барракуда нависала над троном так, как – Себастьян был в этом уверен – никогда бы себе не позволила, сиди на нём Ариэль, хоть с голосом, хоть без него. Маленький краб взволнованно посмотрел на стражей: одного русала и одного на удивление большого морского дракона, чьи иглы чрезвычайно ядовиты. Эти двое перекинулись взглядами, в которых определённо не читалось почтения, но тем не менее сделали по шагу вперёд, защищая временного правителя. Концы их копий почти соприкоснулись над его головой.

Барракуда отскочила назад, но всего через пару секунд к ней вернулось её нахальство.

К счастью, в тронном зале было не так много народа, который мог бы наблюдать за этой сценой. Прилив подходил к концу, и даже самые дотошные просители отправились домой ждать нового дня. Ну, или ужинать.

«Или заняться ещё чем-то цивилизованным, поскольку они цивилизованные создания, в отличие от этого задиры в сверкающей чешуе».

На помосте находились Трелл и Клиос, дельфин, занимавший должность писаря. За исключением этих двоих, у трона не было никого, кроме пары- тройки сардин-уборщиц и нескольких свободноплавающих медуз, которым не хватало сил преодолеть течение, чтобы уплыть восвояси. Тёмная вода сомкнулась над головами собравшихся куполом насыщенного бирюзового цвета, одновременно казавшимся полым и наполненным водой, как это бывает всякий раз перед штормом. Несмотря на стоявших по бокам его трона стражей, Себастьян чувствовал себя так, словно он был совсем, совсем один.

– Мои ребята позаботились об обломках корабля, – сказала барракуда оборонительно. – Мы хорошенько там всё почистили. Теперь пришёл черёд ваших парней выполнить свою часть сделки.

– Королевские вельможи не «выполняют» какие-то там «части сделки», – высокомерно заявил Себастьян, которому придали храбрости острые копья над его головой.

– Особенно если участник сделки просит куда больше, чем было изначально оговорено, – произнёс себе под нос писарь, глядя на цифры, указанные в прикреплённом к дощечке документе.

– Будь здесь Ариэль, она бы отнеслась ко мне справедливо. – Барракуда слегка приоткрыла рот – такое движение обычно предшествует нападению.

– О, она бы отнеслась к тебе справедливо, это уж точно, – грозно сказал Себастьян, щёлкая клешнёй перед рыбой. – Твоё счастье, что ты имеешь дело со мной, а не с ней. Теперь уходи. Возможно, если тебе повезёт, увидимся на следующей неделе.

Барракуда ощерила зубы и, сделав последний грозный взмах плавником, в ярости уплыла прочь. Лишь только она скрылась из виду, Себастьян с тихим «тик-тик-тик» рухнул на подлокотник трона – маленькая кучка из экзоскелета, клешней и печальных глаз.

– Что мы будем делать? – запричитал он. – Если Ариэль не вернётся в ближайшее время, царство ждёт полнейший крах.

– Одной раздражённой барракуды маловато для полнейшего краха царства, – фыркнул Трелл.

Раскланявшись с ними, писарь скрылся в морских глубинах. Его работа на сегодня была окончена. Морской конёк последовал его примеру. Себастьян поднял усталую клешню в прощальном жесте.

– С чего это вдруг у всех такие кислые лица? – спросил Флаундер, незаметно подплыв откуда-то сбоку.

– ФЛАУНДЕР! – При виде друга Себастьян так и подпрыгнул от радости. Он оглядел пространство позади рыбы вдоль и поперёк, с нетерпением сканируя морские просторы. – Как она? Где она? Царь Тритон с ней?

Флаундер остановился, где был, зависнув в воде:

– Эм... нет. Пока что она его не нашла. И она не со мной. Она... гм... продвинулась вперёд, но ей всё ещё предстоит... кое-что сделать...

Себастьян, нахмурившись, посмотрел на друга:

– Флаундер. Ты чего-то недоговариваешь.

– Я? Нет. Неа.

Себастьян приблизился к рыбе медленно, бочком. Преследуя добычу.

– Она... на самом деле в порядке? Ты потерял её? Что-то случилось?

При словах «что-то случилось» щёки Флаундера начали раздуваться. Почувствовав, как кровь прилила в переднюю часть его туловища, рыба задрыгала хвостом, пытаясь успокоиться. Он её не предаст. Этому не бывать.

– Я не терял её, – процедил он. Это, во всяком случае, было правдой.

– Но ты не с ней. А предполагается, что ты должен быть с ней. Если её здесь нет, то и тебя здесь быть не должно. Ты должен быть там. С ней. Защищать её.

– Уж не знаю, много ли от меня толку по части защиты морской царицы, – сказал Флаундер не-сколько насмешливо. – Она отправила меня назад, чтобы я поделился с тобой последними сведениями, Себастьян. На суше за ней приглядывают Скаттл и его, гм, правнучка.

– Ты вверил её судьбу паре чаек?!

– Успокойся, Себастьян. С ней всё в порядке. Более чем. Она уже не маленькая беззащитная русалочка – даже ты должен это видеть. Просто решение подобных вопросов требует времени.

– Что ж, я надеюсь, они не займут слишком много времени, помимо того, которое они уже заняли, – послышался голос позади них. Аттина зависла в воде, скрестив руки. Взгляд девушки был сейчас таким же колючим, как аксессуары, торчавшие из её густых волос каштанового цвета. – Я хочу, чтобы папуля вернулся, – объявила она хмуро. – А если это невозможно, я хочу, чтобы царством правил кто-то, кто способен вызывать к себе и к этому месту хоть немного уважения.

От этих слов Себастьян почувствовал себя совершенно разбитым. Флаундер, заметив, как его друг ушёл в себя, нахмурился:

– Принцесса Аттина, возможно, в их отсутствие страной следует править кому-то, кто принадлежит к царской семье, – предложил он холодно.

Себастьян вытаращил на друга глаза. Это было так... непохоже на Флаундера.

И всё же это был старый добрый Флаундер.

Русалка сердито посмотрела на него:

– Неплохая попытка, Плавничок, – сказала она, фыркнув. – Но ты знаешь, что царствование было частью наказания Ариэль за то, что она потеряла нашего отца. Сестра не может пренебречь им, став человеком и навсегда сбежав в Мир Суши.

Второй раз за этот вечер кто-то в ярости уплыл прочь, взмахнув хвостовым плавником.

Себастьян и Флаундер обменялись усталыми взглядами.

– Всё это... так сложно, – заметил краб с несвойственной ему лаконичностью.

– Знаю, – сказала рыба со вздохом. – Но луна уже начала убывать, и мы приближаемся к квадратурному приливу – когда океан максимально удаляется от берега.

– Флаундер, я в курсе, что такое квадратурный прилив.

– Это я к тому, что сила трезубца также будет на нижней границе, поэтому ей придётся вернуться в ближайшее время! Со своим отцом или без него. Или она внезапно превратится в русалку, барахтающуюся в песке.

– Вот это будет зрелище, – задумчиво произнёс Себастьян. – Очень, очень печальное зрелище.

И впервые рыба не стала спорить с крабом.

Начальный этап, по крайней мере, не представлял из себя ничего сложного. Не было никаких проблем с тем, чтобы смешаться с другими юными служанками и слугами, которые выполнили свои поручения в городе и возвращались обратно в замок. Многие из них уже принялись обмениваться сплетнями и строить друг другу глазки, закончив с работой независимо от того, действительно ли их трудовой день уже подошёл к концу. Парочка молодых людей, вне всяких сомнений, смотрела на неё. Она попыталась сдержать улыбку.

Как вдруг... на неё посмотрели несколько девушек. Служанки принялись шептаться. Но не было похоже, чтобы они восхищались Ариэль или ревновали к ней.

Девушка забеспокоилась.

Она набрала в передник ракушек, собираясь сослаться на то, что Ванесса желает, чтобы ими украсили её ванную. Она предположила, что ничем не выделяется из группы слуг, несущих во дворец вязанки дров, мусорные вёдра, корзинки с яйцами... Но, возможно, она ошиблась?

В этот раз по обе стороны чёрного входа во дворец стояло по два стражника. Разве раньше они были здесь? Девушка не могла вспомнить точно. Но они, вне всякого сомнения, вели себя более бдительно, чем когда она проскользнула в замок ранее, – эти рассматривали всех и каждого, кто проходил через них, иногда глядя прямо в глаза. Ариэль замешкалась.

Заметив её, один из стражей нахмурился.

Русалка как можно непринуждённее развернулась и, отделившись от группы, направилась против общего потока в сторону полоски пляжа, протянувшейся перед замком, на случай, если ей придётся срочно ретироваться, нырнув в волны.

То, что она там увидела, заставило её замереть как вкопанной на середине пути.

На первый взгляд это казалось нелепицей – нет, просто безумием. Королевские стражники выводили что-то на песке с помощью длинных палок снова и снова, словно дети, наказанные учителем за ошибки в правописании.

Но зачем Урсуле заставлять их делать это? Она окончательно слетела с катушек? Было ли это в некотором роде странным дисциплинарным взысканием? Но затем, приподнявшись на цыпочки, Ариэль увидела, что они выводили: руны.

Атлантические руны.

Она видела их перевёрнутыми, поскольку мужчины писали их так, что читать предполагалось со стороны моря:

«КАК ТОЛЬКО ТЫ СТУПИШЬ НА СУШУ, ТВОЙ ОТЕЦ УМРЁТ».

Ариэль медленно попятилась назад, буквы горели у неё перед глазами.

Затем она развернулась и бросилась бежать...

...и тут же врезалась в Карлотту, которая схватила её за руку и увлекла в тень, отбрасываемую сосной.

– Я увидела, как ты только что пыталась прокрасться в замок... Что ты здесь делаешь? – прошипела она. – Весь дворец приведён в полную боевую готовность из-за того, что ты натворила. Полагаю, это ты взяла кулон? Ванесса рвёт и мечет! Удивляюсь, как она ещё не заперла бедную малышку Вариет... Она вне себя от ярости, удвоила охрану, выставила награду за любую информацию о тебе... и занялась странными колдовскими штучками. Эти её символы...

Ариэль покачала головой:

– Это послание для меня. Она грозится убить моего отца, если я приду за ним... что я и сделала. – Тут она заметила, как служанка заморгала, глядя на неё. – Ах да, я теперь могу говорить, – добавила русалка.

– Это как-то связано с... – спросила Карлотта, указывая на шею девушки. Что подразумевало раковину наутилуса. Или, возможно, голос.

Кивнув, Ариэль показала своё запястье, чтобы служанка увидела кожаный шнурок и осколок раковины, крепившийся к золотой петельке:

– Я разломала её, разрушив заклятье, и ко мне вернулся мой голос – а Урсула осталась ни с чем. Ну или, вернее, с тем, что ей дала природа.

– Это объясняет, с чего она вдруг зашептала, закуталась в палантин и заговорила о простуде, – произнесла Карлотта с некоторым жаром, словно этот маленький логический вывод был для неё спасательной соломинкой.

Ариэль было жаль женщину, которой, вне всяких сомнений, было непросто принять всё это, столкнувшись с правдой о мире магии лоб в лоб.

– Знаешь, теперь я вижу всё куда чётче, – сказала служанка, грузно наваливаясь на ствол дерева. Она взмахнула рукой: – Тот день. Торт, который я помогла испечь. Молнию. Возможно, я... даже... видела тебя... твой хвост. – Она оглядела Ариэль с головы до пят, словно встретилась с ней впервые. Затем её глаза остановились на переднике девушки, который был полон ракушек. – Что, во имя всего доброго и святого, это такое? Что-то для заклинания? Новая магия? Новые... морские штучки?

– Нет, это часть моей маскировки, – объяснила Ариэль. – Если бы кто-нибудь спросил меня, что я здесь делаю, я бы ответила, что принесла их для Ванессы.

– Раковины? – спросила Карлотта, рассмеявшись. Ариэль этот смех был знаком. Он предшествовал истерике. – С пляжа? И выброшенные морем коряги?

– Но они такие красивые. – Ариэль не разделяла скептицизм служанки.

– Ах, ну конечно же, знаю, – ответила служанка, задыхаясь от смеха. – Не сомневаюсь, что для тебя это так. Но они никому не нужны. Во всяком случае, не принцессе – даже фальшивой, вроде Ванессы. Какое-то время среди девушек из богатых семей, которые не могли занять себя ничем получше, было модно обклеивать множеством мелких ракушек шкатулки и рамки, словно мозаикой... полнейшая безвкусица, по правде говоря... но те ракушки были мелкими. Милая, ты бы и секунды не продержалась в замке, даже если бы тебе удалось проникнуть внутрь. О, так что же нам делать?

– Я должна отыскать моего отца, – решительно заявила русалка. – Он морской царь и пленник Урсулы. Она превратила его в полип, который прячет, где-то здесь. Мне нужно найти его и выпустить на волю. После этого вместе мы сможем победить морскую ведьму и навсегда освободить Тирулию от её гнёта.

Карлотта просто смотрела на девушку, открыв рот, пока та рассказывала ей всё это.

Затем служанка энергично дёрнула головой, словно могла физически стряхнуть с себя все эти сумасшедшие вещи, которые только что услышала.

– Как бы там ни было, за этой дверью ты и четырёх шагов не сделаешь, не будучи остановленной. Твой голос не отличить от голоса Ванессы! И уж поверь мне, каждый знает, как он звучит. Даже если ты изменишь интонацию, он всё равно не будет похож на голос служанки. Мне нужно подумать, как тут быть. Кто бы мог нам помочь? Кто достаточно умён, чтобы разработать план? Тебе нужен кто-то более приближённый к монаршей чете. Кто-то, обладающий большими связями, чем я. Кто-то вроде... – она подняла глаза, и внезапно в её взгляде появилась уверенность, – Гримсби.

Держа Ариэль за руку, Карлотта провела её в замок, крича ей какую-то бессмыслицу и размахивая перед лицом девушки рукой как раз в те моменты, когда люди слишком сильно приглядывались к ним (в особенности если это были стражники). Морская царица просто позволила, чтобы её тащили за собой; одно только нахождение в замке пугало русалку так сильно, что она не была способна ни на что другое. Ей было известно, что Урсула легко переходит от угрозы к действию. Вне всяких сомнений, жизнь Тритона висела сейчас на волоске. И Карлотте лишь немного удалось уменьшить её опасения, хвастаясь количеством тайных любовных свиданий, которые прошли под её прикрытием.

Ещё Ариэль испытывала странное смущение – и дело было не просто в том, что её, словно провинившуюся девчонку, тащила за собой служанка. Они вот-вот встретятся с Гримсби. Хотя дворецкий внешне абсолютно ничем не походил на её отца (и к тому же был слугой), он, однако, точно так же являлся носителем древней патриархальной мудрости. За ним было последнее слово. Порой даже его господину приходилось это признавать.

Дворецкий находился внизу, в своём крошечном «кабинете», который был немногим больше платяного шкафа. Он отчитывал лакея за проявленную им бестактность. Привлекательный молодой человек с кожей оливкового цвета слушал выговор, густо краснея. Хотя слова Гримсби и звучали мягко, его взгляд был холоден и насмешлив.

Но, увидев выражение лица Карлотты, он сменил тон, ускоряя процесс:

– Да, что ж, впредь этого не делай. Я ясно выразился? Теперь свободен.

– Да, мистер Гримсби, спасибо. Спасибо, мистер Гримсби...

Юноша, обуреваемый радостью, вызванной тем, что нравоучительная лекция завершилась досрочно, а наказание, которое он ожидал получить, его миновало, ринулся к выходу, чуть ли не падая. В этот момент он столкнулся с Карлоттой и заметил Ариэль, которая пряталась за спиной служанки. Девушка улыбнулась ему. На его лице появилось зачарованное выражение: молодого человека охватило неподдельное восхищение. Под его чарами он пребывал ровно секунду, после чего пришёл в себя и пустился вниз по коридору.

– Карлотта, в чём дело? – потребовал объяснений Гримсби.

Не сказав ни слова, женщина отступила в сторону, открыв его взгляду Ариэль. Девушка поймала себя на том, что испытывает смущение, неподобающее царице, и охвачена желанием опустить глаза. Но она этого не сделала. Глаза Гримсби, скрытые под нависшими веками, будто сделанными из пергамента, округлились, как у удивлённого чем-то ребёнка. В них читалось, что он её узнал и, спустя самую тревожную для неё долю секунды, что он рад её видеть. После чего его лицо стремительно посуровело, брови насупились, словно грозовые тучи, сгрудившиеся над утёсом. Эта резкая перемена пронзила сердце Ариэль, подобно ледяному копью. Она и понятия не имела, как сильно ждала новой встречи с этим пожилым мужчиной.

– Ариэль, ты хорошо выглядишь, – холодно произнёс он.

– А вы выглядите как никогда элегантно, – ответила она. Грозовые тучи удивлённо взмыли вверх, высоко в небо, которым для них был лоб мужчины. – Да, я могу говорить и прошу... – девушка вышла вперёд и взяла руку старого слуги в свои ладони, – я знаю, всё так... запутано, и кончилось плохо, и здесь не обошлось без меня, но я вернулась, чтобы попытаться это исправить.

– У тебя голос принцессы Ванессы, – заметил мужчина, выцепляя из их беседы единственное, касательно чего он мог сделать предметный комментарий.

– Она не принцесса, и зовут её не Ванесса, и это мой голос. Который она украла. Если позволите, я дополню историю всеми недостающими деталями, которые вы оба, вероятно, как раз начали припоминать.

Гримсби покачал головой. Очевидно, он был не в восторге от всей этой неразберихи.

– Ну что ж, входите, закройте за собой дверь и введите меня в курс дела.

Пространство в его комнате было отнюдь не слегка тесным: казалось, дыхание Карлотты занимало собой большую часть помещения. Ариэль поведала им свою историю как можно более быстро и сжато.

Когда она закончила, в комнате воцарилось молчание, прерываемое лишь сиротливыми криками чайки, доносившимися откуда-то снаружи.

«Необходимо, чтобы они увидели меня через дверь или в окне, они, должно быть, беспокоятся», – подумала девушка, представляя, как птицы направят на замок все силы своей эскадрильи.

– Теперь понимаешь? – спросила Карлотта. – Вот почему я заключила, что ей нужно поговорить с тобой. Это всё... слишком запутано.

– Итак, Ариэль. Ты влюбилась в Эрика и стала человеком, и эта... морская ведьма также стала человеком, вероятно, чтобы убедиться в том, что ты не справишься со своей задачей. – Мужчина перечислял факты, отчеканивая каждое слово своим бретландским акцентом, спокойно, словно преподаватель, читающий лекцию по истории.

– Да, – подтвердила Ариэль.

– Но морская ведьма решила не возвращаться в море. Она... осталась. И заняла место нашей принцессы. И теперь правит Тирулией. Железной рукой.

– Да, – подтвердила Ариэль, но в этот раз чуть менее уверенно.

– А ты вернулась, чтобы отыскать своего отца, вернуть его на трон, который принадлежит ему по праву, и свергнуть морскую ведьму с престола.

Когда ты нем, ты не можешь сказать «эм» или «гм» или использовать любые другие звуки, чтобы заполнить паузу, пока думаешь над ответом, или чтобы отогнать приближающееся смущение. «А это сейчас было бы очень кстати. Но царицы, даже те из них, что могут говорить, так не делают».

– Я пришла сюда, чтобы отыскать моего отца, – ответила она как можно более откровенно. – Всё прочее зависит от успеха этой операции. А после мы сделаем всё возможное, чтобы освободить вас.

– Да... насчёт этой «морской ведьмы». Есть ли у нас доказательство того, что она действительно является... сесаелией?

– Сесаелией? – перебила его Карлотта.

– Наполовину человеком, наполовину осьминогом, – пояснил Гримсби. – Вроде русалки, но вместо хвоста у неё щупальца.

– Наполовину богом, – деликатно поправила его Ариэль. – Мы не являемся полулюдьми-полу- рыбами, как вы, люди, всегда говорите. Мы дети Нептуна, и мы не подобны вам – даже наполовину.

И Карлотта, и Гримсби выглядели удивлёнными и слегка смущёнными.

«Ну ладно, вероятно, сейчас не время заниматься развенчанием древних предрассудков», – заключила Ариэль. Когда-нибудь, если она задержится в Мире Суши, русалка внесёт в этот вопрос ясность.

– Очень хорошо, – осторожно произнёс Гримсби, прочищая горло. Во взгляде старого слуги читалось, что девушка поднялась в его глазах. Она больше не была прежним озорным наивным ребёнком, который не мог говорить. Она была тем, кому есть что сказать, кто имеет цели, планы, своё мнение. Зрелой личностью, по всей видимости. – Сам я могу сделать не так много, помимо того, чтобы, гм, смотреть в оба, ища что-либо похожее на... пленённого полипа. Чем я, вне всяких сомнений, обязательно займусь. Но теперь, когда заклятья сняты, правда выплывает наружу, а наше королевство ещё глубже погружается в войну с нашими врагами, гм, нужно незамедлительно сделать что-нибудь помимо этого, чтобы устранить проблему полностью. И у меня нет полномочий, чтобы принять такого рода решение. Как и у Карлотты. Ариэль, думаю, ты знаешь, как нужно поступить. Ты должна поговорить с Эриком.

Почувствовав, как вспыхнули её щёки, девушка посмотрела в пол, – впрочем, только глазами, не склонив головы. Но всего на секунду. Она немедленно собралась с духом и заставила себя поднять глаза на пожилого мужчину. Выражение его лица смягчилось:

– Я слегка удивлён тем, что ты не отыскала его раньше самостоятельно, – произнёс он мягко. – Я не так много знаю о магии и подводных царях, но абсолютно уверен в том, что чувство, которое вы испытывали друг к другу, было довольно сильным... Разве это не одна из причин, почему ты вернулась? Чтобы увидеть его?

Ариэль было открыла рот, чтобы возразить... но не стала. Этот пожилой человек был прав. Он положил ей на плечо руку, словно солдату:

– Вы двое... положили начало цепи событий, которые привели к тому, что теперь мы все замешаны в этом безобразии. И я думаю, возможно, именно вы двое способны положить ему конец. Это не иначе как судьба или что-то в таком роде. Я нахожу подобное решение довольно правильным. Это вполне в духе древнегреческих историй. Ты так не думаешь, Карлотта?

– Это предначертано судьбой, – согласилась с ним служанка. – Но я ничего не знаю о Древней Греции.

– В любом случае Карлотта поступила правильно, приведя тебя ко мне. А я поступаю правильно, отправляя тебя дальше. Какой бы туман ни застилал мысли Эрика, теперь он рассеялся, и я думаю, он примет тебя в здравом уме.

– Но как я могу встретиться с ним, чтобы об этом не стало известно Урсуле? У неё повсюду стража и солдаты! – Слова Ариэль были чёткими, в то время как мысли в голове девушки поплыли, стоило ей только подумать о возможности такой встречи. – Я не подвергну моего отца опасности!

– После ужина Эрик отправляется на прогулку, – ответил Гримсби, выпрямившись. – Он идёт вдоль пляжа, держа долгий путь в северном направлении, за пределы территории дворца. Он гуляет пешком, когда ему не... разрешают поплавать на лодке.

– Я могу отвлечь принцессу, – сказала Карлотта. – Шляпник уже давно умоляет об аудиенции. Ванессе нравится вертеться перед зеркалом и прихорашиваться... Мы займём её бантами и перьями как минимум до конца прогулки.

– Превосходно. План готов, – заключил дворецкий, хлопнув в ладоши.

– Спасибо, Гримсби, – поблагодарила слугу Ариэль, целуя его в щёку. – Это всё несколько... тяжело для меня. Должно быть, для вас это что-то на грани возможного.

– О нет, совсем нет, не беспокойся, дитя, – ответил он, слегка краснея. – И, ты только представь, когда это всё закончится, я смогу опубликовать свои мемуары, в которых расскажу о том, как помогал русалке!

Она стояла позади старых обломков корпуса рыболовного судна, которое пропало в море несколько десятков лет назад и теперь было вынесено далеко в болото одним особенно высоким штормовым приливом. Разъеденное песком, ветром и морем, оно теперь походило на скелет кита, лежащий рёбрами к небу.

Когда Ариэль с Гримсби пытались решить, где именно ей лучше всего ждать появления Эрика, Карлотта упомянула, что эта лодка была местом встреч для многих пар, желавших... пообщаться тет-а-тет... уединиться. Такая мысль могла бы вызвать на лице русалки улыбку, но в данный момент она прониклась настроением этого места.

Поднявшийся ветер погнал по поверхности водоёма белых миниатюрных барашков – будто мелкая рыбёшка резвилась в воде. Подняв ладонь вверх, Ариэль почувствовала, как бриз щекочет её пальцы. Здесь наверху всё меняется куда быстрее, чем под водой.

Но всё же и там происходили изменения. Прошло несколько дней с того момента, когда весенний прилив достиг своего пика, а полная луна совместно с солнцем работали на то, чтобы подарить морю возможность захватить как можно большую часть суши. Теперь приливы были ниже и слабее, и на следующей неделе такая тенденция должна была только усилиться. А потому уменьшилась и магия трезубца.

Вскоре Ариэль будет вынуждена вернуться в море.

Её взгляд привлекло какое-то движение на краю болота. Эрик появился из-за деревьев, которые загораживали вид на замок – и, наоборот, закрывали обзор любому, кто наблюдал за этим местом из его окон. Юноша шёл уверенной походкой и смело смотрел по сторонам, но к его взгляду примешивалось лёгкое недоумение – принцу не сказали, кто его ждёт, лишь только то, что разговор будет важный. На нём были старые ботинки, бежевые брюки и одна из тех тельняшек плотной вязки, которые тирулийские моряки носят в сырые холодные дни. Выцветшая синяя фуражка плотно сидела на его голове. Забранные в хвост волосы не были убраны под головной убор и свободной волной лежали на левом плече юноши.

Увидя его, Ариэль вцепилась рукой в древесину лодки, обесцвеченную солнцем и солью. Эрик казался... в разы более реальным. Столько раз она грезила о юном и прекрасном принце наяву... И вот он идёт, чтобы на самом деле встретиться с ней. Жизнь оказалась наполнена гораздо большим количеством деталей, чем сны. Его шея была обхвачена высоким воротником, а руки убраны глубоко в карманы, как если бы ему было холодно. В фантазии такого не вообразишь.

Опустив глаза, Ариэль оглядела свой наряд – просто платье и передник. Насколько сейчас холодно? С точки зрения людей? Она одета не по погоде?

Эрик всё глядел по сторонам, высматривая того, с кем ему предстояло встретиться. Поднеся руку к затылку, он почесал голову, слегка подвинув вверх свою фуражку.

Именно это движение, по-мальчишески непринуждённое, неподобающее для принца, движение, которое нельзя было отрепетировать заранее, заставило Ариэль выйти из-за лодки:

– Эрик? – окликнула его она.

Последовавшая с его стороны реакция была совсем не той, которую ожидала девушка: на лице Эрика смешались раздражение, крайняя усталость и отвращение.

– Ванесса, сколько раз я тебе говорил, что мне необходимы эти прогулки... – Но когда юноша, обернувшись, увидел её, в действительности увидел её, он замолчал. Ариэль улыбнулась. После чего осторожно сняла свой головной платок, чтобы он смог получше рассмотреть её волосы. – Ты... Это ты... – прошептал он.

– Это я.

Он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но она его прервала:

– Прежде чем ты скажешь что-нибудь ещё, это мой голос. Ванесса украла его у меня. О чём тебе должно быть известно... Я слышала, ты сочинил об этом оперу...

Руки Эрика беспомощно висели по бокам. Его пальцы трепетали, словно он хотел занять их чем-то: каким-то знаком или жестом, но никак не мог придумать, каким именно.

«Это кажется мне странно знакомым», – подумала Ариэль.

– Так всё это правда... опера... – Юноша смотрел на неё не моргая. Она почти физически ощущала его внимательный взгляд на своих волосах, заплетённых в косы, своих глазах, своём платье, своих ногах и руках.

Он ринулся к ней, затем остановился. Его глаза были ясными и голубыми, как небо в жаркий летний день. Его кожа больше сияла молодостью, как было во времена их первой встречи; она стала более подтянутой, отчего резче проступили черты его лица: скулы, лоб, нос. Она также потемнела и стала более сухой, но от этого не менее красивой. Просто другой. Девушка подняла руку, поддавшись порыву дотронуться до неё.

Эрик поймал её ладонь в свою до того, как она смогла завершить это движение, а также заключил в неё и вторую ладонь девушки:

– Ты... русалка?

– Да.

– И ты теперь можешь говорить?

– Да.

– И ты вернулась за мной?

После долгих лет жизни во тьме его глаза загорелись надеждой и удивлением. Это было прекрасное зрелище – ребёнку, прошедшему через мрак взросления, внезапно объявили, что единороги и феи всё- таки существуют.

Ариэль была застигнута врасплох. Не этого она ожидала, точнее, не совсем этого. Она надеялась, что юноша будет рад, ожидала, что он придёт в смятение. Но это было для неё... слишком. Разочаровать Эрика ей хотелось примерно так же мало, как пронзить своё сердце иглой.

– Я вернулась за своим отцом, – заставила она себя произнести. Морской царице не составляло особого труда излагать правду вслух; более юная Ариэль в такой ситуации начала бы запинаться. – До меня дошли сведения, что он ещё может быть жив и Урсула удерживает его в плену.

– О, – Эрик заморгал. – Твой отец. Разумеется.

– Это основная причина моего возвращения. Все эти годы мы считали его погибшим. Я здесь, чтобы спасти его.

– Я просто подумал... То есть... Я надеялся... Ты вернулась, чтобы увезти меня отсюда, подальше от этого кошмара. Чтобы мы смогли жить долго и счастливо где-то в другом месте. На дне морском, например.

– Ты бы задохнулся на дне морском.

– Я задыхаюсь здесь, наверху. Всё это время мне не хватало воздуха. Долгие годы. Под водой, вот как я себя ощущал. Теперь, когда я очнулся, разумеется, мне кажется вполне логичным, что ты вернулась. И... положишь этому конец.

Внезапно Ариэль осенило, к чему вели некоторые из его мыслей: к сиренам, которые умерщвляли своими песнями возлюбленных – земных мужчин и женщин, продолжавших испытывать сладостное чувство, даже когда их лёгкие наполнялись солёной водой.

– Да нет же, – поспешила она заверить его. – Это что-то... неправильное. Я не... всё совсем не так.

Некоторое время они оба молчали.

И вот уже Эрик снова почёсывал голову, испытывая чувство неловкости и смущения. Но теперь в его движениях была некоторая лёгкость, их наполняла энергия, казавшаяся новой. Молодость.

– Прошу прощения, по всей видимости, сейчас за меня говорил принц Эрик не от мира сего, – произнёс он со смешком. – Принц, витающий в облаках. Боюсь, это что-то вроде роли. Которая помогает мне сохранять рассудок, насколько это возможно. Всё это так странно. Не могу поверить в то, что всё происходит на самом деле. Что моя опера оказалась реальностью... но в то же время каким-то образом я всегда понимал, что это по-настоящему. Но... всё было в точности так, как в моих воспоминаниях? Это в самом деле... произошло именно так?

– Вообще-то своими глазами постановку я не видела. Я узнала о ней из первых уст, от чайки, которая её посмотрела.

– Чайки? – спросил Эрик, опешив. – Вроде... чайки? Вроде одной из тех птиц, которые летают в небе над нами прямо сейчас? От одной из этого... множества... птиц...

Он нахмурился. Как минимум полдюжины этих существ бесшумно кружило прямо над их головами. Это выглядело зловеще.

– Они приглядывают за мной, – объяснила Ариэль. – Следят за тем, чтобы со мной всё было в порядке.

– Ну, разумеется, – произнёс Эрик, рассеянно кивая. – Чайки-защитницы. Почему бы и нет. Так что... постой-ка. – Он повернулся к ней: – Так всё и было? Потому что вот как об этом рассказывается в моей опере: ты действительно русалка. Ты действительно отдала свой голос, чтобы подняться на сушу. И всё это произошло потому, что ты... ты влюбилась в меня?

Он произнёс это осторожно, стараясь, чтобы его слова звучали по-взрослому, в то время как они скорее звучали так, словно их произнёс ребёнок, который боялся, что его разочаруют.

Ариэль закрыла глаза. Когда эта история преподносилась в таком ключе, она звучала по-настоящему эпично, как какая-то легенда, – ну или как невыносимая глупость. А не как обыкновенное безрассудство молодости.

– Я... всегда хотела побывать на земле, узнать, каково это – быть человеком. – Она протянула руку и дотронулась до обшивки лодки, потерпевшей крушение и вынесенной на берег Мира Суши. До судна, ещё не до конца утратившего ту форму, которую люди придали ему своими руками, до железных гвоздей, выкованных в огне, который горит без помощи подводной лавы. – Я коллекционировала вещи, упавшие с кораблей на дно моря. Я... имела внушительную коллекцию. Я была очарована всеми этими вещами – названия некоторых из них мне неизвестны до сих пор, – вещами, которые создаёте вы, люди. А затем однажды я нашла тебя. Начался шторм, ты был на корабле в открытом море. Полагаю, большая часть команды погибла. Мне удалось спасти тебя и вынести на берег. Ты был таким... красивым и странным.

– Странным? – спросил он удивлённо.

Она негромко рассмеялась:

– У тебя ведь было две ноги. И никаких плавников. Странно.

– Верно. Разумеется. Странно с точки зрения русалки, – поспешно добавил он.

– С точки зрения русалки... Да. Так или иначе, я пропущу самую сложную часть, касающуюся моего отца и других произошедших событий. Достаточно сказать, что я заключила сделку с Урсулой, морской ведьмой. Условие было следующим: если я не смогу влюбить тебя в себя за три дня, у неё навсегда останется мой голос, а также я сама в качестве пленницы.

– Три дня? Кажется, сроки были довольно сжатыми. Чтобы успеть влюбить кого-то в себя, я имею в виду.

– Я русалка, – напомнила ему Ариэль. – Тысячелетиями вы, люди, влюблялись в нас с первого взгляда, раз и навсегда, лишь заслышав наши песни. Я не думала, что с этим возникнет проблема.

– Но ведь ты не была русалкой. Ты была человеком.

– Да. И у меня не было голоса, что усложнило задачу настолько, насколько я и представить себе не могла, – произнесла она горько. – Но, полагаю, уровень её сложности оказался именно таким, на какой рассчитывала Урсула. Я также думаю, что она приложила руку к мелким неприятностям, с которыми я столкнулась во время путешествия.

– Получается, я искал прекрасную русалку, которая своей песней привела меня в чувство, – поразился Эрик, мысленно возвращаясь в прошлое, – а она тем временем находилась прямо передо мной.

– Да. – Ариэль произнесла это чуть громче, с чуть большим рвением, чем намеревалась. Её глаза полыхали огнём.

Эрик удивлённо посмотрел на неё:

– У тебя были ноги, – заметил он.

– У меня было точно такое же лицо и волосы, Эрик, – ответила она, впервые назвав его по имени.

– Но ты не могла петь. Ты даже говорить не могла. А твоё пение мне запомнилось сильнее, чем твоя внешность. Оно поселилось в моём сердце. Я тогда только пришёл в себя, Ариэль. Прошу, прояви немного сочувствия. Я наглотался морской воды – выкашливал её до конца дня и пролежал в кровати с температурой три ночи подряд. Я чудом избежал лихорадки, и до сих пор те события иногда отзываются в моей груди.

– О, – произнесла Ариэль, опешив. Ей и в голову не приходило, что всё было именно так. Русалка видела ситуацию иначе: она спасла принца, поругалась с отцом и с триумфом вернулась на сушу в обличье человека, чтобы вскружить ему голову. Она ни на секунду не задумывалась о том, что тем временем происходило с ним.

«Такое поведение в духе прежней Ариэль, – мысленно вздохнула девушка. – Необдуманное и несколько беспечное».

– Ты бы осталась? В человеческом обличье? – с любопытством спросил юноша. – Если бы я влюбился в тебя, к тебе вернулся твой голос, и ты могла бы остаться на суше?

– Я... полагаю, да?..

Это был вопрос, которым она неоднократно задавалась на протяжении последних нескольких лет. Ответ на него менялся с течением времени. Если бы ей пришлось принимать решение тогда, она бы, вне всяких сомнений, осталась и жила бы долго и счастливо в качестве принцессы, вышедшей замуж за свою вторую половинку, в Мире Суши. Но как бы она поступила теперь... побывав царицей подводного мира... и, очевидно, имея в своём распоряжении больше времени на размышления... Как знать? Этот мир имел столько нюансов, которые Ариэль в то время не различала, ведь для неё он был окрашен лишь в яркие цвета, а правду и вымысел разграничивали жирные чёрные линии. Она бы состарилась и умерла в теле человека? Это того бы стоило? Она бы скучала по друзьям, по семье? Смогла бы она, просыпаясь каждое утро, не задыхаться сухим земным воздухом? И она добавила:

– ...с другой стороны, нельзя исключить возможность того, что мой отец, царь морской, штурмовал бы твой дворец, пустил бы ко дну всех его жителей, а затем уволок бы меня обратно домой. Его воспитательные методы несколько авторитарны.

– Пустил бы ко дну? Всех?

– Под штурмом я имею в виду шторм, – объяснила Ариэль, натянуто улыбаясь. Сейчас эта сила была под контролем девушки, управлять ей она могла с помощью трезубца, замаскированного под красивый и с виду совершенно безобидный гребень для волос.

Эрику понадобилось некоторое время, чтобы это переварить:

– Полагаю, влюбляться в русалок довольно опасно, – наконец произнёс он.

– А ты? – негромко спросила Ариэль. – Влюбился в меня? Хоть немного?

Он посмотрел на девушку рассудительным взглядом, отнесясь к её вопросу серьёзно, точно так же, как она нескольким ранее отнеслась к его.

– Я действительно влюбился в тебя. Просто это случилось не так, как я себе это представлял. И, возможно, не так, как того хотелось бы тебе. Не могу сказать, что меня будто молнией ударило. Но, узнав тебя поближе, я понял, что ты была самой... энергичной, весёлой, полной энтузиазма... живой девушкой, которую я когда-либо встречал. – Он улыбнулся своим воспоминаниям, и Ариэль почувствовала, как у неё перехватило дыхание. – Знаешь, для парня, который только и делает, что ходит под парусом, носится по окрестностям со своей собакой, исследуя окружающий мир, ты была той самой идеальной спутницей, о которой он когда-либо мог мечтать. И в придачу красавицей. Да, ты бы сделала меня настоящим счастливчиком, – мечтательно произнёс он.

Ариэль не знала, когда она сможет задышать вновь.

«Если бы да кабы...»

– ...Поэтому – да. Думаю, влюбился, – сказал он, беря её ладони в свои и крепко их сжимая. – Нет, я уверен, что влюбился. Такая девушка, как ты, – одна на миллион. Это было очевидно даже дураку вроде меня. Но затем... появилась Ванесса...

Он выглядел смущённым.

– У неё был мой голос, – подсказала ему Ариэль. – И ты узнал песню.

– Да! Но... случилось что-то ещё. Где-то в промежутке между «Неужели это та самая девушка, что спасла меня?» и следующим мгновением, когда всё... поплыло.

– Ах. Ясно. Она наложила на тебя заклятье. Думаю, каким-то образом она наложила его на всех вас. Но прежде всего – на тебя, – произнесла девушка бесцветным голосом. – Думаю, Урсула понимала, что украденных внешности и голоса будет недостаточно, когда тебе придётся жить бок о бок с такой, гм, неординарной личностью. А потому она...

– Украденная внешность?

– Она выглядит иначе. Совершенно иначе. Даже верхняя часть её тела сесаелии не имеет никакого сходства с телом Ванессы. Она гораздо старше. У неё совершенно другой тип фигуры. И не такие длинные руки.

– Она... наполовину... осьминог?

– Нет, она наполовину божество, – с досадой возразила Ариэль. – А что не так с осьминогами? Кажется, ты ничего не имеешь против девушек, которые, как ты говоришь, «наполовину рыбы». Так какая разница?

– Разница есть, – ответил Эрик. Судя по лицу юноши, ему слегка поплохело. – Возможно, в этом нет никакой логики, но по какой-то причине разница есть.

– Что ж, ты женился на той, кто годится тебе по меньшей мере в бабушки, – усмехнулась Ариэль, – с щупальцами или без. – Ей показалось, что ему поплохело ещё сильнее. – Кроме того, – продолжила Ариэль, – осьминоги – одни из умнейших морских созданий: по уровню интеллекта их превосходят только дельфины, киты и тюлени. Но у дельфинов пугающе малый объём внимания. Осьминоги – носители великой мудрости и хранители древних секретов.

– Ладно, понял. Осьминоги молодцы. А я ханжа с пунктиком на отсутствие щупалец. – Юноша облокотился на лодку, положив голову на руку. – Я знал, что мой брак был фикцией, но это... превосходит худшие из моих кошмаров. Думаю, в минуты прояснения моего сознания я понимал, что она привлекательная и в некотором роде жестокая колдунья.

– Она ведьма. Отличающаяся невероятной жестокостью. О её внешности я не могу судить объективно... – решительно заявила Ариэль.

– О, ты куда красивее Ванессы.

Эрик, вероятно, действительно хотел сделать ей комплимент. Но он продолжал смешно дышать, и по его взгляду было видно, что он погружён в себя. «Вне всяких сомнений, размышляет о браке и щупальцах», – констатировала Ариэль. Юноша провёл рукой по волосам и на секунду стал похож на дикого зверя, попавшего в ловушку и готового вырваться и убежать прочь. Сойти с ума и тихо умереть в глухом лесу.

Ариэль захлестнула волна сочувствия. Если её жизнь и была несладкой, то она, по крайней мере, была в курсе того, что происходит. Он же только сейчас начал узнавать правду, которая была ещё уродливее, чем он ожидал, и составляла его жизнь на протяжении последних нескольких лет.

Она положила руку ему на плечо. Он немедленно ухватился за неё, словно за спасательный трос. Но всё же так и не взглянул на девушку, продолжая смотреть куда-то в пустоту.

– Восьминоги, – наконец произнёс он.

– Я... прошу прощения?

– Вось-ми-но-ги. – Сделав глубокий вдох, Эрик наконец посмотрел на неё. – Так говорить было бы логичнее. Потому что сейчас число называется восемь. Оно произошло от древнего слова «осмъ» («восьмой»), что на латыни будет «octo».

– Хорошо, – неуверенно ответила Ариэль.

– Ты бы видела, что творилось в прошлом году! Кругом все – ну то есть все мои прежние приятели по университету – только и делали, что обсуждали... Это сложно объяснить... шутки на латыни. «Volo, vis, vulture» и всё в таком духе... впрочем, не бери в голову.

– Romanorum linguam scio, – мягко произнесла Ариэль. Лицо Эрика приняло очень, очень довольное выражение. – Мы знали этот народ, во всяком случае, в самые ранние дни возникновения их государства, ещё до создания республики.

– Не сомневаюсь, что знали, – ответил Эрик, массируя виски. – Знаешь что? Одного этого было бы достаточно для создания по-настоящему великолепной оперы. Я имею в виду свой брак. Эта история могла бы лечь в основу оперы ужасов. Положив начало новому жанру. Проснувшись в один из дней, мужчина обнаруживает, что все эти годы счастливого, как он полагал, брака он был женат на злой ведьме-осьминоге.

– Ваш брак был счастливым? – спросила русалка, испытывая любопытство вопреки тому, что у неё были и другие заботы. «Я говорю совсем как Джона».

– Во имя всего святого, нет, – признался Эрик. – По правде говоря, он ничем не отличается от большинства официальных браков, я так думаю. Всё могло быть куда хуже. Мы вместе появляемся на официальных мероприятиях, позируем для портретов, но проводим большую часть дня и... личное время... по отдельности. Ну, ты знаешь, она управляет королевством и планирует наше следующее военное предприятие, а я пишу оперы, от которых все без ума, – закончил юноша с отвращением. Затем запустил руку в карман и извлёк из него окарину. Он мрачно уставился на инструмент, как если бы в нём крылся корень всех его бед.

– Ты любишь музыку, – заметила девушка. – Это то, что свело нас вместе. Ну, почти.

– Ариэль, я принц. Я должен править. Это моя обязанность. Если бы я находился в более... ясном сознании на протяжении последних нескольких лет или был бы не таким круглым идиотом, то смог бы предотвратить тот хаос, в который мы погрузились сейчас. Тебе не понять, – вздохнул он. – У меня есть обязанности.

Ариэль посмотрела на него в холодном изумлении:

– Принц Эрик, с тех пор, как мой отец стал считаться погибшим, я заняла его место в качестве верховной правительницы Атлантики. Я её царица. Неофициально известная как морская царица. Царица всего моря. По крайней мере, этого.

Эрик посмотрел на неё, по вполне понятным причинам, ошарашенно. Она почувствовала, что его взгляд изменился. Почувствовала, как он ищет – и находит – черты царицы там, где прежде были лишь черты его озорной рыжеволосой девчушки. Русалка выпрямила спину, чтобы стать выше, и приподняла подбородок, что, надо сказать, было сделано вполне осознанно.

– О, – произнёс Эрик. – О. Ясно. О. В таком случае мне следует... мне следует преклонить перед тобой колени, не так ли? Как перед иностранной монаршей особой, которая занимает более высокое положение?

Ариэль расхохоталась. Это был второй раз, когда русалка по-настоящему рассмеялась, с того самого момента, как вернула свой голос, и этот смех был гораздо более заливистым и отнюдь не слабым.

– О, Эрик, ты слегка припозднился с этим, – вздохнула она. – Но... ты действительно любишь музыку. В список всего, что огорчает тебя в сложившейся ситуации, не должно быть включено занятие любимым делом. Я тоже люблю музыку. Я люблю петь. Забрать это у меня было самой жестокой формой пытки, которую только могла изобрести Урсула. Кроме, пожалуй, того, что она заставила меня считать себя виновной в смерти отца.

Эрик горько улыбнулся:

– Тогда ей следовало бы забрать у меня это, – сказал он, повертев в руке окарину. – Это бы проучило меня. Ей не стоило позволять мне заниматься композиторством, постановками и проводить время в обществе настоящих музыкантов, и ей следовало бы заставить меня править. Вот это стало бы для меня настоящей пыткой.

– Не думаю, что она ставила перед собой цель как-то наказать тебя или подвергнуть тебя пыткам, – осторожно заметила Ариэль. – Думаю, ты стал просто пешкой в её игре.

– Замечательно. Ничтожен настолько, что даже не считается реальной угрозой. Это про меня, – сказал Эрик со вздохом. – Кстати, касательно нашей общей любви к музыке, – помнишь ту песню, что ты мне пела? Когда спасла меня? Я ни разу не делал её частью оперы. Мне всё никак не удавалось вспомнить, чем она кончалась. Думаю, я, должно быть, потерял сознание до того, как ты успела её допеть.

Эрик медленно поднёс окарину к губам, глядя на девушку в ожидании разрешения. Она кивнула, и он заиграл.

Всё было в точности как тогда, когда юноша играл, сидя в лодке, а она наблюдала за ним, оставаясь незамеченной. И, в точности как тогда, мелодия растворилась в тишине.

Только в этот раз русалка смогла её подхватить и допеть.

Даже если бы эту часть играл не Эрик, а сама Урсула, Ариэль продолжила бы мелодию. Последняя нота повисла в воздухе, словно приглашала девушку присоединиться, и казалась такой незавершённой, что было бы настоящим преступлением против природы позволить ей упасть.

Ариэль не столько пела, сколько позволяла песне литься из её груди, сердца, души. Для этого было достаточно просто разомкнуть губы, чтобы не создавать препятствий на её пути.

Эрик широко улыбался – пение русалки вознесло его на небеса.

Добравшись до конца припева, она сделала ещё один глоток воздуха Мира Суши, чтобы как следует спеть песню с самого начала. Эрик поспешно поднёс окарину обратно ко рту и начал ей подыгрывать. В этот раз он не взял на себя основной мотив (из уважения к первой исполнительнице), он позволил девушке пропеть его самостоятельно, а сам сымпровизировал гармонию, которая стала к нему небольшим дополнением. Основная мелодия звучала всё так же смело и бодро, с большим воодушевлением описывая мир таким, каким его увидела юная Ариэль. Но часть, сыгранная Эриком, добавила произведению сложности и вместе с тем глубины: стало очевидно, что всё не так просто, как может показаться на первый взгляд, мелкие детали и едва уловимые тонкости развёртывали перед слушателем смелое заявление. Эта версия была не менее прекрасна, чем первоначальная, по правде говоря, даже напротив – ещё прекраснее. В ней были зрелость и пришедшая с возрастом мудрость, жизненный опыт и встреча с внешним миром, наблюдения, сделать которые прежде не представлялось возможным.

Они умолкли практически одновременно, Эрик пропел свою финальную ноту за секунду до того, как затих голос Ариэль.

«Это аллегория, призванная напомнить о том, что он смертен?» – задалась вопросом русалка.

– Это было прекрасно, – выдохнула девушка. Конечно, ей доводилось петь дуэтом с величайшими певцами русалочьего племени – как мужчинами, так и женщинами, – которые были старше её на сотни лет и обладали голосами, подвергавшимися тренировкам на протяжении всего этого времени. Но каким-то образом то, что они с Эриком только что создали, обладало гораздо большей силой и красотой. И свидетелями тому были только морская трава, вода да ветер.

И ещё одна чайка, которая как никогда аккуратно приземлилась на лодку позади них.

– Прошу прощения, что прерываю, – сказала Джона. – Худой сварливый пожилой мужчина в замке ведёт себя нервно и суетливо. Думаю, дело в том, что Эрик до сих пор не вернулся.

– Спасибо, Джона, – поблагодарила Ариэль, печально улыбаясь. – Эрик, она говорит, что Гримсби начинает волноваться из-за того, что ты всё ещё здесь.

– Ты можешь разговаривать с чайками? – спросил Эрик, удивлённо округлив глаза. Он посмотрел через плечо девушки на Джону: – Чайки умеют раз-говаривать?

– Жизнь за пределами человеческого понимания сложна, – осторожно ответила царица Ариэль. – Для вас чайки не будут говорить никогда.

– Я не согласна, – сказала Джона несколько язвительно. – ЭЙ, ПОКОРМИ-КА МЕНЯ ХЛЕБОМ. – Эрик аж подпрыгнул от такого требовательного крика. – Видишь? – спросила чайка торжествующе.

Ариэль рассмеялась:

– Превосходный аргумент, Джона. Но ты права. Мне пора идти. Оставаться в этом теле становится довольно тяжко – мне необходимо вернуться в море.

– О, ты можешь это делать?! Превращаться из русалки в человека и обратно, – протараторил Эрик. – Но прежде ты этого не могла. А сейчас – можешь. Всё дело в том, что ты теперь царица?

– Примерно так, – ответила Ариэль, застенчиво убирая прядь волос за гребень, который на самом деле был замаскированным трезубцем.

– Понимаю, – сказал Эрик, глядя девушке в глаза, словно он пытался её запомнить, словно он мог убедить её остаться.

– Я должна вернуть отца домой, – быстро прошептала она, прежде чем смогла сказать что-то ещё. – И тогда мы сможем заняться проблемой... ваших с Урсулой отношений.

– Конечно, конечно, – произнёс Эрик, кивая и глядя в сторону замка. – Конечно. Пожалуйста, позволь мне тебе помочь. Я найду его для тебя. Это меньшее, что я могу сделать.

– Он будет либо в кувшине, – сказала Ариэль, поморщившись от собственных слов: они звучали нелепо. – Либо в небольшом аквариуме. И будет похож на странный склизкий кусочек водорослей или на трубчатого червя.

– Совсем как в моей опере, – ответил Эрик, кивая, но по юноше было видно, что ему снова стало немного дурно. На секунду между ними повисло молчание, каждый пытался придумать, что ещё сказать, чтобы оттянуть прощание. – Конечно! Понимаю, что ж, давай условимся о новой встрече. Надеюсь, на неё я приду с твоим отцом, если же нет, по крайней мере, расскажу, насколько я продвинулся, – произнёс Эрик чётко и со всей серьёзностью, как если бы этот разговор состоялся между ним и судостроителем или между ней и рыбой – сборщицей налогов.

– Когда прилив достигнет своего пика и луна будет полной, – предложила Ариэль, – встретимся на этом самом месте, у лодки.

– Решено!

Эрик было протянул руку, чтобы взять ладонь девушки в свою, но тут же отдёрнул её, пожал плечами, а потом вернул руку в исходное положение – свободно висеть вдоль туловища.

Хотел ли он вместо этого её поцеловать?

Ариэль хотелось его поцеловать.

Но момент для этого был неподходящий, поцелуй сейчас выглядел бы неуместно. Было принято твёрдое решение: сейчас ему нужно идти, но они теперь союзники. Ему предстояло выполнить непростую задачу. Две монарших особы условились исправить ошибки прошлого.

Всё это не содержало в себе абсолютно никакой романтики.

Всё это совершенно не соответствовало окружающим декорациям – запаху солёного ветра, движению облаков и глухому мерному шуму волн, накатывавших на берег.

Она взяла руку юноши и сжала его ладонь в своей:

– Решено, – произнесла она мягко.

Оставалось надеяться, что позднее будет время для всего прочего.

Вот это да! Он поможет освободить повелителя подводного царства!

Сердце юноши слегка подпрыгивало всякий раз, когда его мысли приближались к этой идее. Всю свою жизнь он мечтал отправиться под парусом навстречу приключениям, и вот они здесь – сами пришли к нему! И это было прекраснее, чем всё, о чём он когда-либо мог мечтать, прекраснее, чем открытие золотого города в самых глухих джунглях западных земель. Царь русалочьего племени, родственник самих богов, находится в замке Эрика... превращённый в полипа и спрятанный в кувшин.

«Ну ладно, эта часть истории звучит немного странно».

Но всё же – загадочно!

А ещё, конечно же, нельзя не упомянуть дочь царя, Ариэль.

Девушка теперь, когда она могла говорить, излагала такие мысли, которые, как казалось Эрику, у прежней Ариэль даже не возникли бы. Но в то же время сейчас она вела себя гораздо более сдержанно, чем на протяжении тех нескольких счастливых дней в далёком прошлом. Русалка научилась контролировать свои порывы: вела себя с достоинством, сохраняла мужество и невозмутимость. В этом одновременно было что-то волшебное и печальное – совсем как в текущем состоянии морского царя. А ещё...

Она была красива.

Прежде она была премилой и прехорошенькой, живой и улыбчивой рыжеволосой девушкой с безупречной кожей и шустрыми движениями. Теперь её взгляд стал глубже. Он мог бы смотреть на лицо Ариэль не отрываясь и был бы счастлив утонуть в океане её глаз, погрузившись в самую его пучину. Теперь в её разуме жили целые миры, которые прежде только начинали формироваться.

– Каким же безнадёжным глупцом я был, – пробормотал он, входя в замок. Всего этого можно было бы избежать, просто доверься он своему сердцу, вместо – чего? Ушей? Как иронично, в самом деле, если подумать. Хороший композитор способен прочувствовать человеческие эмоции и трансформировать их в музыку. Истинная любовь смогла бы каким-нибудь образом остановить заклятье, насланное ведьмой. Но он был абсолютно глух к своему сердцу.

– Добрый вечер, мой господин. Чудесная ночь для прогулки. О лучшей нельзя и мечтать. Позвольте... – К нему приблизился лакей, вытянув руки вперёд, чтобы помочь принцу снять верхнюю одежду.

Эрик проскочил мимо него. Этот льстивый молодой человек не был одним из двух презренных прислужников Ванессы, но он также не был одним из обычных работников дворца. Прискорбно, если учесть, что принц всегда гордился тем, что был лично знаком с каждым из служащих у него людей – знал, как идут дела у их родителей, сколько у них детей... Даже если сам Эрик и не помнил даты именин каждого из них, он периодически удостоверялся в том, что есть кто-нибудь, кто за этим следит и в нужный день передаёт виновнику торжества скромный подарок или добавляет к его жалованью дополнительную монету.

Гримсби возник возле него, словно тень.

– Да, встреча состоялась, поговорим об этом позже... – начал юноша.

– Дело не в этом, – ответил Гримсби, не сбавляя темпа и не глядя на принца, как если бы они двое просто вели непринуждённую беседу. – Лазутчик из Ибрии был найден в ваше отсутствие... мёртвым. На неиспользуемом балконе третьего этажа. Обстоятельства неясны.

Эрик чертыхнулся себе под нос.

– Бедолага. Он был довольно неплохим человеком для раскрытого шпиона.

– Вне всяких сомнений, прискорбно. Но такой род деятельности связан с рисками, сэр.

После чего принц более пристально взглянул на сложившуюся ситуацию, а также на те возможности, которые она ему предоставляла.

– Гм, знаю, это весьма дурной тон, но я мог бы воспользоваться возникшей суматохой, чтобы провести кое-что... скрытно. Если ты убедишься в том, что принцесса Ванесса будет руководить расследованием дела до тех пор, пока я не займусь им официально, ты окажешь мне огромную услугу.

– Принцесса Ванесса будет руководить?.. – спросил Гримсби, удивлённо округляя глаза.

– Мне нужно, чтобы она сосредоточила своё внимание на чём-то другом, – пояснил Эрик, многозначительно глядя на дворецкого.

– A-а. Никаких проблем, сэр. Будет сделано.

Словно хороший боевой конь, Гримсби «покинул строй», устремившись исполнить свой долг.

Эрик почувствовал, как у него гора упала с плеч. Дворецкому юноша смело вверил бы свою жизнь. Теперь он мог посвятить себя выполнению задачи, не испытывая никакого беспокойства. По крайней мере, этой ночью.

«Итак, где бы Ванесса могла спрятать морского царя?»

На секунду в голову Эрику пришла безумная мысль: может ли он каким-нибудь образом привлечь Макса для помощи, чтобы пёс унюхал русала? Или убедить оказать ему помощь одну из чаек, с которыми дружит Ариэль? Он посмотрел в окно, но теперь, когда небо потемнело, по нему летало гораздо меньше птиц. А те из них, которые всё же парили в вышине, не проявляли совершенно никакого интереса ни к замку, ни к его обитателям. Юноша ускорил шаг, направляясь в покои Ванессы, подгоняемый приближением ночи.

Он всё-таки задержался перед её дверью на несколько мгновений, внутренне собираясь с силами, словно перед нырянием в холодную прорубь.

«Милостивый боже, до чего это всё мерзко».

Первым делом принц подошёл к полке, заставленной всякой всячиной, и начал поочередно поднимать и рассматривать кубки и статуэтки, которые чрезвычайно походили на реликварии, но на самом деле не могли ими являться, потому что это было бы уже слишком, даже для неё, верно? В своём рвении он забыл всякую осторожность; внезапно Эрик в ужасе осознал, что не помнит, как именно стояла каждая вещица или какой стороной она была повёрнута. Он вёл себя как безрассудный дурак.

Юноша заставил себя остановиться, сделал глубокий вдох и начал заново. В крайнем случае, он сможет сослаться на то, что потерял свою медаль или узнал в одном из сокровищ супруги предмет, о котором читал в книге, и захотел рассмотреть его поближе. Ему и в голову не пришло переложить вину за устроенный беспорядок на служанку.

Но он ничего не нашёл.

– Безделиц и диковинок навалом, – возмутился он. – Приборов и побрякушек – вагон! Что, во имя всего святого, она делает со всем этим?

В полках, заставленных жуткими и странными чёрными инструментами и опасными на вид вещами, был хоть какой-то смысл. Ведь Ванесса колдунья. Или ведьма. Или что-то вроде того. Остальную же часть коллекции можно было объяснить только её совершенно детским неутолимым стремлением найти, подобрать и присвоить всякую блестящую – или жуткую – вещь, попавшуюся ей на глаза.

Эрик отодвигал книги, рылся в сундуках, посмотрел даже под кроватью и под подушками. Он зашёл в проходную гардеробную, что вела в ванную комнату, где встряхнул наряд за нарядом, после чего опустился на пол, присев на корточки, чтобы проверить, не закатилось ли чего в дальний угол и не упало ли под подол одного из платьев. Он старался не думать о том, какие слухи поползут, если его застукают за этим занятием. «Вот уж действительно Принц Эрик не от мира сего».

Утомившись и прикинув, что оставалось, вероятно, несколько минут до того, как Ванесса вернётся сюда, чтобы переодеться к ужину, Эрик в расстроенных чувствах плюхнулся на обитый бархатом стул, стоявший перед её туалетным столиком. Вся поверхность столика была заставлена маленькими бутылочками, пузырьками, флаконами и баночками со всеми известными человечеству мазями. Ещё одно проявление её нелепой страсти к коллекционированию всякого мусора.

Юноша посмотрел на себя в зеркало. Когда они только поженились и он действительно уделял некоторое внимание своей загадочной красавице-жене, принц порой наблюдал за тем, как она наносила на свою кожу все эти крема и масла, разговаривая сама с собой, жеманясь и строя гримаски своему отражению, пока прихорашивалась.

По прошествии некоторого времени с началом этих процедур принц стал уходить в свою комнату, где лежал на кровати, накрыв голову подушкой и мечтая о том, чтобы его жена наконец замолчала и он смог погрузиться в сон и сбежать из кошмара, в который превратилось его существование, хотя бы на несколько часов.

Её поведение можно было бы счесть жалким, не будь она настоящей злодейкой. Ванесса не могла обходиться без зрителей ни секунды. Выходя в свет, она окружала себя вельможами и прихлебателями. Находясь в своих покоях, почти никогда не оставалась без общества двух скользких типов, которые были её личными слугами, и маленькой горничной, Вариет. А в те редкие моменты, когда принцесса была совершенно одна, при ней всегда находилось её второе я, выслушивавшее хвастовство женщины по ту сторону зеркала.

«Постойте-ка... – Эрик нахмурился. – Действительно ли она говорила сама с собой?»

Разве банка с этикеткой, на которой указано что-то другое, не была бы идеальным местом, где можно спрятать полипа? Схватив со столика одну из них, юноша открыл крышку. Внутри не было ничего – кроме остатков какой-то пудры с запахом розы.

Он взял в руки ещё одну.

Масло ванили.

Он взял третью... и почувствовал, что она определённо отличается от всех прочих.

Её содержимое плескалось внутри. Несмотря на этикетку, на которой было чётко указано: «БРЕТЛАНДСКИЕ АРОМАСОЛИ С ДОБАВЛЕНИЕМ ВЫРАЩЕННОЙ В БРЕТЛАНДИИ ЛАВАНДЫ, СОБРАННОЙ С БРЕТЛАНДСКИХ ПОЛЕЙ, ИЗГОТОВЛЕННЫЕ ПО ПРИКАЗУ ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА КОРОЛЯ БРЕТЛАНДИИ», а также был изображён маленький бретландский флаг, внутри находилась какая-то жидкость, плескавшаяся от стенки к стенке, словно ром, которого во взятом на корабль бочонке осталась только половина. Это качание жидкости наводило на мысли о состоянии, которое возникает при морской болезни.

Первым побуждением Эрика было потрясти её, но он вовремя остановил себя.

Крышка жестяной банки была к ней припаяна, но, когда юноша огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь предмета, чтобы вскрыть ёмкость, с ней произошла внезапная перемена. Тем не менее, когда он попытался сосредоточить взгляд на жестянке, она выглядела в точности как прежде – серебристый металл, красный, белый и синий цвета этикетки.

Он сделал вид, что медленно отворачивается, но сам при этом не спускал глаз с этикетки.

Её очертания начали становиться размытыми, как если бы она знала, что в ней больше нет нужды.

– Ага! – не смог сдержать торжествующего крика принц, повернув голову обратно и «поймав её с поличным».

То, что всего мгновение назад было жестяной банкой с дурацким косметическим средством из Бретландии, превратилось теперь в стеклянную бутылку, в горлышко которой была вставлена пробка. На дне лежало немного гравия, а весь остальной объём был заполнен мутной морской водой. В прозрачную ловушку было заключено омерзительное создание: склизкое и студнеобразное нечто с мягкими клешнями и человеческими глазами. Нездорового жёлтого цвета, но явно обладающее разумом. По крайней мере, некоторым.

Существо моргало, глядя на юношу с надеждой.

Эрик подавил секундный порыв отбросить бутылку с тошнотворным содержимым в сторону.

Он перевёл взгляд с существа обратно на туалетный столик. Судя по всему, чары окончательно рассеялись: по меньшей мере половина косметических банок сменилась на точно такие же стеклянные бутылки, внутри которых точно так же содержались склизкие создания. Прежде хранившие внутри себя пиво, ром или вино, бутылки теперь были наполнены морской водой и бездонной печалью. Среди существ не удалось бы сыскать и двух похожих: их тела обладали самыми разными оттенками чёрного и зелёного, имели по три или четыре отростка или же вовсе не имели таковых. У некоторых из них были присоски, у некоторых – жуткие щупальца, которые, казалось, их не слушались. У всех были глаза. Головы некоторых отличались таким большим весом, что даже выталкивающей силы плотной морской воды было недостаточно, чтобы их удержать, и лица несчастных неловко глядели на принца из горизонтального положения.

Эрик с трудом переборол приступ тошноты.

Здесь находилось не меньше десятка... узников? Обращённых русалов и русалок?

Словно это помещение было личной тюрьмой ведьмы, в которую та заключала своих врагов. Ну, или средневековой комнатой пыток.

Принц присел на корточки, чтобы рассмотреть беспомощных созданий получше. Они повернулись, чтобы проследить за ним глазами.

– Что ж, – произнёс он, прочищая горло. Независимо от того, как они выглядели прежде, независимо от того, кем они являлись сейчас, эти существа были узниками злой ведьмы, а он был добрым принцем. И положение обязывало его проявить милосердие: – Я обещаю вам – всем и каждому, – что помогу вас освободить. Признаюсь, в настоящий момент я не знаю точно, как это сделать. Полагаю, я не могу просто вернуть вас всех обратно... в океан?

В ответ на его вопрос существа замотали головами – медленно, но с великим отчаянием в глазах. Зрелище было не для слабого желудка. Некоторые из них испустили облачка того, что, как надеялся Эрик, было чем-то вроде чернил кальмара, окрасив воду вокруг себя в тёмный цвет.

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь. Я понял: отыщу царя, освобожу его, вместе мы свергнем морскую ведьму, после чего вернём вас домой. А до тех пор вам придётся подождать, – со вздохом ответил Эрик. – Итак, кто из вас царь Тритон?

Огромные глаза смотрели на него не моргая.

– Есть среди вас такой? Поднимите... хвост? Плавник? Неужели его здесь нет? – спросил Эрик.

Существо, бутылку с которым он обнаружил первой, скорбно помотало головой и пошевелило своими отростками – это движение чрезвычайно напоминало недоумённее пожатие плечами.

Постепенно все остальные повторили за ним – замотали головами и принялись «пожимать плечами».

– Ну дела! – произнёс Эрик, и его лицо исказила гримаса досады. – По всей видимости, это будет сложнее, чем я ожидал.

Наблюдай за ней кто-нибудь сейчас, он или она не смогли бы отчётливо разглядеть её превращение из человека в русалку. Они бы не поверили своим глазам и не смогли разобрать, что именно видели, поскольку это произошло очень быстро в полумраке опускавшейся на мир ночи. Увиденное можно было принять за игру света, за любопытного тюленя, за корягу странной формы – за что угодно, за исключением того, чем это было на самом деле.

Ариэль несколько раз покрутилась, после чего легла на спину, позволив воде её держать. Она смотрела на небо, усеянное россыпью звёзд вперемешку с облаками. Стояла тишина. Русалка почувствовала, как ослабли её косы – волосы жаждали свободно струиться по воде, как когда-то прежде. Она достала из причёски гребень, который тотчас превратился в трезубец, занявший своё привычное место в её руке, но косы при этом не распустились.

«Что-то уходит, а что-то остаётся», – подумав так, морская царица перевернулась на живот и погрузилась под воду. Что в этот раз получилось у неё чуть медленнее, поскольку она тащила за собой мешок из парусины, доверху наполненный яблоками.

Флаундер был тут как тут. Должно быть, по его указанию глаза и электрические рецепторы каждого морского жителя денно и нощно сканировали подводное пространство, чтобы немедленно засечь появление царицы.

– Ариэль! Ты вернулась! Он с тобой? Это он там... гм, в мешке?

– Нет, я не справилась с заданием. В мешке яблоки. Но я вернулась домой, до поры до времени.

Флаундер ткнулся лбом в её ладонь – так можно было делать без опаски, поскольку поблизости никого не было. Рыбе-вельможе ни к чему, чтобы окружающие видели, что он, как и прежде, обожает ласку.

Но он уже не был молод, и от него не ускользнул смысл, зашифрованный в словах девушки.

– Ты вернёшься обратно, когда на небе будет полная луна, не так ли? Когда сила трезубца вновь достигнет своего пика? – спросил маленький друг крайне разочарованно.

– Флаундер, мне не удалось его найти. Я должна вернуться, – объяснила она мягко. – Но теперь путь передо мной чист.

– Путь чист? – повторил он, хмыкая. – Жду не дождусь, как ты сообщишь об этом Себастьяну.

Ариэль улыбнулась. Флаундер был одним из немногих, кто мог говорить с ней в таком тоне. Он был совершенно прав. Только к ней вернулся голос, а она уже начала заговаривать зубы разными словечками. «Путь чист» – что это вообще значит? У неё есть союзники, у неё есть цель. Вот и всё. Она не рыба-попугай, которая прогрызла себе путь сквозь искривлённую глыбу мёртвого коралла, открыв доступ в прекрасную пещеру, полную сокровищ.

Она должна разработать план, инструкцию на случай, если у Эрика ничего не выйдет.

Она провела рукой по спинке Флаундера вдоль его плавника.

– Всё сложно. Я никак не могу вернуться в замок прямо сейчас, хотя Эрик и занялся поисками за меня. К тому же, полагаю, Урсула знает, что я вернулась, и потому перепрятала моего отца в более надёжное место.

– Всё это и правда звучит как иллюстрация к слову «сложно».

– Знаю. К тому же меня не покидает вопрос, зачем она вообще держит моего отца при себе. Логично было бы предположить, что ведьма по крайней мере использует его в качестве рычага давления для заключения сделки... Например, предложит вернуть его мне взамен на обещание с нашей стороны никогда не вмешиваться в дела Урсулы и Тирулии впредь.

– Ты бы пошла на такие условия? – с любопытством спросил Флаундер. – И бросила бы Эрика на произвол судьбы?

– Ну... думаю, я усвоила урок – честной сделка с морской ведьмой быть не может. К тому же я не только бросила бы Эрика на произвол судьбы, но и обрекла бы его королевство на ужасные страдания. Наши миры никогда не должны были пересекаться, и теперь жители Тирулии столкнулись с последствиями...

«...поспешного решения, принятого страдающей от любви русалкой», – пронеслось у неё в голове, прежде чем она закончила:

– ...выбора, который сделала не кто иной, как я, несколько лет назад.

– Ясно, но, – заметил её маленький друг, криво улыбаясь, – тебе по-прежнему предстоит спуститься вниз и доложить о своём возвращении Его Ракообразнейшеству. И объяснить всё это ему лично.

– Ясно. Посмотрим, кто быстрее? – спросила русалка, рванув вперёд.

– Эй. Подожди, так нечестно! – завопил Флаундер, работая своим хвостовым плавником так быстро, как только мог.

Гримсби и Карлотта сидели в небольшой комнатушке, выделенной в личное пользование дворецкого, и пили вместе чай. Женщину пришлось буквально проталкивать, чтобы она смогла протиснуться внутрь. Сделать это ей было бы ещё сложнее, не придержи мужчина для неё дверь с целью «соблюдения приличий и благопристойности». Карлотта попыталась при этом не рассмеяться. Милый пожилой бретландский джентльмен был верен своим привычкам даже в таком возрасте.

Будучи руководителями бывших у них в подчинении слуг, они частенько работали вместе допоздна, проверяя списки приглашённых на званые вечера, убеждаясь в том, что на них будет прислуживать необходимое количество лакеев, и согласуя список необходимых покупок. Как правило, к ним также присоединялся шеф-повар.

Но в этот раз были только они двое, и вместо пива, супа или разлитого по кружкам вина – этому напитку отдавала предпочтение большая часть слуг – они пили чай. Гримсби пригласил её именно на чай, приготовленный и поданный на стол в бретландских традициях: в подходящей миниатюрной чашке, с добавлением не более двух ложек сахара для леди.

Карлотта цедила напиток так медленно, как только могла, ведь горячего настоя в этой очаровательной крошечной ёмкости было и в самом деле чрезвычайно мало. Признаться, такие вещи были не в её вкусе, но она пока не заметила, чтобы чай горчил, и даже отметила его лёгкий цветочный привкус. Тонкий, словно фарфор, из которого была сделана расписанная розами чашечка. Забавно, до чего официально и придирчиво пожилой джентльмен к этому подошёл!

Но как только церемония разлития и подачи напитка была окончена, между ними воцарилось неловкое молчание.

– Довольно... довольно-таки необычно, не так ли, – наконец рискнул положить начало беседе Гримсби.

– И это... – Карлотта показала рукой волнообразное движение, которое совершает русалка хвостом, рассекая волны.

– Да– именно...

– И ещё... – Она помахала рукой, изображая всё прочее.

– Да, вот дела. – Гримсби увлечённо подался вперёд.

– Да, и не говорите, – согласилась с ним Карлотта.

Они вновь погрузились в молчание, разочарованно плюхнувшись обратно на свои стулья.

– Что мы будем с этим делать, мистер Гримсби? – наконец спросила служанка.

– Я не имею ни малейшего понятия. Люди нашего положения не должны решать такие вопросы. Я поклялся служить королевской чете и защищать её верой и правдой; это обещание, которое я не могу нарушить...

– Да, да, да. – Карлотта воспользовалась чашкой вместо руки, чтобы подчеркнуть свою мысль, расплёскивая обжигающе горячий чай во все стороны. Вес тонкого костяного фарфора, из которого был сделан этот элемент сервиза, почти не ощущался в её руке, поэтому она чуть не забыла про то, что его держит. – Но я никогда не подписывалась служить подводной ведьме, если это то, что, ну вы знаете...

Гримсби побледнел при слове «ведьма», как если бы она упомянула нечто такое, о чём не принято говорить ни при каких обстоятельствах, вроде её исподнего.

– Как и я, – добавил он неуверенно. – И её поведение определённо не соответствует поведению достойной принцессы...

– О, да бросьте вы. У обеих наших стран было множество принцесс-воительниц, мистер Гримсби. Здесь дело в том, что её поведение не соответствует и поведению достойной воительницы (как и поведению любого другого типа обыкновенных людей), потому что она и человеком-то не является. Ванесса словно бешеная собака... гм, акула, которая кусает всех и вся. Мистер Гримсби, мы – вся Тирулия – попали в рабство злого сверхъестественного существа, вне зависимости от того, давали клятву или нет!

– Думаю, я мог бы смириться с тем, кто она есть на самом деле, если бы Эрик по-настоящему любил её.

Карлотта чуть не выронила из руки кружку, услышав такое чистосердечное признание от пожилого камердинера. Причина её удивления заключалась в том, что бретландец Гримсби обычно закрывался, словно моллюск в раковине, когда дело касалось его чувств или личных взглядов.

– Вы заботитесь о принце уже очень долгое время, не так ли? – спросила она негромко.

– Скажем так... вы ведь знаете, что наш род деятельности нечасто даёт нам достаточно времени для таких вещей, как создание собственной семьи, – мягко ответил пожилой дворецкий. – Эрик значит для меня очень много. Он мне как сын.

Лицо Карлотты приняло строгое выражение:

– Тогда мы должны решать, как нам быть, доверясь нашим сердцам и душам, мистер Гримсби, а не подписанным контрактам. Есть те, кто, возможно, осудит нас за то, в чём мы поклялись и в чём – нет. Но они не ходят с нами по земле, если вы понимаете, о чём я, мистер Гримсби.

– Я не люблю крамольные беседы, мисс Карлотта, – это не нашего ума дело...

– О, боже упаси, мистер Гримсби. Но если вы были искренни, когда говорили об Эрике, смею предположить, есть другая... девушка... к которой принц, должно быть, испытывает настоящее чувство.

– Я всегда думал, что это так, всегда надеялся, что он действительно испытывал подобные чувства... – Гримсби с мечтательным видом предался воспоминаниям о былых днях. После чего переключил своё внимание обратно на служанку: – Ну что ж, в таком случае, возможно, если у вас есть кое-какие соображения касательно... максимально деликатного и уместного плана действий с учётом сложившихся обстоятельств, тогда, полагаю, меня можно убедить принять в этом участие.

– Прежде всего нужно встретиться со всей нашей прислужнической братией, которая обитает на нижних этажах и которой мы можем доверять, и занять их поисками морского царя. Что касается других идей... Не сомневаюсь, нам непременно представится подходящая возможность, мистер Гримсби, – ответила Карлотта, заговорщически глядя на собеседника поверх чашки. – Этот замок чрезвычайно тесен, как ни крути.

Когда герой оперы ищет что-то, будь то имя спасшей его женщины или письмо, которое поможет освободить из тюрьмы его несправедливо осуждённую дочь, тенор исполняет душераздирающую песню, в которой рассказывает о своих поисках, перемещается по сцене, поднимая пару-тройку театральных реквизитов, чтобы заглянуть под них. И вот он находит желаемое! Вуаля. Готово.

В реальной жизни этот процесс куда более затянут, а его завершение выглядит не так эффектно.

И, в отличие от оперы, поиски морского царя, которыми занимался Эрик, часто прерывались вещами, которые ему подбрасывала реальная жизнь: внезапным появлением Ванессы или её слуг, встречами, репетициями перед показом на бис его последней постановки в честь окончания лета, официальными событиями, которые он должен был посещать, или обязанностями принца, которые он должен был выполнять, – вроде выслушивания отчёта коронера касательно смерти ибрийца.

Было установлено, что это убийство, хотя причина, по которой такой моложавый здоровый мужчина вдруг распрощался с жизнью, останется загадкой на веки вечные. Ванесса легко поладила с человеком, который занял его место, ибо тот был куда более сговорчив, когда дело доходило до сомнительных схем.

Часто, когда его прерывали, Эрик забывал, какой предмет он осматривал последним, после чего ему приходилось начинать обыск помещения с самого начала.

Затем ему в голову пришла гениальная идея, как отмечать то, что он уже проверил. На эту мысль юношу вдохновил его музыкальный опыт. Входя в комнату, он внимательно запоминал первую вещь, которую осматривал, включая её точное расположение, а уходя – последнюю, после чего заносил все эти данные в свою нотную тетрадь. Высота, на которой была расположена вещь, обозначалась нотой: соль пятой октавы над до, например, обозначала верхнюю полку книжного шкафа, до первой октавы – пол. Отдельные участки пространства комнаты были тактами, каждая комната – рефреном. Он добавлял на письме детали, которые легко было принять за слова песни.

Что-то поддавалось кодировке тяжелее прочего – библиотека, например. Он доставал с полок каждую книгу, поскольку ему было известно, что Ванесса проводила здесь целые вечера, уделяя особое внимание секциям истории, фольклора и магии. Результатом часа изучения всех нижних полок стала целая страница, испещрённая нотой до в первой октаве. Весьма подозрительно, даже для того, кто не особо смыслит в музыке. На волне вдохновения Эрик озаглавил листок таким образом: «Партия контрабаса, подобранное: в ожидании надвигающегося шторма». Подобная музыка была несколько более экспериментальной, чем та, сочинением которой юноша обычно занимался, но время не стоит на месте, а Эрик не был бы Принцем не от мира сего, не пробуй он всё новое с такой охотой.

Дело шло медленно, но верно. Юноша не сомневался в том, что вот-вот найдёт царя.

А затем произошло нечто настолько ужасное, что он даже не успел сообразить, как ему из этого выкрутиться.

Шеф-повар Луи обратился к нему со словами:

– Уже долгое время королевская чета не ужинала tete-a-tete. Возможно, пора устроить особый ужин?

Целый штат слуг поддержал его в этой затее, все они вели себя в точности как одна большая семья, напуганная тем, что мама с папой начали отдаляться друг от друга, – что бы им такое сделать, чтобы сохранить их отношения?

Гримсби и Карлотта, да благославят их небеса, сделали всё, чтобы остановить этот кошмар. Служанка бранилась, дворецкий произнёс не одну порицающую речь, усилив эмоциональное воздействие на слушателей своим бретландским акцентом.

Всё было без толку. Ужин должен был состояться.

Какая-то часть Эрика считала, что он получает то, что заслужил. Всё это время он избегал встречи с Ванессой, словно трус, и его поведение нельзя было назвать поведением истинного, смелого принца. Встреча юноши с его врагом лицом к лицу была неизбежна и представляла собой не более чем вопрос времени. Вот только он не ожидал, что, когда она состоится, они с врагом будут сидеть по противоположные стороны длинного обеденного стола, накрытого белой хлопковой скатертью и уставленного золотыми канделябрами, за ужином из множества блюд, устроенного для двух одиноких людей в огромной пустой комнате с видом на морской закат.

Когда Ванесса вошла в обеденный зал, принц, как полагается, встал со своего места. Он посмотрел на неё – действительно приложил усилие, чтобы посмотреть на неё настоящую. Но какое бы заклинание ни придавало ей человеческое обличье, оно отличалось от того, с помощью которого ведьма прятала полипов. Её фигура осталась неизменной. И, надо отметить, она была хороша – округлая в нужных местах, быть может, слишком худощавая в талии, которая была уж чересчур осиной. Неестественно осиной. Её волосы блестели, а лицо отличала симметрия и аккуратные черты. Но то, что смотрело на мир через глаза принцессы и растягивало уголки её губ в усмешке, не было в согласии с внешней оболочкой и, казалось, сдерживалось ею.

Этим вечером по случаю «романтического» свидания Ванесса была одета в платье из кроваво-красного бархата и болеро подходящего цвета, которое прикрывало её плечи. Его ворот был оторочен лисьим мехом, за которым виднелась золотая цепочка на шее женщины – Эрик не помнил, чтобы прежде видел это украшение. Но, за исключением меха, ничто другое в её образе не вязалось с простудой, которой она якобы продолжала болеть. Безусловно, погода была чересчур тёплой для бархата, но Ванесса, казалось, никогда не страдала ни от холода, ни от жары. И она никогда не притворялась, что у неё кружится голова, в отличие от других леди.

Этот факт, во всяком случае, вызывал у Эрика уважение.

Он был одет в военный мундир королевского синего цвета с орденской лентой на груди, указывавшей на его недолгую службу в армии, которую были обязаны пройти все сыновья короля.

– Добрый вечер, мой принц! – прошептала Ванесса. Они обменялись воздушными поцелуями, словно кузен с кузиной. Юноша выдвинул для неё стул. – Благодарю, – жеманно протянула она, опускаясь на сиденье.

Шеф-повар Луи собственной персоной пришёл, чтобы представить первое блюдо – абсолютно прозрачное консоме в маленьких золотых чашечках.

– Надеюсь, оно пойдёт на пользу вашему горлу, ваше высочество, – произнёс он, прежде чем откланяться.

Эрик испытывал раздражение, близкое к отчаянию. Он пристально смотрел на сидевшую напротив него женщину, которая изящно поглощала бульон крошечной перламутровой ложечкой.

– Не думаю, что когда-либо прежде видел, как ты болеешь, – заметил принц. – Ни разу за всё время, что мы с тобой женаты.

– О, это всё ужасная летняя погода. Сейчас холодно, через секунду уже жарко. Расшатывает... нервы... О, не знаю, какую ещё чушь в таких случаях говорят про погоду, – ответила Ванесса, которой было до того скучно, что она даже не удосужилась закончить мысль.

Сдёрнув мех с шеи, женщина позволила ему упасть на пол. Эрик вздрогнул, когда залакированный нос чучела-горжетки негромко цокнул, ударившись о плитку. У неё не было никакого права относиться без уважения к животному, которое было убито ради неё. Это не вещь; когда-то это было живым существом.

– Ты тоже сам... не свой в последнее время, – произнесла Ванесса голосом, похожим на что-то среднее между мурлыканием и рычанием. Она позволила себе отказаться от той части своей игры, которая заключалась в притворном шёпоте. – Кажется, ты ведёшь себя иначе с тех пор, как... скажем так, практически с тех самых пор, как я потеряла голос.

– Возможно, ты права. Признаться, эти дни я в самом деле чувствую себя довольно неплохо, – ответил Эрик беззаботно.

Они доедали суп в молчании, глядя друг другу в глаза, но не как возлюбленные.

Отнюдь нет.

Наконец зашёл слуга, который забрал со стола чашечки. Соприкасаясь стенками, они громко бренчали в огромной комнате.

Следующее блюдо было представлено великолепным холодным салатом из морепродуктов, выложенным на трёхъярусной серебряной этажерке поверх льда. Края были украшены кусочками заливного, словно сверкающими бриллиантами.

Эрик взял в руку крошечную золотую вилку с тремя зубчиками, предназначающуюся для морепродуктов, думая о трезубце в волосах Ариэль. Когда они впервые встретились пять лет назад, он не украшал её причёску. Возможно, это был символ принадлежности к монаршей семье.

– Ты не думал, что твоё хорошее настроение как-то связано с симпатичной русалочкой, разве нет? – спросила Ванесса как бы между прочим.

Эрик застыл.

Принцесса улыбнулась, с напускной скромностью опуская глаза в тарелку.

– Что ж, да, по правде говоря, связано, – произнёс он, подцепляя вилкой крошечного маринованного гольяна и аккуратно помещая его себе в рот. Ему доставило огромное удовольствие наблюдать за тем, как Ванесса вытаращила на него глаза, словно удивлённый ребёнок. – Да, у меня определённо поднялось настроение, когда мне удалось добиться того, чтобы Сара сделала переход с до на фа верхней октавы в заключительной арии «Прощание». Вот так. – После чего Принц не от мира сего запел отвратительным фальцетом.

Ванесса просто сидела и смотрела на него, не моргая. На протяжении всех семи минут. Вне всякого сомнения, работники кухни также заворожённо слушали его «выступление», замерев в ужасе. Закончив, Эрик взял в руку немного пузырчатых фукусов и с задумчивым видом принялся лопать их воздушные пузыри:

– Это был настоящий триумф. Теперь осталось сделать так, чтобы она показала это на сцене.

Ванесса прищурила глаза.

Юноша постарался сдержать ехидную улыбку, пока ел водоросли. Медленно перетащив на свою тарелку кусок рыбы, принцесса принялась тщательно и усердно его резать.

В зал вошёл слуга, в этот раз другой. Он нёс корзину со свежеиспечённым хлебом и, на манер галийцев, небольшие маслёнки со сладко-сливочным маслом, хотя Эрик предпочитал оливковое: помимо всех тех ужасных вещей, которые происходили в замке по вине Ванессы, принцесса к тому же перенимала культуру галийцев с безвкусным энтузиазмом истинного нувориша.

– Я так люблю багеты, мой дорогой, милый Принц не от мира сего. А ты? – спросила женщина со вздохом, беря кусок хлеба и тщательно намазывая на него масло. – Знаешь, там, откуда я родом, их не пекут.

– В самом деле? Там, откуда ты родом? В какой стране на земле нет хлеба в той или иной форме? Расскажи мне. Прошу, мне интересно будет послушать.

– Скажем так, у нас в целом не сильна традиция выпечки, – ответила она, открывая рот всё шире и шире. Затем, неотрывно глядя Эрику в глаза, она медленно протолкнула внутрь весь кусок целиком. После чего принялась жевать – с силой, интенсивно и демонстративно. Юноша мог видеть, как целые куски хлеба перемещались у женщины во рту и упирались во внутренние стороны её щёк.

Принц в отвращении бросил свой багет обратно на тарелку.

Женщина ухмыльнулась, не переставая работать челюстями.

– Несмотря на простуду, у тебя здоровый аппетит, – огрызнулся он. – Настолько здоровый, что ему позавидует даже береговой матрос. И куда только это всё девается? Кажется... ты никогда... не набираешь... и... фунта.

– Заботы о замке помогают мне поддерживать себя в форме, – ответила она скромно. – Разрабатываю военные кампании, стратегии нападения, тактики, отдаю распоряжения, обеспечиваю безопасность нашего маленького королевства, ну, ты знаешь. На нас могут напасть в любой момент. С суши... с моря...

– На самом деле самой большой проблемой Тирулии являются те, кто, покинув море, приходят сюда жить... Эй, возможно, мне стоит сочинить об этом оперу.

Он подарил ей ослепительную улыбку.

– Ну до чего же ты умён, – произнесла Ванесса мягко. – Такой умный маленький музыкант. С его умными маленькими операми. В конце месяца ты собираешься устроить представление, которое все желающие смогут посетить бесплатно, не так ли? Навряд ли у тебя будет время хотя бы на то, чтобы посвятить себя королевским вопросам и всему, что связано с военными действиями, – даже если бы ты и проявлял к этому интерес.

– Интереса нет ни малейшего. Я всего-навсего Принц не от мира сего, не более. Не стоит брать меня в расчёт, – ответил Эрик, салютуя ей ножом для масла. – Продолжай вести свои маленькие военные игры. Кажется, благодаря им у тебя появилось занятие.

– Тогда так я и поступлю, спасибо, – чопорно ответила принцесса. – Кстати, я отдала приказ убить Ариэль на месте, если она снова появится на территории замка, знаешь ли. Уже не говоря про её отца.

Эрик подавился.

Когда он откашлялся, Ванесса ядовито улыбнулась ему.

Принц продолжил жевать, пытаясь усмирить поднимавшуюся в его груди ярость, которая заставила бы его в два счёта очутиться на противоположном конце комнаты и сдавить горло своей законной супруги, если бы он не переборол этот порыв.

Когда резкая вспышка гнева погасла, юноша ощутил ужасную пустоту, тошнотворное, тяжёлое чувство, которое словно высосало из него все силы. Он откинулся на спинку кресла, чувствуя себя разбитым.

– У тебя в самом деле есть щупальца? – спросил принц без обиняков.

– Да, – ответила она с набитым ртом. В её голосе слышалась ностальгия. – Весьма симпатичные, надо сказать. Длинные и чёрные. Я по ним скучаю.

В помещение вошёл слуга. Он притворился, что не заметил того, как принц раздражён и что он совсем не притрагивается к еде, а также того, как принцесса жуёт не переставая, поскольку всё никак не может справиться с тем количеством пищи, которым набит её рот. Слуга взял с серебряного подноса два бумажных кулёчка (в духе Бретландии, само собой), наполненных хорошенько обжаренными во фритюре кольцами молодого кальмара в золотистом хрустящем кляре. Осторожно положив по одному перед каждым из трапезничавших, слуга поспешил удалиться, стараясь не оглядываться. Повисшее в зале напряжение можно было резать ножом.

Ванесса довольно посмотрела на кулёк. Всего мгновение – и она проглотила ещё один багет. Зрелище вновь было не из приятных – в процессе этого действа можно было наблюдать, как комок пищи спускался по её горлу. Положив себе в рот кольца кальмара, она захрустела ими, пережёвывая.

– Как ты можешь это делать? – взорвался Эрик, не будучи в силах сдерживаться.

– Делать что? – спросила Ванесса как ни в чём не бывало.

– Есть... что-то, что похоже на тебя. Что-то, что было выловлено из моря. Разве ты не умеешь разговаривать с морскими существами?

– Скажем так, – изрекла Ванесса с рассудительным видом. – Море морю рознь. Есть такие моря, которые знаете вы, люди. Вы вылавливаете из них рыбу, выбрасываете в них свои отходы и в основном занимаетесь тем, что бездумно их уничтожаете, – это очень в вашем стиле. А есть такие моря, которых вы не знаете. Моря, хранящие в себе тайные сокровища, русалочьи царства и порталы, ведущие к древним богам. А есть и такие моря, что расположены за пределами всего этого... среди волн, среди звёзд... откуда родом некоторые из древнейших богов. Иными словами, я пытаюсь сказать, что, – она наклонилась вперёд и захрустела очередной пригоршней колец кальмара, – эти существа очень вкусные.

– Отвратительно, – пробормотал он.

– Можно подумать вам, людям, не всё равно, – ответила она, закатывая глаза. – Ты когда-нибудь пробовал лациумскую акулу?

– Нет. Это вкусно?

– Понятия не имею, ведь она вымерла из-за того, что вы, идиоты, не способны усмирить свой аппетит. А вместе с ней и несколько видов морских анемонов – до чего прекрасны были их ветви! И ещё сладкая щука и другие рыбы, названия которых буквально означали также названия блюд, которые из них готовили. Между нами мог бы состояться довольно долгий спор о тунце и лобстере, треске и креветках, если тебе не всё равно. Вот только мне – да. Но опять же – я та, которую вы все зовёте злой ведьмой. «Злее» не бывает. Тем временем вы, люди, снуёте на своих судёнышках по морю, что заканчивается тем, что вы в прямом смысле сжираете всё, что является съедобным хотя бы отдалённо. Если бы вы только знали, как мало отличаетесь от тех самых древнейших богов, которые были известны большой жестокостью. В самом деле, разницы почти никакой.

Эрик весь как-то обмяк, почувствовав, как его покидают все те тревоги и гнев, которые он испытывал всего мгновение назад, а вместе с этим и силы.

– Чего ты хочешь? – спросил он устало.

– Что? – спросила Ванесса удивлённо. Рука, в которой она сжимала кольца кальмара, зависла на пол пути ко рту.

– Чего ты хочешь? – повторил он свой вопрос. – Почему ты всё ещё здесь? Если моя... память... и легенды не врут, на самом деле ты могущественная подводная ведьма. Так чего же ты хочешь добиться, находясь здесь?

– Гмм, – задумчиво произнесла Ванесса, жуя кальмара. – «Могущественная подводная ведьма». Ну надо же! Мне и впрямь нравится, как это звучит. Полагаю, меня можно было так назвать. Но... действительно ли так гласит легенда? Или всё-таки тебе поведала об этом одна глупая русалочка?

– Ты отомстила ей в точности таким образом, как и мечтала! – сказал Эрик, ударяя кулаком по столу. – Ты избавилась от морского царя, украла голос его дочери, не дала ей заполучить принца... меня. Так почему же ты осталась? Почему бы тебе было не вернуться в океан, где ты могущественная ведьма? Почему ты задержалась? Почему осталась замужем за... мной?

Его последние слова стихли, подобно слабой волне, которая возвратилась с берега обратно в бескрайнее море, растворившись в воде, которой нет ни конца, ни края.

Ванесса рассмеялась глубоким гортанным смехом. Если бы Эрик не смотрел прямо на неё, он запросто смог бы представить себе женщину куда более старшего возраста и куда более крупных габаритов, чей голос охрип из-за многолетнего курения или тяжёлой жизни. Вот только он на неё смотрел, и диссонанс, который юноша испытывал, глядя на это неуместно невинное лицо, был настолько силён, что напоминал лихорадочный бред.

– О, милый, нет, – заверила юношу она, наклоняя голову так, словно собиралась вытирать проступившие у неё на глазах слёзы смеха, вот только руки женщины совершали совсем другое движение, продолжая отделять кольца кальмара из общей массы. – Я бы сказала, в тебе есть определённый... шарм. И молодость всегда привлекательна. Но, любовь моя, тебе недостаёт по меньшей мере восьми щупалец. Возможно, шести, если я буду щедрой и посчитаю твои ноги. К тому же я предпочитаю, чтобы у моих избранников было более... плотное телосложение.

Эрик затруднялся сказать, какое чувство из тех, что он испытал сейчас, было сильнее – ужас или облегчение.

– Это неизменно, не так ли? Мужчины со всех уголков света практически одинаковы, вне зависимости от того, к какой расе они принадлежат, – продолжила Ванесса раздражённо. – Они всегда полагают, что являются предметом полного, всецельного внимания любого существа женского пола, которое оказывается с ними в одном помещении.

– Отлично, да, я понял, это брак по расчёту, спасибо. Но зачем? Зачем ты здесь? Если я тебе даже не нравлюсь? Что же тогда держит тебя здесь? Ты ведь даже не колдуешь больше, разве я не прав? Не видел, чтобы ты накладывала какие-либо заклятья или занималась ещё каким-то колдовством с тех пор, как мы вместе, за исключением чар, которые ты наложила на меня и моё королевство в самом начале.

Ванесса метнула на него острый взгляд.

«Ха, – подумал Эрик, заметив её реакцию, – она не делает этого, потому что не может». Возможно, в человеческом обличье колдовать морская ведьма не могла. Юноша решил отложить эту мысль на потом.

– Однако, – произнесла она. – Ты не такой глупый красавчик-принц, каким кажешься. Тогда вот тебе правда, раз уж мы говорим откровенно. Оказалось, что вы, люди, мне довольно симпатичны – вот уж чего я совершенно не ожидала! Вы такие корыстные, узколобые, жадные до власти фантазёры, и... у вас в головах такой кавардак из желаний и стремлений. А до чего короток ваш век! Едва ли сыщешь среди вас кого-то, обладающего такой мудростью, которую дарит жизнь длиной в столетие, а то и в два. До чего же весело с вами играть... Да и численно вы значительно превосходите морской народец. Возможности открываются безграничные.

Принцесса одарила его обаятельной улыбкой.

«Мефистофель доктора Фауста просто дилетант по сравнению с Ванессой, – подумал Эрик. – Она забавляется с душами и телами, словно всё это для неё лишь детская игра».

– И вот ещё что, – продолжила она, меняя тон. Насадив на свой нож пять мидий одну за другой, женщина запустила их себе в рот, но продолжила говорить. Словно самый голодный, самый невоспитанный старый моряк, заявившийся в таверну после долгих месяцев, проведённых в море. – Это правда, я была могущественной морской ведьмой. Но разве можно достичь такого могущества, чтобы его было достаточно? Да, я избавилась от Тритона, но есть семь сестёр, стоящих на страже его короны, морская армия и бесчисленное множество других солдат, стражей, жрецов и союзников, которым не составит большого труда не допустить, чтобы я правила балом. А здесь? Я правлю балом. И всё, что для этого потребовалось, – выйти замуж! Не пролилось ни капли крови. Ни одному существу не пришлось перенести трансформацию.

– Говоришь, не пролилось ни капли крови? – возмутился Эрик, наклоняясь вперёд. – Тирулия лишилась двадцати своих сыновей при осаде Арлендада и троих – в результате военных действий к северу от Вералианских гор, когда ты пыталась «отправить послание» Аламберу. Это двадцать три юноши, которые никогда не подарят своим матерям внуков, которые не увидят ещё одну весну, которые стали землёй, не достигнув и двадцати!

– Ну надо же, а ты и вправду поэт! – заметила Ванесса, которую его речь, вероятно, действительно впечатлила. – Вот только всё это было результатом имперской экспансии. Само же восхождение к власти кровопролитным не было. К тому же я что-то не припомню, чтобы ты был так красноречив по части популяции молодых тирулийцев, когда я только поделилась с тобой этими планами...

– Я был под действием твоего дьявольского заклятья! – возмущённо воскликнул Эрик, поднимаясь со стула.

– Дорогой, слуги, – заметила Ванесса чопорно. – Давай не будем посвящать обслуживающий персонал в наши военные споры. Все они ужасные сплетники. – При этих её словах из груди Эрика вырвался сдавленный крик, его кулаки обрушились на стол. – Просто будь паинькой и не мешай мамуле Ванессе вести дела. Вскоре Тирулия станет одной из самых могучих держав мира, не уступающей самому Друвесту или Этрулио. Тогда ты скажешь мне спасибо за то, что я сделала. И что тебе придётся сделать, чтобы заполучить все эти новые земли и ресурсы? Ничего. Я со всем разберусь сама, сладкий. А ты иди сочиняй свои пьесы и оперы и наслаждайся народной любовью. Признаться, из нас получилась отличная команда, если подумать. Ты отвечаешь за поддержание духа. Я тактика и... лицо военной кампании.

Эрик мрачно посмотрел на жену.

Этот самый момент шеф-повар счёл удачным, чтобы вновь войти в зал:

– Как вам ужин? – спросил он, хлопнув в ладоши.

Ванесса поспешила поднять с пола лисью горжетку и обмотать её вокруг своей шеи.

– Весьма недурно, – прошептала она.

– О! Йето чудесно. Тогда сейчас принезу водички, чтобы вы очистили вкусовые рецепторы...

От мысли, что ему придётся провести здесь ещё полчаса, ещё десять минут, съесть ещё одно блюдо в обществе Ванессы, Эрику стало дурно.

Как только шеф-повар покинул комнату, Ванесса обратилась к принцу с противно снисходительной улыбкой:

– Не дрейфь, дорогой. Я действительно принимаю насущные интересы Тирулии близко к сердцу.

– Я сильно сомневаюсь в том, что ты принимаешь насущные интересы Тирулии близко к чему-либо, что может сойти в твоём теле за сердце.

– Ну конечно, полагаю, иметь сердце – это преимущественно людская привилегия, не так ли? В особенности такое, как у тебя? В твоём столько любви и заботы обо всех вокруг. О твоей стране, твоей маленькой русалке, твоём тупом псе, твоём дворецком... Кстати, раз уж зашла речь про сердца, его уже немолодо, не так ли? – От её слов у Эрика кровь застыла в жилах. – Как будет жаль, если с ним что-нибудь случится. Мужчина в его возрасте, вероятно, не сможет оправиться от приступа, – произнесла она вдумчиво.

– Я... Я сомневаюсь, что ты сможешь провернуть такое, – произнёс принц, запинаясь. – Поскольку мы недавно выяснили, что ты больше не занимаешься колдовством.

– О, есть и другие способы, мой дорогой, – произнесла она лукаво. – И многих вещей, помимо магии, бывает вполне достаточно, чтобы добиться своего.

Эрик так и закипел от злости, не в силах быстро придумать колкий ответ. Кошмарная мысль не была произнесена вслух, но на столе между ними словно лежало тело мёртвого ибрийца.

– Так что, раз уж ты принимаешь насущные интересы окружающих близко к сердцу, – продолжила она сквозь зубы, – возможно, для всех будет лучше, если ты не станешь путаться у меня под ногами. Возникни у меня хоть малейшее подозрение, что ты помогаешь своей маленькой рыжей подружке, Гримсби будет мёртв ещё до захода солнца. Случись внезапно что-нибудь со мной, Гримсби постигнет та же участь. А вместе с ним и ещё нескольких твоих пособников, за которыми я приглядываю. Моя позиция достаточно прозрачна?

– Прозрачна, как морская вода, – подтвердил Эрик, также сквозь зубы.

Шеф-повар вернулся с фруктовым мороженым как раз в тот момент, когда супружеская пара молча обменивалась испепеляющими взглядами. Он переминался с ноги на ногу целую минуту, после чего поспешил обратно на кухню.

«Разумеется, её заклинания не работают на земле. Идиот. Она морская ведьма».

Чары, которые женщина наложила на принца, как и те, с помощью которых она изменила свою внешность, действовали, потому что она занялась их созданием в то время, когда ещё находилась под водой. Точно так же массовый гипноз, насланный ею на спящих жителей, словно ядовитый туман, был создан в то время, когда женщина пребывала в океанских водах. Флотсама и Джетсама она превратила в людей, когда они ещё не вышли с мелководья на берег. Урсула также замаскировала с помощью колдовства своих любимых полипов во время последнего визита на дно морское, когда поняла, какое заманчивое будущее ждёт её на земле. Она радостно помахала на прощанье тем узникам, которые остались в её «саду», выбрала нескольких, чтобы они составили Тритону компанию, наложила чары на остальных и покинула своё логово, ни разу не оглянувшись.

По большому счёту, женщина воспринимала своё настоящее положение как мелкое неудобство, с которым она сможет справиться точно так же, как всегда справлялась с возникающими проблемами и несогласными плясать под её дудку. Общества, в которых у всего имеется своя цена, во всём есть баланс, и все обладают правом выбора, являлись тем миром, в котором она жила, и, надо сказать, жила довольно- таки неплохо. Вопрос никогда не состоял в том, что справедливо, – он состоял лишь в том, как далеко Урсула сможет раздвинуть для себя границы дозволенного.

Разумеется, затем она нашла эту книгу из Каркозы в чёрном переплёте. Ту, что содержала в себе сложное заклинание сиркуекс, способное наделить её силами, которые морская ведьма смогла бы использовать на земле. Хотя такой вариант и был возможен, затея была непростой и опасной. Только сильнейшие виды магии могли разрушить законы, которым подчиняются Мир Суши и Подводный Мир.

Только принесения в жертву многих, многих существ хватило бы, чтобы умилостивить древнейших богов.

И только один очень, очень редкий ингредиент мог активировать заклинание: кровь, содержащая в себе мощь и наследие древнего бога.

Как и личину, которая сейчас была на ней, Урсула держала при себе Тритона как раз на случай такого непредвиденного развития событий.

Женщина поиграла тяжёлой золотой цепочкой, спрятанной под корсажем её платья, призадумавшись. По правде говоря, кое-какие вещи в Тирулии начали немного выходить из-под её контроля. Несмотря на то что она позаботилась об упрямце Пасе, а занявший его место человек отличался сговорчивостью, на её пути возникло новое препятствия – король Ибрии не воспринимал этого посла всерьёз. Флоту Урсулы всё ещё недоставало трёх военных кораблей, построить которые она пообещала своим потенциальным союзникам. На этой неделе сократилось число солдат-рекрутов – среди горожан росло недовольство её военными операциями. Вся Тирулия помешалась на истории про русалку, которая переходила из уст в уста, и женщина утратила контроль над Эриком. Всё, что осталось в её распоряжении, – угрозы да уговоры.

Каждая составляющая этого беспорядка могла быть с лёгкостью смыта всего лишь капелькой магии.

Но перемены, которые повлечёт за собой применение сиркуекса, будут глобальными. Вероятно, своими действиями она устроит ещё больший беспорядок. Скорее всего, от Тирулии почти ничего не останется. И это совершенно точно будет означать завершение её текущего эксперимента над людьми.

Плюс она лишится Тритона, дающего ей власть над Ариэль, которой она наслаждается. По правде говоря, наслаждение ей приносит уже одна только власть над ним самим: «У меня есть царь! Урсула, изгнанная из морского царства, держит царя в качестве узника!» – звучит у неё в голове.

Ба! Раз уж речь зашла о Тритоне и о том, чтобы оставить его при себе на долгие годы, ей придётся сбить рыжеволосую дурочку с пути. Возможно, Урсула могла бы поймать двух полипов одним крючком: восстановить отношения с королём Ибрии и найти место, в котором царя морей не сможет найти никто, подальше от океана и всюду сующих свой нос принцесс. И, возможно, удастся даже немного повеселиться в процессе...

– Она здесссь, принцесса, – прошептал Флотсам.

– Впусти её, – ответила Урсула, вспомнив, что нужно говорить шёпотом, в самый последний момент. Однако нужно ещё время, прежде чем она прибегнет к этому поворотному заклинанию. Необходимо подготовиться, выбрать момент и место, а также тех, кого она принесёт в жертву богам. Тем временем ей предстоит позаботиться о том, чтобы страна вступила в войну, и продолжить кропотливую работу по строительству империи, а для этого ей нужен голос.

В комнату осторожно вошла молодая женщина. Но было очевидно, что этой девушке совершенно не свойственно вести себя осторожно – или робко, или смиренно. На её лице читалось напряжение – она пыталась взять свои эмоции под контроль: восхищение, нетерпение, страх, лёгкую досаду на себя за то, что вообще испытывает страх. Всё это было написано на гордом красивом лице с чистой золотистой кожей, большими карими глазами и тёмно-розовыми губами.

«Набери она несколько фунтов, – подумала Урсула, – и из неё в самом деле получилась бы очень симпатичная представительница этого прожорливого вида».

– Джулия, верно? – спросила она доброжелательным шёпотом.

– Да, принцесса. – Девушка сделала грациозный, хотя несколько запоздалый реверанс. На ней было безвкусное платье: сплошные воланы и чересчур много нижних юбок. Нелепые пастельные цвета ткани совершенно не сочетались с оттенком её кожи. Волосы девушки были так тщательно расчёсаны, смазаны маслом и завиты, что своим сиянием скорее напоминали кожу мурены, чем что-либо естественное для внешности людей. Её вид был до такой степени неблагородным, что Урсуле было больно на неё смотреть.

Но её голос...

Ах, её голос. Он содержал в себе настоящий потенциал. Музыкальный и переливчатый, но обладающий гораздо большей индивидуальностью, чем тот, который принадлежал глупой маленькой русалке.

«Наконец-то, вот он голос, с которым я могу работать!»

– Я наслышана о тебе, – прошептала Урсула, – ...в том смысле, что слышала кое-что, а это, как ты понимаешь, уже большая честь, учитывая моё положение. И то, которое занимаешь ты.

– Да, моя принцесса, – выдохнула девушка, никак не отреагировав на то, что, вероятно, было оскорблением, с нетерпением ожидая, что же Ванесса скажет дальше.

– Я слышала, тебе нравится один юноша, – промурлыкала Урсула. Её глаза понимающе посмотрели на девушку, в них плясали игривые огоньки.

У Джулии перехватило дыхание. Урсула изо всех сил старалась не закатить глаза. Даже если бы отец девушки не рассказал ей об этом, морская ведьма, разумеется, догадалась бы и сама. Все глупые девицы одинаковы, где бы они ни жили – хоть в Мире Суши, хоть в Подводном Мире. Это не имеет никакого значения. Всегда есть какой-нибудь мальчишка. Или девчонка.

– Или, правильнее будет сказать, семья, в которой подрастают несколько юношей, – продолжила женщина. – Привлекательных, предприимчивых, достойных юношей из достойной семьи.

– Да, моя принцесса, – подтвердила девушка, округлив глаза в чрезвычайном удивлении. – Но как...

Урсула, цыкнув, заставила её замолчать:

– Думаешь, я не понимаю? Разумеется, понимаю. Кто, как не я. Думаешь, до меня не доносятся пересуды – какими бы тихими голосами они ни велись – о моей родословной?

«Откуда родом эта девица? Из какой она семьи? В самом ли деле она принцесса?» – Джулия ничего не сказала, но по её взгляду было видно, что она призадумалась. «А она не настолько глупа», – подумала Урсула. Иногда это всё усложняло, иногда – делало только проще. Умные люди, которые знали, чего хотят, и думали, что понимают, какие последствия их ждут, веселили её больше всего. Они также были самыми нетерпеливыми: видели её блестящий зазубренный крючок и часто хватались за него добровольно, самостоятельно проглатывая его. Ей даже не приходилось прикладывать силу или прибегать к хитрости.

– Взгляни на меня, – опять заговорила Урсула, подаваясь вперёд, чтобы продемонстрировать свои украшения и указать на интерьеры комнаты. – Никто не смеет говорить об этом вслух. Я знаю, каково это, девочка. И искренне тебе симпатизирую.

– Прошу прощения? – спросила Джулия, ужаснувшись тому, что произнесла это слишком громко, наклоняясь вперёд. – Я не расслышала, что вы сказали... Ваше горло...

Урсула закрыла глаза, борясь с приступом ярости. Она притворилась, что собирается с силами.

– Я могу тебе помочь.

– Я... Я вам благодарна, – ответила, запинаясь, Джулия. – Вы уже оказали мне такое внимание и гостеприимство, о каких я не могла и мечтать. Но почему?.. Почему мне?

– Но, моё дорогое, милое дитя, это именно то, чем я занимаюсь! Это то, ради чего я живу, – помогать обойдённым судьбой морским... гм, городским жителям, вроде тебя: обойдённым судьбой душам, которым больше не к кому обратиться.

Урсула могла видеть по глазам девушки, как внутри её боролись надежда и сомнение. Действительно, когда дело доходило до благотворительности, Ванессу было сложно назвать эталоном королевы. Или принцессы.

– Я буду безмерно благодарна за любой совет или помощь с вашей стороны, – мягко произнесла Джулия. Она была красива, словно средневековая дева, противостоящая мирским соблазнам через покаяние, пришедшая на пляж, чтобы помолиться.

Урсула в своё время повидала немало таких.

– Разумеется, моя дорогая, – прошептала Ванесса. – Разумеется. Но это должно стать нашим маленьким секретом, чтобы всё сработало как надо. Тебе нужна моя помощь, мне – небольшая услуга с твоей стороны. Встретимся в Серой лагуне сегодня в полночь для обсуждения деталей. Доверься мне, и всё, чего ты желаешь, станет твоим. Я обещаю.

Вот так этой ночью Урсула заключила сделку с прекрасной, отчаянной девушкой: её голос в обмен на титул для отца, приглашения на все необходимые общественные события, некоторую смену гардероба, три дня, чтобы влюбить в себя сына знатной семьи, и так далее, и тому подобное. Стандартные условия. Морская ведьма получит новый голос, нового полипа в свою маленькую коллекцию и продолжит править, как полагается, и жить долго и счастливо в своём новом королевстве у моря, если не на его дне.

Только... всё вышло не совсем так.

Вот как это случилось на самом деле.

Серая лагуна была искусственно созданным недоразумением, расположенным с северной стороны замка и наполняемым океанскими приливами. Изначально её укрывала пещера, стены которой были украшены ракушками и имитацией сталактитов на манер этрулийских купальных гротов. С течением времени место потеряло своё первоначальное значение и постепенно превратилось в обветшалое напоминание о былом величии, наброски которого так нравилось делать туристам из Бретландии. Местные жители его избегали, поскольку оно превратилось во что-то вроде болотца, поросшего высокой травой, цепкими ползучими растениями и низкорослыми деревьями с острыми ветвями. Всем своим видом лагуна практически кричала, предупреждая о холере и малярии. А также, по слухам, была населена призраками.

Таким образом, она была заброшена: странный элемент ландшафта, укрытый от дворца слабыми, болезненными на вид деревьями, но, что важнее всего, – её наполняла солёная морская вода.

Урсула прибыла на место в десять вечера, чтобы всё подготовить. Надо сказать, это доставило ей немало неудобств, поскольку женщина не могла привести с собой Флотсама и Джетсама, ведь так стало бы слишком очевидно, что она что-то затевает. Эта особенность Мира Суши была самой досадной: здесь очень тяжело таскать вещи с собой. Вещи падали. Тяжёлые вещи падали ещё быстрее. Ноги болели. Иногда, проведя целый день в сапожках с наборными каблуками, которые она носила, женщина испытывала такое чувство, словно её стопы пронзали кинжалы, как если бы её подвергли неслыханной пытке из какой-нибудь старой сказки.

Урсуле пришлось вручную вытащить на середину мелководья котёл меньшего размера, чем она предпочитала, без какой-либо посторонней помощи, а также принести все прочие вещи, необходимые для заклинания: ингредиенты и связующие вещества, которые ей удалось уберечь от любопытных взглядов.

Слегка вспотев и пытаясь удержать свои щупальца под контролем (очутившись в солёной воде, они теперь по собственному желанию прорывались на свободу), женщина стояла по щиколотки в грязи и была в крайней степени взбудоражена, когда наконец появилась Джулия. Девушка словно сошла с картины: видневшееся из-под капюшона невинное, но в то же время горделивое лицо освещал маленький фонарь, который та держала перед собой. Джулия ступала осторожно, обходя орляк и стараясь не зацепиться своим драгоценным платьем за острые ветки.

– Ты пришла, – произнесла Урсула своим на-стоящим голосом, случайно позабыв про осторожность.

И без того взволнованная девушка подскочила от неожиданности:

– Я не понимаю, зачем мы здесь, моя принцесса, – призналась она, пытаясь сохранять спокойствие.

– Моя дорогая, нам просто нужно изменить в тебе кое-что, – ответила Ванесса с улыбкой. – И это касается не только твоего гардероба и круга знакомств. К счастью, я немного владею магией...

– Магией? Вроде дьявольщины? – Джулия отступила назад, закутываясь в накидку плотнее.

– Ни в коем разе, – ответила Ванесса с улыбкой. – Вроде той силы, с помощью которой изготавливают любовные зелья и предсказывают, кто станет твоим суженым, подув на одуванчик...

Тут она осеклась и подумала: «Вероятно, это прозвучало бы куда более беззаботно и по-девичьи, будь у меня голос глупой русалки...» На лице Джулии было написано сомнение.

– Просто войди в воду, – уговаривала её Ванесса. – Не надо окунаться полностью, достаточно намочить ноги.

– В воду?

– Да, дорогая, как для... обряда. Не более. Чтобы получить магическое благословение.

Во взгляде Джулии читалось недоверие:

– И это превратит меня в принцессу вроде вас?

– Это не превратит тебя в принцессу в ту же секунду, но помни, дорогая, я стала принцессой, когда вышла замуж за Эрика. Я просто настаивала на том, что являюсь принцессой от рождения, с чем в итоге все согласились, чтобы сохранить лицо и родословную королевской семьи. Я собираюсь помочь тебе добиться того же. Теперь ступай в воду, дорогая.

– И вы ничего не просите взамен? – спросила Джулия.

Урсула вздохнула: «А девчонка неглупа», – на секунду она пожалела, что у неё никогда не было ни времени, ни намерения обзавестись ученицей, или приёмной дочерью, или как ещё там называют более юную версию себя. Джулия не была ярой моралисткой и обладала острым умом, а этих качеств недоставало столь многим юным морским созданиям, с которыми ведьма имела дело. Какая жалость, что она вынуждена просто съесть девушку с потрохами, используя её в своих интересах, поскольку в распоряжении женщины так мало времени...

– Да, дитя, у всего есть своя цена. Но заплатить нужно не мне, а... вселенной. Ты не можешь получить что-то, не отдав ничего взамен. Это было бы противоестественно и вопреки разумному устройству вещей.

Ей с трудом верилось, насколько легко эта чушь слетела с её языка. Как только Ванесса вновь обзаведётся приличным голосом, ничто не сможет её остановить.

– Что вы... То есть вселенная... хочет?

– Не так уж много, по правде говоря...

– Мою бессмертную душу?

– Нет, нет, дитя! – Урсуле даже не пришлось особо стараться, чтобы выглядеть удивлённой. Морская ведьма не переставала поражаться однобокости представлений людей о религии. – Ничего настолько ценного. Всего лишь твой голос.

– Мой голос? – Джулия прикоснулась к горлу. Такой очевидный жест, до чего предсказуемо! В который раз Урсуле пришлось сделать над собой усилие, чтобы не закатить глаза.

– Да. Но ты получишь его назад, как только исполнишь желаемое, через три дня.

– За три дня я должна успеть обольстить и женить на себе одного из лордов?

«Ну и ну, девчонка схватывает прямо на лету».

– Да. И мы теряем время... Эээ... гм... часы скоро пробьют четверть часа, а нам нужно приступить к делу до того, как... стрелка достигнет середины...

Джулия посмотрела на Ванессу, стоящую в воде, – принцессу в намокших юбках посреди заброшенной лагуны, наполненной мошкарой и запахом гниения.

– Мне всё это не нравится, моя принцесса.

– Не глупи, дорогая моя девочка, – мягко увещевала её Ванесса. – Тебе это не принесёт никаких проблем. Всего каких-то три дня. Завтра вечером ты отправишься на пир, где будешь сидеть возле меня, как моя особая гостья. Тогда им придётся обратить на тебя внимание. Лорды будут лезть из кожи вон, чтобы добиться твоего расположения.

– Но зачем вселенной мой голос? – не унималась Джулия. – Что такого я получу взамен, что вы не можете дать мне бесплатно, не прибегая к магии? Приглашения, наряды и новые знакомства?

– О, покончим с этим, – не выдержав, сдалась Урсула. – Вселенной не нужен твой голос. Он нужен мне. Я хочу получить прелестный юный голос, который будет сочетаться с моим прелестным юным телом. И если ты не собираешься платить, ты будешь никем, абсолютным ничтожеством до конца своих дней. Всего лишь глупой, никчёмной подражательницей, так никогда и не ставшей частью узкого круга знати. Так что делай свой выбор, девочка. Ты собираешься так и остаться Джулией, кокеткой, охотящейся за богатыми женихами, отец которой строит корабли своими мозолистыми руками, или же ты собираешься стать принцессой Джулией?

– Я не собираюсь отдавать свой голос, – ответила девушка, отступая назад.

– Иди сюда! – приказала Урсула, переходя болотце вброд, с каждым шагом приближаясь к девушке.

Развернувшись, Джулия пустилась бежать.

Морская ведьма бросилась вслед за ней.

Оступившись, она плюхнулась в зловонную мутную воду. Слизь стекала с прекрасных – хотя и краденых – волос женщины. Её щупальца плескались и резвились в грязи, радуясь полученному глотку свободы.

Джулия не удосужилась ради приличия хотя бы уронить фонарь и устроить на болоте огромный пожар, чтобы придать всему этому готический антураж. Она просто продолжала бежать, пламя фонаря прыгало и становилось всё меньше, словно сияние затухающей лампочки рыбы-удильщика.

Подводного царя продолжали упорно прятать.

Поэтому принц продолжал упорно его искать.

Иногда Эрик задумывался: а что, если он всё ещё находится под действием заклинания или страдает от слабоумия? Что, если Принц не от мира сего слоняется по замку посреди ночи, напрасно тратя время на своих воображаемых друзей и прочие вещи, которые являются плодом его фантазии?

Что ж, если это правда, такой вид помешательства он находил приятным.

– Принц Эрик, боюсь, пора начинать траурную церемонию, пришли семьи погибших солдат.

Юноша был занят тем, что набрасывал в свою тетрадь мелодию для безделушек и прочего хлама, украшавшего гостиную, и Гримсби застукал его за этим занятием. С особенным прилежанием принц подбирал ноты для орхидей и композиции из тропических растений, стоявших в стеклянных кувшинах, – они казались ему превосходным укрытием, поскольку в их зелени было легко замаскировать превращённого в полипа царя.

– Ах да. Разумеется. Уже иду. Но сперва мне нужно переодеться, – пробормотал он, после чего, запинаясь, пустился в объяснения: – Я просто искал... я просто... переложил куда-то... мою... нотную тетрадь. Опять. – Ему было тяжело врать своему старому другу.

– По всей видимости, не ту самую, что вы держите в руках, – сухо заметил пожилой дворецкий.

– Что? Эта? О нет. Это... гм... другая нотная тетрадь... которая мне нужна. Я переделываю фрагмент для второй постановки «Сиренетты». Исправляю кое- какие вещи... никак не вспомню нужную страницу, знаешь ли. Я ведь принц Эрик не от мира сего, и всё в таком духе. Возможно, у меня форма раннего слабоумия.

Гримсби вздохнул:

– Эрик, ты доверяешь мне свою одежду, свои мысли, свои идеи, своего Макса... Возможно, ты бы хотел доверить мне что-то ещё?

Принц пристально посмотрел на своего старого друга, взвешивая его слова. Что ему известно на самом деле?

Нет, он не может пойти на такой риск. Ванесса сформулировала свою угрозу предельно прозрачно.

– Гриме, здесь ты мне ничем не поможешь. Я тебе этого не позволю, – наконец произнёс он, кладя руку на плечо дворецкого. – Лучшее, что ты можешь прямо сейчас сделать, – быть здесь со мной. Весь этот беспорядок во многом моя вина, и мне бы не хотелось, чтобы кто-либо попал под перекрёстный огонь, пока я его убираю.

Его аж передёрнуло: ужасная метафора. Постыдная для поэта. Мешанина образов и отсутствие смысла.

– Понимаю, Эрик. Но порой... люди помогают тебе не ради тебя. И даже не ради самой помощи как таковой. Порой дело в самих людях, которые хотят тебе помочь.

– Гримсби, я... – начал было Эрик, но сник. Ему было ненавистно причинять своими словами боль старому другу. Ему было ненавистно то, что он не мог рассказать всю правду преданному дворецкому. И потому он сказал следующее: – Просто не оставайся один, когда находишься во дворце. И не задерживайся вблизи балконов. И не ешь ничего, кроме того, что я отправляю в твой кабинет лично.

– Благодарю, в настоящий момент я придерживаюсь диеты из печенья, которое поставляют напрямую с моей родины. В запечатанных банках. Оно слегка суховато, но очень питательно. Вот, – дворецкий с многозначительным видом протянул ему сложенный лист бумаги, – почтовая квитанция на отправку частной посылки в Ибрию. Она обошлась в круглую сумму. Если не ошибаюсь, вы ранее высказали пожелание принимать решение касательно всех необычных расходов выше определённой суммы?

С этими словами он повернулся на каблуках и удалился из комнаты, стуча набойками.

Эрик вздохнул. Общаться с Гримсби в таком тоне было для него мукой. «Но я бы почувствовал себя куда хуже, случись с ним что-нибудь», – подумал юноша.

Он развернул бумагу, раздумывая над тем, с чего вдруг дворецкий решил, что ему стоит уделить этому время. Сумма была не такой уж большой, хотя, и в самом деле, абсурдной для отправки одной-единственной посылки. Для такого рода вещей уже существовали международные перевозки. Да и прикреплённые к чеку инструкции были какой-то нелепицей:

«ХРАНИТЬ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО В ТЕНИ; НЕ ДОПУСКАТЬ ПЕРЕГРЕВА; СЛЕДИТЬ ЗА ТЕМ, ЧТОБЫ ОТВЕРСТИЯ В КОРОБКЕ НЕ БЫЛИ НИЧЕМ ЗАКРЫТЫ, ОБЕСПЕЧИВАЯ ЦИРКУЛЯЦИЮ ВОЗДУХА; ОБРАЩАТЬСЯ ОСТОРОЖНО, ВНУТРИ ЖИДКОСТЬ И СТЕКЛО»...

Эрик заморгал.

И продолжил чтение:

«ДОСТАВИТЬ ЛИЧНО В РУКИ ОБРЕЛА III, ЦАРЯ ИБРИИ, ПЕРЕДАЧА ЧЕРЕЗ СЛУГУ ИЛИ ЛАКЕЯ ЗАПРЕЩЕНА. ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО, ПРИМИТЕ МОИ СОБОЛЕЗНОВАНИЯ В СВЯЗИ С УТРАТОЙ ВАШЕГО ПОСЛА. ИСКРЕННЕ ВАША, ПРИНЦЕССА ВАНЕССА».

Стекло... жидкость... отверстия для циркуляции воздуха...

«Ванесса отправила из замка посылку, внутри которой находился царь Тритон, прямо у меня под носом!»

Гримсби знал. Он знал, поисками чего занимался Эрик. И он это нашёл.

«Старый добрый Гримсби!»

Первым порывом принца было отдать приказ остановить отправку. С этой целью следовало бы немедленно отправиться в казначейство.

Но тут он остановился.

Ванесса подняла на уши весь дворец, заставив каждого второго шпионить для неё. Если Эрик предпримет что-нибудь и его поймают (а такая возможность высока), она отыграется на Гримсби. Или на Максе.

Как же тогда ему быть?

Когда пришло время, она вновь перевоплотилась в человека в глубоководном канале среди зарослей острой, как бритва, травы в северной части болота – наиболее удалённой от замка и его стражи. Прилив ещё не закончился, поэтому вода не успела застояться в тинистом болоте и стать затхлой и зловонной.

Джона, словно по сигналу, спикировала с небес и приземлилась на твёрдую кочку.

Несколько мгновений спустя появился Эрик. Он шёл по тропинке, поросшей высокой травой. Юноша растерялся, не увидев её у лодки, как ожидал.

– Эрик! – негромко окликнула его она.

– Ариэль! – Лицо юноши озарила широкая улыбка, тепло которой согрело девушку изнутри. – Я боялся, что ты не придёшь!

– Ты нашёл его? – с нетерпением спросила она.

Сделав глубокий вдох, принц взял её за плечи:

– Хотя мне и удалось найти нескольких полипов, среди них не было твоего отца. Я обнаружил других узников Ванессы. Жутких созданий, замаскированных под её косметику.

Ариэль почувствовала, как волны радости, которые было начали выплёскиваться из берегов, вернулись обратно в океан её души. А какой счастливый конец мог бы получиться – Эрик возвращает ей отца, и прямо здесь, на болотах, она освобождает царя Тритона... Но жизнь – сложная штука. Заметив, что она сникла, Эрик сжал её плечи чуть крепче:

– Мне так жаль, Ариэль, – сказал он. – Есть ещё кое-что... Ванесса знает, что я про неё знаю.

Ариэль покачала головой, сокрушаясь многообразию плохих новостей:

– Но как?..

– Длинная история. Ужасный ужин. По правде говоря, ужин-то был великолепный. Просто атмосфера стояла неловкая. Но у меня есть маленькая хорошая новость. – Он показал ей квитанцию. – Полагаю, Урсула пытается выслать твоего отца из замка прямо у меня под носом... и вместе с тем произвести впечатление на потенциального союзника. Она отправляет Тритона королю Ибрии в качестве экземпляра для его зоопарка.

Ариэль посмотрела на листок, скривив в отвращении рот:

– Экземпляра для его зоопарка?

– Да, и согласно небольшому расследованию, которое я провёл самостоятельно, она даже сообщила ему, что это не кто иной, как подвергнутый трансформации морской царь. Сомневаюсь, что он в это верит, но всё же. Очаровательная история для его высокопоставленных гостей.

– Ты можешь это остановить? Отобрать у неё, гм, посылку?

– А... да... кстати... Помимо того, что Ванесса знает, что я её раскрыл, ей также известно, что я тебе помогаю. Она грозится убить Гримсби, если обнаружит тому доказательства.

– Гримсби? – воскликнула Ариэль. – Он совершенно безобиден! Ванесса чудовище...

– Она знает, как много он для меня значит, – мрачно добавил Эрик. – В этом её сила. Я сейчас говорю не про волшебную силу. Ей гениально удаётся находить то, что ты любишь больше всего, и держать тебя в страхе, грозясь это уничтожить.

Ариэль тяжело вздохнула:

– Как жаль, что я не знала этого, когда повстречалась с ней впервые.

– Мудрость приходит с возрастом, – сказал он, сухо улыбнувшись. – Но послушай, всё не так уж плохо. Если я буду вести себя как обычно, как если бы я и понятия не имел о ситуации с подарком и почтой, крайне маловероятно, что она что-нибудь заподозрит или попытается нас остановить.

– Верно. Так что будем делать?

Девушке даже на секунду не пришло в голову пожертвовать Гримсби ради спасения своего отца. Брось Ариэль невинного под колесницу Урсулы ради собственной выгоды, она бы и сама была ничуть не лучше морской ведьмы.

– Скажем так, когда я говорил «нас», на самом деле я имел в виду тебя. Дилижанс отправляется в Ибрию завтра. В полдень он сделает остановку на площади, чтобы забрать другие посылки, которые необходимо доставить за пределы королевства, и тронется от таверны в час дня. Ты могла бы устроить ему засаду с помощью... Ну, у тебя же теперь есть какие-то силы, они могут тебе помочь? Ты можешь похитить отца, воспользовавшись тобою же созданной суматохой, и никто бы ничего не узнал! В худшем случае можно будет всё списать на разбойника с большой дороги, охотящегося за золотом.

– Я не могу, – мягко сказала Ариэль, хотя русалку и впечатлила параллель: морская царица – грабитель с большой дороги. – Моя магия не работает на суше. Только в воде. В точности как её.

– О. – Лицо Эрика вытянулось, а нижняя губа чуть выступила вперёд. Это выглядело слегка по-детски, но ужасно мило. Девушка почти испытала чувство вины. – А ты могла бы... остаться в море... и направить одну маленькую волну или наслать порыв ветра, чтобы нанести удар по карете?

– Это не поддаётся такому точному контролю. И не столько походит на метание молний моим трезубцем, сколько на побуждение сил природы сделать что-то по их собственному желанию. Это предполагает некоторые... погрешности. Но с учётом того, что в дилижансе будет не больше одного-двух мужчин, думаю, я справлюсь, если мои друзья мне немного помогут.

– Чайки?

– И ещё мои... русалочьи чары, – улыбнулась она. «Как жаль, что Себастьяна не будет там, чтобы услышать, как я выступаю в роли сирены». – Доверься мне, мы справимся.

– Чудесно! Завтра к этому времени всё будет кончено.

– И я верну своего отца! – Сердце девушки радостно ёкнуло. Конец этой истории всё-таки обещал быть счастливым.

– И тогда мы сможем избавиться от Ванессы, – сказал Эрик. – Чем скорее, тем лучше. Она куда опаснее, чем я когда-либо мог предположить.

– С планом разобрались, – произнесла Ариэль. – Нам осталось лишь претворить его в жизнь!

– Верно!

– Отлично!

– Великолепно!

– Превосходно!

Прошла секунда, а они всё улыбались друг другу.

Потом ещё одна – в воздухе повисла неловкость.

Затем третья.

– ...Ну что ж, тогда удачи! Надеюсь, к тому моменту, когда мы встретимся в следующий раз, ты вернёшь своего отца! – выпалил Эрик.

– Да! Это было бы чудесно! – с жаром ответила Ариэль.

Пожав друг другу руки, они разошлись.

«Надеюсь, Эрик чувствует себя не менее глупо, чем я», – подумала Ариэль с досадой.

Она вошла в город на следующий день поздним утром с туго повязанным вокруг головы платком.

Сегодня рынок выглядел по-другому – другие продавцы торговали совершенно другими изделиями. В Атлантике всё было иначе: те же продавцы всегда торговали теми же вещами, которые продавали тем же покупателям, и такой порядок претерпевал лишь незначительные изменения в зависимости от сезона: «Это же Праздник красной ламинарии! О, сегодня День деления невероятно редкой и красивой пузырчатой актинии! О! Это ведь тот самый парень, который вырезает те самые маленькие статуэтки богов из материала судов, потерпевших кораблекрушение!»

Ариэль признавала, что они и в самом деле были просто чудесными. В её коллекции имелась по меньшей мере дюжина таких.

В небе над ней парила Джона, время от времени приземляясь на крышу какого-нибудь здания, когда это было удобно. Несколько десятков чаек кружили поблизости. Ариэль надеялась, что их помощь не потребуется, девушке не хотелось привлекать внимание к ситуации. Если повезёт, ей удастся отвлечь кучера самой. Возможно, для этого придётся исполнить одну или две мелодии на манер сирен, чтобы заворожить его, после чего она заберёт посылку. А затем сможет с триумфом вернуться в своё царство вместе с отцом, и тогда со всем этим будет покончено.

Дилижанс остановился позади таверны ровно в десять. Извозчик был только один.

«Спокойно», – сказала себе морская царица.

Вот только извозчик уставился прямо на неё.

Зловеще буравя её взглядом.

Эта манера показалась девушке странным образом знакомой.

Ариэль отпрянула, внезапно осознав, кто перед ней.

«Беги!» – сказала девушка сама себе.

Но почему-то она этого не сделала.

Дверь дилижанса приоткрылась, поскольку изнутри её толкнула рука лакея, который оказался близнецом извозчика.

Из кареты вышла Ванесса.

Всего на секунду Ариэль увидела Урсулу. Ухмыляющуюся своим полным острых зубов ртом, окруженную своими извивающимися чёрными щупальцами. Абсолютную хищницу, абсолютное зло. Убивающую акул, чтобы затем их съесть. Урсула наслаждалась болью, которую причиняла.

Спустя секунду перед ней уже стояла «переодетая» принцесса Тирулии. Женщина была закутана в длинное струящееся одеяние, в котором она походила на заморскую жрицу одной из тех опер, которыми время от времени дирижировал Себастьян. У неё были огромные глаза трепетной лани, но рот искажала порочная улыбка, в точности повторявшая ту, которую не раз натягивала на своё лицо морская ведьма.

Ариэль почувствовала, как холодная ярость сдавила ей горло и целый мир сузился до них двоих.

– По всей видимости, ты ожидала, что у почтальона для тебя что-то есть? – промурлыкала Ванесса голосом Урсулы. – Возможно, посылка?

– Очень мило, Урсула. Ты такая... забавная, – ответила Ариэль, стараясь не показывать охвативший её гнев.

– Спасибо. Кстати, отличные ножки,

– Спасибо, – сказала девушка. – Я сама их сделала.

– Ах да... ты же теперь царица морская. Пользуешься положенной обладательнице титула властью и всеми привилегиями. А также трезубцем. – Её глаза жадно осмотрели Ариэль с ног до головы в поисках чего-либо, хотя бы отдалённо похожего на волшебное оружие. – Разве это не забавно?.. Твой отец мог превратить тебя в человека в одну секунду, если бы захотел. Но он этого не сделал. До чего эгоистично Тритон поступил, скрывая от тебя, что у него была такая возможность... пытаясь удержать тебя дома подле себя...

– Он пытался защитить меня, – спокойно ответила Ариэль. – Оказавшись на его месте, я бы поступила иначе, но намерения у него были самые лучшие.

– Но теперь ты и впрямь оказалась на его месте, – заметила Ванесса, невинно глядя на неё своими широко распахнутыми глазами. – Неужели ты хочешь мне сказать, что, будь у тебя дочь, ты бы просто взяла и... отпустила её?

– Будь у меня дочь, я бы убедилась в том, что у неё есть все возможности делать то, что она хочет, чтобы её жизнь была полной. Иногда быть хорошим родителем – значит понимать, когда нужно отпустить.

– Ну и ну, какие глубокие зрелые рассуждения, – отметила Ванесса, разглядывая свои ногти. – Что касается меня, никогда особо не любила детей. Разве что на десерт.

Никак не прокомментировав слова женщины, Ариэль лишь посмотрела на неё, и во взгляде русалки не было страха. Одной из наиболее раздражающих черт Урсулы была даже не её склонность к злодейству, а неуёмное стремление ежесекундно находиться в центре внимания, эпатировать публику, сводить всякий разговор к собственной персоне.

– Полагаю, ты забрала кое-что моё, – сказала Урсула.

– Полагаю, это ты забрала кое-что моё, – парировала Ариэль.

– Полагаю, я обменяла это в честной сделке на кое-что моё. На мою магию, которая была призвана помочь тебе влюбить в себя твоего принца.

– Сделка не была честной. Ты воспользовалась моим отчаянием и точно знала, что мне не удастся выполнить условие.

– Полагаю, ты была, как это у них говорится, в здравом уме и твёрдой памяти, когда мы заключали сделку. Никто не заставлял тебя подписывать контракт, и ты точно знала, что делала.

– Я была глупым доверчивым ребёнком! – яростно воскликнула Ариэль, к собственному разочарованию.

«Теперь ты царица, а не тот доверчивый ребёнок. Не опускайся до её уровня. Это ниже твоего достоинства».

– Да, и с тех пор прошло... сколько? Пять или шесть лет? – с невинным видом поинтересовалась Ванесса. – Ничто в сравнении с продолжительностью жизни русалки. Но ты, по всей видимости, теперь уже взрослая?

– Я повзрослела, – ответила Ариэль, и от её слов веяло морозным холодом. – И я царица. И я подозреваю, если мы вернёмся в прошлое и беспристрастно рассмотрим те три дня со всех сторон, мы увидим, что без некоторого жульничества с твоей стороны там не обошлось. Даже если не брать во внимание, что ты воспользовалась моим голосом, чьим-то телом и своей магией, чтобы увести Эрика у меня из-под носа!

– В контракте не было пункта об отказе от конкуренции, – заметила Ванесса, что прозвучало почти рационально. – Я никогда не обещала, что не стану бороться за того же самого человечишку. А он, кстати говоря, просто прелестен.

Ариэль понимала, что ведьма пыталась вывести её из себя. И у неё это получалось – русалка почувствовала, как тепло начало приливать к её щекам.

– Я тебя умоляю. У него нет ни хвоста, ни щупалец. Сомневаюсь, что ты находишь его хоть сколько-то привлекательным. Он всего лишь пешка в твоей коварной игре, цель которой – наказать меня и моего отца.

– Какая молодец, ты меня раскусила. – Ванесса театрально вздохнула.

– Спасибо. Теперь верни мне моего отца.

– Его нет в дилижансе, сладенькая. Он там, откуда тебе его не забрать. У меня другие планы на подводного царя. И в них не входишь ни ты, ни зоопарк, ни король Ибрии. Вы оба остались в дураках... До чего это приятно, право. Король получит в подарок менее значимый экземпляр моей симпатичной коллекции полипов. Не думаю, что этот глупый человечишка сможет увидеть разницу.

– Какой умный ход, – холодно заметила Ариэль. – Полагаю, ты вынуждена прибегать к обыкновенным уловкам, поскольку твои силы не работают на суше.

– Ну, возможно, мои волшебные силы и не работают на суше. Пока что, – согласилась Ванесса, но короткая вспышка гнева, озарившая её лицо на мгновение, подобно молнии, указывала на то, что в словах девушки было что-то такое, что вызвало сильное раздражение Урсулы.

«Позже на этом определённо стоит остановиться поподробнее».

– Но у меня есть и другие силы, знаешь ли. Сила использовать в своих интересах безграничную продажность людей. Сила, которую мне дают находящиеся у меня во владении мешки золота (до которых ни тебе, ни мне нет никакого дела, в то время как эти людишки поклоняются им даже с большим рвением, чем своим богам). Сила распоряжаться жизнью и смертью во дворце, в котором живёт твой ненаглядный принц.

– Урсула. Я знаю, что отец изгнал тебя из царства и ты хотела ему отомстить. Но зачем ты втянула в это меня?

– Признаться, ты была пешкой, дорогуша, само собой. Ещё одна премиленькая пешка, – с плотоядным удовольствием ответила Ванесса, пожимая плечами. – Лучшего способа достать Тритона, чем воспользоваться его любимой дочерью, было не сыскать.

– Я не...

– Брось, – резко перебила её Ванесса. – Самая юная. Самая хорошенькая. Та, у которой красивый голос. Та, которая больше всех похожа на его покойную супругу. Это знает каждый. Люди поступают так же – у них есть любимчики среди детей, но в то же время они без устали порицают эту традицию в своих религиозных учениях и мирских законах. Они так старательно пытаются взять верх над собственной природой. Это одна из тех вещей, которые я нахожу в них довольно привлекательными.

Ариэль ответила не сразу, обдумывая слова ведьмы. Ей почти хотелось, чтобы она всё ещё была нема и могла выиграть время, подбирая правильные жесты.

– Это и есть причина, почему ты до сих пор здесь и творишь бесчинства? – наконец спросила она. – Потому что тебе нравятся люди, среди которых ты живёшь?

– Что ж, пожалуй. – Ванесса приложила палец к губам, всерьёз обдумывая эту мысль. – Они такие импульсивные, и ими так легко манипулировать, и у них столько разных чувств, и они так легко со всем соглашаются – скорее похожи на расу детей, чем на полноценную расу, на мой взгляд. Знаешь, теперь я почти поняла твоё восхищение ими. Прежде я думала, оно объяснялось тем, что ты просто была глупым скучающим подростком, искавшим способ шокировать своего отца.

Ариэль открыла было рот, чтобы ответить, но Ванесса прервала её, подходя ближе. Она опустила голову и округлила плечи, как Урсула, готовящаяся к нападению, и русалка была абсолютно уверена: будь на площади тени, та, что принадлежала «принцессе», имела бы несколько высоко извивающихся, готовых к атаке щупалец.

– Тебе ни за что, никогда не вернуть своего отца. Ты, русалочье племя, каждый житель дна морского – вы все потеряли великого морского царя навсегда. И ваши потери только начались... Вот ваша плата за изгнание Урсулы. Вот что случается со всяким, кто перешёл ей дорогу!

Ариэль ничего не сказала, она только приподняла бровь, словно интересуясь: «Теперь ты закончила?»

– И ещё можешь навсегда забыть про Эрика, – добавила морская ведьма язвительно. – Независимо от того, останется ли он предан мне, он странным образом предан своему народу.

– В этом нет ничего странного, – ответила Ариэль несколько печально. – Хорошие правители – успешные правители – любят свой народ и правят с его позволения. Они не используют его в своих собственных эгоистичных целях. Однажды ты, должно быть, всё-таки поймёшь это, даже если сейчас тебе удастся взять надо мной верх. Люди не станут мириться с твоим правлением вечно.

Лицо Ванессы растворилось в ещё одной гримасе в стиле Урсулы.

– Если я поймаю Эрика на том, что он каким- либо образом тебе помогает, Гримсби умрёт.

Ариэль чуть не выдала: «Мне это уже известно», – но в самый последний момент остановила себя.

Актриса из неё была так себе, и она не могла изобразить сиюминутное удивление. Потому девушка сказала правду:

– Ты чудовище.

Ванесса скрестила руки на груди:

– Мне кажется, ты что-то затеваешь. Каким-то образом планируешь сжульничать.

– Как тебе это чувство? – с невинным видом спросила Ариэль.

– Если ты затеяла рискованную игру, спешу напомнить, – прорычала Ванесса, – что пока тебе удавалось только проигрывать. Ты проиграла мне свой голос, своего принца, своего отца... Даже не думай, что у тебя появилось преимущество, поскольку теперь ты коронованная особа. Довольствуйся правлением русалочьим племенем. На большее ты не способна. Возвращайся обратно в море, русалочка. Возвращайся обратно и навсегда оставь мир людей. Оставь их... мне.

Её уход был театральным, как и подобало случаю: она вальяжно прошествовала к дилижансу, исчезла за его дверью, которую захлопнул за ней Джетсам, в то время как Флотсам стегнул кнутом лошадей, и они тронулись.

Внутри дилижанса было несколько некомфортно, поскольку он представлял собой почтовую карету, которая не предназначалась для перевозки благородных принцесс. К тому же много места занимал действительно большой деревянный ящик с посылкой, которую в итоге было решено отправить в Ибрию. Внутри его находился случайно выбранный, требующий осторожного обращения полип.

Но, по крайней мере, в салоне было темно и прохладно. Она опустила изготовленную с помощью их- тиокола занавеску, благодаря которой внутрь стало проникать ещё меньше солнечного света и которая к тому же вызывала у женщины восхищение: её полупрозрачный материал был сделан из плавательных пузырей рыб. Пробежав пальцем по его шероховатой поверхности, она ухмыльнулась, представляя, сколько жизней было отдано только лишь для того, чтобы она смогла избежать мигрени.

Карета медленно покатилась, и улыбка сползла с лица Урсулы. Она одержала верх в их словесном состязании... Ей следовало бы сейчас ликовать. Ей следовало бы отпраздновать тот факт, что глупая царевна-русалка (простите, царица-русалка) повела себя ровно так, как женщина и предвидела. Но удалось ли морской ведьме доказать ей, кто тут главный?! У неё на руках были все козыри, она обладала всеми рычагами, а у русалки ничего этого не было. Урсула лидировала в игре. Ариэль ничего больше не оставалось, кроме как уплыть восвояси, вернуться в своё крошечное царство, укрытое волнами, и остаться там навсегда.

– Глупая рыбёшка! – произнесла ведьма вслух. – Нелепая дерзкая девчонка, – добавила она секунду спустя.

Но ей было неспокойно.

И это чувство ей не нравилось.

Она посмотрела в окно на пролетавшие мимо пейзажи: огромные древние деревья с их твёрдыми стволами и развесистыми ветвями, группу солдат, передающих по кругу фляжку, косяк мелюзги, бегающей друг за другом в грязи. Почти на пути дилижанса. Какое искушение!

Находиться среди людей все эти годы было весело. Её разум радовался представившейся возможности и выпавшему шансу начать всё сначала. В Мире Суши она вновь вылепила из себя правительницу. В Мире Суши у неё не было волшебных сил (пока что), но было кое-что получше: власть, чтобы управлять людьми. В Мире Суши кровь стекала вниз, струйкой, к земле, в которую она впитывалась и на которой высыхала.

Но... эта глупая маленькая русалка. В тот самый момент, когда Урсула собиралась запустить свои военные кампании и подняться до титула королевы или императрицы, Ариэль вернулась. Чтобы забрать у неё всё это. Точно так же, как Тритон забрал всё это у Урсулы: её царство, её титул, её приближённых, её жизнь.

Что с этими двоими не так? Почему они просто не могут оставить её в покое?

Урсула заёрзала на своём сиденье, впервые за долгие годы по-настоящему задумавшись о море. О месте, где она когда-то обладала властью и где глупой русалке следовало бы остаться. Вся Атлантика просто сидела там, под водой, с самодовольным видом, совершенно не беспокоясь о том, изгнали ли морскую ведьму в ближайшую пещеру, или на сушу, или, скажем, на луну. Её судьба теперь совершенно не волновала никого из русалочьего племени, за исключением Ариэль и её отца. Словно все усилия, которые женщина приложила для того, чтобы им отомстить, были сведены на нет.

Она принялась барабанить пальцами по краю окошка. Мысли тяжело ворочались в её голове, словно неторопливый круговой поток, предваряющий водоворот, в который он в конечном итоге должен превратиться.

Настоящая месть сотрёт русалов и русалок с лица планеты. Всех до единого.

Даже если люди никогда не обнаружат и не поймут, что сделала Урсула, она-то будет знать. Все, кто останутся в живых, будут знать. Рыбы, например, будут знать. Они все будут знать о древней, загадочной цивилизации, которая просто... испарилась однажды, оставив после себя реликвии и загадки.

И... если Ариэль будет на земле, когда это случится, пытаясь отыскать своего отца, и избежит участи, которая постигнет её народ... Она также будет знать. А вместе с ней и её отец. Им придётся жить с этим до конца их дней.

А русалы и русалки (даже превращённые в полипов) живут очень, очень долго.

Но если Ариэль в это время будет в море и умрёт вместе со своим народом, такой исход будет означать окончательное завершение всех проблем Урсулы. Она будет вольна беспрепятственно играть людишками до конца времён. Или до того момента, когда ей это наскучит. А дополнительным бонусом станет то, что Тритон будет особенно несчастен.

Лицо Ванессы расплылось в жуткой улыбке-оскале, которая была куда шире, чем представлялось возможным при её губах.

Превосходный план! Вне зависимости от того, что случится, она выйдет из игры победительницей. Такой расклад нравился морской ведьме больше всего. И не было нужды в каких-либо запутанных заклинаниях, задействующих древнейших богов.

– Флотсам! – прокричала она, постучав по окошку. – Мы сделаем одну остановку перед замком. Отвези меня на... верфи.

Мужчина прикоснулся к полям шляпы.

Урсула принялась смеяться, вновь почувствовав себя самой собой.

Она лежала на тёплом песке, чувствуя себя измождённой и немало ошеломлённой. Чистая, свежая морская вода лизала её стопы.

Флаундер с грустным видом наворачивал круги в волнах перед самым берегом. Джона стояла у головы Ариэль, очевидно борясь с желанием «почистить» девушке «пёрышки», чтобы её утешить.

– Что на этот раз? – наконец спросила рыба.

– Я думала, в этот раз всё получится, я правда так думала, – ответила Ариэль несколько отрешённо. – В который раз я думала, что спасу папу, и он простит меня, и мы вернёмся домой, и все будут счастливы. С моей стороны это было глупо?

– Нет, в этом не было ничего глупого, Ариэль! – воскликнул маленький друг, встревоженный её тоном.

– Полагаю, твоя морская ведьма практиковалась в зле и коварстве веками, – заметила Джона рассудительно. – Ты же не пробовала ни разу. Она гораздо опытнее в этом, чем ты.

Русалка устало улыбнулась:

– Спасибо, Джона.

Она села, обняв колени, и принялась смотреть на пальцы ног, на песок, на воду впереди.

«Урсула не рассиживается, злорадствуя, ну, или рассиживается, но в то же время она продумывает следующий ход. Вставай, девочка. У тебя нет времени на то, чтобы упиваться жалостью к себе».

Распрямив ноги, она встала, приготовившись печально проследовать обратно в море.

– Что насчёт Эрика? – спросил Флаундер. – Ты собираешься сообщить ему о том, что случилось? Чтобы он смог вернуться обратно к поискам?

Упс! Разумеется, ей нужно сообщить Эрику о том, что случилось. Она была так погружена в мысли о своём провале, что совершенно позабыла о принце, жизнь целого королевства которого зависела от судьбы Урсулы. «Как это эгоистично, Ариэль».

– О да... Но я не знаю, как мне сообщить ему об этом. Я не могу и близко подобраться к дворцу.

– Я могу, – вызвалась Джона.

– Точно, ты можешь! Гм... – Девушка сняла со своего запястья кожаный шнурок, тот самый, на котором была золотая петелька, прежде державшая раковину наутилуса. Затем она подбросила его в воздух и прикоснулась к гребню, призывая силу трезубца, чтобы создать и прикрепить к шнурку кое-что. – Вот. – Она кинула ожерелье Джоне. – Передай это ему. Он поймёт. А сейчас... я должна вернуться в Атлантику и рассказать о случившемся моим сёстрам и подданным, глядя им в глаза.

– Тебе не придётся делать это в одиночку, – пообещал Флаундер, похлопывая её плавником.

Он взволнованно расхаживал по замку, ожидая... чего-то. Какой-нибудь весточки. Последние несколько лет его страдальческой жизни могли разрешиться в течение следующих нескольких часов, если у неё получится! А если нет...

«...Что ж, если нет, мы с этим справимся».

Он был так увлечён своими мыслями, что врезался прямо в Карлотту.

– Боже мой! Прошу прощения! – извинился Эрик, высвобождаясь из складок тряпок, передников и прочей одежды, которую несла женщина.

– Всё в порядке, – заверила она, одёргивая свой наряд, насколько это было возможно при помощи только одной свободной руки, и поправляя шляпку. – Я как раз собиралась поменять постель принцессы.

– Ты? Разве этой работой не должна заниматься одна из служанок помоложе? Мария, или Лалия, или одна из тех девушек помладше?

– Скажем так... – Карлотта прикусила губу. – Требуется особая сноровка, чтобы, гм, как следует заправить края под матрас и... хорошенько всё встряхнуть, ну вы знаете...

Эрик строго посмотрел на неё:

– Карлотта, уж не заговор ли слуг у нас в замке?

– Нет, – ответила она чопорно, складывая наволочку заново, умело перекинув её через руку. – Вот почему о комнате принцессы забочусь я, а не кто-нибудь, кому нельзя доверять.

Принц вздохнул:

– Не знаю даже, испытывать ли мне облегчение или досаду, поскольку в это втянута ты. Думаю, мне стоит рассказать тебе всё как можно более прямо: Гримсби ждут серьёзные неприятности, если будет обнаружено, что он помогает, гм, иностранным силам. Но о тебе пока что не было каких-либо упоминаний.

Заворчав, Карлотта упёрла руки в боки и, выкатив грудь вперёд, ринулась на принца:

– Что?! Эта низкая, грязная... такая-растакая! Она посмела угрожать Гримсби? Сколько ещё бесчинств сойдёт ей с рук? Принц Эрик, это не моё дело, но Тирулия – современное государство. И мы не станем подчиняться замашкам подобных ей самозванок! Вы должны рассказать всем, каким чудовищем она является в действительности!

– Гм... – Он глядел по сторонам, отчаянно ища спасения. Женщина практически прижала его к стенке.

– А также то, что она является убийцей, – прошептала служанка, многозначительно приподнимая брови.

– Карлотта, тише, ты говоришь сейчас о принцессе Ванессе. Это можно расценить как государственную измену. Кроме того, она не могла этого сделать. Её силы не работают... гм, я имею в виду, ибриец, по всей видимости, просто умер своей смертью.

– Ванесса умная морская принцесска, – возразила женщина. – Вы думаете, что она бы не стала искать, как обойти... ограничения? Что ей не удалось найти иные способы? Вероятно, ваше высочество, вы упустили из виду её последнее увлечение. – Служанка указала подбородком в сторону окна. – Впрочем, многие знатные леди занимаются садоводством, полагаю, в этом нет ничего странного. А сейчас мне действительно следует заправить кровать нашей леди, прежде чем она начнёт мне чем-нибудь угрожать, или и того хуже, – с этими словами она резко развернулась и ушла.

Эрик выглянул в окно, на которое указала Карлотта, и увидел аккуратные ряды цветов перед ивовой рощей. Всё выглядело вполне обычно, разве что слегка уныло, поскольку его бабушка стала слишком немощной, чтобы лично заниматься уходом за своим приморским садом.

Затем, прищурившись, он разглядел клочок земли, отличавшийся от всего остального участка. Вскопанный совсем недавно и неравномерно засаженный.

Юноша сбежал вниз по лестнице так быстро, как только мог, и выбежал на улицу.

Тот факт, что на территории дворца произрастал совершенно новый, пусть даже и крошечный садик, о котором Эрик не имел ни малейшего представления, был... обескураживающим. Он стал ещё одной деталью, закреплявшей ту шаткую, несведущую и бесполезную роль, которую принц играл в собственном замке. Его бабушке стало бы об этом известно незамедлительно. Ей бы доложили об этом в тот самый момент, когда садовники принялись бы заниматься чем-то помимо её фамильных роз и экзотических многолетников.

Цветы, растущие на этом новом участке, розами не были, хотя более или менее попадали под категорию «экзотических многолетников». Эрик внимательно изучил их листья.

Артемизия, ладно, это что-то вроде полыни, из которой изготавливают абсент. Его бабушке всегда нравились её симпатичные шелковистые листики серебристого цвета.

Белладонна. Мускатный шалфей, белена – мода на эти травы прошла.

Мандрагора.

Последнюю он узнал, поскольку как-то раз один моряк показал ему особенно примечательный экземпляр корня этого растения – он выглядел как крошечный человечек: «В Бретландии есть народец, который даст за это королевскую цену. Вот только я должен буду им сказать, что эта штука кричала, когда фермер вырывал её из земли».

Эрик удивлённо покачал головой. Даже тому, кто гораздо больше смыслил в мореплавании и музыке, чем в фермерстве, было очевидно, что Ванесса пробовала себя в разведении ведьминого сада.

Её магия не работала на земле. Поэтому она пыталась освоить новый вид магии. Магию земли.

В этом... всё дело?

В действительности ли существует магия?

А если да, то может ли Ванесса управлять её силами? Будет ли она способна призвать армию живых мертвецов, подчиняющуюся её приказам, наслать штормы и мор на страны, с которыми они воюют?

Будет ли она способна наложить новые чары? Будет ли Эрик вновь погружён в туман забытья, подвергнут гипнозу и вынужден влачить полусонное существование? Будет ли он делать всё, что велит ему его ужасная супруга?

Юноша тяжело сглотнул, пытаясь унять начинавшуюся панику.

«Посконник – некоторые говорили, что он помогает при болях и коликах. Современные врачи были с этим не согласны. Волчий аконит. Наперстянка – симпатичный цветок, но опасный для животных. Также известный как дигиталис. Он содержит в себе вещество, разрушающее сердце – в буквальном смысле». – Эрик вспомнил, как отец наказал ему не подпускать Макса близко к этому растению, если оно встретится им в лесу.

Существование магии было под вопросом, но, что касалось ядов, их существование не вызывало у юноши абсолютно никакого сомнения.

На самом деле никто не верил в то, что смерть ибрийца наступила по естественным причинам. И здесь тому было какое-никакое доказательство: ямки в земле, из которых были вырваны некоторые из цветов. И затем использованы. Растение можно добавить куда угодно: в чай, в суп, в табачную смесь для трубки... Ванесса может перейти от угрозы к действию в любой момент. Гримсби упадёт замертво в результате сердечного приступа, и никто ничего и не заподозрит – это будет печальная, но совершенно естественная, предсказуемая смерть.

Эрик не сможет сделать ничего, чтобы убедить дворецкого оставить свой пост, разве что свяжет слугу и отвезёт на лодке в западные земли против его воли. Принц в замешательстве и растерянности провёл рукой по волосам.

Крупная птица приземлилась на памятник позади него, отбросив холодную чёрную тень. Принц обернулся, ожидая увидеть ворону или ворона, что соответствовало бы царившей в саду атмосфере.

Но это была чайка. В клюве у неё была какая-то коричневая верёвочка.

– Здравствуй, – вежливо поприветствовал её Эрик. – Тебя прислала Ариэль?

В качестве ответа птица бросила то, что держала, на землю. После чего издала крик.

– Спасибо?.. – Он поднял кожаный шнурок: тот самый, который Ариэль носила, обмотав вокруг запястья. Теперь, держа его в руке и позволяя ему струиться сквозь пальцы, он понял, что это была нитка от кулона, который прежде носила Ванесса, от того самого, что представлял собой раковину наутилуса.

Теперь принцесса носила золотую цепочку, спрятанную под лифом её наряда. Юноша не имел ни малейшего понятия о том, какая подвеска на ней висела, – вероятно, она была чем-то пугающим и зловещим.

К одному концу шнурка был прикреплён белый свиток, он развернулся в его руке сам собой. На нём золотым цветом была набросана следующая картинка: карета, из двери которой показалось нечто – наполовину осьминог, наполовину женщина. Ещё на нём было схематичное изображение короны, через которую проходило что-то вроде трещины или разреза.

Эрик ахнул, когда понял значение послания:

– Это была ловушка. Царя там не было! – Маленький свиток рассыпался, превратившись в блестящую пыльцу, после чего рассеялся окончательно, хотя Эрик и пытался поймать руками его частички.

Но если Ариэль наложила это милое маленькое заклинание, то, как понял принц, это означало, что она пребывала сейчас под водой. Что также означало, что она находилась в безопасности. Просто испытывала... разочарование и, вероятно, глубокое огорчение. Сердцем он был сейчас с несчастной морской царицей. Они оба так верили в то, что ещё чуть-чуть – и суровое испытание, выпавшее на долю каждого из них, будет окончено...

– Выходит, тогда мне предстоит вернуться к поискам царя во дворце? – спросил Эрик вслух, частично обращаясь к чайке. – Что ж, если это то, что мы должны сделать, так мы и поступим. Полагаю, будет лучше, если я расширю район поиска до всей территории замка, как ты на это смотришь, а? Надеюсь, ты сможешь мне помочь. Мне бы пригодилась ещё одна пара глаз. Такая, которую нелегко обмануть магическими штучками. Я бы хотел иметь друга из царства животных, который смог бы приглядеть за Гримсби по моей просьбе. Боюсь, Макс не совсем подходит для этой задачи.

Ещё раз крикнув, птица тряхнула хвостиком. Почти как если бы она говорила: «Идёт, но что можешь сделать ты?» – после чего уселась чистить пёрышки.

Рассмеявшись, Эрик протянул руку, чтобы почесать чайке шейку, как он делал с Максом. Казалось, такую ласку птица нашла чрезвычайно приятной.

«Я это заслужила», – думала Ариэль, сообщая о своём провале снова, и снова, и снова. Разумеется, большую часть населения её новость огорчила. Как и ожидала, девушка столкнулась с осуждающими взглядами и театральными слезами, стекающими по щекам нескольких подданных.

Рассказать о случившемся сёстрам было тяжелее всего. Их слёзы были искренними, и они негодующе размахивали хвостами взад-вперёд. А затем уплыли прочь: все, кроме Аттины, которая быстро обняла сестру, прежде чем последовала за остальными.

Члены царского совета также были разочарованы, хотя и не сильно удивлены. Они отметили факт преданности Ариэль своему народу и быстро перешли к обсуждению дальнейших планов, прикидывая, сколько последующих попыток по освобождению царя должно быть предпринято.

– Нам следует снабдить ногами и отправить наверх русалочью армию для осады замка, – предложила капитан русалочьей стражи. Глаза женщины при этом горели, а её напарник, гигантская голубая рыба, с готовностью кивнул. – Это будет в духе былых сражений, меч сойдётся с мечом! Мы вернём царя с триумфом и напомним людям о нашем могуществе!

– И в то время, пока вы будете размахивать своими блестящими мечами, люди будут палить по вам из своих ружей, – возразила Ариэль устало. – Вот почему я хотела провернуть это в одиночку и скрытно. Чтобы сократить возможное число жертв.

– Забудьте про армию. Используйте силу моря, – предложил русал, занимавший должность сенатора. – Используйте ваш трезубец и преподайте людям урок!

– Да, – ответила Ариэль, откидываясь на спинку трона. – По правде говоря, я об этом думала. Я могла бы уничтожить замок со всеми его жителями одной мощной волной. Убийство Урсулы именно таким образом дало бы следующее преимущество – мой отец и все остальные узники ведьмы приняли бы прежнее обличье незамедлительно после её смерти и были бы возвращены прямиком в море.

Флаундер и Себастьян обменялись удивлёнными или, скорее, даже шокированными взглядами. Неужели Ариэль и впрямь рассматривала такую возможность?

Девушка подняла глаза наверх, к сверкающему куполу морской воды, чтобы не смотреть на лица своих друзей. Да, она действительно думала об этом.

Если её цель и вправду заключалась прежде всего в том, чтобы вернуть отца и отомстить Урсуле, вероятно, это был самый короткий и эффективный путь к её осуществлению. Гигантское цунами, сносящее дворец и всех, кто находится внутри его... Кто-то назовёт это стихийным бедствием, но будут и те, кто заподозрят правду и станут передавать легенду из уст в уста. Возможно, люди вновь начнут относиться к морю с должным почтением. Возможно, они перестанут опустошать его своими сетями и сбрасывать в него свой мусор.

И, с точки зрения художника, как апокалиптически это будет смотреться: уничтожить врага и вместе с тем, вероятно, своего возлюбленного. Очень в духе древних богов. Песни о ней будут петь веками.

Уголок её рта приподнялся в кривой улыбке. Прежняя Ариэль и думать бы не стала о таком, она бы немедленно отогнала эти мысли от себя, сочтя их пугающими и совершенно непозволительными.

Теперь же девушка могла рассмотреть и такую возможность. Она лишь не могла ею воспользоваться.

– Нет, друзья, – произнесла она вслух. – По правде говоря, я не собираюсь убивать всех жителей замка, наслав на него приливную волну разрушительной силы.

Себастьян и Флаундер выглядели обескураженно, поскольку девушка прочитала их мысли, но в то же время в их глазах появилось выражение облегчения.

– Ваше величество, я должен посетить собрание Комитета по внутренним вопросам жизни планктона, – произнёс дельфин Клиос извиняющимся тоном, кланяясь правительнице. – Я продолжу размышлять о нашей проблеме по спасению царя. Но в данный момент меня ждут другие обязанности.

– Да, можешь идти. В любом случае нам всем не помешает сделать перерыв, – сказала Ариэль, потирая виски во второй раз на этой неделе. – Мы соберёмся вновь во время следующего прилива для дальнейшего обсуждения вопроса.

Когда большая часть совета уплыла, Себастьян медленно, бочком приблизился к ней:

– Что ж, поскольку мы делаем паузу, чтобы обдумать всё это... возможно, мы могли бы поговорить о чём-то ещё? Возможно, о моём следующем шедевре? О празднике по случаю приливов. О празднике моря. О празднике, посвящённом возвращению твоего голоса – в главной роли...

Ариэль посмотрела на него, прищурив глаза.

– ...гм, твой голос? – Он одарил её ослепительной крабьей улыбкой.

– Царицы. Не. Поют. Себастьян.

– Но, Ариэль, теперь, когда ты снова можешь петь...

– Мой отец не разыгрывал пантомимы и не участвовал в фарсах. Моя мать не устраивала танцевальные шоу. Моё положение не допускает занятий подобной мишурой. После такого больше никто не станет воспринимать меня всерьёз.

– Голос твоей матери был ужасен.

– Себастьян!

– Прости, но это правда. И ты не твой отец...

– Нет, но стал бы ты мне это предлагать, будь я морским царём? Что-то мне подсказывает, что нет.

– Но, Ариэль! Подумай о своих подданных! Они так долго жили, не слыша твоего голоса! Разве они не заслуживают услышать твоё пение?

– Моё пение – это моё пение, – ответила она, наклоняясь вперёд, чтобы её глаза оказались на одном уровне с маленьким крабом. – Мой голос – это мой голос. Я сама его отдала, и я же сама его вернула. Я владею им не ради чьего бы то ни было удовольствия или восхищения. Если я захочу петь, я спою. В данный момент я использую свой голос, чтобы отдавать приказы и править царством. Однажды, если наше положение изменится, возможно, я рассмотрю твоё предложение. До тех пор, однако, я прошу тебя не поднимать эту тему вновь.

Себастьян сжал свои клешни, что у крабов равносильно сжиманию кулаков, и стиснул свои мандибулы, стараясь удержаться от каких-либо комментариев. Флаундер успокаивающе положил ему на спину свой плавник.

– Оставь это, – прошептал он, уводя маленького краба.

Когда двое друзей уходили, можно было расслышать, как Себастьян пробормотал что-то вроде того, что девушка ведёт себя в точности как её отец...

Ариэль окинула мрачным взглядом кипы бумаг, которые стали её «наградой» по окончании собрания.

Вздохнув, она постучала по столу своим «пером» – букцинумом с острой вершиной – и оперлась подбородком о ладонь.

Это не помогло. Русалка не могла сосредоточиться. Всё, о чём она могла думать, был её отец... и ещё то, как она сорвалась на Себастьяне.

Девушке придётся придумать, как ей помириться с маленьким крабом. Возможно, она даст ему задание написать музыку для хора, а также подготовить его участников к выступлению в честь какого-нибудь праздника. Возможно, это смягчит удар, который она нанесла самолюбию краба.

Она подумала об их с Эриком дуэте. Ей казалось почти непостижимым то, как юноше, в которого она влюбилась однажды, удалось очаровать её вновь теперь, когда он стал старше и его характер изменился. Он погрустнел, превратился в заложника странных обстоятельств, но у него было сердце прежнего принца и его любовь к музыке. После всего этого, даже если им предстоит остаться навсегда запертыми в своих мирах, она будет вечно благодарна за возможность спеть с ним в последний раз.

Нет. По правде говоря, не этого ей хотелось. Ариэль будет честной, ведь так поступают царицы.

Ей хотелось поцеловать его.

Ей хотелось обнять его. Ей хотелось попробовать провести с ним где-нибудь время (в его мире или в её – это не имело значения). Даже ещё одного дуэта ей будет мало. Ей хотелось завладеть его сердцем.

– Работаешь не покладая рук?

Ариэль подпрыгнула. Аттина подплыла к сестре в свойственной ей тихой, подкрадывающейся манере.

– Я просто... Здесь так много всего. Растерялась на секунду.

– Жизнь здесь, внизу, становится скучной?

– Аттина, просто... Всё в порядке, – ответила Ариэль, бросая «перо». Оно опустилось, подняв небольшое облако коралловой пыли, осевшей на край её превосходного мраморного стола, затем скатилось с него, опустившись на дно морское. Обе русалки удивлённо следили за ним.

– А мы, как я посмотрю, решили занять оборонительную позицию?

– Ты цепляешься ко мне. Признай, это так.

– Успокойся, сестрёнка. Я знаю, ты расстроена, что тебе не удалось вернуть отца, в который раз. – Это было грубо, но, прежде чем Ариэль смогла открыть рот, чтобы возразить ей, Аттина продолжила, уже громче: – И я знаю, что тебе гораздо тяжелее справиться с этим, чем любому из нас. – Затем её голос смягчился: – Я знаю, что ты стараешься изо всех сил. Но, возможно, в какой-то момент тебе придётся признаться самой себе, что этого, по всей видимости, недостаточно. Что это задание не по зубам даже великой Ариэль, царице морской и страннице земной.

Ариэль открыла рот, намереваясь произнести что-нибудь, но не смогла найти нужных слов, находясь под впечатлением от того, что сказала её сестра. В этом было столько понимания, столько глубины, столько...

– Кроме того, ты окончательно заскучала под водой. Это совершенно очевидно.

Ариэль больше не пыталась ничего сказать. Аттина смотрела на расставленные по её столу безделушки – нарочно не на неё, но в глазах девушки плясали задорные огоньки.

Царица морская позволила себе слегка улыбнуться:

– Что ж... если честно, здесь действительно скучно. Но в моей голове есть тысяча других, более важных мыслей! Почему Урсула до сих пор не лишила нашего отца жизни, несмотря на мои продолжающиеся попытки его спасти, и в то же время отказалась от идеи использовать его в качестве козыря при заключении сделки? Это настораживает, и причина, вероятно, кроется в чём-то очень плохом. Где он в настоящий момент? Что она с ним делает? Я обеспокоена судьбой двух государств и одного пожилого дворецкого. Я обеспокоена тем, что время уходит... а я между тем должна пересмотреть какой-то чудной древний контракт, предписывающий, кто из членов династии Крави будет исполнять роль на той или иной Прозерпинской церемонии во время Празднований равноденствия. Как если бы это имело значение.

Аттина посмотрела через плечо русалки на документ:

– Отдай главную роль Сумуразе. Её брат всё испортит.

– В том-то и дело, что я это, конечно, знаю, но он был рождён первым. И с этим ничего не поделаешь.

– Ну... тогда найди для него другое занятие, что-нибудь с заманчивым названием, но не предполагающее настоящей ответственности. Красивую должность, которой он сможет бахвалиться.

Ариэль удивлённо приподняла бровь:

– А это неплохая идея. Возможно, тебе стоит присоединиться к собраниям совета...

– Ну нет, это не совсем в моём стиле. Скучно, как ты и сказала. – Но Аттина вновь избежала взгляда сестры, подплывая к золотой чаше, наполненной яркими морскими листьями. Она принялась пристально их разглядывать: экзотические оранжевые, красные, жёлтые и один-единственный бледно-фиолетовый... После чего просто достала самый большой из них и принялась его жевать. – Мда. Совсем не похоже на яблоко. Как поживает наверху твой маленький, гм, дружок?

– Надеюсь, он занят поисками отца. Раз уж мне не удалось его найти.

– Ты всё ещё любишь его?

– Это не имеет никакого отношения к настоящему делу, – чопорно ответила Ариэль.

– Ты такая странная, – прошептала Аттина с чем-то вроде благоговейного трепета.

– Я не...

– Но это так. Разве ты этого не понимаешь? Ты всегда была странной. Девчонкой ты никогда не любила ничего из того, что нравилось всем нам. Мы искали ракушки, ты – мусор с затонувших кораблей. Мы млели от одного вида русалов, ты сходила с ума по статуям жутких двуногих жителей Мира Суши. У тебя был твой прекрасный голос, которому все завидовали, и ты отдала его. Тебе не нравится царствовать, но ты делаешь это по собственной воле и на совесть, воспринимая своё положение как наказание за случившееся с нашим отцом. Ты никогда не пыталась отречься от этой обязанности, хотя вполне очевидно, что ты её ненавидишь. Ты не хочешь быть здесь. Ты никогда не хотела быть здесь.

Ариэль задумчиво посмотрела на неё, приподняв бровь.

– В общем и целом это правда. Удачное использование слова «отречься», кстати.

– Я пытаюсь сказать... твои глупые желания и стремления привели к тому, что мы очутились в этой ужасной ситуации и наш отец попал в плен, и я до сих пор зла на тебя за это. Но, если тебе всё же удастся вернуть его домой, мне кажется, тебе следует... ну, ты знаешь... отправиться за этим дурацким смертным.

Царица посмотрела на свою сестру в глубочайшем изумлении.

– Разумеется, если ты уйдёшь, мы будем по тебе скучать. Но я пойму. Ну, то есть я этого, конечно, не понимаю, – поправила она себя, дёрнув хвостом. – Люди уродливы, глупы, злы, и их век недолог. Но, если отодвинуть всё это в сторону, есть в тебе, Ариэль, что-то от древних богов... Есть что-то героическое в том, чтобы влюбиться в смертного и желать покинуть свой мир вечного рая. Что-то такое, чего всем нам никогда не понять, но о чём люди сложат легенды. Даже если за основу стихов будут взяты твоя неудача и вечная печаль.

– Гм. Спасибо.

Аттина вздохнула:

– Знаешь, когда-то ты была в своём роде невероятно беззаботной, задорной, красивой маленькой девочкой. Я всё ещё не могу понять, как за всем этим могла скрываться такая странная личность.

Ариэль собиралась ответить на это замечание, столь типичное для старшей сестры и по сути не представляющее собой комплимент, когда перед ними возник Трелл:

– Моя царица, старшая принцесса Фаришел и её супруг прибыли, чтобы обсудить с вами празднование совершеннолетия их детей.

– Какая радость, – мрачно произнесла Ариэль. – Прости, сестрёнка. Долг зовёт.

– Само собой, – со вздохом ответила Аттина, всё ещё жуя листок. – Эй! Если ты всё-таки увидишь Эрика вновь, пусть он достанет нам ещё яблок, договорились?

– Но когда будет завершено строительство моих кораблей и их можно будет спустить на воду?

С каждым днём женщине становилось всё тяжелее и тяжелее притворяться, что летняя простуда, лишившая её голоса, ещё не прошла, в особенности потому, что она не вела себя, как все прочие нелепые жеманные придворные дамы, когда у них был жар, приступ тревожности, озноб – или на что ещё они там обычно жалуются. Урсула продолжала прогуливаться по верхним и нижним коридорам дворца бодрым шагом и ела, как олимпийский чемпион.

Но прямо сейчас женщину нимало не заботил её голос; она ударила кулаками по столу и оскалила зубы на стоявшего перед ней широкоплечего мужчину старшего возраста.

Адмирал флота окинул её ледяным взглядом своих чёрных глаз:

– Мы наняли каждого корабельщика королевства, моя принцесса, а также довольно много чернорабочих. Верфи работают на полную мощность. Наращивай мы темп должным образом, заранее построили бы вторую верфь. Вы просите собрать готовый к бою флот практически из воздуха и в мгновение ока. Предоставьте нам большую площадь и дайте ещё один месяц, и вы получите одну из лучших армад на материке.

– За неделю, захоти я того, я бы могла... привести кое-какие вещи в движение, благодаря чему мне не было бы нужды ни в ещё одном месяце, ни в ваших осточертевших кораблях, ни даже в вас, – прорычала Урсула. – Через месяц будет слишком поздно. Ради вашего же собственного блага спустите эти корабли на воду и нагрузите их взрывчаткой сейчас же.

Любой другой выглядел бы обескураженно, услышав подобный приказ, но едва ли какая-либо эмоция отразилась на смуглом лице адмирала.

– Мне всё равно, в самом ли деле вы ведьма, – наконец ответил он. – Мне всё равно, верите ли вы в то, что луна наделяет вас особыми силами, или в то, что вы можете управлять морями. Ни ясновидение, ни гадание на китах, ни угрозы лично мне нисколько не повлияют на то, как скоро будут готовы корабли, разве что вы обладаете силой наколдовать ещё сотню людей и дополнительный док. Если всё пройдёт успешно, мы спустим суда на воду и выступим на Изумрудное побережье к концу лета.

– Разве кто-то что-то говорил о нападении на побережье? – задала ему вопрос Урсула. – Пока что забудьте об этих дурацких фортах и городишках. Перед вами теперь поставлены другие задачи, обозначенные здесь. И вы закончите строительство кораблей за две недели, потому что я ваша принцесса и это ваша работа.

– Тогда это больше не моя работа, – решительно произнёс адмирал, снимая медаль со своей груди. Мужчина аккуратно и совсем не агрессивно бросил её на стол, куда она приземлилась со звонким «дзинь». После чего снял свою голубую треуголку и сунул её под мышку. – Удачи, принцесса.

Повернувшись на каблуках, он отмаршировал прочь из комнаты •– военный человек с головы до кончиков ботинок.

«Зануда».

Она действительно предвкушала, что как можно скорее уничтожит русалочье племя. Для неё это было своего рода величайшим наслаждением из всего, что она когда-либо испытывала. Этому всё равно суждено было случиться (само собой), просто чуть позже, чем ей бы того хотелось. Но как же Урсуле претило сидеть и ждать у моря погоды. Не пришло ли время применить сиркуекс?

Нет... дела шли не настолько плохо. Пока что. Вызывали лишь лёгкое раздражение.

«Но точно, у меня же есть другая идея, как добраться до Ариэль. Она не настолько грандиозна, но потешит меня какое-то время и даст этим осточертевшим горожанам новую пищу для обсуждений, помимо их никчёмных мнений касательно моих военных кампаний».

Секунду спустя в комнату размашистым шагом вошёл Эрик:

– С чего это адмирал Тарбиш пришёл в эдакую ярость? Я ещё никогда не видел его таким!

– Он сложил с себя полномочия, – спокойно ответила Ванесса, беря в руку медаль и разглядывая её. Сделанный адмиралом ход оказался неожиданным, но не то чтобы нежеланным. Вне всяких сомнений, он открывал перед женщиной новые возможности и на удивление был для неё удобен.

– Сложил с себя полномочия? – взорвался Эрик. – Адмирал нашего флота сложил с себя полномочия?

– Да, боюсь, ему недостаёт уверенности, необходимой для того, чтобы собрать корабли нашего флота к сроку. Не волнуйся, у меня есть превосходная замена. Лорд Савхо без ума от моря и всё искал способ, как бы ему... внести свою лепту... в наши текущие военные предприятия.

– Савхо никогда не был капитаном корабля и уж тем более не возглавлял вторжение на чужие земли! Или исследовательскую экспедицию! Или торговую миссию! Сомневаюсь, что он когда-либо плавал дальше залива! – негодовал Эрик. Он снял шляпу и бросил её на пол, демонстрируя свой темперамент самым неподобающим для принца образом, какой до сих пор доводилось видеть Урсуле. В этом было что-то почти очаровательное.

– Однако денег у него полно, и он будет проявлять необычайную преданность, – возразила Ванесса, пожимая плечами. – Уверена, первый помощник, или как его там, введёт лорда в курс дела.

Эрик почувствовал, как гнев отступил в силу охватившей его усталости и под тяжестью всего происходящего. Как можно избавиться от женщины, которой, не обладая какими-либо волшебными силами, удавалось манипулировать целым миром, обводя его вокруг пальца?

«Или, точнее будет сказать, щупальца».

– Послушай, что я скажу, – произнёс он утомлённо. – Ты мне не нравишься. Я тебя не люблю. Но я женат на тебе, и ты в настоящий момент являешься принцессой Тирулии. И разрываешь её на части. Я этого не позволю. Пока что мы ещё принц Эрик и принцесса Ванесса, и ты должна перестать общаться с моими генералами и адмиралами без меня. Начиная с этого момента.

– Осторожно, принц Эрик, – ответила она, стараясь говорить спокойно, но в её голосе чувствовалась дрожь. – То, что когда-то было твоим, теперь стало нашим. Случись с тобой что-нибудь...

– Случись со мной что-нибудь? – рассмеялся Эрик пренебрежительно. – Я не Гримсби. Я здоров как бык, и все меня любят. В стране полно тех, кто не любит тебя. Включая моих родителей, которые являются королём и королевой, или ты об этом забыла? Пока что тебе везло: они не любят вмешиваться в политику земель, которые находятся в подчинении их детей. Они считают, что у нас должна быть возможность править самостоятельно. Но если со мной случится что-то «необычное», тебя выставят за порог ещё до захода солнца, вероятно, предварительно облив смолой и обваляв в перьях, а моя сестра Дивиния займёт замок. Ты ей всё равно никогда не нравилась.

Ванесса побледнела.

«Интересно, – подумал юноша. – Она прежде не задумывалась о возможных последствиях?» Или нет, она просто не ожидала, что Эрик станет размышлять о возможных последствиях. Ведьма сделала ставку на то, что его рассудок всё ещё затуманен действием её заклятья и, возможно, прежде всего на то, что сам он не особо умён. Принцесса была высокомерной эгоисткой, полагавшей, что все вокруг неё менее сообразительны, чем она. «В общем и целом неприятная личность, даже если не брать во внимание то, что она морская ведьма, у которой есть щупальца», – заключил Эрик. Как мог любой из тех вельмож и простолюдинов, которыми она манипулировала, мириться с этим? Разве они не видели её истинную сущность ненавидящей всех и вся злодейки? Что ж, возможно, причина крылась лишь в том, что люди были несовершенны как раса... Каждый из них хотел чего-то. Возможно, это было что-то такое банальное и «низменное», как золото, но, возможно, это было что-то столь сладостное и жизненно необходимое, как истинная любовь. Возможно, это был ребёнок, которого двое отчаялись завести, или чудесный способ спасти свою семью от голодной смерти. Возможно, кто-то нуждался в друге. Возможно, кто-то просто хотел верить в то, что всё это можно было получить в качестве безвозмездного дара от бога или духов. И тут появляется сладкоречивая ведьма, которая хороша собой и обещает дать тебе всё это. Очень легко не заметить её недостатки, когда исполнение твоего желания так близко... Возможно, только везение уберегает людей от того, чтобы их то и дело заставляли подписывать... О! Постойте-ка!

– Ванесса, ты не можешь причинить мне вред, – произнёс Эрик вслух, чувствуя, как его губы начинают складываться в улыбку очень в духе Принца не от мира сего. Он навис над ней: – Ты... подписала... контракт.

– Я этого не делала! Я бы никогда!

– Брачный контракт.

Выражение потрясения, проступившее на её лице, доставляло ему безграничное удовольствие.

– Принцесса Ванесса, вы подписали документ, в котором взяли на себя обязательство быть со мной, беречь и поддерживать меня, исполняя роль партнёра в нашем королевском браке.

Женщина выглядела плохо. Ей действительно поплохело. Лицо стало желтушно-зелёного цвета, рот открылся, словно собачья пасть. Она сглотнула пересохшим горлом раз или два. Стеклянными глазами принцесса смотрела сквозь него. Возможно, она вспоминала день их свадьбы. Всё это случилось очень быстро – спасибо её всепоглощающему стремлению обойти Ариэль. Там был состряпанный наспех торт, подогнанное на скорую руку платье и листок пергамента, на котором второпях нацарапал что-то один советник, оказавшийся в приморском дворце Тирулии. Который, справедливо будет отметить, никогда не думал, что ему придётся делать что-то настолько значимое и важное: большую часть его обязанностей можно было охарактеризовать как непыльную работёнку, – он занимался тем, что читал различные земельные документы и указы, прохлаждаясь на пляже. Мужчина умолял Эрика не жениться по крайней мере до той поры, пока об этом не сообщат королю с королевой, а семья Ванессы не будет проверена. Находясь под действием заклинания, принц лишь покачал головой. И всё-таки, даже находясь под давлением, советнику удалось составить вполне приличный маленький брачный контракт, который цитировал предыдущие контракты при помощи множества сносок, ссылок и примечаний. С самодовольной улыбкой Ванесса ловко поставила свою подпись, дополнив её, в качестве гербового знака, завитушкой, походившей на симпатичного маленького осьминога. Солнце село, они поцеловались, и для Ариэль и её отца всё было кончено.

Эрик снисходительно улыбнулся:

– Насколько я знаю вас, бессмертных созданий (а я знаю, поскольку являюсь Принцем не от мира сего, а также потому, что я женат на одном бессмертном существе и вожу дружбу с другим), для вашего народа контракты обладают ещё большей важностью, чем для нашего. И ты подписалась своей душой.

– Он не имеет законной силы. Не носит обязательный характер, – прохрипела женщина, пытаясь выровнять дыхание и совладать с тем, что походило на паническую атаку. – Подписан... Ванессой... не мной...

– Скажем так, дело в том, что ты выглядишь в точности как Ванесса, – возразил Эрик, приподнимая подбородок и делая вид, что внимательно её разглядывает. – Думаю, что даже кто-то настолько неискушённый в правовой терминологии, как я, вероятно, всё же способен доказать, что до тех пор, пока ты выглядишь, как Ванесса, живёшь на суше, как Ванесса, и не имеешь щупальцев, как Ванесса, ты, скажем так, на сто процентов являешься Ванессой. Хотя Ванесса, конечно, может оказаться странноватой девушкой, считающей себя подводной ведьмой, которая наполовину осьминог. О, кстати говоря: в королевских брачных контрактах всегда есть пункт, касающийся впадающих в слабоумие супругов, в особенности жён. Не думаю, что тебе понравится, что там написано.

Хотя Урсула всё ещё не смотрела на него, глаза женщины округлились, когда до неё дошло значение его слов.

– И раз уж мы заговорили о жёнах, я бы также добавил, что в стандартных королевских контрактах есть и другие, более неприятные маленькие оговорки. Пережитки прошлого, вроде того, что случится, если тебе не удастся произвести на свет наследника мужского пола. Но, надо сказать, даже в наш современный век астрономии и паровых двигателей Тирулия, боюсь, всё ещё немного отстаёт в этом плане. Всё, что тебе принадлежит, технически является моим, любое решение, касающееся покупки или транспортировки товаров, образования детей, увольнений или найма домашней прислуги... всё это. Главным образом. Моё. – С каждым следующим словом он подходил к ней всё ближе, глядя на неё сверху вниз с ухмылкой.

Наконец глаза Ванессы прояснились, и она посмотрела на него с лютой ненавистью. Эрик отразил её взгляд лучезарной улыбкой.

– Видишь ли, – добавил он почти виновато, – у вас, бессмертных созданий, есть ваши силы, ваши обещания, ваши исполнения желаний и ваши контракты, это так. Но у нас, людей, есть юристы.

Рот Ванессы растянулся в улыбке, похожей на оскал. Медленно выпрямившись, женщина поправила платье:

– А ты не такой туповатый, каким тебя все считают, – наконец произнесла она.

– Только ты, – заметил Эрик. – Все остальные думают, что я рассеянный и творческий. Только ты думаешь, что я и в самом деле туп.

– Справедливо, – согласилась Ванесса. – Я всегда знала, что играть с людьми будет весело. Но с вами куда больше веселья, чем я представляла. Поистине поразительна склонность людей к злу, ко-торой обладает даже самый никчёмный из вас. Подумать только, я считала, что это я мастер составления хитрых контрактов, имеющих силу. Очевидно, мне ещё учиться и учиться. Как там говорят? «Дьявол кроется в деталях?» Ты наводишь меня на мысль, что это люди изобрели дьявола.

Эрик ничего не ответил. Он не был, как она сказала, глупым. И с предыдущего раза принц стал чуточку мудрее. Пока что ещё не пришло время праздновать его победу над ней. Нечто настолько ужасное и древнее, как Урсула, вне всяких сомнений, припасло в рукаве ещё один козырь (вероятно, все семь козырей). Дёрнув плечами, Ванесса вновь приняла подобающую принцессе позу, чопорную и элегантную.

– Ну что ж, тогда, принц Эрик, сохраним партнёрство. Ради Тирулии. По крайней мере до тех пор, пока один из нас не придумает, как... его ликвидировать.

– Всё, что меня заботит, – моя страна, – произнёс юноша с чувством. «Не думай о ней. Не думай об Ариэль. Не думай о том, как продолжаешь помогать ей, ища её отца». Хотя он не был уверен в том, могла ли ведьма читать мысли, было очевидно, что Ванесса могла читать лица и не преминет это сделать. – И её народ. До тех пор, пока им ничто не угрожает, они счастливы и живут в достатке, мне нет дела до того, какими безумными мелкими заклинаньицами, или чем бы там ни было, ты занимаешься на стороне.

– Какое щедрое предложение. Спасибо тебе, мой принц, – поблагодарила его она, делая подчёркнуто вычурный поклон – не реверанс. – Безумные мелкие заклинаньица, в самом деле. В былые времена я бы превратила тебя в усоногого рака за такие слова

– Те времена прошли, принцесса, – ответил Эрик, сухо улыбаясь. – Добро пожаловать в мир людей.

В ПИТЕЙНОМ ДОМЕ:

– Даже не знаю, лорд Фрэнсис. А хотим ли мы, чтобы к доброму принцу вернулся его рассудок? На данном этапе? Кажется, дела сейчас идут как нельзя лучше... Я уже получил несколько неплохих... скажем так... возвратов моих средств, вложенных в зачистку Дьяволова ущелья. Пару виноградников, если быть точнее. Пусть приятель и дальше сочиняет свои песни, а принцесса ведёт нас к богатству!

– Я ничего не имею против самой идеи экспансии, лорд Савхо. Да я и сам неплохо подзаработал на поставке военного снаряжения из Друвеста. Но я думаю, что совершенно смешно считать нас ровней Друвесту или Гаулике. Мир меняется, и у меня нет уверенности в том, что Тирулия готова стать мировой державой, в которую её так жаждет превратить наша любезная принцесса.

– О, я согласна с тобой, дорогой. И у меня наш милый принц вызывает исключительно симпатию. Он такой зачарованный и до того красивый молодой человек.

– Бесспорно, леди Фрэнсис. Как-то раз я была на чаепитии у принцессы и, уходя, увидела, как он стоял на коленях в разросшемся саду – один в один прелестная статуя в готическом стиле.

– Чем же он там занимался, Эмелита? Репетировал чтение своих стихов?

– Честно сказать... было очень похоже, что он разговаривал с чайкой...

После того как Урсула покинула свой кабинет с предсказуемой театральностью, Эрик не спешил из него уходить. Достав свою нотную тетрадь, он пролистал её до той страницы, с которой начиналось произведение под названием «Интермедия злодейского логова». Поскольку затея с отправкой Тритона в Ибрию была не более чем обманным манёвром, Ванесса, вероятно, всё ещё держала царя как можно ближе к себе. Если бы женщина просто убила его, она бы не стала скрывать этот факт – злодейка принялась бы им хвалиться. Морская ведьма оказывалась не такой уж загадкой при более близком знакомстве. Она была почти предсказуемой в своих не самых опасных привычках.

Он внимательно проверил каждый предмет, который выглядел точно так же, как во время его последнего осмотра комнаты: жуткий зловещий кинжал – на месте, чайник и принадлежности для чаепития – на месте. Всё это, по большому счёту, ничуть не изменилось... По правде сказать, единственным, чего он прежде здесь не видел, была кипа карт и схем, неряшливо валявшаяся на столе. Эрик порылся в них. Назначение некоторых даже при беглом взгляде становилось понятным и обескураживало: указание численности войск, приблизительного расположения вражеских фортов и крепостей, дружественных городов. Там лежали атласы, на которых карандашом были нарисованы стрелки, указывавшие на земли, подходившие для захвата в будущем. Имелся список правителей стран мира, в основном обладавших незначительным влиянием, с примечаниями напротив каждого имени: «Дружелюбно расположенный! Настроенный нейтрально. Предположительно безумный? Враждебный».

Её планы походили на фантазии маленькой девочки, набросанные в тетрадь с заглавием вроде «План принцессы Ванессы по захвату мира!», выведенным витиеватыми буковками с сердечком вместо точки в восклицательном знаке.

Резко покачав головой, Эрик отодвинул от себя бумаги. Под ними он обнаружил планы по строительству новых военных кораблей и морские карты с указанием побережий, глубины, опасных рифов, описанием течений, отметкой пунктов назначения...

Указанные координаты заставили его нахмуриться.

Ванесса не собиралась отправить флот вверх вдоль Изумрудного побережья, чтобы напасть на соседей и припугнуть их, как она грозилась, а ведь это было единственным направлением, с которого было бы логично начать завоевание материка.

Походило на то, что...

«Похоже на то, что она собирается отправить их в море? В открытое море?»

На столе лежала ещё одна карта, практически пустая, незаполненная. У неё не было ни легенды, ни картушки компаса, ни пометок на полях, указывавших географическую широту или масштаб. Поле карты было однородным, как если бы на нём было изображено открытое море или равнинная местность, но, поскольку рельефный узор нанесён не был, его нельзя было отнести ни к тому, ни к другой. На нём имелось схематичное изображение чего-то наподобие островов, набросанных неопытной рукой, но обведённых так, словно автору эта местность была знакома. Один большой участок в форме боба выделялся среди прочих благодаря нескольким отличительным деталям: одна его сторона имела зубчатый край, а в середине правой половины «боба» разместилось что-то похожее на крошечную корону.

Эрик озадаченно разглядывал карту. То, что он видел, не было похоже ни на одну известную ему часть света, даже на изображения Нового Южного Узрена. Он осмотрел стол в поисках чего-нибудь ещё, что могло бы пролить свет на то, что представляла из себя находка, но нашёл лишь другие версии странной карты, меньшего размера и нарисованные ещё более топорно. Первые наброски. На некоторых из них так же, как на военных картах, имелись стрелки, но здесь они просто висели в открытом пространстве и не указывали на численность войск или участки обороны противника.

Загадка. Вела ли эта карта к невидимым источникам силы? Являлись ли стрелки схематичным изображением лей-линий, потоков волшебства или сил, обсуждать которые в обществе современных сэров и скучающих джентльменов было так модно?

Взяв самую маленькую, наиболее топорно нарисованную карту, Эрик свернул её и убрал к себе в карман.

Возможно, Ариэль это о чём-то скажет. Они встретятся вновь со следующим приливом, который начнётся через девять часов. К этому моменту Эрик внимательно изучит атласы и попытается отыскать в них хоть какую-то информацию. Её отцу придётся немного подождать, пока он с этим закончит.

Чтобы попасть в библиотеку, принцу пришлось пройти через гостиную, в которой серьёзных гостей развлекали бренди, игрой на клавесине, интересными книгами и глобусами. Там за роскошным столом из красного дерева сидела Вариет. Девочка рисовала.

Эрик прошёл мимо неё, но затем остановился.

Он ещё никогда не видел, чтобы маленькая служанка развлекала себя своими занятиями у всех на виду. Он редко видел улыбку на её лице. Крайне редко видел, как она пробегала по коридору, увлёкшись какой-то игрой, или широко улыбалась, выходя с кухни и держа в руках угощение. В те редкие драгоценные моменты, когда ей давали время на отдых, девочка проводила его в одиночестве, укрывшись где-нибудь от посторонних глаз.

– Что это вы делаете, милая барышня? – спросил Эрик, опускаясь на колени.

Это выглядело несколько неуклюже. Принцу не составляло труда бросить мяч детям, гонявшимся друг за другом на улице, или сразиться в острословии с юными лакеями. Но он понятия не имел, как начать разговор с тихой маленькой девочкой. Выражение лица Вариет было осторожно-нейтральным. Она показала ему свои рисунки: стандартные пятиногие лошадки, какие-то существа: то ли люди, то ли монстры, – не разобрать, волнистая трава. Словом, всё то, что обычно рисуют дети. Однако примечательно было то, на чём она рисовала: веленевая бумага, касаться шероховатой поверхности которой было почти что неприятно. Пока Эрик смотрел на рисунки и пытался придумать какой-нибудь комментарий, Вариет нетерпеливо перевернула их, чтобы он смог увидеть обратную сторону. Которая была исписана рунами – не детскими каракулями. Они имели иноземное происхождение и определённо являлись своего рода письменным языком.

– О... ты взяла их у Ванессы? – прошептал Эрик. – Ты пытаешься мне что-то сказать?

Ничего не ответив, маленькая девочка лишь быстро сложила оставшиеся у неё рисунки и собралась уходить.

– Я одолжу у тебя это ненадолго, – произнёс принц, подразумевая листок, который он всё ещё держал в руке. Юноша собирался показать его Ариэль, надеясь, что русалка сможет расшифровать письмена. – Мне очень нравится то, как ты нарисовала шею лошади. Выглядит так, словно она... и впрямь... двигается.

– Это кролик, – одёрнула его Вариет. И сразу же убежала, в крайней степени рассерженная.

Юноша криво улыбнулся. Вот уж точно принц Эрик не от мира сего: водит тайную дружбу с дворецкими и служанками и, кроме того, с чайками и маленькими девочками, но не умеет общаться ни с теми, ни с другими.

С началом прилива она вышла на поверхность в северной части города, на пустынный пляж. Укрытый от моря травой, а от материка – песчаными дюнами, поросшими кустарниками, он был не только превосходно спрятан от дворца и его шпионов, но также являлся отличным местом, где чайки могли выращивать своих птенцов и ухаживать за пожилыми сородичами.

Она не видела Скаттла уже некоторое время.

Выйдя из воды, русалка поняла, что на берегу происходит что-то странное. Чайки кричали даже громче обычного: они верещали, визжали и так яростно бросались с неба на землю, что девушка не могла разобрать, о чём они говорили. Она прижала ладонь козырьком ко лбу и оглядела ярко освещённый гребень дюны в поисках своего друга.

– Скаттл? – позвала она.

– Ариэль! Смотрите все, это моя подруга Ариэль! – Не отличавшийся грацией, но охваченный искренней радостью комок перьев, переваливаясь с боку на бок, перекинул своё тело через гребень дюны, позволив гравитации притянуть его к девушке, расправляя и складывая крылья таким образом, что это больше походило на контролируемое падение, чем на полёт как таковой.

Песок был мягким, а Скаттл двигался не так уж быстро, потому Ариэль не слишком за него волновалась. Когда он наконец остановился, она опустилась на колени, чтобы погладить его по голове, но в последний момент убрала руку, увидев несколько рыбьих хвостов, торчавших из его клюва.

– Прости, – извинился он, втягивая их внутрь и заглатывая. – Прости, Ариэль. Они уже были мертвы. Но я бы не хотел, чтобы ты это видела.

– Гм, спасибо.

– Джона, эта маленькая чайка, – первоклассная правнучка. Она устроила для меня настоящий пир. Все остальные просто набивали собственные глотки. Но не Джона. В первую очередь она подумала о прадедушке. – Скаттл занялся перьями на своей груди и крыльях, чтобы очистить их от остатков рыбьей чешуи. – Как делишки? У тебя появилась какая-то зацепка, и ты хочешь, чтобы я её проверил, или что-то в этом роде?

– Нет, я просто хотела узнать, как ты поживаешь. – Она почесала ему шейку, но он прервал её своими словами.

– О, это чудесно, Ариэль. Очень мило с твоей стороны. Я это ценю.

– Скаттл, что ещё за «пир»? Чем это чайки «набивают свои глотки»? Что происходит?

– Ого, ты не знаешь? Все занимающиеся рыбалкой люди сошли с ума! Даже похлеще нас, можешь себе это представить?! По крайней мере, так говорят. Они оставляют целые кучи рыбы, которую можно брать, сколько хочешь.

Ариэль задумалась над его словами, пытаясь понять, что бы такая причуда могла значить. Целые кучи мёртвой рыбы? Это казалось странным даже для людей. Вне всяких сомнений, с учётом всего, что происходит по вине Урсулы, такое изменение в поведении жителей суши не было простым совпадением.

– Что они, я имею в виду – люди, делают с этими кучами?

– Без понятия. Охраняют они их так себе, должен сказать. Ты как-то продвинулась в поисках своего отца? Джона рассказала мне всю эту историю о карете, Урсуле и прочем.

– Пока что нет, – медленно ответила Ариэль. – Думаю, я хочу отправиться посмотреть, что происходит, прежде чем встречусь с Эриком. Где сейчас Джона? Я бы хотела попросить её о помощи.

Скаттл обернулся через плечо и издал крик. Кто-то крикнул ему в ответ.

– Один из моих мальчиков говорит, что видел, как Джона кружила над водой вдали от доков. Бьюсь об заклад, она искала тебя.

– Хорошо, если я с ней разминусь и она вернётся обратно сюда, скажи ей, что я буду ждать её в городе.

– Непременно, Ариэль, – ответил Скаттл, салютуя ей на прощанье. Девушка повернулась, собираясь уйти. – И... Ариэль? Спасибо за... спасибо за то, что пришла, чтобы просто навестить меня. Не только потому, что ты морская царица, значимая персона и всё в таком роде. Я скучал по тебе, Ариэль. Было тяжело... все эти годы... ведь ты больше не появлялась на поверхности. То есть я, конечно, понимаю почему. У тебя были на то все причины. Но... я всё равно скучал по тебе.

– О, Скаттл, мне жаль, что так вышло... – Она ткнулась носом в его клюв, закрыв глаза. – Как только я верну отца на трон, у меня будет гораздо больше времени, чтобы навещать тебя.

Скаттл выглядел довольным и слегка удивлённым:

– Выходит, ты просто собираешься... выйти на поверхность? В Мир Суши? Останешься здесь? Или просто будешь часто бывать? То есть, само собой, после того, как что бы там ни было с твоим отцом будет решено?

Ариэль остановилась. Когда со всем будет покончено, разумеется, она вернётся, чтобы повеселиться с друзьями, старыми и новыми, на берегу. Но... как она это сделает без трезубца? Поможет ли ей с этим отец? Даже если младшая дочь успешно спасёт Тритона, его взгляды на этот вопрос определённо не смягчились за годы, проведённые в заточении. Что, если он откажется помочь? Что, если он её не отпустит?

«Тогда мне просто придётся найти другой способ самостоятельно».

«Но, – заметила другая её часть, – именно так это всё и началось». Отец отказался её отпускать, поэтому она нашла другой способ, который привёл к тому, что его взяли в плен, она лишилась голоса, а Тирулия получила в правители тираншу. Девушка поморщилась, одолеваемая такими противоречивыми мыслями.

«Ещё будет время, чтобы с этим разобраться, Ариэль», – скомандовала русалка голосам в своей голове, в который раз плотно обматывая платок вокруг головы и шеи. Сперва она выполнит задачу – найдёт отца, победит Урсулу, вернёт всё на круги своя. После чего сможет заняться тем, чтобы все жили долго и счастливо.

Едва она приблизилась к городу, как Джона слетела откуда-то с неба, чтобы приземлиться на камень рядом с ней.

– Я искала тебя, – сказала чайка. – Будь осторожна. По улицам расхаживает очень много блестящих пуговиц. Думаю, ты здесь персона нон грата.

Птица постаралась скрыть, как гордится тем, что использовала такие учёные слова, но её попытка с треском провалилась.

– Блестящие пуговицы... а! Солдаты. Да. Именно поэтому я... Постой, как ты меня узнала?

Ей пришлось откинуть край платка с лица, чтобы видеть чайку отчётливо.

– Я могу заприметить полтушки сардины, торчащей из цветочного горшка, на расстоянии в четверть мили, – ответила Джона. – Я чайка.

Ариэль улыбнулась. Она осторожно вскарабкалась на камень рядом с птицей. Взбираться куда-то всё ещё было рискованной затеей: русалка испытывала боль, падая в этом мире, где всё было тяжёлым, твёрдым и предрасположенным к падению. Необычайно лёгкий бриз пощекотал её лоб, когда девушка привстала на цыпочки, чтобы перед ней открылся вид на город... И этот бриз принёс с собой один из самых тошнотворных запахов, которые она когда-либо вдыхала. Запах падали, разлагающейся плоти. Смерти и гниения в ужасающих объёмах. Ариэль чуть не упала с камня.

– С тобой всё в порядке? – вежливо поинтересовалась Джона.

– Что это за... жуткая... вонь?..

– Ты имеешь в виду огромные кучи мёртвой рыбы, которую люди оставляют на верфи?

– Скаттл сказал... Я не думала... Почему они не... – Русалка попыталась унять подкатывавшую к горлу тошноту. – Почему эту рыбу хотя бы не съели?

– Не знаю, – ответила Джона, пожимая крыльями. – Но это нововведение снискало большую популярность среди нас, а также среди крыс и котов.

Ариэль не удалось что-либо разглядеть, стоя на цыпочках, а запах был так ужасен, что она слезла с камня обратно на землю, всё ещё ощущая в животе тяжесть, словно внутри его тоже был камень. «Ты царица». – Она изо всех сил постаралась совладать с собой.

– Я... собираюсь взглянуть на это, – сказала русалка, стараясь не дышать через нос. Эрик, даже её отец могли подождать. Она должна была выяснить, по какой причине её погибшие подданные оставались гнить, брошенные в кучи. Джона кивнула и взмыла вверх над головой девушки.

Дойдя до главной улицы, Ариэль заметила, что даже люди, для которых рыба была постоянной частью рациона, закрывали лица и носы тряпками; она не выделялась в толпе тем, что на ней был платок. Вонь стояла невыносимая. Некоторые люди выглядели угрюмо и с горечью сетовали на происходящее. Другие же выглядели радостно-взволнованными, они сновали туда-сюда, чиня сети, увлекая за собой друзей, беззаботно болтая и издавая ликующие возгласы.

И здесь, в доках, как ей и сказали чайки, всевозможные морские создания гнили сотнями и тысячами. Начиная с тех видов, которые люди обожают ловить и есть, и заканчивая теми, яд которых представляет для них смертельную опасность. Кальмары, осьминоги, угри, акулы, лавраки, скаты, морские щуки, ремень-рыбы, по крайней мере один маленький дельфин – все они были представлены в этих кучах мёртвых тел, преющих и разлагающихся на солнце.

Морская царица просто стояла там и смотрела на эту картину, охваченная чувством отвращения и скорби.

Наконец, она приступила к тому единственному, что могла для них сделать: стала шептать молитву. Снова и снова, желая, чтобы их души отыскали вечный океан, где находят покой герои, и обрели в нём вечное счастье и свободу.

Ариэль повторила её двенадцать раз, не собираясь на этом останавливаться, когда девушку прервал знакомый голос:

Мне так жаль.

Ариэль подняла глаза. Перед ней стояла Аргента, рисовальщица чернилами. На лице женщины читалось нескрываемое омерзение. Она положила ладонь на плечо русалки:

– Я надеялась встретиться с тобой вновь, чтобы поблагодарить за оставленные для меня монеты и самоцветы, но это не тот повод для встречи, на который я рассчитывала.

– Что здесь происходит? – требовательно спросила Ариэль.

Пожилая женщина скривила лицо, ямки и морщины на её коже сложились в гримасу презрения:

– Принцесса объявила награду за поимку «волшебной рыбы». Сундук золота, имение и титул любому рыбаку, кто её принесёт.

– «Волшебной рыбы»? – медленно повторила Ариэль, надеясь, что неправильно расслышала её слова.

– Принцесса Ванесса окончательно потеряла рассудок – по крайней мере, так говорят некоторые, – пояснила Аргента, фыркнув. – Возможно, его у неё и изначально-то не было. Возможно, она скрывала его отсутствие до настоящего момента. Но людям это всё равно – и чего удивляться? Целый сундук золота и титул за одну рыбу. Кто её знает, волшебная она или нет. Но я думаю, поскольку ты-то существуешь, разумеется, есть шанс, что и рыба – волшебная...

– В чём должна заключаться волшебная сила этой рыбы? Как она выглядит?

– Понятия не имею, в чём должна заключаться её сила. Что-то мне подсказывает, если это способность исполнять желания, её, вероятно, не станут отдавать принцессе, если ты понимаешь, о чём я. Говорят, она не похожа на обычную рыбу, которую мы здесь ловим. Она медленно плавает, у неё толстое тело жёлтого цвета в синюю полоску.

Во второй раз за день Ариэль почувствовала подкатывавшую к горлу тошноту.

«Разумеется, – ей следовало бы догадаться. – Флаундер».

Урсула назначила награду за поимку её лучшего друга.

В этот момент в Ариэль что-то изменилось.

Всего за один вдох тошнота отступила, а вместе с ней скорбь, дурнота и беспомощность. Что-то гораздо более твёрдое – и страшное – заняло это место.

– Советую тебе и всем, кто тебе дорог, держаться подальше от океана во время следующего прилива, – произнесла она так спокойно, как только могла.

– Что?.. – Аргента заглянула в глаза Ариэль: два больших аквамарина, чистых, как моря Гипербореи. Должно быть, она там что-то увидела. Холодную ярость? Или, возможно, простую уверенность, которой преисполнилась русалка: спокойное предположение, что она может подкрепить безумные слова ещё более безумной действительностью. Глаза настоящей царицы. – Да, спасибо. Разумеется, я их предупрежу, – быстро произнесла пожилая женщина. – Спасибо. – Она практически поклонилась русалке. Серьги Аргенты зазвенели, когда она бросилась бежать на своих старых, но ещё сильных ногах.

Повернувшись кругом, Ариэль взглянула на кучи рыбы, на мужчин и женщин – и на тех, что смеялись, и на тех, что злились, – на лодки, плавающие в море, – в последний раз.

Не беспокоясь о том, что её могут видеть, она спрыгнула с пирса и нырнула под воду, взбив воду в пену своим хвостом ещё прежде, чем полностью под неё погрузилась.

Ариэль выплыла на поверхность сразу же за заливом. Девушка была вне себя от ярости из-за стольких вещей: брошенной в кучи мёртвой рыбы; случая с каретой, когда Урсула обвела её вокруг пальца; собственной неспособности отыскать отца; потери той, кем она была до того, как отдала свой голос.

Вокруг тела русалки образовалась волна. Она поднимала её всё выше и выше – или, возможно, это сама царица росла и росла, было сложно сказать наверняка. Над головой Ариэль держала трезубец. Грозовые тучи слетались к ней со всех сторон, словно потерявшийся косяк мальков цихлиды, заплывающих в рот своего отца-рыбы, ища у него защиты. Молнии сверкали в небе и танцевали между зубьями её трезубца.

Царица Атлантики запела песнь ярости.

Ноты, то высокие, то низкие, звучали нестройно. Её голос местами переходил на визг, напоминавший вой банши с дальнего севера.

Она пела, и ветер пел вместе с ней. Он расплетал косы русалки и превращал пряди волос в щупальца, извивавшиеся вокруг её головы. Она пела о несправедливости судьбы Эрика и той, что выпала ей самой, о страданиях своего отца, заключённого в теле полипа, даже о смертной жизни Скаттла, которая медленно, но заметно угасала.

Но в основном она пела об Урсуле.

Она пела обо всех жизнях, затронутых и разрушенных злом: об убитых и обесцвеченных кораллах, о смертельно опасных участках океана, заросших водорослями, о чешуйчатой гнили. Она пела о том, что сделает со всяким, кто посмеет угрожать тем, кто ей дорог и находится под её защитой.

А затем, на последней ноте, она сделала быстрое движение рукой, как если бы собиралась бросить трезубец в сторону стоявших в заливе лодок, но удержала его.

Раскат оглушительного грома пронёсся над океаном. Волна, даже большего размера, чем та, которую оседлала русалка, с рёвом поднялась из глубин открытого моря. Пройдя мимо девушки, она окатила её водой, оставив тело и волосы Ариэль покрытыми белой пеной. Сила, заключённая в этом моменте, вызвала на лице морской царицы свирепую улыбку. Цунами продолжило свой путь, направляясь прямо на Тирулию.

Но... несмотря на обуревавшую её ярость... в глубине души она была всё той же Ариэль. Её сиюминутный порыв уничтожить город возник и исчез, подобно одинокой вспышке молнии в летнем небе.

Девушка убрала трезубец.

Проходя через залив, волна ослабла и чуть уменьшилась.

Однако её силы хватило на то, чтобы разбить стоявший на якоре флот Ванессы. Треск разламывающейся о пристань древесины доставил русалке несказанное удовольствие.

Другие суда, рыболовные лодки, находившиеся в открытом море, были откинуты волной, словно какие-то игрушки или обломки кораблекрушения.

Океан поднялся и затопил доки, возвращая мёртвую рыбу обратно домой и открывая тем немногим из морских обитателей, которые ещё не успели погибнуть, путь к спасению.

В конце концов вода успокоилась. Волна, которую оседлала Ариэль, постепенно уменьшилась, и русалка опустилась на относительно безмятежную поверхность моря. Тучи не спешили расходиться, но облегчили свою ношу, разразившись мелким дождём. Шторм прекратился.

Девушка погрузилась под воду, чувствуя, как сильно она устала. Оставалось надеяться, что Эрику хватит благоразумия осознать, что их встреча откладывается минимум на один прилив.

Она отправит на поверхность дельфинов для спасения утопающих.

Она стояла в коридоре, сжав руку Вариет и глядя куда-то вдаль. Проходи сейчас кто-нибудь мимо, он мог бы интерпретировать эту сцену так: представительница королевской семьи рассеянно читает нотацию служанке из младшего персонала дворца, если не с нежностью, то, во всяком случае, снисходительно. Но женщина думала о трёх своих военных кораблях, которые были разрушены. А ведь она была близко... так близко... к тому, чтобы одержать безоговорочную победу над Атлантикой.

А теперь пушечные ядра из Друвеста лежали где-то на дне залива, так и не вылетев из пушек и став совершенно бесполезными.

Через месяц, если повезёт, у неё будет три новых корабля – а трёх ей было недостаточно. Она хотела убедиться в том, что в её распоряжении достаточно пушек и огневой мощи, чтобы справиться с любым морским жителем, который попытается напасть на неё, а также достаточно боеприпасов, чтобы уничтожить под водой всё живое. Уже не говоря о том, что теперь её союз с Ибрией точно не состоится. В который раз ей не хватает трёх кораблей...

Что касается самих пушечных ядер и взрывчатки, скажем так, заполучить их у Друвеста было само по себе непростой задачей, а убедить Эрика заплатить за ещё одну партию казалось практически невозможным.

Ариэль полностью разрушила её план.

Снова.

Вариет заёрзала под рукой женщины, когда пальцы Ванессы сжались на её плече. Но маленькой служанке хватило ума не кричать. И не пытаться вырваться.

Урсуле хотелось, чтобы её щупальца сейчас обвивали шею и тянули волосы Ариэль. Хватали и дёргали эти дурацкие рыжие пряди... О, каким наслаждением было бы протащить русалку под водой, пока та сопротивлялась бы и кричала, вынужденная смотреть на то, что все, кого она любила, мертвы...

Не в силах продолжать терпеть, Вариет испустила короткий стон.

Урсула посмотрела на свою служанку со смутным удивлением, как если бы она совсем позабыла о том, что девочка была здесь. Вариет побледнела, очевидно ожидая наказания.

Но морскую ведьму сейчас занимало совсем другое. Она погрузилась в спокойную отстранённость, словно в тёплый источник морского жерла. Гнев женщины рассеялся, поскольку стало ясно, каким будет её следующее единственно возможное действие.

Если Ариэль собиралась использовать в этой битве силу богов, что ж, тогда она поступит так же.

Всё, что ей теперь нужно, – время и место.

Эрик проходил мимо размашистым шагом, поправляя свой головной убор и застёгивая плащ.

– Собираешься отправиться на свой... послеобеденный моцион? – спросила она безучастно.

– О да, да, ходьба творит с желудком чудеса, – сказал Эрик, похлопывая себя по животу и стараясь не сбавлять темп.

– Скажи-ка мне... Ты ещё не передумал насчёт своего большого представления? Ну того, бесплатного, для всех жителей города? На которое все придут?

– Ты про «Сиренетту»? Нет, разумеется. А что? – Он выглядел обеспокоенно, встревоженно.

– Просто интересно. Ты слышал новости о том, что произошло с флотом, – это прозвучало, скорее, как утверждение, нежели вопрос.

– Гм, да. Это ужасно, – ответил Эрик. – Я очень рад, что никто не пострадал.

– Думаю, есть кое-что, что ты должен знать, – сказала она наконец, поворачиваясь и глядя прямо на него.

– Да? Что же? – спросил принц раздражённо.

– В результате этого... инцидента... с флотом, у меня теперь появилось время, которое я могу посвятить ещё одному своему проекту. – Она говорила об этом почти непринуждённо. – Кое-чему грандиозному. Кое-чему ужасному. Кое-чему, что твой хилый маленький человеческий мозг, вероятно, даже не в состоянии постичь. Это выходит далеко за пределы моих обычных мелких заклинаньиц. А когда я с этим закончу, Ариэль пожалеет, что не последовала моему совету убраться в море, далеко, как можно дальше от меня. – Ей доставило удовольствие наблюдать за тем, как побледнело лицо Эрика. Это была единственная радость за весь день. – Передай ей это, если тебе случайно доведётся встретиться на своём моционе с русалкой, – добавила она, уходя и увлекая за собой Вариет.

Девочка, смирившись со своей участью, даже не обернулась, чтобы посмотреть на Эрика.

Эрик уже ждал её на условленном месте, взволнованно расхаживая взад-вперёд в лунном свете. Он постукивал себя по губам листком бумаги, который сжимал обеими руками. В неясном освещении его глаза призрачно поблёскивали.

– Эрик? – произнесла она мягко.

Несмотря на то что девушка пользовалась своими ногами менее проворно, чем любой рождённый в Мире Суши, она двигалась бесшумно, как и все волшебные создания. И по тому, как подпрыгнул принц, было очевидно, что он совершенно не слышал её приближения.

– Ариэль! – Он было протянул к ней руки, но затем остановился. – Что ты сделала с моими кораблями – со всеми нашими кораблями? – возмущённо

воскликнул юноша. Русалка удивлённо округлила глаза. Не это она ожидала от него услышать. – Извини, извини. – Эрик провёл рукой по волосам. – Погибших нет. Несколько человек ранены. Как ни странно, те, кто чуть не утонул, были спасены парой дружелюбных дельфинов и, если верить тому, что сказал мне юнга, одной необычайно старой гигантской водной черепахой.

– Эрик, – решительно прервала его Ариэль. – Я морская царица. Я защищаю свой народ. Существуют правила, созданные для того, чтобы мы с вами могли существовать бок о бок. Но если что-то угрожает моему государству и выходит за рамки тех самых правил, я буду реагировать на это, используя все доступные мне силы. Мы должны мириться с тем, что вы рыбачите, но у всего есть предел. Если я услышу ещё хоть что-то о какого-либо рода награде за поимку моего друга Флаундера, так называемой «волшебной рыбы», ради которой будут бессмысленно убиваться сотни других совершенно невинных рыб, я разрушу каждую лодку в пределах моих владений, а также порты, от которых они отчаливают. Понятно?

– О, святые небеса, – ахнул принц. – Думаю, до меня доходили слухи об этом безумии. Теперь мне всё ясно. Рыбаки, вылавливающие огромные кучи рыбы, что-то ища... Я слышал, вонь стояла невыносимая. Флаундер... это... твой друг?

– Ещё с тех пор, как он был мальком.

– Я немедленно положу этому конец, – пообещал Эрик. – Раз и навсегда. Хочешь верь, хочешь нет, но подобное уже случалось прежде. Одно время ходила молва, что жители Нарвани, расположенной к востоку, верят в то, что ядовитые иглы рыбы- химеры помогут с... гм... Скажем так, помогут им завести детей. Это глубоководная рыба, живущая на океанском дне, что не остановило никого из этих идиотов. И они принялись вылавливать сетями всю рыбу в округе и перебирать её, словно старушка испорченную чечевицу.

– Жадность жителей Мира Суши не перестаёт меня поражать, – призналась Ариэль.

– Скажем так, жадность некоторых обитателей моря, обладающих щупальцами, также не перестаёт меня поражать.

– Дельное замечание. Не знаю, что в этом отношении можно сказать про русалок и русалов. Думаю, их грех – излишняя самонадеянность, а не жадность.

Эрик вздохнул:

– Жаль, я не могу их увидеть. Звучит словно рай. Мой вариант рая. Здесь, на этом свете, в море. Возможно... однажды... ты сможешь меня туда пригласить?

Юноша спросил это с такой наивностью, так непосредственно, что это застало её врасплох. Он говорил, словно маленький мальчик.

Или маленькая русалочка, мечтающая о тёплом песке.

– С удовольствием, – прошептала Ариэль.

Он взял ладонь девушки в свою и легонько её сжал. Она задержала дыхание, ожидая того, что бы могло за этим последовать. Он приоткрыл рот...

– Но раз уж мы заговорили об обитателях моря, обладающих щупальцами... – неохотно произнёс принц вместо того, чтобы её поцеловать. – Ванесса грозится устроить что-то... скажем так, грандиозное, невообразимое и ужасное. Думаю, будет задействована магия. Она казалась вполне серьёзной. И сказала, что ты пожалеешь о том, что не воспользовалась её советом вернуться в море. И ещё она сказала, чтобы я тебе это передал.

Буркнув себе что-то под нос, Ариэль собралась раздражённо дёрнуть хвостом. Вместо этого ей удалось лишь забавно топнуть ногой, что доставило ей куда меньше удовольствия.

– Всё. Это всё, что она делает. Всякий раз, когда я думаю, что обошла Урсулу или, по крайней мере, загнала её в угол, она придумывает, что бы такое ещё выкинуть! Я возвращаю себе свой голос – она не даёт мне вернуться во дворец, угрожая моему отцу. Ты помогаешь мне – она угрожает Гримсби. Я полагаю, что она отправляет моего отца из замка, – оказывается, что всё это было уловкой, западнёй. Теперь она угрожает чем-то туманным и жутким. Правда ли это? Или же нет? Кто знает? Урсуле известны мои слабости, известны ей и твои. Поэтому мы все возвращаемся к тому, что, словно дети, переставляем фигурки на доске для игры в коралл и.

– Полагаю, это что-то вроде шахмат? – спросил Эрик.

– Полагаю, да.

Они погрузились в мрачное молчание. Ариэль ощущала кожей прохладный бодрящий воздух. Из-за стоявшей в воздухе влажности на небе почти не было видно звёзд: не то чтобы оно было затянуто облаками, но и абсолютно чистым не было, эфир покрывала туманная вуаль. Луна уже зашла. Лёгкие порывы бриза шевелили край юбки Ариэль. Вздохнув ещё раз, она обняла себя за плечи, чего никогда бы не стала делать, находясь под водой, будучи царицей. Девушку не покидало чувство, что, если она будет делать что-то хотя бы в малейшей степени не царственное, её будут игнорировать даже больше, чем это было, когда она не могла говорить.

– Извини, – снова попросил прощения Эрик. – Жаль, у меня нет для тебя новостей получше, но мне по-прежнему не везёт в поисках твоего отца. Поверь мне, я пытаюсь. Однако вот что мне удалось найти. Этот набросок был среди военных документов, которые она всё ещё старается от меня прятать. Места, обозначенные на нём, не говорят мне абсолютно ни о чём – я понятия не имею, где они находятся. Но туда она собиралась отправить флот, пока ты его не разрушила. Эта территория не принадлежит ни одной из соседних нам стран. Возможно, она расположена недалеко от западных земель? Это какие-то не указанные на картах острова рядом с Веспуччи? Или укрытые в водах Аравакании? Или недалеко от нас, в Рускальском море? Ты их узнаёшь?

Ариэль взяла листок и аккуратно его развернула. На нём действительно были нарисованы участки расплывчатой округлой формы, которые можно было принять за острова. Они были обведены множественными контурами, словно горы, которые разделили на участки и перерисовали. Она вертела карту и так и этак, пытаясь разобраться, что к чему.

Как вдруг внезапно всё встало на свои места, словно течение очистило замутнённую мириадами планктонов воду и открыло взору коралловый риф, словно поднятый морской собачкой песок наконец осел обратно на дно.

– На этой карте обозначены не острова Мира Суши, – медленно произнесла русалка. – На этой карте обозначен мой дом. Урсула собирается уничтожить Атлантику.

– Атлантику? – спросил Эрик. – Ты имеешь в виду... твоё царство?

– Да, смотри. – Ариэль постучала по пергаменту: – Это – Древесный каньон. Вот это – Акеярехское поле, на нём в битве против титанов пали древние воители русалочьего племени, тела которых опустились на дно морское, где их кости придали песку белый цвет. Это – Ущелье Нептунова... гм... «хребта», долина горячих гейзеров, где случаются периодические выбросы магмы. А вот это – Сартопсова насыпь, где стремятся селиться наши жрецы и ремесленники; там открывается вид на великие глубины океана – некоторые говорят, на саму бесконечность. Я знаю эту карту, как лучи своего хвостового плавника.

Будь у неё прямо сейчас её хвост, он бы непрестанно изгибался и трепыхался в воде. Топать ногой почему-то было совсем не то.

– Заказанные Урсулой боеприпасы... – произнёс Эрик задумчиво. – Они не для того, чтобы вступить в войну с нашими соседями, и даже не для того, чтобы вступить в войну с Ибрией, чем, как я полагал, она в конечном итоге займётся. Теперь мне всё совершенно ясно! Отказ Тарбиша принимать в этом участие, вся эта взрывчатка, динамит. Она собирается сбросить глубинные бомбы – наполненные пороховым зарядом мины опустятся на твой город и взорвутся. Смерть с поверхности.

Ариэль посмотрела на карту. Она не имела представления о том, что означают эти специальные термины. Русалка поняла, что они «взорвутся» в «её городе». Урсула могла направить свои корабли точно туда, где они были ей нужны, а затем, благодаря треклятой гравитации, которая так усложняла жизнь девушки на суше, ведьма сможет просто сбросить снаряды на Атлантику и, таким образом, её уничтожить. Эрик говорил о «порохе» и «взрывчатке» с тем же трепетом, с каким он упоминал её силы.

– Уничтожив её флот, ты, вероятно, спасла своё царство, – мягко заметил Эрик.

Ариэль охватил странный приступ паники. А что, если бы она этого не сделала? Что, если бы она не вышла из себя и не поступила бы сгоряча?

– Но зачем? – наконец спросила девушка срывающимся голосом. – У неё мой отец, у неё твоё королевство, у неё получается обставить меня, что бы я ни делала! Чего ещё она хочет? Зачем она хочет уничтожить всё?

– Урсула – существо не рациональное, Ариэль. Она подобна... ходячему рту, который всё время голоден. Она видит что-нибудь и хочет это себе. Поэтому делает всё, чтобы это заполучить. Она хотела отомстить твоему отцу и тебе. Она думала, что добилась своего, удовлетворилась этим и переключилась на следующую задачу – правление Тирулией. Но затем ты вновь возникла у неё на пути. Чтобы её остановить. Ты словно надоедливая мошка, которую она никак не может прихлопнуть.

– Я не знаю, что такое «мошка».

– Гм... что-то вроде прилипалы? Крошечное создание, которое кусает тебя, пьёт твою кровь и действует на нервы?

– Я рыба-паразит, которая вцепилась в неё и не отпускает, – произнесла русалка безо всякого выражения, пытаясь не представлять себе картину, которую рисовали эти слова.

– Нет, это не... послушай, забудь про мошку. И про прилипалу. Урсула ненавидит тебя, возможно, просто потому, что ты напоминаешь ей твоего отца. Как это ни странно, я не думаю, что она просто завидует твоей красоте и молодости, как это было бы в традиционной сказке, – добавил он с задумчивым видом. – Так я это показал в своей опере, и это мотив, понятный большинству людей. Публика любит подобного рода вещи: зависть – простое чувство, её легко объяснить. Но я не думаю, что дело действительно в ней.

Ариэль мысленно проиграла в голове сцену своего прихода к Урсуле, когда она попросила дать ей ноги, но посмотрела на неё с иной позиции – Урсулы. Вот она – хорошенькая, талантливая принцесса-русалка с голосом, за который люди убили бы, не отягощённая никакими заботами, чьё будущее выстлано жемчугами. Берёт и заявляет ведьме, что у неё нет взаимопонимания с её сородичами и она хочет быть кем-то совершенно другим и в совершенно ином месте.

И вот Урсула, – вероятно, за дело, но тем не менее всё же изгнанная из её царства. Уже немолодая. Вынужденная мириться со своей судьбой в одиночестве. Желчная и озлобленная. И тут к ней заплывает эта хорошенькая русалка...

– О, святые толстолобики, – произнесла Ариэль, хлопнув себя по лбу. – Какой же идиоткой я была. Я даже не остановилась подумать о том, что... Она ведьма, а я к ней заявилась, вся такая из себя: «Добрый день, вы не могли бы дать мне пару ног? Желательно даром? Даже несмотря на то, что вам не нравится мой отец?»

– Именно так. После чего Урсула выигрывает пари, ты теряешь свой голос, она получает твоего отца и становится принцессой, ты печально уплываешь обратно на дно морское... Но затем ты вновь поднимаешься на поверхность её жизни, теперь в статусе царицы Атлантики. Тебе удаётся вернуть свой голос. Тебе подвластны штормы и сердце мужчины, за которым она замужем...

– Мне? – чуть более радостно, чем хотела, спросила Ариэль.

– Ну... Я просто рассказываю историю. Но да, несомненно. Ты стала царицей, зрелой личностью с непростым характером. В тебе есть скрытая глубина, мудрость и живой ум, которые прежде оставались не замеченными идиотом-принцем, чьё сердце было глухо ко всему, что не могли слышать его уши.

От его слов у Ариэль даже немного закружилась голова: «Мне подвластны штормы и сердце принца. Это мне нравится». Будь русалка сейчас в море, она бы дала выход своему восторгу, размахивая хвостом и кружась в воде до тех пор, пока ей бы не стало дурно.

Скажем так, в статусе обычной русалки. А не царицы. И не там, где кто-нибудь мог бы её видеть.

Эрик улыбнулся:

– Я думаю, у моего персонажа должна быть песня о том, как его поймала сирена и он попал под действие её чар.

Ариэль поморщилась:

– Я не сирена. Можешь мне поверить. Есть у меня кузины... дальние кузины... Мы не ладим. Но что ты там говорил? Об Урсуле?

– Только то, что ей, что бы она ни делала с тобой и твоим отцом, не удалось тебя сломить. Ты вернулась, став старше, сильнее, обладая большей властью, чем когда-либо. Она понимает, что в прошлый раз ей не удалось покончить с тобой. Теперь она жаждет безоговорочной победы, которая подразумевает уничтожение твоего дома подчистую.

– Если морская ведьма жаждет безоговорочной победы, почему бы ей сразу не убить моего отца?

– Что ж, это вопрос на тысячу золотых слитков, верно? – ответил Эрик, нахмурясь. – К чему ей было притворяться, что она отправила его в Ибрию? К чему вообще держать его здесь?

– Она что-то задумала, – согласилась Ариэль. – Что-то, для чего ей нужен он. Мне кажется, я запустила цепочку неких событий, когда напомнила Урсуле о своём существовании.

– Что ж, возможно, эти события как-то связаны вот с этим, – сказал принц, доставая лист веленевой бумаги с рисунком Вариет.

– О, – воскликнула Ариэль, беря его. – Какой симпатичный... гм... морж.

– Это кролик, – с большим достоинством поправил её Эрик. – Ты никогда не видела такого зверя. В любом случае важно то, что на обратной стороне. Служанка Урсулы очень рисковала, позволив мне «обнаружить» это...

«И снова служанка Урсулы». – Сердце Ариэль слегка ёкнуло, когда она подумала о девочке, которая сохранила молчание, чтобы русалка смогла проскользнуть с кулоном незамеченной. Несмотря на то что сейчас её жизнь находится в опасности, она снова сделала выбор в пользу того, чтобы помочь Ариэль.

Рисунки на обратной стороне странного на ощупь листа сбивали с толку ещё сильнее, чем существо Мира Суши, изображённое на его лицевой стороне. Это были линии и узоры, походившие на руны, но расплывавшиеся перед её глазами, когда она пыталась рассмотреть их слишком близко. Почему-то кривые на бумаге изгибались не так, как положено, а когда русалка изучала скопления точек, те вызывали у неё дурноту, наводя на самые страшные мысли.

Ариэль резко покачала головой, словно пытаясь отогнать от себя эти святотатственные знаки.

– Я не знаю точно, что они означают. Это не русалочьи руны, а что-то вроде их искажённой, перевёрнутой версии. Могу предположить, что это чёрные руны Живущих в глубинах морских. Запрещённый язык, язык тьмы... всё в таком духе.

– А ты можешь прочитать хотя бы какую-то их часть?

– Думаю, это просто звук, – ответила она, указывая на один из рисунков. – Вот этот, думаю, относится к сиркуексу, могущественному заклинанию, которое способно раскалывать и, наоборот, – объединять миры. Это похоже на русалочье слово, которым мы называем «кровь», а это – на «бога». Или, возможно, «величие» или «множество».

– Получается...

– Получается, ей нужна кровь, кровь бога. – Ариэль прикусила губу, осознавая, к чему всё это ведёт. – Древняя кровь течёт в жилах моего отца... Это объясняет, зачем Урсуле держать его при себе. Он нужен ей для чего-то, для чего-то такого, в чём задействована магия. Но для чего именно, я не могу сказать. – Ариэль стало дурно, когда она произнесла эти слова. Девушка всучила листок обратно в руки принца: – Вот, прошу, возьми это. Мне не нравится прикасаться к мёртвой человеческой коже.

– Мёртвой?.. Человеческой?.. – Эрик взял лист из рук русалки, объятый ужасом.

Закрыв глаза, Ариэль помассировала виски:

– Это всё... совершенно... выбивает почву из-под ног! Мы делаем один ход, она – другой, чтобы нам помешать. Мы думаем, что знаем её планы, – выясняется, что у неё на уме нечто даже более серьёзное и омерзительное. У Урсулы всегда есть решение, всегда готов ответ. И ей известны наши слабости. Не будь мне дела до моего отца, а тебе – до Гримсби или твоего народа, всё это прекратилось бы в мгновение ока.

– Вновь вернулись к тому, что мы словно «дети, играющие в коралли», – заметил Эрик, криво улыбаясь. – Но если бы мы были человеческой ребятнёй, играющей в шахматы, по крайней мере, рано или поздно пришёл бы кто-нибудь из взрослых и положил бы всему этому конец.

Интересное замечание, но насколько оно относится к делу? Если она с Эриком играет против Урсулы, то кто в этом сценарии тогда выступает в роли взрослого? Её отец? Кто-то из древнейших богов? Или же...

Какая-то мысль мелькнула в закоулках сознания Ариэль, подобно игривому угрю, показывающемуся на секунду на солнце и тут же скрывающемуся под водой у самого берега. Скользкому, блестящему и не дающемуся ей в руки.

– Я думаю, если бы взрослые, если бы каждый просто узнал, кто она есть на самом деле, – произнесла девушка вкрадчиво, – что Ванесса на самом деле из себя представляет, они бы что-то с этим сделали. Но как нам убедить всех в том, что она злая морская ведьма, у которой щупальца вместо ног?

– Не знаю. Даже если бы тебе удалось показать это одному человеку... невозможно доказать это всем вокруг. Достаточному количеству людей, чтобы с этим можно было что-то сделать, – ответил Эрик.

Ариэль подумала о бедной испуганной Вариет, которая присутствовала при переодеваниях своей госпожи в ванной. Она была единственным человеком во всём замке, кто знал – или подозревал – правду на этот счёт, помимо Гримсби и Карлотты.

– Но не беспокойся, мы с этим разберёмся, – добавил принц, заметив выражение её лица. Он взял руку девушки в свою и снова легонько её сжал: – Непременно и совсем скоро. А потому у неё не будет шанса провести этот ритуал – или что бы это там ни было.

Но у Ариэль не было столько веры в их силы, сколько было у Эрика. Каким-то образом, несмотря на быстрое старение его человеческого тела, принцу удалось в некоторой степени сохранить свой юношеский оптимизм, в то время как она свой отчасти утратила. В этом было что-то очаровательное.

Наклонившись вперёд, Ариэль поцеловала его в щёку.

Он удивлённо улыбнулся и протянул руку, чтобы прикоснуться к её лицу, по всей видимости, намереваясь смахнуть с него выбившуюся прядь... как вдруг его пальцы сделали то, чего им хотелось на самом деле, – притянули подбородок девушки поближе к его лицу.

Он поцеловал её в губы.

Это длилось недолго, но в ту секунду, когда их уста соприкоснулись, Ариэль закрыла глаза и постаралась прочувствовать момент, запомнить Эрика, прильнувшего к её губам.

Это походило на...

Поцелуй во сне.

Всё произошло очень быстро, но в каждой секунде этого события заключалась целая вселенная...

За эти годы, все эти годы в промежутке между их первой и настоящей встречей... она пережила в своей голове столько различных сценариев этого момента! Ариэль в человеческом теле. Ариэль в теле русалки. Эрик в теле русала! Эрик открывает глаза в ту же секунду, когда она вытащила его на берег, целует её и тотчас же влюбляется в неё. Эрик целует её в лодке, когда она правда, правда думала, что он собирался это сделать, и стояла такая романтичная ночь... Целует её в любое утро тех трёх дней, что они провели вместе, или в последнюю минуту понимает, что Ванесса – лгунья, и целует вместо неё Ариэль, и свадьбу устраивают для них...

И вот это наконец случилось. Она в человеческом теле – временно, и он в человеческом теле, и стоит ночь, и они собираются прощаться, и воздух холодный, и у неё по коже пробежали мурашки, и...

Ариэль поймала себя на том, что смеётся, хотя и почти беззвучно.

– Всё случилось не так, как я себе это представ-

– «Себе это представляла?» – спросил Эрик с улыбкой. – Всё это время ты думала обо мне? Значит ли это, что я и впрямь завоевал сердце русалки?

– Ты завоевал его много лет назад, когда она была глупой рыбкой, и посмотри, куда это привело нас, – ответила девушка, кладя руку ему на грудь. – Куда это привело меня.

– Знаю, я просто... – он вздохнул, – знаю.

Она снова поцеловала его в щёку.

– Давай... посмотрим, что из этого выйдет, – произнесла девушка, направляясь к воде.

Он наблюдал за тем, как она вошла в самые волны, без колебаний, не пускаясь вплавь до тех пор, пока уровень воды не поднялся до её шеи.

– Эй, неужели ты собираешься испортить своё платье? – крикнул он.

Русалка закатила глаза и нырнула под воду, позволив своему хвосту ударить по её поверхности на манер китового и окатить юношу брызгами.

Он наблюдал за тем, как голова Ариэль скрылась под волнами и на её месте появился плавник хвоста. И не смог сдержать улыбки.

Юноша только что стал свидетелем превращения девушки в русалку. «Обратно в русалку», – поправил он себя. Несмотря на все те ужасные вещи, которые им пришлось вынести (и то, что им, вероятно, предстоит вынести ещё больше, прежде чем всё это закончится), несмотря на все те годы, которые он потерял, проведя их в тумане заклятья Ванессы, юноша ощущал себя сейчас словно маленький ребёнок, впервые увидевший светлячка, или биолюминесцентную медузу, или падающую звезду. Всё вокруг было прекрасно, и не было ничего невозможного: мир был чудесным местом, только и ждавшим того, чтобы его исследовали.

Рассмеявшись, он зачерпнул в ладонь горсть песка и гальки и бросил её в океан.

И всё же то, как Ариэль вошла в самые волны, не ложась на воду и не загребая руками, выглядело более чем жутко. Почти как если бы она твёрдо решила утонуть.

Эрик снял свои ботинки, чтобы вернуться обратно домой босиком: несмотря на то, каким холодным был песок, юноша хотел ощущать его прикосновение к своим ногам. Ведь он был частью моря, частью её дома.

Когда он вошёл во дворец, с растрёпанными волосами, оставляя позади себя влажные следы, никто особо не удивился. Это был всего-навсего Принц Эрик не от мира сего, вернувшийся с очередной из своих прогулок.

Юноша подумал об Урсуле. Иногда победа достаётся не тому, кто играет честно. А тому, кто знает правила настолько хорошо, что умеет использовать имеющиеся в них лазейки себе на руку. Именно в этом заключалась схема, согласно которой действовала ведьма.

Он размышлял над способами выставить истинную сущность Ванессы напоказ перед её прихвостнями и защитниками. Но, поскольку Эрик был музыкантом и принцем, приходившие ему в голову мысли в основном отличались театральностью и вычурностью и были тяжелы в исполнении. Так, например, у него возникла идея дать великолепный бал-маскарад, завесив целый зал зеркалами, как в Версале, и установив в нём каким-нибудь образом ванну, наполненную морской водой, в качестве декорации, в которую должна провалиться Урсула, в результате чего она обернётся обратно сесаелией. А затем её вид отразится в тысяче зеркал, и тогда все увидят...

Он быстро занёс идею в тетрадь в качестве задумки к своей последующей опере. Для реальной жизни она была чересчур громоздкой.

Принц испытал угрызения совести, подумав об опере, над которой он, как предполагалось, должен был сейчас работать, – юноша уже много дней не появлялся на репетициях. Однако, как и прежде, морские цари, русалки и злые морские ведьмы стояли на первом месте. Их реальные прототипы, если быть точнее.

Тем не менее Эрик находил время, чтобы периодически навещать несчастных полипов, которые всё ещё были заключены в свои тесные тюрьмы, расставленные на туалетном столике Ванессы. Он немного рассказывал им о том, как продвигаются дела, и советовал не падать духом. Юноша понятия не имел, понимали ли они его, но ему казалось, что он поступает правильно.

Принц обнаружил, что ему было проще всего рассуждать логически, когда он работал над этой сложной задачей так, как это делал бы художник или музыкант: набрасывая режиссёрский сценарий с Урсулой в центре листа. Вокруг неё строились линии всех лиц, которых она поклялась убить, если ей когда-нибудь станут угрожать. Он почти ощущал себя прежним Эриком, сидящим за своим рабочим столом у окна и черкающим пером по бумаге, – только в этот раз его разум не был затуманен и он был свободен от чар.

– Принц Эрик, – поприветствовал его Гримсби несколько холодно, поднося горячий чай. Напиток был подан в традициях Тирулии, с добавлением большого количества сахара, корицы и кардамона.

Юноша вздохнул. Дворецкий по-прежнему держал дистанцию, а на его лице застыла хмурая, иначе и не скажешь, гримаса, с тех самых пор, как принц велел мужчине перестать ему помогать.

– Гримсби, старина, однажды ты непременно простишь меня за то, что я пытался тебя защитить. Это то, что делают принцы. Ну то есть хорошие, во всяком случае.

– Разумеется, сэр, – отчеканил Гримсби. Положив салфетку и поставив блюдечко на стол, он внимательно посмотрел на рисунок Эрика: – О, вы продолжаете работать над оперой. Осмелюсь заметить, у вас прямо сейчас хватает и других забот...

– Не надо шутить. И нет, это не для оперы. Мне действительно следует повременить с ней до тех времён, когда ситуация... прояснится.

– На вашем месте я бы не стал всенепременно прибегать к такой мере, ваше высочество. Все очень ждут это представление. Возможно, сейчас не лучшее время, чтобы лишать ваших подданных радости. К тому же это удобный способ заставить определённых людей думать, что вы, скажем так, заняты другими вещами. Увлеклись... Ну, вы знаете, когда на самом деле ваш светлый ум сосредоточен на решении иной задачи...

– А это неплохая мысль, Гриме. Что ж, так тому и быть! Шоу должно продолжаться!

– Вот и хорошо, сэр. Знаете... Мне непременно следует распорядиться, чтобы плотники и швеи переделали королевскую ложу в амфитеатре. Очевидно, она была слегка... украшена чайками и им подобными. Мы ведь не хотим оскорбить... гм... тонкое чувство прекрасного принцессы Ванессы. Вы знаете, как ей нравится, чтобы всё вокруг неё выглядело идеально, когда она находится в центре внимания. Возможно, также необходимо добавить золотой орнамент или что-то другое...

– Да, она... постой... Что? – Эрик вдруг поднял взгляд на своего дворецкого. – Что ты только что сказал? Про Ванессу?

– Принцесса обожает щеголять своим сомнительным вкусом и богатством? – ответил, запинаясь, слуга.

– Гримсби, старина, ты гений! – Эрик расцеловал смущённого дворецкого в обе щёки, как принято у тирулийцев, и выбежал из комнаты.

– Эм... Спасибо? – произнёс бретландец, прикладывая к своей щеке салфетку.

– Гав? – спросил Макс, наблюдая за тем, как принц покинул помещение.

– Понятия не имею, – ответил Гримсби, вздыхая.

– С-с-с-стало быть, кого из них выбрали для отправки в Ибрию вместо Тритона?

Два превращённых в людей угря шли бок о бок, соприкасаясь плечами. Они делали обход замка, выплачивая деньги шпионам, запугивая слуг, которые отказывались доносить, подворовывая на кухне у всех на глазах и хихикая над этими своими проделками... иными словами, занимаясь своей привычной вечерней работой.

– Гарахиэль, – ответил Джетсам, растягивая свои тонкие губы в ухмылке-оскале. У обоих рты очень походили на зубастые пасти с длинными языками.

Флотсам издал протяжный шипящий смех:

– Великолепный выбор! Я всегда его ненавидел. Разумеется, я всегда ненавидел их всех.

– О, но он был красавчиком. Он превос-с-сходно подходит для зоопарка короля!

– Вот именно, что он был красавчиком, – поправил его Флотсам. – И к тому же счастливчиком, ведь ему удалось избежать участи, которую им всем уготовила Урсула.

– Он останется единственным в своём роде!

Они оба всё смеялись и смеялись, и когда одна из служанок с отвращением посмотрела на них, приятели не вполне смогли удержаться от того, чтобы резко дёрнуть шеями и щёлкнуть зубами в её сторону на манер хищников, каковыми они и являлись.

Превращение изменило их наружность, но не более...

Это была сложная задача.

Не такая, как задача выбора подходящего члена семейства Крави, который пропоёт историю Прозерпины на Празднованиях равноденствия, а куда более важная.

(Она приняла решение, согласно совету Аттины, назначить исполнителем этой песни младшую сестру, а старшего брата – режиссёром Празднований. Почётным в этой должности было только название. Всем уже было известно, что делать на сцене и где стоять, ведь они играли одни и те же роли во время церемоний не одну тысячу лет.)

Как им выставить истинную сущность Урсулы напоказ перед как можно большим количеством людей?

Она подписала счета, выслушала жалобы, подобрала кареты для Празднований, наконец договорилась с несносной барракудой об оплате оказанных услуг, которая была справедливой для обеих сторон, и принялась продумывать возможные варианты развития событий.

Урсула могла бы... производить смотр всех своих войск. Она могла бы произнести речь о доблести Тирулии как военной державы, расхаживая перед шеренгами и колоннами солдат. Но... у моря! А затем пришла бы большая волна и облила бы её... И тогда её щупальца и настоящая внешность стали бы всем видны!

Урсула могла бы... приказать построить новый военный корабль, а затем устроить его крещение! Разве люди не проводят этот глупый ритуал, тратя впустую бутылку вина, которую они разбивают о нос судна? И когда Ванесса стояла бы там, окружённая своей командой, волна могла бы перекинуться через борт корабля и...

Что, если бы Урсула устроила праздник в честь своего дня рождения и шеф-повар испёк бы огромный трёхъярусный торт, внутри которого спряталась бы Ариэль, и когда морская ведьма подошла бы, намереваясь его попробовать, русалка выпрыгнула бы наружу с ведром морской воды, которой окатила бы именинницу с головы до ног?

Она тихо рассмеялась. Такая фантазия была Ариэль приятна и доставляла ей огромное удовольствие.

– Чего это ты, веселушка-хохотушка? – В последнее время Аттина лавировала по залам, где проходили общественные собрания, всё чаще и чаще. Менее лояльная сестра могла бы подумать, что та надеялась угоститься яблоками, словно полудикий морской конёк, или что Аттине в конце концов понравился вкус власти. Но, возможно, она просто хотела провести время с сестрой, быть рядом, оказывая по мере сил хоть и маленькую, но всё-таки поддержку. Какова бы ни была правда, Ариэль такое развитие их отношений принесло облегчение, и она всегда была счастлива видеть сестру. – У тебя улыбка от уха до уха, и ты, гм, не выглядишь погружённой в угрюмые мысли, – не отступала Аттина. – Что происходит?

Это была правда – с тех пор, как Ариэль вернулась домой, она вела себя более непринуждённо, улыбалась и чаще обычного взмахивала хвостом. Но когда Флаундер и Себастьян спросили у неё, в чём причина, русалка почувствовала, что должна сохранить это в секрете.

«Но разве не для этого нужны сёстры?»

Она положила своё перо, раздумывая, стоит ли ей поделиться своей маленькой тайной. Аттина выглядела так, словно вот-вот взорвётся от нетерпения.

Наконец царица заговорила:

– Я поцеловала юношу.

– Что?!

Двумя быстрыми взмахами хвоста русалка приблизилась к младшей сестре, округлив от удивления глаза.

– Эрика. Я поцеловала Эрика. Мы поцеловались. Эрик и я поцеловали друг друга.

– Когда? Как? Что? Почему? То есть... почему только сейчас? – добавила она, стараясь, чтобы её голос звучал более буднично.

– Прежде это казалось неуместным, – произнесла Ариэль, пожимая плечами. – Было слишком много других вещей, которые нам требовалось обсудить, спланировать...

– Ты такая странная! – практически вскричала Аттина. – Как и он. Слыханное ли дело – человек ждёт, чтобы поцеловать русалку! Должно быть, он тоже странный. Как это было?

– Совсем не похоже на подростковые фантазии, – ответила Ариэль, печально улыбаясь. – Но это было искренне, и это было... неплохо.

– Что ж. Возблагодарим моря, – пробормотала Аттина. – Кое-что сдвинулось с места. А как продвигаются поиски нашего отца?

– Я над этим работаю. Думаю, нам придётся сделать так, чтобы тирулийцы... гм, люди позаботились об Урсуле за нас. Это непросто. Возможно, ты могла бы помочь, предложив какую-нибудь идею, как в случае с Празднованиями?

– Конечно. Просто скажи людям, что она на вкус как конфета, – ответила Аттина сухо. – Или что кусок её мяса может излечить их болезни.

– Спасибо. Я приму твоё предложение к вдумчивому рассмотрению, которого оно достойно.

– Обращайся, сестрёнка.

Себастьян семенил по морскому дну к ним навстречу. Маленький краб выглядел очень довольным собой. Над ним с точно таким же видом плыл Трелл.

– Не говори об этом! – прошептала Ариэль.

– Не говорить о чём? – с невинным видом поинтересовалась Аттина.

Царица в отчаянии поднесла к губам палец, словно говоря сестре «тсс», чуть заметно указывая подбородком в направлении своих друзей.

– Что ты делаешь? Не думаю, что я изучала это слово на языке жестов... – произнесла Аттина, выглядя совершенно сбитой с толку.

Ариэль метнула на неё яростный взгляд.

– О! Постой-ка, а ты не думаешь, что твоим друзьям тоже следует об этом знать? – не унималась старшая из дочерей Тритона.

– Знать что? – с любопытством спросил Себастьян, подойдя к ним.

Ариэль поднялась со своего кресла, распрямив тело в воде и сжав кулаки по обе его стороны. Девушка жалела о том, что не может устроить сестре взбучку, как в былые дни.

– О, что вся эта ситуация с Празднованиями равноденствия и Прозерпинскими церемониями благополучно разрешилась. Она с этим разобралась, – ответила Аттина со сладкой улыбочкой на лице, смешливо глядя на царицу из-под ресниц.

– Но мы уже и так это знаем, – заметил Себастьян, сбитый с толку. – Ты решила, что петь будет сестра. Какие есть ещё новости? О... ты собираешься петь? – Его глаза закачались на своих стебельках – так он выражал крайнюю степень удивления. Он на цыпочках двинулся вперёд, осторожно постукивая клешнями, словно боясь спугнуть эту идею.

Аттина негромко хохотнула и уплыла прочь.

Ариэль посмотрела на маленького краба, испытывая угрызения совести. Русалка испытывала их с тех самых пор, когда решительно заявила ему о том, что она ни за что никогда не станет петь, находясь в статусе царицы. Девушка не изменила своё мнение на этот счёт. Но как ей объяснить это Себастьяну?

Она подумала о другом музыканте в её жизни, об Эрике. По-своему он любил слушавшую его произведения публику так же сильно, как и маленький краб; он дорожил расположением горожан и с нетерпением ждал показа «Сиренетты» на бис, который смогут посмотреть все те, кто пропустил первую постановку. Сочинять музыку – большое дело, но оба композитора сильнее всего ощущали, что их труды не напрасны, когда могли лично оценить реакцию своих слушателей.

«А это идея...»

– Себастьян, я не шутила. Я ни за что не стану петь перед публикой, пока я царица. Тем не менее, с учётом вышесказанного, – быстро продолжила девушка, поскольку по крабу было видно, что он вот-вот расплачется, – есть две вещи, которые мне нужно тебе сообщить. Первая – я хочу, чтобы ты уделил часть своего свободного времени на написание для меня арии (действительно великолепной арии), которую я торжественно исполню, когда мой отец вернётся на царский трон, а я смогу продолжить вести жизнь обычной русалки. Так мы отпразднуем его возвращение. Это будет грандиозное событие, Себастьян. Подобные вещи, как пленение и возвращение царя Атлантики, случаются не чаще, чем раз в тысячу лет.

Русалка видела, что Себастьяна прямо-таки разрывало на части. Его маленькие чёрные крабьи глазки лихорадочно закачались на своих стебельках. Всё в этой идее казалось привлекательным каждой части его натуры – от художника, получившего действительно особенную, сложную и интересную задачу, до простого маленького краба, которому было так важно, что его работа будет жить в памяти поколений вечно. И всё-таки это не было равносильно её согласию спеть сейчас. Он очень, очень сильно пытался об этом не обмолвиться. Ариэль прекрасно это видела.

– Что касается Празднований равноденствия, я планирую произнести речь перед всеми участниками и дать обещание не петь до тех пор, пока не вернётся мой отец, а также рассказать о мерах, предпринимаемых для того, чтобы ускорить его возвращение.

«Я что, только что сказала «ускорить его возвращение»? В следующий раз выберу выражение «применять синергизм» или вроде того...»

– А затем я заговорю об Арии возвращения и передам слово тебе, чтобы ты смог рассказать о своей композиции и её видении.

– Звучит в высшей степени мудро, – отметил Трелл. Он посмотрел на Ариэль, приподнимая один из кожистых выростов, на которых расположены его глаза, – из всех физиологически доступных ему движений это было наиболее приближено к подмигиванию.

– Не думай, что я не понимаю, что ты пытаешься сделать, юная леди, – пробрюзжал Себастьян. Но затем его тон сменился на мечтательный: – И всё же... я прямо вижу это... «Возвращение»! Все сидят в Большом амфитеатре... Нет! Мы создадим что-то уникальное! Мы построим совершенно новый амфитеатр!

– Гм, Себастьян, я ничего не говорила про новый...

– Места в нашем амфитеатре расположим с точностью наоборот! Наверху будут самые просторные из них, затем ряды будут становиться всё уже и уже, пока наконец на дне морском не останешься только ты. Нет! Мы организуем его на Сартопсовой насыпи, чтобы все могли видеть нас... Я хотел сказать – тебя... А затем я подниму свою клешню – вот так – и произнесу небольшую благодарственную речь за предоставленную мне возможность и триумфальное возвращение Тритона...

Ариэль заморгала.

– Там соберутся все, поскольку это будет концерт, – произнесла она медленно. – И все они будут смотреть на тебя...

– Да, разумеется, да, – произнёс Себастьян с нетерпением. – Но также – на тебя. А затем я подниму свою клешню, вот так...

Тут в мысли морской царицы ворвалась идея, подобно дельфину-косатке, врезавшемуся в косяк трески.

– Придумала! – воскликнула она. – Я знаю, что нужно сделать! Кто-нибудь, сплавайте на поверхность и найдите мне Джону... Себастьян, ты за главного. Я отправляюсь на сушу, но скоро вернусь!

– Но моя ария... – печально вскричал Себастьян.

Русалки уже и след простыл.

Эрику всё никак не удавалось заснуть. У него появились зачатки гениальной идеи, которые могли перерасти в план, но не было возможности связаться с Ариэль!

Было уже поздно, когда сон его наконец сморил, и, казалось, всего несколько секунд спустя его разбудил Макс.

– Ммм, в чём дело, мальчик?.. – пробормотал Эрик, переворачиваясь.

Затем он резко распахнул глаза. Пёс был уже стареньким, поэтому спал теперь подолгу, и ночные часы всегда целиком и полностью входили в программу его сна. Он никогда не просился на прогулку после захода солнца. Принц приподнялся на одном локте. Макс стоял на задних лапах, упираясь одной из передних в стену для удержания равновесия. Лохматый друг пристально смотрел в окно, повернув к нему свою заинтересованную мордочку и высунув язык. Снаружи была чайка. Птица зависла в воздухе, размахивая своими белыми крыльями аккуратно, словно мотылёк.

– Ты? – шёпотом произнёс Эрик. – От... Ариэль?

Чайка закивала головой настолько выразительно, насколько могла. После чего отлетела от дворцовой стены. Эрик наблюдал за тем, как она приземлилась, после чего оглянулась на него и издала тихий крик.

Птица приглашала принца проследовать за ней.

Эрик не стал тратить время на то, чтобы обуться, второпях натянул на себя первые попавшиеся брюки и рубашку, на цыпочках вышел из комнаты и спустился вниз по лестнице. Поскольку он шёл по полу босиком, его шаги были совершенно бесшумны, что на секунду развеселило Эрика – словно он вновь стал юным принцем, сбегающим из дома под покровом ночи, чтобы посмотреть на полную луну.

Снаружи чайка, мерцающая в ночи неестественно бледным белым цветом, терпеливо ждала, паря в воздухе.

Он проследовал за ней на юг, прошёл мимо дворцового пляжа и попал на каменистую местность, над которой возвышались базальтовые утёсы. Песок под его ногами сменился галькой, и вскоре принцу уже пришлось карабкаться на валуны. Волны разбивались о поросшие водорослями камни, и уровень воды стремительно поднимался.

За один из этих камней держалась Ариэль. Она выглядела странно безмятежной в такой бурной воде. Позади русалки извивался её хвост, поддерживая девушку на поверхности воды на нужном уровне.

– Это потрясающе! – произнёс он восторженно, словно ребёнок. – То, какая ты есть на самом деле.

– Да, такая я и есть, – согласилась она, тронутая тем, что юноша сформулировал свою мысль именно так. Она больше не была земной девушкой, ставшей ради него русалкой; она была в первую очередь русалкой, а уже потом человеком – время от времени и по собственному желанию. – Но слушай, нам надо поговорить.

– Знаю, знаю! – воскликнул Эрик в радостном волнении. – У меня есть идея!

– Как и у меня! Мне пришла в голову мысль о какого-нибудь рода концерте, который посетит Урсула. Там она произнесёт речь или сделает что-то помпезное, для чего ей потребуется предстать перед огромной толпой.

– Именно! Что-то такое, в процессе чего она хотя бы на мгновение станет центром всеобщего внимания...

– Что-то такое, что очень потешит её тщеславие, поэтому она точно согласится присутствовать на мероприятии...

– Например, вторая постановка «Сиренетты», – заключил Эрик.

– Твоя опера! – ахнула Ариэль. – Это же идеально!

– Это совершенно идеально. Посмотреть её придут все. Единственная проблема заключается в том, что я не знаю, как именно нам раскрыть перед собравшимися истинное обличье Урсулы. Возможно, альты могли бы вынести на своих головах огромную ванну, наполненную морской водой, и вылить её на ведьму? Даже не знаю, по правде говоря, некоторые из них на удивление миниатюрные и хрупкие. Возможно, будет лучше, если каждый из них вынесет маленькую ванночку, наполненную морской водой, на своей голове...

– Или... поскольку концерт устраивается для народа, ты мог бы организовать его под открытым небом на городской площади, рядом с фонтаном Нептуна. И тогда мы могли бы просто столкнуть Урсулу в него, – недолго думая, предложила Ариэль. Оказывается, между Себастьяном и Эриком было куда больше общего, чем она когда-либо могла предположить. Они оба всегда находили наиболее сложные и хлопотные варианты осуществления идеи, когда можно было обойтись всего одним простым.

– О, верно. – Эрик сконфуженно улыбнулся. – Я об этом как-то не подумал. Ты уверена, что это сработает?

– Абсолютно, это беспроигрышный вариант, поскольку вода поступает прямиком из моря. Поэтому необходимо, чтобы ты сделал этот фонтан частью своей оперы, или, по крайней мере, выступление должно проходить возле него.

– Легко. Это великолепно. – Юноша рассмеялся и ликующе поднял кулак в воздух. – Я практически ощущаю приближение «и жили они долго и счастливо»!

– Полегче с этим, – с опаской заметила Ариэль. – Мы имеем дело с Урсулой. Ничто нельзя считать завершённым, пока это не завершилось на самом деле.

– Я знаю, знаю, но план кажется таким... идеальным! В том числе и с художественной точки зрения, – добавил он задумчиво. – Ты знаешь, завершить всё это оперой, которая, по большому счёту, – о вас двоих, в которой поют – так что это и о твоём голосе тоже, а также вывести ведьму буквально на чистую воду...

– Да, да, очень умно и символично. Но мне пора идти. Не знаю, попадает ли это место под «территории замка» или нет, но ты, вне всяких сомнений, мне помогаешь. Было бы глупо рисковать Гримсби, когда мы так близко к победе.

– Согласен. А мне пора возвращаться и... Не знаю, походить по пляжу, разговаривая с самим собой и Джоной, или что-то в этом духе. Возможно, немного попеть. Побыть в амплуа Принца не от мира сего ещё чуть-чуть.

– О, я надеюсь, ты никогда не откажешься от него насовсем! Я нахожу его довольно милым.

– Для тебя я буду доставать его из шкафа время от времени. – Он наклонился к воде. Ударив хвостом, Ариэль приподнялась вверх достаточно высоко, чтобы дотянуться до его лица и запечатлеть на нём быстрый поцелуй – холодный, влажный, солёный и смытый морем в самый неподходящий момент.

«Рай».

Эрик добродушно посмеялся над собой, стряхивая пену и морские брызги со своих намокших волос.

– Тебе придётся убедиться в том, что она точно придёт, – предупредила его Ариэль.

– О, оставь это мне, – заверил девушку Эрик. – Я точно знаю, что ей сказать. Я также буду усердно работать, чтобы представление состоялось в назначенную дату – в день Святой Мадальберты. Через две недели.

– Надеюсь, за это время она не успеет применить сиркуекс, или что бы она там ни планировала.

– Во дворце пока не происходило ничего необычного. Не было отдано никаких странных приказов, не было получено никаких гигантских котлов. По правде говоря, Ванесса ведёт себя тише обычного с того самого дня, когда она передала тебе свою нешуточную угрозу. Пока что я бы не стал слишком сильно беспокоиться. Ты тоже будешь там, верно?

– Я не пропущу это событие ни за что на свете, – сухо ответила русалка и погрузилась обратно под воду, устремившись вниз, в пучину моря.

Эрик побрёл обратно в сторону дворца, петляя, чтобы собрать по пути ракушек и перо дикой птицы. Последнее он вставил в свой головной убор. Просто на случай, если его кто-нибудь видел.

Принц помахал летящей над ним чайке и был готов поклясться, что та сделала победный круг ему в ответ.

– Снова ты?

Она сидела на обитом бархатом кресле. Вариет, словно птичка на жёрдочке, ютилась на стоявшей подле её ног табуретке.

Принц стоял перед ней со странным выражением на лице – чем-то средним между робостью, ироничным восхищением и огорчением. Было невозможно предугадать, какие слова вот-вот сойдут с его языка, а те, которые в конечном итоге сошли, не укладывались у неё в голове.

– Я здесь, чтобы предложить перемирие и в каком-то смысле извиниться за нашу... ссору в твоём кабинете. – Она с нескрываемым недоверием вздёрнула бровь. Эрик вздохнул: – Было крайне грубо с моей стороны подносить детали нашего брачного контракта таким образом, как это сделал я. Хотя они в любом случае остаются в силе, с моей стороны это было очень по-грубиянски и совершенно не по-джентльменски. Угрожать женщине – что может быть ниже такого поступка? – Он поклонился, но уголок его губ чуть приподнялся в улыбке.

– Вот только не вмешивай сюда пол, – произнесла Урсула, не раздумывая. – Серьёзно. Даже если это и задумывалось как шутка. Однако извинения формально приняты – хотя я ни на секунду не поверила в их искренность.

– Ты вольна верить во что хочешь, я не в силах на это повлиять. Дело в том, что мне искренне стыдно за своё поведение. Пока мы ещё вместе, мы по меньшей мере можем вести себя цивилизованно.

– Гм, – фыркнула она. Женщина не могла поймать его на очевидной лжи, но поскольку юноша ранее продемонстрировал, что он умнее, чем она думала, никакие его слова и поступки больше нельзя было принимать за чистую монету.

– Вот первая часть моего предложения о заключении мира, – произнёс он, протягивая ей футляр, который всё это время держал в руке. В нём была брошь.

Урсула посмотрела на неё удивлённо. Она слышала о его тайной встрече со старшиной Гильдии кузнецов и предположила, что его целью было заново объяснить то, что она уже сказала, как это обычно по-хамски делают мужчины, или же резко раскритиковать её слова. Но, очевидно, истинной причиной встречи было это – миниатюрный металлический осьминог с широко раскинутыми извивающимися щупальцами, проработанными вплоть до такой детали, как крошечные присоски. Его подозрительно глядящие глаза были выполнены из рубинов. Он был отлит из...

– Бронза, – произнесла она с довольным смешком. Эрик слегка поклонился.

Такой подарок действительно был довольно приятным. Как правило, её не заботили украшения, выходившие за рамки изделий, считавшихся модными и подходящими для того, чтобы их носила принцесса, но это... это была симпатичная маленькая побрякушка. Никто не дарил ей ничего подобного... ей вообще никто ничего не дарил, по правде говоря... уже многие годы...

Женщина прикрепила маняще поблёскивающую брошь на воротник своего платья и постаралась не любоваться на неё.

– Следующая часть заключается в том, что вторую (и прощальную) постановку «Сиренетты» я посвящаю тебе.

– Зачем? – Урсула даже не стала притворяться, что подобный жест её тронул. За ним скрывалась причина, которая не имела ничего общего с добротой, – она буквально чувствовала это.

– Нам необходимо объединить наши силы. На том ужасном ужине стало очевидно, что работники замка и, вероятно, горожане думают, что мы, так сказать, на грани разрыва.

– Не понимаю, какое может иметь значение, что они думают.

– Тогда, по всей видимости, ты разбираешься в человеческой природе не так хорошо, как утверждаешь. В какой-то момент один из твоих друзей или врагов воспользуется нашей неприязнью друг к другу, чтобы посеять в королевстве смуту. Многие страны уже избавляются от своих королей и королев, принцев и принцесс. Или, по меньшей мере, отнимают у них власть, позволяя им сохранить свои симпатичные короны. Монархи, которые на самом деле правят государством, – вымирающий вид. Мы действительно хотим предоставить кому-либо возможность ускорить подобные процессы здесь, в Тирулии?

Урсула прежде никогда не думала об этом в подобном ключе. Дела действительно обстояли так – множество гадких старомодно-либеральных мест переживали революции и становились республиками, где царила демократия, при которой монархов поглаживали по голове и подталкивали идти своей дорогой. Если монархам улыбалась удача, это было всё, что случалось с их головами.

Тот факт, что Эрика это беспокоило, стал для неё новостью: Урсула всегда думала, что он был всего-навсего беспечным титулованным принцем, который, безусловно, заботился о своём народе, но своими собственными привилегированными методами. Женщина никогда не думала, что он по-настоящему ценит своё место в королевской иерархии или стремится его сохранить.

– Возможно, ты говоришь дело, – признала она.

– Спасибо. Таким образом, формально я посвящаю оперу тебе, как обещание проводить больше времени, работая над нашим... эм... браком, а также быть хорошим принцем. Мы поменяли место проведения мероприятия на городскую площадь, чтобы туда смогли прийти все, и строим высокий помост исключительно для тебя. Я приказал сделать трон в стиле, вдохновлённом последними модными веяниями...

Он развернул бумажный свиток и показал ей планы: где будут стоять артисты, где будет сидеть оркестр и где будет расположен накрытый бархатным балдахином прекрасный павильон, внутри которого поставят богато украшенное кресло, представляющее собой, по большому счёту, трон.

Сидя там, она будет выглядеть как настоящая королева.

А не какая-то дурацкая принцесса.

Королевская ткань пурпурного цвета... золочёное кресло... то, под каким углом всё это было расположено, чтобы и зрители, и артисты могли видеть её. Она будет королевой во всех смыслах, за исключением титула.

Все будут смотреть на неё, когда она обрушит на них гибель, как истинный тиран из сонма древних богов.

– Я... не... верю тебе, – произнесла она.

– Я этого и не жду. Я и сам тебе не верю. Но, возможно, в кои-то веки нам действительно необходимо объединить усилия, чтобы выжить. И, как я уже сказал, мне по меньшей мере искренне стыдно за то, как я с тобой говорил.

«Типичный прекрасный принц из сказок», – фыркнула про себя Урсула. Во всяком случае, было забавно наблюдать за тем, сколько усилий он прилагал, чтобы убедить её посетить представление, которое она и не думала пропускать. Если Эрик и припас в рукаве козырь-другой – что ж, это было ничто по сравнению с тем, что планировала сделать она.

Постановка оперы под открытым небом, на площади, была даже лучшим решением, чем она когда-либо могла мечтать. Все жители маленького приморского городка будут там. Тысяча существ для принесения в жертву, тысяча сердец, истекающих кровью вместе с царём морей.

Благодаря принцу и его щедрому извинению в виде посвящения ей представления нет ни единого шанса, что заклинание не сработает. Силы, которые высвободятся в результате всех этих смертей, установят её абсолютную магическую власть над Миром Суши и Подводным Миром. Ничто не сможет её остановить. Атлантика падёт. Все склонятся перед ней – или же падут, сражённые её яростью.

Урсула вдруг заметила, что отрешённо поглаживает маленького бронзового осьминога, и немедленно это прекратила.

Когда наступил день представления, она пожалела о том, что у неё не нашлось одежды получше, – было досадно появиться на опере Эрика в лохмотьях служанки.

Но она переоделась в то, чем располагала, вставила трезубец в волосы и огляделась по сторонам в поисках Скаттла.

– Я здесь, Ариэль! Одну минутку! – прокричала старая чайка. Он стоял на морской линии, вглядываясь в чрезвычайно спокойную приливную заводь у своих ног. Птица разглаживала перья на груди и чистила клювом крылья. – Всё готово! – наконец объявил он и враскачку подлетел к девушке. – Мне хотелось выглядеть как можно более фасонисто в этот большой для всех нас день.

Тепло улыбнувшись, Ариэль погладила Скаттла по голове. Вокруг его шеи было намотано несколько скользких чёрных морских водорослей, уложенных таким образом, что они слегка походили на галстук.

– Сообразил себе удавчик, – произнёс он гордо. – В точности как у людей-щёголей.

– Ты выглядишь чудесно. – Она поцеловала его в клюв, после чего предложила свой локоть: – Не желаешь прокатиться? Просто чтобы ты не утомился слишком рано.

– Для меня станет честью сопровождать вас, моя леди, – сказал Скаттл, отвешивая поклон. Затем он легонько запрыгнул на руку девушки.

По правде сказать, не так уж легонько. Ариэль пришлось стиснуть зубы, чтобы внешне никак на это не отреагировать. Она уже забыла, насколько в Мире Суши всё тяжёлое, даже те объекты, которые, казалось бы, должны быть лёгкими, например, птицы.

Вероятно, они являли собой чрезвычайно странную картину, идя с пляжа в город: одетая в балахон служанка, лица которой почти что не видно из-за туго завязанного платка, с балансирующей на её руке чайкой. Но вокруг не было никого, кто бы мог их видеть. Дома, церкви, рынки и магазины стояли по большей части пустыми: каждый выдвинулся пораньше, чтобы заполучить хорошее место, с которого можно будет посмотреть бесплатное представление сидя или стоя. Проходя между пустых зданий, Ариэль глядела на них, испытывая смешанные чувства.

Если их план не сработает, существует вероятность, что она умрёт (или, по меньшей мере, превратится в полипа) и больше никогда не будет вольна отправляться туда, куда её душе угодно, независимо от того, суша это или море.

Но существует и другая вероятность – что их план удастся и её отец, как только он полностью восстановит своё могущество, никогда не позволит дочери подняться на поверхность вновь. Тритон сможет сделать так, чтобы больше никто не смог стать человеком. Разумеется, Ариэль всегда может найти другой путь. Но в прошлый раз он привёл её к Урсуле и...

Мысли беспорядочно кружились в её голове. В витрине одного из магазинов были выложены какие-то предметы. Русалка никак не могла разобрать, чем они являлись: возможно, леденцами, возможно, самоцветами и кристаллами. В этом мире было столько чужеземных вещей, с которыми она до сих пор не была знакома. И ещё больше вещей было во всём остальном мире – как над морским царством, так и в нём самом, – которые ей пока что только предстояло для себя открыть...

– Ты в порядке, Ариэль? Выглядишь слегка, даже не знаю, обеспокоенной, или чудной, или что-то в этом роде, – заметил Скаттл.

– Я просто... Я просто размышляла о прошлых решениях и будущих перспективах.

– Гм. Глубокие вещи. В любом случае после сегодняшнего вечера мир будет у твоих ног. Не могу дождаться, когда увижу Тритона вновь! Как думаешь, он наградит меня медалью или чем-то в этом роде? За помощь? За то, что я привёл всё это в движение?

– Уверена, он непременно это сделает, – ответила девушка с улыбкой. И слова её не то чтобы были ложью. Несмотря на то что отец Ариэль испытывал неприязнь ко всем, кто дышит воздухом, она намеревалась позаботиться о том, чтобы её друзья были достойно награждены.

Они поравнялись с несколькими отстающими: семьями, несущими самых маленьких своих членов на плечах, хромыми солдатами, фермерами, чьи владения были расположены на удалении от центра. Скаттл поднялся в небо. Ариэль надеялась, что он найдёт Джону и останется возле неё. Его правнучка, что было несколько иронично, приглядывала за Эриком. Подумать только, а ведь изначально предполагалось, что Джона будет защищать морскую царицу!

– Миледи!

Обернувшись, Ариэль увидела Аргенту, спешившую вниз по широкой улице, чтобы поравняться с девушкой. Несмотря на преклонный возраст рисовальщицы, благодаря её длинным ногам это не составило для нее большого труда. Пожилая женщина с воодушевлением взмахнула в воздухе своей клюкой (очевидно, она не так уж в ней нуждалась).

– Ты здесь, чтобы увидеть представление? – с улыбкой спросила торговка яблоками.

– О да. Обещаю тебе, это будет... представление, которое запомнится всем на долгие годы.

– Чувствую, в твоих словах есть какой-то тайный смысл.

– Сегодня откроется правда о том, кем ваша принцесса является на самом деле, – добавила Ариэль в загадочной и царственной манере. – Ты станешь свидетельницей чего-то небывалого. Смотри внимательно и приготовься рассказывать об увиденном.

– О, я могу кое-что получше, – ответила женщина, подмигивая. – Я нарисую это чернилами, если меня попросят.

– Да, думаю, ты найдёшь это очень вдохновляющим, – произнесла Ариэль, подумав о других рисунках на морскую тематику, нанесённых на руки женщины. Она была вполне уверена, что среди них не было осьминога... во всяком случае, пока что.

– Что ж, мне лучше занять место в первых рядах, – объявила Аргента, устремляясь вперёд. – ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ! Пожилой женщине нужно пройти! Пропустите бабусю. – Она умело расталкивала людей, пробивая себе дорогу к передним рядам.

«А она отнюдь не хрупкая старушка».

Ариэль тоже хотелось заполучить место поближе, однако не настолько близкое, чтобы Урсула смогла заметить её в толпе. Она улыбалась, проскальзывала между толпившимися бочком, и бормотала извинения, и, да, когда это было необходимо, одаривала красивыми улыбками, которыми славятся русалки, крепких парней, стоявших у неё на пути. Ей удалось добраться до середины главной площади, и теперь она находилась примерно на одну треть площади от сцены. Позади фонтана Нептуна была установлена низкая платформа, на которой должны были стоять певцы, только стоять – не более. Это выступление будет гораздо менее зрелищным, чем в подводном амфитеатре, – здесь возможно не особо много передвижений. Ариэль почувствовала себя слегка разочарованной, хотя и понимала, что с её стороны это просто смешно. Но судя по словам Джоны, которыми та описала первоначальную постановку, представление обещало быть чрезвычайно увлекательным, и русалке было любопытно посмотреть на то, как Эрик и другие люди воссоздали её древний подводный мир.

Оркестр был сгруппирован напротив стены крытого рынка; предполагалось, что его музыка эхом отразится от её камней к зрителям. «Что-то есть в этом похожее на пение дельфинов и то, как они воспринимают окружающую обстановку с помощью звуков...» – подумала Ариэль, но она была слишком взбудоражена, чтобы продолжить эту мысль.

С той стороны фонтана, что была наиболее приближена к ней и другим зрителям, всего на чуток выше сделанной на скорую руку сцены вырастала ложа, являвшая собой настоящую жемчужину. На ней был балдахин из бархата золотого и пурпурного цветов. А наверху даже развевалось знамя. Глаза Ариэль сузились, когда она увидела, что нарисованный на нём символ – не что иное, как изображение осьминога.

Небо было синим, толпа была счастлива, воздух был чист и свеж. Всё вокруг было ясным, красивым и счастливым, и она поддалась всеобщему настроению, несмотря на причины, из-за которых она здесь очутилась.

Это походило на посещение рынков и ярмарок, когда она была ребёнком, когда это было для неё совершенно новым занятием и всё казалось таким увлекательным. В те времена Ариэль сновала повсюду, выпрашивала угощения и восторгалась странными русалками и русалами, с которыми не была знакома. Она скучала по тем временам и была рада пережить их вновь.

Остановилась королевская карета, и толпа взорвалась приветственными криками, когда из неё вышел Эрик. Девушка надеялась, что, когда из неё покажется Ванесса, реакция людей будет вялой, но её ждало разочарование. Лжепринцесса выглядела сногсшибательно. На ней было очень современное платье цвета океанской синевы с чрезвычайно туго затянутым корсетом и полдюжиной нижних юбок. Драгоценные камни и ракушки были вплетены в её волосы, которые выглядели... почти... как щупальца. Она сверкнула лукавой улыбкой во весь рот, и толпа с упоением её приняла. Никто не верил в то, что в опере была показана правда, но все были в восторге от воплощённого принцессой образа злодейки. Антагонистки.

Флотсам и Джетсам прошествовали к ложе и сели по обе стороны от неё.

Вариет сидела прямо за ней. Она была одета в простое симпатичное платьице, а её волосы были уложены точно так же, как у её госпожи, – от природы волнистые пряди девочки туго заплели вокруг её головы с помощью лент цвета морской синевы. Но она была очень бледна. Ребёнок чувствовал, что кое- что намечается, или знал, что кое-что должно вот-вот случиться.

Гримсби направился к местам, отведённым для приближённых королевской семьи, выйдя из другой кареты. Он двигался не спеша и непривычно осторожно, а затем Ариэль увидела, что он вёл с собой Макса, который был практически слеп, но всё же вилял хвостом, будучи рад здесь находиться.

Девушка подумала, что её сердце сейчас разорвётся на части. Друг Эрика был здесь, когда всё это началось, и принц, очевидно, хотел убедиться в том, что он будет здесь, когда всё это закончится – неважно, как именно. Она почувствовала, как на глаза у неё наворачиваются слёзы, а её сердце ёкнуло в тревоге.

И ещё раз.

Не переставая. Покалывая.

В панике Ариэль положила ладонь себе на грудь.

– Эй, поосторожнее с пальцами! – пробормотал чей-то голос, когда она дотронулась до странной твёрдой шишки чуть ниже своей ключицы.

– Себастьян?

Маленький краб высунулся таким образом, что стебельки, на которых располагались его глаза, показались над линией платья. Они очень сильно щекотали и царапали её кожу, но царица терпела.

– Что... Что ты... Что?..

– Я не мог позволить тебе сделать это в одиночку, – произнёс Себастьян, поставив её перед фактом. – Всё это время я не делал ничего, кроме как правил морем вместо тебя и переживал. Я должен сделать что-то большее.

Она осторожно просунула руку под одежду и отцепила краба от грубой шерстяной ткани, после чего поднесла его к своему лицу:

– Себастьян... – начала она, стараясь сдержать улыбку. Стараясь выглядеть хмуро и рассерженно.

Краб закрыл клешнёй рот:

– Не могу говорить. Мои жабры извлекают кислород только из воды. У меня есть меньше суток, после чего мне нужно вернуться обратно. Я должен экономить.

– Что ж, возблагодарим море, это уже кое- что, – произнесла она, после чего поцеловала Себастьяна в панцирь и осторожно переместила его к себе на плечо, усмехаясь про себя: «Сперва моё тело стало пристанищем для чайки, теперь для краба. Я царица морская или скакун для некоторых морских созданий?»

Тем временем на помосте Эрик ненавязчиво следил за тем, чтобы Ванесса находилась по правую сторону от него, поближе к фонтану, наполненному морской водой. Они стояли вместе – могущественная пара с головы до ног.

– Добрые люди Тирулии, – прокричал он на всю площадь. – Спасибо, что присоединились ко мне этим вечером. То, что я могу устроить для вас это представление, наполняет моё сердце безграничной благодарностью... Жаль только, я не могу сделать ещё больше для самого лучшего народа в мире! – Толпа сошла с ума от восторга, топая ногами и радостно крича. Принц продолжал: – Ни один художник не может творить без вдохновения; ни один человек, таким образом, не может работать без музы. И ваш принц не исключение. Всё, что я когда-либо делал, каждое музыкальное произведение, которое вы слышали, каждый мотив, который я набрасывал на бумагу в предрассветные часы, что так характерно для Принца не от мира сего, – всё это появилось на свет благодаря одной женщине, которой принадлежат моё сердце и душа!

Эти слова были встречены возгласами умиления («о-о-у-у-у!») и выкрикиваниями фраз о силе любви. Эрик пригляделся к толпе, но его глаза так и не встретились с её. Ариэль знала, что он говорил о ней, и почувствовала, как её глаза увлажнились. Он помолчал, после чего театрально повернулся к Ванессе, создавая вполне уместную паузу между тем, что он только что сказал, и продолжением – но верно понятую только теми, кто был в курсе.

– Я посвящаю «Сиренетту» самой незабываемой принцессе в мире. За Ванессу и за Тирулию! – Достав из кармана свою окарину, он, глядя на женщину, поднял инструмент вверх, словно бокал во время тоста, и запустил его в толпу.

Среди зрителей началась небольшая возня, но в итоге окарина очутилась в пухлых ручонках крохи, сидевшей на чьих-то плечах. Собравшиеся радостно взревели, когда она торжествующе подняла её над своей головой.

Эрик рассмеялся. Он поклонился принцессе и поцеловал её руку.

Ариэль почувствовала, как у неё выворачивает живот. Вопреки данному обету молчания, Себастьян в ярости что-то бормотал и щёлкал клешнями.

Ванесса присела в неглубоком реверансе, после чего плавной походкой вышла вперёд.

Позади неё тут же очутились Флотсам и Джетсам. Они держали большой сундук.

– Спасибо, принц Эрик, – сладко произнесла Ванесса. Ну, или настолько сладко, насколько она могла, выкрикивая слова голосом Урсулы, что ошарашило отнюдь не пару-тройку людей. – А также спасибо вам, добрые граждане Тирулии. Что относились с пониманием к моим кашлям и хрипам, пока я переживала эту... летнюю простуду, испортившую мои лёгкие.

«Неужели хоть кто-то на это купился?»

Украдкой посмотрев на стоявших вокруг неё людей, Ариэль увидела, что их реакции были самыми разными: удивление, недоверие, и, к ужасу девушки, жалость.

– Разве может принцесса, повстречавшая такого принца, быть ещё счастливее? Откровенно признаться, для меня честь быть... вдохновением для его творений. Но прежде чем мы начнём, я бы хотела сказать несколько слов.

Ариэль напряглась – морскую ведьму должны были столкнуть в фонтан совсем скоро. Но Ванесса теперь стояла практически впереди Эрика, двигаясь по диагонали от того места, где ей следовало находиться. А если учесть, что вместе с ней на сцене были Флотсам и Джетсам, задача становилась ещё более непростой. Получится ли у Эрика справиться с ними, если они увидят, что их госпоже светит неприятность?

– Во-первых, я бы хотела поблагодарить лорда и леди Савхо, которые щедро одолжили правительству Тирулии пару своих самых тяжёлых грузовых судов, которые заполнят пробел в нашем флоте на то время, пока мы заново его отстраиваем. Прямо сейчас, пока мы говорим, они участвуют в учениях, направляясь в открытые воды... Чтобы испытать новые мощнейшие боеприпасы, которые мы планируем применять против врагов государства.

Ариэль почувствовала, как её сердце замерло. Глаза Урсулы горели и внимательно всматривались в толпу – надеясь увидеть реакцию, надеясь обнаружить русалку, надеясь позлорадствовать.

– Что она имеет в виду? Что с того? Я не... – прошептал Себастьян.

– Она имеет в виду, что подорвёт Атлантику. Она имеет в виду, что сделает это сейчас, пока все смотрят оперу – включая меня!

Морская царица быстро соображала, что делать. Если она побежит, то сможет нырнуть под воду, призвать шторм, и есть шанс, что она успеет их остановить. Но сейчас была не лучшая фаза луны – Ариэль уже и так приходилось прикладывать много усилий, чтобы оставаться в теле человека.

И это, вероятно, был единственный когда-либо выпадавший им шанс остановить морскую ведьму. Русалке нужно быть здесь на случай, если что-то пойдёт не так. Ванесса сказала, что суда направляются в открытые воды. У них в запасе всё ещё есть немного времени.

С бешено колотившимся в её груди сердцем девушка приняла решение остаться. По крайней мере, ещё на несколько минут.

– Во-вторых, – продолжила Урсула, выглядя разочарованной, поскольку ей не удалось заметить в толпе Ариэль, – я хочу объявить победителей нашего особого рыболовного состязания, целью которого была поимка волшебной сине-жёлтой рыбы. Награда достаётся моим собственным слугам, Флотсаму и Джетсаму.

Выступив чуть вперёд, близнецы опустились на колени и открыли крышку сундука, который держали, с гадкими ухмылками на лицах.

Флаундер попытался выброситься наружу.

– Но это же... – начал было кричать Себастьян.

Ариэль закрыла его рот своей ладонью и попыталась сдержаться от того, чтобы самой не закричать.

У Эрика глаза практически полезли на лоб. Он в отчаянии мотал головой, взглядом ища в толпе русалку. Ему удалось остановить состязание, но не Урсулу.

Толпа улюлюкала. В сторону помоста летели слова: «Мухлёвщики!» и «Это было подстроено!». Ванесса пропускала их мимо ушей, растягивая губы в холодной усмешке.

– Разумеется, это выглядит скверно. Мои слуги – очень опытные охотники, то есть рыбаки. Рыболовы. Лучшие из их народа, – с этими словами она вышла вперёд и грубо и крепко обхватила туловище Флаундера. Рыба отчаянно билась в руках Ванессы, но, хотя внешне они и выглядели слабыми, тонкими и миниатюрными, в них скрывалась сила сесаелии, а потому женщина и бровью не повела.

Он кричал беззвучно – его слова гасила атмосфера Мира Суши.

– Флаундер, – прошептала Ариэль. Она положила ладонь на волосы, нащупывая трезубец. Если бы только...

Сцена затянулась. В толпе нарастало нетерпение и недовольство, но пока что без попыток перейти к насилию. А Ванесса просто стояла там безмятежно, не столько глядя на публику, сколько сканируя её. Выискивая русалку.

Женщина делала всё это только для того, чтобы выманить Ариэль из толпы.

Как бы ненавистно это ей ни было, девушке пришлось сдержать свой порыв броситься вперёд и спасти друга. Она подождёт.

– Мои слуги – два щедрых малых, – наконец продолжила Ванесса, плавной походкой продвигаясь ближе к фонтану.

С небрежностью, которая возмутила Ариэль до глубины души, морская ведьма бросила рыбу в фонтан, после чего хлопнула в ладоши, чтобы стряхнуть с них воду и чешую. Флаундер нырнул к самому дну, чтобы сделать вдох, после чего несколько раз подпрыгнул над водой, словно расстроенная золотая рыбка, сбитый с толку, испуганный и пытающийся понять, где он только что был. Ариэль глубоко вздохнула, испытывая облегчение. Пока что Урсула не собиралась убивать Флаундера – возможно, чтобы позднее использовать его в качестве козыря. Толпа всё не унималась. Казалось, морская ведьма с секунду оценивала её реакцию, прежде чем прийти к решению: – Мои слуги решили отдать награду добрым людям Тирулии! – объявила она во всеуслышание.

С жуткими ухмылками на лицах два брата-угря запустили руки на дно сундука, где прежде был заточён Флаундер, зачерпнули горсти золотых монет, просачивавшиеся сквозь их пальцы, и бросили деньги в толпу.

За этим тотчас последовали одобрительные возгласы и отдельные чертыхания – тяжёлые монеты прилетели некоторым зрителям прямо в голову и лицо.

Ариэль нахмурилась. Это был неожиданный ход. Морскую ведьму никогда не заботили настроения, царившие среди простого населения, даже когда она жила на дне моря. Как правило, Урсула называла его «чернью». Женщина всегда ставила перед собой цель подняться высоко над массами, будучи принцессой, королевой или богом. Почему же сейчас её заботит то, что они о ней думают? Почему она пытается их подкупить?

Разве что она хочет, чтобы толпа была спокойной и довольной, по какой-то другой причине...

Эрик приблизился к Ванессе, проскользнув между её слугами, пока та утратила бдительность, упиваясь одобрительными возгласами.

Флотсам и Джетсам бдительность не утратили; они немедленно обнажили свои кинжалы свободными руками, скрестив их перед лицом принца.

Большая часть зрителей этого не заметила: они были слишком увлечены тем, что высматривали на земле непойманные монеты, пререкались с соседями, выкрикивали одобрительные возгласы или же наблюдали за Ванессой.

А вот Гримсби заметил.

– Принц Эрик! – воскликнул он, его слабый голос был едва слышен над гулом толпы. Он вложил поводок Макса в руки Вариет и попытался пробиться к сцене. Пёс выл, лаял и рвался вперёд, также пытаясь добраться до принца.

Ариэль подняла руку, чтобы накрыть и защитить ею Себастьяна, и тоже начала продвигаться вперёд.

Над головой раздался крик чайки. Внезапно Джона спикировала с небес, словно бурый дельфин, ныряющий под воду, прямо в лицо Флотсама. (Или, возможно, это был Джетсам. По правде говоря, Ариэль никогда их не различала.) Она вонзила свой клюв в его лицо, словно прокалывала особо свирепую рыбу.

Флотсам (или Джетсам) зловеще молчал – он просто поднял одну руку вверх, чтобы защитить лицо, и очень методично попытался сбить птицу другой.

Скаттл, следовавший сразу за правнучкой, схватил за нос Джетсама (или Флотсама). Тот тоже не издал ни звука – он просто отшвырнул старую чайку в сторону.

Эрик бросился вперёд, пытаясь пробиться к Ванессе.

Один из угрей нанёс ему подлый удар в живот.

Согнувшись пополам, принц упал на пол.

– Нет! – вскричала Ариэль.

Ванесса наблюдала за всем этим... и смеялась... а затем...

Медленно, словно огромный корабль, идущий ко дну, она упала в фонтан.

Всплеск был невиданной силы.

Из толпы послышались растерянные возгласы.

– Что произошло? Что произошло? – всё спрашивал Себастьян, укрытый ладонью Ариэль.

Русалка встала на цыпочки, пытаясь увидеть, в чём дело.

На краю платформы, устало пыхтя, стоял Макс. А ещё – Вариет с пустым поводком в руке и торжествующим выражением на лице.

Пёс рыкнул на принцессу, которую только что столкнул в фонтан, после чего завилял хвостом и радостно залаял, глядя на Эрика, который как раз поднимался на ноги.

– Им удалось, – прошептала Ариэль, широко улыбаясь.

– Они сделали это! – воскликнул Себастьян, выбрасывая клешню в воздух. – Эта маленькая девочка и жуткий косматый рыба-пёс сделали это!

Кто-то в ужасе закричал.

Толпа смолкла. Тирулийцы в ужасе наблюдали за тем, как Урсула поднялась из воды, держась за край фонтана с помощью скользких чёрных щупалец, блестевших на солнце.

– Макс! – ахнул он. – Хороший мальчик.

Ему было трудно дышать. Джетсам хорошенько вдарил юноше: сперва сделал вид, что целится выше, после чего резко направил кулак под ребро. Двигаться также было трудно. Стиснув зубы, принц тем не менее выпрямился, тяжело опираясь на левое колено обеими руками. Презренные приспешники Ванессы оставили его, чтобы помочь своей госпоже.

Жестом подозвав к себе Вариет, Эрик опёрся на её плечо, чтобы девочка помогла ему выпрямиться полностью.

Он сделал глубокий, болезненный вдох и обратился к толпе.

– Смотрите! – воскликнул он. – Смотрите, кем ваша принцесса является на самом деле. Лорд Фрэнсис, вы видите? Савхо? Сеньор Арон? Вы видите стоящее перед вами существо? Которое вы одаривали обещаниями, золотом и своей преданностью? Смотри, народ Тирулии. Узри не Ванессу, а Урсулу, морскую ведьму!

– Это не выдумка?

– Она действительно морская ведьма?

– Всё, о чём поётся в опере, – правда?

Оперные певцы и музыканты оркестра в страхе отпрянули назад. Люди в толпе, стоявшие к сцене ближе всего, толкались и суетились, некоторые из них бросались вперёд, чтобы получше увидеть происходящее, в то время как другие пытались убраться прочь. Стояли гам и суета.

Но в то же время... Урсула не выглядела сконфуженной. Она вроде как лежала на воде, поместив руки на мраморный край фонтана, словно ребёнок в бассейне. Щупальца сесаелии, окружая её кольцом, танцевали и расплёскивали воду, как если бы они были отдельными разумными существами и испытывали сейчас несказанное счастье. Она улыбалась, гримасничала и злобно поглядывала на людей, пока Эрик говорил. Жакетка Ванессы лохмотьями свисала с её массивных плеч.

– Убейте это существо! – с отвращением крикнул кто-то из толпы.

– Она дьявольское отродье!

– Она сам дьявол!

– О, люди. До чего вы предсказуемы, – громко промурлыкала Урсула. Голос ведьмы пронёсся через всю площадь с такой силой, о которой никто и не догадывался, пока она пребывала в образе принцессы. – Знаете ли, не всё вертится вокруг вас и богов вашего Мира Суши.

Её щупальца сжали края фонтана сильнее, и она, наполовину осьминог, наполовину человек, вытолкнула себя через бортик, вытекая на помост, словно мутный чёрный ихор. Флотсам и Джетсам, расцарапанные и растрёпанные, но не утратившие нахальства, осклабились, увидев свою госпожу в её естественной форме. Они незамедлительно втиснулись между ней и Эриком, кидая на последнего ядовитые, угрожающие взгляды. Дворцовая стража и солдаты выглядели неуверенно. Они держали свои мушкеты нацеленными на толпу, которая пришла в беспокойство и становилась непредсказуемой. Там, по крайней мере, была угроза, которую они понимали и могли остановить... И всё же некоторые из них отделились от своих товарищей, направив своё оружие на... скажем так, было сложно разобрать, на кого именно. Само собой, не на других солдат? И, уж конечно, не на самого принца?

Урсула прочистила горло:

– Скажите мне, здесь, среди зрителей, есть... есть русалка? Я должна ей кое-что сказать. Выйди вперёд, милая.

Ариэль взволнованно огляделась по сторонам. Все вокруг точно так же переглядывались с растерянным видом. На мгновение между телами присутствующих образовалось свободное пространство, и глаза царицы встретились с глазами торговки яблоками. Аргента покачала головой: «Не делай этого».

– Что ж, ничего, я знаю, ты застенчива, – продолжила Урсула, растягивая слова. – Иногда кажется, что ты до такой степени робка, что вообще не умеешь говорить. Хе-хе. Всё, что от тебя требуется, – смотреть. И слушать. И не делать ровным счётом ничего, пока твой мир не будет разрушен целиком.

– Замолчи, Ванесса! – вскричал Эрик. – Всё кончено. Сдавайся. Я попытаюсь не дать страже и народу убить тебя.

– Какая щедрость, – ответила женщина, хрипло смеясь. – Позволь, я кое-что сделаю для своего удобства, прежде чем мы приступим к основной части...

С усмешкой, которая была злом в чистом виде, она сорвала с себя то, что осталось от жакетки Ванессы. Поверх её чёрной блестящей кожи лежала тяжёлая золотая цепочка. А на цепочке этой висел...

Тритон.

«Отец!»

Девушка было закричала что есть мочи, но в последнюю секунду заткнула себе рот кулаком. Люди, рядом с которыми она стояла, растерянно посмотрели на неё, но едва ли это имело значение.

Огромный кулон, висевший на шее Урсулы, представлял собой стеклянную ампулу, запечатанную бронзой и воском. Внутри её, наполненной жидкостью, содержался печальный маленький полип омерзительной наружности, отростки на теле которого, однако, напоминали бороду и усы древнего морского царя.

– О, ну же, – с отвращением выпалила Урсула, окидывая взглядом толпу и уперев руки в боки. – У меня твой отец, дорогая! Я знаю, что ты где-то там! Я знаю, что вы двое готовили для меня сегодня кое-что грандиозное. Хотя, – добавила она, глядя на Эрика, – я скорее ожидала чего-то большего, чем просто быть брошенной в фонтан. Какое разочарование.

Ариэль сделала неуверенный шаг вперёд.

Себастьян со всей силы ущипнул её за плечо:

– Даже не думай, юная леди, – шикнул он. – Ты вступаешь слишком рано, как всегда бывало с твоими соло. Впервые в жизни перестань вести себя так импульсивно и начни думать!

Ариэль вздрогнула, больно задетая его словами. Он прав? Но... ведь это её отец! Та самая причина, по которой она здесь. Сейчас он от неё примерно на расстоянии прыжка рыбки-бычка!

– Стража, схватите существо, притворявшееся Ванессой, – скомандовал Эрик. – Она опасный враг государства.

Капитан стражи и его первые люди ринулись в бой, наконец-то получив ясные указания: их принц отдал приказ.

И всё же некоторые из них и с места не сдвинулись.

– Стража, стойте на месте, – почти лениво махнула им Урсула. – Или мои мальчики убьют вашего принца. – В мгновение ока Флотсам и Джетсам приставили свои кинжалы к горлу Эрика. И вновь капитан замер в нерешительности, как и мужчины, стоявшие к нему ближе всего. – Что ж, я надеялась выманить царицу-русалочку, но, по всей видимости, шоу должно продолжаться без неё, – произнесла Урсула со вздохом. – На случай, если она всё же прячется где-то здесь, позвольте мне кое-что прояснить для неё. Как и для всех вас. Моё правление Тирулией в качестве принцессы Ванессы подошло к концу.

– Да ты шутишь, – рыкнул Эрик.

– Это было весело, и я так обожала править всеми вами, – продолжила она, посылая толпе воздушный поцелуй. – Я буду ужасно по вам скучать. По правде сказать, вероятно, нет. Но это был неплохой опыт. Подумать только, всё, что вот-вот случится, произойдёт исключительно из-за «Сиренетты». Я была абсолютно счастлива быть вашей принцессой, а затем появилась она. Так что я велела ей уйти. Очень отчётливо. Оставить нас всех в покое. Она проигнорировала мою просьбу и вернулась, посылая во дворец своих шпионов и приспешников. – Урсула сделала паузу и добавила вполголоса: – По моему приказу глупую толстуху Карлотту держат связанной в подвале, и я не кормлю её. Возможно, женщине придётся скинуть пару-тройку... своих убеждений...

Ариэль поперхнулась: «Карлотта тоже? Неужели нет никого, кто был бы в безопасности?»

– А затем, просто в качестве дополнительного проекта, чтобы заткнуть глупую русалку и её идиотский народец навсегда, я разработала план по уничтожению её царства. Ах да, существует подводное царство, где русалки живут в мире и счастье, но суть в том, что это не имеет никакого отношения ко всем вам. К тирулийцам. Я бы стёрла русалочье племя с лица земли, и никто из вас ничего бы и не заметил.

Толпа загудела, озадаченная такими словами. «Урсула действительно совершенно не разбирается в человеческой природе, если думает, что им должно быть всё равно», – подумала Ариэль. В одном предложении морская ведьма признала существование царства, населённого мифическими существами, и своё настоящее желание их уничтожить.

– Но девчонка расстроила план, уничтожив мой флот... а также ряд ваших рыболовных судов. Помните тот сильный шторм? Да, это была она. Всякий раз, когда я хотела разделаться с ней тихо, русалка возвращалась, всё портя. Если бы она просто осталась в стороне, ничего бы этого не случилось.

«Так это я виновата в том, что Урсула удерживает моего отца? Я заставила её попытаться сбросить бомбы на Атлантику?» Морская ведьма так сильно искажала всё подряд – сама-то она верила в свои красноречивые слова? Или же просто говорила то, что представляло её в выгодном свете?

– Некоторые из вас, кому довелось увидеть оперу, должно быть, уже знают о моём прошлом в общих чертах, – продолжила Урсула буднично, разглядывая кончики некоторых своих щупалец. – Я была... могущественной ведьмой в мире морском. Но, серьёзно, может ли могущества быть достаточно? Поэтому я стала могущественной правительницей на земле. И это было весело. Но затем я подумала... зачем выбирать что-то одно?

Время остановилось для Ариэль. Кровь шумела в ушах всё сильнее с каждым новым странно банальным вопросом, громко и зловеще звеневшим в воздухе. Что Урсула хотела этим сказать?

– Поэтому, – вздохнула ведьма, снимая цепочку и держа в ладонях стеклянную ампулу, – я не стану этого делать. Благодаря древней крови, теку-щей в жилах этого маленького приятеля, и... что ж, ещё большей крови – вашей крови, если быть точнее, – я вскоре стану той, кого вы, маленький народец, будете называть богом как Мира Суши, так и Подводного Мира. Теперь же не двигайтесь, хорошо? Обещаю, больно не будет...

– Йа! Йа! Эгрси пхтакн! Бх’н’э вх ссрбюкл Ю’рюэл варротэл пхтакн!

Древние слова лились из её тела, словно чёрная музыка. Никто не произносил их уже три тысячи лет, а культура, породившая эту жрицу, давно сгинула в водовороте хаоса и агонии.

Вскоре древнейшие боги придут, чтобы забрать народ Тирулии в качестве подношения и напитаться душой Тритона. Взамен они подарят Урсуле немыслимое: власть над двумя царствами, двумя мирами, которые всегда существовали раздельно, согласно древнему, нерушимому закону. Она станет самым могущественным существом, которого когда-либо видела Гея, – или перед которым склонялась.

Жуткие вопли, доносившиеся откуда-то из-за звёзд, раскололи воздух, подготавливая дорогу, по которой спустятся певцы, издававшие их.

Толпа впала в исступление, которым женщина упивалась. В их уши вливалась будто бы песня русалки, но вывернутая наизнанку, а её искажённые стихи буквально раскалывали их черепа. Люди кричали, пытаясь заглушить звук ладонями. Они оседали на землю, и Урсула увидела, как драгоценные, ярко-алые капли крови начали просачиваться сквозь их пальцы.

– Что ж, ладно, я солгала, – признала она. – Это, должно быть, больно. Всего чуток...

– Нет!

Она закричала прежде, чем придумала какой-нибудь план.

Себастьян даже не одёрнул её. Он был слишком занят тем, что с ужасом смотрел на стонавших и кричавших вокруг него людей.

Урсула подняла глаза. Теперь обнаружить Ариэль было легко: она единственная из всех продолжала стоять на ногах. Ужасная песня на запрещённом языке не оказывала на неё такое же воздействие, как на людей. Эта песнь предназначалась не для неё, а лишь для несчастных жертв.

Ариэль протолкнулась в первые ряды.

«Представь, что это игра в коралли, – сказала она самой себе. – Что есть у меня такого, чего Урсула не ожидает? В чём слабость Урсулы?»

– Урсула! – снова закричала она. – Прекрати это! Я сдаюсь!

Медленная, уродливая улыбка растянулась от одного уголка рта морской ведьмы до другого. Что-то вроде облегчения и удовольствия отвратительным образом смешались на её лице: всё это время она действительно боялась, что Ариэль так и не покажется. Что она не станет свидетельницей триумфа Урсулы.

Жуткие вопли, доносившиеся из темноты откуда-то из-за звёзд, начали прерываться и постепенно затихли.

Теперь были слышны только стоны тирулийцев.

– А к чему мне, чтобы ты сдалась? – спросила сесаелия вальяжно. – Теперь у меня есть всё, чего я хочу. Суша, море, власть, своего рода шоу, кровь... С какой стати мне можешь быть нужна ты?

– Прошу, – взмолилась Ариэль. – Я знаю, ты хочешь отомстить мне и моему отцу. Но не вмешивай в это людей. Они никогда не делали тебе ничего плохого.

– Сиренетта? – послышался чей-то удивлённый шёпот.

– Она русалка? – спросила другая тирулийка, медленно распрямляясь и вытирая кровь со своего лица.

– Постойте, женщина-осьминог – тоже русалка?

– Это та самая русалка из оперы?

– Она красивая...

– Урсула, я знаю, это не то, чего ты хочешь на самом деле, – решила рискнуть девушка. – То, чего ты хочешь на самом деле, – править Атлантикой, показать всему русалочьему племени, как ты поступаешь с теми, кто плохо к тебе относится. Народ, которым ты хочешь править и который хочешь поработить, должен знать, кто ты есть в действительности. А люди и понятия об этом не имеют! – Она махнула руками в сторону толпы: – У них нет представления о том, что случилось с тобой сотню лет назад. Твоё торжество над Миром Суши бессмысленно, поскольку его жители не знают даже того, кто такая Урсула. В то время как под водой это знает каждый.

– Не указывай мне, чего я хочу! – резко ответила Урсула.

Но на её лице читалось сомнение.

– Только не говори мне, что тебе и в самом деле здесь нравится, – не отступала Ариэль. – Здесь так сухо и всё такое тяжёлое, эти люди проживают такие короткие, уродливые жизни...

– Мои ноги меня просто убивали, – признала Урсула.

– Подумай о том, что делаешь. Подумай о силах, к помощи которых прибегаешь. Ты действительно хочешь призвать древнейших богов, когда в этом нет серьёзной необходимости? Ты не хуже меня знаешь, что они не всегда следуют правилам смертных и не всегда соблюдают условия сделок, – добавила Ариэль. Морская ведьма выглядела сейчас явно неуверенно. Ариэль было нужно заманить её в ловушку и покончить с этим поскорее. – Хорошо, положим, просто править Атлантикой – это не то, чего ты хочешь на самом деле, – произнесла она, пользуясь возможностью. – Но как насчёт этого? – Девушка достала из своих волос гребень. Он сиял в солнечных лучах, отличаясь куда большей яркостью и количеством деталей, чем обычно ожидаешь от такого маленького предмета. Гребень вдруг замерцал, расплавился и трансформировался в могучий золотой трезубец, ослепительно сверкающий на солнце.

Толпа ахнула; даже у Эрика перехватило дыхание от такого волшебства и красоты. Глаза Урсулы округлились при виде подобного зрелища, она глядела на него заворожённо.

– Просто... оставь народ Тирулии в покое. Ты можешь заполучить Атлантику и меня...

– И твоего отца? – властно спросила Урсула.

Ариэль сглотнула.

Причина, по которой она здесь... Её единственное постоянное желание на протяжении последних пяти лет...

Готова ли она обменять его древнюю жизнь на спасение города людей? Некоторые из которых убивали её рыбу... и один из которых любил её?

Девушка кивнула. Всего раз.

– Ариэль, нет! – взвыл Себастьян.

Урсула издала победоносный смешок:

– Что ж, идёт! Я всегда могу воспользоваться сиркуексом в другой раз. И у меня по-прежнему останется Тритон! Иди сюда, красотка-русалочка! Ты заключила сделку!

Тирулийцы неловко расступались перед девушкой, освобождая ей путь к помосту. Дойдя до него, она поднялась вверх по ступеням.

– Ариэль, – прошептал Эрик. – Спасибо. От моего народа. Мне... очень жаль.

Она ничего не ответила.

Флаундер выпрыгнул на край фонтана.

– Прощай, старый друг, – прошептала она, подходя к нему, чтобы поцеловать.

– Ариэль, не делай этого, – взмолился он.

– Мне жаль, Флаундер. – Она потрепала его по плавнику. – Но став царицей, ты усваиваешь один урок... никогда не верь слову морской ведьмы!

Произнеся это, она позволила своей руке упасть в морскую воду, которой был наполнен фонтан...

...а другой рукой направила трезубец в сердце Урсулы и выпустила молнию.

Секунда ушла у него на осознание того, что произошло.

Всего секундой раньше любовь всей его жизни сдалась сама, сдала своё королевство и своего отца злой морской ведьме, чтобы спасти его народ, и печально прощалась со своим другом-рыбой.

Затем в её глазах внезапно вспыхнуло пламя, и она принялась метать волшебные молнии в Урсулу.

Морская ведьма отреагировала на удивление быстро – щупальца сесаелии взвились вокруг её тела, защищая его. План Ариэль, возможно, не был идеален, но ей удалось опалить одну сторону лица Урсулы и выжечь полосу на двух её отростках.

– Ха! Ариэль! – радостно воскликнул Эрик. Было ли на этом свете что-то, чего она не могла сделать?

Флотсам и Джетсам ошалело наблюдали за происходящим – всего мгновение, прежде чем ринуться защищать свою госпожу, заслоняя её своими телами. Когда один из них пробегал мимо Эрика, тот схватил его за руку, резко развернул мужчину-угря к себе и тут же ударил его в лицо кулаком.

Это было очень, очень приятно.

– Отец! – услышал он крик Ариэль.

Русалочка бросилась к Урсуле, пытаясь схватить ампулу.

Другой слуга отразил атаку девушки ударом наотмашь, заставившим Ариэль пошатнуться.

Эрик метнулся в его сторону, не имея какого-либо чёткого плана действий, помимо стремления почувствовать, как его руки сжимают шею негодяя. Джетсам (или Флотсам) достал свой нож, чтобы воспрепятствовать юноше, но принц вышиб оружие из его руки своим предплечьем.

Где-то позади него гремели выстрелы. Стреляла ли стража по толпе? Поверх толпы? Были ли это предупредительные выстрелы? Была ли здесь ещё какая-то угроза, которой он не видел?

Кто-то открыл ответный огонь. Кто?

Эрик нанёс отличный удар (если учесть, что он сделал это левой рукой) в сторону противника, но мужчина был до странного гибким, шустрым и изворотливым. Тем не менее ему изрядно досталось. Краем глаза принц мог видеть, как Флотсам медленно поднялся на четвереньки и пополз вперёд на помощь своему брату.

Ариэль продолжала атаковать Урсулу, пытаясь схватить своего отца.

– Я убью вас всех! – проревела Урсула. – Всех вас! Людей, русалов...

Она отбросила девушку в сторону при помощи щупалец.

Другие обвились вокруг горла Эрика.

Он размахивал руками, пытаясь схватить ведьму за лицо, за шею, за что угодно, до чего ему удастся дотянуться, но ничего не получалось.

У принца начала кружиться голова, поскольку доступ к кислороду для него был перекрыт, и окружающий мир начал погружаться в темноту.

Она упала на колени, вокруг неё звенели и гудели невидимые колокола. Никогда ещё девушка не испытывала такой боли, за исключением того момента, когда её голос вырвали из тела, а также того момента, когда он был возвращён. Прежде никто не наносил ей физических ударов. Она не слышала ничего, помимо биения собственного сердца.

Но она была нужна своему отцу.

Шатаясь, девушка поднялась на ноги, не позволяя миру окончательно ускользнуть от неё. Хаос был повсюду, куда ни глянь: люди с открытыми ртами, словно они кричали; Флаундер с открытым ртом, словно он задыхался. Боровшийся за жизнь Эрик. Раненая и встревоженно оглядывавшаяся по сторонам Урсула, пытавшаяся решить, что ей делать или куда ей бежать. Женщина не особо хорошо передвигалась на своих щупальцах в Мире Суши.

Одно из которых медленно извивалось в воздухе, всё ещё держа её отца.

Издав крик, который она не могла слышать, но могла чувствовать, Ариэль ринулась к Урсуле. Ампула проскользнула в руки русалки на удивление легко – присоски в воздушной среде работали не особо хорошо. Припав к земле, девушка откатилась в сторону, бережно держа в руках отца.

Над её головой послышались выстрелы. Макс выл и рычал; слух постепенно возвращался к ней.

Люди кричали. Некоторые пытались убежать с площади, другие толпились, несколько человек кинулись на солдат, кое-кто пытался вскарабкаться на помост. Уголком своего, уже занятого другими мыслями сознания Ариэль заметила, что среди солдат были те, кто выступал против дворцовой стражи и пытался добраться на ту сторону, где стояла Урсула.

– Морская ведьма! – прогремел знакомый голос пожилой женщины. – Взять её! Она схватила принца Эрика!

За этим последовала сумасшедшая неразбериха – народ бросился к помосту. Некоторые солдаты, казалось, объединились против новоиспечённых спасителей, направив на них дула своих мушкетов. Ариэль, лёжа на земле, свернулась калачиком, защищая хрупкое пристанище, в которое был помещён её отец, словно моллюск-наутилус, скрытый в раковине. «Спираль за спиралью...»

Макс и Вариет пришли на помощь девушке и попытались уберечь её от поднявшегося переполоха.

– Я в порядке! Идите помогите Эрику! – взмолилась Ариэль. – Где... О!

Принц боролся за жизнь, щупальца Урсулы обвивали его шею. Флотсам подкрадывался к нему со спины, занеся свой кинжал. Внезапно из последних сил принц отскочил чуть в сторону, пытаясь толкнуть Урсулу на парапет фонтана. Флотсам бросился к боровшимся, всё ещё держа наготове свой кинжал.

– Не дай ей коснуться воды! – крикнула Ариэль.

Но было слишком поздно. Ухватившись за каменную чашу своими щупальцами, Урсула затащила под воду всех троих и опустилась с ними на самое дно.

Русалка подскочила на ноги и подбежала к фонтану... и ничего не увидела. Его дно терялось в удивительно тёмной, непрозрачной воде.

Одинокий пузырёк поднялся на поверхность, а затем лопнул.

Облако крови закрутилось в воде кошмарным цветком, внушая ужас.

– Нет... – произнесла она, всхлипывая.

Флаундер выпрыгнул из воды, и от него в разные стороны разлетелись зловещие, блестящие красным и чёрным капли.

– Эрик жив! Помоги ему выбраться – он запутался в её щупальцах и застрял под её телом!

Спотыкаясь, Ариэль приблизилась к фонтану, всё ещё крепко держа в руках своего отца. Сквозь мутную гладь она разглядела массивное тело Урсулы... и кинжал Флотсама, каким-то образом вонзившийся в её грудь. Лицо ведьмы становилось всё бледнее, а её рот безжизненно раскрылся. Слуга женщины, превратившись обратно в угря, запутался в её щупальцах и был не в состоянии пошевелиться. Обессиленный Эрик пытался выбраться из-под них двоих.

– Держи! – распорядилась она, вложив своего отца в руки Вариет. – Береги его, я сейчас!

Пытаясь поменьше дышать водой, загрязнённой ихором морской ведьмы, Ариэль нырнула, в ту же секунду обратив свое тело в его первозданную форму. Щупальца, казалось, были повсюду. Ей пришлось повозиться со скользким телом сесаелии, чтобы оттащить его в сторону. Схватив Эрика за ворот рубашки, она вытащила его из-под Урсулы, упираясь хвостом.

Все эти годы она думала о том, что сделает, когда наконец победит Урсулу, что она скажет или что она при этом почувствует... а теперь морская ведьма была лишь немым и глухим препятствием, мешавшим ей спасти Эрика.

Сделав резкий рывок, Ариэль удалось выбросить принца на парапет фонтана. Грудь юноши с глухим звуком ударилась о мрамор. Он закашлял, и из его рта полилась вода.

– Она сделала это! Она победила ужасного морского монстра! – воскликнула торговка яблоками.

Толпа кричала, ликовала, хлопала в ладоши – словом, впала в неистовство.

Эрик выглядел неважно: весь исполосованный, испачканный в крови, едва державший голову прямо, всё ещё волочивший ноги под водой. Но живой. Флаундер держался в стороне, не желая приближаться к тёмному пятну в воде.

Всё вокруг них было поломано и перебито, но смятение, казалось, начало потихоньку рассеиваться. На помосте лежали сваленные в кучу тела солдат, преимущественно находившихся без сознания, – тех, что имели на своих рукавах нашивки с чёрным осьминогом. Над ними победно возвышалась разношёрстная команда: Аргента с перепачканной и треснутой клюкой, которую она сейчас держала, словно занесённую перед ударом клюшку; Гримсби, которому каким-то образом удалось заполучить мушкет, и теперь он держал его в руке довольно уверенно; две чайки; несколько верных солдат во главе с капитаном, а ещё певцы – одно сопрано и два бас-кларнетиста.

Вариет стояла у фонтана, крепко сжимая в своих маленьких руках ампулу с Тритоном.

– Так вот как ощущается победа, – произнесла Ариэль. – Думаю, это чувство мне по душе.

Эрик застонал и непременно погрузился бы обратно под воду, не схвати она его.

Если бы это зависело от принца, «и жили они долго и счастливо» наступило бы в ту же секунду. Злодейка была повержена, любовь всей его жизни держала его в своих объятиях, она только что произнесла что-то забавное, толпа ликовала – превосходный момент для завершения оперы.

Увы, в настоящей жизни всё было несколько сложнее.

И настоящая, а не бутафорская кровь продолжала течь из его носа.

Капитан и оставшиеся верными короне стражники (каждый из которых будет щедро награждён позднее) оценили обстановку и отреагировали соответственно, встав между принцем и растерянной, любопытной, восторженной толпой.

– Ты, Декар, – произнёс он слабым голосом. – Отправь двух людей на поиски Карлотты в замке... В подвале...

– Да, ваше высочество, сию же минуту. – Приложив ладонь к козырьку, капитан отправился выполнять приказ.

Отдав последнее распоряжение, Эрик поддался нахлынувшей на него волне слабости и начал погружаться обратно в воду.

– Ну уж нет, – произнесла Ариэль, выталкивая юношу обратно наверх, а затем – целиком из фонтана.

Гримсби оказался там в ту же секунду, предлагая господину своё плечо, на которое тот мог опереться. Даже в текущем состоянии Эрик не мог налюбоваться на русалку с её роскошным, сверкавшим в солнечных лучах хвостом, который она то и дело выбрасывала на поверхность, удерживая себя на плаву. Позади них он мог слышать охи и вздохи – городские жители впервые как следует её рассмотрели.

Он не мог их за это винить. Ариэль была великолепна.

Он попытался не наваливаться всем весом на пожилого дворецкого. Окружающие предметы словно были не в фокусе и плавали у него перед глазами – что было неудивительно после всего произошедшего.

– Отличная работа, принц Эрик! – похвалил его Гримсби, дрожащим от радостного волнения голосом. – Шоу удалось на славу!

– Так ведь это ты, Вариет и Макс сыграли ведущую партию, – ответил юноша, широко улыбаясь. После чего обхватил мужчину свободной рукой и хорошенько стиснул его в объятиях. – Ты столько для меня значишь, Гриме. Говорил ли я об этом когда- либо прежде? Я так беспокоился за тебя.

– О, что ж, полноте, полноте, – сбивчиво пробормотал Гримсби, улыбаясь, но в то же время смущённо оглядываясь по сторонам. – Вы несколько не в себе. Тсс.

Ариэль говорила что-то рыбе, находившейся вместе с ней в фонтане. Эрик испытал странное чувство, будто от него ускользал некий смысл. Рыба была действительно великолепной, необычной во всех отношениях. Но юноша видел лишь животное со стеклянным взглядом, которое, по всей видимости, говорило что-то на своем беззвучном рыбьем языке, и его слова заставили Ариэль откинуть голову назад и рассмеяться, словно она была беззаботной девчушкой. Поцеловав друга в лоб, русалка вышла из фонтана – одновременно с этим её хвост превратился в пару ног.

– У меня получается всё лучше, – произнесла она, оборачиваясь, чтобы посмотреть на своих друзей мира людей, вращая в руке трезубец.

– Думаю, это ваше, – сказала Вариет, протягивая ей стеклянную ампулу и делая реверанс. – Что это?

– Это, храбрая девочка, мой отец, – ответила маленькой служанке Ариэль, тоже целуя её в лоб. Девушка осторожно опустила сосуд на землю, после чего метнула в него молнию.

Дым – нет, водяной пар – заклубился, поднимаясь всё выше и выше в небо. Внизу, на земле, полип увеличивался в размере, рос, растягивался и, наконец, затвердел, обретя человеческое обличье. Обличье человека, которого теперь вспомнил и Эрик: его рост составлял, вероятно, два – два с половиной метра, он был широкоплеч и весь словно светился изнутри. Этот мужчина казался более реальным, чем окружавший его мелкий люд, мощёные улицы и фонтан; как если бы все они были детскими рисунками, а он оригиналом, который неумело копировали. Его белая борода струилась вниз до самой груди – именно так Эрик всегда представлял себе патриархов сонма древних богов. Его кожа имела медный оттенок, скорее напоминая драгоценный металл, чем плоть. Его глаза были практически скрыты под кустистыми бровями, из-под которых они всё же сверкали искрами. Когда принц видел его в последний раз, в тот судьбоносный свадебный день, у Тритона был рыбий хвост. Теперь же у него была пара мускулистых крепких ног.

– Отец, – обратилась к нему русалка, и тысячи смыслов слились в этом слове: извинение, печаль, радость, любовь.

– Ариэль, – выдохнул её отец, с трудом произнося своё первое за долгие годы слово. Затем, ни секунды не колеблясь, он заключил дочь в объятия.

Все окружавшие их люди чувствовали сейчас то же, что и Эрик, это он мог с уверенностью сказать: восхищение, к которому примешивалась лёгкая неловкость, и желание оставить двоих наедине. Даже обуреваемый эмоциями, царь русалочьего племени был куда более могуч, чем смертные.

– Я так перед тобой виновата, – прошептала Ариэль. Странно, но она не плакала, хотя и крепко сжимала отца в объятиях. – Во всём.

– Ты давно прощена. За всё, – ответил он, гладя её по волосам.

– Правда? Почему? – удивлённо спросила она.

– Однажды ты поймёшь, – ответил Тритон, улыбаясь. – Возможно, когда станешь матерью.

После чего он огляделся по сторонам и, казалось, заметил небольшую толпу смертных.

– Отец, это принц Эрик, – мягко произнесла Ариэль, беря Тритона за руку и указывая на юношу. – Он оказал большую помощь в твоём спасении и свержении Урсулы.

– Эрик, – повторил Тритон, не придавая слову никакой окраски. – Я благодарю тебя за помощь всему русалочьему племени.

– Царь Тритон, – ответил принц, склоняя голову. – Для меня честь познакомиться с вами.

– Весь этот народ, все эти люди, помогли освободить тебя, – продолжила Ариэль. – Это Гримсби, правая рука Эрика. Это Вариет, которая, несмотря на свой юный возраст, рисковала жизнью, встав на нашу сторону. Это Аргента, которая всегда знала о существовании русалок и, по всей видимости, способна управляться с клюшкой, демонстрируя недюжинное мастерство. С Себастьяном и Флаундером ты уже знаком. Чайка Джона и пёс Макс тоже сыграли важную роль в свержении Урсулы. Скаттл – причина, по которой мы все сегодня здесь и ты теперь свободен!

– Я делал всё от себя зависящее, – скромно произнёс Себастьян из кармана девушки.

– Я благодарю вас всех, – произнёс Тритон, склонив голову. – Я бы мог остаться и дать вам награду, которую вы заслужили по праву, прямо сейчас, но я стосковался по своему дому, и мне подобает возвратиться в море немедля. Ариэль, мой трезубец! – Она передала волшебный предмет с изяществом, как подобает, но, должно быть, всё же стиснула при этом зубы. – Вы получите мою благодарность совсем скоро, – добавил царь, обращаясь к стоявшим перед ним городским жителям. – Море помнит всё.

Он протянул руку Ариэль, и девушка взяла её в свою. Но только после того, как быстро поцеловала Эрика в щёку. Этот жест выглядел настолько буднично, настолько в духе «милый, я отлучусь на пару минут, скоро вернусь», что Тритон, а вместе с ним многие другие, ахнули. Гримсби выглядел довольным, как старая, любящая посплетничать наседка. Вариет выглядела смущённой. Макс залаял.

– Увидимся через несколько приливов, – прошептала она.

Эрик широко улыбнулся, а затем запечатлел на её губах жаркий поцелуй в ответ.

Горожане огласили площадь радостными криками.

Когда они затихли, Ариэль достала Флаундера из фонтана и прижала его к себе. Вместе с отцом она прошла сквозь толпу, которая расступилась перед ними. Практически каждый при этом поклонился паре мифических существ. Отец и дочь проследовали напрямую к докам и одновременно прыгнули в воду. Их хвосты ударили по её поверхности, и они канули в пучине.

– Ха! – воскликнула пожилая женщина с клюшкой. – Мне довелось увидеть двух! Двух русалок!

Во второй раз за месяц она получила от иностранного правителя срочный приказ доставить сообщение чрезвычайной важности. Расправив крылья, чайка летела над морем, сгибаясь под тяжестью исторической значимости, заключённой в особом бумажном свитке, который был прикреплён к её лапке и спрятан в её перьях. Вероятно, она была единственной чайкой в мире, ставшей «почтовым голубем» для двух самых крупных (хотя и в некотором смысле слишком много о себе воображающих) цивилизованных рас на планете. Тут было над чем задуматься.

Сумасшедшая радость охватила чайку, и она позволила себе сделать ровно одну мёртвую петлю и издать единственный длинный радостный клич. После чего вернулась к первоначальному курсу и своей основной задаче.

В конце концов, она была правнучкой своего прадеда.

Иногда ей было сложно удержаться от сумасшедших выходок.

Произошедшее оставило после себя ужаснейший беспорядок, который необходимо было убрать.

В первый и, возможно, единственный раз в истории чайка использовалась для доставки сообщения кораблям, отправленным в открытое море, – чтобы предотвратить сброс ими бомб на Атлантику. Хотя принц совершенно не сомневался в том, что Ариэль и Тритон смогут вовремя их обезвредить, ему было нетрудно отдать официальный приказ остановить армаду прежде, чем отец и дочь дадут волю очередному смертоносному шторму.

Карлотту спасли и по-королевски отблагодарили. Ей предоставили отпуск (который женщина не взяла), уютный деревенский домик (который она взяла), а также значительное повышение в должности и жалованье.

Эрик приказал своим людям сковать Флотсама и Джетсама одной цепью и запустить их в океан. Их либо обнаружат русалы и русалки, которые воздадут парочке по заслугам, либо... нет. В общем-то, это не его проблема.

Затем он проследил за тщательным занесением в протокол официальной версии произошедшего в тот день, которую можно будет зачитывать вслух, оглашать на площадях, распространять, передавать и которая будет в общем и целом понятна всем добрым жителям Тирулии, ставшим свидетелями этих невероятных событий. В этот раз никто не накладывал заклинание массового гипноза, чтобы все позабыли о существовании русалок. Теперь об этом факте знали все. Было важно, чтобы все знали одно и то же и не занимались сочинительством потенциально опасных лженовостей, искажённо описывающих случившееся.

Вот только ему пришлось сделать одно исключение: сформулировать официальное сообщение о смерти принцессы Ванессы не слишком прямо. Тирулийцы поймут, что произошло на самом деле; весь остальной материк будет знать об этом только в общих чертах – она умерла. Вероятно, утонула.

Войска было необходимо немедленно отозвать из всех горячих точек.

Послов и эмиссаров тщательно опросить и в некоторых случаях изгнать из страны.

Это была нескончаемая и утомительная работа. Эрик оставался на ногах до предрассветных часов, чтобы решить все вопросы. Иногда, когда ему предоставлялась свободная минутка, он с иронией поглядывал на луну и думал о том, как прежде в такое время суток занимался написанием музыки. Но его это не огорчало. Он был в долгу перед своим королевством. Статус принца предполагает не только веселье и игры.

Было у него в эти дни и несколько светлых моментов, – например, когда он вызвал Вариет в свой кабинет.

Маленькая служанка так устала от всего произошедшего тем вечером, что тут же провалилась в сон и проспала больше суток. Эрик не мог себе представить, что творилось в голове бедной девочки, столько времени пробывшей в рабстве у ведьмы-принцессы, а затем освобождённой девицей-русалкой.

Она вошла в комнату с огромными от удивления глазами и понятным с её стороны недоверием. Улыбнувшись девочке, принц пожал ей руку:

– Рад познакомиться с тобой официально.

Маленькая служанка всё ещё выглядела смущённой, но её глаза стали ещё шире от любопытства.

– Вариет, в каком-то смысле, ты вынесла страданий больше любого из участников этой истории и храбро прошла через все испытания, выручив меня и моих друзей в самый тяжёлый для нас час. Разумеется, ты должна получить всё, что пожелаешь, – свежую, кхм, бумагу для рисования, игрушечных солдатиков, пони... Тебе нужно лишь сказать что. Но это ещё не всё: я нанял гувернантку из Академии, которая будет жить с нами в замке. Она научит тебя читать, писать и считать. И, вероятно, также латыни. Извиняюсь за последний пункт, но он входит в программу. Когда ты всё наверстаешь, сможешь решить: останешься ли ты здесь в качестве моего личного секретаря, например, или же отправишься в университет, чтобы достичь в своей жизни любой другой желанной для тебя цели.

Вариет продолжала молчать.

Внезапно принц почувствовал неловкость, которую он испытывал редко. Юноша понятия не имел, о чём думала девочка. Следует ли ему повторить то, что он сказал, медленнее? Не обидит ли её это?

Как вдруг она обвила его шею руками и уткнулась головой ему в грудь.

Рассмеявшись, Эрик обнял её в ответ. Это было тем самым моментом «и жили они долго и счастливо», которого он так ждал, а ведь даже не он был его главным героем.

Возвращение Тритона было грандиозным, хотя действительно грандиозный официальный парад был запланирован на следующий день. Флаундер, как только он вернулся в море, ринулся вперёд, сообщая эту новость каждой встречной рыбе. К тому времени, когда Ариэль и её отец приблизились к Атлантике, там уже собралась огромная толпа: в основном русалы и русалки, а также множество, множество других жителей моря. Киты и акулы, гольяны и сардины, тунцы и трески, осьминоги... Даже маленькие анемоны и усоногие раки вышли из своих жилищ, чтобы приветственно помахать спасённому царю своими веточками и усиками.

– Отец!

Пять шустрых русалок ринулись из толпы и оплели Тритона, словно толстые щупальца кракена. Аттина обняла Ариэль.

– У тебя получилось, – прошептала она, прижимаясь своим лбом ко лбу сестры, – так они делали, когда делились друг с другом секретами. – У тебя в самом деле получилось.

– Да, получилось, – с улыбкой ответила Ариэль.

– Ты действительно что-то с чем-то. – Старшая сестра улыбнулась и покачала головой. Когда другие с неохотой разжали руки, она также направилась поприветствовать отца, заключив его в крепкие объятия.

– Добрый народ Атлантики, – произнёс Тритон, держа свой трезубец над головой, – я вернулся!

Его голос прогремел в воде, звуча даже повелительнее вновь обретённого Ариэль голоса. Толпа впала в неистовство: радостно крича, шлёпая хвостами, хлопая в ладоши, пуская пузыри, булькая, плавая кругами.

Да и сам царь был так счастлив, что не мог тихо отдыхать в свою первую ночь дома. Он пил золотое вино с самыми близкими своими друзьями, с большой охотой плавал по царству и просто потягивал свой хвост, руки и плавники так, как не мог этого делать многие годы. Когда дочери Тритона наконец уложили отца в его коралловую постель, он почти не сопротивлялся.

Глаза смертных никогда не видели ничего, подобного празднованиям, пирам и балам, состоявшимся на следующий день. Старые споры были позабыты; барракуда даже принесла подарки в качестве извинений. Ариэль удивила всех, исполнив отрывки из того, что Себастьян успел сочинить для своей «Оды на возвращение царя».

А на третий день все наконец вернулись к нормальной жизни.

Тритон сидел на троне, просматривая все политические решения и официальные бумаги, которыми Ариэль занималась в его отсутствие. Он не использовал рабочий стол, вместо этого подданные держали для него дощечки, указы и прочие документы, пока он их читал. Царь хмурился, бормотал себе что-то под нос и отпускал комментарии вроде «Гм, хорошее решение насчёт права прохода по чужой земле» и «Я бы велел скатам рассмотреть альтернативное место нереста» и «Ба, церемонии. Я всегда терпеть не мог иметь с ними дело. Всегда возлагал эти обязанности на Трелла и Себастьяна».

Услышав последнюю ремарку, русалка, вскинув брови, посмотрела на Себастьяна. Маленький краб обескураженно пожал плечами. Морской конёк нервно закашлял.

– Проделанная тобой работа впечатляет, – отметил Тритон. Приподняв брови, он внимательно изучил свою младшую дочь. – Прошу, не пойми меня неправильно, Ариэль, но я приятно удивлён тем, как ты повзрослела. За время своего правления ты продемонстрировала мудрость, прагматичность, сообразительность, умение находить нестандартные решения сложных проблем. Ты, вероятно, даже превзошла меня.

– Спасибо, отец.

– Знаешь, – добавил он задумчиво, – мне бы не помешала помощь со всем этим. Правый плавник, которым бы стал кто-нибудь из морского народца или русалочьего племени. Я знаю, ты, вероятно, хочешь быть вновь свободной от обязанностей, как твои сёстры, или заниматься пением...

– Ни в коем случае. Нет, – немедленно перебила его Ариэль.

– Что ж, тогда решено, – заключил пожилой русал, широко улыбаясь. – День отца и дочери! Каждый день! Вот так команда!

Ариэль прочистила горло. Она подняла руки, словно намереваясь показать что-то на языке жестов.

– По правде говоря, отец, у меня есть другая идея...

– Надеюсь, она не предполагает, что ты снова поднимешься на поверхность? Поскольку, позволь мне тебе сказать...

– Подожди, – прервала Ариэль отца, поднимая руку, чтобы его остановить, – это было тем, на что она прежде не решилась бы никогда. Девушка сделала это спокойно, без раздражения, не повинуясь внезапной вспышке гнева, вызванной его отношением, что также было для неё чем-то новым. – Мы вернёмся к обсуждению моих карьерных возможностей через пару секунд. Однако позволь мне сперва внести кое-какую ясность: я люблю Эрика и хочу быть с ним. И я могу проводить на суше по меньшей мере одну неделю в месяц. С твоей помощью.

– С моей помощью?! Если ты думаешь, что я...

Ариэль спокойно посмотрела на отца, остановив его на полуслове:

– Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я была вынуждена найти альтернативное решение, которое позволило бы мне пройтись по суше? Я уверена, что существуют и другие пути, и я уверена, что смогу их найти. Ты действительно хочешь, чтобы я на это пошла?

– Ты мне угрожаешь?

– Я всего лишь констатирую то, что неизбежно случится, если ты будешь противиться моему решению. Я увижусь с Эриком вновь. Если ты пожелаешь каждый месяц превращать его на неделю в русала, меня устроит и этот вариант. Однако в настоящее время он является принцем, имеющим непосредственные обязанности, и я сомневаюсь, что у него есть время на такого рода вещи.

– А что насчёт тебя? Принцессы, имеющей непосредственные обязанности?

– Отец, я уже правила в твоё отсутствие, что, возможно, и получалось у меня хорошо, но не было мне по душе. Я хочу делать то, чего мне всегда хотелось. – Девушка посмотрела в темноту океана: – Исследовать. Знакомиться с новыми народами. Изучать новые языки. Открывать новые вещи и творцов, их создавших. Я хочу выяснить, что стало с гиперборейцами. Я хочу возобновить торговлю с Цангалу. Я хочу знать, есть ли за пределами нашего царства кто-то, похожий на Урсулу... – Тритон – а вместе с ним Себастьян и Флаундер – вздрогнули. – Возможно, не все они похожи на неё, – поспешно добавила она. – Отец, русалочий мир становится всё мельче и мельче, мы были заняты только собой, нашими видами искусств, мыслями и идеями уже слишком долго. Люди завладели большей частью Мира Суши – нам необходимо объединить Подводный Мир, по меньшей мере, чтобы выжить.

Тритон нахмурился, но было видно, что от отнёсся к высказанной идее без скепсиса. Царь почесал левую бровь:

– Но это работа для посла или эмиссара, а не для принцессы...

– Кто может подойти для неё лучше? В моих жилах течёт царская кровь. Прежде я уже взаимодействовала с людьми. Ни один, ни один представитель русалочьего племени не обладает моим опытом.

– Но... ты моя младшая дочь...

– Папа, отпусти её, – мягко предложила Аттина. – Она не хочет быть здесь. Если ты хочешь сохранить отношения с ней, иного пути нет. В противном случае она просто уйдёт. И уже не вернётся.

– Это правда, – поддержал девушку Флаундер. – Тяга к приключениям не даёт покоя её хвосту.

– Я, вероятно, очень пожалею о том, что сейчас скажу, – торопливо добавила старшая принцесса. – Но как тебе такой вариант? Я не Ариэль, но если тебе время от времени нужна помощь и необходимо, чтобы она поступала от царской дочери, я готова предложить свою кандидатуру.

– Правда? – удивлённо спросила Ариэль. – Ты это серьёзно?

На лице их отца читалось сомнение:

– Но...

– Позволь Ариэль начать с того, что она побудет нашим официальным послом, взаимодействующим с идиотами-людьми, которыми правит её идиот- принц. Так у неё будет время, которое она сможет провести с ним, а мы посмотрим, насколько хороши её навыки ведения переговоров, – например, получится ли у неё удержать их от причинения нам беспокойства и рыбалки во время Великих приливов, дающих нам пищу.

И Тритон, и Ариэль посмотрели на неё удивлённо.

– Что ж, это... – произнёс царь, почёсывая свою бороду. – Это...

– Действительно отличная идея, – закончила за него Ариэль, улыбаясь. – Великолепный компромисс.

– Угу, что ж, я следующая в линии престолонаследия, знаете ли, так что... – сказала Аттина, потягиваясь. – Вроде как у меня это в крови. – Она подмигнула Флаундеру.

– Я пока ещё не давал своего согласия, – буркнул Тритон.

– Ничего, – ответила Аттина, целуя его в щёку. – Мы дали. Слушай, а мне полагается ожерелье или, может, дневная корона, или что-то в этом духе для моей новой работы? Я должна выглядеть соответственно занимаемому положению.

Тритон беспомощно посмотрел на Себастьяна:

– Я думал, что теперь ко мне вернулось моё царство. Но даже мои дочери теперь меня не слушают.

– Ах, женщины. Что с ними делать? – произнёс Себастьян недовольно.

– Слушать их, – предложил Флаундер. – Раз уж они обе занимают более высокое положение, чем ты.

Ариэль расхохоталась так же, как и Аттина.

А в конце концов к ним, посмеиваясь, присоединился и Тритон.

Полная луна мерцала над заливом. Эрик запрыгнул на перила длинной лестницы, ведущей вниз к пляжу, и съехал по ним, балансируя раскинутыми руками. Стоявшая на мелководье Ариэль мягко рассмеялась:

– А ты не слишком взрослый для такого рода забав?

– Я вновь чувствую себя ребёнком, – ответил юноша, подхватывая её на руки.

Он покружил девушку, и она рассмеялась вновь. Капли воды разлетались в разные стороны от носков её ног, сияя бриллиантовой россыпью в лунном свете. Затем принц опустил возлюбленную на землю, и они поцеловались. По-настоящему. Долго. Впервые в жизни Ариэль поняла значение употребляемого людьми выражения «бабочки порхают в животе».

– Так как обстоят дела? – спросил Эрик, когда они наконец выпустили друг друга из объятий.

Пожав плечами, Ариэль вздохнула:

– Мне необходимо провести переговоры на тему того, каким путём должны плыть ваши корабли, входя в открытое море за прибрежным шельфом, чтобы не тревожить нас. А также разработать расписание, которое позволит людям избегать пляжей во времена гнездовья черепах и морских зуек. По завершении этой недели я должна отправиться в исследовательскую поездку на территорию, входящую во владения Нереиды. Полностью мы не теряли с ними связь никогда, но уже долгое время не обменивались дипломатическими любезностями, а также не наносили им официальные визиты.

– Нереида... Это греческие владения? Её жители вроде древних греков?

– Нет, они русалы и русалки, – ответила она с улыбкой.

– Разумеется, – кивнул Эрик. – Мне следовало бы подумать как следует, прежде чем говорить такие глупости теперь. Прости меня!

– Прощаю. А ты? Чем ты был занят всё это время?

– Я, как и ты, пытаюсь привести дела в порядок, после чего я смогу наконец пуститься в плавание... к островам Аравакании, что лежат к западу отсюда. Мой отец предпочёл бы, чтобы я отправился в Ранахатту, но я хочу увидеть, что представляют из себя тропические воды. Я слышал, там есть рифы, по которым запросто можно гулять, разноцветные, словно радуга.

– Приготовься рассказать мне об этом в деталях, – заявила Ариэль с лёгкой завистью.

– Я думал, ты присоединишься ко мне и поведёшь наш корабль в безопасные гавани, – ответил он, легонько подёргав её за нос.

– Возможно. Русалки плавают медленнее людских кораблей, а русалочьи монархи – медленнее всего.

– Выходит, есть шанс? Что мы когда-нибудь будем вместе? Навсегда? – спросил Эрик, стараясь, чтобы его слова не звучали по-детски. Стараясь, чтобы в них не звучали нотки отчаяния.

Это было очаровательно.

– Шанс есть всегда, – сказала Ариэль, целуя его в щёку. – И с каждым днём он становится всё более и более реальным.

– Я без колебаний отдам бразды правления Тирулией своей сестре. Скажи лишь слово, и я навсегда стану русалом.

– Я... обдумаю и этот вариант. Но как к подобному решению отнесётся твой народ?

– Ты шутишь? Жители Тирулии и так абсолютно очарованы нашей с тобой историей и победой над Урсулой... Единственное, что они сочтут лучшим, чем присутствие в их столице официального посла из числа русалок, так это свадьбу этого посла и по уши влюблённого в неё Принца не от мира сего, с которым они будут жить долго и счастливо. В особенности если я подарю им оперу-другую на эту тему.

– Я прямо-таки вижу это. Себастьян и Эрик: «Легенда о двух мирах», – произнесла Ариэль, поднимая руку вверх, словно читая афишу.

– Я работаю в одиночку.

– Да, как и Себастьян. Увы, ещё одна гениальная идея Великому приливу под волны...

– Эй, взгляни-ка на это, – произнёс Эрик, закатывая рукав рубашки и выставляя руку вперёд.

Имя Ариэль было написано на коже юноши – русалочьими рунами! Надпись оплетала его руку кольцами, словно кожаный ремешок, из тех, что носят воители. Она блестела маслом, которое на неё, судя по всему, нанесли совсем недавно.

– Эрик! Что ты сделал?

– Что? Тебе разве не нравится?

– Очень нравится, но...

– Я думал, что пока мы не обменялись обручальными кольцами, это послужит неплохим подтверждением серьёзности моих намерений. Это дело рук Аргенты! А Себастьян помог мне с буквами.

– Это... наверное, было больно.

– Ты представить себе не можешь, насколько. Вот как сильно я люблю тебя, – ответил Эрик, целуя её в лоб.

Держась за руки, они гуляли по пляжу под луной, не говоря ни о чём важном. Ни о русалках, ни об армиях, ни о морских ведьмах, ни об отцах, ни о королевствах, ни о дальних странах к западу отсюда. То, о чём они всё же говорили, вряд ли кто-то мог слышать; их слова заглушались дуновением бриза, плеском волн и криками чайки, на удивление не спавшей в столь поздний час. И когда они снова поцеловались при свете луны, никто этого не видел и никому до этого не было дела – за исключением их самих.

И они были очень, очень счастливы.

Луна только начала убывать. Ариэль ушла в море.

Вариет сердито глядела в окно. Она знала, что русалка вскоре вернётся, но смириться с её уходом всё равно было непросто. Эрик относился к ней хорошо – и был жутко милым, – но она не чувствовала с ним такого душевного родства. Её гувернантка обладала безграничным терпением. Карлотта души в ней не чаяла, а Гримсби ужасно баловал... Но никто из них не мог заменить ей Ариэль.

Хорошо хоть, что чайки всегда были рядом. Скаттла перевезли в уютный уголок, расположенный в колокольне, недалеко от комнаты девочки. Он был чрезвычайно рад своей поблёскивавшей медали, роскошной пенсии и безмерно любящей правнучке. Джона получила официальную должность птицы- эмиссара и гонца. Она поддерживала связь между русалочьим царством и Эриком до возвращения Ариэль. А когда в услугах Джоны не было нужды, птица стремилась находиться поближе к Вариет. Они не могли говорить друг с другом, однако умудрялись общаться по-своему. Чайка временами даже каталась на плече девочки, словно ручной сокол.

Всё же Вариет чувствовала себя немного одиноко.

Вздохнув, она забралась в кровать, гадая, как ей удастся уснуть при всех этих мыслях, сновавших в её голове.

Но вдруг девочка заметила лежавший на её подушке предмет.

Прекрасную, закручивающуюся коричнево-белой спиралью ракушку вроде той, что прежде носила Урсула, но покрупней. Это была раковина букцинума, не наутилуса. Вариет изумлённо её взяла и повертела в руках, восхищаясь блеском, которым та сверкала в лунном свете. Подчинившись порыву, она прислонила её к уху.

Глаза девочки удивлённо округлились.

Из глубины раковины до неё донеслось то, что, вероятно, было эхом далёких волн... а вместе с тем и русалочьей песней.