‌Там, где всё началось.

«Как можно было так не вовремя умереть?!..»

На каменном полу тёмного зала сидел могучий мужчина с длинными кроваво-красными волосами. «Как же не вовремя!..» — эта мысль снова и снова вспыхивала в его голове. «Мало того, что размазня, и так надежды было мало, так ещё взял и умер. Не мог пораньше этого сделать? Как теперь с ним себя вести?! Зарплату же ещё, подлец, стребует… Ни на кого нельзя положиться!» Мужчина в задумчивости повернул голову вбок, почти касаясь подбородком плеча, и не спешил начинать речь. Глаза его в полумраке светились ярко-алым. Мужчина был обнажён до пояса, белая набедренная повязка красивыми складками струилась по его ногам. «И что, демоны меня покинь, теперь делать?!»

Он отвлёкся от своих мыслей и окинул взглядом собрание, с трудом различая чуть расплывчатые силуэты. До слуха едва доносился ропот, похожий на шум океанских волн.

Откуда-то в зал пробивался единственный луч света, в котором танцевала поблёскивавшая, словно крупицы золота, пыль. По воздуху змеилась струя благовонного дыма и уплывала, извиваясь, во мрак. Всё вокруг было неясно и зыбко. Почти скрытые тьмой сидящие вокруг красноволосого мужчины наполняли комнату перешёптываниями и приглушёнными восклицаниями. Они размахивали руками и переговаривались вполголоса. Гудели, как потревоженные в улье пчёлы, и голоса их не рождали эха.

Главный сидел неподвижен и мрачен. Ситуация, в которую они все попали, была очень серьёзной, и именно поэтому он собрал всех сам. Он понимал, что расползающиеся удушливым дымом слухи вот-вот перегреют сообщество, и оно взорвётся. Взорвётся, как это обычно бывает, неверным решением. Верного решения мужчина, к сожалению, тоже не знал, но предпочёл собственноручно спустить курок, чтобы его подчинённые не натворили больших бед. Однако у него всё-таки было одно, даже не решение — идея! Абсолютно неслыханная, очень рискованная — её он и собирался сбросить на головы присутствующих. И медлил. Он переводил тяжёлый взгляд с одного лица на другое и думал, думал…

Наконец, дверь в комнату отворилась и тут же закрылась за спиной последнего участника. Он был очень красив. В длинных смоляных волосах запутались несколько косичек, короткая бородка почти скрывала надменный излом губ. Перешёптывания усилились и окрасились возмущением. Опоздавший презрительно усмехнулся и вальяжно уселся на пустую подушку, его кожаные штаны противно скрипнули. Обладатель красных волос недовольно поморщился, протянул руку с золотым перстнем на пальце и слегка постучал костяшками по полу. Все разговоры стихли. Затем по воздуху разлился густой бас:

— Я не буду разглагольствовать. Всё, о чём вы шепчетесь в последние дни — правда. Я получил сведения с Той Стороны. Он прибыл. Теперь мы можем почтить память ушедшего.

По залу пронеслась волна охов, всхлипов и тихой ругани. Новость, в которую до последнего не хотели верить, всё же подтвердилась самым достоверным способом. Через минуту, когда присутствующие почтительно затихли, главный заговорил снова.

— Нам нужен новый, тот, кто займёт вакантное место, — веско произнес он.

— Конечно, нужен, — с иронией заметил опоздавший, — да только где ж его взять? Последний кадр намедни без предварительного уведомления скоропостижно склеил ласты и рекомендаций не оставил ни в письменной, ни в устной форме!

Язык, на котором заговорил опоздавший, звучал совсем иначе, чем тот, что был родным для главного. Но, несмотря на это, они оба, как, впрочем, и остальные участники собрания, ясно понимали каждое произнесенное во мраке зала слово.

— Боюсь, что ты прав, к моему великому сожалению.

Опоздавший хмыкнул и отвернулся.

— Я не вижу иного выхода, кроме как взять работника со стороны, — главный кивнул. — Просто взять подходящего человека, как делают в обычных организациях.

Он чуть скривился, как перед уколом, и стал ждать взрыва, который не замедлил последовать. Собравшиеся загомонили одновременно.

— Вы считаете, это разумно?.. — осторожно поинтересовался смуглый толстяк.

— …мы не можем позволить себе ещё одно исчезновение! — распалялся красивый азиат. — Нами заинтересуется милиция, которая притащит с собой оружие!..

— …они совсем зелёные, чтоб меня! Никто со стороны не продержится и дня!.. — Сквозь зубы ругался кряжистый бородач.

— …появляются вопросы! Дети начинают замечать! — увещевала рыженькая конопатая девушка.

— Если у вас есть идеи, коллеги, я весь внимание, — спокойно прервал поток слов красноволосый, и все разом притихли.

— Дайте эту работу мне! — рыкнул бородач.

Все мгновенно взорвались одобрительными возгласами. Главный поднял руку, призывая к молчанию, убедился, что в зале вновь воцарилась тишина, и продолжил:

— Мы все знаем, что ни один и нас не может занять эту должность. Это против правил.

— Как будто их никогда не нарушали! — выкрикнула гречанка в пеплосе.

— И нет ни одного примера, чтобы это закончилось хорошо!

— Но можно же обратиться за помощью… — неуверенно проговорила рыжая. — Нам же могут выделить сотрудника на подмену.

— Сотрудника нам могут выделить только из собственного штата. Осталось меньше месяца, — басом отрезал главный. — В такой срок нам никто никого не отдаст. Никто не готов оказаться в нашей ситуации!

— Но можно же… найти кого-нибудь из наших, хотя бы младших, — снова залепетала рыжая.

Голос её споткнулся, девушка просяще смотрела на главного. Повисла короткая пауза, которую из глубины зала тихим голосом прервал очень смуглый маленький мальчик.

— Мы только что проводили последнего, кто был в городе. Я проверял.

— И тот не дожил даже до начала года! — встрял бородач.

— Возможно, проблема как раз в том, что он был из наших. Он был рождён, вырос и жил в нашем мире. Он не мог мыслить, скажем так, нестандартно, — размышлял вслух главный.

— То есть, Вы считаете, мы тут все — образчик стандартности? — изумился опоздавший.

Главный скривил губы в усмешке и огляделся. Сидящие вокруг него мужчины и женщины представляли собой дивное зрелище. В колеблющемся тягучем воздухе сами по себе вспыхивали золотым блеском украшения, во тьме проступал жемчужный отсвет богато украшенных шёлковых одеяний, а иногда — блеск натёртой маслом кожи. Иногда на миг проступали лица и глаза всех возможных оттенков. Цветы в волосах и на шеях, костяные браслеты, подвески из чьих-то клыков мелькали тут и там. Всё в этом зале было противоположно стандартности.

Главный задумался на минуту, а потом всё же решился идти ва-банк:

— Возможно, его учуяли. Подозрительно много наших исчезло в последнее время. Возможно, их ищут по крови. Поэтому нам нужен новичок. Кто-то совершенно не нашей породы.

— В том и беда! — вспыхнул азиат. — Любой не нашей породы сыграет в ящик ещё быстрее! Это форменное убийство!

— Что ты предлагаешь?

— Давайте перенесём практику на время, чтобы найти замену!

— Ты знаешь, что это невозможно. Всё должно происходить в своё время. Солнце встаёт и садится. Луна растёт и убывает. А дети взрослеют. И это так же неизбежно, как прилив! Мы не можем позволить себе упускать время.

Гомон стих. Азиат насупился и отвёл взгляд. После долгого молчания толстяк осторожно спросил:

— Где мы возьмём замену? У Вас есть кто-то на примете?

— Новые времена требуют новых решений, — спокойно проговорил главный.

— Что Вы предлагаете? — поинтересовался опоздавший.

— Подам объявление о приёме на работу.

Зал накрыло гробовое молчание. Все изумлённо вытаращились на своего патрона, а он решил их добить:

— В центр занятости.

— Об…объявление? — пискнула рыжая. — К нам по объявлению? Но это неслыханно!

— Боюсь, выбора у нас нет. Ни один из нас не годится, всех подходящих кандидатов мы перепробовали, наши резервы исчерпаны. Я считаю, надо попытаться.

— А я за! — развязно выпалил опоздавший.

— Ты всегда за, если дело грозит катастрофой! — резко проговорил бородач и всхрапнул.

— А тебе б только подстелить… соломки! — язвительно выплюнул последнее слово опоздавший.

— Да кто бы говорил! — не остался в долгу бородач. — Не ты ли?..

— А если опять не справится? — поспешно перебила их рыжая.

— Придётся вмешиваться, — просто ответил главный.

— Как же мы вмешаемся? — спросил толстяк.

— Так же, как делали это тысячи раз! С той лишь разницей, что теперь подсуживать придётся людям, с которыми мы знакомы лично!

— А то раньше мы никогда не выручали лично знакомых! — промурлыкала гречанка.

— О! Ну в этом тебе равных нет! — хохотнул бородач.

Гречанка кокетливо улыбнулась и потупилась. Румянца, впрочем, на её щеках не проступило.

— В принципе, если все будут действовать в рамках своих компетенций… — задумчиво протянул мужчина в тоге.

— Да, да! Это он тебе! — бородач посмотрел на опоздавшего.

— Пфф! — отмахнулся опоздавший. — Подумаешь, ну влез разок!

— Ага! Разок! — тихо буркнул бородач, но продолжать скандал не стал.

— Такого не было ещё никогда, — прошелестела бледная японка в кимоно.

— Не было, — согласился толстяк. — Но вообще, прямого нарушения правил мы можем избежать.

— Мы будем ходить по грани, — ответила японка.

Она механическим выверенным движением изогнула длинную шею, наклоняя свою кукольную голову в сторону собеседника, тот немного поёжился.

— С удовольствием! — хохотнул опоздавший.

— Достаточно! — бас главного мгновенно остановил спор. — У нас всё равно нет выхода. Прерывать процесс обучения нельзя. Потеря времени фатальна, так что наш новый коллега должен приступить к работе не позднее первого сентября!

— Но это очень опасно! — наставительно заметила чернокожая девушка. — Мы рискуем целой группой!

— Благодарю за столь своевременное замечание! Я повторю: если у кого-либо из присутствующих есть другие предложения, я прошу высказать их безо всякого стеснения!

Возразить начальству никто не решился.

— Что ж, считаю дискуссию исчерпанной.

Главный поднялся плавным движением во весь свой немалый рост. Все собравшиеся последовали его примеру, и компания потянулась к выходу. За дверью оказалась тесная залитая солнцем приёмная с выкрашенными в зелёный цвет стенами и потёртым старым линолеумом на полу. За секретером в углу сидела девушка с чёрным каре. Она сосредоточенно с замахом вонзала свои указательные пальцы в клавиатуру компьютера, будто хотела затыкать её насмерть.

Главный провёл по враз потерявшим яркость волосам, заправляя их за уши. Одёрнул белый льняной чуть помятый пиджак и отряхнул брюки. На носу появились старомодные очки-хамелеоны в роговой оправе, которые по случаю яркого солнечного дня были почти чёрными.

— Саша, — обратился он к секретарше, — подайте объявление об открытой вакансии учителя физики. Требования стандартные.

В полной тишине мимо них через приёмную к выходу гуськом шли их коллеги в деловых строгих костюмах.

— Каркаде сделать, Стах Глебович? — секретарша и бровью не повела.

— Конечно. Спасибо!

Главный вернулся в кабинет и захлопнул за собой дверь, на которой висела табличка «ДИРЕКТОР».

‌Небольшой взрыв, павлины и договор.

Виктор Петрович Богданов чуть не вприпрыжку шёл по улице Салтыкова-Щедрина, любовно прижимая к груди папку с дипломом и резюме. Это был молодой человек среднего роста с давно не стриженными растрёпанными каштановыми волосами и небесно-голубыми глазами. Практически блаженная улыбка, не сходившая с его лица уже несколько часов, проявила милые ямочки на гладких щеках.

Причина радости Виктора Петровича, к слову, была весьма необычна — ему только что отказали в приёме на работу. В двенадцатый раз. И это только за первую неделю. Виктор по праву мог сказать, что стал настоящим экспертом в области, так сказать, безотказного получения отказов. Всего-то и нужно было: прийти на собеседование в рубашке с зайцами, назвать свой возраст и смотреть на рекрутера преданно распахнутыми глазами херувима. Ну и эта самая улыбка, да. Спроваживали его мгновенно, не допуская до светлых очей начальства, дабы это самое начальство не пугать.

Теперь он направлялся на своё тринадцатое собеседование с твёрдым намерением получить очередной пендель. Он его жаждал отчаянно. Этот пендель поможет Виктору доказать всем, что квалификация его недостаточно высока для такой сложной, ответственной и опасной профессии, как учитель. Ну, будем честны — не всем, а маме и специалисту с биржи труда. Там почему-то без официальных бумажек ему не верили, хотя зайцев и улыбку он применял. На биржу его, кстати, тоже мама затолкала после месяца успешной погони за безработицей. Виктор даже не понял, как это вышло.

Так вот, заветная подпись на бумажке с отказом в приёме на работу заставит его благодетелей наконец сдаться. А ему, Виктору, позволит с чистой совестью вернуться в аудитории любимого университета и отсрочить неизбежное вступление в ряды несущих постылое бремя трудовой повинности. Ну не готов он был с постной миной вещать недорослям о глубинах физики! Да и кто его, скажите, пожалуйста, будет слушать, если ему самому недавно только двадцать стукнуло? Первоклашки, может, и будут. А старшеклассники, в лучшем случае, будут резаться в крестики-нолики. В худшем — обстреляют его из рогатки на первом же уроке. Нет. Позже, товарищи, позже! После магистратуры, аспирантуры и докторантуры! Тогда точно можно будет давить авторитетом. А пока — пустое это всё.

Августовское солнце припекало, грозя поджарить нос, который потом будет облезать некрасивыми хлопьями. Виктор с нежностью разглядывал обшарпанные престарелые двухэтажные домики, каким-то чудом уцелевшие среди советских пятиэтажек в центре Ярославля. Тротуар был разбомблен беспощадной российской погодой, помноженной на не менее беспощадное трудонелюбие дорожных рабочих. Прогулка по нему скорее походила на преодоление полосы препятствий. Изогнутые фонари удивлённо выглядывали из крон деревьев, чем-то напоминая знаки вопроса.

«Символично, — подумал Виктор, — знак вопроса и воздетое им в небеса сияние, ведущее нас во мраке невежества!» Даже в собственной голове фраза прозвучала излишне патетично, что заставило Богданова улыбнуться ещё шире. «Ну и ладно, скорее сойду за идиота!».

На колокольне Никитской церкви, мимо которой Виктор пробегал, что-то звякнуло. Приближался полдень. Путь к школе № 42 был настолько заковыристым, что в Богдановской голове промелькнула мысль о путеводной нити и Минотавре. Несмотря на это, идти от его alma mater было всего ничего, опоздать Виктор не боялся.

Благополучно преодолев все повороты и калитки в заборах, Виктор увидел её. Школу. Старое краснокирпичное здание казалось совершенно обычным, но сад, окружавший его, был поистине выдающимся. Если бы Виктор не знал наверняка, что попал по адресу — точно поискал бы кассу с входными билетами. Очень легко было принять это великолепие за ботанический сад, а не школьный сквер, политый слезами влюблённых и потом двоечников на летней практике.

Странное дело, но вокруг не было ни души. Внутри — понятное дело, всё-таки каникулы. Но чтобы в будний день по дворам не сновали офисные бойцы, выбежавшие на обед за порцией седативных?.. И где все машины, ползущие в надежде приткнуться хоть где-нибудь? Зато на металлическом ажурном заборе, на столбе у калитки, восседал огромный чёрный кот с лоснящейся шерстью и вдумчиво смотрел вдаль. Виктор не произвёл на животное никакого впечатления.

Богданов тронул калитку. Та открылась, издав препротивнейший металлический скрип. Виктор вошёл в благостную тень. Воздух мгновенно стал влажным и тяжёлым, как в тропиках, крупные лужи и ручейки на земле свидетельствовали о недавнем расточительном поливе. Удивительно, но капало даже с деревьев, будто их поливали и сверху. Тяжёлые пышные кроны плотно смыкались над головой, напоминая своды в каком-нибудь готическом соборе. Откуда-то доносилось журчание воды, аромат от деревьев и трав шёл одуряющий. Даже свет, полосами пробивающийся через густую листву, окрасился курортным золотом.

Мимо неспешно пролетела ярко-желтая бабочка. «Argema mittrei», — машинально отметил Богданов, и глаза его полезли на лоб. Этого Гулливера в рядах чешуекрылых он запомнил отлично. В недавнем прошлом Виктору пришлось позорно прятаться в шкафу музея биофака, где он и увидел эту бабочку на витрине. Он сидел тогда среди экспонатов, трясясь от ужаса, что его найдут и с тумаками отчислят прямиком на гауптвахту. Поймать Виктора можно было в буквальном смысле по горячим следам. А точнее — шлепкам пролитого им в студенческой столовой супа, на котором так живописно поскользнулся завкаф ботаники и микробиологии. От правосудия Виктор тогда ушёл.

К слову, корпулентный завкаф тогда напрочь снёс трёх третьекурсниц, буфетчицу и стойку с пирожками, как в кегельбане. Брань стояла такая, что в здании до третьего этажа от смущения запотели стёкла. Так вот, мадагаскарской комете, так ещё называют эту бабочку, полагалось летать по Мадагаскару, а не по центру Ярославля. Вероятно, в этой школе был немыслимо богатый инсектарий, чтобы из него могла сбежать такая поразительная особь.

Главный вход здания оказался закрыт на каникулы. Виктор пошёл к боковому и несколько оторопел, увидев на ступеньках небольшого крылечка шикарный персидский ковёр в жёлто-бирюзовых тонах. Кстати сказать, рисунок был выткан намеренно несимметричным. По поверьям мастеров ничто сделанное руками человека не должно быть идеальным. Виктор замялся у края ковра, не зная, стоит ли лезть на него в грязных ботинках, или сначала нужно разуться. Вытерев обувь об асфальт, он всё же ступил на ковёр, подошёл к двери, которая при его приближении подалась под порывом ветра, распахнулась, кровожадно раззявив вход, и угрожающе грохнула о перила. Виктор придержал её и с опаской прокрался внутрь.

Вдруг навстречу ему несколько нервно выбежала полноватая женщина в старомодном тёмно-синем костюме. Из её поношенного портфеля торчали сунутые наспех документы. На голове дамы, судя по непоколебимости ондуляции, был парик.

— Извините, а где тут?.. — воскликнул Виктор, но осёкся.

Женщина лишь на миг повернула к нему потное блестящее лицо с выпученными глазами и припустила дальше, пыхтя, как паровоз. Виктор проводил её удивлённым взглядом, пожал плечами и продолжил путь.

На стене, окрашенной стандартной зелёной краской, был неровным кусочком скотча приклеен белый листок. Крупная стрелка и надпись «на собеседование» придали Виктору смелости. Он поспешил последовать в указанном направлении, приведшем его к новой стрелке. Так по пустынным коридорам, пересечённым солнечными зайчиками, пробивавшимися сквозь зелёную листву, Виктор добрался до кабинета на первом этаже с многообещающей табличкой «ДИРЕКТОР» и неуверенно постучался. На его стук из кабинета прозвучало уверенное:

— Войдите!

Виктор послушался. Поверх секретера на него посмотрела красивая смуглая черноволосая девушка в лёгком белом сарафане, доброжелательно ему улыбнулась и спросила:

— Ты из какого класса?

Виктор несколько стушевался и вместо заготовленной фразы промычал что-то вроде:

— Вот и я, собсна, собеседование, тут…

Девушка устало вздохнула и указала ему на стул у переговорного стола в другой части комнаты. Наманикюренным пальчиком с рыжим, почему-то, кончиком секретарша ткнула в клавишу на антикварном интеркоме и с ленцой проговорила:

— Стах Глебович, тут ещё соискатель прибыл!

— Ва-ви-ву, — пролаял интерком.

Сняв палец с клавиши, девушка выудила из ящичка секретера тощую стопку бумаг, которая оказалась резюме. Девушка положила её на стол перед Виктором, бросив на него заинтересованный взгляд, который, впрочем, поспешила спрятать. В углу за секретером стоял приличных размеров цветочный горшок, из которого торчало деревце с листьями, похожими на кленовые. В горшке торчала табличка с крупной надписью «Ficus sycomorus».

Дверь за спиной секретарши отворилась. Из неё отчаянно хромая вышел мужчина в белых льняных брюках, белой рубашке, тёмных очках-хамелеонах и почему-то в кожаных шлёпанцах. Его длинные рыжие с проседью волосы были аккуратно заправлены за уши. На пальце правой руки блестел массивный золотой перстень с синим камнем. Он смахивал на рок-музыканта, который вынужден соответствовать занимаемой должности, но так и не смог до конца отказаться от привычного внешнего вида. Несмотря на это, в движениях директора не было ничего фривольного, он держался весьма строго.

Стах Глебович уселся напротив Виктора, приподнял и пролистал резюме. Понять, читает ли директор, было невозможно — и что ему там видно через такие чёрные окуляры? Через минуту он опустил бумаги, сложил на них руки и, наконец, заговорил неожиданно басовито:

— Приветствую. Меня зовут Стах Глебович. Да, такое странное имя. Отголосок советской эпохи. Половина страны была одержима пятилетками, четырёхлетками и прочим. Сами понимаете, — директор ухмыльнулся. — А Вы — Виктор Петрович. Добро пожаловать. Что ж, Виктор Петрович, рассказывайте! Кто Вы? Что Вы?

У Виктора появилось ощущение, что его хлещут репликами по мордасам.

— Добрый день, меня зовут Виктор Петрович Богданов, мне двадцать один год, этим летом выпустился из Ярославского педагогического, — затараторил Виктор.

После стольких собеседований речь была затвержена круче, чем мелодия в плюшевом мишке.

— Явился по направлению с биржи труда. Премного благодарен за ваш интерес к моей скромной кандидатуре…

— Скромной? — прервал его директор и, помолчав секунду, продолжил: — Резюме Ваше? Там указано, что диплом у Вас красный. Рекомендательные письма в порядке.

— Нуу, — замялся Виктор, сброшенный с накатанной колеи, — опыта работы у меня пока нет.

— И именно с этим были связаны Ваши трудности.

Стах Глебович произнёс это как утверждение, покивал, пожевал губы и вдруг с улыбкой спросил:

— Сколько раз Вас уже развернули?

— Двенадцать, — радостно сообщил Виктор.

Стах Глебович весело хмыкнул.

— Я не страдаю заблуждением, будто молодые люди ни на что не способны. Македонский, помнится, в двадцать стал царём. И сразу же разгромил мятежные Фивы.

Виктор сник. Разговор шёл как-то не так, как он рассчитывал. А директор продолжал допрос:

— Университет заканчивали экстерном?

— Нет, поступил в шестнадцать. В школу пошёл в шесть, вот и… — пробубнил Виктор.

— А, это понятно. А почему Вы избрали педагогику?

— Не прошёл в другие ВУЗы по результатам вступительных экзаменов, — поспешно выпалил Виктор.

— Неужели?

Губы директора тронула улыбка. Виктор замялся, но всё же нашёлся с ответом:

— Да я и не был особенно амбициозен.

— А диплом с отличием…

Директор чуть растягивал слова, улыбка его стала более заметной.

— К дому было близко? — уже наполовину вопросительно ответил Виктор.

— Не годится! — хохотнул Стах Глебович.

Вдруг в кабинете директора раздался оглушительный хлопок. Дверь с табличкой тряхнуло на петлях, вокруг неё пробился слепящий белый свет, из щели у пола взметнулась пыль. Виктор заполошно вскочил. Секретарша, не отрываясь от монитора, флегматично придержала вспушившуюся стопку бумаг левой рукой. Виктор с ужасом посмотрел на дверь, ожидая, когда из-за неё вырвется столб пламени и удушающего чёрного дыма.

— О, не волнуйтесь! — успокоил его Стах Глебович.

Директор помахал рукой, призывая Виктора вернуться на стул, и добавил:

— Просто небольшой взрыв.

— Та…там лаборатория? — слегка осипшим голосом спросил Виктор.

— Лаборатория, лаборатория. Моя личная лаборатория.

Директор небрежно кивнул и внезапно сменил тему.

— У кого, кстати, диплом писали?

— У Вадима Борисовича Асова.

Виктор не смог сдержать гордость в голосе, хотя глаз от слегка курящейся дымом двери не оторвал.

— Даже так? — протянул Стах Глебович, подняв одну бровь. — Вы что, забаррикадировали его? Морили голодом, пока он не согласился взять подопечного?

— Да что Вы, он из благотворительности брал всех, кого не разобрали другие.

Виктор смущённо спрятал глаза. Стах Глебович вскинул брови, а потом расхохотался.

— Да бросьте, я его тысячу лет знаю! Старик пальцем не шевельнёт, если к нему не применять шантаж или пытки! Так хотелось быть учителем?

— Наверное. В школе веселее, чем в офисе. Ну… я так предполагаю.

Виктор чуял, что его план победоносного получения очередного отказа рушится прямо на глазах. Директор вдруг хлопнул ладонью по столу, показывая, что разговор завершён.

— Что ж, у Вас будет отличная возможность это проверить.

— Что? — опешил Виктор.

— Вы нам подходите. Приступаете завтра. Нужно подготовиться к учебному году. Расписание. Планы уроков. Прочие мелочи, сами понимаете. В бой первого сентября. Методички возьмёте у Саши. — Директор махнул рукой в сторону секретарши и продолжил: — Ах да, Саша, подай, пожалуйста, договор.

Секретарша вскочила, точным движением выудила из стопки тонкую пачку бумаг и подала директору. Тот передал её Виктору.

— Ознакомьтесь!

Стах Глебович навис над Виктором и замер над ним, как коршун. Виктор, как тёртый соискатель, первым делом поискал пункт с указанием зарплаты, и глаза его раскрылись в удивлении.

— Сколько?..

— Это с учётом ненормированного рабочего дня, — отмахнувшись сказал Стах Глебович.

— Ненормированного? — подозрительно спросил Виктор.

— Как у всех учителей. Классные часы. Выездные экскурсии. Шестидневка… Также Вам несколько раз нужно будет поработать воспитателем в группе продлённого дня.

— И чем я должен буду там заниматься?

— Помогать ученикам с их домашним заданием или с исправлением двоек… Всё как обычно.

Директор неопределённо пожал плечами.

— И долго? — допытывался Виктор.

— Ну пока не усвоят материал, — с какой-то нехорошей улыбкой ответил директор.

Виктор понял, что отказ директор не подпишет, и загрустил. Без отказа его вышибут с биржи и окрестят тунеядцем. Штрафы там какие-то. Не вариант. И как спасти так неудачно прошедшее собеседование, он не знал. Брякнуть в лоб, что он пришёл, чтобы его не взяли, ему было отчаянно стыдно. Виктор невольно посмотрел на выход из приёмной и почему-то отметил, что он совсем недалеко. Правда, как потом показаться дома?

А директор уже подсовывал ему перьевую ручку. Не ту, у которой резервуар в стержне, а настоящую, которую макают в чернильницу. Виктор с удивлением посмотрел на такой раритет и ткнул пальцем в кончик пера. Ему всегда было любопытно, острые они или не очень.

Вдруг за окном сверкнуло, грохнуло, и в стекло ударил тропический ливень, в саду что-то истошно заорало: «Уаааау-уаааааау-уааау». Виктор поклялся бы, что это павлин. Богданов вздрогнул и убедился, что кончик пера-таки острый. На пальце появилась кровоточащая царапина, перо измазалось в крови. Виктор недоверчиво покосился в окно на бог весть откуда взявшиеся потоки воды и почесал обожжённый под абсолютно безоблачным небом нос.

А Стах Глебович с доброй акульей улыбкой кивал ему, мол, не беспокойтесь, подписывайте! И Виктор, мысленно плюнув, подмахнул оба экземпляра, как в прорубь нырнул. За окном грохнуло снова. Школу ощутимо тряхнуло. Саша смотрела на нового коллегу застывшим чуть встревоженным взглядом. Стах Глебович расплылся в улыбке. Виктор пробормотал:

— Всё?

— Да, теперь всё, — как-то нехорошо отозвался Стах Глебович.

— Спасибо, — буркнул Виктор.

И слышно было в этом «спасибо» настоящее «а чтоб Вас…». Виктор подхватил бумаги и поплёлся к выходу.

— Завтра к половине девятого! — прокричала ему вслед Саша.

Статус трудоустроенного Виктору не понравился сразу. Груз ответственности давил на грудь, хотелось взирать на бегущих мимо детей свысока. А в требованиях к вакансии было указано «жизнерадостный». Совсем ни стыда, ни совести!

На обратном пути Салтыкова-Щедрина показалась ему совершенно отвратительной. Асфальт сухой, как будто и не было дождя. Пыльно, ямы эти, человеку пройти негде — спотыкаешься, дома старые и обшарпанные, погода — форменная душегубка… Автобус из средства передвижения превратился в драконью утробу.

Тяжела жизнь работящего человека — к выполнению должностных обязанностей ещё не приступил, а ныть уже охота. Виктор, будто наяву, увидел, как большие тяжёлые двустворчатые двери иняза педагогического закрылись перед его носом с каким-то гробовым «хщщщщ-баммм». За этим последовал сатанинский смех, почему-то басом Стаха Глебовича. В общем, жизнь дала трещину, и Виктору хотелось всё вернуть назад.

Мама в простом нежно-голубом халатике встретила его в прихожей и с надеждой спросила:

— Ну как?

— Взяли, — выдохнул Виктор, рухнул на скамеечку и уронил лицо в ладони.

Невозможные приборы

3.

День был для Виктора чёрен. Идти отчаянно не хотелось, и собирался Богданов, как в садик, с нытьём, торгом, депрессией и принятием. И вообще, он недоумевал, что делают в школе учителя в каникулы? Учеников же нет! Виктор честно планировал до самого первого сентября малодушно рыдать в подушку по своей горькой судьбе. Но даже такой мелочи, как проводить себя в последний безработный путь, ему не позволили. Стах Глебович на собеседовании с лёту вцепился в него, как кот — в сосиску. Фактически Виктор перестал быть безработным ровно в полдень вчерашнего дня, поэтому вечером рыдал он уже как полноправный пролетарий. И хотя это не умаляло его страданий, конъюнктура, конечно, была не та.

Так оно, наверное, и случается. Вот ты безмятежно счастлив и строишь радужные планы на долгие десятилетия вперёд, а вот в мгновение ока жизнь даёт тебе увесистый пинок по совершенно новому азимуту. И пока ты летишь, весь такой в шоке, судьба безжалостно тычет тебя физиономией в сизифову стезю, напяливая постылое трудовое ярмо по самую грудь. Виктор против такого произвола фортуны решительно возражал, но кого это интересовало?

Будильник был глух и неумолим, как асфальтовый каток с задремавшим водителем. К половине девятого Виктор дотащил себя до нового и уже ненавистного места работы и с наслаждением обтоптал персидский ковёр на крылечке. Утро не спасла даже лучезарная улыбка Саши. Секретарша заботливо вызвалась помочь ему донести угрожающе колеблющуюся пизанскую башню учебников и документации до триста первого кабинета, закреплённого за учителем физики. К удивлению Виктора, к стопке учебников прилагалась пачка «рабочих тетрадей» размером с альбом для рисования и плотный конверт с какими-то бумагами. На вершине этой горы возлежал загадочный объёмный мягкий свёрток.

— Школьная форма, — пояснила Саша. — Несправедливо ученикам ходить в форме, когда у учителей такой обязанности нет. Выдаём. Верхняя одежда уже в шкафу в кабинете.

— А что, и на улице в форме надо?

— Ну, это… — замялась Саша, — на официальные мероприятия, вот!

— На экскурсии что ли?

Глаза Саши вспыхнули, и она радостно закивала.

— Как в армии. Обеспечиваете всем необходимым.

— Кто мы, в сущности, как не рыцари просвещения? — тонко улыбнулась Саша.

Виктор не нашёлся, что ответить, а потому предпочёл напустить на себя многозначительный загадочный вид.

— Вот, сегодня осваивайтесь, располагайтесь.

Секретарша с улыбкой протягивала Виктору связку массивных ключей, одним из которых только что открыла дверь кабинета.

— Это ключи от кабинета, лаборантской и шкафов. Можете прибраться в лаборантской, уборщица туда не заходит.

— Почему? — без любопытства спросил Виктор.

— Мало ли, эксперимент какой. Учительская рядом, если что — заходите. Ну, удачи Вам.

Саша бухнула учебники на заднюю парту и удалилась. Хлопнула дверь, Виктор остался в кабинете один. Вот и его вотчина. Средних размеров школьный кабинет с тремя рядами двухместных парт и стенами, выкрашенными в светло-зелёный цвет, какой бывает во всех Российских казённых домах. По задней стене класса выстроился ряд застеклённых шкафов с какими-то книжками, на шкафах — пара горшков с цветами. На стенах — портреты великих физиков, лица серьёзные, как у экзаменаторов. Довершали обстановку доска и чёрные рулонные шторы, плотно скрученные над окнами. Здесь была единственная, впрочем, не столь редкая, особенность — раковина у двери в лаборантскую и водопроводный кран. В общем, заурядный школьный класс. Он показался Виктору настоящей тюремной камерой, только без решёток.

Засунув руки в карманы, Виктор прошёлся по слегка скрипучему полу, покрытому кусками разномастного линолеума поверх рассохшегося советского паркета. Ощущение было непривычным. Впервые он оказался здесь в качестве хозяина. Обычно Виктор бывал в классах и аудиториях только в компании однокашников и преподавателей. Ну, в крайнем случае — бегом, чтобы забрать забытую книжку или взять мел.

Виктор в нерешительности застыл между первыми партами и учительским столом, совершенно не зная, с чего начать. Потом зачем-то подошёл к раковине, открыл кран. Вода побежала. Закрыв кран, Виктор вдумчиво посмотрел на водоворот вокруг сливного отверстия раковины и почесал подбородок. Дальше от нечего делать направился к столу, сел за него, сделал грозное лицо в сторону пустых парт. Представив себя древнеримским оратором, он встал и прошёлся вокруг стола, выразительно жестикулируя в полной тишине. Через минуту наткнулся глазами на собственное отражение в зеркале над раковиной и хрюкнул.

Виктор поднял со стола новенькую рабочую тетрадь. Она и правда оказалась обычным альбомом для рисования на пятьдесят листов с простой нелощёной серой обложкой. На каждой странице альбома была нарисована еле заметная извилистая пунктирная кривая, делящая страницу на произвольные части. Непонятно.

Взгляд Виктора упал на дверь лаборантской, и он решил первым делом спрятать там в каком-нибудь шкафу ту гору литературы, которую ему всучила Саша. Замок в двери был большим, медным, с завитушками — чистый антиквариат. Виктор долго гремел связкой, пытаясь подобрать ключ, пока наконец замок со щелчком не поддался. Богданов повернул ручку и толкнул дверь, но та не пошевелилась. Тогда он подёргал ключ и налёг плечом. Бесполезно.

Может, деревянная дверь разбухла от влажности? Ага, в солнечном августе… Виктор упёрся в дверь спиной и удвоил усилия. Дверь не шелохнулась. Учитель покрутил ключом в замке, прильнул глазом к щели между дверным полотном и коробкой и внимательно проследил, как в замок втянулся запирающий язычок. И тут Виктор заметил кое-что неожиданное.

Дверь была неумело заколочена небольшими гвоздями. Вокруг шляпок и рядом виднелись вмятины, будто молотком орудовал маньяк.

— Хм…

Виктор в недоумении остановился. Любопытство толкнуло его к действиям. Он спустился на первый этаж и спросил у Саши, просунув голову в приёмную:

— А тут есть кабинет технологии? Мне бы кусачки и плоскогубцы.

Саша не повела и бровью. Виктор подумал, что она бы спокойно, без единого вопроса проинструктировала его, где взять водородную бомбу, если бы он попросил.

— По лестнице, что от другого бокового входа, спуститесь в подвал. Там недалеко хозяйственная комната, на ней табличка, не ошибётесь. Там господин Лютэн, наш завхоз. Спросите у него.

Виктор поплёлся в другое крыло, для чего требовалось пройти через центральный вестибюль. Толкнув большую деревянную двухстворчатую дверь, Виктор попал в просторное помещение с четырьмя греческими колоннами, поддерживавшими потолок. Справа от него, напротив входа, была балюстрада и винтовая лестница, которая вела вниз. Над ней висела табличка, на которой было крупно написано красивым готическим шрифтом: «Оставь одежду всяк сюда входящий». Очевидно, в подвале располагался гардероб. Винтовые лестницы Виктор раньше видел только на картинках. Как, собственно, и витражные окна.

Вестибюль был белым. Белые стены, белые колонны, бело-серый каменный пол с ненавязчивым орнаментом. За окнами на ветру колыхались деревья. Проходя сквозь багряные витражи, мерцающие блики создавали головокружительный эффект переливающегося света всех оттенков охры, словно вестибюль был объят пламенем. С потолка свисала огромная круглая свечная люстра. Электрическая, разумеется. На стенах, к своему удивлению, Виктор заметил металлические конструкции, подозрительно похожие на кронштейны для факелов. Над ними на белых стенах остались пятна будто бы от копоти.

Виктор на секунду замешкался в дверях, оглядываясь по сторонам с приоткрытым ртом, и сделал пару шагов. «БЗДЫНЬ-ДЗЭНЬ-ДЗЫНЬ!» — разнеслось по вестибюлю. В гулкой тишине шаги рождали такое эхо, будто учитель шёл в полном боевом доспехе по каменному полу парадного зала. Лязг стоял такой, что Виктор споткнулся, присел, замер и начал оглядываться по сторонам. Он ошарашенно посмотрел на пол, породивший такой грохочущий звук, поднял ногу и внимательно осмотрел подошвы своих кроссовок. Камней и железяк в них не было. Эхо затихло.

Виктор подозрительно исподлобья осмотрел вестибюль — ничего необычного. Сделал шаг: «ДЗЫНЬ-ЗЫНЬ-ЗЫНЬ», — грянуло снова. Виктор с перепугу подскочил на месте и припустил зайцем к противоположной двери. «БЗЫНЬ-ДЗЭНЬ-ЗВЯК-БРЯК!..» — обрушилось на него и ещё долго отскакивало от стен вестибюля даже после того, как он выскочил в коридор. За захлопнутой дверью звук всё ещё продолжал бесноваться, как пёс, которого закрыли в комнате оторвав от кого-то недокусанного.

Виктор, заполошно оглядываясь, поспешил от двери подальше, размышляя, что могло способствовать такому удивительному эффекту. Он знал, что есть пещеры, где даже негромкий шёпот слышен на большом расстоянии, а в оперных и театральных залах подобного эффекта добиваются сознательно. Но Виктора отчего-то не покидало зудящее ощущение неправильности.

Встряхнувшись, он попытался оттолкнуть от себя эти тревожащие мысли и малодушно решил потом вернуться на третий этаж по другой лестнице, минуя вестибюль. К слову, коридор, где он проходил, был отдан на растерзание младшим классам: на стенах красовались нарисованные мультяшки, как в поликлиниках, ручки на двери висели ниже, в безлюдных классах стояли маленькие парты и крохотные стульчики, занавесочки на окошечках в рюшечках и цветочках. Тфу! Это место будто избили розами.

Несмотря на всё это конфетно-розовое мракобесие, весь пол был умиротворяюще испещрён чёрными чирками от обувных подошв. Одно стекло в окне держалось несколькими слоями клейкой ленты, на двери в один из классов виднелась отчётливая вмятина аккурат в форме ученической головы. Огнетушитель был подвешен на высоте двух метров, под ним — следы от вырванных из стены с мясом креплений. Этакая ясельная группа для хищных с рождения велоцирапторов.

Лестница в подвал выглядела мрачновато. Густая растительность застилала окно так плотно, что даже ярким августовским утром там было темно. Виктор предпочёл вцепиться в перила. Идти он старался медленно, прощупывая ступеньки носками кроссовок, справедливо опасаясь, что если оступится, то до конца лестницы догремит уже в разобранном виде. Крашенный деревянный дрын, прикрученный к металлическим перилам, норовил выскользнуть из-под руки. Проникнувшись глухой тишиной, Виктор крался, как заправский медвежатник. Достигнув пролёта, он в темноте ощупью нашёл перила второго пролёта лестницы. Там дрына почему-то не было, пальцы холодил голый металл. Это Виктора в общем-то обрадовало — легче хвататься.

Внизу тусклая лампочка тёплого оранжевого цвета освещала глухую дверь и небольшой участок пола неопределённого цвета и текстуры. Виктор, ободрённый видимостью цели, поспешил вниз и чуть не споткнулся, будто на неровной ступеньке. Воздух стал тяжёлым, как в настоящем подвале. Вообще, то, что Саша назвала подвалом, на самом деле являлось цокольным этажом с маленькими вытянутыми зарешёченными окнами, выходящими на уровень земли. Свет этих окошек был пока не виден.

Виктор добрался до освещённого пятна. Проём перегородила простая толстая неокрашенная доска на огромных петлях, давшая в нескольких местах крупные трещины. В них просачивался свет. Виктор попытался рассмотреть стены, но безуспешно. Нерешительность заставила его ненадолго остановиться, но Виктор отругал себя и дёрнул дверь.

В подвале царил полумрак. В неярком свете казалось, что пол сделан из не очень точно подогнанных друг к другу булыжников. Как и стены. В свете, пробивавшемся из маленьких окон, был виден сводчатый, как в замках, потолок. Откуда-то доносился звук капающей воды, шаги отдавались гулким эхом. Слева Виктор заметил деревянную дверь на массивных петлях с бронзовой позеленевшей от времени и сырости табличкой «Хозяйственная комната». За дверью шебуршали. Виктор постучал, приоткрыл дверь, на удивление не издавшую ни единого скрипа и заглянул.

Внутри комната, слабо освещённая единственной лампочкой в металлическом абажуре-тарелке, напоминала жилище клинического Плюшкина, в которое со своим уставом ворвался не менее клинический педант и разложил всё строго по ранжиру. Стены вообще невозможно было разглядеть. На ней сплошным ковром висели мётлы, шланги, газовые и водопроводные ключи, молотки и топоры. Вперемежку с этим добром органично расположились кузнечные меха и клещи, ручная водоотводная помпа, кочерга, ухват, деревянное колесо от телеги и настоящее дамское седло.

На полках по росту и цвету стояли пузатые бутыли с наклейками. «Хлорка», «медный купорос», «синька», «полироль», «масло машинное», «для стирки», «для мытья стёкол», «бензин», «керосин». Рядом с ними Виктор, открыв от удивления глаза, увидел флаконы «Aqua vitae», «Aqua Toffani», «Aqua fortis», «бура» и «Алкахест». На самой большом и пузатом красовалась угрожающая наклейка с черепом и костями.

На полке ниже громоздились большие деревянные ящики с бирками «золото дурака», «стиральный порошок», «отбеливатель», «молниеносное серебро», «каустическая сода», «крысиный яд», «взрывчатое золото» и «порошок Альгарота». Половину слов Виктор не понял. В дальнем углу сверкал медными боками какой-то агрегат, вроде античного перегонного куба, высотой в человеческий рост. На всём этом богатстве не угадывалось ни пылинки, стекло и металл сверкали, как в день сотворения, пахло чистящими средствами и лимоном. Даже воздух, казалось, был кристально чист от пыли.

В центре комнаты стоял массивный так же отполированный до блеска деревянный стол. За столом лицом к двери сидел маленький белобородый сухонький древний старичок в красной вязаной шапочке. Он уютно ел пухлую сдобную булку, обмакивая её в блюдечко с молоком.

Они столкнулись взглядами — дедушка и половина Викторова лица с выпученным глазом, появившимся в приоткрытой двери. Старичок застыл с надкушенной булкой в руке и в недоумении поднял кустистые белые стоящие торчком брови.

— Мёсьё? — спросил он тихим дрожащим голосом.

— Господин Лютэн? — в свою очередь спросил Виктор.

— Да, это я.

Старичок аккуратно положил булку на краешек блюдечка, отряхнул руки, дотошно собрал крошки в блюдце и поднялся из-за стола. На нём оказались надеты неприлично короткие коричневые штаны и крупные ботинки неопределённого цвета.

— Чем я могу помочь?

— Меня к Вам Саша направила, которая у директора. Меня Виктор зовут. У меня кто-то дверь в лаборантскую в триста первом гвоздями заколотил, мне бы кусачки какие-нибудь. Вот, — сбивчиво выпалил Виктор.

Выговорившись, он наконец решился войти в хозяйственную комнату весь целиком.

— Oh là là! Что Вы говорите, мёсьё Виктор, — старичок произнёс его имя с ударением на последний слог, — прямо гвоздями? Прямо насквозь?! Какое непотребство! Какая порча дорогого имущества!

Возмущаясь на ходу, господин Лютэн направился к стене и безошибочно нашёл подвешенные кусачки и плоскогубцы вполне современного вида.

— Уж я до них доберусь! Я непременно пойду к директору! — продолжал завхоз. — Эти малообразованные учителя совсем разнесут кабинет натурфилософии! Понабрали по объявлению, а я потом оттирай! А Вы, собственно, кто?

Господин Лютэн внезапно прищурился, окинул Виктора подозрительным взглядом и отдёрнул назад руку с протянутыми было инструментами.

— Я это… Который по объявлению, — ответил Виктор, примериваясь забрать инструменты из руки завхоза. Тот, чуя неладное, сжимал руку сильнее и сильнее.

Пауза затягивалась.

— Новый учитель я. Натурфилософии. Тфу! Физики, — брякнул Виктор

— Опять?! — зашипел господин Лютэн и хищно подобрался. — И кабинет уже попорчен?! В прошлом году я устранял пожар и наводнение! Две парты были уничтожены!

— Да это же до меня! — праведно возмутился Виктор.

— Редчайшие портреты учёных работы девятнадцатого века!

Завхоз угрожающе размахивал инструментами и наступал на Виктора, попятившегося из комнаты.

— Берегите себя, если на них появится хоть пятно! Бесценная библиотека розового дерева! Редчайшие книги! Вам лучше бежать в Арктику, если там хоть след от пальца найдётся!..

Старичок продолжал вопить. Виктор догадался, что господин Лютэн, должно быть, слегка не в себе, и сосредоточился на главной задаче — добыть инструменты. Господин Лютэн действовал ими, как профессиональный фехтовальщик, твёрдо вознамерившийся совершить ку де фигюр а гош. Виктор невольно встал в левостороннюю стойку и, совершив молниеносный выпад, выхватил инструменты из руки завхоза. Не теряя времени, учитель бросился в сторону спасительной лестницы.

— Спасибо! — крикнул он через плечо. — Я всё верну! — И побежал под резонирующие в пустом подвале возмущённые крики о бесценном паркете и незаменимых ортопедических классных стульях.

Виктор ускорился, небезосновательно опасаясь быть покусанным одичавшим завхозом, вынырнул на полутёмную лестничную клетку и помчался наверх.

Добравшись до своего кабинета, Виктор закрылся в нём для верности на ключ. Он мимолётно подумал о том, чтобы после трусливо подбросить инструменты под дверь хозяйственной комнаты, не встречаясь с её громким обитателем. Но, впрочем, любопытство быстро взяло верх над мыслями о насущном, и Виктор устремился к двери лаборантской. Выдёргивание гвоздей из дверной коробки заняло довольно много времени и потребовало недюжинных усилий. Виктор предпочёл свалить это на то, что дверь и гвозди были качественными, а не на то, что кусачки он раньше видел только издали. Спустя добрых полтора часа взмокший Богданов с гордостью осмотрел одиннадцать гнутых собственноручно выковырянных гвоздей и снова отпер дверь в лаборантскую. На этот раз она поддалась, открывшись с громким скрипом несмазанных петель.

Помещение было тёмным, маленьким и очень пыльным, как будто сюда не заходили целый год. Свет с трудом пробивался сквозь грязное окно. В глубине лаборантской стояли два резных старомодных шкафа. Перед небольшим окном расположились письменный стол и тумбочка, цвет которых под слоем пыли было невозможно определить. Ботинки Виктора оставили чёткие следы на полу.

Очень хотелось чихнуть, но было страшно. От малейшего дуновения вся эта вековая грязь грозила взметнуться ввысь песчаной бурей и погрести Виктора под собой насмерть. Такое бесславное окончание первого рабочего дня напрочь убьёт перспективу нести бесконечный свет знаний в условиях отдельно взятого учебного заведения.

Уборка грозила сравниться с подвигом Геракла в Авгиевых конюшнях. Но Виктор решил, что его лимит трусости на день исчерпан, и, вернувшись в класс, скинул с плеч кофту. Обратиться к господину Лютэну за ветошью он не решился, поэтому позаимствовал тряпки, лежавшие в лотке классной доски. Доска, к счастью, оказалась новомодной, белой, предназначенной для письма маркерами, так что тряпки не должны были дополнить пыль меловыми разводами.

Для начала Виктор решил прорубить, то есть отмыть, окно на волю, чтобы в дневном свете провести рекогносцировку. Взяв с окна пустой цветочный горшок, в который он набрал воды, и тряпку, Виктор решительно устремился на подоконник. Стекло отмылось на удивление хорошо. Через пятнадцать минут горе-уборщик оглянулся и с подоконника окинул взглядом лаборантскую.

За стеклом одного из шкафов виднелись корешки книг, а за стеклом другого поблёскивали какие-то инструменты и установки. Стало ещё интереснее. Виктор бегал за водой, тёр, ополаскивал и снова тёр. Понемногу лаборантская выбиралась из-под слоя грязи. Стены оказались обшиты деревянными панелями тёплого медового оттенка, как в кабинетах английских особняков. Пол был устлан паркетом такого же цвета. Виктор невольно вспомнил крики завхоза о бесценной отделке кабинета.

На стене у входа Виктор обнаружил опущенный рычаг с надписью «беспроводная подача электроэнергии» и усмехнулся. Видимо, предыдущий учитель был юмористом и решил пошутить насчёт одного из несбыточных желаний любого физика. Виктор отчистил письменный стол, и тот засверкал идеально отполированной поверхностью. На нём стоял цветочный горшок с песком, из которого торчала большая лампочка с толстой нитью накаливания. Виктор даже достал её, чтобы рассмотреть, и воткнул обратно.

Затем он оттёр книжный шкаф и заглянул внутрь. Там в ряд стояли учебники и задачники по физике для всех возрастов, стопкой были навалены научные журналы, а за ними какие-то монографии. Чем ниже Виктор опускал взгляд, тем основательнее становились переплёты и старше труды. За работами Стивена Хокинга, Митио Каку и Перельмана следовали работы Эйнштейна, Дойча, Шредингера, Фейнмана, Кавендиша и Резерфорда. Через пару томов Виктор с удивлением наткнулся на надпись на греческом «Αριστοτέλης». Благодаря сходству кириллицы и греческой азбуки учитель смог узнать имя Аристотеля. За этим томом стояли ещё несколько талмудов на греческом, потом на арабском, латыни. Дальше шли книги на совсем уже неизвестных Виктору языках и азбуках. На нижней полке лежали свитки пожелтевшего пергамента. Библиотека здесь и впрямь была бесценной.

Но когда Виктор распахнул второй шкаф, он обомлел. В самом центре полки на уровне его глаз стояло колесо Бхаскара. Одна из попыток сконструировать вечный двигатель. В общем-то простая установка. Диск, в котором подвижные металлические шарики или тяжёлая ртуть в запаянных пробирках при движении постоянно смещали общий центр тяжести, побуждая диск крутиться. Очередная наглядная демонстрация несбыточности perpetuum mobile. В нашем мире работа подвижного механизма невозможна. Энергия неизбежно теряется, уходя на преодоление трения движущихся частей, и вся система требует подпитки извне.

Да, точно сконструированное и тщательно смазанное колесо Бхаскара после получения внешнего импульса способно долго двигаться. Долго, но не бесконечно. Никогда. Ни одно. Кроме вот этого, что стояло перед самым носом Богданова. В заколоченной лаборантской, в покрытом слоем нетронутой пыли шкафу, к которому не подходили несколько месяцев, а, может, и год. Установка крутилась бесшумно и вполне очевидно. Её конструктор, похоже, сразился с непоколебимыми первым и вторым законами термодинамики и, что совсем немыслимо, вышел из схватки победителем.

Виктор открыл глаза и долго смотрел, как в пробирках переливается серебристый жидкий металл, приводя в движение красивый резной деревянный диск. Он сглотнул и окинул взглядом остальное содержимое шкафа: старинные вольтметры и амперметры, весы, барометры, динамомашина и воздушный насос. Но рядом с ними… Виктор изумлённо смотрел на армиллярную сферу, секстант, квадрант, астролябию и что-то поразительно напоминающее Антикитерский механизм.

Дальше было ещё хуже. По краям верхней полки стояли два идентичных устройства: деревянные коробки, из которых торчали какие-то шестерни и трубки. Из передних панелей обеих коробок выступали маленькие площадки, накрытые полусферическими стеклянными куполами размером с винный бокал без ножки. Под одним из них лежала сморщенная изюминка. На коробках имелась надпись «Телепорт». На средней полке покоилась герметично закупоренная бутылка с этикеткой «Антивещество, только в специализированную тару». Рядом с бутылью с антивеществом имелась какая-то металлическая машина, напоминающая малину-переростка, с какими-то выгравированными символами на каждом сегменте. Машина была снабжена ручкой, как у мясорубки, и крупной надписью «Машина времени. Пальцы не совать». На нижней полке стоял перевёрнутый аквариум с металлоломом внутри. Наклейка на стекле гласила «Антиграв нестабилен. При поднятом рубильнике беспроводного электричества корпус не снимать».

Виктор онемел. Он просто не мог поверить своим глазам, хотя теперь отчётливо понимал, почему дверь в лаборантскую была заколочена. Но Виктор не был бы физиком, если бы не сделал этого — он подошёл к двери и дёрнул вверх рубильник. Лампочка, торчавшая в цветочном горшке на столе, загорелась ярким светом. В шкафах и под потолком без всяких лампочек вспыхнули какие-то светлячки, металлолом в аквариуме всплыл и закружился под стеклянным потолком устройства. Изюминка под куполом телепорта начала с громким «поп-поп-поп» перепрыгивать из одного купола под другой.

Виктор, окружённый звяканьем, треском и жужжанием аппаратов, в полном молчании долго-долго смотрел на то, чего не может быть.

Первое первое сентября

Первое сентября. Виктор был одет в новый форменный выглаженный чёрный костюм, делавший его ещё более худощавым. Сущий саван! Для полноты образа не хватало только кожистых крыльев. Виктор надел галстук, хотя эти удавки ненавидел с детства. Он даже прикрепил к лацкану выданный Сашей символ рабства, то бишь значок со школьной эмблемой.

Лицо его было чисто выбрито, волосы пострижены и расчёсаны, новые туфли скрипели при ходьбе. Тощий кожаный портфель, ещё дебёлый, непривычно лежал в правой руке. Словом, похож Виктор был чёрт знает на что. К тому же необходимость встать до восхода солнца, учителям полагалось явиться на праздник заранее, придала его лицу скорбное выражение. Мама утешала тем, что такая мина, впрочем, неплохо вписывалась в высокодуховный образ демиурга, несущего свет знаний дремучим школярам.

Как гвоздь в гроб, первое сентября выпало на субботу, а учительский организм упорно требовал отдыха. Виктор смотрелся в мутное зеркало в школьном туалете, поворачиваясь так и сяк, и решительно себя не узнавал. Но мама сказала, что нужно соответствовать. За окном робко проплыли первые бантики и букет, такие цветастые, что выглядело это так, будто вместо грачей в Ярославль с летней отлучки прилетели попугаи. Обладательницу этого комплекта за объемными воланами видно не было. Пора.

Виктор вышел на школьное крыльцо. На площадке перед главным входом ротами, как на параде, выстраивались затянутые в чёрную форму ученики, безжалостно вытолкнув первоклашек в авангард. Двое учителей в попытке придать этому брожению подобие порядка, ревели в мегафоны: "Ва-ва-ваааа, ва-ва-вааааа". Их усилия не очень влияли на ситуацию. Строй рассортированных по росту школьников назойливо напоминал шахматную армию. "Белые ходят первыми", — пронеслось в голове у Виктора.

Цветы на праздник принесли только первоклассники, старшие ученики пришли с пустыми руками. Виктор не без содрогания заметил, что в задних рядах было несколько парней крупнее него самого. Чёрная форма и угрюмое выражение лиц делали их похожими на мордоворотов-вышибал.

На улицу вытащили тяжёлые, очень тяжёлые — Виктор проверял, колонки, из них лилась всем знакомая с детства музыка про "учат в школе" и "дважды два — четыре". Не хватало вымпелов. Наконец суета стихла, учителя вышли на главную лестницу, благосклонно улыбаясь толпе под ними, как ожившие скульптуры на ступенях зиккурата. Ученическо-родительское море улеглось, готовое внимать.

Из помпезно открывшейся двери в центр композиции к микрофону вышел Стах Глебович, весь в белом, с плотоядной улыбкой и распахнутыми в приветствии руками. Музыку приглушили до невнятного "пум-пара-пум-пам-пум". Шепотки стихли, толпа замерла, и только ветер колебал бантики, локоны и подолы. Выглядело довольно жутко.

— Дорогие друзья! — загремел директор через колонки. — В первый день осени я счастлив видеть вас и приветствую вновь, а кого-то и впервые на школьной площадке, — он кивнул заворожённым первоклашкам. — Всем вам, а в особенности первоклассникам, я хочу сказать: добро пожаловать в храм науки! Сердечно поздравляю всех вас с этим прекрасным праздником, Днём Знаний! Вы наше будущее, наше продолжение и наша гордость!

Первоклашки надулись от важности.

— Мы вместе вступаем в новый учебный год, и я хочу пожелать ученикам, чтобы этот год был полон новых свершений, достижений и побед! Прилежание и неподдельный интерес к знаниям будут вознаграждены успехами и новым опытом! Пусть занятия не тяготят вас, но приносят только пользу и радость. Учителям я желаю зажечь пламя вдохновения в сердцах наших подопечных и передать им всё, чем вы обладаете. Труд и терпение, а также умение сопереживать и вести учеников к поставленной цели принесут свои плоды!

Учителя вежливо повернулись к директору, чуть поклонились и слаженно вернулись в прежнее положение. Стах Глебович так и говорил, раскинув руки, будто хотел обнять всю площадку.

— Пусть этот год поможет тем, кто ещё не нашёл увлечение своей души, сделать это! Желаю нам всем учиться друг у друга! Не бойтесь делать ошибки, ведь ошибки суть ступени к вершине, и кто не ошибается, тот ничего не достигнет, а кто стремится и ошибается, достигнет многого! И я уверен в конце пути мы все сможем довести наши умения до совершенства! Так пусть же прозвенит первый в этом году звонок!

На середине речи Виктор с удивлением заметил, что парочка громил с задних рядов глумливо шевелят губами в такт речи директора. Что характерно, не промахнулись они ни разу.

Из строя школьников в полной тишине вышли прямой, как палка, одиннадцатиклассник и та самая малышка с пёстрыми бантами. Девочке вручили колокольчик. В её маленькой ручке он напоминал скорее суповую чашку. Одиннадцатиклассник без усилий поднял девочку на плечо, как заядлый штангист — котёнка. Парень стал неотличим от пирата с попугаем на плече, хоть сейчас на каравеллу под флаг с «весёлым Роджером»!

То ли девочке не хватало сил трясти колокольчик активнее, то ли так и было задумано, но вместо весёлого «динь-динь-динь» получалось какое-то похоронное «боммммм-бомммм». Пара в абсолютном молчании без улыбки обошла школьную площадку, останавливаясь в четырёх её углах. Виктор поёжился. Штангист сгрузил первоклашку на прежнее место, и оба встали в строй.

— Успехов в учёбе! — громогласно воскликнул Стах Глебович.

Толпа взорвалась аплодисментами без малейшей паузы. Музыку снова включили погромче, первоклашки потянулись к учителям начальных классов, остальные — к классным руководителям. Виктор остался один и поспешил скрыться в стенах школы.

Сегодня ему предстоял первый пробный урок, и сразу у одиннадцатого класса. Давить авторитетом будет трудно. Вскоре он услышал топот множества ног, ученики, как кровь, наполняли до этого мёртвые коридоры и классы, и всё здание запульсировало жизнью. Виктор мялся в учительской перед дверью и выглядывал в коридор через щёлочку. Дальше увиливать было невозможно. Виктор выдохнул, как перед прыжком в холодную воду. Харитон Корнеевич, шкафообразный физкультурник, дружески шваркнул его по плечу, чуть не выбив дух, и залихватски тряхнул кулаком в воздухе, будто пожелал удачной драки, а не урока. Виктор почему-то икнул.

Сверившись с заученным наизусть расписанием, которое сам же и чертил на ватмане, Виктор подхватил классный журнал 11В и направился в соседний триста первый кабинет. Дверь учительской располагалась на лестничной площадке, поэтому всего-то и нужно было, что шмыгнуть в широкую арку. По коридору бродили родители, на целых девять месяцев счастливо сгрузившие детей со своих плеч на специально обученные бюджетные. Они все пребывали в полнейшей нирване и смотрели сквозь друг друга с блаженными улыбками.

Дверь кабинета располагалась в его конце, отчего решительно распахнувшему её Виктору первым делом предстала камчатка и те самые три здоровых лба, что знали речь директора наизусть. Сидели они на партах в развязных позах и слаженно повернули головы в сторону Виктора. Шум стих. Троица улыбнулась, как гиены — внезапно выскочившему из-под земли тушканчику. На лице самого здорового из них красовался заживший, но ещё красный шрам, перечеркнувший наискось щёку. Жуть.

Ученики заинтересованно переглядывались, шушукались, привставали. Пара девочек хихикнула, а одна даже покраснела и потупилась. Виктор, сухо сглотнул и, держа спину прямо, пошёл на свою Голгофу. Шестое чувство настойчиво уверяло, что сейчас ему будет плохо.

Он прошёл к учительскому столу, что располагался на некотором возвышении. Ньютон и Резерфорд строго взирали на него с портретов под потолком. Мимоходом Виктор заметил, что у Планка на носу, как гигантская бородавка, намертво прилип комок жёванной бумаги. Явный след давних научных баталий.

У стола Виктор почувствовал себя несколько увереннее, расправил плечи и прочистил горло.

— Добрый день, ребята! Меня зовут Виктор Петрович. Я буду вашим новым учителем физики. Надеюсь, наше сотрудничество в этом году будет продуктивным! — оскалился он в киношной улыбке.

— Это вряд ли… — послышался шёпот с задних парт.

Передние ряды выжидательно посмотрели на Виктора.

— А мы всё же постараемся, — настоял Виктор.

Собравшись с духом, он вызвал в памяти речь, которую репетировал перед зеркалом. Мама посоветовала заинтересовать и поразить класс с самого начала.

— Сегодня вводный урок, так что для начала поговорим о планах. Физика — это прекрасная наука! Ещё древние греки считали её царицей учений и не отделяли от другой науки, философии, которая призвана отвечать на вопросы о смысле бытия, о вечном и прекрасном. Для древних греков физика от этих основополагающих вопросов была неотделима. Все достижения нашего общества, от космических полётов до изобретения и подведения рабочего водопровода с горячей водой в каждую квартиру так или иначе связаны с успехами учёных в этой великой науке и применением их изобретений на практике!..

Виктор ораторствовал пространно и самозабвенно, стараясь не обращать внимания на то, что его речь интересует учеников всё меньше и меньше. Сон, леность и разброд медленно, но уверенно овладевали классом, как прилив: через пять минут после начала речи на камчатке уже резались в морской бой, через десять — средние парты стали приглушённо переговариваться, листать дневники и рисовать сердечки на полях, через пятнадцать — со второй парты донесся деликатный храп рыжего парнишки, уснувшего, расплывшись щекой на кулаке. Виктору пришлось слегка повысить голос, чтобы перекрыть посторонний шум.

Только одни глаза за чёрной оправой крупных очков смотрели на него холодно и сосредоточенно. Огненно-рыжая девушка с толстой косой буравила его изумрудным взглядом слегка исподлобья и не думала отвлекаться.

— Обратите внимание, на ваших учебниках написано "11 класс", а это значит, что вы ступили на финишную прямую вашего обучения, и в этом учебном году вам предстоит тяжёлое испытание — единый государственный экзамен и поступление в высшее учебное заведение. Среди вас есть те, кто решил связать свою будущую карьеру с техникой и наукой и собирается поступать на факультет, где требуется экзамен по физике?

Виктор ничуть не удивился, когда девушка с первой парты невысоко подняла руку.

— Как тебя зовут? — с энтузиазмом спросил он.

— Светлова Ольга, — ответила она.

— И на что замахнулась?

— МГУ, — мрачно проговорила Ольга.

«Эта пролезет», — почему-то подумал Виктор. Тем временем, энтропия в классе нарастала. Ученики уже веселились, не таясь.

— Так, — обиделся Виктор.

Хвалебная песнь его предмету никого не увлекала, а на её сочинение ушло целых три вечера!

— В этом году курс физики включает в себя динамику, атомную физику, физику атомного ядра…

— Повторяетесь, профессор, — нагло выкрикнул с последней парты амбал.

Виктор не обратил внимания.

— Квантовую физику, оптику, электромагнитные колебания…

— Колебания, — заржал амбал.

— Электромагниииитные, — провыл его сосед по парте, вся троица загоготала.

Кто-то отпустил тихий смешок. Передние парты мгновенно сбросили дремоту и снова уставились на Виктора.

— Со сдвигом по фазе, — распалялся амбал.

Смех в классе нарастал. Ребята переглядывались и шумели всё увереннее.

— Хватит! — Виктор хотел рявкнуть, но неожиданно дал петуха, испортив всю картину.

— При активном сопротивлении! — второй товарищ амбала хлопал ладонью по парте.

— А эбонитовая палочка будет? — хохотал кто-то.

Всё вышло из-под контроля. Выкрики полетели один за другим, класс превратился в толпу. По кабинету полетели скомканные бумажки, хохот перерос в рёв, хлопали тетрадки и книжки, ученики повскакивали со своих мест. Ольга в одиночестве сидела на первой парте, сложив руки на груди и опустив глаза. Виктор прирос к месту с выпученными глазами, изредка вскрикивая: "Хватит, прекратите", — но его никто не слышал.

Внезапно дверь распахнулась и грохнула о стену. В проёме молча стоял Харитон Корнеевич. Очевидно, гвалт был прекрасно слышен в учительской через стену. Буйство мгновенно остановилось. Ученики спешно возвращали стулья на места и втискивались за парты. По классу пронёсся шум закрываемых учебников и открываемых тетрадей. Заводила с камчатки сел медленно и с явной неохотой, в упор глядя на физкультурника. Шум стих.

— Вы! — прогремел Харитон Корнеевич. — Что вы себе позволяете? Ваше поведение позорит не только вас, но и нас, ваших наставников! Не этому мы вас учили! Вы не просидели спокойно и одного урока! Как в зверинце! А ты, Кривов?! Затейник! Дважды на второй год не оставляют. Захотел прохлопать ещё один год и со справкой выйти? Тебе придётся учиться, чтобы тебя хотя бы допустили к экзаменам! Вы все, я ждал от вас большего!

В тишине прозвенел звонок, ученики спешно побросали принадлежности и книги в рюкзаки и поспешили ретироваться. Физкультурник посторонился. Последними вышли так и не поднявшая глаз Ольга и амбал Кривов. Харитон Корнеевич прожёг его спину взглядом, перевёл взгляд на Виктора, горько хмыкнул и ушёл, закрыв дверь.

Вечером того же дня Виктор плакал в суп. Он сидел в старенькой тесной кухне за столом, накрытым практичной скатертью. Его мать, Мария Ивановна, моложавая женщина в голубом домашнем платье и пушистых тапочках, сидела напротив, подперев щёку, и смотрела на сына со смесью усталости и сочувствия.

— Они бумажки швыряли через весь класс! Никакого уважения! Они меня вообще ни во что не ставили! — сокрушался Виктор, некрасиво размазывая слёзы кулаком с зажатым в нём куском хлеба. — И всё этот Кривов!

— Какой Кривов?

— Второгодник! Ему восемнадцать! Я ему едва до плеча достаю! Не удивлюсь, если он по вечерам кирпичи об голову крошит. Не факт, что об свою! — стонал Виктор.

— И что он натворил? — тихо спросила Мария Ивановна.

— Он сорвал урок! Ржал над эбонитовыми палочками! Половина класса ему поддакивала!

— И что ж ты его не приструнил?

— Да как его приструнишь?! Он одного физрука только и боится, — буркнул Виктор.

— А ты его запугать или научить хочешь? — удивилась Мария Ивановна. — Ты сам-то что же, от страха на уроках молчал?

— Ну так я и не был второгодником! — возмутился Виктор.

— Ну так и он не будет, если ты его чему-нибудь научишь.

— Добрая ты, мама! — упрекнул её Виктор. — А этот Кривов, я считаю, неуправляемый. Его для опытов надо сдать в поликлинику!

— Вот уж сразу в поликлинику! — Мария Ивановна всплеснула руками. — Он тебя на прочность проверил разок, а ты уже и сдался.

— Я не сдался! — разозлился Виктор.

— Так и не сдавайся! — строго сказала Мария Ивановна. — Отправить на выволочку к директору — это не метод. Он-то их осадит, но тебе что толку? Не будет же директор на каждом уроке с тобой сидеть…

— Не будет, — Виктор тяжко вздохнул. — Но что мне делать, мама?!

— Кто из нас педагогику с отличием сдал? Ты! А кроме теоретических приёмов педагогики вспомни, из-за чего ты учился. И дай им это!

Мария Ивановна взяла со стола тарелку Виктора, но тот отнял её и пошёл мыть сам. Возюкая губкой, он задумался. А и правда, почему он так любил учиться? Нравилось ему, и всё тут. Как же это пересадить в голову всяким Кривовым, у которых интеллект на уровне эбонитовых палочек?

Виктор устало поплёлся в свою комнату, забрался под одеяло и выключил свет. Настроение его болталось где-то между "отвратительно" и "ужасно". Он так хотел передать все свои знания ребятам, так хотел рассказать им удивительные вещи об этом мире, а им ничего и не надо. Виктор вертелся с боку на бок и никак не мог заснуть.

На стене над рабочим столом висели грамоты и награды за все школьные олимпиады. Виктор не пропустил ни одной. В педагогический его, честно сказать, взяли без экзаменов — впечатлились той стопкой бумаг, что он принёс в приёмную комиссию. И ради чего он это все? Виктор не знал.

Просто учёба с самого детства приносила ему ощущение цели и приобщённости к тайнам мироздания, как в тайных обществах. Это был пропуск в мир чудес, где силой разума можно управлять огнём, водой и воздухом. Где можно, не выходя из класса, покинуть пределы земли, предсказать будущее, или создать новые, хотя бы в теории, элементы из ничего, стоило только применить нужную формулу. А они ходят в школу за оценками…

Виктор прошёлся взглядом по книжному шкафу. Собрание учебников, справочников, энциклопедий впечатляло. Его собрание. Каждую книгу он нашёл, выбрал и изучил сам. Его кладезь знаний, его Александрийская библиотека. Он страшно ей гордился и показывал всем однокурсникам, что приходили к нему заниматься. Его экзальтации, к слову, никто не разделял, что Виктора чрезвычайно бесило.

В коридоре раздался мелодичный «боммммм». Это старинные часы ткнули Виктора носом в то, что его светлый педагогически подкованный ум, похоже, безнадёжно забуксовал на просторах ученической прокрастинации и апатии. Взгляд его упал на ночник, волшебный светильник на прикроватной тумбочке, из которого торчала метёлка оптических волокон. На концах волокон горели цветные огоньки. Этот простейший прибор всегда завораживал Виктора, превращаясь в темноте в рой магических светлячков. Такое простое явление и такое красивое. Как поймать неуловимый свет. Чудо на коленке.

Ну конечно!!! Виктор вскочил и бросился к своему столу.

На следующее утро он помчался за покупками. Вынес все капельницы из ближайшей аптеки и трубы из строительного, набрал контейнеров в продуктовом, скупил все батарейки, а, вернувшись домой, заперся в комнате на весь день. Правда, один раз Виктор все-таки вышел из комнаты, его рубашка была застёгнута неправильно, волосы взъерошены, глаза горели энтузиазмом. Он налил себе чаю в старую щербатую кружку в горошек, глотнул и вдруг вскинул голову со словами: "И спецэффектов, непременно спецэффектов…" Высказавшись, бросился назад в комнату под тихий смешок матери, листавшей роман.

Так продолжалось до самого вечера и, судя по всему, Виктор работал бы до утра, если бы не разбившаяся призма. Только тогда Виктор вывалился из комнаты, улыбнулся матери и со словами: "Призму расквасил", — пошёл в сторону прихожей.

Ярославль уже накрыл вечер. Виктор не сразу сообразил, что найти вечером воскресенья оптическую призму весьма проблематично. Очень быстро он обнаружил, что закрыто всё. Юный техник, канцелярские магазинчики, электротехнический, хотя чёрт знает, зачем он туда пошёл. Через два часа пробежек по улицам, заполненным прогуливающимися людьми, Виктор сдался и поплёлся домой, перебирая в уме идеи, в которых призмы не фигурируют.

Внезапно взгляд его упал на таинственно мерцавшую вывеску. Столько раз он ходил мимо этого места, но никогда не обращал на неё внимания. Стеклянная пирамида, глаз на её вершине и струящийся сверху золотой свет. Виктор хмыкнул: хрустальная пирамида вполне подойдёт. Под вывеской начиналась потёртая каменная лестница, ведущая под землю к небольшой старомодной чёрной двери.

Никогда ещё Виктор, воинствующий адепт науки, не ходил в такие места, так что спускался он осторожно, будто готовясь к поспешному бегству. Дверь открылась натужно, звякнул колокольчик. В подвале царил полумрак, из скрытых колонок доносилась спокойная мелодия ситара, пахло благовониями, палочка на прилавке тлела и испускала завитки белого дыма. На стенах живописно висели куски раскрашенного вышитого шёлка. В застеклённых шкафах стояли многорукие статуэтки и книги, какие-то лампадки и подносики с чашечками. На полках сверкали полудрагоценные и поделочные камни и всякие фигурки из них, бубенчики, варганы, разноцветные свечи, там был даже чей-то череп.

Продавца не наблюдалось. Виктор внимательно скользил глазами по шкафам в поисках пирамидок. Вот они! Между полками с картами Таро и Ленорман, рунами в мешочках и какими-то палочками сверкал хрусталь. Главенствовал там здоровенный шар для предсказаний на медной подставке в виде трёх орлиных лап. А вот на полке ниже были расставлены они, его оптические призмы.

Виктор невольно перевёл взгляд на шар. Когда-то несколько странная женщина в подземном переходе всучила ему учебник по магии. Виктор без сомнений тут же определил сей труд в дачный клозет. Дабы, так сказать, применить по тому назначению, которое, как он считал, сему опусу более всего приличествовало. Но делать в тесной тёмной будке, как известно, особо нечего, и книгу перед употреблением Виктор всё-таки прочёл, как сборник анекдотов.

По технологии в шар полагалось пялиться с самой серьёзной миной. Нужно было очистить сознание от посторонних мыслей, сосредоточиться на желании увидеть будущее. Далее требовалось, выпучив глаза, сидеть перед шаром, пока в хрустальных глубинах не покажется какое-нибудь видение, которое потом нужно будет толковать по толстому справочнику. Со справочником Виктор ознакомился. Там говорилось, что крысы видятся к деньгам, а вода — к почесухе. Лично Виктор считал, что крысы в хрустальном шаре — это не к деньгам, а к психиатру.

Но всё-таки Богданов был учёным, ещё не обезображенным приобретённым научным авторитетом. В шар он, естественно, заглянул. Из чистого любопытства. Кроме своего отражения, он не увидел ничего. Виктор сосредоточился на мысли о том, каково же будет его будущее на новом рабочем месте. Вспоминая инструкции, он прищурился и изо всех сил напряг сознание, транслируя в Эфир свою могучую думу.

Вскоре, к немалому удивлению Виктора, за его плечом замаячила какая-то эфемерная тень. Она бесцельно кружилась. Богданов, застыв на месте, силился разглядеть хоть какие-то знакомые очертания. Холодок пробежал по его спине. Тень проявилась уже явственно, её нельзя было назвать обманом зрения. Виктор раскрыл глаза, боясь моргнуть. Тень становилась всё отчётливее, приобретая более чёткие контуры, слегка напоминающие человеческую фигуру, окутанную тьмой. Фигура механически повернулась, и Виктор увидел белые расплывчатые пятна лица и рук, которые потянулись к нему. В горле пересохло, на лбу проступили холодные капельки пота.

Фигура медленно приближалась, странно раскачиваясь за его спиной. Лицо становилось всё чётче и чётче. На нём обозначились чёрные провалы глаз и беззубый рот.

— Вам подсказать что-нибудь? — прошелестел голос за плечом.

— ААААААААААА! — Виктор подпрыгнул чуть не до низкого потолка, как напуганный кот.

За его спиной стояла женщина и удивлённо хлопала ярко подведёнными глазами. Ещё в полёте Виктор сообразил, что это — продавщица, и её отражение он видел в шаре.

Выглядела она колоритно, под стать магазину. Неопределённого возраста, чёрные курчавые волосы драматично растрёпаны, лицо бледное, густо напудренное. На ней было столько бус и колец с камнями, что случись ей выйти по зиме на озеро, ко дну пошла бы, как тевтонский рыцарь в полной броне вместе с конём.

— Извините, что напугала, — с улыбкой пропела продавщица.

— Ага… — вежливо ответил Виктор, пытаясь унять колотящееся сердце. — Мне бы вот… Пару штук. — он ткнул пальцем себе за спину.

— О, прекрасный выбор для начинающих!

— Да я не то! — возмутился Виктор.

— А что? — удивилась продавщица.

— Мне для научных экспериментов! — гордо выпалил Виктор.

— А, Вы из «этих» — протянула продавщица разочарованно.

Виктор опешил, поскольку до этой секунды был уверен, что из «этих» была как раз продавщица, а он сам что ни на есть самый нормальный.

— Пирамида из чистого горного хрусталя лучше всего накапливает космическую энергию, — грудным голосом проговорила продавщица.

— Это вряд ли! — усмехнулся Виктор.

Но женщина была непреклонна. Она достала одну пирамидку и начала выписывать над ней какие-то пассы рукой. Увидев пальцы с угрожающим маникюром, Виктор на всякий случай чуть отклонился назад.

— Вот! Мощнейший поток! — она ткнула ему пирамидку в нос. — Попробуйте сами!

Виктор зачем-то вытянул руку, помахал ладошкой над пирамидкой, почувствовал себя дураком и плюнул с досады.

— В общем, заверните, пожалуйста, пять космических аккумуляторов и вон тот шарик, — буркнул он.

Женщина улыбнулась, но пирамидки с полки сгребла. У кассы она достала колоду затёртых карт и предложила погадать.

— Бесплатно! — она заговорщически подмигнула.

Виктор кивнул, то ли из вежливости, то ли из любопытства. Продавщица быстрыми движениями раскидала карты по стойке и через секунду подняла на Виктора прищуренные глаза. И до того её взгляд был торжественен и полон превосходства, что Виктор понял — сейчас ему будут предсказывать мучительную смерть.

— Необычный расклад. Вам предстоит путешествие. Опасное для жизни. Вот!

Сивилла ткнула чуть подрагивающим когтем в карту. На карте был изображён какой-то мужик. Виктор силился понять, как этот мужик может быть связан с путешествиями, а дама продолжала драматичным свистящим шёпотом:

— Путешествие совсем скоро и очень далеко. И компания будет трудная. Вам следует остерегаться змей и тигров. Также смертельную опасность может нести вода.

— Отпуск у меня не раньше июня, так что путешествия в ближайшем будущем не предвидятся, ни по воде, ни по джунглям с тиграми, — хмыкнул Виктор.

Потеряв интерес к предсказательнице, он начал рассовывать пирамидки по карманам. Продавщица наклонилась под стойку и тут же выпрямилась, держа в руке кожаный шнурок, на котором сверкнул дешёвый латунный кулон в виде пёрышка.

— Возьмите, пожалуйста. Для Вашего путешествия. Бесплатно, — с нажимом повторила продавщица.

Виктор, начавший было отнекиваться, как любой любитель халявы, кулон взял. Домой он дошёл с чувством выполненного долга.

Чудеса в кабинете.

Следующим утром Виктор тащил громадный рюкзак. Колени дрожали, по лицу тёк пот. Богданов чувствовал себя крохотным пони, впряжённым в слишком большую телегу. Встал он ни свет, ни заря и зевал через шаг, но всё равно был полон энтузиазма.

На автобусной остановке Виктор столкнулся с милицейским патрулём, стражи порядка сразу же обратили на учителя пристальное внимание. Немудрено — шесть утра, парень в чёрном кафтане ждёт автобус, на спине грандиозный баул, из баула на проводке висит неведомая штука и подмигивает красным. Канонический обезьян с гранатой. И Богданов к тому же, понимая, как всё это выглядит, изо всех сил делал невинное лицо, чем только усугублял ситуацию.

Не выдержав, милиционеры подозрительно попросили Виктора открыть рюкзак. Ну, тот и открыл. А в рюкзаке ворох капельниц, несколько пачек батареек, портативный компьютер, лазерные указки, провода какие-то… В общем, чуть не повязали на пятнадцать суток, для профилактики. Виктор насилу отбился. «Профессор фигов», — шипел ему вслед милиционер.

Вывалившись из автобуса на площади Труда, Виктор решил прибегнуть к новомодному способу проснуться и купил большой стакан кофе. Прихлёбывая, он побежал к школе. Вокруг спешили ранние работяги, солнце было по-осеннему добрым, и вообще мир играл яркими красками.

Кофе действительно оказал эффект. На подходе к школе Виктор почувствовал, что просыпается, а тело наливается подрагивающей силой. На ступенях крыльца, прямо посередине, сидела огромная бродячая собака. Она, не двигаясь, смотрела на Виктора и, очевидно, никуда не собиралась. Вообще, Виктор собак не боялся, но он с уважением относился ко всему, что входило в его весовую категорию и имело априорную юридическую неподсудность. Огромные псы определённо попадали под оба условия. Виктор остановился в нерешительности.

— Шу! Пшла! — рявкнул он.

Богданов хотел избежать схватки и надеялся, что резкие звуки прогонят собаку. Но той, казалось, было всё равно.

— Ай-ай-ай, — завопил Виктор, размахивая руками и бренча рюкзаком.

— Придурок… — отчётливо проговорила собака.

Затем псина презрительно цыкнула языком, состроила надменную морду, расправила крылья и круто взмыла в воздух, теряясь в густой листве сада. Виктор онемел, с подозрением посмотрел на стакан и выбросил недопитый кофе в ближайшую урну.

Оглядываясь на кроны, где исчезла собака, он прошёл в школу и поспешил в свой триста первый кабинет. До урока было ещё очень далеко, но времени требовалось много.

Виктор заперся и до третьего урока громил класс. Он старался не шуметь, чтобы не портить сюрприз, но получалось плохо. Виктор производил такой грохот, щёлканье и скрипы, что это всё не могло не быть услышано из коридора. Виктор с ухмылкой представлял себе, как ученики и учителя с опаской оглядываются на дверь, решая, не взбесился ли новенький учитель, не догрызает ли он там кого-нибудь. Или того хуже — не вырвется ли, чтобы нападать на учеников, как вервольф в разгар полнолуния. Наверное, подходят и прикладывают ухо к двери. Небось, количество рабочих версий того, что происходит в классе, растёт экспоненциально.

Когда приблизилось время звонка на третий урок, Виктор уже порядком нервничал. Судя по шепоткам за дверью, рядом с классом собралась одиннадцатая параллель почти в полном составе, а также несколько ребят из младших параллелей. Обычно Виктор приветливо распахивал дверь кабинета перед уроком, сегодня же она была интригующе закрыта. Для создания необходимой атмосферы Виктор заблаговременно наглухо заклеил фольгой окна в коридоре и потушил в там свет.

Как только прозвенел звонок, Виктор загадочно, с протяжным атмосферным скрипом, распахнул дверь, явив таинственную темноту в кабинете. Виктор исчез за ней с самым заговорщическим видом. По стенам кабинета скользил какой-то призрачный зеленоватый свет, и что-то журчало. Ребята в нерешительности болтались у двери, сгрудившись, как терьеры у норы, в которой они вместо лисы заподозрили медведя. После секундного замешательства Саша Кривов раздражённо цокнул языком и, растолкав одноклассников, решительно ступил в кабинет. И замер.

Виктор довольно хмыкнул про себя. Есть! Получается!

В классе творилась магия. Нереальный свет клубился по стенам и потолку. На партах, сдвинутых к стенам, были расставлены ёмкости, из которых вверх, вопреки всякой логике, текла вода, светящаяся радиоактивным сиянием. Некоторые струи застыли в воздухе так, будто кто-то плеснул светящуюся жидкость и остановил время. На стенах танцевали и вращались в гипнотическом танце световые полосы. Изломанная радуга опоясывала весь кабинет, отражаясь от потолка, стен и пола. В бассейне на учительском столе зелёный луч изгибался плавной линией.

Толпа, не услышав диких криков Кривова, обуздала страх, взалкала зрелищ и ввалилась в кабинет, затолкав упирающегося Сашу к самой доске. Раздались удивлённые вздохи и восклицания. Через секунду из толпы раздался тихий голос:

— А может, за остальными сбегать?

Виктор одобрил и вскоре в класс потянулись паломники. Одиннадцатая параллель, пара человек из десятых и несколько учителей. Они совали пальцы в свет, тыкали в водяные струи и решительно не понимали, как учитель всё это соорудил. Зашёл даже Стах Глебович, улыбнулся, потёр подбородок и на ухо предложил Виктору после завершения демонстрации перетащить всю инсталляцию полным комплектом в школьный музей. Когда всё было ощупано и осмотрено, в классе прозвучал робкий вопрос:

— Как это оно так?

— Так, юные студиозисы, дружно сели, чтобы всем было видно! — зычно проговорил Виктор.

— А куда садиться? Стульев нет, — подал голос Кривов.

— На попу садитесь!

Виктор расстроился столь приземлённым желаниям в такой момент. Класс, переглянувшись, уселся на пол.

— Вы своими глазами наблюдали представление некоторых оптических явлений. Увидели работу призм, линз, зеркал. Также вот поведение луча в неоднородной среде. — Учитель указал на ванну на своём столе, в которой лениво изгибался луч. — Некоторые явления неочевидны, как, например, это…

Виктор приставил мощный фонарик к стеклянной ванне с белёсой жидкостью. Жидкость засветилась голубым, а за ней на белом листе появилось жёлто-красное размытое световое пятно.

— Чтоб вы поняли, в ванне вода с молоком, белая. Свет фонарика — белый. Но вы видите голубую жидкость, а свет фонарика стал жёлтым. То же самое происходит в нашей атмосфере, вы видите это каждый день.

Виктор прервался на секунду. Ученики напряжённо слушали.

— Небо кажется голубым, хотя атмосфера вообще-то прозрачная, а солнце выглядит жёлтым, хотя на самом деле свет солнца — белый.

Виктор громко обратился к Кривову:

— Кривов, держи! — и, как фокусник, вынул из-под стола и сунул Саше в руки небольшой огнетушитель. — Пользоваться умеешь?

Кривов, выпучив глаза в немом удивлении, неуверенно кивнул.

— Учти, моя жизнь в твоих руках! — Виктор хохотнул и открыл рот, чтобы продолжить пояснения, когда Кривов нервно спросил:

— А может, не будем рисковать?

— Давай, давай, Саша, не дрейфь. Ты творишь историю! В миниатюре. Итак! Сейчас вы своими глазами узрите мощь науки! Кривов, готов?

Саша сглотнул и кивнул.

Богданов ухмыльнулся, как киношный злой гений. Напротив него на столе стоял аквариум, а в нём — журавлик из какой-то полупрозрачной тонкой бумаги. Виктор отогнул лоскут ткани, прячущий дырку в плотной чёрной занавеске. В комнату ворвался яркий луч солнечного света. Учитель поймал его зеркалом на штативе и отправил его на систему линз, которая собрала луч в тонкую яркую нить, направила, и…

Журавлик вспыхнул красивым факелом, постоял немного в раздумьях и внезапно взлетел. Поднявшись из аквариума, он взмыл над учительским столом и угрожающе закружился, повинуясь току воздуха, взбитого дыханием множества учеников. Кривов резко вскинул огнетушитель, струя дыма ударила в мизансцену. Журавлик исчез в белых клубах, аквариум снесло со стола и влепило в классную доску, послышался звон разбитого стекла. Виктор с воплем и кашлем нырнул под стол, первые ряды завизжали. Девочки, пользуясь случаем, прыгали на руки к мальчикам. Мальчики мужественно орали басом и сами норовили залезть кому-нибудь на руки. Виктор вопил из-под стола: «Баста, хватит, майна, стоп!» Наконец, через минуту, общие возможности Кривова и огнетушителя иссякли. Виктор высунул из-под стола тряпку, которая очень символично оказалась белой, и замахал ею над столом.

— Всё! Всё, Саша, ты нас всех спас! Всё!

После секундной паузы, которая была выдержана во избежание рецидива, Виктор высунулся из-под стола и огляделся. Кривов с выпученными глазами и всё ещё поднятым огнетушителем стоял в центре, как последний герой на баррикадах. Толпа отхлынула назад, ученики обнимались, из-под парты торчали чьи-то ноги. На подоконниках несколько человек сидели в обнимку с горшками с драценами и хлорофитумами. Словом, передним партам было страшно, зато задним — интересно. Последние вскочили на столы, чтобы посмотреть на представление с безопасного расстояния. Никто не шевелился.

— М-да. Про конвекцию я как-то забыл, восходящий поток нагретого воздуха поднял лёгкую папиросную бумагу, — Виктор смущённо кашлянул. — Спасибо, Саш! Давай огнетушитель сюда, больше пироманить сегодня не будем. И да! Это… Веник бы…

Ученики потихоньку отмерли и снова пододвинулись, хотя смотрели на учителя несколько настороженно.

— В общем, вот. Поджигать можно предметы без всяких спичек. Да, Ольга?

— А можно про огненных змей подробнее? — проговорила Ольга.

Девушка поправила висевшие на одной дужке очки и указала на светящиеся струи.

— Огненные змеи, — сказал Виктор, улыбнувшись. — Обратите внимание, это обычный прозрачный шланг, подключенный к водопроводу.

Он подошёл к первой попавшейся установке и подсветил конструкцию фонариком.

— Струя падает в пластиковый контейнер со стоком в раковину. То есть, струи вверх не ползут, это иллюзия, специально чтобы вы спросили. Всё дело в том, что я прилепил шланги к колонкам.

Виктор поднял палец вверх, призывая всех затихнуть. Действительно, за журчанием воды был едва слышен низкочастотный шум, а кончики шлангов скотчем приклеены к обычным звуковым колонкам. Виктор окинул взглядом подсвеченную лазерами толпу учеников. На него были устремлены десятки пар заинтересованных глаз, тишина стояла полная, если не считать весёлое журчание и шум воды в трубах. Наконец, учитель завладел вниманием класса полностью и безраздельно. Виктор почувствовал, как наполняется какой-то лёгкостью и эйфорией, и продолжил:

— Как из обычной капельницы и колонки сделать такую вот стоячую струю — это мы с вами подробно рассмотрим в рамках курса динамики. А конкретно — колебаний.

Последнее слово Виктор выделил особо, найдя в темноте Кривова

— Я имела в виду, почему они пылают, — непреклонно проговорила Ольга.

— Это, Светлова, и есть ваше первое домашнее задание. Как минимум — определить, что это за явление. Как максимум — объяснить его природу. Кто забуксует — приходите за подсказкой. Да! Прочитайте также параграфы первый и второй. Задачки три и шесть.

В тишине прозвенел звонок, заставив всех подпрыгнуть. В темноте класса, наполненной шорохами, бормотанием и журчанием все забыли про время. Никто не встал.

— А почему вообще луч меняет направление при переходе в другую среду? — спросил кудрявый мальчишка.

— Ну… Согласно учебному плану, я должен вам ответить "потому, что так вот происходит". Но вообще, кому интересно, могу нарисовать, станет понятно.

Виктор с улыбкой зажёг светильник над доской и взялся за маркер.

— Так…

На следующем уроке, у седьмого «Б», была раскрыта тайна рабочих тетрадей-альбомов. Входя в кабинет, Виктор обратил внимание, что на столе у Даши Медведевой лежит небольшой букет хризантем, и спросил, по какому поводу цветы. Класс дружно рассмеялся. Маша, сестра-близняшка Даши, хихикая, рассказала, что однажды на музыке учительница попыталась выгнать из класса нарисованного Дашей котёнка.

Даша показала учителю «букет» в её рабочей тетради по физике. Это был настолько мастерский рисунок акварелью, что цветы казались настоящими. Виктор даже потрогал краски. Оказалось, что ребята пришли к нему на урок аккурат после занятия по изобразительному искусству. Альбомов для рисования в этой школе не признавали, поэтому шедевры создавали прямо в рабочих тетрадях и в дневниках. Пунктирные линии как раз и делили листки на куски, в которых полагалось писать или рисовать.

В рисовании Даша считалась непревзойдённым мастером. Её сестра, Маша, была не так искусна. Девочки-близняшки одинаково одевались и заплетали волосы, и Виктор со временем приладился отличать их по тетрадкам.

С того достопамятного дня дела пошли лучше. В лаборантскую Виктор старался без нужды не заглядывать, на рубильник вообще не смотрел. Берёг психику. В учительскую же заходил, как герой. Учителя ему улыбались, а Харитон Корнеевич ходил гордый, будто успех Виктора — это его личная заслуга. После победоносного возвращения Виктора в учительскую Стах Глебович зашёл, чтобы поздравить его со срывом третьего урока у целой школы.

Потом директор невинно поинтересовался, кто всю экспериментальную красоту потащит из триста первого, который на третьем этаже, в школьный музей на первом. Путём неподкупного общего открытого голосования ответственным был назначен сам Виктор. К слову, от голосования его почему-то отстранили, так что решение вышло единогласным. В помощники Богданову почему-то определили Харитона Корнеевича, что несколько притушило гордость физрука за участие в Витином триумфе.

Через неделю, ругаясь шёпотом, они инсталляцию-таки перетащили, поскольку долее держать триста первый кабинет в непотребном состоянии не разрешил господин Лютэн. Правда, туда же пришлось перенести часть уроков. Толпа школяров требовала зрелищ, и уроки физики стал больше похожи на посиделки. Ученикам приходилось сидеть на полу, писать, положив тетради на спину соседа, и подсвечивать себе фонариками, когда эксперимент требовал темноты. Впрочем, это никого не расстраивало, кроме завхоза.

После встречи с мадагаскарской бабочкой, Виктор ожидал увидеть в музее зоологический уголок, но его там не оказалось. Ничего, ровно под его триста первым располагался двести первый, который был отдан на откуп учительнице биологии. Надо будет зайти туда. Любопытно же.

Ученики стали слушать Виктора гораздо охотнее и ходили на уроки без пропусков. Они даже, в это почти невозможно поверить, стали выполнять домашнюю работу. Даже Кривов притих и наскребал на заслуженную тройку. Правда, было не ясно, это он из любви к науке или от желания наконец закончить школу. Чтобы никогда больше в глаза не видеть ни ненавистного физика, ни его опыты.

Словом, Виктор был счастлив. Он повторил каждый эксперимент на уроке с подробным описанием и расчётами. Он очень обрадовался, когда к нему через день ввалилась толпа учеников, вставших на путь познания истины. Ребята, фактически забаррикадировав его в кабинете, спросили об обещанной подсказке. Вместе с одиннадцатиклассниками пришёл девятиклассник Эрик Берг. Он был младше присутствующих на два года, но ростом превышал всех. Пожалуй, размерами он мог поспорить с Кривовым. Но не в пример Кривову учился гораздо прилежнее.

Виктор направил свет лазерной указки на воду в аквариуме на столе, показал излом луча и начал вещать:

— Если на пальцах, то свет — лентяй, при переходе из среды в среду он будет стремиться туда, где его скорость ниже. Фраза ненаучная, в ЕГЭ не пишите ни за что.

Ребята хихикнули.

— Скорость связана с коэффициентом преломления, но эту скукоту я оставлю вам на дом. В параграфе прочтёте. Смотрите: я свечу на воду. — Виктор подвигал указкой. — При попадании в воду луч ломается так, как будто хочет попасть на глубину поскорее, а на выходе обратно в воздух начинает стелиться ближе к поверхности. Смотрите, чем больше угол падения…

Он переместил указку снова.

— Но это меньше! — нестройно выкрикнули несколько человек.

— По какой-то абсолютно непонятной мне причине угол падения, отражения и преломления света измеряют не к поверхности, а к перпендикуляру к ней. Так что это — больше. Вот!

Виктор нарисовал на доске пояснение.

— Поплавок показывает угол падения, равный нулю…

— Ересь какая-то! — послышалось из класса.

— Согласен! — ответил Виктор. — Но проще запомнить эту небольшую деталь, чем переделывать все формулы оптики, которые добрые дяденьки так заботливо за нас вывели. Так вот, чем угол больше, тем заметнее эффект.

Виктор поводил указкой медленно, чтобы ребята смогли рассмотреть эксперимент.

— Наверное, все видели, как «ломается» ложка, погружённая в стакан воды? Это всё туда же. Работает не только с водой, но и с любой другой средой. Например, со стеклом. Кстати, если границы среды сделать непараллельными, то на этом можно сыграть и сделать то, что называется…

— Линза! — чётко ответил Эрик Берг.

— Именно! Можно на секунду?

Виктор протянул руку к Светловой, та сняла очки и подала ему.

— Вот! Это — простейший оптический прибор. В нём линзы. Ещё они есть в телескопе и микроскопе.

— А в фонендоскопе? — спросил кто-то.

— Там нет. Он для ушей, а не для глаз. Спасибо! — сказал Виктор и вернул очки Ольге.

— А у света разных цветов скорость тоже разная? — спросила девушка.

— Да.

— Интересно, а можно как-нибудь так запихать белый свет в воду, чтобы через бока вышел только синий, а в конце — красный? И почему если свет при преломлении расщепляется, то картинка всё равно чёткая, и цвета никуда не съезжают?

Богданов только подмигнул и сказал:

— Пробуй, Светлова, пробуй! Материалы в твоём распоряжении после уроков.

Светлова почти каждый день оставалась после уроков и до позднего вечера сидела в кабинете, что-нибудь мастеря. Первое время Виктор оставался с ней до победного или пытался выгнать домой, если они задерживались совсем допоздна. Девушка уходила неохотно, и Виктор смирился. Он просто начал оставлять ей школьный ключ от кабинета. Каждое утро неизменно следы пребывания Ольги были подчищены, доска — вымыта, а ключ аккуратно висел на месте в учительской.

В кабинет начали заглядывать на переменках, оценки многих учеников поползли вверх. Виктор ходил гоголем. Он с огромным удовольствием подсказывал, подначивал и подсовывал книжки, не отвечая на вопросы напрямую. И это сработало. Контрольная по оптике у одиннадцатой параллели прошла без единого неуда. После устроенного им представления к оптике проявили тягу даже пятиклашки. На просьбы повторить трюк с летающим факелом Виктор загадочно подмигивал.

Не обошлось и без ложки дёгтя. По совместительству на Виктора нагрузили и природоведение, которое он вёл у пятых и шестых классов. Пятиклашка, Ян Купала, рыжий конопатый мальчуган, наотрез отказывался изучать предмет. Он мотивировал это тем, что природоведение ни к чему настоящему военному, а он, Ян, непременно планировал стать военным, когда вырастет. То есть, годика через полтора. Первую же контрольную он провалил с таким треском, что вздрогнули даже портреты великих физиков на стенах.

Реакция на красивую красную двойку в дневнике последовала незамедлительно. Ян бранился, размахивал руками, как ветряная мельница, и кричал, стуча себя кулаком в грудь, что так плохо он написать контрольную не мог. А бумажку с решением и его, Яна, подписью Виктору, конечно, просто кто-то подбросил. А настоящую, написанную, естественно, без единой ошибки, у учителя кто-то бессовестно украл. В связи с этим Виктор должен, просто обязан, немедленно исправить двойку на пятёрку. Безо всяких бюрократических проволочек, вроде проверки усвоенных знаний! Иначе у его, Яна, бабушки случится сердечный приступ, за что его, Яна, насмерть прибьёт суровый отец. А затем Янова собака издохнет от голода, ибо гулять с ней и кормить её после Яновой кончины будет некому.

Виктор не смог противиться такому неудержимому напору слёз и причитаний. Он предложил Яну то, бессовестно украденное неизвестно кем решение, восстановить по памяти прямо тут, не сходя с места. Ян замялся, но крыть было нечем Новый опус оказался ещё хуже прежнего, хотя Виктор считал, что это невозможно. Виктор сильно подозревал, что, пользуясь массовостью мероприятия, Ян нагло, но бесталанно списывал на контрольной. Теперь, тет-а-тет с учителем списать не получалось, и решение утеряло всякую логику, которую имело ранее. Ян был безутешен. Новая попытка разжалобить учителя потерпела неудачу. Пришлось нести двойку домой.

Этим дело не кончилось. На следующий день к Виктору явилась вышеупомянутая бабушка. Низкая, крупная женщина в цветастом платке. Только завидев издалека её бледное лицо и нарочитую позу с рукой на сердце, Виктор безошибочно понял, у кого Ян научился так качественно лицедействовать. Яна рядом не было. Видимо, честь воина не могла вынести такого позора, как заступничество бабушки.

Через секунду бабушка картинно повернула голову в сторону Виктора, и тот понял, что Яну до бабушкиного таланта ещё расти и расти. Ой что было… Виктору пришлось согласиться, что Ян, безусловно, самый прекрасный на свете мальчик, надёжа и опора семьи. И что в его предках на пятнадцать колен одни сплошные аристократы, стахановцы, убеждённые партийные и герои с медалями. И что их память будет оскорблена двойкой по природоведению, которую, в сущности, так легко росчерком пера исправить на какую-нибудь более благородную оценку. А без этого обещанный сердечный приступ у бабушки всё-таки случится. Равно как и полная цепочка последствий, включая смерть любимого питомца Яна, которая будет на его, Виктора, совести.

Виктор безуспешно пытался объяснить, что он вообще за предков, медали и пятёрки, но для этого надо было в контрольной хоть что-нибудь написать без ошибок. Бабушка очень натурально бледнела, скатывалась по стеночке в обморок в пяти разных позах, воздевала руки к небу и тяжело дышала. До того, как Виктор сообщил, что свою законную попытку переписать контрольную Ян уже использовал, и двойка на самом деле грозила попортить четвертную оценку. После этой новости бледность бабушки стала, кажется, настоящей.

Бабушка грозила, что Виктор вечно будет осеян благодарностью, если не попортит двойкой Янову блистательную семейную историю. Бабушка причитала и зачем-то пыталась убедить Виктора, что его предмет, в сущности, не так уж важен для образования. Что становление гармоничной нетравмированной личности и является целью всего окружающего их учебного заведения. И что это заведение, то бишь школа, не понесёт никакого морального ущерба от того, что Виктор просто исправит оценку.

Виктор оскорбился до глубины души и попытался возражать, на что получил такой поток слёз, что чуть не захлебнулся в них. Учительское возмущение было смято, как атака аборигенов на танковую дивизию. Богданов сдался. Сошлись они на том, что семья примет самое серьёзное участие в привитии Яну любви к домашним заданиям. А Виктор, в свою очередь, даст Яну ещё один шанс на предстоящей практике. Поскольку из всех способов написать контрольную два худших Ян уже использовал, третья попытка более низкого результата показать уже не могла.

Ночной кошмар.

В конце сентября Виктора вызвал Стах Глебович. Надо сказать, что вызов к начальству после какого-нибудь достижения всегда вызывает некоторую настороженность. Никогда не знаешь, то ли заслуженно наградят, то ли незаслуженно устроят выволочку. Виктор тоже шёл на ковёр с некоторой опаской, как на минное поле. В приёмную он на всякий случай сначала зашёл не весь, но несколько успокоился, когда увидел начальника. Улыбающийся директор встретил его в приёмной и широким жестом пригласил за стол.

— Ну, Виктор Петрович, смотрю, в работу Вы втянулись? Мне слышно, как Вы в нашем музее лекции читаете. Больше никакого бунта на корабле? — спросил он.

— Да, Стах Глебович, всё хорошо, — с улыбкой ответил Виктор. — мы сработались.

— Помните расписание, у Вас скоро практика с продлёнкой?

— Да!

— А по ночам как, хорошо спите?

Виктор опешил, а директор впился в него взглядом анаконды через свои чёрные очки.

— Д-да… — промямлил Виктор.

— Ну и хорошо. Удачи!

И директор, как ни в чём не бывало, отпустил его, махнув рукой.

— И все? — с подозрением поинтересовался Виктор.

— Да, всё, — с улыбкой ответил Стах Глебович.

Виктор встал и, подозрительно глядя на начальство, пятясь вышел из секретарской в полном недоумении.

У кабинета, бросив сумки на подоконник, стояла неразлучная троица с Кривовым во главе. Ребята переговаривалась вполголоса. Виктор заметил, что выглядит Саша сегодня потрёпанным и уставшим. Богданов и раньше замечал, что Кривов довольно пренебрежителен к одежде. Но сегодня он был откровенно помят.

— И что, ты на два месяца один? — выпытывал у него Дима Вельский.

— Может, и больше, — мрачно ответил Кривов.

— И чё? Рванёшь куда-нить? — с горящими глазами спросил Андрей Сорокин.

— Куда я рвану, башкой подумай? — огрызнулся Кривов. — Мне к ним каждый день ездить! И здесь прогуливать нельзя!

— И что, прохлопаешь такой шанс? — вскричал Вельский.

Кривов хотел что-то ответить, но заметил Виктора и осёкся. Богданов неловко поспешил пройти мимо под пристальными взглядами троицы.

На подоконнике на лестничной клетке между этажами в окружении девчонок сидел десятиклассник Георгий Асатиани. Он держал на коленях потрёпанную гитару, мастерски перебирал струны и напевал. Девчонки млели, Георгий грелся в лучах всеобщего внимания. Виктор усмехнулся и вспомнил, как в школе пытался научиться играть на гитаре, но не хватило терпения. Струны резали пальцы, а петь Виктор не умел совсем. Так что идея так и закончилась ничем.

По пути домой Виктор решил зайти в тот самый магазинчик, чтобы купить ещё пару призм для приближающейся практики. Каково же было его удивление, когда он не обнаружил характерной вывески над уходящими под землю ступеньками. Он даже обошёл квартал, решив, что ошибся, а, завершив круг, вернулся к тому месту, где, как он был уверен, и находился злосчастный магазин. Вот они, ступеньки. Но теперь в конце не красивая дверь, а покосившееся деревянное нечто с облупившейся краской невнятного цвета. Дверь держалась на одной силе воли. Ржавые петли грозились рассыпаться от любого прикосновения. В болтающихся на одном гвозде ушках висел хлипкий амбарный замок. Виктор постоял минуту, озадаченно глядя на дверь, а потом развернулся от нечего делать и побрёл домой.

Вечером Виктор остался один. Мария Ивановна объявила, что пойдёт в театр и вернётся поздно. Мечтательно улыбаясь, она провальсировала мимо Виктора к зеркалу и надела любимые жемчужные серёжки. Она так тщательно укладывала волосы, что Виктор понял — вернётся она с цветами. И, к слову сказать, он был очень рад.

К восьми вечера Виктор заварил себе чаю и уселся за старый исцарапанный и прожжённый в паре мест письменный стол, чтобы проверить промежуточную работу десятой параллели. Ребята ждали оценки в понедельник.

Стол стоял у подоконника, занавески были открыты, так что Виктор периодически поднимал глаза и выглядывал на улицу. Вечерело. Осень потихоньку просыпалась в Ярославле. Ещё не окрасились ярким золотом и охрой скверы, только берёзы первыми нерешительно примеряли осенние наряды. Небо приобрело более насыщенный оттенок лазурита, утренние и вечерние сумерки затягивались, и в довершение ко всему начали накрапывать осенние дожди.

Виктор любил осенние дожди. Это вам не летние бури. Те вваливаются в город, как гусар в кабак, выдувают зонтики из рук, и наотмашь лупят по лицу каплями, как дуэльной перчаткой. Летом тучи внезапно глотают солнце и скребут набрякшим пузом по крышам домов. Сизый наволок наползает с грохотом и взрывается такими ливнями, заливая город, что люди бредут по воде, вскидывая ноги, как цапли в поисках ужина.

Да, осенью грозы вежливее. Вежливо приближаются и нежно обнимают пушистым дождём. Гром будто мягким валом прокатывается над землёй, а капли дружески хлопают по плечам и гладят окна. И аромат после этих гроз бывает чудным.

За окном как раз накрапывало. Умиротворяющий шелест дождя убаюкивал. Переполненные тучи накрыли город, скрывая свет удаляющегося на покой солнца. В сквере напротив зажглись фонари, облив уютным светом мокрые дорожки. По ним спешили горожане под цветными зонтиками. Виктор в очередной раз поглядел на сквер и поразился тому, как там темно, и проверил время. Было всего девять вечера. Ещё работать и работать. И он продолжил просматривать изобилующие ошибками опусы. Ну кто высоту в Ньютонах измеряет? Перезанимались ребята.

Виктор уютно устроился за столом и прихлёбывал чай, вчитываясь в работу Руслана Агеева из 10А. Задача: имея барометр, нужно определить высоту башни. Агеев предложил подняться до самого верха башни, прикладывая барометр к стене, а затем выразить высоту башни в барометрах. Вот хулиган! Любит выделиться! Виктор расхохотался, поставил четвёрку с припиской «переведёшь барометры в метры — поставлю пять». Строго говоря, Агеев ошибки не сделал. Условие задачи не указывало, в каких единицах, и каким способом нужно измерять башню. Прямая дорога ему в юриспруденцию или математику.

Вдруг какая-то мысль промелькнула на краю сознания Виктора, заставив его насторожиться. Он поднял глаза и осмотрелся — ничего. Он даже не мог понять, что его побеспокоило. Просто какое-то свербящее чувство вдруг ввинтилось в его мозг и осталось там, как заноза. Настольная лампа светила ровным светом, в квартире было тихо.

Тишина!

Виктор не помнил тишины в этом доме с самого своего рождения. Всегда в коридоре громко и надоедливо тикали часы, всегда что-то поскрипывало или дышало. Через стены доносились приглушённые отголоски соседских разговоров, под окном орали коты, гавкали собаки, гудели машины… Теперь всё исчезло.

Но даже не это напугало Виктора. Секунду назад он отчётливо слышал, как дождь громко и задорно стучит в стекло и по железному отливу окна. А потом звук дождя смяли, как лист бумаги. Все звуки просто пропали в одно мгновение. Стояла оглушительная гнетущая тишина, какая, наверное, бывает в космосе.

Виктор постучал пальцем по столу и с облегчением понял, что не оглох. Он напряг слух, стараясь уловить, хоть какой-то звук, но безуспешно. Виктор выглянул в окно, чтобы убедиться, что дождь прекратился, и похолодел. За окном ничего не было. Совсем ничего, как будто стекло снаружи заклеили непроницаемой чёрной бумагой. Исчезли фонари, прохожие, сквер… Исчезли даже потёки дождя на стекле.

Виктор вскочил, перегнулся через стол и потянулся носом к стеклу, чтобы оглядеть улицу. Но не смог увидеть даже металлический отлив окна с внешней стороны, который уж точно должен быть освещён из комнаты. Богданову стало жутко. Его пронзила безумная холодная мысль, что за окном не просто ничего не видно. Ему показалось, что за окном вообще ничего нет. Совсем. Ни сквера, ни города, ни земли, ни звёзд.

Окно забаррикадировала глухая темнота, которая ничуть не походила на ночь. Это была Тьма. Виктору вдруг стало тяжело дышать, на грудь давило, он опустился обратно на стул. Он ощущал приближение Тьмы, как если бы исчезновение света вокруг было лишь её предвестником. Она надвигалась. Омерзительное давящее ощущение нарастало. У Виктора болезненно заложило уши, как будто его сдавило водой на большой глубине. Двигаться тоже стало труднее, словно ему приходилось преодолевать сопротивление. Постепенно из тишины вынырнул еле слышный шёпот множества голосов. Невнятный, бессмысленный и настолько низкий, что Виктор слышал его не ушами, а костями, самым своим нутром.

— Кто здесь? — прошептал Виктор.

Он не надеялся услышать ответ, просто хотел услышать хоть что-то. Голос натужно поборол молчание, но прозвучал так бессильно, что напугал ещё больше.

–..хэт хэ сах мес аммат исфет шесму им пет хэт хэ…

— Что?..

Звук нарастал, приближаясь со всех сторон. Виктор оглянулся и почувствовал, что его клонит к полу какая-то тяжесть. Он с трудом проталкивал воздух в лёгкие, широко открыв рот. Лоб покрылся холодной испариной. Виктор рванул ворот рубашки, сердце колотилось в горле. Он тонул.

Тьма за окном стала осязаемой, обрела плотность и плоть. Виктор видел, как она перекатывается по стеклу раздутым шершавым брюхом и шарит щупальцами. Она смотрела, Виктор кожей ощущал взгляд тысяч глаз. Враждебный, голодный взгляд абсолютного бесчеловечного зла, не способного осознать себя.

Виктор понял, что это конец. Сейчас чёрное изначальное бесконечное ничто поглотит его, и он исчезнет, будто его и не было никогда. От него не останется даже пыли. Он уже погиб, хотя всё ещё дышал. Руки тряслись, он прирос к стулу. Капля пота потекла по спине.

К ужасу Виктора, его настольная лампа начала тускнеть. Круг тёплого яркого уютного света сузился. Казалось, что вместе со светом исчезли и стены комнаты. Что в этой чёрной пустоте, в этом вакууме остались только стол и стул. И сам Виктор, подвешенный в чернильном шепчущем мраке, что ждал свою жертву. Терпеливо ждал, когда погаснет последний луч света, чтобы добраться до единственной искры жизни, дотянуться и сожрать.

Краем глаза Виктор уловил какой-то блик. Кулон-пёрышко из исчезнувшего магазинчика в подвале, небрежно подвешенный на лампу, каким-то образом поймал тускнеющий лучик и блеснул. Нет… Кулон светился сам. Сначала еле заметно, но со временем всё ярче, и Тьма шипела вокруг него. Тьме не нравился этот свет.

— …хэт хэ мешер сах ба ка хэт нэх грах… — рокотало Ничто, вызывая мучительную дрожь в костях.

Виктор трясущейся рукой схватил кулон и надел на себя. Тёплый толчок в область сердца придал ему сил вскочить. Виктор попятился, сшибив стул. Звук падения прозвучал не громче вздоха.

— …джу джу натар хотеп сах — бесновалась Тьма, разъярённая сопротивлением.

Виктор видел, как она клубится за окном, ощупывает стекло в поисках прорехи. Она давила, пыталась пробраться внутрь. Вдруг тишину разрезал высокий взвизг и треск. По стеклу пробежала трещина, за ней — другая. Тьма хотела смять комнату, как субмарину, зашедшую на глубину, где живым не место. Лампа замигала. Виктор вскрикнул и не помня себя рванул к выходу из комнаты. Почти оторвав ручку, он распахнул дверь и еле успел затормозить. Тьма уже окружила его и плескалась нефтяной плёнкой в дверном проёме.

— …хэ хэ мешер сах мешер сах апоп хэ сах! — шипело из Тьмы.

Паника сковала Виктора, он заорал не своим голосом и не услышал себя. Тьма окончательно поглотила звуки. Бежать было некуда. Виктор беззвучно надрывался, ощущал, как рвутся голосовые связки, ломаются под неподъёмной тяжестью рёбра, как вдавливает в черепную коробку глаза. Тьма начала вваливаться в комнату.

Вдруг яркий белый свет вырвался из его груди, резанув ядерной вспышкой. Ямку между ключиц обожгло нестерпимой болью. Кулон полыхнул сверхновой. Свет ударил, как взрывная волна, врезавшись в Тьму, и лягнул Виктора в грудь. Его оторвало от пола и понесло по воздуху, кожа горела от нестерпимого жара. Виктор понял, что умирает, выгнулся от боли, завопил и… проснулся, с воплем свалившись со стула на пол в своей комнате. За ним полетели тетради и ручки. Через секунду в комнату вбежала Мария Ивановна в ночной сорочке, растрёпанная и испуганная. Увидев мать, Виктор наконец смог замолчать. Мария Ивановна подбежала к нему, упала на колени и схватила его за трясущиеся руки.

— Витя, Витя, что с тобой?!

Мама заглядывала ему в глаза. Виктор протолкнул воздух в лёгкие.

— Кажется, — сказал он чужим хриплым голосом, — кажется, кошмар приснился.

— О, Господи!

Мария Ивановна засуетилась, вытерла подолом его мокрый лоб. Виктор с трудом встал, тело слушалось плохо. Футболка промокла насквозь, руки ходили ходуном, дыхание было болезненным.

— Горюшко! Сходи, умойся, на тебе лица нет! Я чаю заварю! Давай, давай!

Мария Ивановна подтолкнула сына в спину и поспешно вышла в сторону кухни. Через секунду загремел металлический чайник. Виктор тяжело посмотрел за дверь и сглотнул. За распахнутой створкой виднелась скамеечка у двери, его ветровка, плащ матери, слегка небрежно расставленная обувь. На больших часах была одна минута первого. Часы тикали, за окном шелестел дождь, шуршали проезжая редкие машины, каркнула разбуженная ворона. Виктор с трудом переставлял налившиеся свинцом ноги.

Богданов шёл, как сквозь воду, с опаской заглядывая за каждый угол. Он чувствовал себя так, будто пробежал марафон и не ел неделю. Вокруг всё было залито успокаивающим резким электрическим светом, но сердце всё ещё билось часто. Виктор подумал, что никогда больше не сможет спать в темноте. Его немного отпустило, когда он поплескал себе в лицо ледяной воды. В зеркале отразилось бледное сероватое лицо с внезапно проступившими складками между бровей и у губ.

— Вить, ты как? Я тебе в чай коньяку плеснула, — крикнула Мария Ивановна с кухни.

Виктор встряхнулся. Вообще, они оба не пили, но сейчас он понял, что чашка горячего сладкого чаю с коньяком ему не повредит. Он вытер лицо жёстким вафельным полотенцем и повернулся, чтобы выйти, когда в зеркале что-то блеснуло.

Кулон-пёрышко висел на его шее.

Пальмы за дверью.

Утро, солнечное и ясное, смыло страх. Виктор с трудом мог вспомнить, что точно ему приснилось. Но повинуясь какой-то странной мысли, пёрышко он всё-таки не снял.

— Мам, я сегодня надолго! — крикнул Виктор вглубь квартиры из прихожей. — Трудовая повинность.

Суббота, двадцать второе сентября. Ярославль расцветился. В зелени уже настойчиво проглядывала желтизна и багрянец. Горожане оделись в уютные плащи и модные курточки. На асфальте и брусчатке стояли лужи, в которых прыгали дети. Над тротуарами плыли цветастые зонтики. Мокрые дороги нарядно отражали свет фонарей. Небо стало мягким и каким-то плюшевым, солнце приятно гладило по щекам, облака нахохлились и стали похожи на сдобные оладушки. Воробьи деловито с многоголосым «чив-чив-чив» купались в песке. Пахло осенью.

Школьный сад тоже прихорошился. Яблони, груши, сливы и какие-то другие неизвестные Виктору деревья протягивали прохожим ветви, полные плодов. Кусты сгибались от усеявших их ягод, манили сочными тяжёлыми фруктами всех цветов радуги. Деревья плодоносили так буйно, что выглядели как щедро украшенные шарами новогодние ёлки. И пахли чем-то вкусным и сладким.

После короткого учебного дня с последним звонком захлопали открываемые с великим энтузиазмом двери классов. Ученическая река потекла в сторону долгожданной свободы. А Виктор поплёлся в учительскую, где припозднившиеся коллеги как раз заканчивали дописывать, дочитывать и одеваться.

— А собирать это всё будут? Жалко же, — спросил Виктор, рассеянно уставившись в окно и ни к кому конкретно не обращаясь.

— Конечно, соберут! Как не собрать? Целый фестиваль устроят, как и каждый год, — ответил Геннадий Саввич.

Геннадий Саввич был учителем ОБЖ, толстый, смуглый и забавно длинноносый.

— Фестиваль? — заинтересовался Виктор.

— Да, повариха варенья наварит, пирожков напечёт, школу листочками украсим, пир устроим, вино и пиво рекой! — громко хохотнул географ, Лука Фёдорович, невысокий красивый мужчина неуёмной энергии и чувства юмора. — Будем объедаться и плясать до упаду.

— Какое вино? — беззлобно возразил Геннадий Саввич. — Мы в школе!

— Всё время надеюсь, что вы про это забудете! — ухмыльнулся Лука Фёдорович.

С громовым «БАМС» он захлопнул классный журнал и зыркнул на Геннадия Саввича.

— Это Вам всё траву подавай, я люблю мясо и пиво!

Лука Фёдорович с этими словами панибратски приобнял Виктора. Богданов съёжился и покосился в ответ, но это ничуть не смутило Луку Фёдоровича.

— Каждому своё, — согласился Геннадий Саввич с умиротворённым кивком.

— Да уж конечно, — усмехнулся Лука Фёдорович и, наконец, отлепился от Виктора.

— А завтра знаменательный день, — вдруг сказала Майя Романовна, учительница астрономии.

— Воскресенье? — подал голос Харитон Корнеевич.

— Равноденствие! — важно ответила Майя Романовна, ткнув пальцем в потолок.

— Вот и приурочим! — воскликнул Лука Фёдорович.

— Учеников в выходной не соберёте, — шепнула учительница младших классов, похожая на гейшу.

— Тогда я приду один и сам всё съем! — нагловато заявил Лука Фёдорович.

— Нисколько не сомневаюсь! — хохотнул Харитон Корнеевич.

— Какой кулон у Вас интересный, — заметила вдруг Майя Романовна.

Учителя с улыбками машинально посмотрели на Виктора, чтобы разглядеть этот самый «интересный кулон». И улыбки мгновенно застыли на их лицах, превратившись в вымученные оскалы. Виктор опустил глаза и увидел, что пёрышко выпало из ворота футболки.

— Да, — протянул Виктор, пряча кулон, — случайно наткнулся в магазинчике. Когда призмы покупал. Этнический, кажется.

— Вам очень идёт, — проговорила Майя Романовна и с каким-то нажимом продолжила, — не снимайте никогда!

— Забавная безделушка, — отмахнулся Лука Фёдорович, — но мне кажется, она женская.

— Ничего подобного! — возмутилась Майя Романовна. — Он подходит каждому!

— Вам так понравилось? — не унимался Лука Фёдорович. — Может, Виктор Петрович и подарит его Вам.

Виктор смотрел удивлённо на спорящую парочку, но с ещё большим удивлением обнаружил, что учительскую охватило напряжение. Все следили за перепалкой острыми взглядами и, казалось, не дышали. Майя Романовна смотрела сосредоточенно и серьёзно, Харитон Корнеевич скорбно поджал губы. Учительница младших классов застыла с ещё более непроницаемым лицом, а Лука Фёдорович даже казался злым и раздражённым. Виктор поспешил прервать ссору.

— Конечно, Майя Романовна, я Вам его подарю, если хотите.

— Не стоит, Виктор Петрович, — тихо сказала она, не отрывая взгляд от Луки Фёдоровича.

— Носите его. Мне будет приятно, что такая прекрасная вещица останется у Вас.

— А у Вас скоро практика, да? — спросил Геннадий Саввич, разбивая не успевшую оформиться паузу.

Учителя разом встрепенулись и продолжили свои дела.

— Да, сегодня, вот сейчас и отправлюсь, — несколько натянуто ответил Виктор.

Теперь практика не казалась ему таким уж ужасным событием. Он планировал помочь ребятам с уроками, выжать из штрафников отработки и показать интересный эксперимент. В общем, воспринимал новую задачу с серьёзным энтузиазмом.

— Ах да… Я к Вам троих проштрафившихся направил, — продолжил Геннадий Саввич, пристально глядя на него.

— Дайте угадаю, Кривов и компания?

Виктор почему-то не сомневался в ответе. И тут Геннадий Саввич встал, вперевалочку подошёл к нему и внезапно обнял своими пухлыми руками, похлопывая по спине.

— Искренне желаю Вам удачи, — проникновенно сказал он, посмотрев Богданову в глаза.

Виктор опешил окончательно. Остальные учителя повторили пожелание удачи с самым серьёзным видом. Тут прозвенел спасительный звонок, и Виктор покинул учительскую, поминутно оглядываясь.

В триста первый кабинет он вошёл в задумчивом настроении. В классе сидело двенадцать человек. Действительно, Саша Кривов со своей свитой — Димой Вельским и Андреем Сорокиным, как всегда — на камчатке. На первой парте пламенела шевелюра Оли Светловой, две близняшки Медведевы пристально разглядывали свежий маникюр. Девятиклассник Берг вдумчиво рылся в рюкзаке. Слава Снегов из 6В качался на стуле. Вечно насупленный Руслан Агеев сидел, сложив руки на груди. Обиженный Ян Купала обернулся к Виктору. Георгий Асатиани барабанил пальцами какой-то ритм. Ещё там была какая-то младшеклассница, которую Виктор не знал.

— Здравствуйте! — проговорил Виктор.

Класс встрепенулся. Дойдя до учительского стола, Богданов обратился к самой младшей.

— Я Виктор Петрович. А тебя как зовут?

— Настя Чёрных, — тихо представилась девочка и отчаянно покраснела.

— Тебе родителей дождаться надо? Ты на продлёнку?

— Да. И английский сделать.

Настя достала толстый учебник и тетрадь, демонстрируя полную готовность приняться за работу.

— Понял, сделаем, — кивнул Виктор. — Кто ещё поработать пришёл?

Берг поднял руку.

— Да, Эрик? Что там у тебя?

— География. Контурные карты.

Эрик помахал альбомом.

— Эээ… Ну попытаемся. У меня по географии не очень, и то натянули оценку из жалости.

Виктор почесал макушку. По классу прокатилась волна тихих смешков.

— Настя, дуй к доске, давай свой английский. И вы все, доставайте домашку. Раз уж все мы здесь сегодня собрались, то и выполните. Освободите себе воскресенье. Ян, тебе вот новый вариант. Сядь на первую парту, чтоб я тебя видел, пиши контрольную.

Ян, шумно сопя, поплёлся за первую парту. Настя робко вышла к доске и зачитала простенькое задание на спряжение глаголов. Справились с ним быстро. Кривов тихо скучал на задней парте, глядя на свои сложенные руки. Домашнюю работу он так и не достал. Ольга подсказывала Насте, Берг рисовал что-то в альбоме. Агеев усиленно чертил и размахивал карандашом, как дирижёр. Близняшки втихушку обсуждали что-то звучавшее подозрительно похоже на «тушь, румяна и помада новой марки». Через сорок минут Виктор забрал у Яна его контрольную, поворчал и подозвал его к учительскому столу.

— Ян, прочитай, пожалуйста, вопрос третьей задачи.

— Какова масса движущегося тела, — пробубнил Ян.

— А ты что пишешь?

— Тридцать пять километров в час, — ещё грустнее сказал Ян.

— Вот то-то и оно! Понять смысл вопроса — это половина решения. Дуй переделывать!

Через час с домашней работой закончили. Виктор быстро проверил решение Яна, чиркнул что-то на листке и отдал автору. Яново лицо мгновенно расслабилось.

— Саша, — наконец громко сказал Виктор.

Кривов неохотно поднял глаза. По лицу было понятно — он точно знает, что сейчас начнётся.

— Признавайся, за что вас Геннадий Саввич сюда сослал.

Кривов сложил руки на груди и упрямо уставился вниз.

— Оль, что там такое? — обратился к ней Виктор.

— Вы хотите и меня в это вклепать, Виктор Петрович?

Оля вздёрнула одну бровь и поправила очки.

— Понял, согласен. Извини. Вельский! Сорокин!

Дима отвернулся к входной двери. А Андрей рявкнул:

— Да кому какая разница, надо змею после укуса ловить или не надо?!

— Надо, — вдруг хмуро сказал Ян. — Если змею не знаешь, то её лучше показать врачу, чтобы противоядие подобрал. У нас это каждый ребёнок знает.

— Это у вас в болотах все знают! — прошипел Андрей. — А у нас змеёв, короче, ядовитых не водятся!

— Водятся, Сорокин, водятся! — повысил голос Виктор. — Вообще в жизни может случиться всё, что угодно. Абсолютно всё! Твой самолёт может не долететь до Таиланда и сесть на воду у необитаемого острова. Может начаться война, можешь на экскурсии по заповеднику наткнуться на какого-нибудь хищника. Может начаться пандемия. Понимаешь? И времени готовиться не будет. Поэтому для тебя и предмет в школе специальный придумали! Чтоб ты знал, что делать с ядовитой змеёй, куда бежать от наводнения и как ногу вывихнутую перевязывать!

— В Ярославле змей ваще нет! — упорствовал Сорокин. — Сколько тут живу — ни одной не видел!

— Андрей, Геннадий Саввич передаёт тебе полезные знания, — наставительно проговорил Виктор. — Тебе пока что за них не надо платить, находить свободное время, искать преподавателя. Тебе эти знания приносят на блюде с голубой каёмкой, более того, в тебя их настырно впихивают! Тебе только и надо, что не сопротивляться и впитывать, а ты сам не хочешь учиться, так ещё и отнимаешь эту возможность у других!

— Да чем они полезные?! Я б лучше чё нужное послушал! Как выжить на одну зарплату, например! На кой мне сдались объяснения, как отличить ядерный удар от обычного? Если ядерный, то финита ля комедия, короче, — гундел Сорокин.

— Во-первых, про зарплату на обществознании рассказывают и на трудах, а не здесь. А во-вторых, Андрей, ты понятия не имеешь, где ты можешь оказаться за твою жизнь, и какие навыки тебе пригодятся!

— Правильно! — снова встрял Ян. — Нужно учиться плаванию, даже если живёшь в пустыне. Случись что, за тебя никто не поплывёт!

— Ян, мысль правильная, — кивнул Виктор.

— Вот и плавай! — огрызнулся Андрей в сторону Купалы. — А я не собираюсь в джунгли к кобрам, наводнениям и прочей дребедени!

— Так, Сорокин, — гаркнул Виктор, хлопнув, по столу. — Прекращай дурить. Тебе придётся наскрести хотя бы тройку по ОБЖ, иначе снова увидишь меня в следующем году. И загреметь на второй год из-за ОБЖ — позорище! Это ж не ракетостроение, просто выучить надо! В воскресенье все трое прочитаете весь материал от начала года, это не «Артамен», и в понедельник напишете проверочную у Геннадия Саввича! В противном случае постигнет вас кара в виде вызова родителей и общественных работ с тряпкой, тяпкой и граблями. А это, согласитесь, унизительнее, чем проверочная! Всё!

Сорокин надулся, как мышь на крупу. Виктор оставил его вариться в собственном соку и принялся закрывать окна.

— Опять фокусы, Виктор Петрович? — спросил Асатиани.

— А то! Саша, пересядь, пожалуйста, на боковой ряд. Мне понадобится средняя парта.

Кривов пересел, а Виктор при свете из последнего открытого окна начал возводить на последней парте штатив.

— Что сегодня? — поинтересовался Агеев.

— Самодельный лазерный микроскоп! — объявил Богданов. — Проекционный. Простейший, разумеется.

Ребята оживились. Даже Кривов с лёгким интересом приоткрыл один глаз.

— Итак, мы имеем два штатива, на одном я закреплю мощную лазерную указку, а на втором — шприц. Исследовать мы будем жидкости, это удобно. Но вообще, можно исследовать любую прозрачную среду, — вещал Виктор, закрепляя струбцины на штативах.

— А почему, Виктор Петрович, Ваша указка на ключ закрывается? — весело спросил Снегов. — Там сокровища?

— Нет, Слава, это безопасность. Как и любую вещь, лазер можно использовать с пользой для людей и во вред им. Можно лазером бородавки прижигать, а можно использовать его, как оружие.

Ребята скептически посмотрели на лазерную указку размером с толстый фломастер.

— Зря не верите. Лазерный луч — это высокоэнергетический поток частиц. При попадании на какую-либо поверхность он её сильно нагревает. Даже, если поверхность — отражающая.

— И что? Можно человека пополам разрезать? Как в «Гиперболоиде инженера Гарина»? — неожиданно подал голос Вельский.

— Читал «Гиперболоид»? Впечатлён!

Виктор с лёгким удивлением посмотрел на слегка покрасневшего Диму.

— Нет. Такой указкой нельзя разрезать человека пополам, даже ожог не оставишь, хотя «ущипнуть» получится, если задержать луч на одной точке. А вот ослепить человека вполне хватит.

— Да ладно! — не поверил Сорокин.

— Не ладно! Сетчатка глаза создана для того, чтобы поглощать свет, — продолжил Виктор. — Лазер легко оставляет на ней ожоги, которые очень трудно или даже невозможно вылечить. Обычной лазерной указки хватит для того, чтобы надолго дезориентировать человека, а такой мощной, как эта, достаточно, чтобы оставить необратимые повреждения.

Ребята насупились и посмотрели на указку с недоверием.

— Такая маленькая… — протянул Ян. — Тоже мне, грозное оружие.

— Да. Маленькая и опасная, — кивнул Виктор. — Может поджечь спичку, а может оставить человека инвалидом.

Виктор выдержал паузу и пристально посмотрел на ребят.

— Никогда! Никогда — никогда не светите указкой в глаза! Запомнили? Именно для этого здесь есть этот ключ. Невозможно предотвратить злонамеренное использование технологии, но можно предотвратить хотя бы причинение вреда по неосторожности. Поэтому, пока мы проводим эксперимент, пересядьте все на боковые ряды, чтобы случайно не прилетело.

Ребята послушались и с интересом уставились на установку.

— Так что там про микроскоп? Будем инфузорий в туфельках смотреть? — с интересом спросила Ольга.

Виктор сбросил менторский тон и заговорил веселее.

— Если есть, посмотрим. Но микроскоп простейший, увидим только контуры. Принцип работы предельно простой. В шприцы я набрал разные жидкости, сейчас закреплю шприц на штативе, выдавлю из шприца каплю, чтобы она повисла на игле. Всем очевидно, что висящая капелька имеет форму двояковыпуклой линзы?

Виктор оглядел класс, активно крутя винты на штативе.

— Только очень кривой, — вставил Агеев.

— Ну да, но нам хватит, — сказал Виктор, почесав затылок. — Так вот, направляем на каплю луч лазера, он преломляется в капле, как в линзе и попадёт на доску, там появляется изображение. Я отошёл подальше, чтобы пятно получилось побольше.

Богданов повернул ключ и начал подстраивать направление луча.

— Лазерный луч — это когерентное излучение. То есть, внутри него все световые потоки имеют одинаковую длину и форму волны, поэтому что, Берг?

— Они друг другу не мешают? — предположил Эрик.

— Правильно! Это как с качелями. Если все сидящие на качелях подкачивают одинаково и постоянно, то качель будет качаться. А если кто-то будет мешать…

— То ему дадут по морде! — перебил Сорокин.

Ребята засмеялись. Виктор посмотрел на Андрея укоризненно и продолжил:

— Лазерный луч почти не рассеивается. Поэтому, кстати, он и светит так далеко. Но нам интересно не это. А то, что весь мусор и микроорганизмы в капле отбросят чёткую тень, чего в обычном свете не видно. Хотя, органоиды в клетках мы, конечно, не увидим.

Виктор опустил последнюю штору, и класс погрузился в темноту. Ребята заинтригованно притихли.

— Итак, начнём с дистиллированной воды, которую я купил в аптеке. Если производитель не схалтурил, то мы в ней ничего не найдём. А теперь будем творить магию.

И Виктор в темноте для пущего эффекта включил и направил на каплю лазер. На белой доске появилось яркое зелёное пятно, в котором всё-таки нашлась какая-то пыль. Дальше в ход пошла водопроводная вода, вода из лужи, разбавленное молоко, растворы сахара и соли и подсолнечное масло.

Виктор поступил верно, когда купил несколько упаковок шприцов. Студиозисы загорелись жаждой знаний. Через пятнадцать минут, когда имеющиеся жидкости были исследованы, на столе Виктора в ряд выстроились новые образцы. Вода из недопитой бутылки Снегова, лимонад Яна и слюна Берга. Вельский пожертвовал каплю пота. Чтобы выжать её из себя, он отжимался добрых пять минут. Потом ребята рассматривали воду, в которой все присутствующие ополоснули руки — грязь болотная. Настя выудила из рюкзака яблочный сок. Всем миром пытались выдавить из Светловой слезу, но дружно решили, что проще вызвать из её глаз молнии.

Ребята с удовольствием искали в тенях фигурки животных и самых страшных, конечно, нашли в биоматериале Вельского. Гонялись за Асатиани, требуя крови в научных целях, но Георгий влез на шкаф. Оттуда парень отмахивался горшком с усатым хлорофитумом, обзывал всех вивисекторами и грозил покалечить портрет Ньютона, если живодёры не отойдут на безопасное расстояние. Асатиани кричал, что готов умереть ради любви или Родины, но никак не ради эксперимента, который даже не прославит его в веках.

Наконец, Виктор снял со штатива последний шприц с водой, которой они вымыли доску, и под недовольные вопли объявил, что инвентарь для экспериментов закончился. Дойдя до своего стола, Богданов включил свет.

— Всё, расходимся. От старшеклассников к понедельнику, или когда у вас там урок, жду объяснения, почему вокруг всех теней был виден полосатый муар. Да, Агеев, раз уж ты здесь…

Руслан немного свысока посмотрел на учителя. Виктор покопался в своём рюкзаке и выудил из пачки с контрольными работу Руслана. Невольно поёжился, вспоминая сон, который сморил его как раз за ней.

— Держи! Хвалю! Поставил четыре, снял балл за хулиганство. Ты прекрасно понял, что я от вас в той задачке хотел.

Руслан забрал свою контрольную, пробежал глазами и улыбнулся.

— Надо же. А в прошлом году учительница влепила неуд, — проговорил он.

— За что? — спросил Виктор.

— В прошлом году задачка была: сколько сможет проплыть подо льдом утка, если она развивает скорость такую-то, а дыхание задерживает на столько-то. Ну я и написал, что утка — не пингвин, и подо льдом не плавает. Училка и вкатила кол, хотя остальные пять задач были решены верно. Вызов к директору оформила, истерику организовала… Оказалось, что она сама задачки сочиняла и знатно оскорбилась.

Агеев ухмылялся. Кривов хмыкнул с задней парты

— Ну… Конечно, формально ты прав, но вообще не надо было, — укоризненно сказал Виктор.

— Надо было! Зачем она глупости спрашивает?! — взвился Агеев. — Придиралась, что в ответе мы «кг» вместо «килограмм» писали. Снижала оценки за грамматические ошибки, а когда мы возмущались, что не упражнения по русскому пишем, визжала, что это тоже ошибка. Ну и чего обижаться? У неё тоже ошибка была!

— Ну, ну, не ярись. Больше она тебе двойки ставить не будет! — успокоил Виктор.

— Вот именно, — с мрачной улыбкой подал голос Кривов. — И Вы не ставьте, а то мало ли.

Виктор даже вздрогнул. Саша был отъявленным молчуном.

— Мало ли что, Кривов? — нахмурился Виктор.

Ребята как-то разом перестали шуршать рюкзаками, напряжённо переглянулись, завозились и потупились. Только Саша продолжал буравить его взглядом. Виктор напрягся. Настя Чёрных тоже недоумённо огляделась и спросила:

— А что случилось?

— Малявкам слова не давали! — рыкнул Сорокин.

Настя испуганно съёжилась. Кривов тяжело опустил локти на парту, наклонился так, что его плечи стали казаться ещё больше, и зло посмотрел на Андрея. Тот мгновенно стёр с лица надменную улыбку и пробормотал:

— Сдулась она.

Кривов так же медленно оторвал взгляд от Андрея и отвернулся, снова приняв расслабленную позу.

— В каком смысле, сдулась? — Виктор понизил голос.

Долгое время было тихо, потом заговорил Берг.

— Ирина Валерьевна Бедская. Пропала без вести. Прямо с урока. Точнее, вот с такой практики. Всех, кто у неё был, развели по другим школам.

— Как можно пропасть прямо с урока? — опешил Виктор.

Он представил себе исчезновение учительницы со звуком «пухххх» в клубах фиолетового дыма прямо из-за учительского стола. В его воображении Бедская почему-то была ужасно похожа на фрёкен Бок

Ребята переглянулись.

— А никто не знает, что там произошло, — залопотала Даша. — Вся школа потом гудела, замены искали, но никто не продержался и четверти. Увольнялись. Ребята же ушли на практику, а в субботу уже никто не пришёл на уроки. У нас так Димка Рябов сдулся. Но ребята-то ничего, созванивались потом. Всех по обмену куда-то отправили, только молчат, как партизаны. А Ирины Валерьевны след простыл… Никто ничего не сказал. Практик больше по физике в том году не было.

— А что милиция? — спросил Виктор.

— Мы не видели никого… В смысле, милиционеров, — ответил Ян. — Может, и не было расследования.

— Наверное, расследование велось без огласки. Да не может такого быть, чтобы человек пропал, а никому и дела нет! — Виктор даже махнул рукой.

— Может, может, — улыбнулся Кривов. — Достаточно, чтобы нужные люди и в нужном количестве были согласны тихо списать человека. Вычеркнули из штата, и «уехала, а куда — не знаем».

— Отличная попытка, Кривов! Думал меня напугать? Не вышло! — выплюнул Виктор. — Низко, Кривов, очень низко. Всё! По домам, хороших выходных.

Ребята засуетились. Виктор в сердцах сгрёб кучу лазерных указок, пирамидок и другого хлама со стола в рюкзак одним махом. Не глядя на Сашу, он промаршировал к выходу первым и коснулся ручки двери. В этот момент свет в классе погас. Виктор дёрнул дверь на себя.

Школы за кабинетом не было. За порогом Виктор увидел небольшую лесную прогалину. Прямо за дверью росли деревья, кусты, травы и цветы. Ветви переплетали лианы, в которых что-то копошилось. В лицо пахнуло тропической сыростью.

Жара мгновенно окутала Богданова. Яркое солнце пробивалось сквозь полог листвы, травы весело шуршали на лёгком ветерке. Жирную чёрную землю устлала размокшая жухлая листва. К солнцу тянулись какие-то пальмы, папоротники и другие растения, которых Виктор не узнал.

Ничто не желтело к осени, наоборот — здесь было вечное лето. Стволы и пни покрывал влаголюбивый зелёный мох. С листьев срывались сверкающие в солнечных лучах капли и звонко падали в прозрачные лужи, будто совсем недавно здесь прошёл дождь. В зарослях что-то чирикало, свистело, орало и чавкало, с ветки на ветку перелетали птицы. Неподалёку Виктор увидел невысокую худенькую очень смуглую девушку в каких-то цветастых одеждах. Она, звеня браслетами, собирала в неглубокую плетёную корзину низко висящие плоды, напоминающие смесь зелёного яблока и незрелой шишки.

Ошарашенный Виктор застыл памятником, только моргал и вращал глазами в попытках охватить взором всю картину целиком. У него определённо галлюцинации. Сначала мадагаскарские бабочки, летающие собаки, вечный двигатель, а теперь вот это. Его прошиб холодный пот. Девушка подняла глаза, в ужасе вскрикнула, взмахнула руками, плоды посыпались на мокрую землю. Она на секунду замерла, а потом развернулась и припустила по тропинке от Виктора, сверкая голыми грязными пятками.

— Извините… — машинально сказал Виктор.

Он захлопнул дверь изнутри и прислонился к ней спиной, раскинув руки, как герой на амбразуре, будто пытался удержать что-то рвущееся в класс. Лицо его побледнело, а взгляд сосредоточился на чём-то видимом только ему одному, далеко за пределами кабинета.

— С-с-саша, — прокаркал Виктор вмиг осипшим голосом, — ты не мог бы на минуточку подойти, если тебе не трудно?

Он с трудом сфокусировал взгляд на Кривове и поманил его поближе. Тот опасливо приблизился. Виктор нервно облизнул губы и свистящим шёпотом, который, впрочем, был отлично слышен в наступившей тишине, попросил:

— Саш, выгляни, пожалуйста, и скажи, что ты там видишь…

— Что?

— Я, как бы это сказать?.. В общем, посмотри за дверь, а? — Виктор отвёл глаза.

— А дверь можно открыть? — иронично спросил Кривов.

— А без этого можно обойтись? — с надеждой проговорил Виктор.

Кривов недоверчиво хмыкнул, но припал глазом к замочной скважине. Через секунду он выпрямился. Виктор наконец поднял взгляд, и столько надежды в нём было. Надежды и страха. Кривов зажмурился, потряс головой, решительно отодвинул Виктора со своего пути и приоткрыл дверь на самую малость, чтобы так же осторожно подсмотреть в щёлку. Спустя мгновение Саша так же захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, скопировав позу учителя. Он пронзительно посмотрел на Виктора и тихо-тихо проговорил:

— У меня хорошая новость.

— Правда? — с надеждой спросил Виктор. — Какая?

— Вы не спятили, — мрачно ответил Саша.

Виктор закусил костяшку указательного пальца.

— Да что там такое?! — не выдержал Руслан.

Виктор вместо ответа подошёл к затемнённому окну, глянул за штору, а потом резко потянул шнурок. Штора быстро скрутилась в рулон под потолком, явив изумлённым ребятам буйство зелени, закрывающее солнце. С ветки, что упиралась прямо в стекло, с коротким взвизгом снялась какая-то белая тропическая птица с красным хвостом.

В кабинете повисла тишина.

— Не собирался ты, Андрюха, в джунгли, зато джунгли собрались к тебе… — припечатал Кривов.

Шараньяпура.

Ребята в немом изумлении смотрели на джунгли за окном. Ольга прочистила горло и привычным движением средним пальцем подтолкнула очки выше на нос.

— Мы не пили одну воду, не ели одну пищу… Нам не могли пустить газ? — строгим голосом проговорила она.

— Какой газ, Светлова? Это только в кино может быть. И вообще, галлюцинации у нескольких людей одинаковыми не бывают, — заметил Агеев.

— Да-а-а, Андрюха. Теперь нам практика по ОБЖ обеспечена! — мрачно пошутил Вельский.

— А ты заткнись! — огрызнулся Сорокин.

— Становится очень интересно, куда могла деться Бедская, — протянула Ольга.

— Может, кабинет проклят? — дрожащим шёпотом спросила Даша. — Может, это призрак Бедской нас так? Пропала, сгинула, а её беспокойный дух выживает из этого кабинета новых учителей? Вместе с учениками…

— Предположение с газом более правдоподобно, — сухо сказала Маша.

— Да не может того быть! — вскинулся Руслан. — Так не бывает! Невозможно щёлкнуть пальцами и переместить кабинет в джунгли! Вот, телефон же работает!

Он выдернул из кармана толстовки телефон, воздел его к небу, как путеводный факел, проверил сеть. И улыбка сошла с его лица.

— Ну, может, тут плохо ловит. Смотрите: я сейчас открою кран и зажгу свет, польётся вода и загорится лампочка. Это значит, мы всё еще подключены к общим коммуникациям, и это просто наши прикололись. Принесли пальмы в кадках под окна!

— Ага, на третий этаж, — буркнул Берг. — А на аренду автовышки скинулись со школьных обедов.

Но Агеев упрямо спрыгнул со своего стула, зайцем подскочил к двери лаборантской и щёлкнул выключателем рядом с ней. Ничего не произошло.

— Может, отключили свет, — ещё менее уверенно проговорил Руслан.

Он немного помедлил, а потом резко повернул вентиль водопроводного крана. Из зева трубы с заунывным жужжанием вылетела жирная навозная муха.

Виктор нехотя проговорил:

— Там за дверью земля, из неё деревья растут. Большие, старые. Там девушка какие-то фрукты собирала…

— Девушка? — снова подал голос Берг.

— О! Оживился! — загоготал Сорокин. — Думаешь, твоя любовь?

— Дурак ты, Сорокин! Думаю, что если мы и правда оказались чёрт знает где… — Берг цыкнул языком и продолжил. — Она, увидев Виктора Петровича там, где испокон веку бегали одни бабуины, явно удивилась. И побежала трепать об этом на всех углах.

Ребята встревоженно переглянулись, а Берг добил:

— По всем законам сплетен через пятнадцать минут наши персонажи обрастут деталями. Да такими, что бравые берсерки, грызущие щиты, покажутся на нашем фоне пушистыми котятами. И зуб даю, скоро здесь будет толпа её братьев. И будь я на их месте, пришёл бы с дубиной и факелом, а не с цветами!

Все замолчали.

— А может, здесь посидим? — робко предложила Даша.

— И что? Воды нет, из еды только учебники и одноклассники, — пробасил Кривов. — Долго просидим?

— Угу… Если не подожгут снаружи, — кивнул Эрик.

— Ещё бы понять, «здесь» — это где… — Слава Снегов задумчиво почесал подбородок.

— А какая разница? — не понял Асатиани.

— А такая, что если мы в Индонезии, то надо искать посольство, а если в Амазонии, то молиться, — ответил Берг.

— Почему? — спросила Настя.

— Потому, что в Амазонии слишком много биологических видов, которые вполне охотно питаются школьниками, — мрачно ответил Берг. — Если сравнивать с Амазонией, я лично предпочёл бы газ, про который говорила Оля.

— Я представляю, как мы в полном составе с учебниками все в траве и листьях вывалимся из джунглей и явимся в посольство. И скажем, что нас перенесли вместе с кабинетом из Ярославля в лес… — пробормотала Маша.

— Вопрос не в этом, а в том, что делать, товарищи, — сказал Георгий Асатиани.

— И что же нам скажет vox populi? — поинтересовался Виктор.

— Какие попули?! Драпать надо! — брякнул Сорокин.

— Я домой хочу, — жалобно протянула Настя.

На ресницах девочки повисли крупные слёзы. Кривов подошёл к Насте, присел у её стула и, положив руку на плечо, заглянул ей в глаза.

— Мы доставим тебя домой, я обещаю, — тихо сказал он.

— Я за то, чтобы остаться здесь, — поддержала сестру Маша.

— А я за то, чтобы сниматься, не теряя ни минуты, — отрезал Кривов.

В кабинете повисла тишина.

— Согласен с Кривовым, — проговорил Агеев.

Берг кивнул, близняшки сжались и завыли. Ольга рассудительно проговорила:

— Можем выйти на разведку.

— Может, не будем разделяться? — спросил Виктор.

— Но что тогда делать? — в отчаянии выпалил Ян.

— Не знаю, — еле слышно проговорил Виктор.

Вдруг кабинет ощутимо тряхнуло, как будто его кто-то брал штурмом с применением мортир и катапульт. С потолка посыпалась пыль.

— К стенам!!! — заорал Кривов.

Все мгновенно повскакивали с мест, роняя стулья прижались к ближайшим стенам, замерли и подняли головы. Все затихло на долю секунды, а потом кабинет тряхнуло ещё сильнее. С потолка упал кусок штукатурки размером с парту и грохнулся, проломив учительский стол.

— Ходу!!! — завопил Берг.

Парень схватил за шиворот стоявших рядом близняшек и побежал к выходу, лавируя между опрокинутыми стульями. Саша летел за ним, таща за руку первоклашку. Он мчался с такой скоростью, что девочка едва касалась пола кончиками пальцев. Эрик рванул дверь, выскочил наружу и застыл, не отпуская девочек. Саша вытолкнул Настю и встал в проёме, придерживая дверь остальным.

С потолка падали куски, обнажая дранку, ребята на бегу прикрывали головы рюкзаками и руками. Асатиани получил удар в плечо и выкрикнул что-то не по-русски, споткнулся и вломился в дверной проём, как раненый бизон. Виктор пересчитывал выбежавших, за последним, Снеговым, он выпрыгнул сам, захлопнул дверь и оглянулся.

Дверь стояла. В смысле, посреди зелёного буйства стояла одна дверь. Без стен. Она покачалась немного, потом нехотя накренилась назад и шмякнулась с влажным звуком в густую лесную подстилку, явив номерок «301» небу. Виктор на мгновение задумался, как доказать господину Лютэну, что это не он разрушил кабинет. Нервное перенапряжение распирало его изнутри и пролилось болтовнёй.

— Вот и прекратились наши духовные метания. Теперь не будем мучаться, что же дальше делать. Спорили-спорили… А оно вот как. Но вообще это бред какой-то, вам не кажется? Эй, ребят?

Удивившись гробовой тишине, столь редкой для группы подростков, Виктор оглянулся, чтобы посмотреть, почему ему никто не отвечает, и замер. Из-за ближайшего дерева точно ему в лицо смотрел наконечник стрелы. Виктор скосил глаза: лес ощетинился стрелами. Группа смуглых мужчин в ярких юбках держала наготове луки. Пауза затягивалась, грозя перерасти в бойню, если кто-нибудь дёрнется. Виктору вдруг мучительно захотелось чихнуть.

Внезапно Настя Чёрных вывернулась из толпы, под вопль Кривова: «Куда?!» выскочила вперёд и со вскриком «ать» встала в раскоряку. Жеста не понял никто, но вниманием всех присутствующих она завладела безоговорочно. Это было понятно по враз выпучившимся глазам участников мероприятия как с одной, так и с другой стороны. Постояв мгновение, Настя взбрыкнула одной ногой, взмахнула руками и погарцевала влево, как взбесившаяся пони. Все в абсолютном шоке проследили за ней. Она остановилась и повернулась на месте, приняв ещё более странную позу.

Виктор внезапно осознал, что она… танцует. Она выплясывала что-то очень странное, вскидывая ноги, заламывая руки и вращая глазами. Форменная юбка подпрыгивала, косичка с бантом на конце взлетала выше её головы. Она напевала под нос что-то и, кажется, считала шаги. Часть стрел переориентировалась на неё. Группа не смела шелохнуться.

— Нам кранты… — прохрипел Кривов.

Не сдержавшись, парень добавил такую непечатную фразу, за какую его бы точно выгнали к директору с наложением очень серьёзных санкций и рестрикций. Виктор даже не подумал его одёрнуть. Частично из-за страха привлечь к себе внимание, а частично — из-за того, что был в глубине души с ним полностью согласен. Настя продолжала выделывать коленца, окружившие их люди смотрели на неё в немом изумлении. Виктор готовился к скоропостижной смерти, близняшки тихо повторяли: «Мамочки-мамочки-мамочки».

Вдруг Виктор заметил, что ближайший к ним мужчина слегка притопывает в такт Настиным выкрутасам. Это выглядело удивительно: человек с оружием наизготовку и зверским выражением лица пританцовывает, не в силах совладать с собой. «Эх, была-не была», — подумал Виктор и выскочил к Насте, пытаясь изображать что-то похожее на её нарочитые позы. Через секунду Светлова уже отплясывала рядом с ними гопака.

Наконец, мужчины не выдержали. Первый из них опустил лук и с песней пошёл в пляс. Остальные ослабили натяжение тетив и стояли, покачиваясь и подпевая. Ученики, поняв производимый эффект, массово и добровольно, как пионеры на первомай, присоединились к танцу.

— Ничего тупее в жизни не делал, — пропыхтел между прыжками Кривов.

Танцевал Саша непрофессионально, но впечатляюще, как новозеландский маори. Он хлопал себя по плечам, ногам и груди, которая при ударах гудела, как пустая бочка.

— Может, теперь они подумают, что все мы сбрендили, и хоть поостерегутся нас, болезных, жрать, — ответил Виктор.

— Вы что, ещё ничего не поняли? — пропела на какой-то очень весёлый и восточный мотив Оля.

— А что мы должны были понять? — вторя ей, пропел Асатиани, выделывая руками характерные грузинские кренделя.

Но Ольга с залихватским «гэть-гэть-гэть» уже кружилась в другую сторону. Виктор увидел, что все новоприбывшие самозабвенно пляшут. Луки и стрелы были забыты.

— Я больше не могу! — причитал Вельский, скача вприсядку.

— Танцуй, зараза, танцуй! — рявкнул Кривов, топая так, что земля подрагивала.

И Вельский затанцевал. Наконец, Настя изобразила какое-то подобие реверанса, и местные жители сочли это сигналом к завершению перформанса. Они разразились приветственными криками и, кажется, аплодисментами. Ближайший к ним мужчина сделал широкий жест в сторону тропинки и сказал:

— За мной.

— Нам идти за ними? — переводя дыхание спросил Ян.

— А как будто у нас есть выбор! — ответил запыхавшийся Кривов.

Ребят вели по тропе в джунглях, столь узкой, что им пришлось идти гуськом. Природа была многообразной, дикой и какой-то необузданно-пёстрой, изобилующей невероятным количеством оттенков зелёного, но в то же время непривычно недружелюбной. Широкие листья то и дело лупили по мордасам, за шиворот постоянно капало. Злые откормленные кровососущие пикировали, норовя впиться в открытую кожу с лёту, как истребители.

В лесах вблизи городов встретить живность — целое приключение. Кукушки боятся подать голос, кабаны появляются только ночью. Олени и лоси, как единороги — вроде все верят, что они есть, но никто никогда не видел. Хотя, пожалуй, есть и там представители лесной фауны, жаждущие встречи с человеком. Непуганые белки, жирные от того количества еды, которое им оставляют в кормушках, и надоедливые вездесущие комары.

В джунглях же жизнь громко заявляет о себе, настырно лезет обниматься и только ненадолго расступается, чтобы пропустить этих шумных двуногих. К примеру, с ветки, нависающей прямо над тропинкой, спускался длинный пушистый хвост, пыльно-бежевый, с чёрными то ли пятнышками, то ли колечками. Тёмный кончик лениво подрагивал над самыми головами, Кривов и Берг почтительно пригнулись, чтобы не задеть его. Недалеко от хвоста, не дальше метра, приоткрылся один сонный кошачий глаз, демаскировав небольшую пятнистую морду с умильно розовым носом. Нос оценивающе пошевелился, глаза открылись и проинспектировали компанию на предмет съедобности. Кошачья морда отчётливо приобрела задумчивое выражение.

— Дымчатый леопард! — чуть слышно прошептал Слава. — По телевизору видел недавно. Они на добычу с веток прыгают. На обезьян охотятся. И даже на оленей…

Ребята после этих слов подобрались и со страхом уставились на хищника. Но, видимо, выглядели они не слишком аппетитно, так что леопард отвернулся и красноречиво свесил в сторону группы зад. Впрочем, не преминув предварительно широко зевнуть, нарочито показывая непропорционально длинные клыки, мол, «вы не думайте, я по приматам спец, но возиться не охота». Посыл вызвал уважение, и ребята совсем притихли. Теперь они смотрели по сторонам с гораздо большей опаской. Из высокой листвы доносились необычные крики крупных цветастых птиц. В кустах что-то шуршало, пищало, взрыкивало. А совсем вдалеке через заросли ломился кто-то уж совсем крупный, о ком Виктор старался не думать.

Ребята шли напряжённо оглядываясь. Процессия чрезвычайно напоминала конвой. Настя Чёрных шла прямо за учителем и тихо бубнила ему в спину:

— За руку не здороваться.

— А как? — пробормотал Виктор.

— Сложите ладошки вместе и кивните. Обувь надо снять при входе в дом, стопы не показывать, ноги в сторону людей не вытягивать, лучше сидеть по-турецки. Есть только правой рукой, левой тарелку даже трогать нельзя.

— Почему? — спросила шедшая за ней Ольга.

— Они после туалета… В общем, левую руку вообще лучше не использовать ни для чего. Могут побить, — ответила Настя.

Тропа расширялась и превратилась в узкую пешеходную дорогу. Из-за буйной растительности она походила на проложенный в зелени тоннель, пронизанный солнечными лучами. Вскоре в зарослях наметился просвет. Виктор заметил следы давней гари на исполинских пнях и предположил, что здесь когда-то был крупный лесной пожар. Или же люди сами подожгли лес, чтобы расчистить место.

Наконец, ребята вынырнули из зарослей и увидели на большом перелесье деревню. Точнее, высокий деревянный забор с широкими воротами, забранными решёткой. Виктор посреди джунглей ожидал чего угодно, но не фортификационных сооружений, достойных средневекового городка. А потом Богданов вспомнил натужный треск ломаемых каким-то зверем деревьев и подумал, что стену можно было сделать и повыше.

Недалеко по правую руку виднелась гладь пруда строгой прямоугольной формы, явно рукотворного. Вокруг него копошились люди с какими-то инструментами. За прудом на поляне паслось смешанное стадо овец и коров. С той стороны доносилась лёгкая мелодия дудочки. На расчищенных участках люди с мешками и тяпками остановили свою работу и с интересом оглядывали путников.

По окрику ведшего колонну мужчины ворота открыли, и деревенская атмосфера обрушилась на них сразу. Надо сказать, что конвоирам пришлось кричать довольно громко, поскольку первое, что их встретило в деревне, был шум. Настолько густой, что ребята погружались в него натужно, как в клей. Орали все. Мычали коровы, лаяли собаки, кричали зазывалы и лавочники, стенали павлины, свистели какие-то птицы. Откуда-то доносились удары молота по железяке. Носильщики и женщины переругивались на ходу и болтали с такой скоростью, что понять, о чём речь, было невозможно. Через улицу бежала курица, за ней — девочка, за девочкой — мать, за матерью — две собаки. Естественно, все пятеро отчаянно голосили.

— Есть нужно самыми кончиками пальцев, ложек нет, нож нельзя, — продолжала Настя.

Девочке приходилось теперь заметно повышать голос.

— Почему? — недоумевал Виктор.

— Ну вот так, — смутилась Настя. — Оставлять еду на тарелке нельзя. Вместо тарелок дадут что-нибудь одноразовое. Есть надо в среднем темпе.

— Понять бы, какой он, этот средний темп! — буркнул Вельский, но на него никто не обратил внимания.

Ребята проходили сквозь маленький базар. Торговцы сидели под навесами на циновках, сплетённых из пальмовых листьев, прямо на земле, и ритмично кричали, зазывая покупателей. Покупатели кричали в ответ и торговались, отчаянно, со всей пролетарской ненавистью. С удивлением Виктор заметил, что люди не расплачиваются, а меняются друг с другом. Денег он вообще не увидел. Не хватало ещё попасть в какую-нибудь общину хиппи-староверов, где запрещены деньги, телефоны, телевизоры, радио, машины и прочие блага цивилизации! Им из таких праведных мест выбираться только пешком в обнимку с леопардами. Если покажут, куда.

Товары, разложенные на циновках, были абсолютно непривычны нашему глазу. Горшки и кучки благовонных субстанций и специй всех цветов радуги, источающие густой и пряный аромат. По соседству с ними лежали всевозможные овощи и фрукты, ни один из которых ребята с ходу не узнали. Глиняные миски под навесами красовались орнаментами на боках. Кувшины, больше всего похожие на сомбреро, были сложены так, что верхний кувшин служил крышкой нижнему. Сосуды помельче, связанные виноградными гроздьями, висели у стропил, видимо, чтобы уберечь их содержимое от вездесущей голодной живности.

Путникам приходилось постоянно уворачиваться от носильщиков, ребятишек и животных, снующих без всякой логики. Местные женщины с непередаваемо царским величием и грацией несли на головах конструкции из тюков и корзин. Стопки вещей были настолько высокими и шаткими, что всё это только каким-то чудом не падало с грохотом, заживо погребая под собой носительницу.

— На женщин пристально не смотреть!

Несколько ребят предусмотрительно потупились.

— Руками не трогать, — добавила Настя.

— Не больно-то и хотелось! — проговорил Асатиани.

— Надо что-нибудь подарить хозяевам, — продолжала Настя.

— Что? — подал голос Агеев.

— Не знаю. Безделицу, но интересную. Сувенир какой-нибудь, — сказала Настя, пожав плечами. — Женщинам нельзя показывать ноги, нам надо что-то придумать с юбками.

Действительно, форменные юбки едва прикрывали колени, и местные косились на них довольно странно и даже осуждающе.

— Нельзя распускать волосы, трогать кого-то юбкой.

Школьники осматривались вокруг с открытыми ртами, как на экскурсии. Ребята быстро заметили, что хижины в деревне располагались в строгом порядке. Деревня выглядела так, будто жители пришли на это место строем, встали военным лагерем, да так и заматерели. Невысокие стены были, сделаны из глины или грязи. Правда, проходя по улице группа увидела, как люди чинили обветшавшую стену дома. В эту «глину» мужчина со смачными шлепками добавил что-то подозрительно похожее на коровьи лепёшки, после чего принялся всё это месить с энтузиазмом. Ребята ошарашенно наблюдали за внесением столь необычного ингредиента в строительную смесь и с немым удивлением в глазах повернулись к Насте.

— Коровы священны, — развела та руками.

Коровы, кстати, были совершенно не похожи на наших тучных бурёнок, ни статью, ни безмятежным пацифистским характером. Ходили эти коровы, где им заблагорассудится. Они флегматично жевали, стоя посреди шумных улиц и лёжа в теньке. Они объедали чьи-то кусты, перегораживали путь прохожим и ни на кого не обращали внимания. А люди в свою очередь не трогали их, вежливо обходили и резво подбирали оброненные ими священные продукты жизнедеятельности. Этими лепёшками потом женщины облепляли заборы, видимо, чтобы те подсохли. Ну или осенили их своей святостью, кто их знает? Виктор слышал, что такими лепёшками можно топить печи, хотя, кому это нужно при таком обилии дров?

Крыши домов были сделаны из пальмовых листьев и тростника, красиво сплетенных в циновки, а иногда и просто наваленных связанными копнами. Прямо как солома на избах с фотографий старых русских деревень. На улицах валялись листья, глиняные черепки, скорлупа кокосовых орехов. На мусор никто не обращал внимания.

Если к мусору на дороге все относились с философской отстранённостью, то чистоту собственного тела соблюдали строго. За время шествия ребята увидели, как минимум, пятерых человек, поливавшихся из ковшиков и мылившихся прямо перед дверями своих хижин. Повсюду на растянутых верёвках сушилось выстиранное бельё. Заборов между домами, кстати, не было вообще.

— А ты откуда всё это знаешь? — подозрительно спросил Вельский.

— Кино люблю, — смутилась Настя.

— Какое? — не понял Сорокин.

— Какое-какое? Индийское! — рявкнула Ольга. — Ты, Сорокин, поразительно бронелобый!

Виктор предпочёл не акцентировать общее внимание на том, что он тоже бронелобый, и сделал вид, что слова Ольги для него новостью не стали.

— Наверное, есть только две страны, где можно танцами спасти себе жизнь! Индия и Куба, — заметила Маша.

— Ещё Греция! — подал голос Асатиани.

— Да хоть Зимбабве! Никого не смущает, что мы их понимаем? До сегодняшнего дня я думал, что не знаю хинди, — вдруг сказал Вельский.

Виктор даже с шага сбился, но быстро восстановил темп под удивлёнными взглядами конвоиров. И действительно! Ситуация стала казаться ему ещё более абсурдной, хотя пять минут назад он считал, что это попросту невозможно.

— Будем разбираться по мере поступления! — отрезал Берг. — Сейчас нам важнее, чтобы нам не сделали зимбабвийский вариант харакири за то, что мы не так почесали нос! Продолжай, Насть!

— Про касты не спрашивать! Это неприлично, — вскинулась Настя.

— Да чёрт с ним! Всё рассказать не успеешь. Сиди рядом и подсказывай, — проговорил Кривов.

— А нас, скорее всего, уведут… — сообщила Настя просто.

— Куда? Кого? — не понял Виктор.

— Девчонок. На кухню или ещё куда, — пожала плечами Настя. — Если, конечно, мы идём в гости, а не на суд, — мрачно добавила она.

— Это ещё почему? — наседал Виктор. — Я против!

— Женщины не сидят за столом с мужчинами… — пояснила Настя. — Даже в семье.

— И почему мы не попали в какой-нибудь матриархат с красивыми ребятами? — прорычала Ольга.

— Тебе здесь красивых ребят мало? — игриво сказал Асатиани.

— Мало, Гоша, мало! Катастрофически, — отрезала Ольга.

Георгий обиделся. А Ольга глянула на него и продолжила:

— И их станет ещё меньше, если ты, Гоша, где-нибудь опростоволосишься, и тебя убьют!

— Извините, пожалуйста! — Виктор решился обратиться к ближайшему провожатому. — А куда мы идём?

— Мы идём в дом к плотнику, — вполне дружелюбно ответил тот. — Он староста Шараньяпуры. Пусть решает, что делать.

— Шараньяпуры? — переспросил Виктор.

— Наша деревня. Мы называем её Шараньяпура.

Ну, на месте их не убили, что радовало, но судьба их всё равно оставалась туманной. Виктор мало знал о степени кровожадности местных плотников.

По мере их продвижения за ними собиралась толпа, состоящая в основном из детей. Все смуглые, с подведёнными чёрным глазами, со штрихами и точками на лбах, в цветастых платках и со звенящими браслетами. Они беспрестанно тарахтели и неприкрыто рассматривали путешественников. Виктор почувствовал себя жирафом, которого решили провести по улицам Петербурга на потеху толпе. Наибольший ажиотаж вызвали беловолосый Берг, исполин Саша и ярко-рыжая Ольга. На них указывали ладошками и некоторые даже норовили потрогать. В общем, процессия быстро переквалифицировалась из этапирования в цирковое шествие.

Их подвели к большой хижине без окон. Она отличалась от других разве что размерами. Круглое глинобитное строение с высокой крышей из сплетённых пожелтевших пальмовых листьев. Искусно вырезанная двустворчатая пёстро раскрашенная дверь смотрелась странно в неровной стене. Навес из тех же листьев на бамбуковых стропилах был пристроен к стене и накрывал летнюю кухню с печью, стоящей прямо на земле. Сооружение напоминало перевёрнутый казан с отверстием и крышкой сверху.

— Тандур, — проговорил Руслан, кивая на печку, у которой кашеварили три женщины.

Все вокруг оторвались от работы и с интересом смотрели на приближающуюся толпу. Во дворе Виктор увидел приспособления для плотничьего труда. Похоже, они пришли.

В гостях у плотника.

Из дома вышел длинноволосый сухонький старик с белой бородой в такой же цветастой юбке, как у всех вокруг. Борода старичка была разделена надвое и зачёсана вверх, усы залихватски подкручены, что придавало ему несколько пиратский вид. На лбу были нарисованы три белые горизонтальные линии, так же, как и у многих других мужчин. За ним из хижины высунулись несколько парней разных возрастов.

— Приветствую бога в вас! — он молитвенно сложил руки и кивнул.

Голос плотника был тих и мягок. Ребята ответили ему, повторив жест и фразу.

— Здесь вы можете омыться с дороги.

Старик широким жестом указал на большую глиняную бадью с дождевой водой. Все путники тщательно омыли руки и поплескали в лица, смывая пот, быстро покрывший их во влажной жаре.

— Прошу вас, будьте моими гостями! Гость есть Бог!

Плотник жестом пригласил всех в хижину. У Виктора отлегло от сердца. Гость! Кажется, аутодафе отменялось. От тандура отошла женщина и поманила девушек за собой. Повинуясь, они пошли в сторону кухонного навеса. Виктор проводил их обеспокоенным взглядом, но решил, что в данный момент он не в том положении, чтобы спорить с хозяевами о правилах, и промолчал.

Мужчин провели в дом. Памятуя Настины наставления, они дружно сбросили туфли у входа. Хозяин с неодобрением посмотрел на кожаные ботинки Берга.

После яркого солнца ребята ненадолго ослепли. Но вскоре глаза их привыкли к полумраку, и они смогли рассмотреть внутреннее убранство. Точнее, его отсутствие. Пол земляной и чисто выметенный, на нём тростниковые циновки. Никакой мебели. Никаких розеток, лампочек, телевизоров, радио, генераторов… Не было даже банального фонарика на пальчиковых батарейках. Виктор не заметил ни кроссовок у входа, ни зубных щёток, ни велосипедов. Это настораживало.

Окна в доме всё-таки обнаружились, Виктор обнаружил их в комнатах за бамбуковыми перегородками. Небольшие отверстия в глиняных стенах, забранные деревянными решётками, были заполнены любопытными детскими мордашками. Видимо, сорванцам приходилось стоять друг у друга на плечах. В комнату, куда пригласили путников, свет проникал только через дверь, в центре помещения стоял столик, похожий на песочные часы.

Хозяин дома пригласил ребят сесть, и все привычно расселись так, как сидели на уроках физики в школьном музее. Виктор оказался несколько впереди, а остальные — полукругом. Напротив, так же на пол сели хозяин дома и ещё несколько мужчин. Лица, заглядывающие во все доступные для подглядывания отверстия, похоже, смущали только гостей.

В комнату вошла хозяйка дома с большим подносом, на котором стояли глиняные чашки с водой. По странному землистому привкусу воды Виктор догадался, что чашки не были обожжены, а только высушены на солнце. Он старался не думать о том, что добавляли в глину гончары. Хозяйка молча забрала чашки и унесла. Вскоре с улицы послышался звон разбиваемой посуды. Виктор очень надеялся, что это не потому, что они успели чем-то рассердить местных жителей. Хозяин не повёл и бровью.

— Приветствую вас в моём доме! — наконец, заговорил плотник. — Меня зовут Аджаташатру, это мои сыновья.

Плотник указал на четырёх мужчин. Все они, как один, покачали головами, как болванчики, будто говоря «ай-ай-ай».

— У Вас столько сыновей! — заметил Виктор.

— Да, — с гордостью ответил хозяин. — У меня их пятеро.

— А где пятый?

— В лесу.

— А он скоро придёт?

— Да, уже очень скоро! — покачал головой плотник. — Через два года.

— А он совсем живёт в лесу? — осторожно спросил Вельский.

— Да! Он сейчас Брахмачарья.

Ребята переглянулись. Спрашивать, что такое «брахмачарья», и не сделают ли это с ними насильно, было неловко. А плотник продолжил:

— Как вас зовут, чужеземцы, и какими судьбами вы оказались в наших краях?

— Меня зовут Виктор Петрович, а это мои ученики.

Виктор указал на своих подопечных. И тут случилось нечто, от чего он обалдел. Хозяин и его сыновья мгновенно подскочили, по очереди подошли к нему и почтительно троекратно потрогали землю у его ног. Всё произошло так быстро, что только к концу действия Виктор смог сбросить оцепенение и запротестовал.

— Вы чего?!

Виктор чувствовал себя крайне неловко, ведь Аджаташатру и его отпрыски были намного старше него.

— Вы же учитель! — удивлённо проговорил Аджаташатру. — Дозволено ли, о почтенный, нам будет прикоснуться к твоей мудрости?

— М-м-мудрости? — замялся Виктор. — Да я вообще-то…

И тут Богданов получил такой болезненный тычок в спину от сидевшего за ним Кривова, что чуть не подскочил. Видимо, пинок сшиб пробку с бочки учительского красноречия, так что Виктора прорвало:

— …несказанно мудр! Конечно, я буду счастлив! Но давайте же не будем омрачать наше застолье высокопарными речами, ведь встреча — это всегда радость и счастье!

— Благодарю, о почтенный!

Аджаташатру сложил руки в приветственном жесте и поклонился. Виктор лихорадочно соображал, чего от него хотят. В это время в комнату снова вошла хозяйка с несколькими девушками, в руках они держали банановые листья, на которые горками были выложены блюда. По комнате поплыли умопомрачительные ароматы, от которых у гостей бесстыдно завопили желудки.

— Позволь, о почтенный, разделить с вами трапезу! — сказал хозяин и указал ладошкой на кушанья.

Все были более, чем рады подкрепиться. Виктор выдержал едва заметную паузу и понял, что хозяин смотрит на него в ожидании. Видимо, на правах старшего гостя Учитель должен был попробовать пищу первым. Богданову некстати вспомнилась существовавшая в средние века профессия дегустатора блюд, они тоже кушали первыми, а потом все смотрели, помрёт, или нет.

Учитель остро ощутил отсутствие Насти с её подсказками. Он решил, что стопка банановых листов — это те самые одноразовые тарелки, и протянул к ним правую руку. Левую он предусмотрительно сунул в карман брюк, хотя чувствовал себя при этом крайне глупо. Разнообразие блюд внушало ужас. Виктор слышал раньше, что индийцы в большинстве своём вегетарианцы и любят перчёное, но этим его знания о национальной кухне и ограничивались. На столике были выложены сухие лепёшки с чёрными ожогами. На вид весьма безобидные. Рядом высились горки по-разному приготовленного риса. Вокруг выстроилось ещё по меньшей мере десять разных полужидких блюд в хитро свёрнутых банановых листках.

Виктор решил начать с чего-то знакомого и потянулся к горке, казалось, обычного белого риса. Он подцепил щепотку кушанья, положил на листок и с замиранием сердца толкнул пару крупинок в рот. Ученики затаили дыхание. Это действительно оказался обыкновенный варёный рассыпчатый рис.

Когда Виктор положил еще немного на свой листок, послышался общий облегчённый выдох. Богданов попробовал ещё один вид риса, странного, сладковатого и пряного, с привкусом кокоса, и похвалил еду. Хозяин дома, казалось, ждал этого знака и начал переправлять еду с стола на свой банановый лист. Его примеру последовали и другие. Виктор внимательно смотрел, как и что они делают, а Аджаташатру решил завести светскую беседу.

— О уважаемый Виктор, а скажи мне, почему вы все такие белые? Вы болеете? — с невинным любопытством на лице спросил хозяин.

— А? Нет… У нас все такие. Ну большинство, — запнулся Виктор.

— А вы сразу рождаетесь белыми или потом белеете с возрастом?

На лице хозяина было поистине детское непосредственное любопытство.

— Сразу. Ну, те, кто белые, те сразу рождаются белыми, — вконец растерялся Виктор.

— О! так у вас есть и нормальные люди? — заинтересовался один из сыновей плотника.

— Есть. В смысле, белые — они тоже нормальные. То есть, вообще все нормальные! — запутался Виктор.

— О уважаемый Виктор, а откуда вы прибыли к нам?

— Мы из России.

— А где это, о почтенный? — развёл руками Аджаташатру.

Ребята на секунду переглянулись. Похоже, дела шли несколько хуже, чем они рассчитывали. Возможно, эти люди не ходят в школы и не контактируют с внешним миром. Шестерёнки в голове Богданова крутились всё быстрее, но в стройный слаженный механизм всё никак не складывались, так что его мозг пока тарахтел вхолостую, на прогреве. Позвонить в полицию не получится — у хозяев явно нет телефона, машин нет…

— Серьёзно? Кто в наше время не знает о России? — удивился Виктор.

— Расскажи нам о своей стране, уважаемый! — попросил ещё один юноша.

— Ну… Она большая…

— Она тянется от восхода и до заката, — внезапно вполголоса заговорил Вельский. — Это самая огромная страна мира. Она так велика, что одним своим боком вступает в вечер, когда на другом краю ещё только утро. На севере зимой днём не садится солнце, а летом по ночам оно не заходит. И там почти над головой висит полярная звезда. А на юге там растут пальмы, абрикосы и инжир, и зимой иногда даже не выпадает снег. Это страна медведей. На севере они белые, а на юге — бурые. Наша страна прекрасна и изобильна. Но, конечно, там не так тепло, как здесь, — улыбнулся Дима.

Товарищи вытаращились на однокашника, словно увидев впервые. Хозяин дома слушал, мечтательно прикрыв глаза.

— Твоя страна прекрасна, — сказал Аджаташатру. — И ты говоришь о своём севере то, что говорили наши предки о нашей родине. Это должно быть, очень красивая страна. А расскажи мне, уважаемый Виктор, был ли ты женат.

В этот момент Виктор сунул в рот лепёшку, которую он по примеру других едоков обмакнул в какое-то жёлтое и очень вкусно пахнущее блюдо. В следующую секунду он понял, что ответить уже не в силах. Сейчас бы очень не помешал огнетушитель. Эту кухню называли острой? Да это оружие массового поражения! Во рту Виктора полыхал пожар. По вкусу блюдо напоминало раскалённый прут, приправленный распадающимся ураном, политый лавой и запечённый в нижних слоях солнечной короносферы. Богданов явственно почувствовал, как из его ушей пошёл дым. Он мгновенно взмок, кровь бросилась ему в лицо, из глаз брызнули слёзы. Виктор сдавленно выплюнул звук, похожий на крик зебры. Аджаташатру понял его состояние на свой манер.

— Ты плачешь по жене? Скажи мне, уважаемый Виктор, как вышло, что ты отправился странствовать и учительствовать, не отринув земные привязанности? Я ещё ни разу не видел гуру, что рыдал бы по покинутой жене, — удивился хозяин дома.

Виктор, дико вращая глазами, сражался с пылающими внутренностями, поэтому в разговор вступил Берг.

— Да мы и сами не поняли, почтенный. Два часа назад мы были в своём городе, в России, где полярная звезда и медведи. А потом вдруг оказались здесь.

— Боги внезапно перенесли вас сюда? — удивился самый молодой сын хозяина.

— Да! — воскликнул Слава Снегов. — Мы просто оказались здесь. И нам бы понять, как вернуться.

— Возможно, боги измыслили наилучшее место для вашего духовного пути, и не стоит сопротивляться их решению, — проговорил Аджаташатру.

— После такого я точно готов встать на очень правильный духовный путь, но мои родители не привыкли, чтобы я без спроса исчезал с уроков в Индию, — забеспокоился Ян.

— Куда? — спросили хором хозяева.

— В Индию… — настороженно проговорил Кривов. — Мы же в Индии? Стране, где верят в Шиву и Кришну, где раскрашивают слонов и танцуют по любому поводу?

— Да, мы чтим Шиву, Кришну и многих других богов, но, чужеземец, наша страна называется Куру. Я не знаю, что такое Индия, — ответил один из сыновей плотника.

— Сын, возможно, они говорят о Синдху. Так наших западных соседей называют чужеземцы, — поглаживая бороду произнес Аджаташатру.

— Какие чужеземцы? — наконец прохрипел Виктор.

— Вавилоняне. Кардуниаш, — сказал Аджаташатру.

Повисла пауза. Ребята переглядывались в абсолютном шоке.

— У меня ощущение, что мы чего-то не понимаем, — шепнул Агеев.

— Минуточку! — вклинился Эрик и полез в рюкзак. — Вот, мы же здесь?

Берг выудил из рюкзака свои контурные карты, пошуршал листочками и открыл их на раскрашенном полуострове Индостан, куда и ткнул пальцем. Аджаташатру с сыновьями с интересом перегнулись к альбому. Они удивлённо начали ощупывать учебное пособие, обмениваясь мнениями о странных кипенно-белых листах и дивном тончайшем орнаменте, что был на них нанесён. К ужасу ребят, очертаний страны в «орнаменте» не узнал ни один.

— У меня не ощущение, а полная уверенность, что мы в глубокой… проблеме, — прошелестел Берг.

— В чём дело? — пробасил Кривов.

— В том, что они не поняли, что держат в руках карту.

— И Вавилон. Вавилон — тот самый, который перестал существовать, как независимое государство около пятисотого года до нашей эры? — вклинился Ян.

На секунду повисла тишина. Ян состроил просящие глаза голодного котёнка и обратился к плотнику:

— Простите, почтенный Аджаташатру, не были бы Вы столь любезны рассказать нам о стране Синдху, которая знается с Вавилоном?

— Это Сапта-Синдхава, чужеземец. Семиречье. Тысячи лет назад там был процветающий край, но на этих землях случилась страшная война, которая описана в Великом сказании о потомках Бхараты, — проговорил хозяин дома. — Сапта Синдхава не пережила эту войну.

— А можно почитать? — спросил Вельский.

— Почитать? Что это значит? — удивился один из сыновей хозяина.

— Взять книгу, где записаны эти тексты и прочитать отрывок, посвящённый этой стране, — елейным голосом, как для дураков, пропел Вельский.

— Мы не пишем, чужеземец. У каждого нашего человека достаточно памяти, чтобы запомнить эти тексты наизусть!

Аджаташатру оскорблённо надулся.

— Это у наших соседей не достаёт памяти, чтобы знать их собственный канон, и они тычут палками в сырую глину, чтобы записать текст! Но почтенный Виктор, разве ты не знаешь священных текстов? Чему же ты учишь этих прекрасных юношей?

— Я учитель физики. Это наука, которая объясняет природу.

Плотник переглянулся с сыновьями и непонимающе уставился на Виктора.

— Например, при входе в твой дом твоя супруга подала нам холодной воды. Холодной — в столь жаркий день. Если я правильно понимаю, вы охлаждаете её, налив в широкий глиняный сосуд и положив сверху сено или солому? Это я видел? — спросил Виктор.

— Совершенно верно, чужеземец, — кивнул Аджаташатру.

— А почему вы это делаете именно так, а не иначе?

— Потому, что так делали предки, и мы не видим причин отказываться от этого способа, — просто ответил хозяин.

— А знаешь ли ты, почтенный Аджаташатру, почему вода остывает, если так сделать?

— Нет, почтенный, — задумчиво проговорил хозяин дома после недолгой паузы. — Я просто знаю, что это происходит.

Виктор обратил внимание, что Аджаташатру сопровождает свою речь покачиванием головы, этим «ай-ай-ай», как мы сопровождаем кивками. И это покачивание означает что угодно: «да», «нет», «хорошо», «плохо», «продолжай», «постой», «проходи», «здравствуй»… Запутаться можно.

— Вот, почтенный, именно этому я учу своих учеников. Мы учимся распознавать и понимать явления, предсказывать и объяснять природу. Такова традиция нашей страны. У нас много учителей, которые посвящают себя очень узким областям знаний.

Тут Виктор вспомнил одну из Настиных подсказок, полез в рюкзак и достал хрустальную пирамидку.

— Вот, уважаемый Аджаташатру, прими в дар эту вещицу. Посмотри.

Виктор поднёс пирамидку к свету, и на стене за ней показалась красивая радуга. Хозяин дома с сыновьями в удивлении открыли рты и стали разглядывать стекляшку.

— Эта вещица может разделить видимый белый свет на составляющие, которые мы называем радугой. Она оказалась в моей поклаже потому, что мы как раз и занимались разбором подобных оптических явлений, обусловленных…

— Но это же чудо! — вскричал Аджаташатру. — Ты расщепил неуловимый свет так, что стали видны гуны, из которых он состоит! Ты великий учитель!

Аджаташатру снова попытался припасть к ногам Виктора.

— Нет, почтенный! — снова вскинулся Виктор. — Это всего лишь простой эксперимент, и каждый может повторить его.

Богданов отчаянно искал способ отвлечь старика от реверансов.

— Я учу понимать природу, но я ничего не понимаю в великих сказаниях. Почтенный Аджаташатру, не мог бы ты рассказать нам, что говорят ваши предания об этой войне.

Аджаташатру огладил бороду и торжественно стал зачитывать вслух нараспев:

— «Слушай же меня о том, какие необычайные появлялись знамения — дивные и противоестественные, когда он, великий духом, совершал свой путь. При безоблачном небе раздавались раскаты грома в сопровождении молний. А вслед за этим грозовое облако, хотя и не было туч, стало проливать непрерывно дождь. Великие реки вместе с превосходнейшей Синдху, текущие на восток, устремились в обратном направлении. Перепутались все страны света, и ничего нельзя было различить. Всюду сверкали огни, о царь, и сотрясалась земля. Водоемы и сосуды сотнями переполнялись и источали воду. И вся эта вселенная была окутана мраком. И из-за пыли, застилавшей все вокруг, нельзя было, о царь, распознать страны света и нужные направления. Громкие крики раздавались с неба, но воплощенных существ, от которых исходили звуки, не было видно. Такие чудесные явления наблюдались по всей стране, о царь! Резкий юго-западный ветер со страшным шумом обрушивался на Хастинапур, ломая деревья целыми кучами.» Вот так, чужеземец, наши предания описывают битвы, что проходили по всей нашей стране. Этот ужас не должен был повториться, поэтому правители разбили страшное оружие на куски и бросили в море. С тех пор знания об этом оружии хранят лишь некоторые брамины и хранят его в тайне, чтобы никто не смог повторить этот страшный день.

Воцарилось долгое молчание.

— Почтенный Аджаташатру, а когда была эта война? — спросил Виктор.

— Тысячи лет назад, чужеземец, тысячи. Но страх и ужас был настолько велик, что память и поныне жива в наших сердцах. Мы передаём эти предания из уст в уста, от учителя к ученику с тех самых пор и поныне и будем передавать впредь.

— А можешь ли ты почтенный Аджаташатру, рассказать точно, в каком месте произошла эта страшная и ужасная война?

— Война шла везде. Но мы говорили о Синдху. Сапта-Синдхава находится к западу отсюда. На том месте теперь джунгли. Но страшные шрамы остались на нашей земле. Пустые города, разрушенные и покинутые, стоят там напоминанием о людском горе, и самый большой их них — Холм Мертвецов. Некогда богатый и прекрасный город, опустошённый ужасной войной. И священная река Сарасвати тоже покинула нашу землю, придя в ужас от людских злодеяний.

— Страшные вещи ты рассказываешь, уважаемый Аджаташатру, — сказал Виктор. — Мне жаль слышать, что ваша земля познала такое горе.

— Сарасвати… — вдруг вскинулся Берг. — Та Сарасвати, что впадала в Инд?

— Да, уважаемый, — ответил ему один из юношей. — Та Сарасвати, что сливалась с Синдху. В вашей далёкой стране тоже хранят память о тех далёких событиях?

— Ну не о событиях, но о реке мы знаем, — кивнул Эрик. — О реке, что некогда была центром Индской цивилизации. О полноводной реке, которая начала пересыхать за шесть тысяч лет до нашего рождения, когда тектонические сдвиги изменили русла Сатлуджа и Ямуны, её притоков.

Однокашники вытаращились на Эрика.

— Что вы на меня смотрите? Я люблю географию. У меня пятёрка, — буркнул Эрик.

— Я не знаю, что такое тектонический сдвиг, и что такое география, но Сатлудж впадает в Синдху, а Ямуна — в Гангу, — сказал Пахниндра.

— Ну вот, я и говорю… Уважаемый Адж… — Берг запнулся, но повторить попытку выговорить имя не решился, — а давно ли Сарасвати покинула эту землю?

— Около пятисот лет уже русло Сарасвати наполняется только дождями и не несёт более свои воды в океан, — ответил за отца один из сыновей.

— Значит, мы примерно в тысячном году до нашей эры.

— В Индии, — добавил Руслан.

— Чёрт знает где в Индии, — подал голос Вельский.

— Чёрт знает, как мы сюда попали, — отметил Асатиани.

— Чёрт знает, куда идти, — сказал Слава.

— Чёрт знает, что делать, — продолжил Сорокин.

— Чёрт знает, как выбраться, — вставил Ян.

— И чёрт знает, можно ли вообще выбраться, — мрачно закончил Саша.

Все повернулись к Виктору в ожидании комментария. Богданов сидел, обхватив подбородок рукой и в ужасе молчал. Он понятия не имел, что сказать. А хотел закричать, что ему тоже страшно, и что он тоже не знает, что делать. Но не произнёс ни слова.

Во внезапно наступившей тишине он услышал, что недалеко играет музыка и звучит весёлый смех. Виктор показал глазами, что хочет посмотреть, что там, хозяин дома с улыбкой махнул ладошкой в сторону выхода. Виктор открыл дверь, за ним сгрудились ученики.

На улице неподалёку от дома полным ходом шло веселье. Трое мужчин играли на барабанах и странных инструментах, похожих на пузатые тыквы с вытянутыми грифами и множеством колков. Под музыку отплясывали девушки и женщины.

Приглядевшись, Виктор заметил рыжую шевелюру Ольги, теперь скрученную в аккуратный пучок. С удивлением он увидел, что девушки были одеты в такие же пестрые покрывала, как и местные барышни. На шеях его подопечных весело болтались гирлянды из цветов, а из-за ушей торчали цветы. Вообще девчонки теперь напоминали больше танцующие клумбы, чем учащихся серьёзного учебного заведения. На руках у близняшек бряцали костяные и металлические браслеты. Руки всех четверых были изрисованы какими-то узорами, глаза подведены. Девушки хохотали и кружились в танце и, кажется, отлично проводили время.

— Кажется, мы зашли не на ту вечеринку, — пробормотал Кривов.

— Мы тут, не щадя себя, всю голову сломали, что дальше делать, а они пляшут! — возмутился Руслан Агеев.

Виктор обернулся к Аджаташатру, но за спиной уже никого не было. Оглядевшись, Богданов с удивлением увидел, что хозяин дома сбросил образ благодушного старца и присоединился к веселью, отплясывая ничуть не хуже своих молодых сыновей. Местные жители махали ребятам руками и приглашали к себе. Виктор решил не выделяться и влился в ряды танцующих. Приплясывая, он пробрался к девочкам и спросил:

— Вы как?

— Да отлично! — ответила Даша, широко улыбаясь. — Мы перетряхнули наши канцтовары, вывалили откат, и дальше всё пошло, как нельзя лучше! Настя была за культурного амбассадора. Нас приодели, так что по местным меркам мы одеты даже более, чем прилично. А ещё нас кормили сладостями, и мы травили анекдоты до того момента, пока ребята не принесли ситар. Дальше Вы видите.

— Кстати, мы выяснили, почему понимаем местный язык, — добавила запыхавшаяся Маша. — Нас переодеть попытались. С меня сняли пиджак — я сразу перестала что-либо понимать.

— Точно! Путём несложного эксперимента установили, что дело в школьном значке, — поддержала Ольга. — Пока он на одежде, проблем с переводом не возникает.

— Блин! А можно мне на женскую половину?! — возопил проплясавший мимо Агеев.

Вслед ему возмущённо посмотрели несколько пожилых мужчин. Надо сказать, что двухчасовой танцевальный марафон очень здорово снимает стресс и прочищает мозги. Виктор почувствовал, что подкатывавшая паника отступила. Спустя какое-то время он выбился из сил и вышел из толпы, чтобы глотнуть воды. К нему подошёл Аджаташатру.

— Я подумал, может, брамины смогут вам помочь. Они единственные из дваждырождённых хранят древние знания. Может быть, они знают тех, кто так же путешествовал по воле богов ранее. Это шанс.

— И где нам их искать? — спросил Виктор.

— Я мало знаю, но говорят, будто у нашего раджи в Индрапрастхе гостит мудрец. Может быть, он подскажет вам, что делать.

— Мудрец?

— Да. В мире есть семь мудрецов. Они предвечны и божественны. Они постигают древние знания и передают их людям. Один из этих мудрецов, по слухам, сейчас в Индрапрастхе.

— Как нам добраться туда, почтенный?

— Это не столь далеко. Всего два дня пути. Здесь рядом проходит Уттара, Дорога на Север. Мы проводим вас к ней. Дальше вы не заблудитесь. Сегодня приглашаю вас переночевать в моём доме, а завтра утром мы тронемся в путь.

— Благодарю тебя, почтенный Аджаташатру. О большем я и не смел просить, — ответил Виктор, складывая руки перед грудью и кланяясь.

Наступила глухая ночь, хотя наручные часы Виктора показывали всего восемь вечера. Весёлая, пританцовывающая толпа проводила ребят к дому Аджаташатру, где их вновь разделили: девушек отправили спать в другую комнату.

На мужской половине кроватей не было, лишь циновки на земляном полу. Ребята укладывались, покряхтывая, и завистливо пыхтели, справедливо полагая, что девчонки опять их обставили в плане комфорта. В окна заглядывали любопытные малыши, Виктор старался не обращать на них внимания. Через некоторое время все затихли, слышалось только дыхание. Тихо всхлипывал Ян.

— Вообще, нам повезло, — негромко заметил Берг.

— Серьёзно? То есть, вот это всё — это повезло? Ты нормальный ваще? — саркастично спросил Сорокин.

— Ну вообще да, — отрезал Эрик. — Лучше так, чем, скажем, в палеозой. Там бы выбор невелик был: либо зажарить лёгкие в перенасыщенной кислородом атмосфере, либо пойти на ужин гигантской стрекозе…

— Ребята, — подал голос Асатиани. — Мне про войну одному показалось, что на взрыв похоже?

— Нет, — ответил Виктор. — Не одному. Больше того: похоже на атомный взрыв, Георгий. На атомный! — он помолчал. — Дождь после взрыва характерен для атомных взрывов. Радиоактивная пыль поднимается высоко в атмосферу, соединяется с водой и проливается ядовитым дождём. Часть пыли остаётся в воздухе, и день становится чёрным, как ночь. Старик говорил о молниях — вполне мог иметь в виду атомные вспышки. Они ярче Солнца. Мощная взрывная волна, землетрясения… Вплоть до тектонических изменений, Эрик, если взорвать в правильном месте. Вполне может быть твой тектонический сдвиг. С реками вспять и всё такое.

— А разве такое возможно? Ядерные взрывы тысячи лет назад? — спросил Ян.

Мальчик больше не всхлипывал, хоть голос его и звучал гнусаво.

— Атомные, Купала, — строго поправил Виктор. — Больше похоже на атомный, я считаю. Возможно или нет, а факт наличия описания налицо.

— Это же бред полный, — сказал Вельский. — Просто вымысел со сравнениями, гиперболами и параболами. «В серебре, как жар горя…» Никто же не горел на самом деле.

— Рус, какой шанс попасть пальцем в небо четырнадцать раз в одном абзаце?

Вопрос Асатиани был риторическим. Все замолчали в задумчивости. И тут заговорил Кривов:

— Виктор Петрович, я не понял, а кто там выиграл?

— В атомной войне? — спросил Виктор. — Никто, Саша. В атомной войне не выигрывает никто.

Благословения.

Наутро ребята проснулись от истошного петушиного крика. Заря только занималась, но в этих местах солнце не всходило, а выстреливало в небо, как пушечный снаряд. Ребята встали, кряхтя после сна на жёстком полу. Настроение у всех было более, чем хмурое. Более того, вчерашний выжигающий внутренности ужин всю ночь мучительно ворочался в их животах. Утром Виктор, жутко смущаясь, спросил у одного из сыновей плотника, где они могут воспользоваться туалетом. Тот сначала не понял, а потом вывел Богданова из дому, посмотрел в сторону джунглей и сделал широкий жест, вроде «широка страна моя родная». Ребята переглянулись и помрачнели ещё сильнее, а потом долго Виктор из-за широких листьев вещал соседним кустам:

— Здесь вам нет санэпидстанций, проверок, проб, лабораторий и контролёров производства! Есть здесь опасно для жизни! Это дома вы можете всего лишь насмерть подавиться любым абсолютно безопасным продуктом…

— Всего лишь, — послышалось из-за соседнего куста.

— …то подхватить вирус, какую-нибудь бактерию или наесться биотоксина — это здесь проще простого. Мы также понятия не имеем, чем они поливают свои поля. Вдруг водой из какого-нибудь ядовитого озера! И на аллергию нарваться — получите, распишитесь. В этих условиях необходимо особенно тщательно соблюдать меры безопасности питания! А именно: мыть руки…

— Мы их вымыли! — обиженно отозвался разлапистый папоротник голосом Яна.

— Я знаю! — рыкнул Виктор и продолжил. — Обязательно соблюдать гигиену на кухне! Не использовать одни и те же принадлежности для работы с сырыми и готовыми продуктами! Тщательно мыть и дезинфицировать всё, предохранять продукты от насекомых и грызунов…

— Они на земле готовят! — возмущённо прозвучал голос Славы с другой стороны.

— Я знаю! — разозлился Виктор. — Тщательно термически обрабатывать продукты…

— Так а чё? Оно всё жареное… — прогундел Сорокин.

— Я знаю! Использовать исключительно чистую воду…

— Бутилированную, из соседнего супермаркета! — сострил Берг.

— Знаю! — раздосадованно отозвался Виктор. — Хранить продукты и готовые блюда при безопасной температуре…

— Угу. В холодильнике, — проговорил Дима.

— Знаю! — прошипел Виктор. — И наконец, основную часть своего рациона набирать из привычных или приближенных к привычным продуктов. Незнакомую пищу пробовать только в очень небольших количествах во избежание приступов несварения, среди которых вздутие живота, диарея, гастрит, панкреатит…

— Виктор Петрович, Вы бы звучали гораздо более наставительно, если бы не сидели с нами в одном ряду! — со смехом сказал Кривов.

— Знаю, — буркнул Виктор и замолчал, насупившись.

Ещё сильнее их взбесил цветущий выспавшийся вид девушек, которые присоединились к ним во дворе. Хозяева дали им свёртки с едой, которые ребята уложили в свои рюкзаки. Виктор собирался, как в поход. Он перекладывал вещи в рюкзаке и даже застегнул его стропу спереди, отчего показался себе невероятно солидным туристом. Провожать путников отправились Нараян и Викрам, старшие сыновья старца. Вооружившись длинными угрожающего вида ножами, они выдвинулись в путь во главе колонны.

Группа шла по деревне, а за ней так же следовала толпа. Начал накрапывать дождь. По случаю конца сентября у всех ребят были с собой зонты, школьники выудили их из рюкзаков и раскрыли. Этим нехитрым действием они произвели фурор. Звездой утра стал цветастый зонтик Виктора с одной торчащей спицей. Вправду сказать, он больше бы подошёл пожилой даме, бегущей из коровника в сарай за подойником в безразмерных калошах на босу ногу. Ученики не преминули хохотнуть, а Виктор обиделся. А что? Этот зонтик ему подарила мама! Он ему дорог!

Впереди показалось обвешанное ленточками и цветами невероятно кривое шишковатое дерево с выкрашенным красным стволом. Его окружал небольшой заборчик, у корней лежал политый чем-то камень. Кажется, это был маленький алтарь.

— Нараян, а что это такое? — с интересом спросил Виктор.

— Это дом якши.

Нараян характерно покачал головой из стороны в сторону.

— Якши? — переспросил Виктор.

— Дух. Защитник. Ну, якши, — растерянно ответил Нараян.

— А что он делает? — продолжал Виктор.

— Защищает деревню. Если его кормить хорошо. Иногда даёт богатство. Иногда отвечает на вопросы.

— А что надо делать, чтобы задать вопрос?

Вообще Виктор во всяких лесовиков и якши не верил. Ну он и в перемещения в древнюю Индию не верил ещё вчера утром.

— Надо держать его дом в чистоте и принести подношение.

— Можно?

— Можно, — улыбнулся Нараян.

— Виктор Петрович, Вы решили приобщиться к местным верованиям? — поинтересовалась Ольга.

— А чем чёрт не шутит? — бросил за спину Виктор, походя к заборчику.

— Ну в нынешней ситуации да. Поспорить трудно, — мрачно согласилась Ольга.

Виктор переступил через заборчик и подошёл к дереву. Рядом лежал маленький ритуальный веник, которым Виктор символически пару раз взмахнул, подметая землю. Затем учитель полез в рюкзак, достал кусочек лепёшки и положил на алтарь.

— Эмм… Уважаемый якши! Разрешите обратиться, — неловко начал Виктор.

Он старался говорить шёпотом, чтобы его отчаянная попытка переговорить с деревом не выглядела совсем уж жалко.

— Я, эмм, тут с вопросом к Вам, если можно. Мы тут с ребятами встряли в историю. Во всех смыслах. И как бы не совсем запланированно. И нам бы всё обратно пере… этого, но как это сделать? Если Вы мне подскажете, я буду безмерно благодарен. Вот.

Виктор прекратил лепетать и прислушался, ожидая сам не зная, чего. Минута прошла в тишине. И вторая. «Что я творю? — подумал Виктор, — С деревом разговариваю! Я сумасшедший», — он плюнул и отвернулся, чтобы уйти.

— Припёрся он с вопросами! — прошелестело сзади еле слышно.

Виктор застыл на месте спиной к дереву.

— Учитель, тоже мне! — продолжил скрипучий голос.

Богданов медленно повернулся — дерево стояло, как и прежде. Ни единый листок не шевелился.

— Ученики его за руку водят, мама сопельки утирает.

«Я точно галлюцинирую. Это всё мой бред. И Индия, и дерево, и танцы… Я просто брежу, у меня… Как это? Активная фаза? Это всё мне привиделось. Возможно, вообще всё от самого начала, и школа, и институт, и Стах Глебович этот, а я вообще не человек. И сейчас моё фиолетовое восьминогое тело пичкают вкусным галоперидолом на Юпитере… Так, прекрати! Так и правда недолго до мягкой комнаты доразмышляться!»

— Никто мне ничего не утирает! — прошипел Виктор.

— Нашёл, кому врать! — прошипели в ответ. — Ты когда в последний раз сам себе носки стирал?

— Да при чём тут мои носки?!

Виктор почувствовал, что мучительно краснеет.

— Да при всём! — рявкнули в ответ уже не таясь. — У тебя дюжина человек за спиной! Ты за них в ответе! За их жизни! А ты до сих пор не нашёл в себе силы отвечать за самого себя! Какое тебе учительствовать? Куда ты их поведёшь? Куда ты вообще собрался?! Сиди спокойно в деревне, с голоду помереть не дадут. Будешь фокусы с пирамидками показывать. Нечего вам идти.

— Что значит, сиди? — опешил Виктор. — Наплевать на дом? Просто осесть здесь и ничего не делать?

— А что такого? Это же не трудно, — с ленцой ответили ему.

Виктор стоял, как громом поражённый. Остаться? Заманчиво. Деревня богатая, никакого риска, никаких трудностей. Они без проблем слепят большой дом, только без всяких коровьих дополнений, он согласен обойтись без божественной тщательно переваренной благодати. Он поможет крестьянам усовершенствовать систему полива, может, с металлургией или кузнечным делом попробует пошаманить. Туалеты построит — их отсутствие удручало его сильнее всего. Он наберёт учеников из местных ребятишек, откроет школу… Они отлично устроятся. А потом, может, им и подвернётся шанс вернуться. Когда-нибудь.

Виктор обернулся и задумчиво посмотрел на своих учеников. Двенадцать ребят. Некоторые — совсем маленькие. Они стояли там, растрёпанные, помятые, усталые и смотрели на него выжидающе, как в классе во время объяснения какой-то интересной темы. Им предстояло покинуть деревню и отправиться в путь, конец которого неизвестен. Он не знал, можно ли вообще повернуть произошедшее вспять, можно ли вернуться. Он не знал, что с ними случится, а здесь все были в относительной безопасности.

Виктор наткнулся на тяжёлый напряжённый взгляд Кривова. Секунду они смотрели друг другу в глаза, и вдруг Саша, кажется, что-то понял. Лицо его расслабилось и приобрело презрительное, даже брезгливое выражение. Он беззвучно усмехнулся, смерил учителя взглядом и демонстративно подтянул поудобнее лямки рюкзака. Виктор понял, что не сможет им сказать. Не сможет предложить остаться. Не сможет своими руками убить в них надежду вернуться обратно к родным, иначе это конец.

— Не пойдёт, — тяжело выдавил Виктор.

Ему стало страшно. Он с трудом проталкивал слова через глотку.

— Мы должны хотя бы попробовать. Иначе это будет просто нечестно по отношению к ним.

— Хм… — несколько заинтересованно отозвалось дерево после удивлённой паузы. — Хорошо подумал?

— Сумели попасть сюда — сумеем и выбраться! — чуть смелее сказал Виктор.

— Ну, утверждение излишне оптимистичное, но ладно. Так и быть. Замолвлю за вас словечко, — уже дружелюбнее проговорило дерево.

— Перед кем? — спросил Виктор.

— Перед своими.

— А делать-то что?

— Не знаю, — недовольно ответил дух. — Это надо у кого-то повыше спрашивать.

И дерево замолчало. Виктор подождал немного и понял, что оно больше не скажет ни слова. Он вернулся к своим ребятам, которые тут же принялись его расспрашивать:

— Ну? Что он сказал? — хором залопотали близняшки.

— Ничего, — буркнул Виктор. — Сказки всё это. Пойдём.

Бровь Кривова еле заметно дрогнула в удивлении, затем он чуть улыбнулся, искривив покалеченное лицо, и подал пример, бодро затопав в сторону северных ворот. Ребята поспешили за ним.

Нараян и Викрам вели их по хорошо утоптанной тропе через джунгли. На выходе из деревни Виктор смог рассмотреть пруд, который заметил ещё вчера. Он был полон воды. Нараян объяснил, что сейчас вокруг пруда работают люди, укрепляя и прочищая ирригационные каналы перед напряжённой работой. Сейчас в орошении необходимости не было, поскольку только что закончился сезон дождей, и земля насытилась. Позже, когда наступит засушливый сезон, крестьяне выйдут работать к пруду, зачерпывая из него воду и выливая в каналы для орошения полей, на которых растёт рис. Действительно, среди деревьев Виктор увидел выжженные участки земли, разровненные и обработанные.

Викрам и Нараян внимательно оглядывались по сторонам. Джунгли вокруг шуршали, попискивали, рычали и чавкали, заставляя чаще смотреть за спину. Виктор, шедший в тяжёлых думах в самом конце колонны, вдруг ощутил прошедший по волосам на затылке ветерок. Он хлопнул по голове в надежде прибить комара, но ничего не нащупал. Он обернулся и подозрительно окинул взглядом тропинку и близлежащие кусты. Всё было тихо. Виктор нехотя повернулся и чуть ускорил шаг, чтобы нагнать группу. Через минуту за его спиной отчётливо зашуршала листва, как будто что-то большое шмыгнуло и затаилось в кустах. Виктор обернулся снова. В джунглях гаденько захихикали.

— Ребята! — громко крикнул он. — Там кто-то есть!

Ученики растерялись и застыли с открытыми ртами. Нараян и Викрам быстро подтолкнули их в кучу и встали по бокам, держа свои огромные ножи наготове. Хихиканье повторилось снова и ближе.

БЭНЦ!

Что-то твёрдое и тяжёлое со всего лёту ударило Виктора точно в лоб. Вам когда-нибудь попадало мячом в лицо? Когда смотришь на это со стороны, кажется, что мяч летит долго и медленно, а человек, который стоит на его пути, просто балбес, что не увернулся. А вот когда попадает вам, сразу становится понятно, что увернуться почти невозможно. Вот горизонт чист, а вот уже шмяк в нос, пожалуйста. Мяч просто материализуется перед самыми вашими глазами и неумолимо применяет весь свой энтузиазм к нежной физиономии.

На самом деле всё просто. От далёких предков, рептилий, нам досталась одна дурацкая особенность зрения: движущиеся предметы мы видим хорошо, а неподвижные — плохо. Мы их замечаем только когда собираемся врезаться в них при ходьбе. Вообще, вполне логично. Если штука движется — значит она живая, и её можно съесть, либо она может съесть вас, поэтому можно и обратить внимание. А если не движется, значит, это куст, и пусть себе стоит, что ему сделается? Так что, если вам вдруг повстречается хищный динозавр, то вы знаете, что делать. Не шевелиться. Со змеями, кстати, тоже работает. И с крокодилами. Ну, пока они не сообразят, что вы — еда, притворяющаяся кустом.

Вот и мячик, летящий точно в нос, в поле зрения не перемещается, поэтому видим мы его только за секунду до трогательного поцелуя. Но всё не так печально, природа — она заботится о выживании своих творений. Правда, вместо того, чтобы исправить недочёт, она решила вопрос путём наименьших интеллектуальных затрат, и теперь самая прочная кость у человека — лобная. От неё, говорят, даже пули отскакивали, бывали случаи.

Это-то Виктора и спасло. В момент удара неизвестным предметом Виктор увидел звёзды. Всё вокруг взорвалось ярчайшими красками, мир накренился, земля больно ударила его промеж лопаток через рюкзак, вышибив дыхание. По лбу вверх потекло что-то тёплое. После удара руки Виктора рефлекторно метнулись вверх и подхватили атаковавший его снаряд. Наощупь он узнал кокос. «Очищенный», — машинально отметил Богданов. Потом мыслительные процессы угасли, и взгляд бесцельно устремился в облачное небо, как в той истории про Болконского и небо над Аустерлицем. Только без Болконского и без Аустерлица. Дальнейшая схватка прошла без его участия.