Алана.

Придерживая рукой огромный живот, ступаю по полированному мрамору с чёрными ломаными прожилками. Тёплый ветерок из полукруглых окон надувает белоснежные занавески. По полу снуют солнечные зайчики.

Останавливаюсь перед двойными белыми дверьми. Упираюсь в них ладонями. Кончики пальцев дрожат, касаясь шероховатой текстуры, нагретого солнцем дерева. Набираюсь решимости, толкаю их от себя и вхожу в покои мужа.

Звонкий девичий смех бьёт наотмашь. Я хочу закрыть глаза и не видеть. Поздно.

Постель расправлена и смята. Золотой балдахин опущен только частично и не прячет любовников.

Длинные тёмные локоны липнут к девичьей спине, покрытой капельками пота. Мужские руки сжимают её талию. Тонкие изящные пальцы, унизанные перстнями с драгоценными каменьями. Мне даже не нужно смотреть на лицо, чтобы понять, кому они принадлежат.

Уголок рта нервно дёргается.

Делаю шаг. Ещё один и ещё. Бирюзовый шёлк платья холодит отёкшие ноги. Тонкие ремешки сандалий режут ступни. Останавливаюсь так, чтобы меня увидели.

Наверное, будь у меня сердце, оно бы сейчас горело в огне, но его больше нет. В груди пустота.

— Леди Алана?! — сдавленно вскрикивает Миена, моя любимая фрейлина и подруга, в чьей верности я не сомневалась, делясь сокровенным.

Не двигаюсь с места, смотрю в сторону остановившимся взглядом.

Миена соскакивает с кровати, наклоняется, судорожно натягивает на себя красное платье, непослушными пальцами кое-как справляется со шнуровкой, приседает, глядя в пол. Её щёки сейчас цвета платья. Разворачивается и выбегает прочь.

Громко хлопают двери, и наступает тишина. Обхожу кровать, боковым зрением отмечая обнажённое тело мужа. Худое, но жилистое. Инис лежит, забросив руки за голову, и не торопится прикрыться. Случившееся ничуть его не смущает.

Прохожу к окну. Светлые волоски на руках встают дыбом, тело покрывается гусиной кожей, вершинки груди становятся каменными. В залитой солнечным светом комнате мне внезапно холодно. Обхватываю себя руками за плечи, чтобы хотя бы немного согреться.

— Я прошу позволения навестить родителей, — будто со стороны слышу свой безжизненный голос.

Ответом служит скрип кровати и щёлканье пряжки ремня. Звук босых ног, который стихает у меня за спиной.

Внутренне напрягаюсь, сжимаюсь, будто металлическая пружина.

— Как там мой сын? — мне на живот ложится мужская рука.

На обнажённое плечо падает прядь пепельно-серых волос дракона. От него несёт приторно-сладкими духами Миены. К горлу подкатывает. Делаю неосознанную попытку отстраниться, но в следующую же секунду на плече смыкается рука и меня резко разворачивает.

Смотрю в мутно-серые глаза с вертикальным зрачком. Дыхание учащается, меня бросает в жар и вот-вот накроет паника. Мыслей нет, только пульсирующие вспышки ужаса.

— Ты оглохла, Алана? — презрительно цедит он, кривя тонкие губы.

Беспомощно открываю и закрываю рот, я будто рыбёшка, не способная издать ни звука. Инис вскидывает руку, я дёргаюсь в сторону и жмурюсь изо всех сил, но удара не следует.

Вместо этого дракон очерчивает костяшками пальцев мою щёку, где под толстым слоем жемчужной пудры спрятан синяк.

— Х-хорошо, — шепчу едва слышно.

— Ммм, — тянет дракон, — никто не умер, на нас не напали, ты не рожаешь, то есть, ничего смертельно-срочного не стряслось.

Он скользит рукой вниз по моему предплечью. В горле пересыхает, дыхание становится поверхностным и рваным. Судорожно сглатываю и мотаю головой, не в силах выдавить ни слова от нарастающей паники. Слишком знаком мне этот обманчиво-мягкий тон, и я догадываюсь, что за ним последует.

Так и происходит.

Запястье пронзает дикая боль: дракон впивается ногтями в метку истинной и сдавливает мне руку. Дёргает на себя и шипит в лицо:

— Тогда какой Бездны ты сюда притащилась, а? Разве я тебя звал? ОТВЕЧАЙ!

— Нет, не звал! — сердце выжжено в пепел, но задетая гордость не даёт смолчать. — Но позорить себя я не позволю! И других женщин не потерплю!

Вжимаю голову в плечи и снова жмурюсь, готовясь к самому худшему.

Но внезапно Инис отшвыривает мою руку. Приоткрываю сначала один глаз, затем второй. Испуганно смотрю на дракона.

Инис отступает назад. Скрещивает руки на груди и окидывает меня придирчивым взглядом. Его худое мускулистое тело покрыто тонкой белой кожей. Длинные пепельно-серые волосы отброшены назад. Тонкий аристократичный нос морщится, будто дракон унюхал нечто неприятное. Уголки бледно-розовых губ опущены вниз.

— Не потерпишь? Да ты взгляни на себя, — выплёвывает с отвращением, — кто захочет спать с брюхатой коровой? Я, знаешь, ли, пас! Прости, дорогая, у меня даже не встанет! Так что закрой ротик и топай к себе. Родишь — тогда и поговорим, а сейчас не смей мне ставить условия. Я мужчина, и у меня есть потребности.

— Я хочу домой! Я не видела родных почти год! Сжалься, молю!

Инис хитро прищуривается, рассматривая меня, будто букашку под увеличительным стеклом. Ведёт вдоль губ костяшками пальцев, размышляя, после чего произносит:

— За дурака меня держишь? Вздумала ябедничать?

— Что? Нет!

— Вот родишь, тогда и съездишь. Одна. Будет отличный повод не болтать языком и поскорее вернуться.

— Но…

— Ты ведь умная девочка, Алана, и понимаешь, — его вертикальный зрачок подчиняюще пульсирует, — что я найду тебя на краю света, из-под земли достану, и ты всегда будешь моей. Нет такого места, где бы я тебя не нашёл. Всегда знай это.

Щёки вспыхивают. Намекает, что могу сбежать?

— Я и не думала… Я просто хотела увидеть родных!

— Рад, что мы друг друга поняли! — опускает веки, показывая, что верит. На самом деле нет. — Будешь болтать языком, заберу у тебя сына, а тебя сошлю повыше в горы, чтобы училась покорности и смирению. А сейчас пойди прочь, пока не довела меня, как в тот раз.

Показывает подбородком в мою сторону, и щёку словно обжигает новым ударом, синяк чувствительно ноет.

В глазах Иниса ни капли тепла, лишь брезгливое раздражение, и я не выдерживаю. Пячусь назад до тех пор, пока не упираюсь спиной в деревянные двери. Не глядя, нащупываю створки и выскальзываю наружу.

В горле ком, а за грудиной тупая боль. Иду быстрым шагом прочь по пустому коридору. Солнце больше не светит, всё вокруг кажется серым и безжизненным. Хочется плакать, но нельзя. Не здесь.

— Леди Алана! — от стайки девушек в ярких платьях отделяется Миена, догоняет меня, пристраивается к шагу и заламывает руки. — Выслушайте меня, умоляю! Это вовсе не то, что вы ду…

Меньшее, что я хочу сейчас делать — слушать любовницу мужа.

— Не ходи за мной! — приказываю тихим ледяным голосом.

Это перед своим драконом я дрожащая мышка, которая слова поперёк сказать не может. Но для всех остальных я леди Тайтон, супруга лорда Южных земель и сестра наследника правящего рода Мэрвиров. Звучит красиво. Не жизнь, а сказка снаружи, а внутри…

Хочу остаться одна, как можно скорее. Подальше от всех. Забиться в укромный уголок и решить, как жить дальше. Иду быстрым шагом, почти бегу. Хочу, чтобы не нашли. Чтобы не трогали. Никто. Особенно муж и подруга. Бывшая.

Мужская половина замка остаётся позади, женская тоже.

Выхожу на винтовую лестницу, ведущую в заброшенную башню. Поднимаюсь выше, и выше, и выше. Дыхания не хватает, и я вынуждена остановиться. Одышка — вечный спутник последних недель. Кажется, что живот занял собой все внутренности, и даже лёгким не осталось места, потому что вдохнуть полной грудью больше не получается.

— Ничего, малыш, — оглаживаю шёлк. — Скоро мы с тобой увидимся. Скорей бы уже, правда?

Преодолеваю ещё несколько пролётов и толкаю старую пошарпанную дверь, которая поддаётся с глухим скрежетом и отъезжает в сторону, шкрябая по пыльному полу. Протискиваюсь внутрь и сразу наваливаюсь на неё спиной, закрывая.

Только после этого чувствую себя в безопасности. Внутри башни пыльно, темно и сухо. Солнечный свет не в силах пробиться сквозь единственное мутное стрельчатое окно.

Я случайно нашла это место, когда в первые дни бродила по замку.

Сползаю спиной вниз по двери и роняю голову на согнутые в локтях руки. Вот теперь можно не сдерживаться.

Запястье ноет после грубого захвата Иниса, но эта боль ничто в сравнении с той, что дерёт грудь. Беременность — самое безоблачное и светлое время в жизни женщины. Должно быть. Возможно, так и есть у других, увы, не у меня.

Но ведь так было не всегда! Раньше Инис был другим! Раньше он смотрел на меня с интересом и нежностью. Раньше он любил меня. Когда всё изменилось? Как мне исправить, вернуть былое?

Когда слёзы заканчиваются, чувствую себя лучше, вытираю насухо мокрые щёки, смотрю на ладони, которые теперь покрыты жемчужным мерцанием.

Проклятье. Я ведь стёрла пудру!

Касаюсь подушечками пальцев синяка на щеке.

Как приводить малыша в этот мир?

На сколько ударов ещё меня хватит? На сколько измен? Боже.

Снова роняю голову на руки. Всхлипываю. Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Вздрагиваю от резкого звука. Поднимаю голову, осматриваюсь. В башне уже темно. Бездна! Сколько прошло времени? Меня могли потерять. Нужно возвращаться, но перед этим…

Встаю. Нащупываю в кармане маленькую круглую баночку с жемчужной пудрой. Хорошо, что я догадалась взять её с собой. Открываю крышечку и пытаюсь поддеть кончиками пальцев пуховку, но баночка с пудрой вдруг выскальзывает из рук.

БАХ! Изумрудное стекло с громким звоном падает на каменный пол. Боже, только не это! Приседаю вниз и трясущимися руками поднимаю баночку. Стоит мне коснуться стекла, как донышко баночки разваливается на две половинки, пудра сыплется прямо в пыль, но не это привлекает моё внимание.

Поднимаю два больших осколка, раздвигаю их в стороны и достаю высушенный чёрный цветок, что был спрятан в донышке банки. Поднимаю его кончиками пальцев, и он тут же развеивается в воздухе чёрным дымком. Озадаченно смотрю на свои ладони, пытаясь понять, что это было? И откуда ему взяться у меня в пудре?

Не успеваю обдумать случившееся, как до меня доносятся странные звуки. Лязганье железа. Дикие крики. Оранжево-красные вспышки за окном. Что за?

На затёкших ногах пробираюсь к окну, прислоняюсь к нему лицом. Чувствую, как глаза расширяются в ужасе, потому что снаружи творится невообразимое! Там война!

Рыцари на земле. Драконы в небе. Железо, кровь, огонь! В воздухе почти ничего не видно из-за плотного слоя пепла. Что происходит? Кто на нас напал? И зачем?

По спине ползёт холодок страха, когда я слышу тяжёлые шаги на лестнице. Уверенная поступь, явно мужская. Кому потребовалось тащиться на заброшенную башню? Оборачиваюсь и беспомощно вжимаюсь спиной в холодную каменную стену. Я здесь как на ладони. Не спрятаться, ни скрыться.

Шаги снаружи замирают.

Расширенными от ужаса глазами смотрю, как неподъёмная дверь, словно пушинка, отлетает в сторону, и порог переступает тот, кого я меньше всего хотела бы видеть.

Алана.

Чёрный дракон, заливший кровью все свободные земли за пределами империи. Военным переворотом захвативший власть в Бладрии, неприступном государстве-крепости среди спящих вулканов и алмазных приисков. Жестокий зверь, не знающий жалости и сомнений. Монстр, которым пугают непослушных детей. Легенда.

Таким знают генерала Сардара Харда все. Кроме меня.

Сглатываю и молчу, всё ещё не веря тому, что вижу его перед собой.

Мощная фигура дракона занимает собой весь дверной проём. Он выше и шире в плечах, чем Инис. Чёрная ткань рубашки натянута стальными мышцами. Чёрные кожаные доспехи порезаны в нескольких местах. Тёмный плащ свисает почти до пола. Правой рукой дракон сжимает увесистый меч, с холодной стали которого стекают алые капли и падают на пыльный пол.

Кап, кап, кап. Меня сейчас вывернет. Вскидываю подбородок, заставляя себя не смотреть вниз. Смотрю в глаза дракона, в которых клубится вся тьма Бездны.

Путаные пряди чёрных волос свисают на лицо, напоминающее злобную маску. Жёсткая линия губ кривится в недоброй усмешке.

Он окидывает пространство башни тяжёлым взглядом, затем останавливает его на мне. Скользит им сверху вниз, задерживается на груди и животе, возвращается обратно к лицу.

Немыслимо, но, кажется, я физически ощущаю его касания, хотя между нами несколько метров. Дракон жадно ведёт носом, раздувая хищные ноздри, и уверенно шагает вперёд.

И так небольшое помещение башни вмиг становится совсем крохотным, сжимается до размеров шкафа с одеждой, в которым я любила прятаться в далёком детстве.

Воздух наполняется запахом костра и свежего вереска. Таким когда-то знакомым. Как давно это было, в прошлой жизни.

— Ну, как? Стоила она того, твоя хвалёная истинность, м? — в угольно-чёрных глазах дракона колючая злость.

Показывает подбородком на моё запястье, где горит метка истинной Иниса Тайтона, я сжимаю руку в кулак и прячу её за спину. Вдох, выдох.

Кто ещё, кроме мужа, имеет право так со мной разговаривать? Сардар Хард по-прежнему уверен, что у него есть на меня все права, плевать он хотел на истинность.

Как и пять лет назад, когда я была наивной девчонкой, влюблённой в своего рыцаря. Когда на мне зажглась метка истинной чужого дракона, Сардар предлагал мне бежать. Но домашняя девочка не посмела, и послушно исполнила волю Драконьего Бога и родителей.

Сардар исчез. Чтобы измениться до неузнаваемости. Стать монстром, наводящим ужас на все свободные земли и приграничье Империи. И вот сейчас он здесь, и, кажется, зол на меня.

— Разве у меня был выбор? — вжимаюсь в стену за спиной, отворачиваюсь, чтобы спрятать от него синяк на щеке, оставленный мужем. В защитном жесте накрываю ладонями огромный живот.

— Уже не важно, — дракон делает шаг, ещё один. Заполняет собой всё пространство. Нависает. Давит. — Я. Тебя. Забираю.

Поворачиваю голову, смотрю на него во все глаза. Недоумённо моргаю. Сказать, что я ошарашена — ничего не сказать, слова комом встают в горле, мысли путаются.

— Но мой муж… мой истинный…

— Забудь, — кивает небрежно на окровавленный меч, затем убирает его в ножны. — Теперь ты моя.

— То есть… как это? — хватаю ртом воздух, с ужасом смотрю на его меч. — Что с Инисом? Что с моим мужем?

Игнорирует мой вопрос. Делает шаг навстречу, а мне отступать некуда — я и так вжата в стену. Уверенным жестом стаскивает с плеч свой плащ.

— Подойди, — требует низким хриплым голосом.

Я смотрю на него во все глаза и не двигаюсь с места. Кажется, что прямо сейчас, в эту самую минуту, совершается нечто ужасное и неправильное. И я замираю, будто перед прыжком с обрыва, отчаянно цепляясь за ускользающую привычную жизнь.

Не всё в ней было гладко, но зато понятно и предопределённо! Я не хочу, совсем не хочу выполнять приказы этого пугающего чужака, которым стал тот, кого я когда-то знала. Думала, что знала.

Секунда, три, пять. На скулах дракона начинают играть желваки. Поджимаю губы и упрямо на него смотрю. Отказываюсь подчиниться.

Сардар легко считывает моё настроение. Опасно прищуривается и беззастенчиво пялится мне на грудь:

— Предпочитаешь светить филейкой перед солдатами?

Никто и никогда не смел так нагло меня рассматривать, и уж тем более говорить мне подобные вещи! Я давно отвыкла от мужского внимания. С приходом беременности даже собственному мужу стала противна.

Тем неожиданнее чувствовать себя сочным куском мяса, на который облизывается голодный хищник, а именно этим я себя чувствую сейчас — тем самым куском. Филейкой.

Пока я пытаюсь справиться с первоначальным шоком, Сардар приближается почти вплотную, кладёт горячие ладони на мои озябшие плечи, покрытые мурашками, тянет на себя мягко, но уверенно, вынуждая отойти от стены, после чего набрасывает мне на плечи свой плащ.

— Иди за мной, Алана.

Смотрю потрясённо в широкую ровную спину, где под чёрной тканью рубашки перекатываются стальные мускулы. Боже. Что происходит? Это какой-то кошмарный сон!

— Где Инис? — выкрикиваю в молчаливую спину дракона. — Что с моим мужем?

Дракон замирает на месте. Стоит неподвижно, будто размышляет о чём-то.

— Всё, — выплёвывает через плечо, после чего медленно оборачивается.

Пытаюсь рассмотреть в его глазах призраки прошлого. Тот, кем он был раньше, никогда бы не сделал мне ничего плохого, вот только сейчас передо мной совсем другой человек. Человек ли? Или внутренний зверь окончательно взял над ним верх?

Чем ещё объяснить ту бездну тьмы, что клубится в его глазах, когда он на меня смотрит? Как и его жестокий мне приговор:

— Считай, ты вдова, — снова скользит по мне наглым взглядом, и я судорожно кутаюсь в плащ. — За мной иди, Алана. Если не хочешь, чтобы забросил тебя на плечо. Мне-то плевать, а вот ему, — он показывает глазами на живот, — вряд ли понравится. Но если по-другому никак…

Он разводит руками в стороны, делает шаг ко мне, и я с ужасом понимаю, что угрозу свою он выполнит, не задумываясь, а что тогда остаётся мне?

Вскидываю руки ладонями вверх:

— Не надо! Не трогай меня! Я пойду!

Усмехается уголком рта:

— Тогда не отставай! — разворачивается и в несколько больших шагов оказывается рядом с дверью.

Морщусь, когда тяжёлое дерево с протяжным скрежетом едет по каменному полу, поднимая в воздух облачко пыли.

В полном молчании спускаемся вниз, выходим наружу.

Битва закончилась. Внутренний двор замка напоминает пепелище. Главные двери распахнуты настежь. Тут и там тлеют костры. В воздухе кружатся серые хлопья и пахнет гарью. Стараюсь не смотреть по сторонам.

Несколько раз Сардар останавливается рядом с группами рыцарей в таких же, как у него, чёрных доспехах, и отдаёт короткие приказы. Ловлю на себе их любопытные взгляды, опускаю голову ниже и сильнее запахиваю плащ.

Иду за ним и чувствую себя какой-то наложницей. Не хватает только цепи на шею. Впрочем, может быть всё впереди, кто его знает, что он задумал.

Когда мы минуем внутренний двор, растерянно оглядываюсь в поисках экипажа. Рыцари седлают лошадей. Вокруг суета. Конское ржание, ругань, звон железа.

Запах гари, такое чувство, что въелся в меня. Впитался в волосы и кожу. Поднимаю голову, сквозь кружащиеся в воздухе хлопья пепла смотрю на серое сумеречное небо.

Инис… Я не верю, что его больше нет.

Пытаюсь тянуться к нему мысленно. Я всегда его чувствовала, а он меня. Где же ты сейчас? Сейчас всё иначе. Связь будто нарушена, но она есть! Кончиками пальцев касаюсь метки истинной у себя на запястье. В ответ в груди загорается крохотная золотистая искорка, но вместо того, чтобы вспыхнуть уверенной нитью, она медленно тлеет.

Быть того не может, чтобы он умер! Сардар явно темнит! Инис жив, я знаю! Чувствую!

Я найду тебя на краю света, из-под земли достану, и ты всегда будешь моей. Нет такого места, где бы я тебя не нашёл. Всегда знай это.

Так и будет. Я знаю.

— Алана! — раздаётся за спиной так громко, что я подпрыгиваю на месте.

Испуганно смотрю на Сардара:

— Не от-ста-вай! — цедит по слогам.

Не дожидаясь ответа, разворачивается и идёт прочь, мимо всей суеты.

— Я… просто… не видела экипаж, — пытаюсь оправдать свою рассеянность.

— Он нам не нужен.

Странное чувство — разговаривать с чьей-то спиной, но да ладно.

— Эээ…

— Мы полетим по воздуху.

Ох.

Я увижу его зверя? Новость заставляет нервно кусать щёку. Я летала на драконе всего раз, когда Инис представлял меня своему зверю. Это было давно, ещё до свадьбы и, тем более, ДО беременности. А тут…

Чужой мужчина, чужой зверь. Это неправильно. Совсем неправильно. Вот только, кажется, Сардару Харду на правила плевать. Всегда было. Сейчас — особенно.

Мы оказываемся за воротами замка, на открытой лужайке, покрытой жёлтой сухой травой. На несколько метров вокруг — никого. Только ветер чувствует себя здесь полным хозяином. Гнёт к земле стебли круглых жёлтых цветов и редкие колосья. Забирается под плащ, лижет ноги в открытых сандалиях.

Дракон уверенным шагом идёт прочь, не требуя, чтобы я за ним поспевала.

Догадываюсь, почему: оставляет себе пространство для трансформации в истинное обличье.

Смотрю, как его чёрные сапоги уверенно сминают траву и редкие фиолетовые цветочки. Сейчас он обратится в зверя, и про разговоры можно забыть. А я вдруг понимаю, что так и не узнала главного!

— Сардар! — зову его по имени, как когда-то давно, в прошлой жизни.

Грудь вздымается часто-часто, дыхания опять не хватает. Облизываю губы, чувствуя на кончике языка хлопья пепла и горечь.

Дракон останавливается. Оборачивается. Разминает шею. Раскрытыми от ужаса глазами смотрю, как по его щеке, мощной шее и рукам волнами проходят стальные серо-чёрные чешуйки, ногти удлиняются и заостряются, превращаясь в смертельное оружие, глаза начинают светиться нечеловеческим блеском.

Так выглядит частичная трансформация. Дракон намеренно показывает мне, что не настроен на разговор, но мне жизненно важно получить ответы на свои вопросы здесь и сейчас!

— Мне жаль, что всё вышло, как вышло! Никто из нас не виноват, ни ты, ни я! Боги рассудили иначе! Но ты врываешься в мою жизнь! Говоришь, что мой истинный мёртв, и что ты меня забираешь! Куда? И главное ЗАЧЕМ? Зачем я тебе?

Сжимаю руки на груди, стягивая полы плаща, которые ледяной ветер безжалостно рвёт в стороны, словно желает его с меня содрать. Отбрасываю с лица волосы, часто моргаю, сдвигаю брови и требовательно смотрю на дракона, ожидая ответа.

Сардар не спешит мне его дать, словно размышляет о чём-то. Утихомиривает внутреннего зверя, останавливая трансформацию. Его кожа снова становится чистой.

И мне становится спокойнее, но лишь до того момента, пока он не начинает говорить:

— Зачем ты мне, Ла-на? — называет меня, как раньше, как только он один называл.

Пробует имя на вкус, но его истинные эмоции мне при этом непонятны. Они скрыты за толстой стеной недопонимания, отчуждения и времени.

Пять лет прошло, но, кажется, что не проходило.

Пространство вокруг замирает. Воздух будто останавливается. Хлопья пепла зависают в воздухе, трава и ветви деревьев неподвижны, звуки стихают, и я перестаю понимать, настоящее ли это, или прошлое.

Движение сосредоточено лишь в мужской фигуре напротив. Очень медленно Сардар приближается. Смотрит пристально в мои глаза. Опасный, пугающий, властный.

Вздрагиваю, когда его рука, затянутая в чёрную кожаную перчатку, касается моей щеки. Дышу ртом, потому что носом не получается, воздуха не хватает. Прикрываю глаза, чтобы хотя бы немного собраться с мыслями и не позволять пульсирующим ртутной Бездной вертикальным зрачкам управлять мною.

Это за пределами моего понимания, но его прикосновение успокаивает. Я должна ненавидеть его, но не могу. Пока что.

— Видишь ли, Ла-на, — низкий бархатный голос проникает в мозг, — у меня есть всё: деньги, власть, собственная страна, армия. Но кое-чего не хватает.

Внизу жалобно хрустит ветка, ломаясь под мужским сапогом. Мой висок обдаёт горячим дыханием с ароматом свежего вереска и костра.

Боже, пусть только не говорит про любовь! Это немыслимо и невозможно! Всё давно в прошлом! Теперь у меня есть Инис, мой первый и единственный, мой истинный, других я не знаю и не желаю знать!

Вот только кто бы ещё меня спрашивал…

— Чего же? — выдыхаю, чтобы прервать напряжённую тишину, разрушить абсурдную магию момента.

— Жены с хорошей родословной, — раздаётся над головой, это так неожиданно, что я даже открываю глаза.

Поначалу думаю, что мне послышалось. Не может же он и вправду цинично рассуждать о таинстве брака, будто о случке с племенной кобылой!

— Что, прости?

— Я говорю, — усмехается уголком рта, окидывая меня пристальным взглядом. — Влияние твоей родни ещё сильнее укрепит мою власть. Ты недурна собой, в родословной значатся драконы, значит, можно не переживать за потомство. Мне всё подходит.

— Я УЖЕ замужем!

Сардар морщится:

— Лорд Южных земель, — выплёвывает презрительно, — так себе партия для дочери Императора. Правитель соседнего государства подходит ей куда больше.

У меня аж дух перехватывает от подобной наглости! Хочет вести себя как дикарь — пусть! Всё это до поры, до времени, пока отец и брат не узнали, что стряслось. А потом ему мало не покажется, в этом я даже не сомневаюсь!

За меня отомстят, а зарвавшегося дракона поставят на место! Что касается его рассуждений об Инисе, то они и вовсе возмутительны, о чём я тут же сообщаю:

— Вот уж не тебе решать! — вскидываю руку и тычу в него указательным пальчиком.

Сардар вдруг смеётся. Громко, весело и от души. Пока мы болтали, почти стемнело, и в окружающей темноте ослепительно сверкают его белоснежные зубы:

— Ты так и не поняла? — в его голосе снисхождение и возмутительная жалость. — Я УЖЕ решил.

Смотрю на него, и понимаю, что — да, решил. Но и у меня возражения ещё не закончились.

— Ты, возможно, не заметил, Сардар, — выразительно опускаю глаза вниз, на живот, выдающийся даже под дорожным плащом дракона. — Я здесь вроде как не одна!

Щекам становится жарко. От мысли о том, что обсуждаю с посторонним мужчиной столь деликатную тему, хочется сквозь землю провалиться, но упрямство перевешивает стыд.

— Твоё положение не заметить трудно. Дальше что? Ждёшь поздравлений?

Боже, он просто невыносим!

— Пытаюсь понять! Зачем тебе чужая истинная, ещё и беременная? — всплескиваю руками. — Возьми себе невинную девушку! Любая почтёт за честь!

— На кой мне сдался кот в мешке? По тебе вот сразу видать, что за наследниками дело не постоит. Я хочу много детей, Лана, и было бы совсем некстати жениться на пустоцвете. Так что, как видишь, твоя беременность весьма кстати, я предпочту без сюрпризов.

Да он непрошибаем!

— Пожалуйста, Сардар! — соединяю ладони перед грудью в молящем жесте. — Ещё не поздно всё исправить! Забери людей, ответь мне, что Инисом, и я обещаю, что поговорю с братом, и со стороны моей семьи преследования не будет!

Стоит мне упомянуть мужа, лицо дракона мрачнеет. Он сводит брови к переносице:

— Думаешь, я боюсь их? Твою родню? Не боюсь. Более того, уверен, мы договоримся. Что насчёт твоего драгоценного кухонного бойца, — он кивает на мою щёку. Закусываю нижнюю губу. Выходит, всё-таки заметил. — Будь так добра, не упоминай при мне его имени.

Внезапно Сардар оказывается рядом, опасно близко. От неожиданности я даже не успеваю отойти. Не давая опомниться, он наклоняется к самому моему лицу, и я впервые за весь вечер вижу на его хищном лице эмоции:

— Ты понятия не имеешь, — цедит сквозь зубы, — как это… бе-сит. Сразу хочется занять твой рот чем-то более подходящим, чем имя этого проклятого ящера. Сегодня его было слишком много, так что лучше помолчи и не доводи до греха, Ла-на.

— Но…

— Дома! Поговорим. И не только. У нас вся ночь впереди.

Моё возмущение тонет в тихом смехе.

Слова застревают в горле, в лицо ударяет резкий порыв ветра. Кажется, что даже опавшие листья вдруг поднимаются в воздух. Инстинктивно жмурюсь и отшатываюсь назад, закрываясь руками, а когда ветер утихает, передо мной уже не человек.

Огромный чёрный дракон. Стальная чешуя кажется угольно-чёрной, длинный хвост с шипастым наконечником рассекает воздух и опускается на землю, вспарывая её и поднимая вверх сухие травинки.

Чёрные глаза с вертикальным зрачком сфокусированы на мне одной.

И я вдруг понимаю: выбора нет. Я так и так полечу в Бладрию, вопрос лишь в способе: на спине дракона или в его когтях.

Сам по себе полёт — ещё полбеды. Намного больше пугают слова дракона про «всю ночь». Он ведь не станет… Ведь нет?

Алана.

Оглядываюсь в последний раз на тёмную громадину замка, которая стремительно тонет в опускающейся на землю темноте. Внутри ещё теплится надежда, что что-то изменится. Кто-то спасёт. Мой дракон, который клялся всегда беречь и защищать. Где же он?

Вот только истинный, кажется, остался в мечтах, в фантазиях о нашей с ним мистической связи. Реальность же слишком жестока. В неё меня возвращает раздражённое звериное рычание.

Припадая на передние лапы и расправляя за спиной огромные кожаные крылья, ко мне приближается чёрный дракон. Стальные мускулы перекатываются под чёрной чешуёй, глаза полыхают всей тьмой Бездны.

Я всего лишь слабая женщина, песчинка перед древним могучим зверем. Никто не спасёт меня, не придёт на помощь.

Сардар доходчиво объяснил мне, что судьба ребёнка его мало волнует. Никому до него нет дела. Никому, кроме меня одной. Словно услышав мои мысли, малыш в животе тревожно толкается. Чувствует всё, моё солнышко. В ответном жесте накрываю кончиками пальцев место на животе, где происходит движение. Мысленно посылаю успокаивающий сигнал: не бойся, я с тобой, и в обиду тебя не дам.

Сопротивление бессмысленно и только нам навредит. Силы неравны и сейчас разумнее уступить, проиграть эту битву, чтобы потом выиграть войну.

— Я… иду, — глядя в глаза зверя, вскидываю руки ладонями вверх в успокаивающем жесте, после чего приподнимаю плащ и юбки, приближаюсь к нему.

Дракон пригибается грудью почти к земле, чтобы мне было легче забраться.

Он огромен, и это ох, как непросто! Стальные чешуйки цепляются за бирюзовый шёлк. Похоже, платью конец. Боже, о чём я только думаю?

О чём угодно, лишь бы не анализировать происходящее в моменте. Что из-за жаркой погоды я без панталон, и прямо сейчас сжимаю обнажёнными бёдрами тело крылатого монстра. Цепляюсь подушечками пальцев за острые роговые шипы у него на хребте. Это за гранью порочности, и я отказываюсь верить, что — со мной. Смотрю на всё со стороны, словно в сонном дурмане.

Но реальность вдруг отрезвляет ухающим в желудок сердцем, когда мы взмываем в звёздное небо.

Оох!

Сильнее обхватываю бёдрами горячее тело дракона, наклоняюсь к его мощной спине, касаюсь её выступающим животом.

Ветер шумит в ушах, время от времени раздаётся хлопающий звук рассекающих воздух огромных крыльев. Наверное, я тронулась умом от всего случившегося, но мне не страшно.

На мгновение в голове проносится совсем уж абсурдная мысль: сейчас, на спине чужого зверя, мне не так тревожно, как было утром наедине со своим истинным. Эта мысль мне не нравится, она кажется неправильной, не вписывается в картину мира, которую я приняла, и я тут же гоню её прочь.

Смотрю по сторонам и вверх. Звёзды так близко. Некоторые из них сияют отчётливо и ярко, другие едва мерцают вдали холодным бело-голубым светом. Я никогда не летала ночью и, вопреки всему, сказочность момента завораживает, заставляя забыть обо всём.

Кажется, что стоит протянуть руку, и ты легко достанешь до звёзд. Они будто рядом, но так далеко. Как наши несбыточные мечты, до которых тоже не дотянуться.

Облизываю сухие губы. Ну, вот, завтра проснусь с обветренными. Проснусь ли? Даже думать не хочу о надвигающейся ночи…

Огни Империи очень скоро остаются далеко позади. Мы летим над озёрами, пустошами, всё дальше и дальше в сторону гор. Не знаю, сколько проходит времени. Когда глаза начинают слипаться, впереди показываются очертания вулканов со множеством горящих мелких огней в расщелинах и у подножья, и я понимаю, что мы приближаемся к той самой легендарной Бладрии.

Неприступная страна-крепость, окружённая со всех сторон природной и магической защитой. Государство, которое за всю историю удалось взять лишь одному. Генералу Сардару Харду, захватившему в нём власть и успешно её удержавшему.

Я не знаю всех подробностей того дерзкого нападения. Помню только, что Арран с отцом тогда несколько дней мусолили случившееся за закрытыми дверьми, решая, стоит ли вмешаться и поддержать свергнутого правителя Бладрии?

Решили, что не стоит. Усмехаюсь горько. Как оказалось, зря?

Ох! Уши закладывает, значит, мы начинаем снижаться. Огни становятся ближе. Над жерлами двух вулканов поднимается дымок. Вцепляюсь сильнее в роговые шипы на хребте дракона.

Внизу показывается прямоугольная ровная площадка, высеченная в скале и освещённая по периметру ровными рядами горящих факелов. Размах драконьих крыльев усиливается. Мои распущенные волосы взметаются вместе с ними вверх-вниз, вверх-вниз.

Мы всё ниже и ниже. Несмотря на поздний час, площадь заполнена людьми. Десятки вооружённых рыцарей в чёрных кожаных доспехах, таких же, как я сегодня уже видела. Отдельной кучкой застыли девушки в чёрных шёлковых платьях. Головы всех присутствующих подняты вверх и внимательно наблюдают за приближающимся драконом.

Зверь снижается медленно и ровно, но я всё равно беззвучно вскрикиваю и сжимаю бёдра и кончики пальцев на руках и ногах, когда мы касаемся земли.

Взгляды десятков людей сходятся на мне. Становится неуютно, хочется спрятаться, а не за кого. Уверенно ступая по тёмному камню, к нам приближается среднего роста коренастый мужчина. Его квадратное лицо с грубоватыми чертами словно высечено из камня. Русые волосы коротко стрижены. Цепкий взгляд тёмно-зелёных, будто болотная трясина, глаз, неотступно следит за мной, словно пытается пробраться в самую душу. В отличие от остальных, он одет в явно дорогой чёрный камзол, расшитый золотыми нитями.

Первым делом незнакомец низко кланяется зверю, и только после этого приближается ко мне. Протягивает руку в золотой кожаной перчатке:

— Леди Мэрвир, прошу.

Мэрвир! Обращение по девичьей фамилии при законном живом муже! Неслыханная дерзость! Здесь все окончательно с ума посходили? Но я-то нет!

Поджимаю губы, поднимаю подбородок и не двигаюсь с места:

— Леди Тайтон! — поправляю его ледяным тоном.

Спина дракона подо мной приходит в движение. Меня раздражённо подбрасывает наверх, словно зверь поторапливает поскорее убраться с него, но я не собираюсь уступать.

В окружающем меня безумии имя и статус чужой истинной, чужой жены, жены дракона — это единственное, что у меня осталось, единственное, что может меня защитить. Я всё ещё на это надеюсь.

Болотные глаза незнакомца прищуриваются, образуя вокруг них паучью сеть мелких морщинок:

— Леди Алана, — произносит он выразительно, продолжая протягивать руку.

Закусываю губу. Вот, хитрый жук. Ни нашим, ни вашим, значит?

Упорствовать и дальше, когда на тебя со всех сторон смотрят десятки нетерпеливых глаз, а драконья спина под тобой напряжена и только и ждёт, пока ты её покинешь… нет смысла.

Поэтому я молча подаю руку и позволяю помочь себе спуститься вниз настолько грациозно, насколько это возможно.

— Вартан Нод, к вашим услугам, — кланяется новый знакомый, — добро пожаловать в Бладрию, миледи!

— Благодарю, — вежливо киваю в ответ, глядя поверх его головы.

Здесь всё другое. Люди предпочитают чёрный цвет. Вместо равнин — горы. И даже воздух отличается по вкусу. Он разряжен и пахнет костром. Наверное, из-за спящих вулканов.

— Я рад приветствовать вас здесь, — продолжает новый знакомый, наклоняясь к моему уху и понижая голос. — Уверен, вам тут понравится. Пожалуйста, обращайтесь ко мне по любым вопросам, миледи. Я хочу быть вашим другом и всегда постараюсь помочь.

— Спасибо, лорд Нод, — отвечаю сдержанно, продолжая осматриваться по сторонам.

Глаза выцепляют детали: чистая площадь, дорогая одежда присутствующих, их неприветливые настороженные взгляды, все, кроме лорда Нода, который старательно играет в доброжелательность, тёмные громадины домов, высеченные прямо в скалах. И как только им это удалось?

— Алана, — моего плеча касается мужская рука, скользит вниз, по предплечью почти невесомо кончиками пальцев, касается центра ладони, после чего чужие пальцы сплетаются с моими, надёжно и крепко, так что и я и пикнуть не успеваю.

Краем глаза замечаю, что, пока я глазела по сторонам, Сардар успел принять человеческий облик. При этом зачарованные чёрные доспехи, рубашка и кожаные штаны по-прежнему на нём.

— Алана Мэрвир — раздаётся громогласно над моей головой. — Моя невеста и будущая жена, прошу признать и уважать!

В следующее мгновение все присутствующие опускают головы и низко кланяются, демонстрируя беспрекословное повиновение. Смотрю на них, затем на Сардара, с его самодовольной ухмылкой.

Мэрвир?! Он это серьёзно? Его тяжёлый подчиняющий взгляд мигом гасит несмелые мысли протеста. Я выскажу их позже. Наедине.

— Идём, Ла-на, — приказывает тихо и мягко тянет меня за собой. — Я покажу тебе твои комнаты и объясню, что от тебя требуется.

Скриплю зубами. Даже отец и муж не обращались со мной так… потребительски. Сардару повезло, что я приучена не устраивать публичных сцен. Я приберегу их для него лично, хорошо, что подходящий повод и обстановка вот-вот представятся.

А сейчас я лишь нервно улыбаюсь уголками губ и позволяю ему увести себя прочь от десятков любопытных липких взглядов, в каждом из которых ничего, кроме колючей неприязни.

Кусаю губы, пока мы рука об руку пересекаем площадь и поднимаемся по ступеням величественного замка, высеченного в чёрной скале. Если бы не весь ужас ситуации, я бы сейчас в восхищении глазела по сторонам, но обстановка не слишком располагает к восторгам.

Сардар уверенно ведёт меня вверх по лестнице и налево по коридору. Лакеи и горничные в форменных чёрных ливреях низко кланяются и расступаются.

Ноги в сандалиях на тонкой подошве ступают по холодному каменному полу. Звук шагов эхом отлетает к потолку. Из стен тут и там торчат горящие факелы. Атмосфера кажется жутковатой, словно меня привезли в логово чудовища из страшной детской сказки.

Вот только я давно не девочка, и сказки тоже стали взрослыми и опасными.

— Сардар! — поворачиваюсь к дракону, когда мы останавливаемся напротив одной из дверей.

Он не реагирует. Молча открывает тонущую в темноте коридора дверь и подталкивает меня внутрь.

Растерянно замираю на пороге, после чего слышу за спиной щелчок и звук проворачиваемой металлической задвижки. Ну, вот и всё. Я в ловушке.

Взгляд упирается в огромную кровать у стены с массивным балдахином из чёрной парчи и столбиками из эбенового дерева. Смотрю на неё расширенными в ужасе глазами и вздрагиваю, когда мне на плечи ложатся горячие мужские ладони.

— Расслабься, Лана, — раздаётся над ухом бархатным голосом.

Расслабиться? Как я могу расслабиться, когда я заперта наедине с чужим мужчиной? Сардар когда-то успел снять перчатки, и теперь его руки жгут мне плечи, даже через плотную ткань дорожного плаща.

Вместо того, чтобы расслабляться, я, наоборот, напрягаюсь, сжимаюсь до состояния тугой пружины. Что он задумал? Боже.

Я не вижу его, но чувствую спиной и ягодицами его стальной торс. Медленно и осторожно Сардар ведёт ладонями, смещая их с моих плеч, очерчивает ключицу. Я задерживаю дыхание, готовлюсь в любую секунду дёрнуться в сторону.

Щёлкает застёжка плаща, раздаётся тихий шелест, и в следующий миг мои плечи, грудь и лопатки обдаёт прохладным воздухом. Он снял с меня плащ, только и всего. Фух.

Слышу звук шагов за спиной. Дракон медленно движется, обходя вокруг меня. Осматривает жадно и пристально, будто корову на ярмарке. Его взгляд задерживается на моей часто вздымающейся груди.

Мне неуютно и страшно. Хочется снова завернуться в спасительный плащ. С тоской во взгляде провожаю полёт плаща, который отправляется на пуфик у стены.

Обхватываю себя за плечи, чтобы хоть как-то спрятаться, закрыться от наглого мужского взгляда.

— Ты очень красивая, Лана, — произносит хрипловатым голосом.

Смотрю на него недоумённо, думаю, что ослышалась. В памяти тут же всплывают обидные слова Иниса про «брюхатую корову». И на этом фоне то, что я слышу сейчас, звучит как насмешка.

Но Сардару не смешно. Он выглядит серьёзным, и я окончательно перестаю понимать что-либо. Молчание затягивается. Чувствую себя глупо, хмурюсь и не нахожу ничего лучше, чем ответить:

— Спасибо.

Меня учили, что за добрые слова принято благодарить. Это называется вежливость.

Кажется, ему этого достаточно. По крайней мере, он прекращает пожирать меня взглядом, показывает рукой в сторону:

— Тебе здесь нравится?

Эмм. Речь, очевидно, о комнате. Единственное, что я успела заметить в ней — это огромная кровать. Заставляю себя не смотреть на это пугающее ложе и выбросить из головы все неприличные картинки о том, как именно оно может быть использовано.

Неопределённо веду плечом, осматриваюсь по сторонам.

Окно. Здесь ещё огромное, во всю стену, панорамное окно с дверью, выходящей на балкон. Туда и направляется Сардар. Заворожённо смотрю, как уверенной загорелой рукой с выступающими венами, он нажимает на дверную ручку, легко открывает дверь и выходит наружу.

В комнату врывается поток свежего ночного воздуха с лёгким ароматом костра, в дверном проёме отчётливо виднеется иссиня-чёрное бескрайнее небо с мерцающими звёздами. Ноги сами несут меня следом.

Здесь, в горах, всё иначе. Звёзды ближе и ярче. Красота ночного неба влечёт и манит, заставляет забыть о земных трудностях и мыслить понятиями вечности.

— Как красиво! — вырывается против воли.

Прислоняюсь плечом к дверному проёму, продолжая обнимать себя за плечи.

Сардар стоит впереди. Широко расставив руки, упирается ими в балконное ограждение. Ветер треплет его угольно-чёрные волосы до плеч. Поза расслаблена и в то же время в ней читается спокойная сила.

В отличие от меня, он смотрит не вверх, на мечтательные звёзды, а вниз, туда, где у подножия скал, мерцает тысячами огней Блэртаун, столица Бладрии. Окидывает взглядом свои владения, которые взял по праву сильнейшего.

Я видела, как смотрели на него рыцари и подданные: с беспрекословным признанием и уважением. Такому, как генерал Сардар Хард, нет нужды кому-то что-то доказывать. Он уже это сделал, взяв желаемое.

Сначала чужую страну, теперь чужую истинную. Что дальше окажется в опасной области его «хотелок»? Во рту вдруг становится горько. Неприятно ощущать себя очередным трофеем дракона, который, кажется, привык получать желаемое любой ценой и без оглядки на чьё-то мнение.

Моё, например.

Хочется снова выпустить шипы. И звёзды больше не радуют. Сардар будто улавливает незримую перемену во мне. Оборачивается, окидывает меня цепким взглядом, отталкивается от перил.

Приближается вразвалку, мигом заполняя собой всё пространство балкона.

— Идём в комнату, ты вся замёрзла и дрожишь.

Меня уговаривать не нужно, я и так инстинктивно пячусь назад. В комнате нет ветра, но едва ли теплее. Здесь, в горах, вообще прохладнее, чем на привычных мне южных равнинах.

Сардар обходит бордовый велюровый диван с двумя креслами и низким чайным столиком из тёмного эбенового дерева, останавливается перед камином из серого камня, склоняется над ним, и в несколько ловких движений добивается того, что языки оранжево-жёлтого пламени, тихо потрескивая, принимаются лизать сухие поленья.

Затем дракон поворачивается. Огонь освещает его мощную фигуру, создавая вокруг неё некий магический ореол. Настороженно наблюдаю за тем, как Сардар, не разрывая зрительного контакта со мной, щёлкает пряжкой ремня. Во рту становится сухо, внутри растёт паника. Но дракон лишь снимает верхний ремень с ножнами и покоящимся в них мечом, с тихим глухим звуком осторожно опускает его на край чайного столика.

Окидываю его тревожным взглядом, отмечаю, что на драконе по-прежнему надеты чёрные кожаные доспехи. И… он ведь не продолжит раздеваться дальше, ведь нет?

Или…

— Подойди, — раздаётся очередной приказ, — Лана.

Жёсткий тон генерала Харда не оставляет вариантов для манёвра и торга. Нервно прикусываю нижнюю губу и послушно приближаюсь, глядя на него снизу вверх и внутренне рыдая от страха.

Останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от него. Вздрагиваю, когда дракон делает шаг навстречу, сокращая расстояние между нами. Жадно втягивает носом воздух над моей головой, принюхиваясь, будто дикий зверь. Впрочем, так оно и есть, по большому счёту.

— Посмотри на меня, — низким требовательным голосом.

Касается моего подбородка, мягко, но уверенно вынуждает поднять голову и глаза. Веду взглядом по мощной мужской загорелой шее, по широкому волевому подбородку с явно колючей двухдневной щетиной, отмечаю играющие на скулах желваки, жёсткую линию губ, хищно раздувающиеся ноздри, ровный прямой нос, хмуро сдвинутые брови и угольно-чёрные глаза с вертикальным зрачком, пульсирующим подчиняющей ртутью.

— Ла-на, — произносит по слогам с хрипотцой, ведя костяшками пальцев по моему плечу, вызывая в ответ на касание стаю мурашек волнения и страха. — Сейчас я скажу тебе кое-что важное, и ты это хорошенько запомнишь. Кивни, если поняла.

Нервно сглатываю и киваю, не в силах разорвать подчиняющий зрительный контакт. Стою неподвижно, а внутри разгорается паника. Противный тоненький голосок в мозгу требует закрыть ладонями уши и не слушать, потому что то, что прозвучит сейчас, может изменить ВСЁ, и как раньше уже не будет.

Но я не самоубийца чтобы злить жестокого монстра напротив, а потому всё, что могу — это ждать, что именно он решит сказать мне и покорно внимать.

Покорно внимать не получается, потому что напряжённый момент прерывается робким стуком в дверь. Мы оба оборачиваемся. Я — растерянно. Сардар — нахмурившись.

— Присядь пока что, — показывает подбородком на диванчик и быстрым шагом идёт прочь.

Меня вдруг накрывает волной облегчения от того, что, пусть и ненадолго, но я остаюсь одна. В ногах появляется слабость, и я с облегчением опускаюсь, куда сказано.

Глубоко и размеренно дышу, успокаивая бешено колотящееся сердце. Поглаживаю пальцами мягкую бархатистость велюра цвета крови — отчего-то мелькает в голове неуместная ассоциация.

Слышу за спиной звук проворачиваемого в замке ключа, открываемой и закрываемой двери, и снова проворот задвижки.

Шаги за спиной приближаются. Сардар вновь оказывается в поле видимости. Ставит на чайный столик бронзовый поднос, полный еды: коричневых глиняных горшочков, с пузатым чёрным чугунным чайничком и блюдом с бисквитами.

В воздухе витает потрясающий аромат мясного рагу и душистого травяного чая. Я представляю, как сладкий воздушный бисквит тает во рту, и рот наполняется слюной. Боже, оказывается, я голодная! Сколько часов я не ела? Почти с утра!

— Ешь, Лана, — приказывает Сардар. — Тебе следует восстановить силы.

Да я не против, но делать это в его присутствии? Под его пристальным взглядом?

В нерешительности кусаю губы, борясь между желанием наброситься на еду и внутренним протестом против поступка дракона, меня похитившего.

Кажется, мои сомнения отражаются у меня на лице, потому что Сардар рычит угрожающе:

— Лана, если не поешь сама, я накормлю тебя силой. Не для того я рисковал своими людьми сегодня, чтобы ты отбросила лапки от голода. У меня на тебя другие планы.

Какие это «планы» вполне можно не пояснять. Тяжёлый взгляд дракона, нахально блуждающий по моему телу, красноречивее любых слов.

Поскольку я продолжаю медлить, Сардар подхватывает своей огромной жилистой ручищей ближайший ко мне глиняный горшочек и с глухим стуком ставит его передо мной на стол, туда же отправляется блестящая серебряная ложка, в которой я вижу своё отражение: огромные, в пол-лица, перепуганные глазищи.

Под пристальным давящим взглядом дракона я вынуждена обхватить непослушными холодными пальцами гладкое серебро и спрятать глаза в горшочке с едой. Стоит мне положить на язык рассыпчатый ломтик картофеля и тонко порезанный кусочек мяса? как я забываю обо всём.

Прислушиваюсь к ощущениям, пытаясь определить, какие специи здесь чувствуются. Определённо, это мята, черный перец и, пожалуй, тимьян? Кажется…

Сложив губы колечком, раздуваю пар, исходящий от круглой глиняной чашки без ручек. Делаю глоток травяного чая. Облизываю губы, наслаждаясь разливающимся по телу теплом. Здесь ромашка, лаванда и, кажется, смородина. Ммм…

Сама не замечаю, как съедаю всё. Щёки вспыхивают, когда я снова чувствую на себе тёмный взгляд Сардара, на этот раз нечитаемый.

Заметив, что я расправилась с едой, дракон удовлетворённо кивает:

— Вот и умница.

Почему-то это царапает. Возможно, потому что звучит как похвала питомцу за успешно выполненную команду. Не хватает ещё, чтобы хозяин потрепал по загривку, как послушную зверушку. Опускаю глаза, теряясь под его пристальным взглядом.

Я никогда не привыкну к этому пугающему чужому мужчине. Я не останусь здесь, просто не смогу. Я должна придумать, какие слова подобрать, и как сделать так, чтобы он меня отпустил.

Вскидываю на дракона глаза и уже открываю было рот, чтобы прощупать почву насчёт собственного освобождения, но Сардар меня опережает:

— Твоя жизнь здесь будет приятней и проще, Ла-на, — произносит он медленно, перекатывая во рту моё имя, будто десерт, — если ты усвоишь одно простое правило: главная добродетель женщины это покорность своему мужчине. Мне.

— Сардар, послушай, — комкаю подушечками пальцев бирюзовый шёлк юбки, стараюсь, чтобы голос звучал спокойно и ровно. — Я замужем за Инисом Тайтоном. Ты не мой мужчина. Ты… мой тюремщик, а я твоя пленница! Вот, как всё выглядит со стороны, что бы ты себе ни думал!

Возможно, сытный ужин и горячий чай так действуют на меня, что я чувствую определённую храбрость, и словесный поток уже не остановить. Сардар не перебивает.

Дракон развалился в отдельном кресле, и молча наблюдает за мной из-под полуприкрытых век. Его молчание я принимаю за приглашение продолжать, что и делаю с горячим упоением:

— Прошу, давай, обсудим всё, как взрослые люди. Ну, зачем я тебе, сам посуди? Я бы поняла, если из-за денег, но ты в них не нуждаешься, — растерянно всплескиваю руками, очерчивая взглядом узорчатый потолок и богатое убранство комнаты. — Отпусти меня, прошу, пока не поздно, и мы всё исправим!

— Ты так его любишь? — вопрос дракона застаёт меня врасплох и у меня слова встают комом в горле.

Такой простой, и в то же время сложный.

Люблю ли я Иниса? Как можно его не любить? Он ведь мой истинный.

Вот только почему-то во взгляде тёмных, как сама тьма Бездны, глазах напротив мне чудится некий подвох.

— Я…

— И за что же ты его любишь? За то, что лупит тебя? Унижает? Волочится за юбками? Такая себе любовь, не находишь?

Бездна! Если уж Сардар пронюхал, это что же получается, другие тоже знают? Я-то наивная полагала, что всё, что происходит у нас в замке — остаётся в замке. Выходит, нет? Не остаётся? Бездна, как же стыдно!

В любом случае это не его дело! Ни он, и никто другой не имеет права лезть в чужую семью и жизнь!

— Любят не за что-то! — я даже подскакиваю вверх, сжимая кулаки, нависаю над ним. — Любят вопреки всему! Просто любят!

Не всё же ему надо мной нависать!

Дракон усмехается уголком рта, рассматривая меня снизу. Не сразу соображаю, что моя грудь с откровенным декольте по южной моде сейчас аккурат напротив его глаз. Ну, почти. Одним словом, обзор явно любопытный, и Сардар не отказывает себе в удовольствии как следует облапать меня глазами. Снова.

Скрещиваю руки на груди, закрываюсь. Дракон морщится, будто у него отобрали интересную игрушку:

— Большего бреда не слышал, — выплёвывает презрительно, затем подаётся вперёд, неожиданно ловко и быстро для такой громадины.

Я только и успеваю, что беспомощно взмахнуть руками, теряя равновесие, и приземлиться прямиком в кольцо его сильных рук и к нему на колени.

Лежу на спине на его мощных бёдрах, широко расставленных в стороны, и не могу пошевелиться. Затылок упирается в сгиб мужского локтя, горячий капкан другой руки блокирует мне сразу оба запястья.

Лицо дракона медленно приближается, от былой насмешки не осталось и следа:

— Когда нас прервали, Лана, — проговаривает отчётливо мне в самые губы, — я собирался сказать, что тот, кто поднимает руку на слабого, будь то ребёнок, старик или женщина, позорит весь мужской род, и не заслуживает зверя. Рано или поздно эта мразь Тайтон допрыгается и сдохнет, как собака под забором. Он не заслуживает любви. Ни твоей, ни чьей-либо. Выброси весь этот дешёвый романтический бред из своей милой головки. Ты никогда к нему не вернёшься.

Его губы от моих отделяет всего пара сантиметров. Смотрю расширенными глазами в вертикальные зрачки дракона, которые сейчас сфокусированы на мне и опасно сужены до тоненьких щёлок.

В груди становится горячо, дыхание поверхностное и рваное, тонкая ткань лифа натянута до предела, того гляди — треснет. Из всего потока его нравоучений я поняла только одно. Самое главное, и нет никаких сил сдержаться и промолчать.

Я просто не могу промолчать! Я должна знать наверняка, мне это важно!

— То есть… — выдыхаю хриплым шёпотом в сурово сомкнутые губы дракона. — Инис, мой муж, он всё-таки жив?

Алана.

Сардар прищуривается, уголок его рта нервно дёргается. От того, что он скажет, зависит почти всё, и я даже дышать боюсь.

— Тебе бы так этого хотелось, маленькая глупая Лана?

Отвечать на вопрос, заданный в подобном тоне, нахожу для себя унизительным, поэтому просто жду. Мне неудобно сейчас: поясница и затылок затекли, хочется высвободиться из неудобных объятий, но и узнать ответ на свой вопрос хочется тоже, поэтому я терплю.

Теряюсь внутренне под взглядом Сардара. Есть в нём нечто пугающее и тёмное. Раньше этого не было…

— Раз так, тогда сейчас будет больно. Твой Инис жив по одной простой причине. Он отказался от поединка. Отрекся от тебя. При свидетелях. Уползал, как трусливый краб, пятился задницей. Ты бы его видела! Жалкое зрелище. Теперь понимаешь всю степень моего к нему презрения? И почему меня бесит, когда ты с придыханием произносишь его имя? В общем, завязывай с этим.

Всматриваюсь в напряжённое лицо дракона, пытаясь понять: он лжёт? Ведь да?

Инис никогда бы от меня не отказался! Да, у нас бывали сложности, бывало, что я его расстраивала, ещё и поправилась после беременности, но ведь беременность бы закончилась, рано или поздно, и всё бы наладилось.

Мы бы разобрались сами, без посторонних!

— Отпусти, — прошу тихим шёпотом, и уже в следующий миг понимаю, что Сардар не держит.

Помогает приподняться и встать, не преминув при этом задержать свои руки у меня на бёдрах дольше, чем требуется. Это становится последней каплей:

— Хватит! — шиплю, отшатываясь в сторону. — Я хочу домой!

— Здесь теперь твой дом, — роняет в ответ, снова откидываясь на спинку кресла.

В вырезе чёрной рубашки виднеется его мускулистая грудь.

Меряю шагами пространство перед камином, бедро обдаёт теплом от огня. Потрескивание поленьев успокаивает. Я окончательно согрелась, и теперь мне даже жарко.

Сардар буравит меня тьмой. Играет желваками:

— Я берёг твои чувства, Лана. Кажется, зря? Слушай внимательно и запоминай. Завтра брачная церемония. Вечером ты станешь моей в глазах общества и всяких там богов, а ночью будешь принадлежать мне полностью и вся. И ещё кое-что.

Я продолжаю мерить шагами пространство перед камином. Замираю и смотрю на Сардара.

Угольно-чёрные глаза с вертикальным зрачком гипнотизируют и подчиняют:

— Я не Тайтон и никогда, слышишь? Ни-ког-да не отдам своё.

— То есть, выбора у меня нет?

— Выбор, — он горько усмехается уголком рта. — Что есть выбор для глупой молоденькой девочки? Красивая сказка об истинности? Это был твой выбор, м? Взгляни на себя, Лана. Твой «выбор» у тебя на лице, — он показывает глазами на синяк. — Ты выбрала, и ошиблась. Теперь оставь это взрослому и умному мужчине. И подчинись. Ведь это так просто. Или не это ты привыкла делать всю жизнь? Сделаешь снова. Только на этот раз — правильно.

И эта его спокойная уверенность, и довольство собой взрывают окончательно:

— Что ты знаешь об истинности? — кричу ему в лицо. — Ничего! Вот встретишь свою истинную — и поймёшь!

В отличие от меня, дракон холоден и невозмутим:

— Нет. Со мной это так не работает, Лана. Я в состоянии сам выбрать женщину, — он небрежно касается двумя пальцами виска, — своей головой и без оглядок на красивые рисуночки на руках.

Понимаю, что он имеет в виду метку истинной. Глумится над ней, и у меня аж дух захватывает от этого вопиющего богохульства! Открываю было рот, чтобы возразить, да только вот не успеваю:

— Довольно, — Сардар поднимается и идёт прочь. — Отдыхай. Выспись, как следует, потому что завтра ночью будет не до сна.

Когда он уходит, я долго сижу одна, глядя на то, как жёлто-оранжевые языки пламени в камине лижут сухие поленья. Внутри растёт протест против услышанного. Я не хочу подчиняться. Я хочу сидеть здесь до утра, а завтра не выйти из комнаты, и пусть вытаскивают силой, или ещё как-то, я уж не знаю, не мои проблемы!

Опускаю затылок на спинку дивана. Глаза слипаются, веки становятся всё тяжелее, огонь в камине исчезает, его заслоняет вязкая темнота, реальность сменяется тревожным сном.

***

На замок и лужайку вокруг опускаются вечерние сумерки. Пахнет костром и летним лесом. Босые ступни тонут в сочной зелёной траве, тело стройное и лёгкое. Внутри трепещут бабочки.

Мне восемнадцать! На днях, буквально вот-вот, зажжётся метка истинной, и всем станет очевидно, что Сардар моя судьба, а я — его! Сейчас об этом знаем только мы с ним, а скоро это станет известно всем!

И вот тогда никто не помешает нам быть вместе!

Придерживаю на голове капюшон неприметного серого плаща, который мне одолжила Миена, подруга детства, с которой мы вместе, сколько себя помню. Ей одной я могу доверять. Не считая, конечно… замираю на миг, когда из-за ближайшего дерева показывается высокая мужская фигура в чёрных штанах, обтягивающих мускулистые ноги, и белой рубашке, расстёгнутой на несколько верхних пуговиц.

Сердечко пропускает удар, бабочки внутри сходят с ума от одного только взгляда на него. Мы не виделись целый день! Бесконечно длинный день!

— Лана, — сильные руки притягивают меня.

Позволяю себе немыслимое — отвечать на поцелуи. Глубокие, жадные, наглые. Оплетаю руками мощную шею, зарываюсь пальцами в жёсткие волосы чуть длиннее плеч.

Пью его горячее дыхание с привкусом мяты, вдыхаю горько-свежий аромат дикого вереска и костра.

Внизу живота разрастается незнакомое томление, я с трудом стою на ногах, и он вдруг подхватывает меня под бёдра, поднимает легко над землёй, толкается вперёд, вжимая меня спиной в дерево.

Между ног горячо, и хочется большего. Чего именно — я знаю лишь смутно, а вот Сардар, похоже, опытнее в подобных делах. Интересно, откуда — мелькает в голове ревнивая искорка. Я даже мысли допускать не хочу, что он с кем-то и где-то… Додумать не успеваю — его горячая шероховатая рука уверенно скользит вверх по моему бедру, затем по внутренней его поверхности, и…

— Ох! — выдыхаю ему в губы испуганно-жалобно, но даже мысли нет останавливать.

Я верю ему больше, чем себе самой.

— Ла-на, — его губы чувствительно впиваются мне в шею.

Никогда прежде мы не заходили дальше поцелуев, хотя и за них меня бы выпороли розгами по ладоням. Если бы узнали. А уж за то, что происходит сейчас…

Какая разница, если так… хорошо. Я перестаю понимать, кто я и где. Я больше не принадлежу себе, только ему. Послушна полностью властным чужим губам и касаниям.

Непривычные ощущения нарастают в чувствительной точке внизу живота, усиливаются от уверенных поглаживаний сильнее, быстрее, ярче, и в тот миг, когда я понимаю, что острее уже не будет, потому что предел достигнут, меня вдруг взрывает на мириады мельчайших частиц, на тело волнами набегают сладкие судороги, и только потом я понимаю, что кричу.

Болезненно-сладкая пульсация между ног затихает, грубая кора дерева царапает спину даже сквозь ткань плаща. Сардар продолжает удерживать меня на руках. Осторожно и нежно собирает губами солёные слёзы с моих щёк.

Касаюсь губами уголка его рта, обвиваю руками его шею, прижимаюсь доверчиво всем телом:

— Что… что это было? — шепчу испуганно на ухо.

Краем глаза замечаю самодовольную ухмылку:

— Считай, это только начало того, что я хочу с тобой сделать, цветочек, — он жадно стягивает носом воздух у моих волос.

Угольно-чёрные глаза дракона сейчас темнее самой Бездны. Я так сильно люблю его, Боже:

— Сделай! — требую капризно, подаваясь вперёд всем телом. — Сделай сейчас! Всё равно мы поженимся, так какая разница, когда? Сегодня или через несколько дней?

Сардар мрачнеет. Мягко ставит меня на землю, одёргивает моё платье и плащ, отстраняется и отходит прочь:

— Нет, Лана. Я слишком люблю тебя, чтобы брать тайком в кустах, как какую-то…

— Как кого? — тут же настораживаюсь.

— Не важно, — отрезает дракон, оборачивается и оказывается рядом.

Оглаживает мои плечи, заполняет собой всё пространство:

— Ты моя, — проговаривает низким бархатным голосом. — И всегда будешь моей. Я приду за тобой, хоть в саму Бездну. Всегда это помни.

Смотрю на него, и у меня дух захватывает от этих слов:

— Так далеко идти не придётся, ведь я здесь! Твоя, всегда буду! А ты мой! Когда на мне зажжётся твоя метка…

— Даже если не моя! — обрывает грубо, продолжая сжимать мои плечи и всматриваться в лицо.

— Что? — я и мысли такой не допускаю. Конечно, его, чья же ещё?

— Слушай меня внимательно, Лана. Если метка будет не моя, то вечером того же дня ты придёшь сюда, на наше место, и я скажу тебе, как мы поступим дальше. Поняла меня?

Хмурюсь под требовательным взглядом дракона. Опускаю глаза на жёсткую линию его губ. Если не его… Нет, я даже думать о том не хочу, это слишком всё усложняет.

— Да, — шепчу тихо, облизывая губы, незаметно для Сардара скрещиваю за спиной указательный и средний палец.

Хищное лицо дракона смягчается, он мягко притягивает меня к себе и целует, на этот раз невесомо и нежно, а я в очередной раз поражаюсь, каким разным бывает Сардар Хард.

Таю от его поцелуев, плавлюсь в его руках послушным воском.

Папа никогда не согласится на наш брак, а расстраивать его — хуже смерти. Метка истинности — единственный шанс для нас с Сардаром быть вместе, а Драконий Бог милостив и мудр, и именно так всё и будет.

Мой мужчина. Заботливый, любящий, нежный. Тогда я знала лишь его светлую сторону. И даже представить себе не могла, насколько ужасна его тёмная сторона.

Сардар.

Пальцы привычно скользят по гладкой женской коже, собирая мельчайшие капельки влаги. Приподнимаюсь на локтях на огромной круглой кровати, окидываю взглядом пространство.

Комната тонет в темноте. В углах курятся ароматические лампы, наполняя воздух навязчивыми запахами сандала и специй. Зверю не нравится, но сейчас не до того.

Пропускаю сквозь пальцы длинные чёрные волосы, наматываю на кулак несколько прядей и направляю женскую голову к каменному паху. Из головы никак не идут навязчивые образы, и без разрядки, похоже, никак.

Гьера понимает всё без лишних слов. Умненькая. Поэтому и задержалась дольше остальных.

Устраиваю затылок на шёлковой чёрной подушке и закрываю глаза, представляя перед собой другую. Ту самую, единственную, на которую дышать боялся. Хотел спрятать от всего мира. Ценить, беречь, любить.

И которой всё это на хрен не упало.

Думал, она особенная, а оказалась, как все. Дешёвка, меряющая всё деньгами и статусом.

Пять лет прошло, но всё помнится так, будто было вчера…

Погода словно сошла с ума. Ледяной ветер гнёт к земле деревья, пачками сдирая пожелтевшие листья.

На нашем месте в лесу спокойней и тише, но даже здесь всё не так. Птицы не поют, белки и змеи попрятались. Будто даже они знают, что приближается задница, один я ещё на что-то надеюсь. Дурак.

Едва замечаю её — сразу понимаю, что дело дрянь. Молчит, трясётся, прячет глаза. Так и знал, мать твою. Так и знал!

— Показывай! — рычу, чувствуя, как начинает трясти от бешенства.

Не на неё. На всю эту ситуацию, неправильную и убогую, когда за взрослых людей решает какой-то Бог, Бездна его раздери!

— Сардар, послушай… — и она туда же! Мямлит что-то о воле Богов, мнётся, пятится назад.

Уже сдалась?! Но я-то нет!

— Я сказал, руку! Дай сюда! Быстро!

В один большой шаг оказываюсь рядом, выворачиваю её запястье, всматриваюсь в него, скрипя зубами с досады, мечтая выжечь взглядом до мяса, стереть без следа то, что вижу.

Не моя! Проклятая, мать её, метка, не моя! Круглая отметина, знак принадлежности другому…

— Тайтон, — выплёвываю ругательством ненавистное имя.

Закипаю. Хочу драться с ним, превратить в кровавое месиво его красивое личико, стереть в порошок… Потому что МОЯ!

— Сардар, мне больно! — шепчет Лана, и я впервые вижу в её глазах страх.

Понимаю, что увлёкся и слишком сильно сдавил её руку. Тоненькую и хрупкую.

Проклятье!

— Прости! — ослабляю хватку, нахожу второе её запястье, подношу к губам. Целую, поочерёдно, одну и вторую ладони. — Прости, цветочек. Я задумался, не хотел, прости меня.

— Ты злишься! — всматривается в меня настороженно, пытается отнять руки.

— Не на тебя!

Ищу её глаза, отказываясь признавать то, что вижу в них. Стою на своём:

— Срать на них всех! Я никому тебя не отдам! Послушай, — судорожно сжимаю её плечи, поднимаю подбородок, чтобы не прятала глаза, а на меня смотрела. — Мы уедем. Сейчас же! Выходи за меня, Лана! У тебя будет всё, клянусь! Не просто замок и земли, я подарю тебе целую страну! Просто верь мне! Идём!

— Я…

Сомневается. Нижняя губа дрожит. Боится?! Кого? Меня?! Прищуриваюсь, наблюдая за каждой её эмоцией, считывая малейшее движение сочных розовых губ и голубых глаз. Закрывает их, намеренно прячет, потому что знает — я всё в них прочту, ведь знаю её как облупленную.

— Я… должна, — облизывает пухлые губы, — собрать вещи, хотя бы самое необходимое… Я быстро, туда и обратно, хорошо?

Улыбается как-то нервно, касается ладонью моей щеки. И, хотя нутром я чую подвох, но всё равно ведусь, как последний олень.

— Хорошо, только быстро! Бери самое нужное! Остальное купим на месте!

— А… куда… мммы полетим? — нервно сглатывает и снова, Бездна, отводит глаза!

— Туда, где тебя не найдут, — отрезаю грубо, прищуриваюсь. — Или ты мне не веришь?

— Верю, конечно, верю! — привстаёт на носочки, тянется ко мне первая.

Склоняюсь к ней. Впиваюсь в сладкие до одури губы, выбивая из её груди испуганный стон. Удерживаю её затылок, не позволяя шелохнуться. Рассчитывала на невинный чмок? Не тут-то было. Беру её рот глубоко и грубо, словно пытаюсь насытиться наперёд.

Мозг отказывается признавать, а нутро чует, что этот поцелуй — наш последний. Последний, когда по любви.

Выныриваю из ядовитых воспоминаний, когда пах сокращается финальными выстрелами.

Тяжело сглатываю, отпускаю волосы Гьеры, тру переносицу. Не глядя, останавливаю её жестом:

— Не сегодня! Хочу спать один!

Из-под полуприкрытых век наблюдаю, как стройная фигурка в чёрном платье сползает с кровати на пол, изящно двигая крутыми бёдрами, проходит поочерёдно, к одной, второй, третьей курильнице, гасит их, после чего бесшумно исчезает за двойными дверями.

Забрасываю руки за голову, снова закрываю глаза.

Статус Ланы как дочери Императора и сестры наследника лишь удобное дополнение для подданных. Но самому себе лгать… глупо.

Хотел её всегда, сколько себя помнил. Получил.

Она не слишком-то рада.

Пле-вать.

Главное, что моя. Что до любви — никто её и не обещал.

Алана.

Первое, что чувствую сквозь растворяющийся сон — тянущую боль в затекшей шее. Боже, я что, снова спала без подушки?

— Госпожа? Госпожа? — раздаётся над ухом испуганным женским шёпотом.

Незнакомым.

Резко открываю глаза и сажусь на жёстком диване. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не взвыть от разочарования и досады.

Проклятье! Разом вспоминаю случившееся. Одёргиваю съехавший куда-то вбок лиф бирюзового платья. Неприязненно рассматриваю незнакомку.

Передо мной молоденькая девушка лет восемнадцати, с крохотным вздёрнутым кверху носиком, усыпанным веснушками, ореховыми глазищами и медными волосами, уложенными вокруг головы в тугое плетение.

Худенькое тело затянуто в чёрное шёлковое платье от горла и до запястий. Края рукавов треугольниками доходят до средних пальцев и зафиксированы вокруг них. Кажется, это такая местная мода: чёрный цвет, закрытый фасон и эти рукава с треугольниками до самых пальцев. Кажется, вчера у тех женщин, кого я видела мельком, были похожие платья.

— Госпожа! — незнакомка падает на колени и низко склоняет голову. — Я Олия, и я рада служить вам.

— Ох, — устало провожу рукой по растрепавшимся за ночь волосам, стараюсь собрать разбегающиеся мысли, и чтобы голос звучал равнодушно и холодно. — И как именно ты будешь служить мне? Олия.

Умом я понимаю, что девочка ни в чём не виновата, но всё внутри яростно отторгает её, как часть всего этого чужеродного мира, к которому я не чувствую ничего, кроме раздражения и ненависти.

Вот только Олию моя реакция ничуть не смущает, наоборот. Та вскидывает на меня личико и бесхитростно улыбается:

— Для начала принесу завтрак, потом помогу с утренней ванной! Ой! — она забавно морщит лобик, нещадно бороздя его вертикальными и горизонтальными морщинками. — Или лучше надо наоборот?

Она внимательно на меня смотрит, затем её глаза смещаются чуть вбок, и улыбка медленно гаснет. Прослеживаю её взгляд и инстинктивно касаюсь щеки дрожащими кончиками пальцев.

— Ударилась о дверь, — бормочу, заливаясь краской.

Вот, Бездна! Спасительной пудры с собой нет, и теперь я блистаю перед кем попало отвратительным синяком. Прекрасное начало дня, ничего не скажешь! Девушка, как там её, кажется, Олия, деликатно молчит.

— Для начала встань с пола, — прошу со вздохом. — Пожалуйста.

Как-то сразу не получается ненавидеть. Хотя весь её внешний вид и непривычная одежда кричат о том, что она чужачка и враг, но бесхитростное сочувствие в её глазах подкупает.

Драконий Бог, что она вытворяет со своим лбом?!

— Перестань уже морщиться, прошу тебя!

— Конечно, госпожа! Простите, госпожа!

Ой, ну, всё, ещё и трясётся больше меня! Нет, она не враг мне. Кто угодно, только не враг.

— Морщинки, — наклоняюсь к ней и едва касаюсь кончиками пальцев её лба. — Появятся раньше времени, ну? Оно тебе надо? Ты ведь такая хорошенькая.

Улыбаюсь кончиками губ, поднимаюсь с дивана. Вот о чём я думаю?

Одной рукой придерживаю свой беременный живот, другой упираюсь в поясницу.

Не диван, а пыточная скамья какая-то! Чтобы я ещё когда-то легла на него!

Осматриваюсь по сторонам, примечаю дверь у дальней стены. Там, наверняка, уборная.

Придерживая юбки, пересекаю комнату. Так непривычно ступать по мягкому ворсу ковра. У нас на юге не принято стелить их на пол, а здесь всё иначе.

Обхватываю ладонью продолговатую деревянную ручку и растерянно оглядываюсь через плечо. Едва не вскрикиваю от неожиданности:

— Олия!

— Госпожа! — девушка, до этого следовавшая за мной по пятам, испуганно отскакивает назад и растерянно на меня смотрит.

— Я справлюсь! Не нужно ходить за мной! — проговариваю уверенно.

Не знаю, какие у них тут порядки, но — спасибо отцу, у которого были свои пунктики на этот счёт — нас с братом не баловали. Папа считал, что нет ничего хуже капризных неженок, неприспособленных к жизни. У руля целой страны таким делать нечего.

Порой я думаю, что абсолютному большинству детей его придворных жилось вольготнее и легче, чем нам с Арраном с кучей занятий и без дюжины нянек.

Но был в этом и неоспоримый плюс: большая самостоятельность и частое отсутствие посторонних ушей и глаз, чем я и пользовалась, когда… Морщусь, прогоняя непрошенные воспоминания.

Олия не сдаётся:

— Но… там…

— Я сама, — повторяю упрямо. — А ты… попроси пока что принести завтрак. Пожалуйста.

Олия только растерянно хлопает глазами.

Не дожидаясь, пока она отомрёт, проскальзываю за дверь, закрываю её за собой, радуясь, что наконец-то осталась без посторонних, оборачиваюсь и замираю.

Ох ты ж мамочки!

Теперь понятно, почему меня не хотели отпускать одну!

Алана.

Это не просто ванная комната! Каким-то невероятным образом прямиком из замка я попадаю в природную пещеру. Высеченный в вулканических скалах, замок хранит в себе множество тайн. Наподобие этой…

Пол и стены пещеры выстланы тёмно-серым камнем. Центр высокого потолка теряется в темноте, но вокруг меня не темно. Нежно-голубой свет исходит от магических сталактитов, гроздьями свисающих по периметру потолка.

Иду вперёд, зачарованно рассматривая природный бассейн в центре пещеры. Вода светится тем же самым нежно-голубым светом, призывно бликует и плещется, ударяясь о бортики.

Опускаюсь вниз на корточки у самого края, касаюсь воды кончиками пальцев. Ммм… какая тёплая! Наверное, бассейн подогревается спящим вулканом или горячими подземными источниками. По периметру дна виднеются зеленовато-голубые камни — магический флюорит — редкий минерал, светящийся в темноте.

Закрыв глаза, вдыхаю солёный влажный воздух. Здесь так спокойно. Так хорошо. Тихий плеск воды умиротворяет.

Поднимаюсь и прохожу дальше вдоль природного бассейна, чья глубина уменьшается по мере моего движения, до тех пор, пока в самом его конце не переходит в неглубокую круглую чашу наподобие ванны. Рядом прямо в камне высечены две скамьи. Касаюсь ладонью их поверхности, ожидая почувствовать холод, но руке тепло. Кажется, все камни здесь подогреваются.

Невольно представляю, как приятно было бы прилечь на каменную скамью и просто полежать в тишине, ни о чём не думая. Мда уж. Непозволительная роскошь.

Поворачиваю голову и замечаю у противоположной стены большое овальное подсвечивающееся зеркало. Приближаюсь к нему и недовольно морщусь. В отражении перепуганная девушка с глазищами в пол-лица и отвратительным синяком на щеке. Инстинктивно накрываю его ладонью. Проклятье!

Под зеркалом комод с открытыми полками, на которых разложены ровные стопки белоснежных полотенец, объёмный вафельный халат. Вокруг круглой чаши умывальника аккуратно расставлены баночки разных форм и цветов. Подцепляю одну из них, нежно-розовую и задумчиво верчу в руках. Всё новое, нетронутое. Не похоже, чтобы здесь кто-то обитал… до меня.

Слева за умывальником обнаруживается привычная бронзовая ванна на изогнутых ножках. Хмурюсь, гипнотизируя взглядом хитровыдуманные кристаллы в её изножье, вместо привычных вентилей. Трогать их не рискую, чтобы, не дай Бездна, ничего не поломать.

За поворотом натыкаюсь на подвижную деревянную перегородку, за ней в нише… собственно, унитаз, да.

Возвращаюсь обратно к бассейну, ещё раз осматриваюсь по сторонам. Здесь всё иначе, чем я привыкла. Вместо светлой мозаики и высоких стрельчатых окон, сквозь которые льётся яркий солнечный свет, полутьма и замкнутое пространство. Неудобно, неприятно, чуждо. Но здесь, в тишине и наедине с собой мне нравится намного больше, чем в комнате с огромной кроватью. Отчего-то здесь чувствуешь себя защищённее. Если подобное вообще возможно тут, в логове врага.

С тоской смотрю на пугающе сложные кристаллы в изножье ванны. Похоже, без помощи мне всё-таки не разобраться. Возвращаюсь к двери.

— Олия? — зову тихонько, выглядывая в светлую комнату.

Дневной свет, пусть даже серый из-за кружащегося в воздухе пепла, всё равно неприятно слепит глаза после уютной полутьмы пещеры.

— Да, госпожа? — Олия резко показывается в поле зрения, тормозя на каблуках и радостно улыбаясь.

Опускаю глаза и замечаю в её руках серебряные вилку и нож, которые она перекладывает из руки в руку. Наверное, принесли завтрак, и я отвлекла её от сервировки.

— Похоже, мне потребуется помощь.

Улыбка ещё сильнее освещает лицо девушки:

— Конечно, госпожа! Одну секунду! — она поднимает вверх приборы, салютует ими, и снова исчезает из поля видимости, чтобы почти сразу появиться опять. — Говорят, в Империи нет таких кристаллов. Я сама долго к ним привыкала, но, когда научишься и приноровишься, это очень легко, можете мне поверить!

Меньше всего мне хочется «привыкать», вот только кого это интересует?

— Верю, — отвечаю со вздохом.

— Смотрите, здесь тёплая вода, как в бассейне, здесь горячая, здесь холодная, здесь воздушная пена, которой у нас моют волосы и тело.

Олия нажимает, поочерёдно, на жёлтый, красный, голубой и белый кристаллы, а я приказываю себе мысленно запоминать. Вот только… всё равно ведь напутаю. Ай, ладно.

Наполняем ванну тёплой водой. Вопросительно смотрю на Олию:

— Спасибо. Выйди, будь добра?

Справившись с утренними процедурами, надеваю своё прежнее платье, игнорируя подготовленный Олией чёрный шёлк. Нехотя возвращаюсь обратно в комнату, где Олия накрыла завтрак. Почти не обращаю внимания на то, что ем и пью. Не чувствую вкуса. Кажется, это молочная каша и пресный травяной чай.

Спустя некоторое время после завтрака раздаётся неожиданный стук в дверь. Олия уходит, чтобы открыть, и возвращается в сопровождении мужчины с длинными седыми волосами в чёрной мантии с эмблемой целителя.

— Моя госпожа, — мужчина почтительно кланяется, — я целитель Бораг и я должен осмотреть вас, чтобы убедиться, что с вами и ребёнком всё в порядке.

Осмотреть? Скрещиваю руки на груди. Вздёргиваю подбородок, смеряю его надменным взглядом. Поднимаю левую бровь:

— Это лишнее, целитель Бораг, — возражаю ледяным тоном. — Со мной и ребёнком всё прекрасно, благодарю.

Я не хочу, чтобы ко мне прикасались. Я ему не доверяю. Никому здесь не доверяю!

Мужчина выдерживает мой взгляд без единой ответной эмоции.

— Сожалею, моя госпожа, но таков приказ лорда Харда.

Приказ! Ну, конечно. Кто бы сомневался? Уж это он умеет — приказывать!

— Это важно, — продолжает настаивать Бораг. — Мы обязаны убедиться, что с ребёнком всё хорошо. Вы ведь и сами знаете, что полёт на драконе на столь большом сроке дело рискованное.

— Я-то знаю! — выплёвываю ядовито. — Вот только вашего господина этот факт не слишком-то заботил, когда он тащил меня сюда!

— Прошу простить мою дерзость, но вы не справедливы, моя госпожа, — отвечает целитель ровным голосом. — Лорд Хард крайне озабочен вашим состоянием, а также тем, как отразится на нём ритуал. Поэтому и прислал меня.

Он говорит ещё что-то про особенности крайних сроков беременности, меня же царапает одно его слово, оброненное будто невзначай, как незначительная мелочь. Вот только Бездна как раз и кроется в таких мелочах…

Сардар упоминал про брачную церемонию. Но сейчас речь явно не о ней. Или о ней? Червячок тревоги прочно поселяется внутри и начинает нещадно грызть.

— Ритуал? — кладу ладонь на выступающий живот. — Какой ещё ритуал?

Целитель прослеживает взглядом мою руку, смотрит на живот, затем снова мне в глаза.

— Лорд Хард не рассказал вам, — не спрашивает, а утверждает.

Хмурится на мгновение, словно что-то обдумывая. Мне становится ещё сильнее не по себе. То чувство, когда от тебя что-то намеренно прячут, тревожит и раздражает одновременно.

Пока я тут молчаливо страдаю от несправедливости всего случившегося, события разворачиваются в бешеном темпе. Пожалуй, пора бы уже брать себя в руки и грести самой, а не ждать, пока нас с малышом выбросит куда попало по течению.

— Сардар упоминал, что это сделаете вы! — вру без зазрения совести, открыто и прямо глядя в глаза целителю.

А потому что какой Бездны я должна играть честно, когда со мной не честны?

Несколько невыносимо долгих секунд мы с целителем смотрим друг на друга, затем его бесцветные тонкие губы приходят в движение:

— В любом случае, до ритуала я должен просканировать ауры, вашу и ребёнка. Если что-то не так, то ни в самом ритуале, ни в разговорах о нём нет никакого смысла.

Постукиваю подушечками пальцев по верху живота, надутому, будто кожаный мяч. И почему мне сейчас кажется, что старик вовсе не так прост? Его серые глаза нечитаемы, в них нет ни неприязни, ни радушия, ни доброты. А что есть?

— Вам нечего опасаться, миледи, — продолжает целитель Бораг. — Я не буду проводить никаких манипуляций, и не притронусь к вам. Я лишь наложу сканирующее плетение, это делается на расстоянии, и полностью безопасно. Это совершенно необходимо перед проведением ритуала.

Ритуал. Опять этот ритуал. Что же это за ритуал такой? Нервно барабаню пальчиками по животу, пытаясь понять, можно ли доверять этому человеку? Пожалуй, что да, раз сам Сардар прислал его. Вряд ли дракон стал бы сознательно вредить мне после того, чего ему стоило приволочь меня сюда.

Кроме того, я знаю основы целительских плетений, и смогу отличить безобидное от опасного. Наверное. В конце концов нужно выяснить, что за ритуал мне уготовили этим вечером…

— Хорошо, — склоняю голову набок и развожу руками в стороны, показывая, что готова.

Целитель осматривается по сторонам, останавливается взглядом на диванчике у камина:

— Прошу вас сюда, миледи, — показывает на него рукой. — Будет удобнее, если вы приляжете.

Сухо киваю и иду к диванчику вслед за Олией, которая опережает меня суетливыми мелкими шажочками. Сгребает часть подушек в сторону, а парочку оставляет у изголовья.

Опускаюсь на мягкий диван, пристраиваю затылок на подушке. Глаза цепляются за белую лепнину у края потолка, ловят ободряющую улыбку Олии, сосредоточенно сдвинутые седые брови целителя.

Он разогревает ладони, засучивает рукава чёрной мантии, шарит по воздуху надо мной, будто что-то прощупывая, после чего из кончиков его пальцев начинают выходить серебристые мерцающие нити, образуя витиеватое магическое плетение третьего уровня сложности. Кажется, беспокоиться и впрямь не о чем, я даже ничего не чувствую.

— Сейчас всё в порядке, — на удивление быстро объявляет Бораг, собирая ладонями витиеватый магический узор и гася его. — Единственное, миледи.

Он задумчиво хмурится, глядя на мой живот.

— Да? — резко сажусь и с тревогой всматриваюсь в целителя.

— Будьте осторожны. Не уезжайте из замка далеко. И даже здесь с вами постоянно должен кто-то находиться, запомните это! — по его лицу проходит странная тень, уголки губ опускаются вниз. — Роды близко.

— Насколько… близко?

Накрываю ладонью живот и встаю, оказываясь с целителем почти на одном уровне глаз. Что он там увидел? Что его встревожило? Он что-то не договаривает? Мне кажется? Или не кажется?

— Счёт идёт на дни, — отвечает уклончиво. — Запомните, что я сказал! Не оставайтесь одна. До вечера, миледи!

Он кланяется и разворачивается. Почему он так говорит? Что за странные предостережения?

— Постойте! — выкрикиваю ему в спину. — Так что за ритуал?

Целитель замирает. Медленно оборачивается, и вот сейчас мне окончательно становится не по себе, потому что в его глазах явственно читается жалость:

— Лорд Хард лично сообщит вам, миледи, — он жамкает губами, задумчиво глядя в сторону. — Если всё-таки решит проводить его.

Из груди рвётся сиплый выдох разочарования. Прелесть! После проклятого осмотра беспокойство не только не ушло, оно лишь добавилось! И как теперь дождаться вечера?

Несколько мучительно долгих минут меряю шагами пространство перед камином, после чего прохожу к панорамному, во всю стену, окну. Дёргаю на себя дверную ручку и выхожу на балкон.

Сегодня воздух прозрачен и чист. Хлопья пепла не кружатся вокруг, и даже видно бирюзовое небо. Сжимаю руками гладкий чёрный камень ограждения, нагретый солнцем.

Справа и слева от меня высокие графитовые горы. Вдалеке справа чуть дымится вулкан.

Судя по расстоянию до земли, я этаже так на пятом. У подножия замка широкие ступени, расположенные полукругом, от которых вдаль уходит дорожка, перетекающая в большую круглую площадку, на которую удобно приземляться драконам. На этом доступная взгляду внутризамковая территория заканчивается, упираясь в высокий каменный забор.

Прищурившись, замечаю в нескольких его местах сигнальные алые маячки — забор под магической защитой третьего уровня, не меньше. Сюда и отсюда мышь не проскочит, вот только страшно подумать, насколько это дорого и энергозатратно — не только установить такую защиту, но и поддерживать.

Похоже, хозяину замка есть, что охранять. Или кого — усмехаюсь горько, касаясь рукой основания шеи.

Сразу за забором, меж высоких гор виднеется ущелье, кучно застроенное милыми домиками из тёмно-серого камня с чёрной черепицей. Блэртаун, столица Бладрии. Я никогда не была в этих краях, но с детства слышала о них много страшилок.

Когда мы с Арраном особенно сильно баловались, нянюшка пугала нас рузгами — коварными монстрами из Бездны. Она так и называла их «рузги из Бладрии», потому что именно здесь, в труднодоступных горах, ущельях и жерлах вулканов, открывалось больше всего разломов, которые было сложно найти и закрыть. И из которых монстры Бездны попадали в наш мир.

Отчего-то в памяти всплывает давно забытое воспоминание. В ту ночь мы с Арраном особенно сильно бесились, и нянюшка решила нас припугнуть, чтобы угомонились.

Алана.

В комнате прохладно, тихо и пусто. Вытягиваю шею, заметив два платья, аккуратно разложенных на диване у камина.

Ничего не говоря вслух, Сардар тащит меня туда, разворачивает лицом и бросает глухо:

— Выбирай!

То, что слева — из тончайшего молочного шёлка с тонкими бретельками и открытыми плечами, облегающего кроя с расширяющейся книзу юбкой, мой любимый фасон и цвет явно к лицу.

Платье справа классического А-силуэта, чёрное, как южное небо глубокой ночью, и так же, как звёзды на небе, на чёрной ткани мерцают мельчайшие кристаллы. Я уже успела заметить, что в Бладрии предпочитают чёрный… Но мне привычнее и милее сердцу светлые оттенки.

Проклятье! О чём я думаю! Злюсь на себя, дёргаю рукой, пытаясь высвободить её из крепкого захвата Сардара:

— Отпусти меня! — шиплю сквозь зубы.

Чем сильнее я выворачиваюсь, тем крепче держит меня Сардар, тем теснее притягивает к себе, пока, в конце концов, не оказывается у меня за спиной, намертво сковав мои плечи раскалёнными капканами своих огромных ручищ.

— Вы-би-рай, Ла-на! — рычит у меня над головой.

— Нет!

— Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому.

В следующий миг я вскрикиваю от неожиданности, когда за спиной раздаётся звонкий треск рвущейся ткани. Мои лопатки, поясницу и ягодицы обдаёт сквозняком.

Пытаюсь удержать на груди остатки порванного платья, но дракон в пару движений дёргает его вниз, заставляя упасть к ногам бесполезной тряпкой.

Пытаюсь наклониться, чтобы поднять его, но Сардар опережает меня. Подхватывает с пола остатки платья, в пару шагов оказывается рядом с камином, куда и швыряет бирюзовый комок.

С ужасом смотрю на всё это, безуспешно пытаясь прикрыться, но куда там!

На мне сейчас одни только крохотные трусики и нижний корсаж из белого кружева. Обхватываю себя за грудь, закрываясь предплечьями крест на крест и с ненавистью смотрю на этого дикаря.

— Ну? — Сардар разводит руками в стороны. — Теперь принцесса готова выбрать наряд?

Его угольно чёрные глаза горят злостью и нечеловеческим блеском:

— Хотя, знаешь, можешь не торопиться! Меня всё устраивает!

Он нагло шарит по мне голодным взглядом, а мне вдруг кажется, что его глаза темнеют ещё больше.

Сглатываю, отступаю к дивану, почти не глядя, хватаю первое попавшееся под руку платье. Молочное шёлковое, расправляю его в руках и прижимаю к груди, чтобы хоть как-то прикрыться.

Сардар наблюдает за всем этим с лёгкой усмешкой:

— Отличный выбор. Тебе идёт.

— Катись в Бездну! — шиплю, дрожа от унижения и злости.

Лицо дракона кривится в усмешке:

— Не так быстро, милая. Одевайся, есть разговор!

Не двигаюсь с места, продолжая прижимать к себе прохладный шёлк и буравить дракона взглядом. Боже, как же я его ненавижу! Кто бы знал!

Сложно придумать более унизительную ситуацию, чем та, в которой я сейчас: дрожу полуголая перед посторонним мужчиной!

В отличие от меня, Сардар явно наслаждается происходящим. Не спеша проходит к креслу, разваливается в нём, забрасывает руки за голову, натолкнувшись на мой гневный исподлобья взгляд, лишь приподнимает бровь:

— Ждёшь, чтобы я тебе помог?

Ударяет ладонями о подлокотники, демонстрируя попытку встать. И я понимаю, что — да, поможет, его ничто не смущает! Ничто!

Для Сардара Харда нет ни приличий, ни правил! Вертел он мораль и общественное мнение! И моё…

— Нет! — выкрикиваю и выставляю вперёд ладонь.

Проклятый дракон! Бездна тебя раздери!

— Отвернись, хотя бы! — прошу его.

— С какой стати? — усмехается уголком рта, продолжая пялиться на мою грудь.

Вся эта ситуация его явно забавляет и веселит:

— Ты ведь именно этого добивалась? Хотела привлечь к себе внимание? План удался!

В тишине раздаётся несколько звонких хлопков.

— Что? — от подобных догадок я сквозь землю провалиться готова. — Вовсе нет! Я не думала…

— В следующий раз думай, прежде чем решишь мне перечить, Ла-на, — Сардар вдруг серьёзнеет. — А сейчас надевай проклятое платье, если не хочешь, чтобы я помог тебе и с этим. Считаю до трёх. Раз, два…

Он снова делает вид, что собирается встать с кресла.

— Бездна тебя раздери! — выкрикиваю зло и принимаюсь судорожно натягивать платье через голову.

Пыхчу и проклинаю всё на свете, включая наглого дракона, путаясь в гладкой ткани.

Перед глазами, носом и ртом молочный шёлк, от которого я раздражённо отплёвываюсь. Я не вижу Сардара, но чувствую, как бёдра, ягодицы и живот обжигает чужим тяжёлым взглядом.

Могу себе представить, что он видит! Бегемот пытается влезть в платье! То ещё зрелище! Оборжаться можно!

Справляюсь с платьем, выныривая из него наконец-то. Остаётся зашнуровать на спине, но уже и так понятно, что наряд сел как влитой. Бросаю на дракона колючий взгляд: повеселился? Доволен?

Вздрагиваю, потому что Сардару явно не весело и не смешно. Я узнаю этот его взгляд. Из той, прошлой жизни, которую закрыла и забыла…

Он обжигает, подчиняет, лишает воли и способности к сопротивлению. Подавляет и одновременно обещает…

Встряхиваю волосами, отгоняя неуместные воспоминания, слишком болезненные.

Всё в прошлом. Я не желаю его ворошить. Вот только у дракона, похоже, иное мнение на этот счёт.

— Тебе идёт это платье, Лана, — проговаривает хрипло, после чего небрежно взмахивает рукой, показывая на диван. — Сядь, есть разговор.

Внутри поднимается ураган противоречия на эту его команду, которую бросил мне, будто собаке, но недавние его действия как-то отбивают желание спорить. Если не подчинюсь добровольно — усадит силой, с него станется!

Поджав губы, проплываю мимо и опускаюсь на краешек дивана, оскорблённо задираю подбородок и держу напряжённой спину. Смотрю в сторону, на лепнину у камина.

— Собственно, мне нужен от тебя ответ, — Сардар по-прежнему сидит в кресле, вальяжно развалившись.

Бросаю на него быстрый взгляд. Брови дракона нахмурены и почти сошлись на переносице, он ведёт чёрным массивным перстнем вдоль губ, резко поднимает глаза.

Наши взгляды встречаются, и меня будто в грудь ударяет чем-то тяжёлым. Моргаю и первая отвожу глаза.

— Ребёнок Тайтона, — Сардар равнодушно кивает на мой живот. — Когда он родится, я думаю вернуть его законному папаше. Это справедливо. Согласна, м?

Делаю вдох, а выдохнуть забываю. Слюна попадает не в то горло. Кладу ладонь на шею, закашливаюсь, резко встаю.

Обхожу вокруг кресла, сжимаю его спинку, впиваясь ногтями в бордовую бархатистую ткань. Пытаюсь осмыслить услышанное, и всё никак не могу.

Что. За. Кошмарную дичь он только что сказал?!

Сначала он крадёт меня. Теперь хочет украсть МОЕГО ребёнка?

И так спокойно говорит мне об этом? Нормальный, вообще?!

Наклоняю голову к плечу, смотрю на Сардара. Дракон по-прежнему сидит, вальяжно развалившись в кресле. Лениво за мной наблюдает из-под полуприкрытых век. Он спокоен и невозмутим, будто речь сейчас идёт о коне или артефакте, а не о МОЁМ ребёнке.

Хотя что-то мне подсказывает, что эта глыба с эмоциями песчинки о коне беспокоилась бы больше. Молчание затягивается, и нарушить его приходится мне:

— Это шутка такая? — мой голос будто чужой и звучит хрипло.

Равнодушие и холодность Сардара начинают по-настоящему пугать.

В груди припекает от волнения и страха, потому что я вдруг отчётливо понимаю: нет, это не шутка.

— А похоже, будто мне смешно? — дракон вскидывает чёрную бровь.

Скользит по мне усталым взглядом. Мне не нравится этот взгляд.

— Ты… не можешь отобрать у меня ребёнка! — настаиваю на своём, рассматривая Сардара в упор.

Мне кажется, или последние пара дней дались ему нелегко? Под покрасневшими глазами залегли тени.

Бездна! О чём я думаю? Разве не всё равно?

— Это не только твой ребёнок, Лана. Ты ведь ждёшь мальчика, я прав? Прав, — сам же себе отвечает.

Ещё бы. Это не тайна. Все знают, что у меня будет мальчик-дракон. Наследник Тайтонов. К будущему ребёнку Инис всегда относился с трепетом, не то что ко мне. Поэтому не думаю, что он откажется от него.

Циничные слова Сардара звучат ножом по сердцу, но подтверждает мои мысли:

— Мальчишка станет частью сделки с Империей. Хорошим, жирным таким куском для торга.

Чувствую слабость в ногах, сильнее сжимаю спинку кресла, прикусываю до боли нижнюю губу.

— А я? — спрашиваю эхом.

— А ты моя, Алана. Всегда была, есть и будешь. Ты зря забыла об этом. Но ничего. Я напомню.

Его взгляд снова темнеет, будто сама Бездна завладевает им в эту самую минуту.

— Когда Инис придёт за мной, ты пожалеешь! — шиплю сквозь зубы, чувствуя, как мутная пелена застилает глаза.

Но даже сквозь слёзы я вижу, как лицо дракона кривится в усмешке:

— Очнись, Лана. Если бы он хотел прийти, он бы УЖЕ это сделал. Но вместо того, чтобы идти за тобой, он побежал к Императору, потому что у самого кишка тонка. Я знаю, потому что у меня везде СВОИ люди. Твой Ииинис, — передразнивает издевательски, — сейчас у твоего отца, клянчит войско и помощь, вот только в столице есть проблемы поважнее. Военный мятеж. Слышала о таком? Ни хрена ты не слышала. Живёшь в мире розовых пони. В общем, твоей родне не до тебя сейчас.

Военный мятеж… Я что-то слышала об этом. Удивительно «вовремя»! Не верю в совпадения! Подозрительно прищуриваюсь:

— Это твоих рук дело! — шиплю зло. — Ты всё подстроил!

Ни один мускул не вздрагивает на хищном лице Сардара. Тёмные глаза по-прежнему невозмутимы:

— До встречи. Вечером. Дорогая невеста, — проговаривает вкрадчиво.

— Меня поражает! — всплескиваю руками. — На что ты рассчитываешь? Я говорю НЕТ! Сейчас! И повторю это же вечером! Постой, даже не так! Я вообще никуда не пойду! Не выйду из этой комнаты!

Топаю ногой и скрещиваю на груди руки. Нервно сглатываю, когда замечаю, как на скулах Сардара играют желваки. Он упирается своими мощными жилистыми руками с проступающими венами в подлокотники, встаёт.

Двигаясь медленно и без единого звука, обходит кресло, которое нас разделяет.

Опускаю голову вниз. Слежу за каждым шагом чёрных начищенных до блеска мужских сапог. Щипаю себя на плечи от нервов, но заставляю не двигаться с места, чтобы не показать слабость и страх, хотя внутри всё скручивает в тугой тревожный узел.

Зачем он приближается?

Ударит? Снова порвёт платье? Что? Что ему нужно?

Приоткрываю губы и дышу ртом, потому что воздуха не хватает. В горле застревает крик, когда горячие мужские ладони ложатся мне на плечи.

— Прекрати нервничать, Лана, — большие пальцы дракона оглаживают покрывшуюся мурашками кожу, низкий голос с хрипотцой вибрирует в голове, странно успокаивая и подчиняя. — Это вредно в твоём положении.

Тяжёлый вздох, после чего Сардар мягко, но уверенно притягивает меня к себе, чуть разворачивая животом в сторону. Его твёрдый торс жжёт мне плечо, грудь и бедро. Его пальцы зарываются мне в волосы, нежно поглаживая:

— Зачем ты делаешь из меня монстра, м? Ведь всё может быть по-другому. Прими свою судьбу, Лана, смирись с ней. По-хорошему, или по-плохому, ты всё равно станешь моей. Душой и телом. Ты или войдёшь в зал королевой, или тебя силой притащит стража. Жрецу плевать, согласна ты или нет. Твой дракон от тебя отказался. По древнему закону ты УЖЕ моя. Брачная церемония — только формальность, чтобы закрыть некоторым умникам рты, не более. Так что не обольщайся на этот счёт. Сопротивление бессмысленно. Прошлого не вернуть. Чем раньше ты примешь это, тем лучше для всех. Нам ведь было так хорошо вместе, будет ещё лучше, клянусь тебе. Просто покорись мне, и всё у тебя будет хо-ро-шо.

Горячее дыхание щекочет мне волосы, твёрдые губы легко касаются лба, смещаются на висок. Кончиками пальцев Сардар очерчивает позвонки у меня на спине.

Я отчаянно думаю над его словами. Если это правда, что ни Инис, ни Арран, ни папа — никто не спасёт меня, значит, приходится рассчитывать только на себя. Я должна усыпить его бдительность, выиграть время, тянуть до последнего. Я обязана дождаться спасения, несмотря ни на что, и оно придёт, я уверена в этом!

Вот только… Высвобождаю руки, кладу их на живот, позволяю Сардару крепче прижать меня к себе.

Закрываю на миг глаза, открываю их снова:

— Я согласна, но при одном условии.

— Каком же, Лана?

— Ребёнок останется со мной! Я не желаю, чтобы он был куском в ваших торгах! — подумав, добавляю тихим голосом. — Пожалуйста?

Секунда, две, три, после чего объятия Сардара ослабевают. Он не держит меня больше. Убирает руки в карманы брюк и отходит к окну.

Провожаю его растерянным взглядом. Сардар застывает неподвижно спиной ко мне, смотрит на город. В лучах золотистого солнца, льющегося в окно, мощный силуэт дракона окружён обманчивым ореолом. Засматриваюсь на него, невольно сравнивая с Инисом.

В Сардаре нет изящества и утончённой стати, присущей моему истинному. Он настолько ДРУГОЙ, насколько это, вообще, возможно. Даже несмотря на то, что сейчас дракон стоит спиной, всё пространство комнаты наполнено его сокрушительной энергетикой.

Чёрный камзол из плотной дорогой ткани удивительно идёт ему, и так резко контрастирует с лёгкими серебристыми тканями, которые предпочитает Инис. Всё внутри кричит о том, что передо мной опасный «чужак», от которого стоит держаться подальше.

И я бы так и делала, будь у меня выбор. Но дракон мне его не оставил.

Это странно, но мне отчего-то кажется, что даже сейчас Сардар контролирует каждое моё действие, каждый жест, каждую мысль. Я буквально кожей чувствую в нём это необъяснимое желание обладать мной и это пугает.

После свободы в повседневной жизни, в которой я жила при Инисе, тотальный контроль Сардара, вплоть до еды и платья, которое на мне надето, непривычен, он тревожит и душит. Он мне не нравится. Но сейчас речь не только обо мне.

Жизнь перевернулась с ног на голову, и я понятия не имею, что со мной будет завтра, послезавтра, через неделю. Но одно я знаю наверняка: что бы ни случилось, мой сын должен оставаться со мной.

Инис придёт за нами, рано или поздно, не может не прийти. Зверь не сможет быть без своей истинной, я знаю это. Но до тех пор, пока это не случится, я должна обезопасить нас с малышом от возможной разлуки, и сделать это любой ценой.

Потому что если нас разлучат, то я никогда больше не увижу сына. Откуда я знаю? Просто знаю. Чувствую.

А значит…

Решительно сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Обхожу бордовый диван, мягко ступаю по тёмному дереву, впервые сама приближаюсь к Сардару. Останавливаюсь с ним рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Рассматриваю его чёткий профиль с ровным прямым носом, решительным подбородком. Чёрные, как вся тьма Бездны, глаза дракона устремлены вдаль. Он никак не реагирует на моё приближение.

Можно и дальше молчать, вот только время идёт, золотистый диск солнца катится к горизонту, буквально на глазах окрашиваясь в закатный алый. Драгоценные минуты, оставшиеся до вечера, тают. Именно сейчас решается будущее — мы оба это знаем.

Время летит, а истинные мотивы дракона так и продолжают оставаться для меня тайной. Его ко мне нежные чувства — байка для наивных девочек, не для меня. Но что-то ведь ему нужно. Понять бы что, чтобы успешнее торговаться.

Закусываю нижнюю губу, нарушаю молчание первая:

— Сардар…

Ноль эмоций в ответ. Чувствую себя глупо. Делаю шаг, сокращая расстояние между нами. Касаюсь кончиками пальцев рукава Сардара и тут же отдёргиваю руку, обжёгшись о его мрачный взгляд:

— Ты понятия не имеешь, о чём просишь, Лана, — цедит зло и снова смотрит вдаль на город.

— Я просто хочу как лучше…

— Нет! — рявкает в ответ, я вздрагиваю от неожиданности и осекаюсь. — Это Я хочу как лучше! Для тебя.

— Я думала…

— Не думай! Здесь есть, кому думать! А ты просто делай, что говорят! — бросает на меня быстрый раздражённый взгляд, хмурится и тянется во внутренний карман камзола. — Кстати, ещё кое-что. Иди-ка сюда.

Сардар поворачивается ко мне всем телом, нависает зловещей горой. Сглатываю и делаю над собой усилие, чтобы не отшатнуться. Замечаю в его огромной руке с аккуратными ногтями крохотную белоснежную баночку. Брови дракона сходятся на переносице.

Неожиданно ловким для таких огромных ручищ движением, Сардар откручивает крышку. В нос ударяет резкий запах мяты.

— Что это? — шиплю от неожиданности, когда скулу сводит от холода.

— Тшш, это лечебная мазь, — объясняет он, — Бораг передал.

Меня разрывает от дикой смеси ощущений: вязкого холода мятной мази, горячих шероховатых пальцев Сардара, осторожных и нежных, но я всё равно морщусь от боли — прикосновения к щеке пока слишком чувствительны.

Запахи сводят с ума: свежесть вереска и тонкий аромат костра сплетаются с резким запахом мяты и трав. Тьма в глазах Сардара затягивает, заставляя путаться мысли. Моргаю, чтобы прийти в себя:

— Так что с моей просьбой? — повторяю настойчиво и накрываю запястье дракона своей ладонью.

Тонкие губы Сардара кривятся в усмешке. Он смотрит на меня снисходительно, будто на приставучего ребёнка и продолжает молчать. Это бесит!

Продолжает всматриваться в моё лицо и удерживать его. Накрываю его руку второй своей рукой:

— Сардар! — повторяю с нажимом.

— Ты понятия не имеешь, о чём просишь, глупенькая, — повторяет он.

— Что угодно, лишь бы ребёнок оставался со мной! Если нет — лучше убей нас обоих, потому что без него я жить не смогу! Это не жизнь для матери!

— Сделаем тебе другого, — равнодушно пожимает плечами, — хоть каждый год будешь рожать, если так хочется. Тема закрыта, Лана. Отдыхай и готовься к брачной церемонии.

Дракон разворачивается и уверенным шагом идёт прочь. А у меня просто дух перехватывает от циничности подобного заявления! Будто мы о собачонке какой-то говорим, которую не жалко отдать в добрые руки и завести новую. И я вдруг понимаю — для него так и есть. Подумаешь, чужой ребёнок, делов-то! Но для меня-то он не чужой!

— Сардар Хард! — выкрикиваю вслед широкой спине дракона.

Он замирает на миг и слегка поворачивает голову. Вот он — последний шанс изменить уже решённое, сейчас или никогда, понимаю чётко.

— Отнимешь у меня ребёнка — никогда тебя не прощу! Не лягу с тобой добровольно! А если возьмёшь силой — не понесу от тебя! Клянусь! Я знаю способы, будь уверен!

Выпаливаю всё это и понимаю, как ничтожно и жалко звучат эти угрозы. Нашла, чем стращать! Можно подумать, этому бесчувственному монстру есть дело до моих к нему чувств! Можно подумать, не в его власти приставить ко мне круглосуточное наблюдение и следить за каждым моим шагом. Можно подумать, Сардара Харда получится чем-то напугать!

Поражённо смотрю, как медленно, очень медленно, дракон оборачивается. Смеряет меня оценивающим взглядом, приподнимает бровь:

— Правильно ли я понимаю, Ла-на, — насмешливо растягивает моё имя, — что если твоя просьба будет удовлетворена, всё, в чём мне тут так грозно сейчас отказали, я получу?

Склоняет голову к плечу:

— Не просто добровольно, а с радостной готовностью, м? Как тебе такая сделка?

Алана.

Чем опаснее сужаются тёмные глаза дракона, тем шире открываются мои. Смотрю на него, не моргая.

Каким бы ни был Сардар Хард, жестоким, расчётливым, беспринципным, но явно не глупым. Нет, дураком он не был никогда. Тогда зачем всё это?

Он понимает, не может не понимать, что будет скрыто за этой самой «радостной готовностью».

Понимает. Но всё равно хочет, чтобы я солгала… Вот только лгать я не привыкла.

— Я поклялась в любви и верности другому, Сардар, — будто со стороны слышу свой хриплый шёпот. — Я никогда не отвечу на твои чувства и не полюблю тебя!

Снисходительную усмешку на лице дракона сменяет злобная гримаса:

— Разве кто-то говорит о любви, Лана? — он насмешливо вскидывает бровь. — Очнись уже, наконец! Ты — Мэрвир! Залог стабильности и покоя для Бладрии. Лучшая защита от прожорливых имперских аппетитов твоего папаши и братца. Гарант неприкосновенности и процветания моего рода и моей страны! Вот кто ты для меня!

Сардар скрещивает руки на груди. Стальные мышцы натягивают плотную чёрную ткань камзола. В его позе смертоносная мощь. В мрачном лице — ни намёка на нежность. Последняя, похоже, и вовсе мне примерещилась.

Подумаешь, чуток подлечил мазью поломанную игрушку, а как иначе? Иначе не получится ею играть…

— Что до моего предложения, — жёстко чеканит каждое слово, будто и впрямь зачитывает сухой текст какого-то договора, — то здесь всё просто — я не любитель рыдающих дев в постели, и твоя кислая мина уже порядком меня утомила. Хотя своего ты, определённо, добилась — один твой вид навевает скуку, а не желание. Последнее не слишком-то меня устраивает, поскольку на твоё тело у меня понятные планы.

Он выразительно кивает на мой выступающий живот, и я в который раз накрываю его ладонями в нелепой попытке защитить.

Вместо того, чтобы смутиться, я закипаю от его пошлой беспринципности, которая утомила уже МЕНЯ!

— Как ты можешь думать и говорить такое? — шиплю зло. — Сейчас! Когда мне со дня на день рожать! Это нездорово и вообще кощунственно!

— Ха! Зато удобно! И честно! — пожимает плечами и снова смотрит мне в глаза, пугая ледяной тьмой. — Что здесь нездорового? Я рад, что приобрёл работающую утробу, а не пустоцвет. Второй твой главный плюсик вдобавок к фамилии. И не менее важный, которым я также намерен пользоваться на полную. Чем больше сыновей, тем сильнее род. И в этом я готов тягаться с самими Мэрвирами, если ты понимаешь, о чём я.

Ёжусь под его плотоядным взглядом.

Бездна! Для этого дракона нет ничего святого!

Кажется, если бы не моя беременность, он бы разложил меня здесь и сейчас, не дожидаясь брачной церемонии! А что, если и после неё… беременность его и не остановит?

Сглатываю тревожный ком в горле. Смотрю в пол. Вздрагиваю от его тяжёлых шагов по тёмному деревянному полу.

Тук-тук-тук всё ближе и ближе, пока я не упираюсь глазами в мыски его чёрных начищенных сапог, в которых почти вижу своё отражение.

Свежий вереск и дымка костра моментально перебивают аромат мяты, до сих пор холодящей мою щёку.

Сардар вскидывает руку, а я инстинктивно сжимаюсь и жмурюсь, по привычке готовясь к удару, вот только его не следует.

Вместо этого дракон небрежно подцепляет мой локон и пропускает его сквозь пальцы:

— Ну, так что ты мне ответишь, Лана?

Сохранить достоинство, но потерять ребёнка? Или стать племенной кобылой для хладнокровного расчётливого монстра, что разрушил мою семью и привычную жизнь, но при этом сберечь малыша?

Казалось бы, ответ очевиден?

Раздражённо сжимаю губы и поднимаю глаза. Вздрагиваю. Моргаю, натолкнувшись на ледяную тьму в ответном суровом взгляде.

Судя по хищно раздувающимся ноздрям дракона и играющим желвакам, ему не нравится ответ, который он видит в моих глазах.

Мы оба понимаем, что я хочу ответить на самом деле. Правда повисает в воздухе искрящимся напряжением. Хочу бросить ему её в надменное лицо! Но не могу.

— Согласна, — цежу сквозь зубы, мечтая откусить себе язык.

— Что-что? — Сардар продолжает поигрывать моим локоном, стоя почти вплотную.

Показывает, кому я теперь принадлежу? Касается на правах господина?

Прощупывает пределы моей покорности? Или просто намеренно бесит?

— Я. Согласна! — повторяю громко и отчётливо, глядя во тьму его глаз. — Быть твоей. Если…

Дыхание сбивается от неожиданности, когда Сардар вдруг смещает руку с моих волос и большим пальцем очерчивает нижнюю губу, внимательно наблюдая за моей реакцией. И тогда я окончательно убеждаюсь, что это проверка на покорность.

Его сила. Его магия. Сокрушительная мощь, которая ощущается даже сейчас, когда дракон в человеческом облике.

Я давно отвыкла чувствовать на себе пристальное и всепоглощающее внимание зверя.

Забыла, каково это — дрожать зайчонком перед могущественным хищником.

Всё, к чему я привыкла в последние месяцы — это холодное раздражение и требование «пойти прочь», «не мешать», «не раздражать» одним своим присутствием. А если не послушаться, то можно и по лицу получить, потому что «сама виновата». К последнему я тоже привыкла.

Тем непонятнее всё, что происходит сейчас с этим чужим мужчиной. Это рушит привычные установки о нормальном и допустимом.

— Если? — повторяет Сардар вкрадчивым бархатным голосом, склоняясь ближе ко мне, заполняя собой всё пространство, весь воздух, мешая вдохнуть полной грудью.

Встряхиваю волосами, отгоняя прочь эту чужеродную магию. Знаю я прекрасно все эти драконьи хитрости, и то, как эти хозяева жизни умеют пудрить мозги и ломать волю доверчивых глупышек. Я не какая-то там дурочка, которая легко купится на подобное! У меня свои планы и цели!

— Если ты дашь слово, что ребёнок останется со мной! — поднимаю голову и выпаливаю ему в приоткрытые губы.

Уголок рта дракона дёргается вниз.

— На что ты готова пойти ради этого, Лана? — спрашивает с некоей затаённой грустью, смысл которой я пойму лишь потом.

— На всё! — отвечаю, не раздумывая. — Или так, или никак! Лучше прибей меня, чтоб не мучилась! Но ребёнка своего я никому не отдам!

Сардар выпрямляется. Скрещивает руки на груди, упирается подбородком в согнутую в кулаке руку, задумчиво рассматривает меня исподлобья, будто на что-то решается.

— Видит Бог, я хотел как лучше, но будь по-твоему. Когда захнычешь, вспомни, что это был твой выбор.

Он отступает назад, разворачивается и быстрым шагом идёт к выходу.

— Что? — морщу губы и брови. — О чём ты?

Кричу ему в широкую удаляющуюся спину.

— Готовься к вечеру, Лана, — бросает через плечо, останавливается возле двери, слегка поворачивает голову.

От насмешливости не осталось и следа. Сейчас Сардар Хард мрачнее тучи и больше не настроен на шутки и флирт:

— И, кстати, раз уж всё так, то на твоём месте я выбрал бы чёрный.

Прежде чем успеваю открыть рот, чтобы попросить безднова дракона перестать говорить загадками, раздаётся звук хлопнувшей двери. Прекрасно! Ну, и ладно! Нравится ему меня запугивать — на здоровье!

Пусть делает, что хочет, угрожает чем хочет! Кроме того, что заберёт у меня ребёнка! Всё остальное я легко переживу! В тот момент я действительно так думала. Наивная.

Алана.

Вязкий туман, в котором я пребывала весь вечер, моментально рассеивается. Шутки кончились. Вот оно, то, ради чего был весь этот нелепый цирк с платьем, поздравлениями и пиром.

Дыхание мигом сбивается.

И снова в памяти всплывает сравнение. Кажется, я бы сейчас многое отдала за холодную отстранённость Иниса. Будь он на месте Сардара, наверняка бы и вовсе не спешил прийти ко мне в спальню!

Но вместо привычного мужа у меня за спиной сейчас другой мужчина.

От его тесной близости по спине бегут мурашки. Не удовольствия, предвкушения и любопытства, как было в нашу первую ночь с Инисом, когда он ещё старался быть хорошим, или и в самом деле был им, пока я всё не испортила своей беременностью…

Интересно, если бы не моё положение, было бы всё по-прежнему? Или не было?

Сейчас этого уже не узнать…

Чувствую, как тонкая кружевная бретелька сдвигается в сторону, и открывшейся полоски кожи касаются мужские губы.

Вздрагиваю и резко выворачиваюсь из захвата, быстрым шагом обхожу чайный столик. За спиной потрескивает камин, обдавая бедро жаром пламени. Лицо и грудь горят под тяжёлым угольно-чёрным взглядом.

Сардар переоделся. Сейчас на драконе домашние брюки из мягкой чёрной ткани, белоснежная рубашка, расстёгнутая на мускулистой груди.

Поверх рубашки на широкие плечи Сардара наброшен длинный чёрный мужской халат без рукавов, расшитый тончайшими серебристыми нитями. Угольно-чёрные волосы дракона чуть влажные после мытья. Я не должна помнить их жёсткость на подушечках пальцев, но помню.

Бездна!

Интересно, сколько ещё глупостей, совершённых по юности, мне аукнется?

Сжимаю пальцы в кулачки и прячу их за спину. Чувствую себя в ловушке, не могу вдохнуть полной грудью.

Сардар не двигается с места, не делает попыток приблизиться или поймать меня. Замер на месте и внимательно за мной наблюдает из-под сдвинутых к переносице бровей.

Он не зол, не раздражён, не рад. Он непроницаем. Я в очередной раз не понимаю его эмоций, не могу их просчитать и это тревожит.

Я не могу просто взять и покорно лечь с ним!

Если откажу, он заставит, и никто не придёт мне на помощь, никто! В этом пугающем месте среди вулканов, алмазов, гор и жестоких легенд у меня нет друзей и защитников. Здесь правит Сардар Хард. Он здесь хозяин и бог.

Я полностью в его власти. Принадлежу ему телом, но не душой.

Я не могу уступить, иначе это буду уже не я! А он явно из тех, кто привык получать желаемое.

С каждой секундой напряжение в комнате растёт, не получая выхода.

В какой-то момент я понимаю, что не могу сделать вдох. На миг закрываю глаза и хватаюсь рукой за резную спинку велюрового бордового кресла, а когда открываю глаза, Сардара не оказывается на привычном месте.

Обнаруживаю его возле выхода на балкон. Уверенным движением он распахивает дверь и выходит прочь. Всё это — не оглядываясь и молча.

Несколько секунд смотрю ему вслед, переминаясь с ноги на ногу. Что это было?

А мне сейчас что делать?

Первой мыслью — сбежать. Оглядываюсь на входную дверь. Ну, допустим, снаружи нет стражи, и мне, по невообразимому везению, даже удастся выбраться незамеченной из замка. И? Дальше-то что?

Будь я драконом — взмыла бы в небо. Если бы смогла преодолеть защитные плетения и до первой же пограничной заставы — усмехаюсь грустно.

Смотрю на широкую кровать. Лечь спать? Ага, добровольно шагнуть в расставленные сети. Вернувшемуся Сардару останется только устроиться рядом, и чего добьюсь, спрашивается?

С обречённой тоской смотрю на балконную дверь, за которой скрылся дракон. Обхватываю себя за плечи и покорно плетусь следом. Что угодно — если это отсрочит во времени постель — я обязана этим воспользоваться.

Осматриваюсь по сторонам, замечаю пыточные белые туфли на каблучках, валяющиеся рядом с креслом, на которое брошено платье. Не хочется влезать в них снова, но других сейчас под рукой нет…

Переступаю порожек, выхожу на балкон. Прохладный ночной воздух лижет обнажённые плечи и нагло пробирается под тонкое кружево ночной сорочки.

Бледно-жёлтая круглая луна зависла над мириадами огней ночного Блэртауна, раскинувшегося далеко внизу. Сардар стоит спиной ко мне, опираясь ладонями на каменные перила. В неясном лунном свете его фигура выглядит ещё мощнее и больше.

Заставляю себя не обращать внимания на боль в стёртых ногах. Тук-тук-тук — каблуки стучат по твёрдому камню. Останавливаюсь справа от Сардара, на расстоянии пары метров.

Делаю глубокий вдох, и это, наконец, получается. Задираю голову и смотрю на далёкие звёзды. Из сотен беспорядочных точек, сверкающих холодным светом, глаза выцепляют созвездие дракона, мантикоры, истинной пары…

Опускаю глаза и смотрю на запястье, на испорченную старую метку, которую уже почти не разобрать, на новую чёрную, шлёпнутую прямо поверх серебристой.

Говорят, истинная связь непоколебима и вечна. Врут?

Поворачиваю голову и раздражённо смотрю на Сардара. Дракон, как и в прошлый раз, наблюдает за ночным городом, а не за мечтательными звёздами.

— Это что же получается? — задаю вопрос, который мучает меня весь вечер. Голос хрипло дрожит. — Я теперь твоя истинная?

Затаив дыхание, жду ответа. Сардар не торопится мне его дать. Наблюдаю за движением его век, за медленным поворотом головы.

Он небрежно облокачивается на перила и приподнимает бровь:

— А тебе бы этого хотелось? — спрашивает и внимательно наблюдает за моей реакцией.

Чувствую себя неуютно и глупо. Обхватываю себя за плечи, провожу ладонями вверх и вниз по обнажённым плечам, разгоняя мурашки и одновременно с этим закрываясь. Облизываю губы, быстро смотрю на Сардара, затем в сторону:

— Вопрос не в том, чего бы мне хотелось или не хотелось, — пожимаю плечами. — Я имею право знать правду!

Уголок рта дракона дёргается в усмешке:

— Правду?

И почему в этой его фразе мне мерещится издёвка? Сардар отталкивается от перил и принимается медленно обходить вокруг меня. Исчезает из поля зрения. Я же стою на месте, не вертеться же волчком, в самом деле! К тому же любое лишнее движение в стёртых ногах отдаётся болью.

— Правда в том, — раздаётся над ухом его тихий вкрадчивый голос, я слышу, как дракон жадно втягивает воздух рядом с моими волосами, чувствую ягодицами и лопатками жар его тела, но он не касается меня, — что ты здесь, со мной, полуголая, Алана Хард. И я могу сделать с тобой всёёё, что за-хо-чу.

Во рту становится сухо. Я каждую секунду жду подвоха, напряжена, как струна арфы, поэтому едва не шарахаюсь в сторону, когда спины касается что-то тяжёлое и мягкое.

— Проклятье, Лана! — предупреждающе рычит дракон, слегка сжимая мои плечи, удерживая на месте. — Не дёргайся ты так!

За спиной снова раздаются шаги. Опускаю подбородок и замечаю у себя на плечах мягкую чёрную ткань — Сардар набросил мне на плечи свой халат, а сам остался в одной белой рубашке.

Не слишком хочется принимать его заботу, но на балконе и вправду прохладно, не хватало ещё простудиться. Молча кутаюсь в бархатистую ткань, хранящую тепло чужого тела и приятно пахнущую свежим вереском.

— Ты так и не ответил! — повторяю упрямо, обвиняюще глядя на дракона, вернувшегося на своё место у ограждения. — Эта метка настоящая?

Требовательно потрясаю рукой, впервые сама приближаюсь к дракону:

— Истинная связь вечна и нерушима! — шепчу горячо всем известный закон. — Истинность предначертана судьбой, судьбу так просто не отменить! Это невозможно!

Сардар мрачнеет. Прячет руки в карманы брюк. Разворачивается ко мне, смотрит на меня сверху вниз:

— Судьба — это результат наших решений, Лана. Кто-то её ожидает, я — создаю сам!

Слышать подобное возмутительно и дико одновременно. Я потрясена до глубины души его эгоистичной наглостью.

— А меня? — злюсь на себя за то, что голос жалко дрожит, но ничего не могу с собой поделать, я уже на пределе. — Меня спросить ты не подумал? Что решаю я?

В чёрных глазах дракона мелькает искреннее недоумение, быстро сменяющееся жалостью:

— Ты всего лишь женщина, Лана, — Сардар склоняет голову к плечу и рассматривает меня так, будто впервые видит. — Женщина в мире, где правят драконы. Ну, что ты можешь решать, в самом-то деле? Надеть белое или чёрное — вот он, уровень твоих решений, малыш. Думал, ты и сама это знаешь.

Его циничные слова бьют хуже пощёчины. Но в них я выцепляю главное. Впиваюсь ногтями в метку на левом запястье, прищуриваюсь зло:

— То есть, метка не настоящая, я правильно тебя поняла? — царапаю чувствительную кожу на руке в неосознанной жажде стереть фальшивку. — Я не твоя истинная? А это просто маскировка? Фокус для простаков? А зачем?! Зачем это великолепному генералу Харду, которому плевать на мнение других и который сам создаёт свою судьбу? Не слишком-то получается её создавать? Без божественной метки?

Накопившаяся усталость, страх, переживания последних дней, обида на циничные слова дракона — всё выплескивается разом.

Глаза Сардара вспыхивают бешенством. В один большой шаг он оказывается рядом и больно сжимает моё запястье, прикрывая несчастную метку своей огромной горячей рукой:

— Этот, как ты выразилась, фокус, — цедит, коверкая мою интонацию, — позволит мне признать ребёнка, которого ты носишь! Так, что ни один жрец не прикопается! Всё, как ты хотела, дорогая жена! У нас почти готовая семья! Всего-то и осталось, что консумировать брак.

В следующий миг я вскрикиваю от неожиданности и беспомощно взмахиваю руками, теряя равновесие, а спустя секунду понимаю, что оказалась на руках дракона, который с лёгкостью подхватил меня и быстрым шагом пересекает балкон, возвращаясь обратно в спальню. Вместе со мной.

— Что?! — захлёбываюсь от возмущения, инстинктивно хватаясь за его твёрдые плечи.

Тащит меня, как крестьянку какую-то на сеновал! Ну, и что что мы здесь вдвоём? Всё равно это унизительно!

— Пусти меня! Сардар! Бездна тебя раздери! Пусти, я сама… пойду! Пожалуйста!

Только переступив порог тонущей в темноте спальни, дракон останавливается. Медленно и аккуратно опускает меня на пол, всего в нескольких метрах от кровати, чей силуэт вырисовывается в погружённой в полумрак комнате.

Морщусь от боли в туфлях, одёргиваю сорочку и обречённо иду к кровати.

— В чём дело? — раздаётся мне в спину.

— В каком смысле? — оборачиваюсь и вопросительно смотрю на Сардара.

Дракон проходит к прикроватному столику, активирует круглый магический светильник и возвращается с ним ко мне. Поднимает руку со светильником, хмурит брови, напряжённо в меня всматриваясь:

— Что-то не так? — кивает на мой живот. Подозрительно прищуривается.

Неопределённо веду плечом, не понимаю, что он имеет в виду и что, вообще, от меня хочет.

— Ну, же! Говори, как есть, Лана!

Он продолжает приближаться. Надвигается на меня угрожающей огромной глыбой. Нервно сглатываю и отступаю назад, до тех пор, пока не упираюсь в изножье кровати.

— Что говорить? — беспомощно всплескиваю руками.

— Тебе нехорошо? Что-то болит? — он снова показывает подбородком на мой живот.

— С чего ты взял?

— Ты без конца кривишься, будто уже рожаешь! Позвать Борага?

Возможно, это могло бы быть неплохой идеей, но, во-первых, целитель мигом понял бы, что со мной всё «так», и это только разозлило бы дракона, а во-вторых, по какой-то неясной причине мне не хотелось лгать Сардару, тем более лгать насчёт ребёнка.

Что-то мне подсказывает, что с этим лучше вообще не шутить лишний раз.

— Что? Боже, нет, я вовсе не рожаю! — провожу рукой по волосам, переступаю с ноги на ногу, снова непроизвольно морщусь. — Просто…

Опускаю глаза вниз, туда, где из-под белого кружева ночной сорочки торчат мыски пыточных туфель. Слегка приподнимаю подол:

— Туфли натёрли! — шепчу еле слышно, словно извиняясь за случившееся, хотя с чего бы?

Сардар переводит хмурый взгляд с моего лица вниз, на ноги, затем обратно. Поворачивает голову, смотрит на туалетный столик, затем размашистым шагом идёт прочь.

Выдыхаю облегчённо, благодаря Драконьего Бога за эту неожиданную передышку. Неужели, дракон пожалел меня и решил оставить в покое?

Сжимаю пальцами деревянную стойку балдахина. Привстаю на одну ногу, а с другой пытаюсь сбросить обувь. Вскидываю голову, заслышав звук приближающихся шагов и вижу Сардара. В одной руке дракон держит магический светильник, в другой — знакомую белую баночку с лечебной мазью.

— Сядь! — приказывает мне, показывая подбородком на край кровати.

— Зачем? — смотрю на него испуганно. — Я не понимаю…

— Тебе не надо понимать! — обрывает резко, делает ещё шаг, оказываясь вплотную ко мне.

Упираюсь глазами в его рельефную грудь, виднеющуюся в вырезе белоснежной рубашки. Сардар подаётся вперёд, наклоняется, пристраивая светильник на кровать, после чего сжимает освободившейся рукой моё левое плечо и надавливает на него сверху вниз:

— Я сказал — сядь! — повторяет с нажимом.

Мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Мягкий матрас пружинит под ягодицами.

Понятия не имею, что задумал дракон. Смотрю на него испуганно снизу вверх.

А дальше происходит кое-что странное, неприличное до безумия, даже возмутительное! Сардар Хард опускается вниз передо мной на одно колено.

— Что…

Только и успеваю пропищать я, когда его горячие крепкие пальцы обхватывают мою щиколотку, после чего белая кожаная туфелька оказывается мигом стянута с моей ноги, летит в сторону, переворачивается в воздухе.

Втягиваю голову в плечи от резкого удара каблука о дерево.

Слышу шумный вздох Сардара. Дракон сейчас чуть ниже меня. Я возвышаюсь над ним, сидя на высокой кровати, где почти не достаю ногами до пола.

— Почему не сказала? — рычит глухо, обжигая взглядом, в котором снова плещется тьма. — Что тебе больно?

Мы оба смотрим вниз, туда, где в жилистых загорелых мужских руках с проступающими венами, лежит моя ножка, которая кажется в них маленькой и хрупкой. Вдобавок моя щиколотка и пальчики будто светятся в темноте. Ах, да, Олия ведь не поскупилась на мерцающую пудру!

Благородное сияние здорово контрастирует с багровыми намозоленными волдырями.

Ёжусь под требовательным взглядом дракона. Ах, да, он ведь задал вопрос! И, судя по всему, ждёт на него ответ. Вот только знать бы, какой из возможных будет правильным и не разозлит его ещё больше.

— Я… можно подумать, это кого-то волнует!

Говорю это, и тут же прикусываю язык, заметив, что Сардар мрачнеет ещё больше и чувствительно сдавливает мне ногу выше щиколотки, в самом узком её месте, там, где кожа совершенно здоровая и мозолей нет. По его реакции догадываюсь, что всё-таки не угадала, ответила не то и не так!

— Меня! — рычит хрипло, прожигая чёрными, как вся тьма Бездны, глазами. И я вдруг поражаюсь, как он умудряется доминировать надо мной, подчинять одним только взглядом, даже стоя передо мной на коленях. — Ведь я доходчиво тебе объяснил, Лана, что у меня большие планы на твоё тело. Поэтому ты мне нужна здо-ро-вой! Разве это так сложно?

Шиплю, когда холодная вязкая мазь касается воспалённых волдырей на пальчиках. Пытаюсь инстинктивно отдёрнуть ногу, но куда там! Стальной горячий капкан руки Сардара намертво фиксирует лодыжку.

— Щиплет! — жалуюсь тоненьким голоском, чувствуя, как в носу предательски начинает покалывать, а в горле становится солёно от подступающих слёз.

Ноздри щекочет остро-свежий запах мяты.

— Терпи! Теперь уже! — раздаётся невозмутимый приказ, после которого я закусываю нижнюю губу от новой порции боли, на этот раз уже на другой ноге. — А на будущее запомни: если что-то болит, ты говоришь об этом сразу! А не молчишь! Поняла меня? Не слышу!

Сардар сжимает мою коленку под сорочкой, до которой он беспардонно добрался. Это смелое прикосновение за гранью приличий заставляет мигом забыть о других неудобствах. Я уже даже не чувствую болезненного пощипывания на мозолях.

Хватаю ртом воздух и во все глаза таращусь на мужчину напротив. Очень медленно Сардар выпрямляет спину. Напряжённо всматривается в моё лицо. Поднимает руку и властно сжимает мой подбородок указательным и большим пальцем, не позволяя пошевелиться.

Дышу часто и неглубоко, сердечко тревожно колотится, как запертая в клетке канарейка. Одна рука дракона по-прежнему сжимает мою коленку, вторая фиксирует подбородок. Взгляд дракона смещается на мои губы. Его лицо приближается, а горячая ладонь под сорочкой уверенно скользит вверх по бедру.

— Да! — выдыхаю в губы дракона.

Звучит двусмысленно. Это ответ на прозвучавший вопрос? Или разрешение на нечто большее?

Впрочем, разве Сардар Хард нуждается в разрешениях?

Замираю, когда его губы накрывают мои. Легко. Изучающе. Осторожно.

Он не подчиняет сейчас. Это странно. И очень обманчиво. В его поведении явно какой-то подвох, я вижу. Или хочу видеть.

Умело, но нежно, дракон подхватывает мою верхнюю губу, затем нижнюю, затем обе. В этом невинном поцелуе нет ни следа агрессии и страсти, которые раньше настораживали меня в Сардаре. А теперь, после долгой разлуки, откровенно пугают.

Если бы он набросился на меня, опрокинул на кровать — кто знает, как бы я себя повела? Но сейчас, когда он медленно играет моими губами, не торопится поскорее присвоить и завладеть, целиком и полностью, это притупляет бдительность.

Я не отвечаю на поцелуй, но и не сопротивляюсь, потому что в сопротивлении нет никакого смысла. Я сама согласилась на это, и обратно не повернуть. По крайней мере, пока. Пока я один на один против полноправного правителя Бладрии и могущественного генерала Харда, одна в чужой стране, беззащитна и уязвима за закрытыми дверьми тёмной спальни.

Я знаю, на что способны мужчины, если их разозлить. При этой мысли щёку саднит от фантомной боли. Сегодня был тяжёлый день, я вымотана и опустошена до самого донышка. Я всего лишь слабая женщина, и я просто сдаюсь в заведомо проигрышной битве.

Горячая ладонь Сардара смещается с моего лица и ласкает шею, вторая его рука оглаживает моё бедро под сорочкой. Его мягкие губы дразнят, настойчиво и нежно, по-прежнему не получая ответа.

Бархатный чёрный халат соскальзывает с моих плеч на кровать. Не разрывая поцелуя, Сардар смещает ладонь с моей шеи вниз, очерчивает ключицу. Касается невесомо кончиками пальцев, вызывая странные ощущения.

По коже против воли бегут мурашки, дыхание учащается. С каждой секундой мне всё сложнее оставаться недвижимой каменной статуей.

Разуму всё труднее удерживать контроль. Тело будто живёт своей жизнью. Вершинки груди напрягаются под тонким белым кружевом, внизу живота чувствительно тяжелеет и тянет. Кончиками пальцев впиваюсь в гладкий сатин покрывала и судорожно его сжимаю, нещадно комкая.

Проклятье! Я не должна этого чувствовать! Не должна! Но прикосновения дракона и его поцелуи будят внутри нечто тёмное. Я давно не испытывала ничего подобного. Очень и очень давно никто не касался меня — так! Умело, будто зная наверняка мои тайные чувствительные точки.

Это какая-то пытка, изощрённая коварная игра, из которой победительницей мне не выйти. Мы ходим по острию лезвия, по тонкому льду, балансируем на грани. И по какой-то, лишь ему ведомой причине, Сардар не спешит перейти эту грань.

Оглаживает основание моей груди, но самого полушария не касается.

Ласкает губы, но не углубляет поцелуй. Выписывает подушечками пальцев невероятные узоры на внутренней поверхности моих бёдер, но не касается самой чувствительной точки.

Откидываю голову назад и закусываю нижнюю губу, когда дракон прокладывает дорожку из поцелуев от уголка моего рта к мочке уха, затем вниз. Его щетина царапает нежную кожу шеи, больно и сладко одновременно, вопреки разуму и контролю меня накрывает, и из груди против воли рвётся тихий стон.

Бездна! Это какое-то безумие, но, кажется, я уже близка к тому, чтобы…

Размыкаю губы, на которых повисает безмолвное «Сардар, пожалуйста!», пронёсшееся в разгорячённом мозгу, но так и не высказанное вслух.

Поцелуи заканчиваются так же внезапно, как начались. Дракон упирается руками в постель по обе стороны от моих бёдер и прислоняется прохладным лбом к моему разгорячённому.

Я не заметила, в какой момент погас светильник, мы в уютной ночной полутьме. Единственный источник света — серебристый лунный свет, льющийся на пол из панорамного окна.

Я не вижу глаз дракона и не могу разглядеть выражение его лица. Аромат свежего вереска щекочет ноздри, обволакивает плотным коконом, мешает думать, ломает волю. Сквозь уплывающее сознание вдруг понимаю, что даже такая тесная близость Сардара уже не кажется чужеродной и вопиющей.

Чувства обострены до предела. Я слышу стук чужого сердца. Подушечки пальцев зудят от внезапного неконтролируемого желания коснуться ими мужской груди, тяжело вздымающейся в вырезе белой рубашки.

Я помню, какая она горячая и твёрдая, помню, как перекатываются ЕГО стальные мышцы. Помню, и хочу… вспомнить получше… кажется…

— Лана, — ведёт носом вдоль моей щеки, слегка царапая небритостью. — Идём в постель.

И, прежде чем я успеваю что-то ответить, Сардар отталкивается руками от кровати и резко встаёт. Сглатываю и смотрю на его руку, повисшую в воздухе в приглашающем жесте.

Не стоит обманываться: это не предложение и не просьба. Приказ.

Я не наивная дурочка, правила игры приняла, и заранее знала, чем закончится этот день. Делаю глубокий вдох и касаюсь центра мужской ладони кончиками пальцев. Дракон мягко сжимает мою руку и тянет меня вверх, вынуждая подняться.

Послушно иду за ним следом, обходя кровать, позволяю вести себя к подушкам и призывно отогнутому краешку одеяла. Дракон наклоняется и одним резким движением отбрасывает одеяло в сторону.

— Ложись, Лана, — раздаётся равнодушный сухой приказ деловым тоном.

Весь флёр романтики и нежности мигом развеян, будто его и не было, будто я всё это придумала. Смотрю на расправленную постель и чувствую, как внутри с новой силой поднимается страх перед неизвестным, чужим и оттого пугающим.

Сардар.

Убеждаюсь, что «жена» забралась на высокую кровать. Ну и видок у «счастливой» новобрачной. Будто сегодня не свадьба, а похороны.

Неожиданно это злит и сметает напрочь все те крохи сочувствия и нежности, которые теплились где-то очень глубоко по отношению к Лане Мэрвир, доброй, смелой и преданно любящей девочке из далёкого прошлого. Лживой насквозь. Как потом выяснилось. И всё равно… Память настойчиво возвращала хорошие моменты, которых было немало. С той, другой.

К которой Алана Тайтон не имела никакого отношения — слишком много воды утекло с тех пор. Алана Тайтон — всего лишь трофей, средство достижения цели, выход на новый уровень. Вчера ты плюёшь на чувства других. Сегодня другие плевать хотели на твои «хотелки». Никакой жалости. Не заслужила.

Медленно обхожу кровать с другой стороны. По привычке бросаю быстрый взгляд в окно, убеждаюсь, что тёмно-серое ночное небо чистое, а защитные артефакты мигают красным — активированы. Это не повод расслабляться, но, возможно, получится отключиться хотя бы на пару часов. Невиданная роскошь.

«Жена» устраивается на подушках в изголовье кровати, подтягивает белое одеяло к самому подбородку. В ночной полутьме её голубые глаза кажутся серебристыми. Они блестят покорностью и страхом. Усмехаюсь уголком рта.

Останавливаюсь с другой стороны кровати и медленно развязываю шнуровку брюк, хмуро её рассматривая, жадно впитывая в себя её эмоции, которыми щедро наполняется комната.

Я привык видеть в женщинах предвкушение, обожание, страсть. Привык к влажным затуманенным взглядам, мускусным запахам похоти и к влаге под пальцами от одного только моего взгляда.

А что сейчас?

Страх. Ужас. Покорность, чтобы избежать худшего.

Я никогда не видел их в женщинах, и поначалу даже теряюсь, прислушиваясь к новым ощущениям.

С удивлением понимаю, что мне всё равно вкусно. Любые ЕЁ эмоции, обращённые на меня — вкусно. Я будто оголодавший рузг, обезумевшая тварь из Бездны, дорвавшаяся до живого.

После длительного «ничего» готов жрать всё, что даёт.

Знала бы ты, глупая, чего мне стоит сейчас сдерживаться, чтобы не наброситься на тебя. А ведь, судя по тому, что я вижу в перепуганных до смерти глазищах, именно этого ты от меня и ждёшь. Не сомневаешься, даже мысли не допускаешь, что всё может быть не так, как кажется.

Заранее всё решила и раздала роли. Себе — невинной жертвы с полированным нимбом, мне — тупого кровожадного зверя.

Да только хрена с два всё так просто!

Оставляю в покое завязки на штанах, рубашку тоже. Откидываю в сторону край одеяла и забираюсь в постель, как есть, в одежде.

Лана замирает. Кажется, я даже слышу, как усиленно вертятся шестерёнки в её затопленном страхом мозгу. Не понимает, что происходит. Не знает, чего ждать.

Удобно устраиваюсь на спине, подбиваю высокую подушку под затылком. Правую руку забрасываю за голову, левую протягиваю в сторону. Просовываю её под шеей Ланы и тяну на себя:

— Иди ко мне! — приказываю ночи, и голос звучит непривычно и хрипло, будто от волнения, хотя с чего бы мне волноваться?

Лана привстаёт на локтях и поворачивается ко мне. В свете луны её волосы озарены каким-то неестественным светом. Лица не разобрать, но я легко могу представить себе, как она хмурится, не понимая, чего от неё хотят.

— Сюда! — отбрасываю одеяло с её стороны и хлопаю по простыне рядом с собой. — Ближе!

Тяжело сглатывает, ждёт несколько мучительно долгих секунд, после чего осторожно перебирается. Да что ж так нерешительно, твою мать?

Приподнимаюсь на локтях, сграбастываю её и притягиваю к себе на грудь. Лана тихо ойкает, но сразу замолкает.

Зверь внутри утробно рычит. Беспокоится. Чувствует самочку. Он помнит её, узнал. Не понимает, почему мы медлим. Считаю дыхания, чтобы успокоиться и снова владеть собой.

Не верится, что это не сон, что всё наяву.

Послушно лежит у меня на плече.

Со мной. МОЯ!

Поднимаю руку и касаюсь волос Ланы. Жидкий шёлк, который хочется гладить и гладить. Нежно пропускаю прядки волос сквозь пальцы. А в мыслях в это время властно наматываю на кулак — так сподручнее управлять чужой головой. Знала бы ты, принцесса, какие у меня планы на твой рот… Грандиозные.

Едва касаясь, веду костяшками пальцев по её щеке, чувствуя влажные дорожки слёз. Вот она, влага, да только не в том месте и не та… Вниз, через плечо, в ответ на мои прикосновения покрывающееся мурашками. Не возбуждения, а страха. Снова не то.

Кладу ладонь на её огромный живот. В ответ на это простое прикосновение Лана напрягается до предела. Она будто каменная.

Оглаживаю шероховатое кружево, чувствуя под ним тёплый живот. Так необычно, будто надутый кожаный мяч. Очерчиваю рукой окружности, время от времени чувствую лёгкие шевеления. Лана ни жива, ни мертва от страха.

Вот ведь глупая гусыня. Чего, ну чего она ждёт? Что я с ней сделаю — что?

Сделаю обязательно. Но не сегодня. Сегодня коварная принцесса может спать спокойно.

Сжимаю её в кольце своих рук. Касаюсь губами её волос. Не могу удержаться, чтобы жадно не втянуть носом тонкий аромат ванили, от которого всё в паху становится каменным. Сглатываю слюну.

— Спи, Лана.

Откидываюсь на подушки и прикрываю глаза. Сквозь надвигающийся сон чувствую, как добыча медленно и осторожно делает попытку выскользнуть. Пресекаю её сразу. Бессознательно сжимаю сильнее, не позволяя пошевелиться.

«Моя!» — предупреждающе рычит зверь внутри.

Лана шмыгает носом. Моя рубашка на груди стремительно мокнет от её слёз.

Кажется, принцесса чем-то недовольна. Вот только мне глубоко плевать. Привыкнет.

Алана.

Просыпаюсь от тусклого серого света, заливающего комнату. Свежий ветерок из приоткрытого окна треплет занавески. Поворачиваю голову вправо, провожу ладонью по пустой остывшей кровати.

С облегчением выдыхаю в потолок балдахина. Я одна.

Оставил меня в покое и даже не тронул. Что-то мне подсказывает, что передышка эта временная, но хотя бы до родов у меня время есть, и это уже что-то.

Отбрасываю в сторону одеяло, сажусь на кровати и тру ладонями лицо. Кажется, опять припухшее. И живот распирает, давит на всё на свете. Драконий Бог, скорей бы уже… Встряхиваю волосами, гоня прочь эти мысли. Нет, сейчас нельзя торопить время. Даже если очень хочется.

Накрывает странная апатия. Плетусь в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок.

Вернувшись в комнату, обнаруживаю в ней Олию, готовую помочь с платьем и причёской. Не противлюсь.

Мой гардероб как-то незаметно пополнился одеждой. Большинство платьев нежных оттенков — розовые, сиреневые, голубые, лимонные — будто из прошлой жизни. Выбираю привычное голубое, облегающее живот и расходящееся книзу лёгкими шёлковыми волнами. Волосы Олия присобирает сзади и скрепляет нитями белоснежного жемчуга.

За окном громко каркает ворона.

Завтракаю за чайным столиком перед давно потухшим камином. Отламываю хрустящий краешек слоёной булки, кладу её в рот, прокатываю по языку крупинки ягодного варенья из начинки. Задумчиво прощупываю тугой живот. Интересно, сколько у меня осталось времени? Неделя? Две?

Как это странно — одновременно желать и страшиться предстоящих родов. Морщусь: нет, не так. Не родов, а того, что за ними последует. И самое поганое, что впереди ни просвета, ни выхода. Сдавливаю виски и зажмуриваюсь.

То, что я здесь ещё полбеды. Намного хуже то, что я больше не чувствую зверя Иниса. Это так странно — остаться совсем одной. Я словно осиротела.

Травяной чай в белоснежной фарфоровой кружечке давно остыл, а я так и сижу, рассматривая остановившимся взглядом зияющую темноту камина.

— Госпожа! — Олия приседает, склонив голову. — К вам посетители.

Несколько раз моргаю, осмысливая услышанное. Посетители? Ко мне?

— Кто? — выдыхаю тихо.

— Ваши фрейлины и личный камердинер господина, вашего мужа!

Мои. Фрейлины. И посланник от Сардара. Прелестно. Вот только их всех мне сейчас не хватало для полного счастья. Хочется свернуться калачиком на кровати, и чтобы меня не трогали, а не вот это вот всё. Но когда я в последний раз делала то, что хочется, а не то, что должна?

— Пусть войдут, — равнодушно пожимаю плечами.

Громко звеня фарфором, Олия быстро составляет на тележку грязную посуду и нетронутую еду. Я встаю рядом с бордовым диваном, касаюсь кончиками пальцев его бархатистой спинки.

Олия уходит к двери быстрыми суетливыми шажочками. Облизываю губы, на которых остался лёгкий мятно-травяной привкус. В комнату грациозно вплывают три девушки, одна блондинка, с серебристыми волосами и фарфоровой кожей и парочка знойных брюнеток, как две капли воды похожих друг на друга. Все три в облегающих шёлковых чёрных платьях и так и лоснятся дорогим блеском.

За их спинами виднеется молодой паренёк в чёрной рубашке с длинным рукавом, с короткими каштановыми кудрями и пушистыми ресницами. Не дракон — отмечаю при первом же взгляде. Ну, конечно, ведь Олия сказала, что это камердинер Сардара, слуга. А драконы не прислуживают. Драконы правят.

— Госпожа! — все четверо вновь прибывших, будто по команде, дружно приседают.

Слегка склоняю голову, приветствуя в ответ.

Паренёк выступает вперёд, смотрит на меня широко открытыми глазами:

— Я Тобиас, госпожа, камердинер лорда Харда, прибыл по его личному поручению, чтобы передать вам это…

Только сейчас замечаю в руках Тобиаса плоский футляр синего бархата.

Тобиас проходит ко мне через всю комнату. Серый ковёр глушит стук его каблуков. Почтительно кланяется и открывает футляр. Даже у меня, привыкшей к дорогим украшениям, с губ срывается восхищённый вздох: настолько прекрасно то, что я вижу.

Ожерелье искусной работы из лунного золота, украшенное искрящимися голубыми топазами, чистыми, как слеза, диадема, серьги и кольцо ему в тон. Мой любимый цвет, откуда он узнал?

— Ох! — касаюсь подушечками пальцев гладких холодных камней и прислоняю руку к груди. — Оно прекрасно!

Любуюсь драгоценностями. Это самое красивое, что я видела за свою жизнь!

— Из сокровищницы Бладрии, господин лично выбирал их для вас, моя госпожа.

— Благодарю! — улыбаюсь ему почти искренне.

Олия оказывается тут как тут и с готовностью принимает ценный футляр.

По-да-рок. От Сардара — проносится в голове. От этого становится чуточку грустно, но не настолько, чтобы отказываться от такой красоты.

Бережно удерживая футляр, Олия отступает назад. Тобиас разворачивается:

— Позвольте представить вам леди Роуз и леди Джулию Вайс, — изящные близняшки приседают, — леди Диану Саммерс, — на этих словах приседает блондинка.

Вежливо киваю им, каждой по очереди.

— Согласно приказу лорда Харда, их задача развлекать вас и скрашивать ваш досуг.

Безмятежно улыбаюсь кончиками губ, глядя на всех этих людей из-под ресниц.

Скрашивать досуг? Развлекать? Ну-ну. Нашли дуру. Может быть, назовём вещи своими именами: шпионить за мной? Вслух ничего подобного не говорю.

— Что ж, — вежливо склоняю голову, — рада познакомиться, леди.

— И мы, госпожа Алана! — словно эхо отвечают те.

Смотрю на Тобиаса и Олию:

— Благодарю, вы свободны.

Раз Сардар приставил ко мне этот тайный дозор, неплохо бы узнать их поближе, чтобы понимать, чего ожидать, так сказать. Когда мы остаёмся вчетвером, я развожу руками:

— Что ж, чем займёмся?

— Можем почитать! — предлагает Диана.

— Повышивать! — Роуз.

— Прогуляться! — Джулия.

Последнее нравится мне больше всего:

— Свежий воздух — это то, что нужно! — соглашаюсь с предложением одной из сестричек.

В конце концов, двигаться полезно, и осмотреться тоже не помешает.

На выходе я останавливаюсь и отступаю назад, потому что дверь вдруг снова открывается, и пусть нам преграждает незнакомка яркой и ослепительной красоты.

Блестящие чёрные волосы цвета воронова крыла, красное шёлковое платье, скроенное чётко по фигуре, дерзкий излёт бровей, алый рот, хищные ноздри, цепкий ум в тёмных глазах.

От неё веет величием и роскошью. Я инстинктивно сникаю под её надменным взглядом, который она тут же мастерски прячет.

А может быть, мне показалось?

— Леди Алана! — женщина приседает. — Я пришла, чтобы выразить вам своё почтение. Простите за столь смелое вторжение, мне не назначено, но я бы очень хотела служить вам. Примите меня в ваши фрейлины. Прошу.

За спиной раздаются перешёптывания, а я в упор смотрю на незнакомку.

— Как ваше имя? — спрашиваю, чтобы оттянуть время и придумать ответ на эту неожиданную просьбу.

С одной стороны, глупо разбрасываться сторонниками в незнакомой стране. Если хочу отсюда выбраться, то мне нужны союзники, друзья и просто лояльные люди. С другой… что-то здесь не так. Понять бы, что именно. Пока я размышляю, рот незнакомки растягивается в широкой улыбке:

— Гьера, госпожа. Гьера Сил. Безумно рада быть вам полезной! — она кивает на мой плащ. — Вы куда-то направляетесь? На прогулку? Могу я присоединиться?

Не спешу с ответом. Вспоминаю до мельчайших деталей полный неприязни взгляд, которым она смотрела на меня в день брачной церемонии.

Весь её внешний вид, украшения, дорогое платье говорят о высоком положении. При этом её не определили ко мне во фрейлины изначально.

Сардар, а я даже не сомневаюсь, что с его манией контроля именно он выбирал для меня окружение, по какой-то причине эту самую Гьеру не выбрал. И она решила зайти через меня.

Что ж, это смело, и вместе с тем, возникает резонный вопрос:

— Зачем? — задаю его и смотрю в упор на девушку, собирая мельчайшие эмоции.

Замечаю, как вспыхивают её глаза, как нервно дёргается уголок красного рта, как раздуваются ноздри. Что это — недовольство вопросом или истинное отношение ко мне, рвущееся через маску доброжелательности?

Надо отдать ей должное, Гьера быстро берёт себя в руки:

— Чтобы служить вам, миледи Алана, — она приседает в низком поклоне, пряча глаза.

Тревожный колокольчик в голове звенит всё сильнее. Под маской напускной вежливости брюнетки остро чувствуется фальшь. Уж её-то я научилась отличать, спасибо Инису и десяткам его любовниц, часто из числа моих подруг.

Иниса здесь больше нет, но почему-то при взгляде на эту девушку у меня внутри знакомо пригорает. С чего бы это?

Гьера выпрямляется. Несколько секунд мы смотрим друг на друга.

Возможно, моя психика искалечена бесконечными изменами Иниса, но:

— Боюсь, Гьера, мой штат фрейлин укомплектован, — отвечаю ей с холодной вежливостью. — Возможно, в другой раз.

Та открывает было рот, но я догадываюсь, что хочет сказать. Опережаю её:

— На прогулку мы также отправимся… узким кругом. Ничего личного, леди Гьера, просто хочу поближе узнать своих фрейлин.

— Миледи, — Гьера приседает и отступает в сторону.

Проходим мимо к выходу. Чувствую спиной между лопаток чужой тяжёлый взгляд.

Что-то мне подсказывает, что мы не подружимся. С другой стороны, с такими друзьями, как эта Гьера, и враги не нужны.

Мудрые люди советуют держать друзей близко, а врагов ещё ближе, но это явно не про меня. Я не умею улыбаться в лицо и одновременно с этим точить за спиной клинок.

Я хлебнула сполна сплетен и лжи с Инисом, и хотела бы избежать этого сейчас, в новом браке, пусть даже он и продлится недолго, в чём я не сомневаюсь, потому что дракон никогда не откажется от своей истинной. Инис придёт за мной, я знаю. Иначе и быть не может. Такова природа истинности, и не нам её менять.

В серых коридорах пустынно, гуляет сквозняк, танцует пламя в настенных факелах, пахнет сыростью и смолой. Пространство наполняется стуком наших каблучков.

Боковым зрением улавливаю какое-то движение возле стен. Пару раз даже останавливаюсь и всматриваюсь в движущиеся тени. Разве могут тени двигаться?

Или мне показалось? И это лишь игра пламени и ветра?

— Госпожа? — вопрос Дианы доносится до меня будто через толстый слой ваты. — Что-то не так?

«Рузги это пятиугольные твари, выше человека, с рваными краями, без глаз и с зубами-бритвами! Они приходят в наш мир из разломов и прячутся в тенях… Рузги из Бладрии…»

Ёжусь от скрипучего голоса нянюшки, звучащего, будто наяву. Я давно выросла и с улыбкой вспоминала свои детские страхи, но сейчас, в полутьме коридоров, посреди движущихся теней, мне как-то совсем не весело.

Вот только другим об этом знать не обязательно. Засмеют.

Не хватало только слухов о том, что мне мерещится то, чего нет, а значит, я тронулась умом.

Нет, нельзя. Сейчас любая ошибка недопустима. Я должна быть осторожна и следить за каждым своим словом, за каждым шагом, до тех пор, пока не пойму, кому можно верить, а кому нельзя. Или до той поры, пока меня отсюда не заберёт Инис.

— Ничего, просто задумалась, — роняю через плечо и быстрым шагом иду вперёд, стараясь больше не смотреть по сторонам, а чётко себе под ноги.

На улице пасмурно.

Прохладный утренний ветерок обдувает щёки и шею, разгоняя страхи прошлого. Мелкий серый гравий шуршит под подошвами ботинок. Оказывается, рядом с замком есть тихий сад с ровными прямыми дорожками и стрижеными зелёными кустарниками в виде прямоугольников и квадратов. Никакого буйства природы, как было у нас на юге. Вместо этого — средоточие симметрии, чётких линий и форм.

Брюнетка Роуз протягивает перед собой руку ладонью вверх и подозрительно смотрит на небо:

— Кажется, будет дождь? — обращается ко всем одновременно и ни к кому конкретно.

— Угу, — кивает Джулия, её сестра-близняшка, — вон как вороны суетятся.

Поворачиваю голову, и впрямь замечаю, что чёрные птицы ведут себя беспокойно. Прыгают с места на место. Их лающее карканье режет слух.

Несколько дорожек, разделённых кустарниками, ведут к центру сада, и соединяются на квадратной площадке, посреди которой расположена беседка из тёмного эбенового дерева с лавочками внутри.

Перед беседкой круглый фонтан с серой лепниной. Посреди него изображена статуя дракона, из пасти которого, вместо пламени, бьёт струя воды. Огибаю фонтан. Прохожу внутрь беседки.

Фрейлины следуют моему примеру.

Доски поскрипывают под ногами. Пахнет влажным воздухом и деревом. Размеренное журчание воды успокаивает. Касаюсь подушечками пальцев твёрдых волокон дерева на ограждении беседки.

Чтобы окончательно выбросить из головы нянькины страшилки про рузгов, решаю отвлечься на что-то более приземлённое и понятное.

— Диана? — зову блондинку, к которой внутренне привыкла быстрее, возможно, на подсознательном уровне приняв за свою чисто по внешним признакам.

— Да, госпожа? — с готовностью отзывается та.

Слышу за спиной звук приближающихся шагов. Постукиваю ногтями по деревянному ограждению беседки:

— Кто такая Гьера Сил? Зачем она приходила ко мне на самом деле? Вы знаете?

В ответ — тишина. Медленно оборачиваюсь, но успеваю заметить, как девушки быстро переглядываются друг с другом.

Это что ещё такое? Смотрю на всех троих по очереди, и снова на Диану, которой был адресован вопрос.

— Г-госпожа, — беспомощно заикается та и хлопает серыми глазищами. Замечаю, как дрожат её руки, как она стремительно прячет их за спину.

— Если позволите, леди Алана, — вперёд выступает Джулия. — Гьера Сил супруга лорда Якоба Сила и дочь лорда Вартана Нода. Последний близкий друг и советник лорда Харда, вашего мужа. Такой, высокий, на его мундире живого места нет от медалей, вы, наверняка, его видели.

Морщу лоб, смутно припоминая пожилого статного мужчину, которого описывает Джулия, с тёмными, как у Гьеры, волосами, но тронутыми на висках сединой и с короткой стрижкой. Он был всегда рядом с Сардаром. Не дракон.

— Супруг леди Гьеры немощен и стар, — подхватывает Роуз, вторая близняшка, — он почти не покидает их замок на границе Бладрии. Там не слишком-то весело сейчас. Не то, что здесь, у нас. Леди Гьера любит быть в центре событий, а главное событие сейчас — вы, госпожа. Вот бедняжка и расстроилась, что осталась не у дел.

Роуз смотрит на меня открыто и прямо. Она не лжёт, но что-то всё равно не так. Не говорит всей правды? С чего бы?

— Что же лорд Хард не определил ко мне дочь своего близкого друга? — хитро прищуриваюсь. — Раз она так этого хочет?

— Возможно, лорд Хард опасается, — вступает в разговор вновь владеющая собой Диана, — что леди Гьере в любой момент потребуется уехать домой к мужу? Если ему станет хуже? Если такое случится, она подведёт вас, ведь так?

Такое объяснение кажется вполне разумным.

— Пожалуй, — пожимаю плечами и отворачиваюсь.

Снова изучаю бег прозрачных струек фонтана по серой каменной чаше. Мне чудится, или за спиной раздаётся несколько вздохов облегчения? Нет, определённо, здесь что-то не так. Девушки не лгут, но явно что-то не договаривают. Что?

— В замке как-то пусто, — решаю сменить тему, — где все?

— Обычно в это время собирается государственный совет, — слышу спиной бодрый голосок Дианы, — лорд Хард всегда присутствует на нём, если нет срочных вылетов.

— Срочных вылетов? — уточняю, постукивая ногтями по деревяшке.

— Ну, да, извержений вулканов, открытия разломов или тааам ещё чего…

— А такое часто бывает? — слегка поворачиваю голову в сторону. — Я имею в виду разломы.

— Нуу, — неуверенно тянет Диана.

— Случается, — обрывает её Джулия, — но не то, чтобы часто, как и везде.

— Везде, — резко оборачиваюсь к ним, — давно забыли про разломы! Только здесь у вас творится не пойми что! Бездна, разломы, тёмная магия! Запрещённая! Кстати говоря! Или будете отрицать?

Девушки дружно, как одна, молчат и старательно рассматривают заострённые мыски своих чёрных туфель.

— Не хотите говорить? — передёргиваю плечами. — Что ж, ладно. Я всё равно узнаю.

— Вам вредно нервничать, госпожа, — тихо шепчет Роуз. — В замке безопасно, это главное. Господин защитит нас. Беспокоиться не о чем.

С трудом удерживаюсь от того, чтобы не закатить глаза.

С неба начинает накрапывать. Возвращаемся в замок.

Иду быстрым шагом по уже знакомым коридорам. Дорогу обратно запомнила. За толстыми стенами замка барабанит разошедшийся дождь. Шуршит влажный плащ, тонкий шёлк платья бьёт по икрам.

Мои мысли не веселы. Я одна в чужой стране. Мой муж мне не муж, а не пойми кто. Всё это не законно, я уверена, и где-то до сих пор есть мой истинный.

Те, кого приставили мне в подруги, и не подруги вовсе, а что-то замышляют. Вдобавок последние дни живот словно каменный и его постоянно тянет.

Ребёнок. Мой малыш. Инстинктивно касаюсь подушечками пальцев того места на животе, где чувствую шевеления. Чей ты сейчас? Кто теперь твой отец? Проклятый Хард! До него всё было понятно и просто! У моего ребёнка был законный отец, а что теперь?!

А ничего хорошего! Все вокруг знают, что их правитель женился на беременной, следовательно, ребёнок не от него! Такова правда! Вот Бездна! Позорище-то какое!

Погружённая в свои мысли, я едва не сметаю с пути девочку лет шести в сером платье с белым передником. Малышка поднимает на меня сердитое чумазое лицо, обрамлённое тугими пшеничными косичками, и я замечаю в её карих глазёнках слёзы. Это вдруг отрезвляет и вырывает из самокопания и жаления себя любимой:

— Эй! — кричу ей вслед, — постой, подожди, пожалуйста!

— Госпожа! — раздаётся позади предупреждающий голосок кого-то из фрейлин.

Взмахиваю рукой, приказывая им замолчать немедленно. Девочка оборачивается, смотрит на меня недоверчиво.

Опускаюсь вниз, чтобы оказаться на одном уровне глаз с ребёнком, протягиваю к ней руки:

— Как тебя зовут? — ласково ей улыбаюсь.

— Шая, миледи, — еле слышно отвечает та, но приблизиться не спешит.

— Какое красивое имя! Подойди, милая, — девочка начинает медленно приближаться. — Почему ты плачешь, Шая?

Малышка оказывается рядом. Поднимаю руку, вытираю пальцами влажные следы у неё на щеках, затем касаюсь её руки. Что-то не так. Хмурюсь, разворачиваю худенькое запястье ладонью вверх, и ахаю: на руке малышки виднеются глубокие алые порезы.

Вскидываю голову. Не только на руке! На шее тоже!

— Что это? — шепчу онемевшими от ужаса губами. — Кто посмел?

— Я не знаю, — хнычет та.

Не хочет говорить? Проклятье, ладно!

Закусываю нижнюю губу, оборачиваюсь, не выпуская руки малышки:

— Принесите целебную мазь! Белая круглая гладкая баночка, стоит у меня на туалетном столике! Пожалуйста! Кто-нибудь!

— Ту, что от целителя Борага? — округляет глаза Джулия. — Но это очень дорогая мазь, миледи!

Смеряю её таким взглядом, что впору дыру прожечь в этой бережливой умнице.

— Да, госпожа, сейчас, госпожа, — Роуз, вторая сестричка, оказывается более исполнительной.

Приседает и спешит прочь, взмахнув юбкой.

За те несколько минут, что мы ждём, я пытаюсь выяснить у девочки, кто её обидел. Тщетно. Она не знает. Не доверяет мне? Не хочет говорить? Пытаюсь болтать на отвлечённые темы. Возвращается Роуз.

— Благодарю, — улыбаюсь ей, принимая из её рук знакомую баночку.

Смотрю на Шаю. Малышка только-только перестала плакать, хотя и видно, что держится с трудом.

— Потерпи, — предупреждаю новую знакомую, откручивая крышку. В нос ударяет знакомый запах мяты. — Это не больно, но чуточку может щипать.

На удивление, малышка оказывается терпеливой и стойкой, настолько, что, закончив обрабатывать жуткие порезы, я восхищённо хвалю её:

— Умница моя! Самая смелая! Завтра заживёт! Я надеюсь!

Протягиваю банку малышке:

— Вот, возьми с собой!

Шая смотрит на меня восхищённо. Прижимает банку к груди, быстро приседает и бежит прочь, гулко стуча каблуками по пустынному коридору.

— Кто она? — поднявшись на ноги, спрашиваю у фрейлин.

— Да кто ж её знает, миледи, — поживает плечами Диана. — Судя по одёжке, она с кухни. Или горничная.

— Нужно разобраться, что стряслось, — задумчиво смотрю в конец коридора, туда, где малышки и след простыл.

— Я вас умоляю, миледи, — грустно вздыхает Роуз. — Если проверять каждый родительский тумак, то никаких проверяльщиков не напасёшься. Никто не станет этим заниматься.

— А жаль, — обхватываю себя за плечи.

Разворачиваюсь и иду дальше.

Алана.

Кровь. И дальше всё как в тумане. Бледное перепуганное лицо Олии. Прохладная постель. И боль.

Внезапная, нарастающая, разрывающая изнутри. Она начинается где-то в животе, и волнами расходится по рукам и ногам, до самых кончиков пальцев и ногтей.

Я знала, что роды это не увеселительная прогулка, но не думала, что будет ТАК больно!

Боже, ладно живот, но почему жжёт кожу? Всё тело зудит и чешется так, что мне хочется содрать её с себя!

Яркой вспышкой — нахмуренное лицо целителя. Морщусь от яркого света магического фонарика, которым он светит мне в глаза.

— Почему у меня кровь? — выдавливаю из себя в краткий миг между схватками. — Это… нормально?

Бораг морщится, затем склоняется надо мной, осматривает расчёсанные до красных борозд руки, после чего отворачивается:

— Служанку её ко мне! Быстро! — рявкает раздражённо, пока меня в очередной раз скручивает от боли. — Ты дала ей это? Стража!

Стража? Какая стража? Зачем?

— Нет, господин Бораг, это не я! Я точно помню, что положила белую сорочку! А эта розовая! Клянусь! Это не я!

Почему Олия плачет? Бездна, как больно!

— Лорду Харду будешь рассказывать свои сказки! — выплёвывает целитель с неожиданной ненавистью, которую улавливает даже мой плавящийся от боли мозг. — Молись, чтобы твоя госпожа выжила, иначе я тебе и вовсе не завидую! Уведите её!

— Нет! Госпожа! Леди Алана! Это не я! Не я!

— Что? — пытаюсь повернуться на бок и привстать на локте.

Пот заливает глаза, между ног горячо и липко.

— Спокойно, миледи! Слышите меня?

Моргаю несколько раз, всматриваясь в нависающее надо мной обеспокоенное лицо Борага:

— Ночная рубашка, которая на вас надета, пропитана пыльцой огненного зверобоя. Мы должны снять её, как можно скорее, и обтереть вас антидотом.

— Что? То есть… Это опасно для ребёнка?

— Нет! — отвечает Бораг слишком поспешно и тут же отводит глаза. — Нет, миледи. С ребёнком всё будет хорошо!

Впервые мне кажется, что голос целителя звучит как-то наигранно. Он делает вид, что занят инструментами в лекарском чемоданчике, но что-то мне подсказывает, что так проще прятать истинные эмоции. Которые явно не радужные. Обмираю от страха, когда вижу в длинных и тонких пальцах Борага большие металлические ножницы:

— За-зачем? — испуганно хриплю, и снова пытаюсь приподняться на локтях в безуспешной попытке попятиться подальше к изголовью от этого жуткого орудия.

Бораг кивает кому-то позади меня, и чьи-то сильные руки удерживают меня с обеих сторон. Тело и так по ощущениям неподъёмное, а теперь его и вовсе будто железные тиски сковали.

— Я просто разрежу отравленную ткань, миледи! Это важная улика. Ваш муж захочет знать всё об этом покушении! Не двигайтесь! Вот так, хорошо!

Не дышу, пока металлические ножницы с кровожадным лязганьем рассекают розовую ткань. Так вот что это был за специфический запах: сорочка отравлена. Кому это понадобилось? Ума не приложу.

Очень аккуратно целитель помогает мне выпутаться из опасной ткани, после чего брезгливо швыряет её в холщовый мешок и принимается крепко-накрепко завязывать. Замечаю, что на Бораге чёрные кожаные перчатки.

Меня в это время накрывают чистой простынёй, но я всё равно успеваю смутиться. К счастью, Бораг моментально теряет ко мне интерес, разворачивается и уходит прочь вместе с мешком в руках.

Две дородные смуглые горничные аккуратно обтирают меня мягкой тканью, смоченной в тёплой душистой воде, пахнущей полевыми цветами и свежим вереском. Это успокаивает. Мне лучше.

Меня переодевают в сухую белоснежную накрахмаленную ночную рубашку, меняют простыни, и я вдруг с опозданием понимаю: ушло не только жжение, схватки тоже. Боль затухла, притупилась, и сейчас я чувствую лишь слабые её отголоски в пояснице. Это… хорошо?

— Миледи? — в поле зрения вновь появляется Бораг.

Судя по тому, как настороженно он в меня всматривается, ничего хорошего целитель не наблюдает. Склоняется над моим животом, прикладывает к нему бронзовую трубочку, внимательно слушает.

Сколько уже прошло времени? Часов шесть? Десять? Больше?

Сил нет совершенно. Я так устала и выдохлась! Единственное, чего мне хочется — спать. Уютный покой, такой манящий и сладкий… Тело, кажется, весит целую тонну. Веки будто чугунные… Спать…

Сквозь сон слышу смутно знакомые голоса. Мужские. Первый голос спокоен и холоден:

— Огненный зверобой опасен для плода. На ранних сроках используется как абортивное средство. На поздних может вызвать кровотечение и смерть. Думаю, именно в этом была цель.

— Когда найду, кто, — отвечает ему тихий яростный шёпот, — разрежу на лоскутки. Медленно и с наслаждением. Смакуя агонию этой твари.

Слышу скрип деревянных досок. Ноздрей касается лёгкий аромат свежего вереска и костра. Это сон — успокаиваю себя. Просто сон.

— Сейчас-то всё нормально? — теперь, кроме ярости, в шёпоте слышится ещё и тревога. — Ты всё исправил?

В ответ — шумный вздох:

— Не совсем.

— Что это значит, мать твою?

— Ребёнок лежит неправильно, я уже тебе говорил, когда предлагал отменить обряд.

— Причём тут обряд? Тогда всё нормально прошло! — сквозь сон чувствую на левом запястье прикосновение тёплых мужских пальцев, кто-то очерчивает окружность метки истинной.

— Ты рисковал, — возражает невозмутимый голос. — Тогда повезло, сейчас везение кончилось. Ребёнок не идёт, сам видишь.

— Так сделай что-то! — раздаётся яростный шёпот прямо у меня над головой. — Ты же у нас лучший целитель, Бездна тебя раздери!

Боже! Пусть эти голоса в моей голове замолчат! Так хорошо было… Лёгкое прикосновение к щеке, будто кто-то проводит по скуле тыльной стороной пальцев.

— Я-то сделаю, всё и даже больше, — сухо отвечает первый голос, откуда-то издалека. — Но давай-ка проясним. В критической ситуации. Кого спасаем? Ребёнка? Или её? Кого, Сардар, м?

Чей-то шумный вдох, затем бесстрастный голос Борага:

— Я тебя понял.

Сквозь зыбкое забытьё я вдруг ловлю себя на мысли, что рада, что не слышала ответ дракона. Я не хочу знать его наверняка.

Сардар.

— Леди Хард? Миледи? — раздаётся за спиной тихий голос Борага.

Усилием воли отрываюсь от созерцания ночного Блэртауна, простирающегося вдалеке за окном. Оборачиваюсь.

Сейчас глубокая ночь. Комната погружена в полумрак. Горит пара-тройка магических круглых светильников по углам, и всё.

С тех пор, как мне сообщили, что у Ланы начались роды, прошло больше суток. Вот только мы всё там же. Топчемся на месте без результата. Совсем как Бораг сейчас, который нерешительно мнётся, стоя рядом с кроватью и сжимая в руке бутылёк из тёмно-коричневого стекла.

Перевожу взгляд влево, туда, где на белоснежных подушках разметались длинные светлые волосы. Жидкая платина потрясающей красоты.

Ла-на — ударяю дважды кончиком языка по нёбу, прокатываю в сознании имя той, что давно стала навязчивой идеей. Одержимостью, от которой можно избавиться только одним способом — заполучив и присвоив. Ту, что посмела отказать и выбрать другого. Так опрометчиво.

Пухлые губы приоткрыты, местами потрескались от укусов и сухости. Заворожённо рассматриваю бордовые вертикальные бороздки. Если прямо сейчас накрыть их своими губами, слегка увлажняя, то можно будет ощутить солоноватый привкус крови.

А если прихватить её нижнюю губу посильнее, то услышу сдавленный стон из груди. Ещё один, и ещё…

Я знаю её тело от и до, самые скрытые его уголки, тайные чувствительные точки. Могу играть на нём как виртуозный скрипач на любимом инструменте. В паху становится тесно.

— Леди Хард? Миледи? — Бораг безуспешно пытается дозваться Лану, пока я мысленно имею её так и эдак.

Проклятье. Жмурюсь и сдавливаю переносицу. Не о том сейчас. Вообще не о том.

Кто подбросил ей отравленную одежду? Кто посмел?

Пока не ясно. Кто бы это ни был, он хитро выбрал момент во время смены стражи. Будто точно знал, когда. Я обязательно выясню, кто тронул моё. Найду. Из-под земли достану. Из самой Бездны и отправлю обратно.

Полная грудь под тонким кружевом поднимается вверх и вниз. Дыхание неравномерное, беспокойное. Изящные тонкие руки раскинуты на светлых простынях. Синие венки просвечивают под белой, почти прозрачной кожей.

— Леди Алана, прошу вас! — Бораг не оставляет попыток достучаться до неё. — Вы меня слышите? Это важно! Прошу вас! Выпейте! Это стимулирующее зелье!

Бесполезно. Лана с тихим стоном отворачивается от него.

Драгоценное время уходит. Риски растут, причём для обоих сразу. И с каждой минутой вариантов всё меньше.

Надо что-то решать, потому что время на исходе.

— Выйди! — приказываю Борагу.

Голос звучит неестественно глухо. Бораг медленно поворачивает голову, смотрит на меня с опаской. Не двигается с места. Это даже забавно. Вместе прошли огонь, воду и бездновы трубы. Не раз были на волоске от смерти. Не раз и не два он вытаскивал меня с изнанки, а я прикрывал его задницу. А сейчас что?

Криво усмехаюсь и развожу руками:

— И как это понимать? Не доверяешь?

— Не хочу, чтобы ты наделал глупостей.

— Когда я их делал?

Тяжкий вздох Борага и усталый взгляд на Лану красноречивее любых слов. Вот только мне глубоко срать, что он и остальные думают обо всём этом.

И Бораг прекрасно это знает, потому и не лезет в открытую.

Пересекаю комнату, встаю рядом с ним, плечом к плечу. Некоторое время оба молчим, наблюдая за женской фигуркой под тонкой белой простынёй, доходящей до груди.

Нет, она не желает реагировать на нас. Вымоталась. Не слушает и не слышит. Не делает, как велено.

— Зелье! — не глядя на Борага, требовательно протягиваю руку ладонью вверх. Жду.

Раздражённо втягиваю носом воздух, когда в центр ладони ложится увесистый бутылёк. Прохладное стекло холодит руку.

— Надо выпить всё, — роняет Бораг, после чего разворачивается и идёт прочь.

Его шаги удаляются, после чего раздаётся звук тихо прикрываемой двери и становится тихо.

Прячу зелье в карман. Прохаживаюсь по комнате. Останавливаюсь рядом со столиком у камина, на котором стоит коричневый кожаный саквояж повитухи. Сама повитуха вместе с помощницами за дверью, ждёт, когда их позовут.

Рядом с сумкой мягкий серый чехол, в который завёрнуты металлические предметы, один другого страшнее. На хрена она это приволокла? Неужели, всё это может ей пригодиться? Какая же жесть.

Где-то глубоко внутри остро колет сочувствием и давно забытой пронзительной нежностью. Вот только ни то, ни другое сейчас ни к чему и не даст нужного результата.

Лана, Лана…

Подхватываю наугад нечто наиболее пугающее, отдалённо напоминающее щипцы для камина. Поигрывая ими, возвращаюсь к постели.

Сажусь на край. Веду тыльной стороной руки по её горячей щеке:

— Ла-на, — зову громким шёпотом, — просыпайся, соня. Подъём! Знаю, что ты устала, и хочешь, чтобы тебя не трогали. Ты отдохнёшь, обещаю! Спи хоть несколько дней. Потом! Но сейчас нельзя. Надо что-то решать уже с твоим животом. Пассажир там давно засиделся. Слышишь меня? Пора попросить его на выход!

Никакой реакции в ответ.

Или она и вправду в беспамятстве, или притворяется? В любом случае воззвать к её разуму по-хорошему не получается, придётся иначе.

Наклоняюсь к Лане, нависаю над ней, приобнимаю со спины. Жадно втягиваю носом аромат ванили. Прихватываю губами завиток её уха:

— Сладкая булочка! — обхватываю рукой упругое полушарие её груди.

Отодвигаю кружево, пробираюсь под него. Сжимаю между указательным и средним пальцем вершинку, сминаю окружность, поражаясь тому, насколько идеально она ложится в мою ладонь, словно для неё и создана.

— Ты… тыыы в своём уме? — раздаётся яростное шипение, после чего я натыкаюсь на злющие голубые глаза. — Немедленно! Убери от меня свои руки, Сардар Хард!

— Доброй ночи, дорогая, — упираюсь локтями в колени, подаюсь вперёд, оказываясь вполоборота к Лане.

Слегка прищуриваюсь, наблюдая за ней. Прокручиваю пальцами металлические щипцы. Она их не видит. Пока что.

Мы оба сейчас ходим по тонкому льду. Одно неверное слово, ложное действие — и всё может пойти по звезде. И ничего уже не исправить. Нет. Права на ошибку — нет.

— Едва ли ночь добрая, — Лана закрывает лицо ладонями и шумно выдыхает.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю тихо, глядя прямо перед собой.

— Как будто меня дракон пережевал и выплюнул.

Усмехаюсь этому нелепому сравнению. Некоторое время оба молчим.

— Я не могу так больше, Сардар, — сбивчивый шёпот Ланы глушат ладони и всхлипы, но я отчётливо различаю каждое слово. — Я никчёмная и жалкая, не могу даже ребёнка родить. Все могут, а я не могу. Позорище!

— Есть некоторые сложности, но ты справишься, — убеждаю её терпеливо. — Всё будет хорошо. Просто делай, как я скажу. Сейчас ты выпьешь зелье, и…

— Нет! — она убирает руки от лица и испуганно на меня смотрит.

Взгляд безумный и расфокусированный. Она будто не в себе.

Голубые глазищи стали ещё больше, в пол-лица из-за осунувшихся бледных щёк. Светлые тонкие волосы возле лица от испарины завились кудряшками. Внутри снова колет болезненной нежностью.

Лана морщится и жмурится изо всех сил, по её телу проходит очередная судорога. Ощутимая, чтобы содрогнуться от боли. Но недостаточная, чтобы самостоятельно родить — так, кажется, объяснил Бораг.

Убираю руку в карман брюк, достаю тёмно-коричневый бутылёк. Задумчиво верчу его в пальцах.

Если бы только я мог забрать твою боль себе, я бы сделал это, не раздумывая. Но я не могу.

— Я устала, Сардар. Ребёнок ни в чём не виноват, я не хочу им рисковать, — Лана отворачивается, вижу лишь её спину. — Ничего не выйдет. Я всё знаю. Слышала Борага. Малыш лежит неправильно, а у меня нет больше сил, да и толку? Я… сдаюсь. Позови его, пусть даст мне сонное зелье и сам… достанет ребёнка. Я так решила.

Мы оба понимаем, что это значит. Сечение живота.

Ребёнок выживет. Лана нет. Такова природа, и любая магия здесь бессильна.

От одной только мысли об этом внутри всё скручивается в тугой болезненный жгут. Во рту становится горько, будто глотнул отвара полыни, которым нас поили после серьёзных ран во время сражений.

— Вот как? — слышу свой собственный голос, будто со стороны, сам удивляюсь, как отстранённо и холодно он звучит. — Так у тебя всё просто, да?

Вместо ответа Лана сдавленно стонет. Очередная схватка — догадываюсь я. Вот только на этот раз запрещаю себе испытывать жалость. Выключаю её. На хрен!

На смену жалости приходит злость. Щедро подпитываю растущую ярость.

Решила она! Ну надо же!

С усилием закрываю глаза. Плотно-плотно, до пульсирующего напряжения в веках. Когда открываю их, перед глазами будто алая пелена. Резко встаю.

Намеренно громко лязгаю металлическими щипцами. Один раз. Второй. Третий.

До тех пор, пока Лана не поворачивается на звук. Её затуманенный болью взгляд задерживается на пугающем орудии, которое я небрежно вращаю на указательном и среднем пальце.

— Что это? — она откидывается на подушки и устало прикрывает глаза. Морщится, когда раздаётся очередное скрежещущее лязганье металла. — Хватит, умоляю! Позови уже Борага!

— Позову, — роняю равнодушно и отстранённо. — Одного не пойму. С чего это ты взяла, что решения здесь принимаешь ты, м?

Лана никак не реагирует, так и лежит с закрытыми глазами. Длинные ресницы отбрасывают тени на её бледные заострившиеся щёки.

Думает, что избавление уже близко. В Бездну!

— Я бы любил твоего сына как своего собственного, — пожимаю плечами. — Но нет, так нет. Пожалуй, это даже всё упрощает. Зачем нам отребье Тайтона, правда? Я позову Борага. Он сделает всё, что нужно, — ещё раз противно лязгаю щипцами. — Скоро всё закончится, Лана. Но не так, как ты просишь.

Её веки вздрагивают, и она открывает глаза. Впервые её взгляд осмыслен. Эмоции на её лице сменяются с бешеной скоростью: возмущение, недоверие, страх и кипучая ненависть, когда она понимает, ЧТО у меня в руках и что я задумал.

— Ты не посмеешь! — шепчет побелевшими губами, трогая их кончиками пальцев.

— Не посмею — что? — насмешливо приподнимаю бровь. — С чего ты взяла, что можешь взять и уйти? Разве я тебя отпускал? Нет. Что до ребёнка — плевать, он ведь даже не от меня!

Смеряю её строгим взглядом, чётко давая понять: не шучу. Избавления не будет. Моя. Насрать, какой ценой! Разворачиваюсь и иду к двери.

— Нет! Стой! — Лана приподнимается на локтях. — Ты чудовище, Сардар Хард! — читаю по её пухлым потрескавшимся губам.

Отчаяние и апатия пропали, будто их и не было. Её глаза полыхают невиданной ненавистью. Замечаю, как её пальцы комкают простыню до побелевших костяшек на руках, претерпевая очередную схватку, при этом её лицо остаётся недвижимым.

Чувствую, как уголок рта медленно ползёт вверх: вот теперь я её узнаю. Истинная дочь Мэрвиров. Не готовая отступать.

— Гггде оно? — хрипит, прожигая меня полыхающим взглядом.

Ну, надо же! Сколько в нас страсти, подумать только!

— Что именно? — спрашиваю медленно, намеренно растягивая слова.

— Бездна тебя дери, Сардар! Твоё проклятое зелье! Что же ещё?! — выплёвывает яростно.

Отворачиваюсь, чтобы скрыть улыбку. Пересекаю комнату, небрежно швыряю жуткое орудие пыток обратно в серый чехол. Смотрю в окно, где на востоке уже сереет небо.

Только после этого возвращаюсь к Лане. Демонстрирую ей тёмно-коричневый бутылёк, зажатый между указательным и большим пальцем.

Окончательно убеждаюсь, что она в сознании и полна решимости, злости и, как она явно думает, жажды мне досадить.

Требовательно протягивает руку. Неспешно приближаюсь под её буравящим взглядом. Внутренне радуюсь этому, потому как что угодно лучше, чем пугающее безразличие в стеклянных глазах, которое видел совсем недавно.

Кладу бутылёк в центр её ладони. Лана тут же сжимает пальцы и пытается отдёрнуть руку. Не позволяю ей этого сделать. Накрываю её кулачок двумя руками, сверху и снизу:

— Эй! — нахожу её взгляд. — Я горжусь тобой! Ты справишься, и всё будет хорошо!

Кривится в ответ. Снова пытается убрать руку, и снова я не позволяю ей этого сделать. Лана качает головой, смотрит в сторону, затем произносит глухо:

— Я никогда не забуду и не прощу тебе этих слов! — обращается будто к прикроватному столику.

Обдумываю услышанное. Пожимаю плечами:

— Переживу. Ты, главное, заканчивай хныкать и жалеть себя. И роди уже, наконец, этого ребёнка.

Лана выдёргивает руку, которую я уже не держу. Глядя на меня неотрывно с кипучей злостью, вытаскивает пробку из бутылька и залпом выпивает его содержимое. Заслоняет рот тыльной стороной ладони. Откашливается, затем шепчет:

— Как же я ненавижу тебя, Сардар Хард!

Смеряю её пристальным взглядом, убеждаюсь, что бутылёк пуст. Алана выпила зелье, которое не мог в неё влить бедняга Бораг. А это значит, что дело сдвинется с мёртвой точки, так или иначе.

Ничего не отвечаю ей. Молча разворачиваюсь и иду прочь, слыша спиной болезненный стон и ругательства, которые принцессе знать не пристало. Что ж, выходит, зелье Борага уже действует. Быстро.

Вот уже полчаса меряю шагами коридор, сцепив руки за спиной.

Все эмоции выключены. Запиханы в дальний ящик за железную дверь. Не чувствовать. Не реагировать. Иначе можно сойти с ума, вслушиваясь в отчаянные крики Ланы.

Почти сразу как я вышел, началась суета. Забегала повитуха с помощницами. Процесс пошёл.

Семь шагов направо, и столько же налево.

— Лорд Хард, — от стены отделяется женская фигурка в чёрном платье.

Хмурюсь от неожиданности. Но это всего лишь Гьера.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю резко, но я не настроен сейчас вести светские беседы.

Под полные отчаяния и боли крики Аланы. Гьера оглядывается по сторонам. Я тоже убеждаюсь, что мы одни в пустом коридоре. Не считая стражи в конце у лестницы. Гьера приближается, призывно покачивая бёдрами:

— Пришла разделить вашу тревогу, мой господин, — останавливается вплотную, почти касаясь грудью чёрной ткани моей рубашки.

Наблюдаю за ней, не останавливая, но и не поощряя. Гьера воспринимает это по-своему.

Облизывает губы, кладёт ладонь мне на бедро, игриво перебирая пальчиками, смещается к паху, поглаживает выпуклость. Сглатываю. Смотрю в глубокий вырез её платья, где с трудом умещаются аппетитные белые дыньки.

Гьера стреляет глазками в сторону приоткрытой двери в гостевую спальню, совсем недавно занятую повитухой и её помощницами, а сейчас свободную. Прослеживаю её взгляд. Да, расслабиться бы, наверное, не помешало.

— Сардар! — шепчет Гьера с хриплым придыханием, похотливо изгибаясь, трётся грудью о мою рубашку. Уже не скрываясь, откровенно показывает, чего хочет. — Я так истосковалась! Уже вся мокрая для тебя! Сам убедись! Пожааалуйста, идём?

Алана.

Мир сужается до размеров кровати и балдахина над ней. Простыня подо мной влажная насквозь, лоб застилает испарина, она стекает в глаза, щиплет.

Вокруг носятся повитуха и молчаливые девочки в серых платьях, белых фартуках и чепцах, её помощницы.

Весь живот, поясница, всё тело — один сплошной комок нечеловеческой боли, которая не утихает.

Я не понимаю, какое время суток за окном. Кажется, что вокруг вечная серость. На крае балдахина покачивается серебристая бахрома, стянутая узелками вдоль и поперёк. Будто человечки, держатся за руки в хороводе.

Совсем как влюблённые парочки на балу. Осознание этого отдаётся внутри глухим раздражением.

Любовь? Глупость. Сказка для наивных дурочек. В которую я больше не верю. Она не творит чудеса, не помогает, наоборот. Делает нас слабыми, доверчивыми, жалкими. Зависимыми от того, другого.

Иное дело — ненависть. Злость. Вот где истинная движущая сила.

С чего ты взяла, что можешь взять и уйти? Разве я тебя отпускал? Нет. Что до ребёнка — плевать, он ведь даже не от меня!

Скоро всё закончится, Лана. Но не так, как ты просишь.

Зачем нам отребье Тайтона, правда?

Перед глазами стоит ненавистное лицо дракона с брезгливо скривлёнными губами. Я вижу его перед собой словно наяву. Оно как маяк! Светит в тумане нескончаемой боли, не давая в ней раствориться, забыться и сдаться. Вынуждает чувствовать, быть в сознании, бороться не потому что хочу, а потому что иначе нельзя!

Он не оставил мне выбора!

Будь в нём хоть что-то человеческое, он бы проявил сострадание и жалость! Нашёл бы для меня ласковые слова! Обещал бы заботиться о ребёнке или вернуть его Инису! И спокойно меня отпустил!

Именно так поступил бы любой нормальный человек! К тому же тот, кто любил когда-то! И он ведь знает: Хард слышал Борага, как и я! И знает, что шансов нет! Или я, или ребёнок! Жестокий выбор, который передо мной даже не стоит!

Но этот монстр плевать хотел на сострадание! Оно ему не ведомо! В его картине мира есть только два пути, два выбора: его собственный и неправильный!

Что до меня — Хард ясно дал понять, что моё решение его не устроит.

Или я сделаю невозможное, надеясь на чудо, или он отдаст приказ убить моего ребёнка.

Ненавижу!

Приподнимаюсь на локтях, и откуда только силы берутся? Отчаянное желание утереть мерзавцу нос, чтобы было не по его! А по-моему!

Боль теперь не противник, она мой союзник, я принимаю её, пропускаю через себя. Давай же! Мы не дадим ему победить!

— Сейчас! — пыхтит повитуха, вытирая пот со лба и склоняясь у меня под простынёй. — Слава Драконьему Богу!

Сквозь пот, застилающий глаза, вижу её ошарашенное круглое лицо с раскрасневшимися щеками.

— В чём дело? — сухо интересуется Бораг, отделяясь от окна.

Повитуха растерянно показывает на меня рукой и тихо шепчет:

— Ребёнок перевернулся! Сам! Это чудо! Не иначе! — затем радостно смотрит на меня.

Она часто-часто кивает. Бораг оказывается рядом с моей головой, склоняется к лицу:

— Пора, миледи. Самое время. Последний рывок, и всё закончится! Слушайте команды Тесии, делайте, как она скажет.

Затуманенный болью мозг выхватывает главное: всё закончится! Сейчас!

Потуги запоминаются тремя кратковременными усилиями, и всё заканчивается.

Так неожиданно и резко, что я даже не верю в это.

Оглушительную тишину комнаты разрывает крик младенца. Такой непривычный, тонкий, будто писк котёнка. Он кажется самой сладкой музыкой. Наконец-то всё.

С опозданием понимаю: мы оба живы. Я это сделала.

Помощница повитухи уверенными движениями приводит меня в порядок, накрывает свежей простынёй.

— Выпейте, миледи! — подносит к губам глиняную кружку, с дымящимся отваром, от которого пахнет травами и мёдом. — Для восстановления и прихода молока.

Не спорю с ней. Сладковатый напиток согревает. Вытираю губы тыльной стороной ладони.

Ищу взглядом Борага. Вдали комнаты стол застелен одеялом. Целитель склонился над малышом.

Ревниво слежу за каждым его движением. Бораг, наоборот, не обращает на меня внимания. Занят ребёнком. К счастью, осмотр не занимает много времени, значит, всё в порядке. Облегчённо выдыхаю, наблюдая за тем, как Бораг кивает Тесии.

Сейчас она запеленает малыша и отдаст его мне, ведь так? Но вместо того, чтобы заняться ребёнком, повитуха семенит в сторону выхода. Приподнимаюсь на локтях:

— Бораг? — получается хрипло. — Что…

Закончить фразу не успеваю. За спиной раздаются уверенные шаги.

Сардар здесь. На нём чёрные доспехи и длинный чёрный плащ с устрашающими наплечниками в виде агрессивно раскрытых драконьих голов с горящими красными глазами.

Он идёт мимо меня, слегка поворачивает голову, мажет по мне ничего не выражающим взглядом, от которого локти подгибаются и меня словно вдавливает в подушку какая-то неведомая сила.

— Милорд Хард, — Бораг низко склоняет голову.

Повитухи и её помощниц и след простыл. Мы одни в комнате: я, Бораг и Хард. И мой сын, «отребье Тайтона», как совсем недавно выразился этот мерзавец.

В груди становится горячо от волнения и страха.

Меня парализует, как в кошмарном сне. Слова комом встают в горле, когда я вижу, как дракон останавливается рядом с ребёнком. Смеряет моего малыша холодным взглядом, в котором ни единой человеческой эмоции, лишь холодная тьма.

Зачем он здесь? Что он задумал? Что сделает?

И что делать мне?

Алана.

С низким поклоном Бораг вручает Сардару моего сына, наспех завёрнутого в мягкую шерстяную ткань. Малыш размахивает крохотными розовыми ручками и пищит.

Так непривычно слышать тоненький голосок. Поверить не могу, что я теперь не одна. Сын. У меня сын!

Закусываю губу, в нетерпении приподнимаюсь на локтях, вытягиваю шею.

Хочу уже его себе!

Внимательно наблюдаю за мужчинами. Сардар и Бораг смотрят друг на друга. Такое чувство, что между ними сейчас происходит какой-то мысленный диалог, понятный только им двоим.

Оба снова смотрят на ребёнка. Дракон едва заметно показывает глазами в сторону. Бораг понимает без слов.

Склоняет голову, разворачивается и идёт прочь. Поравнявшись со мной, останавливается, проговаривает тихо:

— Поздравляю с рождением дракона, миледи Хард! — сгибает спину. — Испытание выдалось не из лёгких, но вы мужественно прошли его. Примите моё восхищение.

От его слов становится тепло. Наполняюсь внутренней гордостью: всё так. Я справилась, я смогла, как бы там ни было, и теперь у меня мальчик. Частичка меня, моего тела и души, которая останется после. С ума сойти, как это волнительно!

Я знала, что будет сын, но одно дело знать, и совсем другое — ощутить воочию, увидеть своими глазами. Вот он, здесь.

— Благодарю, Бораг, и спасибо вам за терпение и помощь. Сама бы я точно не справилась! — киваю в ответ и поворачиваю голову.

Всматриваюсь в широкую спину Сардара, возвышающегося у окна на фоне предрассветного сумеречного неба. С улицы доносится какой-то шум.

Где-то в стороне стихают удаляющиеся шаги целителя, открывается и закрывается входная дверь, и становится тихо. Мы с Сардаром остаёмся одни, но я не могу расслабиться, наоборот. Дракон не смотрит на меня. Изучает ребёнка, которого по-прежнему держит на руках. И всё равно его энергетика тёмным облаком накрывает всё вокруг, мешает вдохнуть полной грудью.

Мне неловко в его присутствии. Боже, зачем, вообще, он здесь? И ладно сейчас, а до этого?! Когда меня здесь плющило на кровати? И он всё видел! Щёки вспыхивают. Хочется застонать от досады.

Это неприлично до крайности! Ни один дракон не станет беспокоить свою женщину, когда она рожает! У драконов так не принято! Они или вообще уезжают прочь на это время, или не покидают свою половину дома! А у нас что?!

Нервно провожу рукой по растрёпанным волосам, пытаясь хоть как-то их пригладить. Ну, и вид у меня сейчас, наверняка!

И то, что именно мой враг видит меня такой — некрасивой, уязвимой, слабой — злит ещё больше.

Смотрю на генерала Харда. Огромного, устрашающего в этом одеянии с хищными драконьими мордами на широких плечах. Угольно-чёрный плащ ниспадает до самого пола. Хард сосредоточен и хмур, изучающе смотрит на крохотного младенца, покоящегося в его сильных руках.

С удивлением понимаю, что кроха тоже перестал пищать. Смотрит вверх, на нависающего над ним дракона, и вдруг… улыбается. Скорей всего неосознанно, а может, мне и вовсе это кажется, потому что на лице Сардара не дрогнул ни один мускул. Оно по-прежнему больше напоминает маску и не выражает ничего.

Вдруг силуэт дракона возле окна приходит в движение. Наблюдаю за тем, как Сардар медленно приближается к моей постели. Внутренне подбираюсь, вжимаюсь спиной в подушки, нервно облизываю губы.

Делаю рваный вдох, а выдохнуть забываю, когда он бесцеремонно садится на край моей кровати. Так близко.

Меня разрывает от внутренних противоречий: настолько непривычно видеть их вместе — новорожденного сына на руках у моего врага.

Всматриваюсь в чёткий профиль Сардара, пытаясь понять, что он чувствует на самом деле, о чём сейчас думает. Копаюсь в собственных мыслях, и вопрос дракона застаёт врасплох:

— Имя придумала?

— Что? — недоумённо смотрю на него.

Медленно поворачивает голову. Царапает меня колючим взглядом тёмных, как вся тьма Бездны, глаз:

— И-мя, — произносит по слогам, глядя на меня безо всякого выражения, — как бы ты хотела назвать сына, Алана?

Ах, это!

— Эмм, — хлопаю ресницами,

Смешно, но за всю беременность мы с Инисом ни разу не обсуждали этот вопрос. Казалось, что впереди куча времени, успеется. Ну-ну. И вот теперь… что мне ответить теперь?

Тишину в комнате нарушает лишь отдалённый шум с улицы. Это несколько отвлекает, мешает собраться с мыслями. А может, вовсе не это. А тяжёлый взгляд дракона, которым тот нещадно жжёт, ожидая ответа.

— Можно мне? — тяну к нему руки ладонями вверх, показывая, что хочу принять ребёнка.

Улыбаюсь несмело, ведь, как бы то ни было, а я счастлива, и хочется делиться этим счастьем со всеми. Вот только Сардар никак не реагирует на мою улыбку, продолжает хмуро смотреть на меня и даже не думает отдавать ребёнка.

Мои руки так и остаются висеть в воздухе. Сжимаю пальцы в кулаки, обхватываю себя руками за плечи.

Почему он так холоден со мной? Сейчас, когда я особенно уязвима и не готова к нападкам и льду. Да у меня вообще в голове полнейший сумбур. Пропускаю пальцы сквозь влажные волосы.

Имя… Представляю перед мысленным взором надменное лицо Иниса. Интересно, ему хотя бы сообщат о том, что у него родился сын?

— Обычно новорожденному дракону имя даёт отец, — начинаю осторожно. — Наверное, будет неправильно мне принимать это решение самой, и надо бы посоветоваться… если ты конечно не против…

Поднимаю на Сардара глаза, и тут же прикусываю язык. Зря я это ляпнула, ой, зря! Да только уже поздно.

Сардар прищуривается:

— С кем?

— Что?

— С кем именно ты собралась советоваться?

Его взгляд прожигает насквозь, а близость давит. Всё внутри меня противится его присутствию и этому разговору. Что за странный вопрос? Разве здесь есть варианты?

Ведь ему прекрасно известно, кто отец моего ребёнка. А раз так — зачем он спрашивает? Издевается? Молчу, глядя на него исподлобья. Сардар, наоборот, поднимает подбородок, смотрит на меня из-под полуприкрытых век:

— Серьёзно? Думаешь, я стану спрашивать Тайтона? — в голосе дракона появляются ледяные нотки. — О чём ещё мне с ним посоветоваться? Как лучше тебя трахать?

Вскидываю на него разъярённый взгляд:

— Как ты смеешь? — шиплю возмущённо, а у самой щёки горят огнём.

Приподнимаюсь на подушках. Бездна! Как же хочется дотянуться до него и влепить пощёчину! Хлёстко и звонко! Чтобы стереть надменность и спесь с его высокомерного лица!

Если бы не сын у него на руках, клянусь, так бы и сделала, несмотря на своё состояние!

— Это ТЫ как смеешь? — от голоса дракона у меня мурашки по коже. — До сих пор о нём вспоминать?

— Ты сам спросил про имя, — голос дрожит от обиды, — я ответила!

— Что имя сыну даёт отец? — усмехается Сардар. — Да будет так!

Растерянно наблюдаю за тем, как дракон встаёт, по-прежнему с младенцем на руках, и идёт прочь, не оглядываясь.

Легко удерживая малыша на одной руке, второй рукой Сардар открывает балконную дверь и выходит.

Комнату наполняет удалённый гомон толпы. Боже, да что там стряслось? Никогда такого не было!

Поджимаю губы и вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть, что происходит. Сардар пересекает балкон. Его тяжёлый чёрный плащ колышется в такт шагов.

— Ах!

Дракон останавливается у самого ограждения и поднимает моего сына высоко над головой. Что он делает? Хочет сбросить его вниз?

Вот же Бездна!

Раздаётся жалобный детский плач, от которого у меня болезненно сжимается сердце. Проклятье!

Подгоняемая отчаянным материнским страхом, спускаю ноги с кровати и встаю. Пошатываюсь. Прохладное дерево холодит ступни. Делаю пару шагов, по потом вынужденно хватаюсь рукой за столбик балдахина у основания кровати.

В ушах монотонный пронзительный звон. В глазах темнеет. Между грудей и по спине бегут ручейки ледяного пота. Во рту привкус железа.

Сквозь звон в ушах слышу явно усиленный голос Харда:

— … будущий правитель Бладрии и новых земель! Рулэнд Хард! МОЙ сын!

Восторженные крики толпы глушат даже звон в ушах. Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться и осознать услышанное.

Бо-же.

Всё это наяву. Мой сын — наследник целой страны. В глазах общества отныне он сын Сардара Харда.

Потому что ОН так решил.

Я до последнего не верила. До последнего думала, что всё это временно: похищение, моё здесь заточение, а сейчас…

ОН забирает себе всё. Меня, мою свободу, жизнь, моего ребёнка.

Капкан смыкается сильнее, отрезая все пути отступления. Прислоняюсь холодным лбом к столбику кровати, вдыхаю запах покрытого лаком дерева. Закрываю глаза. Касаюсь губами гладкой поверхности. Часто дышу.

Сама не замечаю, как колени подгибаются, и я сползаю вниз, продолжая обвивать руками лакированный столбик. Сознание уплывает, и я проваливаюсь в беспамятство.

— Твою ж мать! Лана! — вырывает из небытия раздражённый рык.

Звук шагов стихает, раздаётся снова.

Меня подбрасывает вверх.

— Зачем ты встала?!

Пространство качается. Чувствую спиной мягкий матрас, затылок касается подушки. Нос окутывает аромат вереска и пепла.

Я не осознаю, кто я и где, всё ещё плаваю где-то на границах сознания.

Чувствую прикосновение чужих губ ко лбу. Бережное, успокаивающее, нежное.

Оно располагает и хочется не думать ни о чём, а просто довериться, что я и делаю.

Чувствую прикосновение тыльной стороны пальцев к моей коже, как кто-то очерчивает линию декольте. Тяжело сглатывает и хрипло ругается:

— Проклятье, что ты со мной делаешь?

Я словно обездвижена и под внушением. А может, это сон?

Если и так, то пусть он не заканчивается.

Чужие губы накрывают мои. Позволяю. Послушно обвиваю руками мощную шею. Отвечаю на поцелуй. Привыкаю ко всё возрастающему напору. Дыхания не хватает.

Мужская ладонь жадно накрывает мою грудь, сначала одну, затем вторую, так чувствительно, на грани с болезненностью. Словно со стороны слышу жалобный стон, и с опозданием понимаю, что он мой собственный.

— Ла-на, — хриплым шёпотом на ухо.

Совсем рядом раздаётся детский плач, и я резко открываю глаза.

— Сардар! — шиплю сквозь зубы, упираясь кулачками в твёрдую мужскую грудь, нависающую надо мной.

Дракон криво усмехается:

— А кого ты ожидала увидеть?

Хватаю ртом воздух, пытаясь понять, что это, вообще, на меня нашло? Вершинки груди чувствительно ноют, словно их выкручивали или кусали. Щёки горят.

Детский плач усиливается. Поворачиваю голову и вижу сыночка рядом с собой посередине кровати. При виде его меня топит нежностью, и совсем нет желания с кем-то ругаться. Даже с проклятым драконом, который и не думает слезть с кровати и продолжает нависать надо мной, внимательно наблюдая.

Осторожно беру на руки пищащий крохотный комочек. Такой лёгкий!

Пристраиваю его себе на грудь. Кроха смешно тычется носиком и ртом, словно инстинктивно ищет еду.

Я… кажется, я знаю, что нужно делать. Тянусь к завязкам на сорочке, но тут же замираю:

— Отвернись! — бросаю быстрый взгляд на Сардара из-под ресниц. — Пожалуйста.

Он и не думает выполнять просьбу, а лишь нагло ухмыляется:

— Брось, Лана, чего я там не видел? Продолжай.

Поджимаю губы. Вскидываю подбородок. Упрямо смотрю в сторону и жду. Дракон морщится, но отворачивается.

Бросаю на него опасливый взгляд и высвобождаю из сорочки грудь.

Весь мой материнский опыт ограничен жеребятами с конюшни отца в загородном замке, где мы с Арраном провели детство, да парой-тройкой прачек, которых видела с младенцами на руках, когда пробегала мимо хозяйственных построек.

Интересно, как это работает? У меня тоже получится? А если нет? У Сардара будет новый повод для насмешек. Впрочем, не всё ли равно?

Забываю о присутствии наглого дракона, сосредотачиваюсь на малютке.

Неумело прислоняюсь грудью к крохотному ротику. Ай! Прикусываю нижнюю губу от неожиданной резкой боли! Жадный ротик тут же смыкается на чувствительной коже, будто так и надо! Как это… ох… жжёт! К такому не сразу привыкнешь…

Фух! Но есть и хорошие новости: кажется, хотя бы тут у нас всё работает как надо и сразу. Слава Драконьему Богу! Хотя бы с этим не возникло проблем!

— Рулэнд, — шепчу еле слышно, сама себе, примеряя имя.

— Рождённый править, — поясняет Сардар так же тихо, вновь наблюдая за нами сосредоточенно и спокойно.

Вскидываю на него озадаченный взгляд, готовясь отражать атаки, но дракон не нападает. Он просто смотрит, хотя по его лицу и не разобрать, о чём думает.

Зато у меня в голове одна мысль, к которой так и не могу привыкнуть:

— Мой сын… подумать только.

— Теперь он мой больше, чем твой, — усмехается дракон, бросает выразительный взгляд на моё запястье с исковерканной меткой истинной. — Акт о престолонаследии подписан. Шутки кончились, Лана. Ты просила, и я сделал. Но надеюсь, когда просила, ты понимала все последствия.

Моргаю, озадаченно глядя на Сардара. И до меня только сейчас доходит подлинный смысл его слов…

Я просто хотела, чтоб у меня не забирали ребёнка. А сейчас получается, что своими же руками намертво привязала его к Бладрии? Так что ли? Вздох.

И теперь, даже если я, по невероятному везению, смогу отсюда выбраться, он — нет?

— Я…

Судя по насмешливому выражению лица дракона, все мои мысли отразились на лице, и это его порядком развеселило.

— Отдыхай, жена, — произносит он, нагло рассматривая мою обнажённую грудь, которая сейчас занята малышом. — Я уезжаю. Надолго.

— Куда? — спрашиваю инстинктивно, чтобы прикинуть, сколько у меня времени прийти в себя и что-то предпринять.

Сардар усмехается:

— Есть дела в приграничных землях. Рассчитываю управиться за пару месяцев.

Он встаёт с кровати, но вместо того, чтобы уйти прочь, вдруг упирается рукой в подушку рядом с моей головой и нависает:

— Но, когда я вернусь, Лана, будь готова к тому, что мы продолжим с того, на чём остановились.

— Ах! — зажмуриваюсь и отворачиваюсь, но его губы властно прижимаются к моему виску, клеймя раскалённым поцелуем и царапая нежную кожу грубой щетиной.

Открываю глаза только когда шаги дракона стихают за спиной и за ним плотно закрывается дверь.

Алана, два месяца спустя.

Оказывается, жить можно не только в нервах и постоянном страхе, а в удовольствии. Радоваться каждому дню, наслаждаться каждой минутой.

Как выяснилось, маленький мужчина выматывает много меньше, чем взрослый. И постоянный недосып это сущий пустяк в сравнении с регулярными изменами. Я так отвыкла быть кем-то любимой и кому-то нужной просто так, потому что я — это я. И даже не задумывалась о том, насколько это важно. И только сейчас узнала и поняла, какое истинное счастье, когда ты для кого-то целый мир.

Сразу, как Сардар уехал, ко мне приставили новых фрейлин. Почему? Потому что прежние не справились со своими задачами. Кто это решил? Генерал Хард.

Ну, конечно. Он привык это делать — всё решать за меня, вот только меня порядком утомили новые лица вокруг. Не жизнь, а проходной двор какой-то. Хватит. Отказываюсь от помощи посторонних.

Не подпускаю к Рулэнду никого, кроме Борага. По какой-то причине Сардар не стал забирать целителя с собой, а оставил в замке. С тех пор Бораг регулярно наведывался ко мне, чтобы осмотреть и взвесить Рулэнда.

— С юным лордом всё в порядке, леди Хард, и прибавка в весе приличная, — констатирует он, возвращая мне сына, затем смотрит внимательно на меня и прищуривается. — А вот у вас усталый вид. И почему вы отказываетесь от кормилицы и няни?

— Потому что я вполне способна справиться со своим ребёнком сама, как и любая женщина! — проговариваю с ласковой интонацией и улыбкой, адресованными Рулэнду, которого сейчас пеленаю.

Я уже настолько приноровилась управляться с пелёнками, что смогла бы сделать это даже с закрытыми глазами!

Закончив, поднимаюсь и встречаюсь с прозрачно-серым взглядом целителя. Бораг склоняет голову, вроде бы соглашаясь, но на самом деле нет:

— Вы не любая женщина, миледи. Когда вернётся лорд Хард, от вас потребуется выполнение определённых обязанностей. Хотите вы того, или нет, ребёнка придётся на время кому-то поручать, и было бы неплохо, если бы вы заранее подобрали ответственное лицо на эту роль. Кому доверяете. Если этого не сделаете вы, то это сделает генерал Хард.

Понимаю, что он прав, но признавать не хочу. Внутри растёт чувство противоречия и жгучее желание протестовать. Скрещиваю руки на груди и вскидываю подбородок:

— Я уже говорила, и повторю снова: я доверяла Олии, верните мне её!

— А я в который раз вам отвечу, что это невозможно, — ровным голосом отвечает Бораг. — Единственная причина, по которой девчонку до сих пор не казнили — это отсутствие приказа генерала Харда, но когда он вернётся…

— Бросьте, Бораг! — устало закатываю глаза. — Я много думала об этом. Вы серьёзно верите, что это она? У каждого действия должен быть мотив! Здесь он какой? Я в упор его не вижу, а вы?

— Деньги порой пробуждают в нас самые низменные качества, миледи, и толкают на самые грязные поступки.

— О чём вы?

— В комнате девчонки при обыске был обнаружен мешок гратн, миледи. Честным трудом ей столько и за десяток лет не заработать, но всегда есть другие способы, если вы понимаете, о чём я.

Чувствую, как по лицу пробегает тень. Выходит, это правда? Вспоминаю смешливое бесхитростное личико Олии, и на душе становится погано. Если это всё-таки она подбросила отравленную сорочку, тогда… тогда я вообще не разбираюсь в людях.

Перекладываю сына в колыбель:

— Тшшш! — покачиваю её, чтобы малыш успокоился и задремал.

Зажмуриваю глаза, подавляю зевок. Мне бы и самой не мешало вздремнуть, но Бораг прав. Сардар вернётся со дня на день, и уже поздно будет метаться. Мне ли не знать, как он жесток и скор на расправу.

Но что-то здесь всё-таки не сходится. Чтобы понять, что именно, я должна поговорить с Олией. Причём успеть сделать это до того, как вернётся Сардар, а значит, медлить больше нельзя. Бораг навещает меня не каждый день, а значит, другого шанса может не быть.

— Вы не слишком торопитесь? — спрашиваю у целителя, невинно моргая.

— Нет, а в чём, собственно…

— Присмотрите за Рулэндом, я на вас рассчитываю!

— Леди Алана! — Бораг, кажется, догадался, что я задумала, да только поздно. — Вам туда нельзя! Генералу Харду это не понравится!

Не дослушиваю его возражений, выскальзываю прочь за дверь. Олия была добра ко мне с первого же дня. Я обязана хоть что-то для неё сделать, попытаться докопаться до правды. Отчего-то я уверена, что если взгляну ей в глаза, то сразу всё пойму, что бы там ни говорили другие.

— Я на кухню, туда и обратно, не надо за мной ходить! — бросаю стражникам, застывшим у моих покоев.

Не давая им опомниться, быстрым шагом иду прочь по коридору, по направлению к хозяйственному крылу и заодно к лестнице, ведущей в подземелья. Я слышала, что Олию держат там. Я быстро, туда и обратно. Сардар ничего не узнает. Именно так я думала, жаль, что всё пошло не по плану.

Первым делом, и правда, отправляюсь на кухню. Вниз по лестнице, несколько поворотов, коридор, готово! Я уже бывала здесь, поэтому без труда нахожу дорогу.

А вот дальше сложнее, дальше я не ходила, но знаю, что в подземелья ведёт дальняя лестница. Туда и направляюсь. В отсутствие хозяина жизнь в замке словно замерла, в коридорах пусто.

Наконец, я нахожу нужную лестницу. Вниз по ступенькам. Ниже и ниже. Запах сырости, крысиного помёта и мочи подсказывает, что я на верном пути. Передо мной железная дверь и четверо стражников в форменных мундирах.

Кажется, меня здесь никто не ждал.

— Миледи Хард? — лицо самого пожилого из них, с пушистыми седыми усами, вытягивается от удивления. — Кхм… Что… что вам угодно?

Узнал меня. Хорошо это или плохо? Сейчас проверим.

— Я хочу видеть Олию, свою горничную, проводите меня к ней.

— Кхм… — он озадаченно чешет затылок и переглядывается с остальными.

— Какие-то проблемы? — поднимаю бровь. — Или у вас имеются особые указания на этот счёт?

Понятия не имею, запретил ли Сардар пускать меня сюда. Очень надеюсь, что нет. Надеюсь, ему было не до того, да и вряд ли в голову пришло, что я потащусь в подземелья.

— Кхм… нет, — мнётся стражник.

Прищуриваюсь и понимаю: нужно дожимать, пока не передумал.

— Тогда почему я так долго жду? — повышаю голос и делаю шаг ему навстречу. — Генералу Харду это не понравится.

Имя Сардара действует на стражников волшебным образом:

— Конечно, миледи! Простите, миледи! Сейчас!

Он разворачивается спиной ко мне и принимается греметь ключами. Выдыхаю едва заметно — получилось!

Иду следом за ним мимо зарешёченных камер. Драконий Бог, сколько же их здесь!

Справа и слева кое-где раздаются шорохи и бормотание. Кажется, они не пустуют.

— Кхм, это тут, миледи, — стражник останавливается и показывает направо. — Отпереть не могу, нет у меня полномочий, да и ключей нет. Они все у начальника стражи.

Что ж, хоть так.

— Благодарю. Оставьте нас.

Его шаркающие шаги стихают, я поворачиваюсь к решётке. Замечаю ярко-рыжее пятно, метнувшееся из темноты, а в следующий миг железные прутья обхватывают девичьи пальцы:

— Госпожа Алана? — раздаётся знакомый тонкий голосок, и я вижу веснушчатое личико Олии.

На ней всё то же чёрное платье, лицо усталое и осунувшееся, только зелёные глаза и веснушки сияют ярко. Окидываю взглядом камеру у неё за спиной. Мда, из убранства одна лишь подстилка у стены, да шаткая ширма, за которой, вероятно, ведро для естественных нужд.

— Здравствуй, Олия, — отвечаю тихо и настороженно в неё всматриваюсь, пытаясь отыскать в ответном взгляде страх, вину, раскаяние?

Но вижу лишь искреннюю радость:

— Какое счастье, что вы живы! Я слышала, что и с вами, и с ребёночком всё хорошо! День и ночь я молилась Драконьему Богу!

Со стороны входа раздаются глухие голоса и лязгающий звук железа. Бог его знает, как скоро стражники сообразят, что мне здесь не место и выпроводят прочь. Снова поворачиваюсь к решётке и приближаю к ней лицо:

— Олия, у меня мало времени, — шепчу, внимательно вглядываясь в лицо девушки, — ответь мне, это сделала ты?

Спрашиваю, и пристально слежу за её реакцией. Зелёные глазищи распахиваются широко-широко, нижняя губка падает вниз:

— Нет! Что вы, госпожа? Да и зачем мне это? Я бы никогда не стала так поступать, я очень вам обязана! У меня бы рука не поднялась! Ещё и на беременную! Такой грех на душу! Нет, ни за что!

Прищуриваюсь, считываю её реакцию, сбивчивый поток слов, горечь и грусть во взгляде, и понимаю: я ей верю. Вздыхаю тяжело:

— В твоей комнате нашли мешок с гратнами, не знаю точно, сколько там, но говорят, как жалованье за десять лет.

— Что? — лицо Олии бледнеет, только веснушки сияют в полутьме. — Это не моё… Я никогда таких денег и в руках не держала!

Она обречённо прислоняется поникшей головой к прутьям решётки. Понимает всю безнадёжность случившегося. Молчим, каждая в своих мыслях.

— Как думаешь, кто бы это мог сделать? — спрашиваю на всякий случай, не особо рассчитывая услышать в ответ что-то дельное.

Олия качает головой:

— Понятия не имею, — отвечает безжизненным голосом.

Со стороны входа в подземелья раздаются тяжёлые шаги и грубые мужские голоса. Смотрю на Олию. Кажется, новость о мешке с деньгами окончательно её добила.

— Ладно, я что-нибудь придумаю, вот, возьми, — протягиваю ей свёрток с кухни, в котором свежий хлеб, кусок окорока, сыра и кувшин с молоком.

— Госпожа! — Олия порывисто обхватывает моё запястье, удерживающее пергаментный пакет. — Вы можете осмотреть меня всю! Каждый кусочек тела!

— Зачем мне это? — хмурюсь озадаченно.

— Леди Хард? — гремит со стороны входа вместе с тяжёлой мужской поступью.

По коридору движутся трое стражников, двое из которых это моя охрана. Бездна! Меня нашли, нужно идти. Пытаюсь высвободить руку, но Олия удерживает её:

— Ах, вы же не здешняя, я и забыла! — тонкий голосок Олии срывается от волнения. — Для огненного зверобоя нужна тёмная магия, именно она активирует его свойства! А она всегда! Всегда! Оставляет след! Не только в душе, на теле тоже! Выглядит как чёрный рисунок, как татуировка! Поэтому и прошу вас осмотреть меня всю! Мне скрывать нечего!

Открываю было рот, но не успеваю ответить.

— Никто и не утверждает, что это сделала лично ты, — раздаётся рядом глухой неприязненный голос.

Моя охрана застыла чуть поодаль, ближе всех возвышается грузный мужчина с обвисшими щеками и короткими русыми волосами, судя по тёмно-синему мундиру и знакам отличия, это начальник замковой стражи. Он смеряет Олию презрительным взглядом, после чего поворачивается ко мне. Низко склоняет голову:

— Леди Хард, я Тугас Омр, к вашим услугам. Отравленную одежду можно передать!

— Но как? Каким образом? — вскрикивает Олия. — Если я не покидала замок? Это несложно проверить!

— Молчааать! — рявкает Тугас, и Олия сразу осекается.

Мужчина поворачивается ко мне:

— Леди Хард, я прошу вас пройти со мной.

Растерянно смотрю на Олию, с которой мы не договорили.

— Миледи, — настаивает начальник стражи, — генерал Хард не любит ждать. Идёмте, прошу вас.

Что?!

Кажется, моё удивление отражается на лице, потому что Тугас кивает:

— Генерал вернулся, и вызывает вас к себе. Боюсь, это срочно.

— Да, конечно, — поворачиваюсь к мужчине.

Он удовлетворённо кивает и отступает в сторону, пропуская меня вперёд. Делаю шаг, когда вдруг в спину раздаётся:

— Леди Алана!

Оборачиваюсь и вижу полные слёз глаза Олии:

— Это не я!

— Леди Хард! — широкая грудь Тугаса заслоняет заплаканное личико Олии. — Идёмте!

Покидаю темницу со смешанными чувствами.

Снова минуем пост охраны. Гремят ключи, с лязганьем захлопывается железная дверь, отделяя нас от вонючего сырого подземелья. Вверх по лестнице, туда, где тепло, светло и сухо.

По мере продвижения я всё больше укрепляюсь в своих выводах.

Бедная Олия. Я обязана помочь ей, а для этого необходимо докопаться до правды. Но если это не она, тогда кто? И если это так, значит, преступник до сих пор на свободе?

Иду вслед за Тугасом бесконечными коридорами. Нашу процессию замыкает моя охрана. На этот раз точно не сбежать — горько отмечаю про себя. Я мало знаю эту часть замка.

Сардар здесь…

Зачем я ему понадобилась так скоро? Куда меня ведут?

Когда я вернусь, Лана, будь готова к тому, что мы продолжим с того, на чём остановились.

Вспоминаю его прощальный поцелуй, и по телу мурашки бегут. Бездна! Это ведь не то, что я думаю?

Тогас останавливается перед массивными дверьми из тёмного дерева. Что за ними? Сердце стучит громко-громко.

— Прошу, леди Хард, — Тогас открывает дверь и отступает в сторону, пропуская меня.

Сжимаю пальцы рук, чтобы они не дрожали от волнения и переступаю порог.

Слава Драконьему Богу, это всего лишь кабинет!

Большой стол из тёмного дерева, стеллажи, забитые книгами в кожаных переплётах и артефактами. Пахнет пылью, пергаментом, карамелью и спиртом. Замечаю в углу комнаты откупоренный графин с янтарной жидкостью.

Поворачиваю голову.

Смотрю на кожаное кресло с высокой спинкой, в котором вальяжно развалился Сардар в чёрном камзоле и белой рубашке, расстёгнутой на пару верхних пуговиц. Тёмные волосы дракона рассыпались по плечам.

Ох. Замираю, натолкнувшись на пристальный прожигающий взгляд угольно-чёрных глаз.

Но мы с ним не одни в кабинете. Гостевое кресло разворачивается и с него поднимается тот, кого я меньше всего ожидала увидеть. Мы с ним встречаемся взглядами, и пол под ногами вдруг покачивается. Открываю глаза широко-широко, до сих пор не веря, что вижу его наяву.

— Ты? — вырывается изо рта сиплым шёпотом.

— И я рад, наконец-то, видеть тебя, сестрёнка, — усмехается Арран, скользя по мне въедливым взглядом, сверху вниз и обратно. Его пепельно-серые волосы отброшены назад.

Синий камзол сидит, как всегда, безупречно.

Нервно разглаживаю ладонями серебристый шёлк юбки. Цепкий взгляд брата останавливается на чёрной метке у меня на запястье. Инстинктивно накрываю её правой рукой.

Арран делает было шаг ко мне, но останавливается.

— Не слишком-то ты торопился! — вздёргиваю подбородок и смотрю на него с вызовом.

Да! Я злюсь! Имею право! Потому что это, в конце концов, обидно — что за неполных три месяца меня хватились только сейчас!

А между тем, эти месяцы Сардар мог делать со мной всё, что вздумается!

Арран встречает мой выпад спокойно, с холодным достоинством:

— Прости, были дела поважнее.

— Важнее, чем дочь Императора? — шиплю ядовито.

Веду себя как обиженная девочка, хотя так, наверное, и есть.

— Да, — невозмутимо парирует брат, — вопросы государственной безопасности.

— Буду знать! — скрещиваю руки на груди и смотрю в сторону.

— Ладно тебе, — Арран приближается вплотную, сграбастывает меня и прижимает к своей широкой груди, наклоняется к моему уху. — Хочешь домой? Кивни, если да.

Отстраняется, продолжая удерживать меня за плечи, и внимательно меня рассматривает.

Ловлю ртом воздух, моргаю, затем перевожу взгляд на Сардара. Дракон по-прежнему сидит в хозяйском кресле, откинувшись назад. Вся его поза расслаблена, пальцы небрежно вращают чёрную перьевую ручку.

Уверена, он прекрасно слышит, о чём меня только что спросил Арран!

Брат прослеживает мой взгляд. Отпускает меня. Вздыхает:

— Хард? Могу я поболтать с сестрёнкой наедине?

Сардар поднимает на меня угольно-чёрные глаза. Молча отодвигает кресло. Встаёт.

— Конечно, Мэрвир, — его голос обманчиво спокоен.

Сардар неспешно пересекает кабинет. Затаив дыхание, слежу за каждым его шагом. Я успела отвыкнуть от этого взгляда, который чувствую физически. От его энергетики, которая заполняет собой всё пространство, проникает в меня, завладевает мной. Даже на расстоянии, что уж говорить о том, когда он близко.

Вот как сейчас. Делаю вдох, а выдохнуть не могу. Потому что дракон останавливается рядом со мной. Находит мою прохладную ладонь, подносит её к губам.

— Ах! — всхлипываю испуганно, когда горячие губы дракона касаются чёрной метки. Его отметины, оставленной на мне.

— Жена, — проговаривает низким бархатным голосом, намеренно клеймя меня и этим словом. — Я думал о тебе.

Воздуха не хватает. Дышу много и часто. Смотрю перед собой, на серебристые пуговицы Аррана. С опозданием понимаю, что Сардар не касается меня больше. Его шаги стихают за спиной, а потом тихо прикрывается дверь, и я хватаюсь за сильные плечи брата.

— Алана! Да что с тобой? — он подводит меня к гостевому креслу и помогает сесть.

Уходит куда-то, затем возвращается и ставит передо мной стакан воды:

— Пей!

Пью.

— А теперь выкладывай! — Арран опирается спиной в край рабочего стола и требовательно на меня смотрит. — Поедешь домой?

Смотрю на него, и не верю. Он это всерьёз предлагает?

— Да! — отвечаю, не раздумывая.

Арран ведёт сапфировым перстнем вдоль линии губ, затем задумчиво кивает:

— Тогда собирайся и полетели.

Моргаю несколько раз, осмысливая:

— А-а-а…

— Отпустит, — кивает Арран, глядя на меня в упор, проговаривает едва ли не по слогам. — Хард тебя отпустит. Он сам сказал.

Словно гора с плеч! Соскакиваю с кресла, прижимаю холодные ладони к пылающим щекам:

— Я… сейчас! Я мигом! Только переоденусь и покормлю Рулэнда! И… его одену!

По лицу брата мелькает тень. Я настороженно прищуриваюсь:

— В чём дело?

— Речь только о тебе, Алана. Твой сын наследует Бладрию, он остаётся здесь.

Вот оно что!

Смотрю на него и понимаю:

— Вы с отцом своего не упустите, да? — усмехаюсь горько, обнимая себя за плечи и низко склоняю голову.

— Он груб с тобой?

— Нет. Но… я всё равно не понимаю. Выходит, любой может взять вот так, украсть чужую истинную, дочь Императора, как какую-то наложницу, и ему за это ничего, совсем ничего не будет?

— Тайтон отказался от поединка, тем самым утратил на тебя права. Не вижу, чтобы ты была здесь наложницей. Хард женился на тебе. Кроме того, он утверждает, что ребёнок — его. Это так?

Смотрю на свою чёрную метку истинной. Я готова истерически хохотать.

Теперь он мой больше, чем твой. Акт о престолонаследии подписан. Шутки кончились, Лана. Ты просила, и я сделал. Но надеюсь, когда просила, ты понимала все последствия.

Сардар всё просчитал! Теперь мы связаны, я, он и мой сын. Я сама подписала нам приговор. А был ли у меня выбор? Хватаюсь за голову, нещадно рву волосы. Бездна!

Арран опускается на колено передо мной, находит мою руку и всматривается в метку Сардара:

— Первый раз вижу, чтобы метка сменилась.

Высвобождаю запястье, скрещиваю руки на груди.

Я могла бы рассказать Аррану всю правду, что ничего не менялось, что это лишь маскировка, тёмный обряд, вот только есть ли в том смысл? Они с отцом всё для себя решили.

Дочка сменила одного истинного на другого. Более выгодного, и теперь потомок Мэрвиров сядет на трон воинственной, богатой и неприступной Бладрии. Это главное.

Остальное — нюансы. Хотела ли она этого, или нет, от него у неё ребёнок, или не от него. Всё это не имеет значения, когда на кону политические амбиции государства. Такова правда.

— Я знал, что Хард не причинит тебе вреда. Но всё равно прости, что так долго, сестрёнка. Дома был полный звездец. Я прилетел сразу, как только всё утрясли.

Некоторое время мы молчим.

— Он груб с тобой? — повторяет Арран свой вопрос.

Устало прикрываю глаза и вдруг понимаю, насколько уже далека от тех проблем. Сколь сильно разошлись наши с ним пути. Ни в жалобах моих, ни в нытье просто нет смысла. Я уже взрослая девочка. Мать. И должна думать об интересах своего ребёнка. Потому что кроме меня о них подумать некому.

А потому и ответ мой очевиден:

— Нет, — качаю головой и слышу, как Арран с облегчением выдыхает.

— Хорошо, — кивает он. — Тогда собирайся, и полетели.

Озадаченно смотрю на него:

— Я не полечу без сына, — качаю головой. — Знаю, знаю — нас двоих не отпустят. Раз так, я тоже остаюсь.

— Уверена?

— Да.

— Хорошо.

Арран поднимается, я тоже встаю. Идём с ним вместе к выходу. У самой двери я останавливаюсь и трогаю брата за рукав. Поворачиваюсь к нему и шёпотом спрашиваю:

— Как Инис? Он тоже здесь, с тобой?

Алана.

Арран пристально смотрит на меня, но ответить не спешит, словно что-то обдумывает. Не тороплю его.

— Нет, Лана, — отвечает, наконец-то, глядя на меня упор.

— Ясно, — пожимаю плечами.

Останавливаюсь перед выходом. Арран берётся за дверную ручку, но выпускает её. Убирает руки в карманы брюк, разворачивается ко мне и прислоняется плечом к двери.

— Скучаешь по нему? — спрашивает будто невзначай.

Скучаю ли я по своему истинному? Сложный вопрос. И опасный. Потому что я прекрасно помню, где сейчас нахожусь и в каком качестве. Настороженно оглядываюсь. В кабинете Сардара пусто, но все мы знаем, что даже у стен есть уши.

— Я лишь хотела узнать, как он и как его зверь, — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, — без своей истинной?

Арран тихо хмыкает, но отвечает:

— В порядке, он, Лана, — цедит раздражённо. — Что до его страданий по истинной — надо было лучше её беречь. Теперь это не твоя проблема.

— Как скажешь, — киваю в ответ, глядя прямо перед собой на запертую дверь.

Отчего-то весь этот разговор вызывает чувство неловкости. Судя по всему, брат тоже не видит особого смысла развивать эту тему. Снова берётся за дверную ручку, бросает сухо:

— Если понадобится помощь, ты знаешь, как меня найти.

Вот так просто.

— Конечно, — киваю сдержанно, прекрасно понимая про себя, что вряд ли мне придётся к нему обращаться.

Теперь, когда карты вскрыты и они с отцом ясно дали понять, что меня тупо продали. Более сильному и могущественному дракону, в котором выгоднее иметь союзника, а не врага.

И, уж если так случится, что мне понадобится помощь, то намного логичнее мне искать её здесь.

Всё это молнией проносится в голове, когда мы с Арраном покидаем кабинет. Оказавшись в коридоре, вздрагиваю, оглушённая шумом чужих голосов вокруг. Он обрушивается на меня со всех сторон.

Мужчины в форменных мундирах, государственные советники снуют туда-сюда, заходят в Зал для совещаний и выходят из него. Толпятся повсюду.

Похоже, весть о возвращении правителя Бладрии разлетелась быстро. А вот и он сам.

Натыкаюсь взглядом на угольно-чёрные глаза. Сардар стоит в стороне в окружении советников, которые что-то рассказывают ему, активно жестикулируя. Но внимание дракона сейчас приковано вовсе не к ним.

Замираю на месте, пригвождённая к полу тяжёлым взглядом тёмных глаз. Совершенно нечитаемым. Что-то в нём изменилось за эту поездку, будто тьмы в глубине глаз стало больше. Завороженно смотрю на него, не в силах пошевелиться.

Всё вокруг перестаёт существовать, становится фоном и досадной помехой. Взгляд дракона пронизывающий и цепкий. Он скользит по моей коже, проникает в мысли, проникает в меня.

Я будто физически его ощущаю. Через расстояние, через всех этих людей. Необычно и пугающе.

Первая опускаю глаза в пол, успев напоследок заметить усмешку на губах Сардара, будто он что-то задумал или знает. Или… предвкушает.

— Что? Ах… — только сейчас понимаю, что Арран что-то мне говорит. — Прости, что ты сказал?

— Я говорю, что буду присутствовать на Совете. Тебя проводить до твоей комнаты?

Совет, ну да, конечно. Зачем ещё здесь толпа людей?

— Не нужно, я сама дойду.

— Уверена?

— Разумеется, — передёргиваю плечом. — Я знаю дорогу.

Забота о сестре? Как вовремя! Гоню прочь из головы язвительные мысли. Боже. Арран ведь всё объяснил. Какой смысл мне растить в душе обиду и злость? Разворачиваюсь к нему лицом.

Чужой взгляд продолжает жечь мне щёку, от этого мысли путаются.

— Обними за меня отца и маму, — нервно улыбаюсь и делаю было шаг в сторону, пытаясь позорно сбежать.

Арран хмурится, а в следующий миг удерживает меня за плечо, притягивает к себе, крепко обнимает и проговаривает тихо-тихо:

— С рождением сына, сестрёнка. Мы все гордимся твоими мужеством и стойкостью. Береги его и себя береги. Ты ещё всем покажешь, я знаю. А Хард, — Арран шумно втягивает воздух, — он вовсе не так плох, как ты, возможно, о нём думаешь. Порой мне кажется, что оно даже к лучшему. По крайней мере сейчас рядом с тобой настоящий дракон, а не трусливая ящерица. И если хочешь моё мнение, то мне за тебя теперь даже спокойнее.

— Арран! — шепчу поражённо и качаю головой. — Прости, я должна идти. Увидимся.

— Прощай, сестрёнка.

Делаю несколько шагов назад, разворачиваюсь и быстро иду прочь, не оглядываясь. Чужой взгляд жжёт мне спину между лопаток.

Боже. Я думала, отец и брат на стороне Иниса, а они… Подумать только! Оправдывают дикие обычаи и признают право сильного! Даже когда речь обо мне!

После нескольких поворотов шум голосов стихает далеко за спиной. В коридорах пусто и темно, тихо потрескивает пламя в настенных факелах. Мои шаги гулко разносятся эхом по стенам и потолку.

Если продолжать бороться одной против всех — так и недолго с ума сойти.

Когда-то мама учила меня: если не можешь изменить ситуацию — меняй своё отношение к ней. Ты женщина, Алана, женщина в мире сильных мужчин. Будь пластичной, как глина, а не упёртой, как обманчиво твёрдый хрусталь. В ответ на удары судьбы меняй форму, и никому не позволяй разнести себя вдребезги.

Я застряла здесь всерьёз и надолго. И у меня просто нет иного выхода, кроме как налаживать отношения с Сардаром. Узнавать его заново, пытаться понять. Чтобы знать, чего от него ожидать. Потому что что-то мне подсказывает, что теперь он вовсе не тот, кем я его помню.

Я настолько погружаюсь в свои мысли, что не замечаю, как из-за угла мне наперерез шагает фигура в чёрном балахоне. Первым порывом — закричать, но вместо этого я замираю, как вкопанная, и растерянно всматриваясь в силуэт, который мне кажется смутно знакомым.

— Миледи! — фигура приходит в движение, отбрасывает капюшон с головы и склоняется в низком поклоне.

Прикладываю руку к груди, выдыхаю с облегчением:

— Гьера! — сразу вспоминаю имя черноволосой красотки, так настойчиво пытавшейся попасть ко мне в фрейлины. — Боже! Ты меня напугала!

— Простите, леди Алана! — смотрит на меня невинными щенячьими глазами и хлопает длинными ресницами. — У меня для вас послание!

— Послание? — смотрю на неё недоумённо. — Для меня?

— Вот! — она протягивает мне коричневый кусочек пергамента. — Прочтите сейчас, это срочно!

Где-то вдалеке раздаются тяжёлые мужские шаги. Кажется, кто-то идёт за мной следом. Возможно, стража.

Разворачиваю хрустящий шероховатый пергамент, вчитываюсь в ровные строчки. Ох.

«Любимая, надо поговорить. Это важно. Гьера проведёт. Я буду ждать. И.Т.»

Перечитываю снова, и снова. Буквы прыгают перед глазами. Меня и саму порядком потряхивает.

И.Т. — Инис Тайтон. Почерк его… Хотя и явно нервный и написано впопыхах.

К шагам за спиной добавляются мужские голоса и лязганье железа. Точно, стража. Наверное, Сардар отправил по моему следу. Не доверяет. Гьера испуганно вскидывает голову, тревожно вытягивает шею. Я тоже оглядываюсь, но снова смотрю на неё:

— Тот, кто передал тебе это, — назвать вслух имя своего истинного не решаюсь, — он где-то здесь?

Гьера кивает и умоляюще на меня смотрит:

— Он сказал, что не уйдёт, пока не поговорит с вами, миледи. Но если генерал Хард узнает…

Она тревожно вздыхает и складывает руки на груди в молящем жесте:

— Прошу! Мы очень рискуем! Так что вы решите?

Дрожит, как осиновый лист. Обычно спокойная и властная, сейчас она сама на себя не похожа.

— Зачем ТЕБЕ это? — задаю ей очевидный вопрос.

— Инис мой троюродный брат, миледи. Мы росли вместе, но потом моей семье пришлось покинуть Империю из-за… неважно. Но с Инисом мы продолжали держать связь. Клянусь вам, что не желаю вреда ни вам, ни, тем более, ему.

Верить ей или нет? Лжёт ли она или говорит правду? Это ловушка? Или нет?

Шаги и голоса всё ближе.

Если откажусь, меня проводят в комнату. Если Инис, действительно, не отступит, то его схватят. Что с ним сделает Сардар — догадаться нетрудно. И я буду жить с вечным чувством вины. Всё это проносится в голове.

А мы ведь даже не поговорили нормально. Нужно хотя бы сказать ему «прощай» и попросить не искать больше встреч. Как бы то ни было, он это заслужил. И он, и его зверь.

— Хорошо, — киваю ей. — Где он?

Голоса стражи совсем рядом, вот-вот покажутся из-за угла, и шанс упущен.

Гьера отворачивается. Делает несколько движений, нажимая поочерёдно на выступающие камни, после чего часть стены отъезжает в сторону, открывая нам проход.

В лицо ударяет затхлый спёртый воздух. Примерно так же воняло в подземелье. Не очень-то хочется идти туда, но ведь письмо и вправду от Иниса.

— Скорее, леди Алана! — в руках Гьеры оказывается настенный факел.

Мы обе шагаем внутрь узкой ниши, и проход за нами закрывается. Внутри длинный туннель с низким потолком. Приходится пригнуться, чтобы не задеть его головой.

— Весь замок и его окрестности пронизаны этими туннелями, — объясняет Гьера. — На случай нападений или его осады. Блэртаун это город крепость.

— Да, я знаю.

Туннель заворачивает, петляет, разделяется на другие ответвления, но всякий раз Гьера, выбирает направление, не задумываясь. Похоже, она неплохо здесь ориентируется. Наконец, мы упираемся в дверь. Вспыхивает отпирающее магическое плетение, и дверь открывается.

Гьера выглядывает первой, затем оборачивается ко мне:

— Я буду ждать вас здесь, миледи! Постучите, когда будете возвращаться.

Делаю шаг мимо неё и выхожу из подземного туннеля. Не знаю, чего я ожидала увидеть, но явно не то, что вижу сейчас.

Снаружи шумит лес. Вековые кроны деревьев покачиваются на лёгком ветру. Сквозь них виднеются куски хмурого серого неба. Стучит дятел. Пахнет прелой листвой и грибами.

Под моей ногой хрустит ветка. Замираю на месте, когда вижу, как от ствола старого дуба отделяется знакомый силуэт.

Несколько мгновений мы всматриваемся друг в друга.

— Алана! — он делает шаг навстречу и раскрывает объятия.

На Инисе белоснежный камзол. Пепельные волосы развеваются на ветру. Смотрю в его серые глаза. И будто не было последних месяцев, когда всё у нас пошло наперекосяк.

Запястье на руке чувствительно тянет, словно сила истинной метки пытается вырваться через метку фальшивую.

— Инис! — вырывается у меня хриплым шёпотом.

Привычный. Родной. Знакомый. Истинный.

Делаю несколько шагов и останавливаюсь. Ноги не слушаются. Меня разрывает от волнения. Но бывший тут же оказывается рядом. Обнимает. Притягивает к себе, сжимает в объятиях:

— Алана! — шепчет на ухо, жадно сдавливая мне плечи и проводя рукой по волосам. — Как же я скучал, любимая!

Беспорядочно целует мои мой лоб, виски, брови. Оплетаю руками его торс. Чувствую себя в уютной безопасности.

— Ждал тебя, тосковал, — целует мой нос, щёку, подбирается к уголку губ. — А ты?

А я?

— Я тоже, — шепчу еле слышно и прячу лицо у него на груди.

Инис пахнет зимней свежестью.

— Алана, девочка моя, — он гладит мои волосы, скользит пальцами по спине вдоль позвонков, вызывая волнительную дрожь по всему телу. — Я должен сказать тебе кое-что. Ты меня слышишь?

Он мягко сжимает мои плечи и отстраняет от себя. Всматривается в глаза. Его вертикальный зрачок сужается до узкой полоски, от этого серая радужка Иниса выглядит почти прозрачной.

Послушно смотрю на него. Киваю.

— Алана, — продолжает он, — я плохо обращался с тобой в последнее время. Ничто не оправдывает моего поведения. И я хочу, чтоб ты знала, мне за него дико стыдно. Даже вспоминать о том, что творил тогда — противно и мерзко.

Он рвано выдыхает, тяжело сглатывает. Его изящные ноздри трепещут от волнения. Длинные пепельные волосы чуть развеваются на ветру. Инис касается своей рукой моей щеки, в том самом месте, где когда-то оставил синяк. В глубине его глаз проходит тень.

— Ты будешь права, если не простишь, но я хочу, чтоб ты знала. Всё это делал не я. Вернее, я, но был не в себе.

— Что… ты имеешь в виду? — настороженно хмурю лоб.

Инис вздыхает. Смотрит в сторону, будто обдумывает ответ. Его большие пальцы синхронно массируют мои плечи, путая мысли.

— Когда тебя забрали, всё в замке было перевёрнуто вверх дном.

— Мне жаль.

Инис качает головой:

— Я не к тому. Ты помнишь Миену?

Ещё бы я её не помнила! Любимая фрейлина, подруга и, по совместительству, любовница моего дракона. Как потом выяснилось.

Неприятные мысли заставляют напрячься. Инис тут же чувствует произошедшую во мне перемену, но не отпускает. Наоборот, сильнее сжимает мои плечи. Произносит с нажимом:

— Так вот, когда после погрома стали всё прибирать, в комнате Миены нашли много странного и… твои вещи: пудреницу, расчёску, ленты.

— Я не понимаю?

— Она занималась тёмной магией, Алана. Скажи, ты не замечала ничего необычного в последнее время? Потому что я — замечал. Вспышки ярости к тебе, беспричинную злость, даже ненависть. Я думаю, всё это ненастоящее, навеянное извне, напускное. Ты ведь знаешь меня, знаешь, что я не такой.

Смотрю в его глаза, осознавая услышанное. Верится с трудом, но…

Инис сказал про пудреницу. В тот последний вечер в замке, когда я случайно разбила свою, из неё выпал чёрный цветок, который развеялся странным дымом. Я не слишком-то придала значение случившемуся, было не до того. Но сейчас, в свете того, что услышала… Кто знает, может быть, это правда?

Его жестокость вызвана колдовством?

К тому же раньше у нас с ним всё было неплохо. До моей беременности так точно.

Настороженно смотрю на него снизу вверх. Выходит, всё снова может наладиться?

Он не виноват? Я должна простить?

— Прости, Алана, — проговаривает тихо, внимательно за мной наблюдая. — Я до конца жизни готов доказывать, что достоин тебя. Любимая.

Ох…

Совсем не того я ждала от этой встречи. Я пришла попрощаться, а теперь…

Теперь я запуталась.

Инис всматривается в меня. Переводит взгляд с моих глаз на губы, его лицо медленно приближается. За мгновение до поцелуя я отворачиваюсь. Губы дракона проходят по моему виску.

— Я помню, — задумчиво смотрю в сторону. — Как коробками тратила жемчужную пудру, изо дня в день замазывая синяки на лице и теле.

Говорю это вслух и становится легче.

Тёмная магия могла отвернуть его от меня, подавить желание и страсть, но не могла заставить быть жестоким, если он не был им. Если всё это не сидело в нём и так!

Инис сильнее сжимает мои плечи, склоняется ниже, прислоняется губами к моему лбу.

Он словно признаёт правоту и справедливость моих слов. Или нет?

Тихо шумит листва над нашими головами. Красиво поёт соловей. Чувствую подушечками пальцев стройный торс бывшего, который продолжаю обнимать. Его дыхание у меня на лице.

— Нам многое пришлось пережить, Алана, — проговаривает он.

Закрываю глаза и слушаю его убаюкивающий голос:

— Но мы со всем справимся. Вместе — справимся, потому что мы семья. Кстати, как там мой сын?

Простой и понятный вопрос, казалось бы. Вот только он вводит меня в ступор. И я неожиданно понимаю, что уже прочно ассоциирую Рулэнда с совсем другим мужчиной. А ведь его настоящий отец здесь, стоит передо мной.

Сглатываю вставший в горле ком:

— В порядке, — получается хрипло. Прячу глаза.

— Алана! — настойчиво зовёт Инис, и я слышу в его голосе капризные нотки. — Я хочу его видеть.

Вскидываю на него глаза:

— Как ты себе это представляешь? Они следят за каждым моим шагом!

— Но ведь сейчас ты здесь, — подозрительно прищуривается Инис. — Значит, и в следующий раз получится.

Закатываю глаза. Поразительно! Как у него всё просто! Вспоминаю пронизывающий взгляд Сардара, которым дракон смотрел на меня сегодня, будто хотел сожрать прямо там, в толпе людей. Передёргиваю плечами:

— Если Сардар узнает, он мне голову оторвёт!

— Когда узнает, мы будем уже далеко.

— Что?

— Детка, ты ведь не думала, что я брошу тебя и сына? Я здесь за тем, чтобы забрать вас. В следующий раз ты придёшь сюда с малым, и мы улетим. И этот дикарь больше не тронет тебя никогда!

«Он и не трогал! В отличие от тебя…» — проносится в голове, но я гоню прочь эту обидную мысль. Сейчас важно другое:

— Арран знает?

— Нет, — кривится Инис, чуть помедлив с ответом, затем смотрит в зло в сторону и цедит сквозь зубы. — Никто не знает. Мэрвир запретил влезать. Мне было приказано сидеть послушной шавкой под воротами Бладрии и ждать, пока твой братец проведёт переговоры. Но ждать — это не про меня. Я предпочитаю действовать.

— Это безумие, — качаю головой, — Ты же понимаешь, Сардар это так не оставит!

— Он уже Сссарррдар? — визгливо шипит Инис, но увидев мой испуг, тут же осекается. — Прости, любимая! Я зол! Безумием было красть чужую жену! Я лишь хочу вернуть то, что принадлежит мне! Впрочем, знаешь, в чём-то ты и права.

Его руки скользят по моим плечам сверху вниз, и смыкаются на запястьях цепкими капканами.

— В чём же? — спрашиваю настороженно.

— Зачем лишний раз рисковать? Бежим сейчас? Ты и я.

— А как же наш сын?

Произношу это вслух и меня коробит это «наш». Но я упорно гоню прочь эти мысли. Смотрю снизу вверх в светло-серые глаза дракона и не верю тому, что слышу:

— Родим ещё, — произносит он вкрадчиво, массируя мои запястья. — Ведь ты моя истинная, Алана. У нас будет сколько угодно сыновей-драконов. Главное — чтобы ты была рядом. Так даже лучше. Сейчас, пока твой братец отвлекает этого дикаря, и как я раньше не подумал. Идём же!

Дракон больно дёргает меня за запястье, увлекая вслед за собой в чащу леса.

Алана.

— Постой!

Инис замирает. Оглядывается на меня через плечо. Капризно кривит губы.

Я должна сделать что-то! Что угодно, лишь бы остаться сейчас здесь. Любой ценой усыпить его бдительность.

Взмах ресниц. Лёгкая улыбка. Поднимаю руку, касаюсь его гладкой щеки, скольжу дальше, в шелковистые мягкие волосы, перебираю их пальцами.

Склоняю голову набок:

— Если мы сбежим, — проговариваю успокаивающе, делаю шаг навстречу, обвиваю руками его изящную шею, — то сделаем это вместе. Ты, я и наш сын. Я не хочу оставлять его здесь. Сардар мне доверяет, я найду способ. Прошу тебя! Пожалуйста!

Дракон напряжён и не спешит с ответом.

Молчание длится вечность. Мне уже даже начинает казаться, что Инис не отпустит меня и не согласится, но он вдруг нехотя кивает:

— Пусть так, — дёргает плечом. — Я дам знать, когда. А ты будь готова.

— Буду! — киваю слишком поспешно и делаю было шаг назад, но рука Иниса железной хваткой сдавливает мне запястье. Он дёргает меня к себе. Чувствительно ударяюсь грудью о его грудь. Упираюсь в неё кулачками. Растерянно смотрю снизу вверх в холодные серые глаза.

По спине пробегает знакомый липкий холодок страха.

Какая же это была глупость — притащиться к нему сюда. Кажется, я совсем забыла, каково это — чувствовать собственную уязвимость. Слишком расслабилась.

Прогибаюсь в пояснице, подаюсь назад, пытаюсь оказаться как можно дальше от Иниса, чтобы увеличить расстояние между нами. Чувствую себя беспомощной и слабой рядом с ним.

Его губы капризно поджаты, нос морщится. Он не доволен. А я вдруг отчётливо вспоминаю, что именно бывает, когда Инис злится. Фантомная боль в щеке не даёт позабыть.

— М-м-мне н-нужно идти! — презираю себя за дрожащий голос, но ничего не могу с собой поделать.

— Иди, Алана, — серые глаза неотступно следят за мной, вызывая нервную дрожь по телу. — Иди, но помни, что ты моя. Была, есть и будешь. Если тебе дорога жизнь.

Сглатываю тугой комок страха. С опозданием понимаю, что он не держит меня больше. Пячусь назад, затем резко разворачиваюсь и бегу прочь, не оглядываясь.

Только оказавшись в спасительной темноте подземного туннеля, прислоняюсь к стене и с облегчением прикрываю глаза.

— Всё в порядке, миледи? — из тени выступает фигура Гьеры.

— Да! Идём! — нервно оглядываюсь на дверь, и меня передёргивает. — Скорее отсюда!

Лес остаётся позади, а меня до сих пор трусит от страха. Мерещится чужой пристальный взгляд. Горло и грудь будто скованы ледяными кандалами, не выдохнуть, ни вдохнуть.

Чего я добилась этим своим походом? Всё пошло не по плану!

И это его последняя фраза!

Помни, что ты моя. Была, есть и будешь. Если тебе дорога жизнь.

Что это значит? Это… угроза?

Пару раз едва не ударяюсь о низкий потолок, несколько раз налетаю на Гьеру. Мне не терпится поскорее вернуться, возможно, поэтому обратный путь кажется короче. Сравнительно быстро мы упираемся в стену. Она уезжает в сторону. Зябкая сырость подземелья остаётся за спиной, и мы шагаем в знакомый коридор.

На стенах горят факелы. Гуляет сквозняк. Пахнет прохладой и немного — выпечкой с кухни. Хочется обнять себя за плечи и закрыть в облегчении глаза, но я поднимаю подбородок и оборачиваюсь к своей спутнице, которая не спешит снять капюшон.

— Не болтай о случившемся, если голова дорога, — приказываю ей твёрдым голосом. — Если твой господин узнает, нам обеим не поздоровится.

Недоумённо смотрю на Гьеру, которая вдруг шарахается назад. Вздрагиваю, когда её с обеих сторон вдруг подхватывает под руки не пойми откуда взявшаяся стража. Один из стражников бесцеремонно сдёргивает с девушки капюшон, после чего вопросительно смотрит куда-то мне за спину.

— Что вы… — хриплю испуганно, но не успеваю закончить фразу.

Гьера даже не делает попыток вырваться. В её затравленном взгляде принятие и обречённость, и он тоже направлен на что-то позади меня. Или на кого-то.

Резко оборачиваюсь.

Замечаю, как из тени у противоположной стены показывается мужской силуэт. Он приближается, медленно и неотвратимо, подбирается, будто хищник к жертве.

В том, что роли распределены именно так, я даже не сомневаюсь — чувствую это кожей. Все вокруг чувствуют.

Ох.

Сардар…

Высокий, в чёрном камзоле, распахнутом на груди. Он заполняет собой весь проём, отрезая меня от пляшущего света факелов на стенах. Прирастаю к полу, не в силах пошевелиться под тяжёлым взглядом угольно-чёрных глаз, прожигающим меня насквозь.

Шаг. Ещё один и ещё. И низкий вкрадчивый голос со знакомой хрипотцой, вот только на этот раз в нём не бархат, а лёд:

— О чём узнает?

Я будто воды в рот набрала. Молчу, беспомощно сцепив перед собой пальцы.

Дракон делает едва уловимое движение подбородком в сторону. Шорохи и удаляющийся стук каблуков за спиной дают понять, что Гьеру уводят прочь. Обхватываю себя за плечи, вся съёживаюсь и смотрю в пол.

В поле зрения появляются начищенные до блеска чёрные сапоги.

Сардар останавливается рядом, почти вплотную, но не касается меня.

Едва дышу. Он, наоборот, шумно втягивает воздух возле моей головы:

— Я задал вопрос, Лана, — раздаётся над головой. — Отвечай.

Поднимаю на него взгляд. Молчу. Угольно-чёрные глаза пронзают насквозь. Ноздри дракона хищно раздуваются. Вздрагиваю, когда дракон делает шаг, ещё сильнее сокращая расстояние между нами.

Упираюсь взглядом в его камзол. Сардар так близко, что я вижу волокна ткани и чёрный силуэт драконьей пасти на блестящих графитовых пуговицах. И чувствую свежий запах вереска. За мгновение до неизбежного голову пронзает мысль: если даже я чувствую его запах, выходит, он тоже… почувствует? Или нет?

Шаги стражников давно стихли за поворотом. Мы одни в полутёмном пустом коридоре. А чувство такое, будто во всём мире одни. Вокруг никого, лишь оглушительная тишина. Никто не поможет.

Чувствую касание тыльной стороны пальцев дракона к своей руке. Сардар ведёт ими от сгиба моего локтя вверх, очерчивает предплечье, плечо, ключицу. Мягко, но уверенно массирует мой седьмой позвонок.

Движение неторопливое, плавное, расслабляющее. Оно должно успокаивать, но я лишь сильнее напрягаюсь.

Я слишком хорошо знаю Сардара, чтобы повестись на эту обманчивую ласку. Огромная ручища Харда возле моей шеи. Всего одно движение — и стальной капкан намертво сомкнётся вокруг неё, забирая воздух и жизнь.

Страшно.

Дыхание учащается, тело бросает в жар. Неизвестность пугает. Я — перетянутая струна арфы. Напряжение растёт. Я в шаге от того, чтобы послать всё в Бездну и броситься прочь. Я на грани.

— Ах! — горячая и сильная рука дракона обхватывает мою шею.

Сжимает её чувствительно, но не до конца, оставляя мне возможность сделать вдох.

Вот только из-за накатывающей паники дышать тяжело. Приоткрываю губы, хватаю воздух ртом. Инстинктивно цепляюсь непослушными пальцами за его стальное запястье.

Смотрю снизу вверх на дракона. Предательская пелена слёз застилает глаза.

Хочу провалиться сквозь землю. Сжаться до размеров крупинки, исчезнуть отсюда, раствориться — что угодно, лишь бы быть подальше от НЕГО.

Смаргиваю солёную завесу и чувствую, как мои зрачки расширяются в ужасе, потому что по лицу дракона от уголка губ к виску проходит рябь чешуи. Это плохо. Очень плохо.

Похоже, Сардар зол. Я продолжаю хвататься за его руку, пытаясь отодрать её от своей шеи — без толку.

Уголок рта дракона кривится в насмешке. Его лицо приближается. В глазах полыхает кромешная тьма. Я больше не могу выносить этот взгляд.

Трусливо зажмуриваюсь. Стараюсь не концентрироваться на железном обруче его руки, всё ещё сжимающей моё горло.

Чувствую, как горячее дыхание дракона опаляет моё ухо раскалённой мятой:

— От те-бя несёт другим, Ла-на, — проговаривает медленно и с расстановкой, так, чтобы смысл каждого слова дошёл до моего полуобморочного сознания.

Он ЗНАЕТ.

Всего мгновение отделяет меня от вечности. Один краткий миг до того, как смертельный капкан на моём горле окончательно перекроет воздушный поток. Я больше не сомневаюсь, что всё закончится здесь и сейчас и именно так.

Но в следующую секунду я закашливаюсь. Ноги не держат, и я бы осела на пол, если бы Сардар меня не удержал. Хватаюсь за его сильные плечи, впиваюсь ногтями в плотную грубую ткань его камзола. Снова чувствую под ногами каменный пол. Обретаю равновесие.

Прячу глаза. Тру ладонью шею в месте захвата. Как только дракон убеждается, что я снова стою на ногах, его пальцы подцепляют мой подбородок, вынуждая поднять голову и взглянуть на него.

На этот раз лицо Харда не выражает ничего. Вертикальный зрачок почти сливается с угольно-чёрной радужкой, но в его глазах нет больше тьмы. Лишь разочарование и пустота, которые вдруг пугают меня куда больше.

Боковым зрением замечаю, как его вторая рука приходит в движение и стремительно приближается к моему лицу. Я знаю, что последует за этим. Зажмуриваюсь и по давней привычке готовлюсь к удару.

Но его нет. Вместо этого Сардар проводит большим пальцем сначала по левой моей щеке, затем по правой, стирая остатки слёз. Хлопаю ресницами и испуганно смотрю на него, окончательно переставая понимать, что происходит.

— Идём, — цедит сквозь зубы, разворачивается и делает несколько шагов прочь по коридору, даже не сомневаясь, что я последую за ним.

Стою на месте, буравлю взглядом его широкую мощную спину. Не то, чтобы я так уж настроена перечить. Скорее ещё не пришла в себя и немного туплю.

Сардар замедляется. Слегка поворачивает голову. Свет факелов желто-оранжевым ореолом очерчивает его чёткий профиль. Ровный нос с хищными ноздрями, волевой подбородок, жёсткую складку губ:

— Я дважды предлагать не стану, Лана, — произносит глухо. — Заброшу на плечо и плевать, что подумают слуги и все остальные. Этого добиваешься?

Дрожащими ледяными пальцами заправляю за ухо волосы. Сминаю ткань юбки и делаю шаг. А что ещё мне остаётся?

Широкая спина дракона тут же приходит в движение. Я едва за ним поспеваю. Мои каблуки гулко стучат по каменному полу. Гладкий шёлк юбки скользит во влажных от волнения пальцах.

Я дезориентирована и растеряна. Вижу маяк перед собой — спину Сардара в чёрном камзоле — и чётко ему следую. Не сразу понимаю, что мы оказываемся в другом крыле. В том, в котором я раньше никогда не была.

Здесь всё иначе. Плотное ковровое покрытие под ногами, глушащее чужие шаги. Вместо факелов на стенах — позолоченные канделябры. Всё так и вопит о роскоши.

Где мы?

Сардар останавливается перед массивной дверью из тёмного эбенового дерева. Прислоняет ладонь к серой пластине поверх круглой серебряной ручки. Пластина вспыхивает изумрудным светом, после чего дракон толкает тяжёлую дверь и входит внутрь.

Мне ничего не остаётся, кроме как шагнуть вслед за ним в неизвестность.

Алана.

Останавливаюсь на пороге. Опасливо осматриваюсь. Пахнет пряностями, чёрным перцем и тревогой.

Посреди комнаты серый, с серебристой прострочкой и пухлыми подушками, диван буквой «П», способный вместить большую компанию. Перед ним низкий чайный столик из красного дерева. На столике ровные стопки листов пергамента с какими-то схемами, пара-тройка карт с местностью и графитовый карандаш для пометок.

Вдалеке напротив двери ряд полукруглых окон от пола до полотка, за которыми простирается погружающийся в сумерки Блэртаун. Видно, как в домах вдалеке начинают зажигаться первые огоньки. Город живёт спокойной и размеренной жизнью. Той самой, о которой я могу лишь мечтать.

Возвращаюсь к осмотру обстановки. Деревянный пол из тёмного дерева по периметру дивана застлан пушистым серым ковром. Справа ещё одна дверь, слева тоже.

Без сомнения, это главные мужские покои. Комнаты Сардара. Зачем мы здесь?

Зачем здесь сейчас Я?

Сардар огибает диван, небрежным взмахом руки зажигает магический светильник в форме цилиндра, стоящий на столике, затем сгребает в сторону карты, схемы и листы.

Эти его простые будничные действия дают мне время прийти в себя.

— Так и будешь стоять в дверях? — спрашивает равнодушно, не поворачивая головы.

— Мне… надо к сыну, — проговариваю тихо, переминаясь с ноги на ногу.

В ответ — тишина. Покончив с листами, Сардар молча пересекает комнату. Приближается ко мне и, прежде чем я успеваю что-то сделать, одним резким движением захлопываем у меня за спиной дверь.

Вибрация от хлопка проходит по лопаткам. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не подпрыгнуть на месте.

Поворот ключа в замочной скважине скрипит по нервам, которые у меня и так на пределе. Разобравшись с дверью, дракон отворачивается, делает шаг прочь и бросает через плечо:

— За мной иди.

— Но…

Не заданный вопрос виснет в тревожной тишине. Словно в ответ на беспокойные мысли, грудь начинает тянуть. Организм напоминает, что я — кормящая мать. Чувствую, как намокают тканевые вкладыши в корсаже. Ещё немного, и, того и гляди, молоко выступит на платье.

Вот, Бездна!

Не хватало ещё так опозориться!

Скрещиваю руки на груди, упрямо смотрю на удаляющуюся спину дракона, который не сомневается, что я побегу за ним послушной собачкой. Снова.

Делаю очередную попытку воззвать к состраданию Харда, сомневаясь правда, что оно у него есть.

— Сардар! Пожалуйста! Я давно не видела Рулэнда! Я должна покормить его и переодеть!

В ответ — тишина. Ну, и ладно! Отворачиваюсь, жму на дверную ручку, чтобы выйти. Дверь не поддаётся. Впрочем, ничего удивительного, я ведь слышала, как он её запирал. Проклятье.

Закрытое пространство комнаты душит до тошноты, накатывает паника. Разворачиваюсь, обречённо впечатываюсь спиной в дверь, больно ударяясь лопатками.

— Да что с тобой не так?! — срываюсь на крик, и со всей силы ударяю ладонью по твёрдому дереву. — Это подло и низко — не пускать мать к грудничку! Что ты за чудовище, Сардар Хард?! Сколько можно уже издеваться надо мной?

Дракон останавливается. Медленно оборачивается. Смотрит на меня из-под полуприкрытых век:

— Что же тебе мешало, Лана? Кормить, пеленать — делать всё то, о чём сейчас развопилась? Нашлись дела поважнее?

Меня бросает в жар, горячий и стыдный. ОН знает.

Чувствую, как всё лицо, от ушей и до носа заливается горячей бордовой краской. Взгляд угольно-чёрных глаз проходится по мне острым клинком.

Не выдерживаю, первая разрываю зрительный контакт, смотрю в сторону, затем вниз. Рассматриваю край шёлкового платья, дрожащий в такт моему неровному дыханию.

— Рулэнд с кормилицей и няней, — припечатывает Сардар ледяным тоном, — твоё присутствие в его жизни больше не обязательно.

Что?!

Сдавливаю до боли виски, пытаясь осознать услышанное. Да что же это такое? Почему все вокруг только и делают, что отбирают у меня сына, а у сына — меня? Когда это кончится?

Я просто хочу спокойствия! Разве это так много? Боже! Я ничего такого не сделала! Тогда какой Бездны? Внутри вдруг поднимается злость.

Сардар, напротив, совершенно спокоен. Убирает руки в карманы брюк, смотрит на меня с равнодушной скукой, а затем и вовсе выдаёт то, от чего меня из жара бросает в холод:

— Зря я забрал тебя тогда. На что рассчитывал? — пожимает плечами. — Думал о тебе все эти годы. Помнил. Хотел. Стремился к чему-то. Мечтал стать достойным. Бросить к твоим ногам целую страну, а потом и весь мир. За навязчивой идеей как-то упустил, что всё изменилось. И тебе всё это на хрен не упало. Думал, играешь, думал, заставлю вспомнить, полюбить. Но, видно, не судьба. Надоело.

Замираю и даже дышать перестаю от этого неожиданного признания. Сардар запрокидывает голову наверх, смотрит в потолок, затем разминает шею:

— Быть со мной добровольно ты не желаешь. А брать женщин силой не в моих правилах. Как и делить свою женщину с другими, — снова этот пристальный взгляд угольно-чёрных глаз. Обвиняющий. Пронзительный. Властный.

Что происходит? К чему он ведёт?

— Я… — голос хриплый и словно не мой. — Это вовсе не то, что ты…

— Рулэнд останется здесь при любом раскладе, как гарант мира между нашими государствами. Это часть сделки, которая устраивает и Мэрвиров, и меня. А ты отправляйся к тому, чьим запахом провоняла. Обещаю вас не преследовать. Видишь, какой я добрый, — он разводит руки в стороны и издевательски усмехается, — цени!

Зажмуриваюсь от внезапного звонкого грохота, спустя миг понимаю, что это Сардар швырнул металлический ключ на столик. Сам дракон развернулся и идёт прочь, к одной из дверей в глубине комнаты.

В пару шагов оказываюсь у чайного столика, наклоняюсь и подхватываю металлический ключик. Выпрямляюсь. Широкая спина дракона исчезает за дверью. В комнате становится тихо.

Сжимаю в руке ключ, который ещё хранит тепло чужой руки. Делаю глубокий вдох, затем выдох, и оборачиваюсь в сторону выхода.

Остаюсь одна в полутёмной комнате.

Мозг выдаёт с десяток различных вариаций того, что я могу сейчас сделать.

Те, при которых я оставляю сына, отбрасываю сразу.

Но я могу быть хитрее. Могу остаться с ним и выжидать. Да, Сардар теперь глаз с меня не спустит, но если проявить должную осторожность, подгадать нужный момент, то вполне можно попытаться бежать вместе с Рулэндом. Инис ведь сказал, что даст знать, когда…

Бежать. Куда? В привычную жизнь, из которой меня грубо выдернули.

В реальность, где муж смотрит с презрением, где боль и измены, якобы вызванные колдовством. А если нет? Как проверить? И стоит ли проверять?

Резко оборачиваюсь. На мгновение мне кажется, что в дальнем тёмном углу что-то движется. Беру со стола светильник, поднимаю его вперёд и вверх, всматриваюсь в полутьму до напряжения в глазах. Пусто.

Просто нервы уже на пределе, вот и мерещится всякое. Ещё и эти нянины сказки про рузгов крутятся в голове.

Возвращаю светильник на стол, провожу ладонью по волосам, в другой руке сжимаю ключ так сильно, что твёрдый металл впивается в кожу.

Я ожидала от Сардара чего угодно, но только не этого.

Не того, что меня так легко и играючи вышвырнут из жизни, выставят за порог. После всего, что мы пережили вместе, через что прошли. После того, как он сделал невозможное — забрал меня у истинного, выторговал у Мэрвиров на выгодных условиях, всякий раз при этом рискуя собой, чтобы — что?

Вот так просто взять и отказаться? Нелепица. Бессмыслица. Абсурд.

Но именно это он сделал.

Осознание случившегося накатывает колющей ледяной пустотой. Это что же получается — я снова одна?

Инис? Не то.

При мысли о бывшем в душе не отзывается ничего. Нет ни ненависти, ни обиды, ни злости. Ни, тем более, любви, тепла и духовной близости. Их там давно нет. Да и были ли когда-то? Разве что в самом начале.

Всё давно в прошлом. А в настоящем…

Лишь один человек возился со мной, как с маленькой, все последние месяцы. Видел меня в таких состояниях, в которых мужчина женщину видеть не должен, и всё равно. Всё равно после этого смотрел на меня с обожанием и любовью.

А я?

Отталкивала раз за разом, цепляясь за мистическую связь с Инисом-зверем. Которую Инис-человек топтал снова, и снова, и снова.

Находясь под колдовством? Пфф! Смешно. Раз так, то где гарантия, что это не повторится? А я ведь теперь не одна. Рулэнд подрастёт, и что тогда? Тот, кто поднимал руку на женщину, ударит и ребёнка? Может, и так, раз таковы его принципы и нет внутренних «стопов».

Ярким контрастом на этом фоне — Сардар. Вспоминаю, как дракон бережно держал моего новорожденного сына. Не его. И всё равно смотрел на него с умилением и теплом. Как, не раздумывая, признал и объявил наследником.

Запрокидываю голову и смотрю в потолок. Если бы не Сардар, где бы я сейчас была? Скиталась бы за гранью неупокоенной душой, искала бы ребёнка, которого так и не подержала бы на руках? А ведь именно Сардар в критический момент нашёл для меня нужные слова. Не ласковые и поддерживающие, но те, что сработали. И заставили не свесить лапки, а отчаянно ими работать. Бороться, чтобы доказать ЕМУ, что не прав.

Опускаю голову и легонько скребу ногтями по запястью. Метка Сардара бьёт в глаза яркой тьмой. Она перекрывает серебристый кружок Иниса.

Так же и в жизни: Сардар перечеркнул собой моё прошлое с Тайтоном.

И, кажется, пора уже это признать и не мучить ни себя, ни его. Снова зажимаю в руке металлический ключ, иду вглубь комнаты, к той двери, за которой скрылся дракон.

Внутри тепло и спокойно, впервые за долгое время. Я в мире с собой. Я всё осознала, поняла и даже не сомневаюсь, что ОН будет рад меня видеть и примет с распростёртыми объятиями. Вот только наши ожидания часто оказываются далеки от реальности.

Тяжёлая деревянная дверь поддаётся и бесшумно открывается. Первое, что я слышу — плеск воды. Воздух тягучий и влажный. Пахнет сандалом. Вокруг полутьма.

Пол и стены из тёмно-серого камня, как и в моих комнатах. Справа мраморный выступ с двумя белыми фарфоровыми чашами умывальников.

Слева вдоль стены тянется природный бассейн, вода в котором кажется ярко-бирюзовой из-за магических кристаллов, которыми устлано дно.

Водную гладь рассекают взмахи мужских сильных рук. На контрасте с бирюзовой водой кожа дракона кажется темнее и отливает бронзой. Сардар стремительно преодолевает расстояние до дальнего края бортика, после чего упирается в него, подтягивается на руках и одним ловким рывком выбирается из бассейна.

Я застываю на месте и не знаю, куда деть глаза. Против воли взгляд снова и снова возвращается к подтянутому мужскому телу. На спине и мощных бицепсах перекатываются бугры мышц. Поджарые ягодицы и бёдра облеплены мокрой чёрной тканью шорт, которые повторяют изгибы совершенного мужского тела, словно вторая кожа.

Дикая необузданная красота. Чистая сила. Несокрушимая мощь, способная убивать — откуда-то знаю это, чувствую.

Сардар по-прежнему не видит меня. Подхватывает с этажерки ближайшее к нему пушистое белое полотенце и чёткими уверенными движениями проводит им по волосам. Из моего рта против воли вырывается рваный вздох.

Дракон замирает. Слегка поворачивает голову. Успеваю заметить его мрачный взгляд. После чего продолжает вытираться, как ни в чём ни бывало.

Не обращает на меня внимания. Игнорирует. Хотя я точно знаю, что он меня видел!

Чувствую себя глупо. Не знаю, что делать, куда деть руки. Стоит ли мне выйти и дать Сардару одеться? Потому что это, вроде как, неприлично — разговаривать с полуголым мужчиной?

С другой стороны, какие, в Бездну, уже приличия после того, как он видел меня, когда я рожала? Фух. Ну, с Богом!

Успеваю сделать два шага. Бесшумных, как мне кажется. Ключевое слово — кажется.

— Зачем ты здесь? — раздаётся глухой мужской голос, и я застываю на месте от неожиданности. — Я ведь ясно сказал тебе пойти прочь!

Спокойно, Лана. Он просто злится. Имеет право. Вот только меня не сбить с толку грубыми фразами. К ним у меня давно привыкание.

Сжимаю руки в кулаки и решительно иду вперёд. В несколько широких шагов пересекаю разделяющее нас расстояние. Обхожу вокруг Сардара, останавливаюсь напротив него.

Оказываюсь лицом напротив накачанного рельефного мужского торса, и мои глаза вдруг расширяются:

— Ох! Ччто это?

Вся грудь дракона сплошняком покрыта чёрными татуировками. Ещё недавно их не было! Я бы заметила! И у меня даже сомнений нет насчёт их происхождения!

…тёмная магия… Всегда! Оставляет след! Не только в душе, на теле тоже! Выглядит как чёрный рисунок, как татуировка!

Поражённо всматриваюсь в витиеватую роспись на мощной груди дракона. Сглатываю, сама не понимая, что делаю, поднимаю руку и тянусь вперёд, чтобы коснуться рисунка, но Сардар перехватывает моё запястье.

Удерживает мою руку горячим твёрдым капканом. Поднимаю на него затуманенный взгляд, полный молчаливого ужаса и боли. Что… стряслось за эти два месяца, пока тебя не было? Что ты с собой сделал? Какую сделку заключил с Бездной и тьмой?

Мне кажется, что вокруг его угольно-чёрных глаз проходят тончайшие чернильные трещинки. А может, всё это лишь игра света и тени и моё возбуждённое воображение? Закрываю глаза, а когда открываю их, то всё уже снова в порядке. Наверное, показалось.

Замечаю, что дракон смотрит потемневшим взглядом мне в вырез платья. Как дёргается его кадык, а в следующий миг Сардар грубо отбрасывает моё запястье и цедит сквозь зубы:

— Уходи!

Поворачивает голову, но отойти не успевает. На этот раз уже я перехватываю его запястье одной рукой, а второй вкладываю в его горячую ладонь железный ключ, и загибаю его пальцы, чтобы ключик не выпал.

Смотрю на него снизу вверх. В тёмные глаза, взгляд которых непроницаем и строг, и вместе с тем я поклясться готова, что в нём промелькнуло удивление.

— Нет! — проговариваю тихо, но отчётливо. — Хочу остаться.

Я поражена собственной наглостью, но обратного пути нет. Поняла это сегодня ясно и чётко. Прошлое в прошлом. Я не вернусь назад. Моё настоящее здесь и будущее тоже.

Опускаю взгляд с глаз Сардара на его ровный нос, острые скулы, плотно сомкнутые губы. Дракон недвижим. Возвышается надо мной бесчувственной холодной скалой. Встаю на цыпочки и делаю невообразимое — прикрываю веки, и первая тянусь к его губам, уверенная в том, что он ответит на поцелуй.

Алана.

Секунда, две, пять.

Время тянется мучительно медленно и ничего не происходит. Я внутренне сгораю со стыда. Мои достоинство и гордость обращаются в пепел.

Большего унижения и представить нельзя. Ну, и позорище! Просто дно.

Спустя секунд десять становится очевидно, что Сардар не шутил. Он действительно хочет, чтобы я ушла. Что ж, пусть так. Но перед этим, пожалуй, стоит прояснить кое-какой момент.

Опускаю голову. Избегаю прямого зрительного контакта с драконом. Обхватываю себя руками за локти, инстинктивно закрываясь.

Наблюдаю за прозрачными каплями, падающими на тёмный каменный пол с мокрого тела Сардара. Кап-кап-кап.

— Я ходила к Инису, чтобы попрощаться, — проговариваю тихо, обращаясь к подолу своего платья, — только и всего. Но ты, конечно, мне не поверишь. Пусть так.

Делаю движение плечами, чтобы развернуться и отступить к выходу, когда над головой раздаётся:

— Я знаю, — в голосе Сардара звенит ярость. — Куда ты ходила!

Вскидываю голову. Натыкаюсь на пристальный взгляд тёмных глаз, на дне которых полыхает огонь.

Ха! Выходит, равнодушия здесь всё-таки нет? А я уже было повелась. Дракон опасно прищуривается. Делает ещё шаг ко мне, оказываясь вплотную. Его сильное бронзовое тело почти касается меня.

В горле пересыхает. Молчу. Продолжаю смотреть на него потрясённо. Дракон наклоняется, жадно втягивает воздух рядом с моим лицом, но в следующий миг брезгливо морщится:

— На тебе его запах. Ты провоняла им ВСЯ, Лана. Это отвратительно, что б ты знала.

Вместо того, чтобы обидеть, его слова меня распаляют. Упираюсь кулаками в талию, расставляю в сторону локти. Поднимаю подбородок, выдерживаю потемневший взгляд дракона.

Сардар по-прежнему слишком близко ко мне. Между нашими лицами всего пара сантиметров. Остро чувствую жар его тела, аромат свежести и вереска.

Сардар нависает, давит энергией и мрачной силой. Я ощущаю его каждой клеточкой тела, каждым волоском, он проникает в меня, но при этом и пальцем не трогает.

Будоражит, вызывая стаи перепуганных мурашек по плечам, груди, бёдрам, ногам, вот только в страхе ли дело? Или в чём-то другом?

— В этом проблема? — проговариваю охрипшим голосом ему в губы. — В чужом запахе на мне?

Смотрит на меня сверху вниз раздражённо-брезгливо, а в следующий миг разворачивается и уходит прочь. Останавливается у стены. Слышу звук откупориваемого графина и льющейся жидкости.

Только сейчас замечаю тёмно-бордовый кожаный диван, стоящий у стены и почти сливающийся с нею. Сардар опускается на него. Устраивается поудобнее, вальяжно на нём разваливается. Продолжая беззастенчиво меня рассматривать, подносит к губам хрустальный бокал с прозрачной жидкостью и делает глоток.

Продолжаю стоять, где стояла, пытаясь разгадать замысел Сардара? Он ждёт от меня… чего? Каких-то действий? Хм, если задуматься, то выбор у меня невелик: или уползти прочь побитой собакой, или поставить на карту всё. Первый вариант не слишком-то мне нравится.

Дракон так и не ответил на мой вопрос. Но ведь молчание — знак согласия, верно?

— Раз так, — поддеваю кончиком указательного пальца тонкую бретельку платья, — то я знаю, как её решить.

Приспускаю с плеч бретельки. Уверенным движением дёргаю шнуровку платья у себя за спиной. Тяжёлый гладкий шёлк скользит вниз по моей груди, бёдрам, коленям и приземляется к моим ногам блестящей тканевой лужицей.

На мне остаётся белый кружевной корсаж с крохотными пуговицами и белое кружевное бельё тончайшей работы. Прохладный влажный воздух окутывает успевший стать плоским живот. Чувствую, как под тонкой тканью корсажа напряглись вершинки груди.

Отмечаю, как замирает дракон на диване напротив. Как его пальцы с усилием сжимают хрустальный бокал. В чём дело, генерал Хард? Не ожидали? От спокойствия и расслабленности не осталось и следа?

Мрачное лицо Сардара остаётся невозмутимым, лишь уголок правой брови чуть приподнимается вверх.

Я внутренне удовлетворена его реакцией.

Переступаю лужицу шёлка и, медленно покачивая бёдрами, направляюсь к воде. Останавливаюсь у самого бортика. Сбрасываю туфли.

Остановившимся взглядом смотрю на бирюзовую рябь. Какая здесь глубина? Судя по всему, приличная. Для тех, кто хорошо плавает. Для Сардара. Не для меня.

— Лана, — раздаётся за спиной предупреждающее рычание. — Что ты…

Поднимаю руки над головой, вытягиваюсь по струнке, делаю глубокий вдох и отталкиваюсь ступнями от твёрдого камня, прыгаю в бассейн вперёд головой.

Оглушительный всплеск. Звуки исчезают, глаза, рот, нос заполняются холодной водой. Время идёт. Я ухожу всё глубже под воду.

Упираюсь ладонями во что-то твёрдое. Это значит, что я достигла дна. Открываю глаза под водой. Нащупываю кончиками пальцев те самые магические кристаллы. Они мерцают зелёным и голубым, потрясающе красиво. Это завораживает. Забываю о времени. Любуюсь ими, не замечаю, что воздух в лёгких неожиданно кончился.

Аах!

Паника захватывает неожиданно и сильно. Так тупо — проносится мысль.

А в следующий миг меня под грудью сдавливает тугим обручем. Некая сила несёт меня вверх сквозь плотный поток. Вода заливает нос и рот, она повсюду. Пространство вращается, и я перестаю понимать, что, вообще, происходит, пока, наконец, не выныриваю на поверхность.

Безостановочно кашляю. По лицу ручьём хлещет вода с волос, с носа и лба. Тру глаза. С опозданием понимаю, что меня удерживают на поверхности чужие сильные руки, не дают снова уйти под воду.

Провожу ладонями по щекам, затем по волосам, отбрасывая их назад. Упираюсь взглядом в широкую мужскую грудь, покрытую чёрными символами, поднимаю голову и смотрю в тёмные глаза, в которых сейчас явственно читается злость и… страх?

Сардар удерживает на плаву нас обоих. Пытаюсь не думать о его руках, лежащих у меня на талии и бедре. Не произнося ни слова, дракон начинает грести к бортику, удерживая меня одной рукой и увлекая за собой, пока я продолжаю откашливаться.

Разворачивает меня и впечатывает спиной в край бассейна. Прежде чем успеваю схватиться за бортик, Сардар легко приподнимает меня под ягодицы и усаживает на край бассейна.

Кажется, здесь глубина сильно меньше, потому что сам дракон твёрдо стоит на ногах, упираясь ладонями в бортик по обе стороны от моих бёдер. Его нахмуренное лицо оказывается на уровне моей груди.

Взгляд сосредоточен и хмур, смотрит на меня исподлобья, брови почти сошлись на переносице.

Мокрые пряди угольно-чёрных волос вьющимися змейками облепили могучую шею и лежат на твёрдых плечах. По острым скулам стекают струйки воды. Чувственные губы презрительно кривятся, обнажая ровные белые зубы:

— Что это было, Лана? Совсем сдурела, м?

Его глаза спускаются с моего лица ниже, прослеживая путь прозрачной капельки, бегущей вниз по моей шее в ложбинку груди. Взгляд Сардара останавливается.

И я вдруг понимаю, что мой корсаж от воды стал прозрачным и совсем ничего не скрывает. К тому же мне холодно. Вероятно, ныряние на глубину вымыло из головы все остатки разума, потому что я подаюсь вперёд всем телом:

— А теперь? — шиплю сквозь зубы, прекрасно помня обидную реплику дракона.

Абсурд, но в этот момент я почему-то думаю именно об этом. Как будто это самое важное сейчас.

Вот только Сардар, в отличие от меня, не понимает, о чём речь:

— Что? — цедит так же тихо, продолжая смотреть гораздо ниже моего лица.

Чувствую, как его ручищи, лежащие по обе стороны от моих бёдер, сжимаются в кулаки и сдвигаются ближе, почти касаясь моей обнажённой кожи.

— Лучше пахну? — выпаливаю горячим шёпотом.

Потому что — да, то его замечание знатно задело. И эта моя провокация сейчас — маленькая месть за тот обидный укол. Делаю глубокий вдох, от которого грудь вздымается вверх, и верхняя полоска корсажа чуть присползает, обнажая краешки розовых ареол.

— Лучше, — бросает Сардар, после чего отталкивается руками от бортика и с головой уходит под воду. Спустя пару секунд выныривает у противоположного бортика. Легко подтягивается на руках, выбирается из бассейна и идёт прочь.

Теряю его из вида. Смотрю прямо перед собой. Болтаю ногами, вызывая на водной глади расходящиеся круги.

Бесполезно. Всё — бесполезно.

Не работает.

Я не нужна ему больше. Разлюбил? Так легко? А была ли вообще там любовь?

Накатывает странная апатия. В Бездну!

Оглядываюсь по сторонам. Платье валяется там же, где его бросила. А вот и ключ, который вручила дракону. Он прямо здесь, за спиной, стоит руку протянуть, что я и делаю. Видимо, Сардар швырнул его на пол, когда бросился вслед за мной в воду.

Сжимаю в ладони прохладный металл. Теперь-то ты мне пригодишься.

Вытаскиваю ноги. Встаю. Босые ступни шлёпают по тёплому серому камню, нагретому жаром вулканов, оставляя после себя мокрые следы.

Наклоняюсь, подцепляю одной рукой прохладный шёлк платья, а второй — туфли и иду в сторону выхода, не оглядываясь. Вокруг никого. Понятия не имею, куда делся Сардар. Плевать.

Надеваю туфли. На ходу натягиваю через голову платье. Шёлк противно липнет к влажной коже. Ягодицы и грудь мигом намокают, пропитавшись мокрым нижним бельём. Одним рывком затягиваю на спине шнуровку, криво и косо, так, что всю ткань перекосило. Пусть.

Распахиваю дверь, ведущую в первую комнату. Здесь уже темно. Солнце село.

Не глядя по сторонам, пересекаю гостиную, останавливаюсь возле двери. Вращаю в руке ключ, нащупываю замочную скважину, примеряю его. Одним уверенным движением вставляю и пробую повернуть. Не успеваю.

Меня вдруг разворачивает. Неведомая сила вдавливает меня лопатками в твёрдое дерево за спиной. Затылок намертво зафиксирован. Не отвернуться. Мужские губы жадно сминают мои, не давая сделать вдох.

Сардар…

Этот неожиданный напор вдруг пугает.

Случись это чуть раньше, в бассейне, когда я была настроена, когда сама провоцировала, всё могло быть, но сейчас меня застигли врасплох, я растеряна. Вкус поцелуя с привкусом аниса и мяты вгоняет в ступор. Чужие касания. Слишком смелые, слишком наглые…

Сардар ведёт горячей ладонью вверх от моей талии к основанию груди, сжимает её, выбивая из меня тревожный стон.

— Лана, девочка мояаа, — хриплым сбивчивым шёпотом. — Что ты со мной делаешь, м?

Его поцелуи на лбу, бровях, щеках, губах. Его голос, его запах, его касания. Слишком наглые, слишком требовательные, слишком властные. Всего — слишком. Непривычно. Чуждо. Неправильно.

Я не привыкла. Не могу. Не хочу. Боюсь.

Тяжело дышу. Собираю по крупицам остатки смелости и упираюсь кулачками в его стальную грудь.

— Нет, стоп! — сбивчивым шёпотом, не особо надеясь, что меня послушают.

Но Сардар слышит. Замирает. Не двигается дальше, но и не отступает.

Мы просто стоим в темноте. Я в кольце его рук. Чувствую ребром сомкнутой ладони его горячую твёрдую грудь. Ощущаю его дыхание на своих волосах. Слышу стук его сердца.

Вот он, момент истины. Настоящая развилка.

Не во время брачной церемонии, не в брачную ночь. Сейчас. И самое важное — если я решу уйти, он не станет держать. Не станет брать меня силой. Понимаю это сейчас ясно и чётко: мои желания, моё слово для него не пустой звук. И это так необычно и ново.

От этого невозможно отказаться.

— Хочу… остаться.

Не сразу понимаю, что сказала это вслух. Лишь по напряжённо вздымающейся груди дракона осознаю, каких сил ему стоит сдерживаться.

Разжимаю кулачки, касаюсь груди Сардара ладонями, скольжу ими вверх, медленно и неторопливо, обвиваю его могучую шею, тянусь в темноте к его губам. Мне вдруг нужно, очень нужно снова ощутить его любовь, утвердиться в своей власти над этим сильным и жёстким мужчиной, прочувствовать её, чтобы успокоиться окончательно.

Сардар подаётся мне навстречу, но не спешит продолжить начатое. Вновь чувствую его руку у себя на затылке. Он пропускает сквозь пальцы несколько прядей моих влажных волос, наматывает их на кулак и чуть оттягивает мою голову назад, вынуждая запрокинуть её и смотреть чётко в его лицо, очертания которого я вижу в ночи.

— Если останешься со мной этой ночью — больше не отпущу, — проговаривает низким вибрирующим голосом, а мне хочется зажмуриться и слушать его ещё и ещё.

Наверное, это должно звучать как угроза, но меня, наоборот, распаляет ещё больше:

— Не отпускай, — отвечаю ему нагло, и в следующий миг его губы с глухим рычанием накрывают мои.

Сардар легко подхватывает меня под ягодицы и несёт куда-то. Он знает, что делает, я полностью ему доверяю. Пространство качается, и меня бережно опускают вниз на мягкую кровать.

Сардар стаскивает с меня платье, освобождает от нижнего белья. Согревает покрывшуюся мурашками кожу своим горячим дыханием, и от этого контраста у меня окончательно сносит крышу.

Всё правильно, всё так и должно быть, чувствую это, остальное не важно. Ничто не важно. Есть только он и я в целом мире.

Его запах, ставший привычным и родным. Его губы, способные не только на жадную страсть, но и на неспешную нежность, вот как сейчас.

Его руки на моей шее, на моей груди, на обнажённых бёдрах, между них.

Я распалена до предела, на грани от того, чтобы не сорваться в манящую пропасть. Сейчас всё иначе, чем было у меня раньше, с тем, другим. Я вроде и знаю, чего примерно ждать, и что это продлится, как обычно, совсем недолго, ну и пусть.

Вот только почему Сардар медлит? Открываю было рот, но дракон опережает. Тяжело дыша, нависает надо мной, приподнимаясь на локте, другой рукой касается меня в самой чувствительной точке, вынуждая закусить нижнюю губу и выгнуться дугой.

— Ланааа…

— Ммм?

— Тебе уже точно можно?

Распахиваю глаза и возмущённо смотрю на него. Угольно-чёрные глаза сверкают в лунном свете.

— Серьёзно? — ударяю его ладонью по напряжённой груди. — Спрашиваешь это сейчас? Когда я УЖЕ лежу под тобой?

— Вдруг, ещё рано? Если так, то просто скажи, и мы подождём. Я не хочу делать тебе больно.

— Не рано! Самое время! — обвиваю его руками за торс, пытаюсь притянуть к себе, но он не слишком-то поддаётся. — Ты издеваешься? Хочешь, чтобы уговаривала? Умоляла?

Слышу тихий смех, но почти сразу его поцелуй вынуждает меня умолкнуть, а потом становится не до веселья.

Когда под утро тело сотрясается в очередной сладкой судороге, когда мужские губы нежно собирают с моих щёк солёные слёзы избытка эмоций, когда меня, обессиленную, бережно укутывают покрывалом, властно притягивают к себе и обнимают со спины, когда я засыпаю в надёжном кольце сильных рук, вот тогда я понимаю. Что, оказывается, даже после нескольких лет брака я ничего не знала о близости мужчины и женщины.

И никогда не чувствовала себя настолько спокойно.

Неужели, так бывает? Неужели, так теперь будет всегда? Или это всего лишь красивый сон, который развеется с первыми лучами солнца, и лучший в мире мужчина, добившись наконец желаемого, вновь станет злым драконом?

Алана, месяц спустя.

Солнечные лучи скользят по обнажённым плечам, по щеке, заставляют вздрагивать прикрытые веки. Так сладко ловить ускользающие остатки сна и так лениво просыпаться.

— Ммм…

Переворачиваюсь на живот. Отворачиваюсь от надоедливого солнца, зарываюсь с головой в подушки. В комнате раздаются тихие шаги и детский лепет.

Приподнимаюсь на локтях, отбрасываю с лица растрепавшиеся за ночь пряди волос и поворачиваю голову. Сквозь высокие полукруглые окна в просторную комнату льётся солнечный свет. Детская кроватка у стены пуста.

Неторопливо ступая, Сардар идёт от окна, удерживая на руках Рулэнда. Закусываю нижнюю губу и невольно любуюсь подтянутым мускулистым телом дракона. Благо, там есть, на что посмотреть.

Из всей одежды на Сардаре лишь свободные хлопковые брюки из тонкой чёрной ткани, которые держатся на крепких бёдрах, открывая рельефный пресс. Цепляюсь взглядом за напряжённые бицепсы. Руки Сардара согнуты и удерживают ценную ношу, на которую и направлено всё внимание дракона. Нагло пользуюсь этим, беспрепятственно рассматривая при свете дня совершенное мужское тело, которым обладаю каждую ночь.

Впрочем, кто кем обладает — большой вопрос. Порой мне кажется, что за последний месяц я узнала о сексе больше, чем за всю свою прежнюю жизнь. Задерживаюсь взглядом на витиеватой росписи, покрывающей грудь Сардара.

В памяти тут же всплывает предостережение Олии о том, что тёмная магия оставляет след. Откуда этот след взялся? Такой огромный! Опасен ли он? Как проявит себя в будущем? Тот единственный раз, когда я попыталась выяснить это, Сардар резко пресёк все расспросы сухим «не думай об этом, беспокоиться не о чем». Легко сказать, сделать сложнее.

Наталкиваюсь на взгляд угольно-чёрных глаз, которые смотрят лукаво, будто что-то знают про меня. Знают, что я делала этой ночью. С ним. И нет, мне не стыдно.

— Здравствуй, — поворачиваюсь на бок, будто невзначай принимая соблазнительную позу, чувствую, как тонкая бретелька ночной сорочки соскальзывает с плеча.

Сардар усмехается, без труда разгадывая эту провокацию:

— Доброе утро, соня.

— Ааг, уаа, га, — Рулэнд замечает меня, улыбается, принимается усиленно размахивать пухлыми ручонками, тянется ко мне.

Сардар приближается к кровати, осторожно опускается на её край. У меня сердце сжимается от нежности, когда я вижу, с каким теплом он смотрит на малыша, как бережно удерживает его крохотное тельце в своих больших сильных руках.

Как нянчится с ним при малейшей возможности, вот как сейчас утром, давая мне подольше поспать.

— Мы голодны, — произносит низким голосом с хрипотцой, жадно шаря по мне наглыми глазами.

— Уже? — приподнимаю бровь, веду кончиками пальцев вдоль кромки тонкого кружева сорочки, прикрывающей грудь. Прекрасно понимаю, голод какого рода имеет в виду лично он.

Рулэнд активнее машет ручонками, требуя немедленного контакта со мной.

— А как же, — Сардар выкладывает его на животик и подставляет ему под ножки ладонь в виде опоры. Предлагает тому поработать и самому добраться до еды. Ну-ну.

Вот только кто-то, кажется, не в настроении сейчас учиться ползать и сразу начинает капризничать. Нижняя губка Рулэнда жалобно подрагивает.

— Нет, нет, мамочка тут, — тяну к нему руки и принимаю в свои объятия.

Устраиваюсь поудобнее на подушках, приспускаю бретельку сорочки, высвобождаю тугую грудь, которую наутро распирает от молока.

Спустя пару секунд раздаётся довольное сопение и причмокивание Рулэнда. Убедившись, что у сына всё отлично, поворачиваю голову.

Сардар развалился, опираясь локтем на кровать, и наблюдает за нами. На его губах блуждает загадочная улыбка, лицо расслаблено и словно освещено внутренним светом, и даже вертикальная складка между бровей разгладилась.

Солнечные лучи играют в угольно-чёрных волосах дракона, и я вдруг поддаюсь внутреннему порыву, тяну к нему руку, чтобы коснуться, зарыться кончиками пальцев в его жёсткие волосы, слегка растрёпанные после сна.

Не успеваю сделать это, потому что реакция дракона молниеносна. Сардар перехватывает мою руку, разворачивает её ладонью вверх и накрывает губами тыльную сторону запястья.

— Смотрел бы и смотрел на вас.

Изловчившись, высвобождаю руку и касаюсь ладонью его лица. Сардар чуть наклоняет голову и трётся щекой. Тихо смеюсь:

— Щекотно! Колючий с утра!

Смотрим друга на друга, понимая без слов. Ловлю себя на мысли, что я тоже хочу запечатлеть этот момент в вечности, хочу, чтобы он не заканчивался, потому что мне сказочно хорошо сейчас. Так хорошо, что даже страшно. Разве так бывает?

— Смотри сколько хочешь, — шепчу в ответ.

Сардар подмигивает, вздыхает и встаёт. Проходит к шкафу с одеждой в углу комнаты, набрасывает на плечи свежую белую рубашку.

— Я должен уехать, Лана.

— Что? Куда? Зачем? — я даже приподнимаюсь над подушками.

— Столько вопросов!

Он ещё шутить умудряется!

— Я имею право знать, куда едет мой муж!

Внутри всё сжимается в тревожный комок и неприятно колет острым беспокойством, которое я тут же гоню прочь. Просто… с той нашей первой ночи мы больше не разлучались.

На следующее же утро Сардар приказал принести кроватку Рулэнда в свои покои. И я так и осталась там. Сама не заметила, как привыкла, прикипела, проросла в него.

С его постоянной молчаливой заботой, помощью, нежностью он стал необходим, как воздух. Прошёл какой-то месяц, а я уже жизни не мыслю без него.

— Имеешь, — он оказывается рядом, нависает надо мной.

Приподнимает за подбородок. Я и сама с готовностью тянусь к нему, приоткрываю губы, закрываю глаза, плавлюсь в ласкающем требовательном поцелуе.

— На границе неспокойно, — бормочет между поцелуями.

— Опять разломы? — я внутренне напрягаюсь, тревожное предчувствие растёт.

У Бладрии самая сильная армия. Ни один безумец не решится бросить ей вызов. Никто, кроме монстров из Бездны, будь они прокляты!

— Похоже на то. Я должен кое-что проверить.

Сардар отстраняется, по его лицу пробегает тень.

— Что-то не так? Ты не договариваешь.

— Не забивай голову, — улыбается, но улыбка выходит какой-то нервной. — Хорошенько заботься о нашем сыне. Вернусь — всё-всё у него расспрошу, имей в виду.

— Сардар! — окрикиваю его уже в дверях. Он замирает. Оборачивается.

А я поддаюсь какому-то внутреннему порыву. Внутри несётся лавина, я вдруг чувствую, что обязана сказать это здесь и сейчас, и меня прорывает:

— Я люблю тебя!

Даже с расстояния вижу, как зрачки дракона расширяются в удивлении, как раздуваются ноздри, дёргается кадык, после чего Сардар кивает и выходит прочь.

Что, если — навсегда?

Опускаю глаза, поглаживаю мягкий пушок волос Рулэнда и гоню от себя глупые страхи о том, что видела его в последний раз.

На следующий день после отъезда Сардара я кормлю сына. Выглядываю в окно: небо хмурится, сгущаются сизые тучи. Оборачиваюсь к Олии:

— Хорошо бы успеть погулять до дождя, только одевайтесь теплее!

— Конечно, миледи! — Олия радостно подхватывает Рулэнда на руки, уносит его к пеленальному столику и ласково с ним воркует. — Сейчас переоденемся и пойдём дышать свежим воздухом, чего нам ждать? Дождя? Дождь нам не нужен! Да? Не нууужен!

Смотрю на них, и так спокойно становится. Я лично просила за Олию, и Сардар не отказал, хотя и не был в восторге, потому как если не она подбросила отравленную сорочку, то кто? Выходит, виновного так и не нашли?

— Я вернусь часа через три — самое позднее, но постараюсь быстрее, — внимательно рассматриваю себя в зеркале, разглаживаю складки серебристой парчи в меру закрытого платья.

— Не беспокойтесь, госпожа! Делайте спокойно все свои дела, а мы будем делать свои, дыа, мой маленький господин?

— Сегодня важный день, приёмка работ и принятие отчётности. Если всё пройдёт хорошо, то уже завтра состоится торжественное открытие обновлённого здания приюта и десятки сирот вернутся в новый дом, сухой, чистый и сытый. Туда, где их будут любить, где дадут профессию, которая сможет не только их прокормить, но и позволит трудиться и процветать на благо Бладрии.

За последний месяц я успела не только заново обрести любовь и заботу, но и найти способ делиться ими с тем, кто особенно в этом нуждался. Как-то раз мне в руки попало прошение с просьбой о помощи ветхому зданию сиротского приюта, а дальше всё как в тумане.

Поездка, знакомство с директором, согласование срочной реконструкции здания, увеличение статьи расходов на социальные нужды в бюджете.

Всё то, до чего раньше ни у кого не доходили руки, сейчас сдвинулось с мёртвой точки. Сардар наблюдал за моей активностью без излишнего энтузиазма, но ни разу не отказал в просьбе и не мешал.

— Я рада, миледи, что такой шанс даётся детям без дара, ведь им особенно нелегко во взрослой жизни! Когда они вырастут, то будут очень вам благодарны!

Улыбаюсь своему отражению. Ещё многое нужно сделать: составить социальный реестр нуждающихся, назначить им пособия. Отстроить свой собственный университет по примеру Академии Драконов, чтобы юноши и девушки овладевали самой разной магией. Возможно, это поможет снизить негласную, но повсеместную популярность тёмной магии здесь. Да, многое ещё впереди, но начало положено.

Благодарно улыбаюсь Олии, подхватываю шёлковую сумочку. Целую пушистую макушку Рулэнда, пахнущую молоком:

— Всё, побежала!

— Прекрасного вам дня, миледи!

В составе специальной комиссии из числа благотворителей и помощника казначея осматриваем отремонтированное двухэтажное здание приюта, которое сейчас не узнать. Гладкие оштукатуренные стены, просторные классные комнаты, наполненные светом, тёплые спальни, добротные столы и лавки в обеденном зале.

Всё хорошо, на первый взгляд, но я чувствую себя словно на иголках. С момента отъезда Сардара внутри будто тревожный рой пчёл поселился, и с каждым часом он разрастается.

Успокаиваю себя тем, что это всего лишь нервы. Благодарю всех за отличную работу, заверяю директора приюта, что завтра непременно буду на торжественном открытии. Нужно будет подготовить речь? Сделаем.

Когда в окружении охраны иду к экипажу, со стороны доносятся приветственные крики:

— Леди Алана!

— Госпожа!

Со всех сторон на меня смотрят улыбающиеся лица. Это ненадолго отвлекает от тревожных мыслей. Останавливаюсь, отвечаю тёплой улыбкой и сдержанным кивком головы. Время! Пора возвращаться, пора кормить Рулэнда.

Оставшись одна в полутьме экипажа, откидываюсь на спинку сиденья. Карету потряхивает на брусчатке. Пахнет парфюмом и кожей. Поворачиваю голову и смотрю в окно, за которым проплывают аккуратные серые домики. Я довольна сегодняшним днём. Сардар сможет гордиться тем, как быстро я осваиваюсь в роли первой леди Бладрии.

Мы почти подъезжаем, когда за окном что-то незримо меняется. До моего слуха доносится протяжный тревожный горн. Сердце леденеет. Впиваюсь ногтями в прохладную гладкую кожу сиденья, затем бросаюсь к окну, вжимаюсь щекой в холодное стекло, пытаясь рассмотреть, что происходит снаружи.

Экипаж вдруг резко останавливается. Дверца распахивается настежь, и я вижу обеспокоенное лицо стражника:

— Миледи, прошу вас следовать за мной, дальше мы поедем верхом!

— Куда?

— В безопасное место.

— Что?

— Боюсь, это нападение, — он поднимает глаза к небу.

Гремит гром. Падают первые капли дождя. Вздрагиваю, когда совсем рядом в траву на обочине врезаются стрелы. Стражник хватается руками за шею и оседает на землю. Из его горла тоже торчит стрела.

Боже!

Бросаюсь к нему, чтобы помочь, втащить его внутрь, но не успеваю. Карета резко срывается с места. Меня отбрасывает на сиденье. Чувствительно прикладываюсь затылком обо что-то твёрдое так, что искры из глаз. Жмурюсь, но быстро прихожу в себя.

Бах! Бах! Бах!

Дверца кареты оглушительно хлопает на полном ходу. Несёмся так быстро, что у меня зубы ударяются друг о дружку, а все внутренности подпрыгивают вверх-вниз.

Стучу в стенку кареты:

— Эй, там! Остановите немедленно! Куда мы едем? Мне надо домой!

Там Рулэнд… Боже!

В ответ — тишина. Снаружи слышны крики, ругань и скрежет металла. Всё говорит о том, что схватка в самом разгаре.

Останавливаемся так же резко, как до этого сорвались с места. Дрожащими руками нащупываю в углу сиденья чёрный дорожный плащ, который захватила на случай дождя. В дорогом платье я слишком заметна, а сейчас не время привлекать к себе внимание. Натягиваю на себя дорожный плащ и осторожно выглядываю из кареты.

Мы на территории замка. Каким-то чудом прорвались к хозяйственному подъезду. Тут разгружают провизию и забирают мусор. Здесь тише, чем было на улицах, хотя и сюда долетают отдалённые звуки сражения.

Соскакиваю на мелкий серый гравий. Едва не поскальзываюсь на нём. Растерянно поворачиваюсь вокруг оси. Первое, что замечаю, что бросается в глаза — защитные алые маячки на стенах замка погашены. Это значит, что защита отключена. Кто её отключил?

Не до того сейчас!

Бросаюсь к вознице.

Ох!

Зажимаю ладонью свой рот. Из груди стражника торчит сразу несколько стрел. Его голова безвольно упала на грудь. пытаюсь нащупать его пульс на шее, тщетно. Ему уже не помочь…

Кровь шумит в ушах. Все чувства обостряются. Если что-то случилось с Рулэндом… нет, нет, нет! Нельзя даже мысли такой допускать! Я должна найти его сейчас же!

Набрасываю капюшон на голову, поднимаю юбки и проскальзываю к запасному входу. Благо, я неплохо здесь ориентируюсь.

История повторяется. Снова я пробираюсь по замку, кишащему врагами. Вот только на этот раз думаю не о себе. И страх внутри — не за себя. Возможно, именно это не даёт свалиться в панику и заставляет действовать хладнокровно и чётко.

Несколько раз приходится юркнуть в ближайшую нишу, спрятаться в кладовой, затаиться за громадной вазой, чтобы не напороться на вооружённых людей. Некогда мне разбираться, кто из них свой, кто чужой. У меня есть цель, и я иду к ней.

Лязганье железа и ругань остаются где-то внизу. Я поверить не могу, что добралась-таки окольными путями до нужной комнаты. Кладу ладонь на зачарованную пластину справа от двери, готова расплакаться от облегчения, когда она поддаётся. Значит, есть шанс, что до Олию и Рулэнда не тронули! Что они в безопасности!

Распахиваю дверь и вбегаю в наши с Сардаром покои.

— Олия? — зову дрожащим голосом.

Бросаюсь к детской кроватке. Пусто. Стискиваю пальцами деревянный бортик, шмыгаю носом, глотая солёные слёзы. Позади раздаются шаги. Обернуться не успеваю, потому что затылок пронзает острая боль, в глазах резко темнеет и я падаю вниз, вдобавок приложившись щекой о стенку кроватки.

Сардар.

Стою неподвижно, уперевшись ладонями в край бильярдного стола, заваленного картами и жёлтыми листами пергамента с донесениями. Игральный зал — единственное место в замке, которое не пострадало от разгрома. Пару часов назад закончилось заседание Чрезвычайного совета.

Кажется, с тех пор я и стою здесь, не двигаясь и буравя глазами проклятую карту с отметками.

Тайтон… При одной только мысли об этой гниде глаза застилает кромешной тьмой. Сжимаю мягкое зелёное сукно на столе до побелевших костяшек, нещадно вспарывая его в месте касания. Ногти заостряются до стальных звериных когтей. Я мечтаю о том, чтобы на месте зелёного сукна сейчас была морда этой твари, которая вздумала посягнуть на чужое.

На моё.

Лана.

Где же ты?

— Генерал Хард! — раздаётся за спиной.

Слегка поворачиваю голову, показывая, что слышу.

— В замке Тайтонов её нет, в Южных землях тоже. Император заверяет в своём полном содействии. Насколько я понял, эта диверсия Мэрвирами не одобрялась. Наследник на пути сюда.

Проклятье.

— Ясно. Свободен.

Сдавливаю переносицу. Вот только братца Ланы мне здесь не хватало. Со всем, что касается моей жены, я разберусь САМ. Надо было прикончить ублюдка Тайтона ещё тогда. Какого хрена пожалел его?

Потому что боялся, что Лана расстроится. Не поймёт, не простит. И вот расплата.

Гадёныш явно готовился заранее. Крупнейшие за последнее время разломы на границе земель. Бездна попёрла на мир живых, сжирая всё на своём пути.

Предатели в замке — отключить защиту мог только кто-то из своих. Спланированная атака и рассредоточенное исчезновение — уходили небольшими группами, по воздуху и земле, так, что была тьма тьмущая ложных следов и ни один из них пока что не привёл к главной цели. К Лане.

В грудине болезненно тянет, будто стальное лезвие меча проворачивается меж рёбер.

Вторые сутки без сна, и что? Прочесали всю округу. Без толку. Бесит.

Где-то позади раздаются смешки кого-то из стражи. Переговариваются, треплются о своём. Жизнь продолжается. Только моя встала намертво.

Чувствую себя беспомощным и жалким. Хочется крушить всё вокруг и прибить кого-то. Но всё, что могу — это ждать. Не все отряды вернулись, а значит, ещё есть надежда.

Отталкиваюсь от стола. Разворачиваюсь и иду прочь быстрым шагом. На хрен. Пока не пришиб кого-то.

Ноги сами приносят в бывшую комнату Ланы. Не зажигаю в ней свет. Драконье зрение отлично видит и в темноте.

На полках у стены разбросаны разноцветные погремушки. Поднимаю с пола упавшего серого вязаного зайца.

Прячу руки в карманы брюк, обхожу вокруг дивана, подхватываю с чайного столика незаконченную вышивку.

Вращаю её в руках, подношу к лицу, закрываю глаза и жадно вдыхаю. Пахнет сладкой ванилью. ЕЮ.

Прохожу к изножью кровати и устало сажусь. Вращаю в руках деревянный круг, на который натянута вышивка. За мутным стеклом в предрассветном небе мерцают холодные звёзды. Видишь ли их ТЫ сейчас?

Думаю о своём и не сразу замечаю, что уже не один. Матрас за спиной прогибается под чужим весом. Меня со спины обвивают женские руки. Чужие губы настойчиво впиваются в шею, пальцы зарываются в волосы.

— Я соскучилась, ммм, чувствуешь? — с похотливым придыханием.

Не двигаюсь с места. Даже реагировать на это — лень. Откладываю вышивание Ланы рядом на кровать.

Гьера успевает расстегнуть несколько пуговиц у меня на рубашке и пробирается пальцами под ткань. Перехватываю её запястье. Останавливаю.

— В чём дело? — от её голоса несёт обидой.

— Какой Бездны ты здесь? — решаю утрясти всё по-доброму. — Я приказал тебе убраться и не показываться!

— Потому что мой муж здесь, — шипит оскорблённо.

Ах, да, её старик входит в Чрезвычайный совет, он действительно был здесь сегодня, видно, и жену прихватил.

— Вот и иди к нему, Гьера, — снимаю её цепкие влажные пальцы со своих плеч и встаю.

Иду к окну, не оглядываясь. Застываю и смотрю на тёмное небо, которое начинает сереть на востоке. За спиной раздаются шаги. Гьера снова оказывается передо мной. Льнёт всем телом, обвивает шею руками:

— Пожалуйста, Сардар, в последний раз, — просит хриплым грудным голосом. — Мы так давно не виделись, твоя девочка соскучилась.

— Моя девочка, — цежу сквозь зубы, — сейчас хрен знает где! — сдавливаю её запястья и грубо отбрасываю, не церемонясь на этот раз.

Гьера отшатывается на пару шагов и поражённо на меня смотрит. Сощуриваю глаза:

— Мне стоит намекнуть лорду Силу, чтобы лучше смотрел за своей женой? Или мы друг друга поняли? Всё давно кончено, ясно тебе?

— Так уж и давно? — шипит, наступая на меня. Её кружевная накидка съезжает в сторону, обнажая плечо.

Инстинктивно смотрю туда.

— Кого ты обманываешь, Сардар? — несколькими резкими движениями Гьера раздирает завязки и сбрасывает на пол кружевную накидку, оставаясь в тонкой тряпке на тонюсеньких лямках. Очерчивает пальцами грудь, демонстрируя товар лицом. — Помнится, мы неплохо провели время, пока твоя жена рожала. Вот и сейчас её нет, почему бы нам…

— Что ты несёшь? — выплёвываю зло, внутри клокочет. — Совсем рехнулась? Понятия не имею, с кем ты там проводила время, не со мной точно!

— Но поцелуй…

— Бездна! — морщусь, сдавливаю переносицу. — Заткнись уже! Ты только унижаешь себя этим разговором.

Убираю руки в карманы брюк, отступаю назад. Смотрю на бывшую раздражённо и холодно:

— Не было поцелуя. Ты обслюнявила мне рот, я вышвырнул тебя из комнаты. Всё. А теперь…

Достала. Хочу сказать, чтоб проваливала к мужу, но вдруг застываю на месте. Чувствую, как глаза непроизвольно расширяются, а затем зло сужаются до узких щёлочек.

В пару шагов оказываюсь рядом, дёргаю со всей дури тряпку на её груди. Слышу жалобный треск рвущейся ткани и испуганный вскрик Гьеры. Чувствую её гладкую кожу под своими пальцами и вижу багровые полосы, которые сам же и оставляю.

— Что это? — встряхиваю Гьеру за плечо.

Мы оба с ней смотрим на чернильно-чёрный пятилистник с заострёнными краями, от которого в разные стороны расходятся шипы. След тёмной магии. На мне таких следов до хрена, но на ней-то откуда?

— Это п-просто рисунок, ты же его видел! Он у меня давно!

Продолжая сдавливать плечи Гьеры, пытаюсь припомнить, когда, вообще, был с ней в последний раз. Давно. Когда Лана только приехала.

Насмотрелся тогда на неё, и стояк был каменный, а Лана беременная, да и вообще всё было иначе тогда. Пришлось сбрасывать пар по привычке с Гьерой. На тот момент никакого цветка на ней не было. Он появился после. И я, кажется, догадываюсь, когда.

Гьера пытается высвободиться, изворачивается, как змея на раскалённом песке. Прихватываю её за волосы на затылке и заставляю смотреть мне в глаза:

— Это сделала ТЫ, — не спрашиваю, просто констатирую факт.

Её глаза испуганно расширяются, тело начинает вонять липким трусливым потом.

— Я… не… понимаю… — пищит жалобно.

Напрягаю ментальную силу, давлю на её сознание. Запрещённый приём, вот только плевать я хотел на запреты:

— Правду, — цежу сквозь зубы, — го-во-ри!

— Да! Это сделала я! Я подменила её сорочку, когда все ушли!

— Защита замка?

— Я… отключила её.

— И с Тайтоном её свела.

— Дыааа, — Гьеру бьёт мелкая дрожь. — Но, Сардар, всё это ради нас! Я люблю тебя! А она пусть убирается! Ей здесь не место!

— Это тебе. Здесь не место. Где она? — рявкаю на неё так, что стёкла в окне вибрируют. — Мне следовало раньше догадаться, то ты опять снюхалась с братцем! Где он держит её? Отвечай! Или, клянусь Драконьим Богом, я заставлю твои мозги закипеть прямо сейчас!

— Я скажу! Скажуууу! — всё лицо бывшей в слезах и соплях, белки глаз покрылись красными трещинами. — Но это не поможееет! Никому не добраться на Чёрный утёс живым!

Чувствую, как угол рта нервно дёргается при этом слове. Разжимаю пальцы. Гьера обессиленно оседает на пол.

Чёрный утёс — неприступная крепость посреди Сумеречного моря. Укреплённая, вооружённая, с отличным обзором во все стороны. Подлететь или подплыть к ней незаметно — невозможно.

— Тебе никогда её не вернуть, Сардар, — хрипит Гьера. — Подстилка Тайтона вернулась к своему хозяину, где ей и место.

— То есть, ты даже не раскаиваешься, — проговариваю спокойно.

— Раскаиваюсь? Да я её ненавижу! Пусть она сдохнет, наконец! И пусть всё будет как раньше!

— И не угомонишься.

Чувствую тьму. Тьма чувствует, что я не сдерживаю её больше. Засовы открыты, железные двери распахнуты настежь. Она ползёт сначала несмело, будто поверить не может в то, что не держу. Отпустил.

Чёрные всполохи тянутся от солнечного сплетения вверх по груди, обвивают шею, застилают глаза. За окном вовсю разгорается рассвет, а у меня перед глазами густеет тёмная пелена. У кончиков пальцев клубится чёрный дым.

Гьера смотрит на меня снизу вверх глазами-плошками и отползает на заднице назад, будто это поможет:

— Сардар, что это? — тычет в меня пальцем и трясётся, будто чудовище увидела.

— Видишь ли, Гьера, — усмехаюсь, а голос мой и не мой одновременно. В нём железо, злость и нечто иное. — Если долго всматриваться в Бездну, то Бездна начинает всматриваться в тебя. Мы живём в таком месте, что не всматриваться не получается. И я подумал, что, если не можешь победить тьму, стоит примкнуть к ней.

— Что… взамен?

— Ты ведь уже и сама догадалась.

Тени в углах приходят в движение, сгущаются, формируя высокие силуэты с рваными краями. Пошатываясь, они движутся к жертве, обступают её.

Разворачиваюсь и иду прочь, не оглядываясь. Визг Гьеры разрывает предрассветный сумрак и глохнет с первыми лучами солнца над горизонтом.

Алана.

— Ну, здравствуй, жена, — мутно-серые глаза Иниса взирают отстранённо и холодно.

С опаской смотрю на него, пытаясь предугадать реакцию. В нашу последнюю встречу он был нежен и добр. Был? Или хотел казаться?

— Инис, — заставляю себя собраться, и чтобы голос не дрожал.

Сжимаю пальцы в кулачки, чтобы не видно было, как они дрожат. Прижимаю их к груди.

— Ты здесь, чтобы спасти меня? — спрашиваю с надеждой.

Он приближается. В безупречном белоснежном камзоле. Такой неуместный и роскошный в окружающей нас убогости.

Шаг. И я сглатываю. Шаг. Спускаю ноги с кровати, чтобы встать и отойти от неё подальше. Шаг.

Мои глаза упираются в его начищенные до блеска остроносые жемчужные туфли. В носу зудит от подступающих слёз. Я не решаюсь смотреть на него.

— Спасти? — усмехается зло. — Я УЖЕ тебя спас, Алана.

Его холодные пальцы больно обхватывают мой подбородок и задирают его вверх. При виде моих слёз лицо Иниса искажается ненавистью:

— Ты не рада? Дрянь!

От хлёсткого звука пощёчины звенит в ушах, голову отбрасывает в сторону. Резкий поворот шеи проходится по шее раскалённым прутом. Я теряю равновесие и падаю вниз с кровати, ударяюсь о каменный пол сначала бедром, а затем головой, и всё вокруг меркнет.

Алана.

Порыв сильного утреннего ветра бьёт в лицо, швыряя на глаза пряди волос. Зажмуриваюсь и задерживаю дыхание. Цепкие пальцы бывшего мужа сдавливают талию, не позволяя сдвинуться с места. Инис выталкивает меня вперёд.

Делаю несколько шагов. Голые ступни холодит шершавый холодный камень, царапают соринки и пыль. Ветер сильный, но тёплый. Юбка облепляет икры и бёдра. Слышу шум волн, бьющихся о скалы. Пахнет солью.

Убираю с глаз волосы. Осматриваюсь. Мы на высокой башне. Впереди, справа, слева сколько глаз хватает — лишь бескрайний бушующий океан, над которым прямо сейчас встаёт золотистое солнце, раскрашивая серую воду в голубую лазурь. Так красиво.

Осматриваюсь по сторонам. Оборачиваюсь. Пячусь. Рассвет вытаскивает на поверхность всю неприглядную изнанку, которую прятала ночь.

Моё грязное, местами порванное платье. Босые ступни. Спутанные волосы. Синяки на руках. Нетвёрдую походку Иниса. Его субтильное телосложение. Тонкие черты лица, бледную кожу. И я вдруг понимаю, что, сама того не желая, сравниваю его с тем, другим.

Кого ненавидела всей душой. А теперь полюбила. Так же сильно, как всё это время любил он меня. А тот, кто сейчас передо мной — чужак. Враг. И плевать на метку. У меня своя голова на плечах и сердцу не прикажешь.

С опозданием понимаю, что всё это время пятилась назад. Отступала. И сейчас я у края. Инис передо мной. И отступать больше некуда.

Здесь нет ограждения. Площадка задумывалась для драконов, а не для людей. Пятками чувствую пустоту. Мелкие камешки сыплются вниз из-под моих ступней.

Холодные влажные пальцы Иниса ложатся мне на плечи. Он разворачивает меня вокруг оси. Замираем на краю обрыва. Внизу пустота, острые скалы и бушующее море. И метров сто свободного полёта.

Позади меня мой истинный. Мой муж. Бывший.

Его руки на мне. Его тело вплотную прижато ко мне со спины. А я вдруг думаю, что шагнуть вперёд — лучше. Лучше, позволять ему касаться себя и дальше.

— Алана, — раздаётся над ухом знакомый голос, и мне хочется поморщиться и отстраниться, но нельзя. — Смотри вперёд. Что ты видишь?

— Солнце! — хватаю ртом воздух.

— Солнце над горизонтом. Закат это или рассвет? Как думаешь?

Молчу, пытаясь понять, куда он клонит. Инис проводит большим пальцем по моему плечу:

— Решать тебе.

— Ты и сам уже всё решил, — пытаюсь выиграть время.

Рука Иниса медленно смещается с моего плеча на грудь. Очерчивает окружность, ключицу, движется вверх, принимается ласкать шею. Обвивает её, подобно ядовитой змее.

— Ты скажешь Мэрвиру, своему братцу, что снова со мной. Любишь меня. Отрекаешься от ублюдка Харда, пусть он им подавится, с*кин сын. И мы живём долго и счастливо.

Делаю глубокий вдох. Неспешно моргаю. Смотрю на море из-под ресниц.

— Нет.

— Повтори? — он рывком разворачивает меня к себе и грубо встряхивает.

Сдавливает мои плечи. Я цепляюсь за края его рубашки, распахнутой на груди.

— Всё кончено, Инис! — кричу ему в лицо. — Я люблю другого! Сардар убьёт тебя! И Арран тоже! Они ещё будут спорить, кто первый сделает это, вот увидишь! Отпусти меня, и я попрошу сохранить тебе жизнь!

Выкрикиваю всё это в запале и замолкаю. Мы с Инисом застываем друг против друга. Глаза в глаза. И впервые за долгое время в его взгляде растерянность, а не злость.

Его большой палец накрывает мои губы. И этот жест настолько омерзителен и чужд, что меня всю передёргивает:

— Хватит! — бью его в грудь кулаками.

Пошатываюсь. Он ловит, удерживая над обрывом. Сглатывает. Приподнимает меня за талию и переставляет позади себя, подальше от обрыва. Отталкивает.

Делаю несколько шагов прочь от него к центру круглой площадки. Закрываю ладонями рот. Дышу. Оборачиваюсь.

Он стоит на самом краю. Спиной ко мне. Недвижим. Смотрит на встающее солнце. Ветер треплет его тонкие длинные платиновые волосы, развевает их.

— Он не придёт за тобой, — выкрикивает не мне. Морю.

Что?

— Взгляни вокруг! Сюда не добраться! Не подлететь! Никак! Без вариантов!

Поворачиваю голову вправо и влево. Море.

Стражники. Бойницы. Орудия. Громадные стрелы.

Дышу, осознавая — он говорит правду. Обзор слишком беспощаден и велик. Любого дракона стрелы пронзят насквозь.

Но если так, то надо просто ждать… И Сардар обязательно что-то придумает. Другое. Я верю в это.

Инис резко разворачивается и оказывается рядом в два широких шага.

— Алана! — встряхивает меня снова, держа за плечи. — Эй! Детка. Пффф.

Он выдыхает в меня парами спирта. Закрываю глаза, но не отвожу лицо. Терплю.

— Прости. Вернись ко мне. Начнём там, где остановились. Всё будет как раньше. Выкинем из головы. Забудем! Всё что было в Бладрии. Ты моя, а я твой.

— А Рулэнд?

— За-бу-дем! — прожигает меня глазами, я опускаю голову.

Дышу.

Что это значит? Мой малыш, он… жив вообще? А?

— Где мой сын?

— Плевать! — рявкает Инис. — Он не твой больше! Видела указ? Это щенок Бладрии. И хрен с ним! Родим другого! Ты же истинная! Будут ещё сыновья!

— Ах! — отшатываюсь от него.

Иду прочь. К другому краю башни. Куда угодно, подальше от него!

— А ну, стоять! Стоять! Я сказал!

В пару шагов он оказывается рядом. Рывком разворачивает меня.

— Ты со мной? Моя? — шипит мне в губы, обдавая перегаром.

— Катись в Бездну, Инис! — шиплю ему в губы. — Не с тобой! Не твоя!

Поздно.

Поздно понимаю, что мы опять слишком близко к обрыву.

И прямо сейчас финальный толчок в грудь отправляет меня с башни вниз.

— Так не доставайся же ты никому! — раздаётся мне вслед вместе с ветром, и я лечу вниз за острые скалы.

Силуэт Иниса на краю обрыва стремительно удаляется. Хватаюсь пальцами за зыбкий воздух. Тщетно. Это конец.

Лопатки, шею и ноги обжигает потоками холодного воздуха. Платье развевается, словно парус. Волосы устремляются вверх золотистым каскадом, не поспевая за телом. Лучи рассветного солнца проходят сквозь них.

Быстро удаляющаяся фигура Иниса — последнее, что я увижу. Застыл на краю, взирая на меня с равнодушным спокойствием. Ни страха, ни раскаяния, ни сожаления, ни радости — в нём нет ничего. Это даже обидно.

Делаю выдох и готовлюсь навеки закрыть глаза, смиряясь с неизбежным.

А потом всё резко меняется. Золотистый свет сменяется плотной чернильной тьмой. Она принимает меня в свои объятия. Обволакивает уютным облаком. Я словно повисаю в чернильном коконе.

Время вокруг останавливается, а потом вдруг резко раскручивается в обратную сторону, потому что меня резко тянет наверх.

Воздух бьёт в лицо, мешая вдохнуть. Холодный шёлк облепляет ноги. Я вся опутана тугими чёрными нитями.

Они крепко удерживают меня и влекут за собой. Выше, ещё и ещё, обратно к выступу. Обратно к моему палачу.

— Ах!

Лицо Иниса неестественно серое. Из его глаз струится чёрный туман, из уголка рта стекает тонкая струйка крови. Его тело странно обмякает и камнем падает вниз мимо меня. Открываю было рот и инстинктивно протягиваю руку, пытаясь его удержать. Не успеваю. Пальцы хватают лишь воздух.

Поворачиваю голову. Вокруг сплошной чёрный туман. Никогда такого не видела.

Босые ступни холодит твёрдый камень. Обхватываю себя за плечи. Зябко ёжусь. В плотном чёрном тумане не разобрать ничего. Мне бы бояться и паниковать, но сил совсем не осталось.

Чувствую слабость в ногах, готовлюсь упасть вниз на колени, но в следующий миг меня подхватывают чужие сильные руки.

Опасный туман рассеивается, и я вижу Сардара. Белки его глаз полностью чёрные, вокруг век расходятся серые трещинки, над его плечами клубятся всполохи тьмы. Выглядит устрашающе. Но едва ли кто-то теперь напугает меня сильнее, чем Инис.

— Сардар! — доверчиво льну к широкой груди дракона.

Ноздрей касается знакомый запах вереска и костра. Мне абсолютно всё равно, как это выглядит со стороны. Я знаю, что генерал Хард никогда не причинит мне вреда.

Одной рукой обвиваю его мощную шею. Другой касаюсь колючей щеки. Вокруг усиливается водоворот теней. Мы в центре тёмного вихря. Кружится голова, но мне спокойно. Я верю ему больше, чем себе самой. Теперь я в безопасности и всё будет хорошо.

Успел. Пришёл за мной туда, куда бы никто не смог. Через разлом, который сам же открыл, сквозь Бездну. Сделал невозможное. Вернул меня оттуда, откуда не возвращаются.

Туман вокруг начинает рассеиваться. Тает под золотистыми лучами рассветного солнца. Уползает к стенам, исчезает в тенях. Поворачиваю голову и с удивлением понимаю, что мы дома. Стоим на балконе, и свет нового дня освещает простирающийся внизу, сколько хватает глаз, утренний Блэртаун.

Поднимаю голову и смотрю на Сардара. Нет, мне не показалось тогда. Лицо дракона напряжено. Он ждёт моей реакции на увиденное, на магию, которой обладает, на то, каким стал.

Белки его глаз светлеют. Вертикальный зрачок сужается. Провожу подушечками пальцев по его щеке, и серые трещинки исчезают. Тьма успокаивается, стыдливо прячется в дальние уголки души, чтобы в них затаиться.

Невозможно остаться чистым, постоянно сталкиваясь с тьмой. Нельзя отгородиться от Бездны, раз за разом в неё погружаясь. Тёмная магия — это магия разрушений и смерти. Сардар Хард овладел ею в совершенстве, теперь я точно знаю это. Вот только меня этим не напугать.

Я знаю, что его душа благородна, а сердце способно любить, а значит, не всё потеряно. Наше будущее определяют выборы, которые мы делаем каждый день. И мне хочется верить, что я смогу помочь этому сложному и сильному мужчине как можно чаще выбирать свет.

Смотрю в его глаза открыто и прямо. Мои губы расходятся в улыбке. По лицу дракона проходит тень облегчения:

— Лана! — сильнее стискивает меня в объятиях.

Сжимает так крепко, будто хочет вобрать в себя. Слышу быстрый стук его сердца и горячее дыхание у себя на волосах:

— Я думал, с ума сойду! — глухим хриплым голосом. — Так боялся тебя потерять! Прости, что не успел раньше.

Он наклоняется и целует меня в саднящую щёку. Нежно, едва касаясь губами. Зажмуриваюсь от удовольствия. Подаюсь вперёд и вверх всем телом:

— Ты успел вовремя, остальное неважно, — мотаю головой и с тревогой всматриваюсь в его лицо. — Рулэнд?

— Наш сын в порядке, — дракон успокаивающе проводит рукой по моей спине между лопаток. — Твоя служанка успела спрятаться с ним в туннеле под замком. Не зря освободил её тогда. Пригодилась.

Наш. Сын. Боже, я сейчас растекусь молочным пудингом. Но Сардару, кажется, этого мало, и он решает добить меня:

— Любимая.

Замираю, осознавая его признание:

— Ещё!

— М?

— Скажи ещё раз!

— Я люблю тебя, Лана. Всегда любил. И всегда помнил, что ты моя.

— Прости, что я это забыла, — прячу лицо у него на груди, трусь щекой о его камзол.

— Ты вспомнила, остальное неважно.

Молчу в ответ, прокручиваю в мыслях его слова, и понимаю, что он прав. Неважно, что было в прошлом. Нужно жить настоящим. Именно оно определяет наше будущее. Оплетаю руками торс Сардара, прижимаюсь к нему ещё теснее и зажмуриваюсь от удовольствия.

В том, что моё будущее рядом с этим человеком, и что оно самое радужное, я даже не сомневаюсь.

3 года спустя.

Сардар.

Тёплый летний ветерок развевает белые занавески. Лучи утреннего солнца падают на пол и постель. Лежу на спине, забросив руки за голову.

— Ммм, — высвобождаю правую руку и опускаю её вниз. — Вот уж правда доброе утро.

Пропускаю сквозь пальцы длинные золотистые волосы, подаюсь вперёд и тяну Лану вверх. В паху всё каменное благодаря одной бесстыжей девчонке, которая вздумала развлечься, пока я сплю.

Лана смеётся, когда я опрокидываю её на спину, блокируя её руки над головой, нависаю и намеренно неспешно рукой по её бедру, задирая вверх ночную рубашку. Касаюсь её между бёдер, массируя чувствительную точку, хотя она и так уже готова для меня.

— Сардаааррр! — бесстыдно подаётся бёдрами навстречу моей руке.

— Не так быстро, — накрываю её губы своими губами, слегка прикусываю нижнюю.

Специально дразню, наказывая за то, что развлекалась тут без меня. Но долго сдерживаться не получается. С ней всегда так — не устоять.

Зверь внутри довольно урчит, упиваясь полной близостью. Хочется, чтобы она длилась вечно, но вот по телу Ланы проходит сладкая судорога. Целую её в нежную шею, жадно втягиваю в себя одуряющий запах ванили.

— Сардар! — она зарывается пальчиками мне в волосы, приятно массируя.

— М?

— Я хочу ещё ребёнка!

Останавливаюсь. Приподнимаюсь на локтях над ней. Любуюсь ею. Такой растрёпанной, раскрасневшейся, такой… живой. Хмурюсь:

— Нет.

Алана.

Сардар перекатывается на спину. Сдавливает переносицу. Всячески показывает, как неприятен ему этот разговор, но я не намерена легко сдаваться.

Забираюсь на него сверху, твёрдо настроенная добиться своего.

— Но почему? — ёрзаю на нём, прекрасно зная, как действую. — Почему ты не хочешь ещё малыша? НАШЕГО малыша?

— У нас есть НАШ малыш, Лана.

— Ты понял, о чём я!

— Понял, — Сардар удерживает мои бёдра, мешая двигаться. — Повторяю тебе. Рулэнд мой сын, других детей мне не надо.

Закатываю глаза.

— Я тебе не вееерюю, — изгибаюсь призывно и касаюсь его вершинками груди.

Вижу, как темнеют его глаза. Вижу, что уловка работает. Это его отвлекает. Кажется, Сардар тоже понимает, чем всё закончится.

— Хватит! — приподнимает меня и мягко отбрасывает рядом на пружинящий матрас.

— Ай! — пищу обиженно, хотя мне совсем не больно.

Встаёт и, ничуть не стесняясь своей наготы, идёт в сторону ванной. Прикусываю кончик волос, беззастенчиво любуясь его совершенным телом. Задерживаюсь на развитых мышцах спины, перекатывающихся при каждом движении дракона. На его упругой заднице.

Внезапно Сардар останавливается на полпути, чуть поворачивает голову, бросает через плечо:

— Я помню в деталях тот день, Лана. Ты едва не умерла тогда в родах, — он делает паузу, словно погружается в воспоминания. Качает головой. — В Бездну. Тема закрыта. Выброси из головы.

Провожаю его взглядом. Откидываюсь на подушки и довольно потягиваюсь. Очерчиваю кончиками пальцев контур губ. Мечтательно улыбаюсь, глядя в потолок.

Я безумно люблю Рулэнда, никто не займёт его место в моём сердце. Но мечта любой женщины — подарить ребёнка любимому мужчине, видеть в крохе его продолжение. И это желание зреет во мне давно.

Кроме того, кто сказал, что второй раз будет так же тяжело? Обычно вторые роды проходят легче.

А это значит, что я своего добьюсь, так или иначе. Ты передумаешь, Сардар Хард. Вот увидишь.

Алана.

10 лет спустя, Бладрия.

Солнечный свет заливает библиотеку. Просматриваю свежий отчёт из Академии тёмных, строительством и запуском которой я лично руководила и из которой вот-вот выпустятся первые адепты.

Бладрия больше всего остального мира подвержена разломам Бездны, поэтому так важно нам здесь иметь подготовленных магов, умеющих работать с тёмными материями, наиболее эффективно закрывающими разломы. Но со временем, я уверена, тёмные найдут себе применение и в остальном мире. Когда он будет к этому готов. Когда мы на собственном примере покажем, что у тёмной магии, как и у любой медали, есть две стороны.

Не только разрушающая тёмная, но и созидающая светлая, способная спасать жизни. Мне ли этого не знать?

— Мамочка, красиво получилось? — шестилетняя Элизабет протягивает мне браслет ручной работы. Чёрные жемчужинки, нанизанные на леску, с подвеской из обсидиана.

Касаюсь её белокурых шелковистых волос:

— Очень красиво! Ты просто умница!

Элизабет довольно улыбается и примеряет браслет. После чего прибирает в коробочку рассыпанные по столу бусинки.

— Серьёзно? — фыркает Рэйчел и досадливо ерошит заплетённую косичку на голове. — Это первый уровень сложности, а выглядит, как третий! Зачем столько нахлёстов?

Приближаюсь к дочке со спины, кладу ладони на её плечи, всматриваюсь в схему магического плетения:

— Всё верно. Структура сложная для большей стабилизации. Она только кажется сложной, а на самом деле…

Объясняю, для чего так задумано и как легче запомнить. Рэйчел сосредоточенно сопит. Слушает.

Да, я сумела уговорить Сардара. На первый и последний наш с ним раз. К счастью для меня, Драконий Бог сжалился и послал мне двойную радость. Близняшек. Похожих внешне и разных внутри.

Элизабет мечтательная девочка-девочка, любящая наряды и платья. А Рэйчел пытливая непоседа, пропадающая в библиотеке, если не скачет верхом по округе.

Снаружи раздаётся сигнальный горн. Мы втроём одновременно поворачиваем головы. Элизабет будто ветром сдувает со стула:

— Папа! Папа вернулся!

Миг, и её след простыл. Многочисленные коробочки с бусинками, мотки лески, шнурки, ножницы, сантиметровая лента — всё это так и остаётся лежать на столе.

— И Рулэнд, — кивает Рэйчел и тоже встаёт из-за стола.

Мы вместе с Рэйчел прибираем богатства Элизабет в корзинку, потому что знаем, что если, упаси Бог, что-то потеряется, проблем не оберёшься. Поэтому намного безопаснее всё держать при себе.

В одну руку подхватываю увесистую корзинку, в другую беру ладошку Рэйчел, и мы выходим вслед за её непоседливой сестрицей.

Минуем коридор и попадаем на большую террасу. Элизабет уже здесь. Встаю за спинами девочек, и мы дружно поднимаем головы.

В лазурном небе образуются две тёмные точки. Они увеличиваются. По мере приближения уже виден размах мощных крыльев. Внутри разливается тепло. Любуюсь перекатами мощных мышц и блеском драконьей чешуи.

Два зверя почти синхронно опускаются на край террасы и у нас на глазах проходят трансформацию. На обоих чёрные зачарованные костюмы с дорожными плащами.

— Папа!

— Папочка!

Девочки едва не сбивают Сардара с ног. Дракон опускается вниз и раскрывает объятия. Подхватывает Элизабет и Рэйчел на руки, поднимается с ними вместе. Они принимаются трещать наперебой, перебивая друг дружку.

Я приобнимаю Рулэнда. Как быстро летит время. Совсем недавно был кроха, теперь почти до плеча мне достаёт.

— Ну, как? На границе спокойно? — интересуюсь у обоих.

Облёт границ Бладрии — это традиция отца и сына, которую Сардар ввёл сразу, едва Рулэнд начал летать. Их общее время, их тайны, куда нет хода девчонкам.

— Да! — кивает сын. — Всё хорошо, мам! Не волнуйся! Давай, помогу!

Рулэнд кивает на корзинку с бусинами Элизабет, которую я держу в руках.

— Пустяки, — качаю головой, — не тяжело!

Любуюсь на сына. В отличие от девочек, у Рулэнда тёмные волосы и глаза. Не знаю, что именно повлияло на его внешность, обряд проведённый, когда я была беременной, или что-то другое, но кто бы ни увидел их с Сардаром, будет уверен, что Рулэнд истинный сын своего отца, как две капли воды на него похожий.

Не только внешне.

Стать отцом гораздо легче, чем остаться им. Настоящий отец — тот, кто вырастил и воспитал. Научил быть добрым, умным, сильным, смелым, милосердным и… настойчивым в достижении желаемого.

— Давай, мам! — Рулэнд всё-таки забирает у меня корзину. — А что на ужин?

Продолжая удерживать девочек в обеих руках, к нам приближается Сардар. Мы с Элизабет и Рэйчел загадочно переглядываемся. Заранее договорились хранить секрет, но Элизабет не выдерживает первая:

— Яблочный пирооог! — восклицает, радостно задрав вверх руки.

— Ого! — так приятно видеть радость Рулэнда. — А можно пораньше поесть? Я голодный.

— Можно, — киваю. — Я попрошу накрыть, ты пока переоденься с дороги.

Пока мы разговариваем, Сардар опускает девочек вниз. Они обступают старшего брата и принимаются расспрашивать о полёте. Сардар тут же этим пользуется.

Привлекает меня к себе, касается рукой щеки:

— Думал о тебе.

— А я о тебе, — отвечаю и всматриваюсь в его глаза.

Я часто так делаю. Боюсь увидеть, но всё равно упорно ищу проявления тьмы, завладевшей им десять лет назад. Но тогда был повод. А с тех пор всё спокойно. Вроде бы.

Сардар словно мысли мои читает:

— Всё хорошо, — проговаривает тихо, глядя мне в глаза. — Под контролем.

— Я знаю, — отвечаю одними губами.

Все вместе проходим внутрь замка. Дети не могут наговориться друг с другом. Их уютная незатейливая болтовня успокаивает. А нам с Сардаром не нужны слова. Всё ясно и без них.

Лёгкое касание пальцами центра ладони — я скучала.

Ответное нежное поглаживание большим пальцем тыльной стороны руки — я тоже.

Глаза в глаза. Манящая тьма, в которой хочется утонуть — я люблю тебя.

Взмах моих ресниц — я тоже тебя люблю. Только тебя. Навсегда.