В Городе Грехов вечер добрым не бывает. Если в других городах прошлое тихо скребется в дверь, то в Городе Греха оно стучит в печень…
В Городе Грехов вечер добрым не бывает. Если в других городах прошлое тихо скребется в дверь, то в Городе Греха оно стучит в печень.
Надежды на тихую и спокойную жизнь здесь могут быть только у блаженных.
Сидя со стаканом крепкого, но не самого хорошего виски, я смотрел на свое отражение в стекле и пытался понять — если бы вышел на минуту раньше из офиса, как и планировал, сложилось бы по-другому или нет?!
В тот злополучный вечер дверь, на которой висела табличка «Джон Ториус — адвокат», распахнулась по окончанию рабочего дня, на пороге стояла шикарная блондинка в красных туфлях и мокром красном же платье, с которого вода стекала ручьями на пол. За окном в это время тошно выли сирены прибывающих полицейских машин, и барабанил проливной дождь.
Я не знал, что пригубив ее в тот вечер, навсегда стал повязан кровью с монстром в облике ангела. Как и она не знала, что шагнув через порог моего кабинета, очутилась в аду, и ворота за ее спиной, скорей всего, больше никогда не отворятся.
Красотку можно было сравнить с эксклюзивным автомобилем, на годовой сервис которого мне не заработать и за всю жизнь, брильянтовое колье и серьги об этом весьма толсто намекали. Поить ее D’Amalfi Limoncello Supreme я точно не потяну, а предлагать другое — это нужно быть полным идиотом, точно таким же, который откажется побывать в шикарном кожаном салоне кадиллака и не захочет вдавить педаль в пол при возможности.
В момент, когда полиция выбила дверь в адвокатский офис, на мое лицо наползла улыбка, а блондинка сидела на столе и, плотно обхватив меня ногами, прижимала к себе.
Продолжая стоять без штанов, я счастливо улыбался, а девушку в это время уводили в наручниках. Природный пофигизм давал о себе знать, да и последний год у меня не хватало времени посетить даже бордель. В общем, я тогда поплыл, ну а кто бы не поплыл, когда она сама…
— Вытянешь меня из этого дерьма, и я нарожаю тебе детишек, — незнакомка мне задорно подмигнула и звонко засмеялась.
Мрачный детектив сверлил меня тяжелым взглядом, в то время как его коллега изучала меня словно музейный экспонат.
— Нам поступило сообщение, что вашей жизни угрожает опасность, — детектив кивнул в сторону выбитой двери и продолжил: — Сделаешь хоть шаг в ее сторону и окажешься по уши в том самом, о котором она говорила, и если тебя после сегодняшнего не сделают мерином, то, считай, тебе крупно повезло.
Ну и вот, сижу я спустя полгода по маковку в том самом пресловутом и смрадном, смотря на свое отражение, а под столом у моих ног стоит сумка с головой прокурора. Имя Джони прозвучало на улице немного громче допустимого, и мое прошлое пришло за мной в Город Греха.
Они узнали, что я всё-таки жив, и гончие уже в городе. Уверен на сто процентов, что сейчас мой компаньон где-то в темном подвале лихорадочно вспоминает то, чего даже никогда не знал, наивно полагая, что ему сохранят жизнь.
Уилсон — обладатель трех орденов от высшей аристократии, должен был появиться за моим столиком с минуты на минуту. Только он способен найти ключевое имя, которое поможет распутать клубок моих проблем. Он расследовал дела о коррупции в департаменте полиции города Лайкин. Уилсон доказал факт получения взятки должностными лицами, что привело к аресту шефа полиции, его помощника и местного судьи. Год спустя он раскрыл аналогичное преступление, произошедшее в округе Нетсок, в результате чего окружному судье и всем четырем окружным комиссарам было предъявлено обвинение. Улисона не любили все, как беловоротничковые и законники, так и все слои криминального мира. Его уважали и боялись, он личность с большой буквы и задолжал мне услугу.
Как же всё круто поменялось с того момента, как я «выстрелил» в блондинку.
В полумраке бара среди висевшего сигаретного дыма, который ручьем устремлялся к входу при открытии дверей, будто хотел сбежать отсюда подальше. Сквозь смрад заливаемых неудач и горестей я почувствовал знакомый аромат, который уже давно не слышал. В отражении стекла за моей спиной стояла рыжеволосая женщина в изумрудном платье. Не первый день я чувствовал, словно в городе появился магнит, который меня притягивал к себе.
Неужели это правда?!
По виду она в этом баре чувствовала себя как рыба в воде. А в это место не суются без крайней необходимости даже самые отчаянные, потому что иногда само зло заглядывает сюда пропустить стаканчик покрепче. По иронии судьбы выход из ада этого города был именно здесь. Многих этот бар пережевал и выплюнул, я же надеялся оказаться в рядах счастливчиков, которые сумели выбраться. Здесь ложь, правда и вымысел перемешались воедино. Это место, словно шейкер, который смешивает несмешиваемое и поит этим улицы города.
Призрак из моего прошлого приближался, и я замер, смотря на стекло, боясь его спугнуть.
Изумрудная женщина в отражении приближалась, а ее улыбка плавила мой мозг воспоминаниями.
Она подошла к спинке стула и, склонив голову к моему плечу, смотрела на меня через отражение, словно желая что-то шепнуть на ухо. Я нервно взглотнул. А она положила ключ с номерной биркой и, постучав ногтем указательного пальца по стеклу, как раз по горящему свету в окне напротив, глубоко втянув воздух носом.
— Как закончишь, приходи, — она всё-таки шепнула, а я снова взглотнул, так и не шевелясь, боясь спугнуть это наваждение.
В моей голове был слышен только удаляющийся стук каблуков туфель, или это сердце мое сейчас громыхало.
Со сцены хрустальным голосом запела хозяйка бара, одна из самых красивых женщин в округе. Она была в этом городе весомой единицей и иногда радовала своим пением посетителей. Даже самый отъявленный глупец понимал, что если в ее сторону даже не так вздохнуть, то все завсегдатаи этого бара придут за ним, и тогда стоит только уповать на скорую смерть, которой точно не допустят. Чужие страдания — желаемое лакомство в этом городе.
Немного смешно от того, что если полиции нужно было в этот бар, то хозяйке звонил шеф полиции и спрашивал разрешение на такое посещение. После звонка хозяйка вешала табличку с датой санитарного дня, который следовал за днем визита упомянутого.
Уилсон махнул официантке, и та мигом принесла стакан с янтарной жидкостью.
— Ну что, мой юный друг, твои друзья, которые прибыли в город, наполняют улицы кровью, ты же знаешь, что шеф полиции приходит сюда только в случае крайней необходимости. Видимо, головы, регулярно появляющиеся прибитыми к входным дверям, являются таковыми, не зря же объявлен санитарный день. А вот фото того, кто заглядывает в каждую дырку в поисках тебя. Мне пришлось набраться мусорных дел, дабы иметь возможность отказать ему. Мусорными, как ты понимаешь, я называю дела кукол, поставленных управленцами города.
Жилистая рука подвинула фото по столу ко мне. На нём красовалась морда, вся в шрамах и без глаза, последнее — это мой прощальный подарок свихнувшейся твари, называющей себя Волком.
— Он отъявленный псих и садист. Последней каплей стало произошедшее при зачистке фермы по добыче нямки для семей, владеющих этим шариком. По ошибке ученых на ферме произошел сбой, и вся готовая продукция была испорчена.
С того дня, когда я вошел в здание фермы, регулярно просыпаюсь от кошмаров. А как они могут не сниться, при одном воспоминании об увиденном там тошнит и выворачивает. Мы разделились на пары для эффективной и быстрой зачистки. Когда мы ликвидировали охрану и весь научный персонал, я попал в помещение для видеонаблюдения и хранения документации. В руках оказалась папка с названием «Основы добычи нямки», которую я считал синтетической, ужаснулся, оказалось, что добывается она как эссенция из людей. На одном из экранов в комнате были дети, маленькие, чёрт подери, дети, я не мог поверить ни тому, что читаю, ни тому, что вижу. После того как в комнату с детьми вошёл Волк, он зачем-то привязал к столу девочку, я тогда бежал со всех ног. У меня не было права не успеть. Псих, который к ним вошел, был полнейшим отморозком.
Забежав в комнату, я выпустил в грудь повернувшегося Волка четыре пули, бронежилет не пробило, но желаемое было достигнуто. Когда я звал детей на выход, размахивая пистолетом, с глушителя еще тянулся дымок. Быстро освободив девочку и привязав Волка к столу, где пару минут назад был ребенок, я взял маленькую на руки, а она прижалась ко мне, вся дрожа от страха.
Наркотики, ликвидация политиков и людей делового мира, но дети — это, мать его, перебор.
На сто процентов меня должна была ждать группа чистильщиков на выходе. А их в свою очередь на отходе. Такой себе аналог — погребение Чингисхана, вернее, зачистка участников погребения и сопричастных к процессу на разных стадиях…
— Держись, Джони, по твою душу пришли и вправду не псы, а матерые волки. Я весьма удивлен, что они тебя еще не прижали. Бывай! — Уилсон хлопнул по столу ладонью, он погасил свое обязательство предо мной.
Мужчина забрал сумку из-под стола и покинул бар.
Бросив на стол смятую купюру, я сгреб в ладонь ключ и вышел на улицу. Такая погода мне не по нутру, но она помогает скрыться от любопытных взглядов, ветер и секущий кожу снег. Я будто снова очутился с девочкой на руках в ночи, когда, для того чтобы вывести из оцепления детей, за моей спиной была взорвана фабрика по добыче нямки.
В ночь, когда мне стало не по пути с нанимателями, я сделал всё возможное, дабы детей считали погибшими. Шуму поднялось тогда знатно, полиция, журналисты, спецслужбы. К моему удивлению, поднявшуюся волну смогли быстро замять, а внимание народа отвлекли поднятием цены на хлеб, крупной забастовкой профсоюза и каким-то скандалом с кинозвездами. Знатно тогда пришлось поиздержаться собственникам адской фабрики, весь этот банкет оплачивался из их кармана.
В ту ночь, чтобы меня считали сгоревшим дотла, пришлось вывернуться через жопу и завернуться в обратном порядке. После этого мне даже удалось пожить в меру спокойно, пока на пороге не появилась
Поправив шляпу и подняв ворот, я смотрел на окно, в котором горит свет, там за шторами меня ждали, и от предвкушения всё тело гудело. Не теряя ни секунды, я быстрым шагом вошел в холл гостиницы, сонный администратор поднял на меня глаза, но увидев показанный мной ключ со смятой металлической биркой, утратил ко мне всяческий интерес.
Подходя к двери с нужным номером, мне не удавалось унять колотящееся сердце. Мысли скакали, словно взбесившиеся лошади. Мне показалось, что, замерев с ключом в руке, поднесенном к замочной скважине, я простоял не более пяти секунд. Дверь открылась, и предо мной явилась богиня в пеньюаре. Ее зеленые глаза манили, а алые губы, словно маки, сводили с ума. Мой мозг утерял всякое управление на время, пока мы не упали без сил на шелковые простыни.
Впервые прорвало поговорить, и я болтал без умолку, а она внимательно слушала, положив мне голову на плечо и лишь изредка уточняя, правильно ли меня поняла.
Осколки разлетевшегося стекла и ворвавшийся холод разбудили меня, незаметно провалившегося в сон. Сунув машинально руку под подушку, я из-под нее выстрелил в мелькнувшую тень, видимую в свете уличных фонарей.
Грохнувший выстрел в ответ ощутимо ужалил плечо. В окно проскользнули еще две тени, и в этот момент комнату залил свет из коридора, вылетевшая дверь еще была в воздухе, когда сладко «запел» Томи. Когда поет Томи со своим братом близнецом, а ты без штанов в кровати — это фиаско, братан.
— Тебя ждет Белла, у тебя десять секунд, не успеешь и присоединишься к своим гостям, — говоривший человек с «томпсоном» в руках исчезла из виду.
Кровать была пуста, но место, где она лежала, еще не остыло, не было и платья, висевшего на стуле. Где же… а я ведь даже имени ее не знаю. Всегда называл ее Малышкой. Если бы не оставленный револьвер под подушкой, я бы был мертв, а он туда положен не мной. Здесь что-то не так, но нужно убираться отсюда подальше, естественно, после разговора с хозяйкой Гнезда.
И вот я снова захожу в паучье гнездо, из которого не так давно вышел.
— Джони, Джони… слышала, ты сыпешь возможностями погашения услуг перед тобой, вот не удержалась воспользоваться случаем.
— У нас нет взаимных обязательств, Белла.
— Замечательно, Джони, ты меня всегда радовал. Сейчас мои девочки тебя залатают, а я тебе налью стаканчик виски, так сказать, на дорожку.
— А не помешает ли этот стаканчик собрать мне вещи?
— Девочки, подарим Джони часик? — эта женщина скорее давала понять, сколько у меня есть времени, чем задавала вопрос.
Погладив черного кота с белой грудкой и такими же носочками на лапках, я последовал за девочками в пошивочный кабинет, где заштопали уже не одну тысячу дырок в теле.
Когда меня подлатали, девочки Беллы сопроводили меня до норы, где я прятал самое ценное.
— Какого… — единственное, что и смог я произнести, отперев дверь.
Прикованный к стене цепью железный ошейник лежал на полу. А в нём по центру сидела кукла, которая смотрела на меня и протягивала карточку. В комнате пахло грозой.
Почему… За что?!
Ведь я только Изумрудной рассказал о том, какой меткий стрелок, и как с первого выстрела попал в десятку, и «десятка» должна скоро родить. Только она знала, что за железной дверью уже пять месяцев живет блондинка, которую планировал через три отпустить. У меня уже было всё готово и кормящая нянька, и дом на берегу океана.
Цепь была для устрашения белокурой стервы, не отморозок же я, чтобы посадить будущую мать своего ребенка на цепь. Кого она родит, сидя на цепи, — щенка?! Условия здесь были как в номерах люкс самых престижных отелей.
— Эх, Изумрудная, за что же ты так со мной?
Похоже, от этого приглашения мне не отвертеться, рот наполнился горькой слюной, мороз пробежал по коже, и сзади прогремел выстрел, спину обожгло болью, а на груди стало расползаться алое пятно. Силы медленно начали меня оставлять, и вот я стою уже на коленях, а в глазах стало немного мутно.
Сзади приблизились, и раздался знакомый голос ублюдка:
— Ну, мог же облегчить всем жизнь и взять приглашение, ну поспал бы немного перед важной встречей. Тебе серьезные люди хотят благодарность выразить, ты многих заставил поднапрячься по фабрике, но они умудрились на этом неплохо заработать. Даже не представляешь, сколько людей рады, что ты жив. Я доставлю себе удовольствие стоимостью в пятьдесят миллионов и грохну тебя сам. Нас уже ждет яхта. Это будет незабываемо — я, ты, море, звёзды.
Волк меня схватил за шиворот и потащил на улицу. Во дворе лежало с десяток тел девушек из Гнезда, глаза начали слипаться, ужасно захотелось спать. Темнота звала и манила, и я сдался, провалившись в ее объятия.
Мне снова включили свет: я сижу на стуле, руки связаны за спиной, а перед глазами мои ноги в тазике с почти застывшим бетоном. И правда, яхта, море и звёзды, как и обещал мне Волк. Рядом столик с разложенными пилами, иголками, особняком лежала паяльная лампа. Основательно подготовился сучёныш.
Когда ночное небо изрядно напиталось моим криком, высоко в небе вспыхнуло, и в нашу сторону стремительно понесся бемольный огонек. Всё вокруг осветилось, корму яхте снесло напрочь, в моей ноге торчал кусок деревянной палубы. Спустя секунду я уже смотрел, как удаляюсь от горящих на поверхностности кусков яхты.
Вися словно шахматная фигурка в толще воды, я стремительно приближался к уготовленной мне шахматной клетке на дне морском.
Мог бы обозвать старуху с косой стервой, но вот вопрос — старуха ли скрывается под капюшоном? Пусть и пережил я страшные муки, всё же рад, что последним увиденным были звёзды и то, как одноглазую гниду охватывал огонь. Так что я благодарен даме с косой, и не важно, как она выглядит.
Легкие начала заполнять вода. Как жаль, что я не успел сделать то, что на самом деле важно. Отняв в этом мире столько жизней, я не оставил после себя ничего, кроме боли и страданий, в сердцах людей близких для отработанных мною целей. Как же замечательно, моей конечной точкой стало море — здесь так спокойно и уютно.
Странный тоннель с белым светом, пунктирный он какой-то. Монотонный звук молотом бьет по мозгам.
Что, опять?
Попытался приподняться, но что-то удержало, упершись в грудь, последовал укол в руку, и меня снова поглотила тьма.
Какой несправедливый адский бодун. Несправедливый, потому что бодун есть, а попойки как таковой-то и не было.
Словно в обрывках фильма блеск света под водой, потом меня на палубе откачивают аквалангисты, пытаюсь подняться, следующий кадр, вынырнув из темноты, я в каком-то коконе, на голове шлем, сквозь стеклянное забрало вижу над собой вертолет и трос, к которому меня пристегивают.
Ну что ж, я снова живой, и с этим не поспоришь. Меня ждет очередное умирание, или же я новый граф Монте-Кристо, вот только, в отличие от Эдмона Дантеса, умные люди встречались мне довольно редко, поэтому такой вариант маловероятен. Но вот в какой-то замок Иф меня упаковать могут, тут и к гадалке не нужно ходить. Правда, это не освобождает от необходимости накидать пару десятков вариантов развития событий.
— Оу-у-у, Синяя борода ожил, он весь твой, — надо мной склонилась до боли знакомая любительница красных платьев, уперев в меня огромный живот, ну а двойняшкам в меньшем-то и не уместиться, наверное.
Блондинка отклонилась немного, а на меня смотрели зеленые глаза, а пониже красовалась довольно ехидная ухмылка, вместо изумрудного платья на ней был зеленый медицинский халат, таких не бывает, но это не важно.
Белокурая снова наклонилась надо мной и заглянула в глаза.
— Первый сорт — не брак, трахни его, подруга, чтобы он умер и снова воскрес. Не лишай меня возможности его собственноручно пристрелить за долгие месяцы, проведенные в золотой клетке без единого грамма стоящего винишка.
Предполагал, что меня прибьют по-всякому, ну вот такого я точно не ожидал.
— Думаю, за укол от столбняка тебе сойдет немного информации. Девочка, которую ты спас на фабрике, — это была моя дочь. В виде благодарности я спасла твоих, еще не рожденных детей. Ну а если не лукавить, то на фабрике ты спас нашу дочь.
Надеюсь, ты в этот раз не уснешь, и ствол будет в боевой готовности, как под твоей подушкой в ту ночь!
Халат падает на пол, она медленно идет к каталке, а мой разум так же плавно покидает меня…
Спустя пару лет на берегу океана.
Грея брюшко под солнцем, страшным сном кажется прошлое, когда мы были глубоко под землей, уходя по туннелям от прошлой жизни. Медленно и под ворчание и нытье Блондинки. Когда земля содрогнулась, мы были уже далеко, а Блондинка внезапно оказалась впереди нас, бранясь, что мы ползем как черепахи. Уилсон, словно Гудвин из страны Оз, но только в Городе Греха, сделал самый ценный подарок, он подарил нам право на жизнь, сообщив о выпущенной баллистической ракете, летящей по нашу душу. Откуда он это узнал, даже гадать не буду, так же, как не стану гадать, откуда он узнал, где мы и как с нами связаться.
Ох, как же прекрасна жизнь, когда она течет размеренно, спокойно, безопасно и с особым уютом. Можно насладиться, глядя на океан и не высматривая блики от прицелов.
По песку у самой комки воды бегают дети, а Блондинка и Изумрудная кружат возле них словно наседки. Звонкий детский смех радует слух. Рядом на лежаке моя старшенькая, она еще в ту ночь признала папку, а папка в этом деле на чутье так себе. Нужно постараться, чтобы из девочки не вырос по характеру пацан, она за мной копирует буквально всё. А есть еще задача посложней — не дать вырастить из троих пацанов девочек.
За два года Изумрудная натаскала Блондинку в рукопашном, всё чаще наши тренировочные бои с девочками заканчивались не в мою пользу. Две против одного в тренировочном зале и вместе заодно вне его стен, кроме вопросов воспитания. Нужно договариваться, бой будет неравным, но иного пути мне не дано, чтобы вырастить пацанов мужчинами.
Что-то всполошились, словно сороки, мои девочки, крутят головами по сторонам. Да и у меня возникло неприятное чувство, будто за нами наблюдают.
Постскриптум
Благодарность редактору
Я хотел бы выразить мою сердечную благодарность Людмиле Захаровой, без ее участия этот текст был бы, мягко говоря, немного другим.
Хочется отметить высокий профессионализм, четкость и доброжелательность, а так же творческий подход и внимательное отношение.