Основано на реальных событиях, но, пожалуйста, не расспрашивайте, как всё это было на самом деле.

Пролог

— Шлюха!

Пощечина обожгла меня, и я почувствовала во рту привкус крови.

Кажется, моим губам тоже досталось…

Они запульсировали, но эти неприятные ощущения были крошечными по сравнению с теми чувствами, что разрывали мне грудь.

Стараясь не показывать, как мне больно, я попятилась назад, однако новая порция пощечин прилетели ко мне.

— Шлюха! — повторил злой голос. — Что, плачешь? Где же твой принц? Ты всё еще думаешь, что нужна ему? Да он попользовался тобой!

1998, Россия

Я сжалась в комок, когда услышала грохот в коридоре.

Входная дверь с треском закрылась. Воздух затрясся от ругательств, и даже кран, до этого капающий в ванной, замер.

Кажется, даже мое напуганное сердце, и то перестало биться.

Так сильно я боялась.

От напряжения на лбу проступили капельки пота, так, если бы на улице стояла июльская жара.

Но за окном была октябрьская ночь. Холодная, напоминающая о грядущей зиме, которую в этом году обещали снежной и морозной.

Отопление в нашей пятиэтажке еще не включили, и потому каждую ночь я дрожала от холода.

Но сегодня причина для этой дрожи была в другом.

Мой отец вернулся пьяным. Впервые за два месяца папа напился.

И я чувствовала, что он был не в настроении.

— Лиза! — услышала с своё имя.

Я вцепилась в подушку, и мои пальцы свело от боли.

— Лиза!

Громкие шаги теперь раздавались со стороны кухни.

Так, значит отец завернул туда и ждет, когда я отыщу ему «заначку». Всё, как обычно.

Но я не хотела наливать ему, я вообще не хотела отзываться на его пьяный ор.

— Лиза! — в третий раз позвал папа, и до моего слуха донеслись шаркающие шаги.

— Витя, ну, что ты разорался? — голос бабушки был мягким, словно она разговаривала с неразумным ребенком.

Хотя, именно таким он и был, когда пил.

Капризным, злым, избалованным ребенком.

Но я допускала мысль, что даже будучи трезвым, папа всё чаще проявлялся, как маленький.

— Где эта?… — язык отца заплетался, и слова были еле различимы.

— Кто? Лиза? — уточнила бабушка.

В её голосе послышались учительские нотки. Учителем она и была — преподавала в музыкальной школе в хоре последние сорок лет.

— Нет! Маруся где?

Мое сердце забилось, как птица, когда я услышала имя своей матери.

Видимо, сегодня папа выпил слишком много, раз искал свою покойную жену.

— Витя, поздно уже, ложись, сынок, — тон бабушки снова стал ласковым.

Даже со мной она так ласково не разговаривала, хотя я догадывалась почему.

Дверь в ванную, застонав, открылась. Приглушенный, успокаивающий голос бабушки раздавался на фоне льющейся воды. Иногда был слышен и папин голос.

Кажется, он плакал.

Я уже не удивлялась. Так случалось каждый раз.

Когда отец напивался, он сперва становился злым, а затем его охватывала жалость.

Жалость к самому себе.

— Лиза! — крикнула бабушка спустя 10 минут. — Иди, убери за отцом.

А вот меня не жалели.

Свисток закипающего чайника вывел меня из утреннего оцепенения.

Я вздрогнула и едва не опрокинула сахарницу. Живо представив, сколько «эпитетов» получу в свою сторону от бабушки, если бы это случилось, я облегченно выдохнула и выключила чайник.

Наша кухня была маленькая, и почти всё находилось на расстоянии вытянутой руки. Таким же маленьким был холодильник, и треть его занимали бабушкины лекарства, которые она пила каждый день.

Не то чтобы бабушка была тяжело больна, но хронические болячки у неё имелись. Гастрит, гипертония, геморрой.

И всё на букву «г». Интересно, это намек, что наша жизнь тоже на буку «г»?

Заварив чай, я плюхнулась на стул. Он, угрожая развалиться, заскрипел. Стул был вдвое старше меня, а мне скоро должно было исполниться 18.

Возраст, который многие с трепетом ждут, вызывал у меня приступы отчаяния и ужаса.

Всё просто. Я не ощущала себя хозяйкой своей жизни. Несмотря на мои 170 см, ко мне относились как к ребенку.

Не особо любимому, но пока еще нужному.

А мне хотелось, чтобы со мной считались. Чтобы слышали — самые близкие мои люди, но то были лишь наивные мечты. Это в книгах и фильмах старшие в семье проявляют мудрость и понимание к подросткам. А в жизни все было иначе.

Никакой мудрости — по крайней мере по отношению ко мне — со стороны отца и бабушки я еще не видела.

Разве можно назвать нравоучения и приказы мудростью? По мне — нет.

Стараясь не пускать дальше эту мысль, я поднялась и налила себе чай. Моя чашка — с нарисованными на ней ягодами, когда-то принадлежала маме. Каждый раз, когда я пила из неё, я чувствовала себя чуть ближе к ней и ощущала себя немного сильнее.

То, что мне нужно было всегда.

Потому что каждый раз, когда папа напивался, мой, и без того хрупкий мир, разлетался на части. И не всегда я успевала достраивать его обратно, как отец вновь прикладывался к бутылке.

Ну, вот, снова о грустном…

Отгоняя от себя неприятные мысли, я сделала бутерброд. Тонкая пластинка масла и белый хлеб. Правда, после вчерашней ночи в горло кусок не лез. Я до сих пор ощущала ту ужасную вонь и липкую массу, которую мне пришлось убирать за отцом.

Потом я минут двадцать мыла руки, но если их удалось отмыть, то с памятью это было сделать невозможно.

Быстро позавтракав, я так же быстро убрала за собой и завернула в ванну. Стараясь не шуметь, закрыла дверь.

Но она, конечно же, противно заскрипела. Дверь, как и другие места в нашей квартире нуждались в починке.

Напротив входа висело старое зеркало, и потому мой взор уперся в собственное отражение.

Я выглядела не очень свежо.

Синие круги под глазами. Покрасневший нос — вот он, результат вчерашних слез, и к довершение всему, на подбородке краснел бугорок. Наверняка, к вечеру тут появится больнючий прыщ.

Замазать бы его тональным кремом, как учила Аленка. Только вот тональника у меня не было, а денег на него и другие неважные вещи мне не давали.

Ну, ничего. Сегодня у меня появится возможность наконец-то заработать свои первые рубли.

Я ободряюще улыбнулась собственному отражению.

У меня всё получится!

Ощущая разгорающееся волнение в груди, я спрыгнула с последней ступеньки и плюхнулась правой ногой рядом с лужей, а потом — громко рассмеялась.

Прохожие, что шли неподалеку, с раздражением посмотрели на меня, но я осталась равнодушна к их взглядам, потому как другие чувства полностью заполнили мое сердце.

Радость и предвкушение чего-то важного!

Никак не могла сдержать своих чувств, так рада я была грядущему событию! Своему самостоятельному решению.

Моему.

Обернувшись, я бросила взгляд на здание института. Серое и мрачное, оно никак не подходило для словосочетания «свет знаний».

Да и внутри институт выглядел куда приветливее.

Я училась здесь уже месяц. На повара.

Поразительно, да? Институт и профессия повара. У нас был еще техникум, в который поступали после 9 класса. А вот институт отстроился в прошлом году.

Пищевой институт.

Говорят, в его строительство вложилась какая-то местная шишка. Не знаю, правда ли это, но институт отстроили быстро. Среди далеко не новых зданий, которые нуждались в ремонте, он разительно отличался своим темным, немного мрачным, фасадом.

И я была рада, что поступила сюда.

Это было одно из первых моих решений, которым я разочаровала бабушку. Разбила амбициозные мечты о моем идеальном — на её взгляд — будущем.

Бабушка видела меня, как минимум, учителем хора, а максимум, знаменитой певицей. Голос мой, по её словам, у меня был красивый, а слух — почти идеальный. И все данные — миловидная внешность, музыкальная школа за плечами, а так же её поддержка — имелись.

Не имелось только самого важного.

Моего желания.

Вся моя сущность противилась бабушкиным увещеваниям.

«Лиза, — с 10 класса повторяла она, — ты должна слушаться свою бабушку. Я плохого не посоветую. Иди в консерваторию! Там все свои!»

Я, не желая спорить, кивала, но в голове строила свои планы.

Борьба за мое будущее достигла апофеоза на следующий день после выпускного.

Бабушка вломилась в мою комнату и громогласно заявила, что «договорилась с дядей Сережей».

Вот тогда я поняла, что всё серьезно. Не знаю, откуда у меня хватило сил и решимости, учитывая то, что бабушка умела давить, но я отказалась. Разгорелся скандал, и чем громче орала бабуля, тем сильнее во мне рос протест.

В конце концов, я подала документы в институт.

Почему именно поварское дело?

Учиться здесь было бесплатно, это самая веская причина, а еще мне понравились преподаватели. Люди позитивные и добрые. Этого стало достаточно.

Так как сегодня у нас была практика, и я была на хорошем счету у преподавателей, меня отпустили.

И теперь — впереди меня ждала моя первая работа!

Подумать только!

Заметив приближающийся троллейбус, я побежала к остановке. Какой-то детский азарт переполнял мое сердце, и я едва не захлебывалась от этого яркого ощущения.

Быстро забравшись в троллейбус, я, широко улыбаясь, начала искать кондуктора, чтобы оплатить проезд.

— Чё лыбишься? — в мое лицо впились недовольные, серые глаза женщины. Её волосы, сожжённые многочисленной химией, обрамляли широкое лицо. — Под наркотой, что ли? Давай плати за проезд!

Я задохнулась от услышанного.

Еще никогда меня не сравнивали с наркоманкой. Грубость была, да, но обычно ожидаемая. А сейчас — вылитая, как ушат помоев, оказалась полной неожиданностью.

— Заплати или выходи! — зло добавила кондуктор, и, словно танкер, двинулась в мою сторону.

Мои пальцы задрожали, когда я дернула замок сумочки и зачерпнула всю мелочь. Достав монеты, я протянула их кондуктору.

Та посмотрела на мою ладонь с презрением.

С таким же презрением она забрала монеты и, одарив меня уничтожающим взглядом, пошла вперед. До моих ушей донеслись обрывки фраз про «одни дебилы».

Нетрудно было догадаться, что этот «комплимент» предназначался мне.

Горечь обдала мне грудь, и слезы подступили к глазам, но я не заплакала.

Потом! Поплачу позже, а сейчас — не позволю этой злыдне испортить мне сегодняшний день.

Усевшись в самом хвосте троллейбуса, я уставилась в окно. Серые тучи медленно, но уверенно расползались, и в образовавшемся прогале показалось солнце.

Его золотистые лучи приветливо озарило светлеющее небо, прошлись по красным верхушкам кленов…

И мне тоже стало светло. Я улыбнулась. Противная горечь начала таять, и совсем скоро прежнее настроение вернулось ко мне.

Минут пять троллейбус медленно катился по улице.

Аптека, школа, больница, почта. А теперь — моя остановка.

Я буквально выпорхнула из троллейбуса и, широко улыбнувшись, посмотрела на свое первое место работы.

Там, вдали, красовалась вывеска.

«Центральный рынок».

На рынке пахло по-особому.

Я всегда замечала это, но сегодня это ощущалось более ярко.

Коктейль из разных ароматов — сигаретный дым со сладкими нотками, спелых бананов и жареных беляшей — запах будоражил и пробуждал аппетит.

Быстро обходя лужицы, я прошла мимо ларьков с горячим хлебом и завернула налево.

— А вот и моя помощница! — румяное лицо тети просияло от улыбки, как только я подошла к той самой палатке.

Рядом, в ящиках, красовались помидоры.

Блестящие, крупные, все на подбор, мясистые, они выглядели так аппетитно, что даже мне захотелось впиться в их мякоть зубами, да так, чтобы брызнул сок!

Разумеется, делать этого я не стала.

Вот заработаю на один помидор, тогда, может, и куплю…

— Здрасть, теть Вер, — улыбнулась я в ответ.

Голос у меня дрожал от волнения, дрожали и руки, и я спешно сжала ладони, чтобы успокоиться.

Тетя Вера, двоюродная сестра моей покойной мамы, имела свою точку на рынке. Начинала бизнес вместе с мужем, еще в 93. Затем дядя Миша, её супруг, загулял с молодухой, пока тетя Вера отлеживалась в больнице после аппендицита.

Тетя Вера предательства не простила. Мужа выгнала. Бизнес забрала себе, и дочку Алену, мою ровесницу и по совместительству, подругу, тоже не отдала. Да, в принципе, и не нужна была она особо ему.

Очарованный молодой любовницей, дядя Миша забыл о своем отцовском долге. А когда очнулся — тетя Вера уже переехала в наш город.

Здесь и продолжила свой бизнес. Весьма успешно. В городе у неё было целых три точки, и на одну из них она должна была сейчас поехать.

А я, соответственно, заменить тетю Веру.

— Ну, что ты стоишь, как не родная, — тетя Вера вышла из-за прилавка и обняла меня за плечи.

Заглянула мне в глаза и с улыбкой спросила:

— Готова, Елизавета?

— А как же, — я постаралась придать голосу уверенности.

— Хорошо! — тетя Вера кивнула в сторону. — Вот весы. Вот калькулятор. Один килограмм — семнадцать рублей. Ну, здесь всё записано.

— Поняла, — я обхватила пальцами калькулятор.

Большой такой, он солидно смотрелся в моих руках, и я почувствовала себя невероятно взрослой.

— Ну, всё, тогда я пошла. Буду, как договорились, в обед. Если что…

Тетя направила взор в палатку, стоящую напротив.

— Оля! — позвала тетя Вера.

— Ау, — из-за весов показалась кудрявая голова.

— За племянницей моей приглядывай, — попросила тетя.

Оля вся вытянулась (а может, забралась на что-то) и окинула меня оценивающим взглядом. В глаза бросались перламутровые тени, которым были полностью закрашены веки женщины. Перламутровым блеском светились и её губы.

Интересно, сколько слоев помады Оля нанесла, чтобы добиться такого эффекта?

— Пригляжу, — пообещала женщина.

— Ну, всё, я побежала, — тетя Вера чмокнула меня в щеку и быстрым шагом направилась к выходу.

А я, глядя ей вслед, мысленно молилась, прося Господа, чтобы мой первый рабочий день прошел благополучно.

Шел третий час моей работы, а я так ничего и не продала.

Народу было мало, что, наверное, неудивительно. Сегодня был будний день, другое дело — выходные.

Но я ощущала радость и облегчение, что мой первый рабочий день выпал на понедельник. Так было проще адаптироваться.

Мимо проходили редкие посетители рынка.

Бабушки и дедушки.

Молодые и будущие мамочки… Последние вызывали у меня особое умиление. Они казались мне какими-то особенными. Источающими сияние. Что неудивительно, ведь они несли в себе самое настоящее чудо.

— Почем помидоры? — напротив остановилась бабушка Божий одуванчик.

Мой первый покупатель.

Её седые, пышные волосы подрагивали от дуновения ветерка. На морщинистом лице старушки застыл интерес.

Я улыбнулась. Вид бабушки вызывал у меня умиление.

— Семнадцать рублей, — приветливо ответила я.

— Что-то дорого, — бабуля, достав из сетки кошелек, прижала его к груди и посмотрела на помидоры. Вздохнула и обернулась на палатку Оли.

Там помидор не было. Зато имелись перцы — всех цветов светофора. Красный, желтый и зеленый. А еще, в отдельном ящике, красовались баклажаны — огромные, напомнившее мне своим видом субмарины.

— Ну, ладно, — согласилась бабуля, — взвесь мне килограммчик.

— Сейчас! — выдохнула я, едва не подпрыгнув от радости.

Взволнованная своим первым покупателем, я выбрала самые красивые, на мой взгляд, помидоры, и положила на весы. Ой, кажется, набрала лишнего. С неким сожалением я вернула парочку помидор в ящик.

— Готово!

Бабушка протянула мне ладонь с деньгами. Три по пять рублей, и еще мелочь…

Почему-то при виде такой картины мне стало не по себе.

Старая женщина. Протянутая рука…

Сердце сжалось, и тихая грусть коснулась моей груди.

Пальцы мои осторожно коснулись шершавой, сухой ладони старушки. Чувствуя себя так, словно отнимаю у неё последние деньги, я кое-как набрала 17 рублей и сложила их рядом с весами. Там у теть Веры имелась коробка «для мелочовки».

— Кушайте на здоровье, — помогая складывать помидоры в сетку, произнесла я.

Хотелось хотя бы словами смягчить столь дорогую — для этой бабушки — покупку.

Бабуля подняла на меня глаза. Несколько секунд она вглядывалась в мое лицо, а затем — тепло улыбнулась и пожелала:

— Спасибо, девочка. Пусть в твоей жизни будет всё хорошо.

От её слов — простых и искренних, у меня защипало в глазах.

Поразительно, как добрые слова могут дать столько ощущения тепла и нежности.

— Спасибо, — сдерживая слезы, поблагодарила я.

Бабушка послала мне прощальную улыбку и неспешно пошла вперед. Я смотрела ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за поворотом.

Когда это случилось, я почувствовала легкую тоску в груди.

— Ой, что делается! — крикнула Оля.

Я обернулась и увидела, как мальчишка юркнул рядом со мной. Задевая ящик с помидорами, он опрокинул часть из них и помчался в противоположную от той, куда пошла бабушка, сторону.

— Стой, куда! — я метнула взор в сторону коробки с мелочью и поняла, что та оказалась пустой.

Грудь обожгло от обиды и чувства несправедливости, но я еще не до конца понимала что случилось.

— Стой! — крикнула я, рванула вперед и левой ногой раздавила упавшую помидорину.

Сок брызнул и испачкал мне штанину джинс…

Кроваво-красные капли «живописно» красовались внизу, и я не была уверена, что они отстираются.

Боже мой, это были мои единственные джинсы!

Сквозь невеселые мысли проступало более серьезное осознание случившегося.

Господи! Мальчишка украл деньги, а я, дурочка, допустила это…

Что скажет тетя Вера? Как я посмотрю ей в глаза?

Отчаяние и чувство несправедливости обожгли мне грудь, и я, недолго думая, побежала за воришкой.

Я никогда не отличалась спортивными достижениями, вот и в этот раз мой бег сложно было назвать быстрым.

Но я бежала.

Лужи, полосатые палатки, недоумённые лица прохожих — всё проносилось мимо.

Взгляд мой то и дело возвращался к темноволосому затылку воришки.

В голове засела только одна мысль.

«Не упустить».

О том, что я буду делать, когда догоню мальчишку, я не думала. Тем более, я не позволяла размышлять, как я поступлю, если не настигну его.

Хватая воздух ртом, я завернула там же, куда завернул воришка, и, заметив, что тот начал спускаться в подвальное помещение, на несколько секунд притормозила.

Левый бок противно заколол, но не это остановило меня, а попытка взвесить все за и против.

Что там, внизу?

Я никогда не спускалась туда раньше.

В поисках поддержки, я завертела головой. На меня, с самоуверенной улыбкой, смотрела голливудская актриса. Её красивое лицо было размещено на рекламной листовке. Кажется, рекламировали продажу шуб…

Хотела бы я хоть каплю такой же самоуверенности, как эта роскошная блондинка.

Что же делать?

Отвращение к собственной беспомощности душной волной заполнило мою грудь. Желая избавиться от этого чувства, и доказать — в первую очередь самой себе, что я сильная, я побежала вслед за мальчишкой.

Я, поскользнувшись на железных ступенях (представляю, каково тут зимой!), едва не нырнула вперед, но, слава Богу, устояла от падения.

Мысленно воздав благодарность Создателю, я аккуратно спустилась вниз. К тому моменту у меня так пересохло во рту, что я мечтала уже не только о том, чтобы поймать воришку, но и просто попить чистой воды. Желательно прохладной.

Дверь передо мной была приоткрыта, и я, проигнорировав тихий шепот разума, толкнула её и юркнула внутрь.

Взгляд мой заметался по серому коридору. Слева стояли какие-то тюки, впереди виднелась лестница, а сам коридор перед ней разветвлялся налево и, соответственно, направо.

И, как нарочно, от того мальчишки и след простыл!

Ощущая себя героиней сказки, стоящей на распутье, я не знала что мне делать. Казалось, от дальнейшего выбора зависела вся моя жизнь, а я всё никак не могла сделать его. Чувство собственной никчемности вновь дало о себе знать неприятным жжением в груди.

Господи! Ну, почему я такая слабая и трусливая?

С этими мыслями я направилась к выходу.

Толкнув дверь, я, глядя себе под ноги (не хотелось вдобавок навернуться на этих убийственных ступенях), начала подниматься вверх.

Чувствовала себя альпинистом, которому нужно было взять небывалую высоту.

Так вымотала меня эта бессмысленная гонка.

На фоне этого чувства подкрадывалось другое.

Чувство стыда. Что я скажу тете Вере? Чем расплачусь?

Предательские слезы обожгли мне глаза, и я, чтобы не заплакать, запрокинула голову и…

Едва не столкнулась с мужчиной.

Нет, вернее это случилось… Гладкая, прохладная кожа мужской куртки скользнула по моей щеке, и дымка пряного аромата защекотала нос.

Я, опустив, глаза, испуганно сдвинулась вбок и обняла себя за плечи. Взор мой прошелся сквозь решетчатое заграждение, скользнул по соседнему зданию, и…

Остановился на воришке. Тот удирал в сторону забора.

Внутри меня что-то вспыхнуло. Словно кто-то бросил горящую спичку в разлитый бензин, и всё полыхнуло синим пламенем.

— Стой, воришка! — крикнула я и, позабыв обо всем, рванула вперед.

Только я не учла одного.

Тот мужчина по-прежнему занимал проход. И я упала прямо на него.

Нос мой уткнулся во что-то колючее, затем я почему-то сползла вниз, и теперь мой подбородок прижался к чему-то холодному и твердому.

Всё произошло так быстро, что я не понимала, как моё падение выглядело со стороны, но когда над моей головой раздался громкий вздох, предчувствие шепнуло мне, что я оказалась в ужасной ситуации.

Вернее было сказать — упала в эту ситуацию.

— Девочка, предложение, конечно, заманчивое, но давай не здесь, — послышался рядом властный мужской голос, в котором улавливались издевательские нотки.

Сердце мое пропустило удар.

Я моргнула и поняла, что моя голова находилась прямо над мужским пахом, а что-то твердым и холодным оказалась бляшка от ремня.

Господи…

Горячая волна стыда, поднимаясь из середины груди, заполняла мои горло и лицо.

Я медленно подняла взор и встретилась с самым наглым взглядом, который когда-либо встречала в своей жизни.

Темно-зеленые, с золотыми крапинками, глаза, смотрели на меня в упор.

Сразу же в голове пронеслось сравнение этих глаз с глазами тигра. «В мире животных» была одна из самых любимых передач, поэтому я прекрасно помнила, как выглядел хищник.

Меня поразило столь явное сходство, и лихая мысль, что я в момент падения каким-то незаметным для себя образом сильно ударилась головой, мелькнула в моем сознании.

Видимо, всё это отразилось у меня на лице, потому что мужчина, на котором я лежала (Боже, какой же стыд!), улыбнулся.

Самодовольно. Дерзко.

И я мгновенно вспомнила его непристойные слова, сказанные прежде.

Что за день такой? С утра сравнили с наркоманкой, а теперь — с продажной женщиной.

— Оставьте ваши предложения для путан. Я просто упала, — выдохнула я, и голос мой задрожал от страха и злости.

Мужчина провокационно усмехнулся. Только теперь я заметила, каким смуглым было его лицо. А еще у него имелась щетина… Густая и темная.

Видеть её для меня было дикостью.

Даже отец, когда уходил в запой, не забывал бриться, а тут…

Откуда-то сверху послышался мужской ржач.

— Пожалуйста, — подчеркнуто вежливо продолжила я, — дайте мне пройти.

— Для начала тебе нужно слезть с меня.

Я, сглотнув, начала медленно подниматься.

Ладони мои уперлись в холодные, металлические ступени, и я поморщилась от неприятных ощущений. Краем глаза я заметила, что мужчина внимательно наблюдает за мной.

Мне стало не по себе.

Ощущение затаенной опасности сделало мои движения нервными. Я попыталась встать, но, не рассчитав свои силы, снова рухнула на мужчину.

— Так и тянет тебя, да, красота?

Я послала незнакомцу убийственный взгляд, но, видимо, он оказался не таким же убийственным, потому что мужчина еще шире улыбнулся, и мое сердце взволнованно забарабанило в груди.

— Извините, — прошептала я и, наконец, поднялась на ноги. Мужчина тоже поднялся и, давая мне пройти, вернулся назад — к своим спутникам.

Только теперь я заметила, что все мужчины были одеты в кожаные куртки. И все они были чем-то похожи. Смуглолицые, темноволосые, с густой щетиной на чужих лицах, они с интересом поглядывали меня.

Я, вдруг, испытала страх.

Я была одна, а их — четверо. Что, если они затащат меня куда-нибудь? Для них не составит никакого труда сделать это быстро и бесшумно.

— Извините, — повторила я и, моля Господа, чтобы Он защитил меня, протиснулась мимо мужчин.

Никто из них не сделал попытку остановить меня. Облегчение прошлось по моей спине липким потом. Опьяненная собственным спасением, я побежала назад, к палатке.

Мне уже не нужны были ни деньги, украденные воришкой, ни море покупателей.

Хотелось одного — поскорее спрятаться от этого большого, пугающего мира.

«Девочка, предложение, конечно, заманчивое, но давай не здесь» — слова, в которых различался восточный акцент, стучали в моей голове весь путь.

Стыд, обида, горечь — все, смешавшись в горький коктейль, булькали внутри меня.

Глотая слезы, я дошла до палатки тети Веры.

Как отличалась моя походка, от той, которой я пришла сюда утром! Ни легкости, ни воодушевления.

Я чувствовала себя неудачницей, и с каждым вздохом это чувство все сильнее прожигало мою душу.

Пряча глаза, я опустила взор вниз.

Помидор, раздавленной мной, живописно краснел на асфальте и напоминал мне о моем провале.

— Догнала? — поинтересовалась соседка напротив, Оля.

Я обернулась на неё. Хоть лицо женщины не выражало каких-либо эмоций, я успела заметить в её глазах…

Злорадство.

— Нет, — я, не желая показывать, как мне горько, порывисто отвернулась и быстро прошла внутрь палатки.

— Ой, беда, — протянула Оля.

Ах, лучше бы она промолчала!

Я шмыгнула носом и уселась на табурет. Ноги меня не держали, и я нуждалась в передышке.

— Что тетке-то скажешь? — продолжала допрашивать меня женщина.

Что её неймется?!

В голове завертелись не самые вежливые слова, но я не смогла озвучить их.

Воспитание не позволяло.

— Вера, наверное, расстроится, — не унималась Оля.

В голосе её слышался укор.

Я, в попытках защититься от её слов, обняла себя за плечи. Они дрожали.

— Зато ты, наверное, обрадуешься, — послышался другой женский голос.

— Да что ты такое говоришь, Марина? — возмутилась соседка напротив, и я заметила, как обиженно она поджала свои перламутровые губы.

— Что вижу, то и говорю! — резко ответила другая женщина.

Голос её раздавался по левую сторону от меня. Видимо, это та брюнетка, которая торговала через палатку. Я вспомнила её. У неё там продавались картошка, морковь, лук, чеснок и гигантские, как головы, свеклы.

— Глупости не говори! — огрызнулась Оля.

Лицо её покраснело, и она, метнув в мою сторону недовольный взгляд, тут же отвела его.

— Ты тоже помалкивай! — не осталась в стороне Марина.

Я невольно испытала благодарность к ней.

Но она продлилась всего несколько секунд, потому что совсем скоро спор двух женщин перерос в настоящую ругачку.

Они уже не разговаривали, а кричали друг на друга. Казалось, еще немного, и Оля с Мариной перейдут от слов к действиям.

Редкие прохожие с опаской поглядывали на женщин и спешно уходили дальше. Разумеется, ни о каких покупках не могло быть и речи. Кому захочется находиться в таком оре?

Ощущая себя виноватой, я лихорадочно размышляла, как остановить их ссору, но ни одна здравая мысль не шла мне в голову.

Так и сидела я, по-прежнему обнимая себя, и ждала.

Чего? И сама не знала.

Вдруг, воздух расколол громкий свист. Он был таким сильным, что я услышала его через женские крики.

Все разом стихли.

Оля, до этого стоявшая возле палатки, нырнула обратно и наклонилась. Я заметила, как она достала зеркальце и принялась поправлять свои пышные кудри.

К чему такое оживление?

Словно сюда должна была заглянуть какая-то знаменитость!

Но несмотря на свои мысли, я поправила куртку и одернула штанину джинс. Жаль, что таким простым движением нельзя убрать пятно от помидора!

Неприятная мысль, что это сотрудники милиции пришли проверить нас, обожгла мне голову.

Еще этого не хватало!

Нервная дрожь пробежалась по мне, и я, все еще не зная как быть, поднялась и встала рядом с весами.

До моего слуха донеслись мужские голоса. От их звука по спине поползли мурашки. Предчувствуя неизбежную встречу, я вся напряглась.

Напряжение достигло своего пика, когда слева, совсем близко, послышались мужские голоса. Кажется, голос показался мне знакомым.

Я уже слышала его. Зажмурившись, чтобы вспомнить, я начала крутить в голове события сегодняшнего дня.

Самое яркое — мое падение — вспышкой пронеслось в моем сознании, и следом слова, те слова, что уже звучали, послышались поблизости.

— Так и тянет, да, красота?

Я распахнула глаза и увидела перед собой того самого мужчину, в чьих объятиях я недавно побывала.

Он с затаенной улыбкой смотрел на меня.

— Только в этот раз — меня, — добавил мужчина.

Я почувствовала, как внутри меня всё сдавило от услышанного.

Эти слова звучали так…

Странно и многообещающе.

Ошеломленная заявлением незнакомца, я во все глаза смотрела на его невозмутимое лицо и пыталась найти подходящую фразу для ответа.

Но как нарочно, ни одна умная мысль не шла мне в голову.

— Ну-ка, — мужчина потянул правой рукой, и я увидела того самого мальчишку-воришку.

Смуглые мужские пальцы держали его за покрасневшее ухо.

Вид у воришки был взлохмаченный и напряженный. Волосы торчали во все стороны, куртка была криво застегнута.

— Узнаешь? — ухмыльнулся незнакомец и выдвинул перед собой мальчугана.

Я скользнула взглядом по его лицу. Оно было красным. Темные глаза блестели и виновато смотрели на меня, и мне показалось, что ребенок (ему было лет 11) вот-вот расплачется.

Моё сердце дрогнуло от сочувствия к нему. Сейчас я видела не воришку, который обворовал меня, а потерянного ребенка, совершившего ошибку.

— Ну, чё, извиняться будешь? — мужчина легонько толкнул мальчишку в спину.

Тот метнул на меня обиженный взгляд и еле слышно пробурчал:

— Простите.

— Громче, — приказал незнакомец.

Тон его был ледяным.

Ребенок вздрогнул. Вздрогнула и я.

— Простите, — мальчик шумно вздохнул, было видно, что слова давались ему с трудом.

— Я не знал, — добавил он и протянул грязную ладонь, — вот.

Мальчишка положил монеты — все 17 рублей рядом с весами.

Солнечный луч упал на них, и они, словно в каком-то блокбастере, засветились. Бывает же такое.

— Спасибо, — ощущая смятение в груди, поблагодарила я, — пожалуйста, больше не делай так. Разбойничать — плохо.

Когда я произнесла последнее предложение, то заметила, что мальчик едва сдержал усмешку, а вот мужчина, что привел его, даже не попытался сделать этого.

Наглая усмешка изогнула его темные губы, и я подумала, что так, наверное, усмехаются отъявленные головорезы.

От этой мысли мне стало дурно. Ощущая опасность, я поспешила распрощаться с этим мужчиной.

— Благодарю за помощь, — сдержанно ответила я, глядя куда-то вбок от смуглого лица, — до свидания.

Приглушенный смех вынудил меня посмотреть прямо на его источник.

Разумеется, смеялся этот смуглолицый наглец.

— Девочка, здесь я решаю, когда прощаться, — пояснил он.

Его самоуверенность — неприкрытая и властная, вызвала у меня протест.

— То, что вы помогли мне, не дает вам никакого права так разговаривать со мной, — взволнованно ответила я и покраснела.

В тигриных глазах вспыхнуло веселье.

— А как я с тобой разговариваю? — с улыбкой поинтересовался мужчина.

— Так, будто я ваша собственность, — подчеркнуто вежливо ответила я.

Взгляд незнакомца опустился на мои губы, и, о ужас, пополз ниже.

Я спешно скрестила руки на груди. Жалкая попытка защититься.

— Ты — не моя собственность. Пока, — он одарил меня многообещающей улыбкой, — а вот рынок, на котором ты работаешь — принадлежит мне.

От заявления, озвученного незнакомцем, я ощутила смятение.

Рынок — его собственность?! Выходит, это он заправляет всем, и, очевидно, этот мужчина имел прямое отношение к бандитам.

Я мало разбиралась в этом, но новости и газеты нашего региона регулярно сообщали о переделе территорий и новых хозяевах жизни.

Видимо, всё — мысли и чувства — отразилось на моем лице, потому что незнакомец следом сказал:

— Вижу, для тебя это новость. Что ж, теперь ты в курсе.

Он кивнул спутникам, и я, проследив за его взглядом, заметила, что компанию ему составляли трое крепких, смуглолицых мужчин.

Они отошли в сторону, но не ушли. А вот мальчишка тотчас дал деру. Вот только был тут, а теперь след простыл.

Ощущая себя так, словно меня вот-вот разорвут на части, я обняла свои плечи и посмотрела прямо в лицо незнакомца.

Его острый, как лезвие ножа, взор скользнул по мне — от линии груди, вверх, по губам и, наконец, остановился на моих глазах.

Казалось, в этот миг решалась моя дальнейшая участь. Не зная, как быть, я попыталась сохранить лицо и не показать, как было страшно мне.

Но как нарочно, меня начало потряхивать от страха.

— Меня зовут Искандер. Если будут проблемы — обращайся, — уголки его губ приподнялись в подобие улыбки, — Вере — привет передавай.

Я вяло кивнула головой, но внутри меня все горело от желания, чтобы этот пугающий мужчина как можно скорее ушел.

Наконец, это случилось. Одарив меня прощальным взглядом, он ушел вместе со своими спутниками.

А я, как дура, продолжала стоять на месте.

Меня не отпускало ощущение, что сделай я шаг, как Искандер вернется.

Искандер…

Вот так имя. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, откуда я знала это имя.

А! Конечно же!

Так в Бактрии звали Александра Македонского — Искандер Двурогий. Двурогий не потому что ему изменяли, а потому что у него был такой шлем.

Но, разумеется, этот Искандер к Македонскому не имел никакого отношения.

— Ну, что он тебе сказал? — голос Оли ворвался в мои размышления, как душный ветер.

Я, моргнув, заметила её.

Лицо Оли выражало любопытство, словно она пыталась заглянуть в замочную скважину и увидеть что-то сверхсекретное.

— Да ничего такого, — отстраненно ответила я и, отвернувшись, прошла внутрь палатки.

А вот Оля не спешила уйти. Глаза её вращались туда-сюда. Без того яркие от теней, они казались какими-то отдельными составляющими её лица.

Выглядело это столь комично, что я, не сдержавшись, хихикнула.

— Ты с ним поосторожнее, — предупредила Марина, и в её глазах я увидела беспокойство, — такие, как он — отказов не любят, и девок меняют, как перчатки.

От услышанного у меня сдавило горло. Я сглотнула и ощутила противную горечь во рту.

— Я буду осторожна, — дрожащим голосом пообещала я.

Сказала, но внутри почувствовала — что сдержать это обещание у меня вряд ли получится.

Ноги мои гудели от усталости, когда я шла домой.

На часах показывало половина второго. Как обещала тетя Вера, она вернулась на рынок в обед и сменила меня.

К этому времени я продала еще на 100 рублей.

Два человека, все мужчины — накупили помидор. И пришли они с периодичностью в 10 минут.

Странное это дело, потому что меня не покидало ощущение, что ко мне «подогнали» этих покупателей. Не зная, верны ли мои мысли относительно этого, я тем не менее, испытывала благодарность к Создателю.

За свою работу я получила целых 20 рублей.

Приятная сумма, которую я решила отложить. Поэтому, чтобы не трогать её, я решила вернуться домой пешком, благо идти здесь было не так много — быстрым шагом около получаса.

К этому времени погода окончательно прояснилась. На темно-голубом небе приветливо светило солнышко, и я, пригретая его лучами и собственным быстрым шагом, почувствовала, что мне становится жарко.

Недолго думая, я расстегнула свою куртку, но даже это не избавило от ощущения того, что моя спина вот-вот покроется потом. В конце концов, я стянула куртку и перебросила её через руку.

Теплый ветерок пробежался по мне. Почти как летом! Я довольно заулыбалась и ускорила шаг.

Под подошвами приятно шуршала листва. Там, где она была сложена в сторону, я тоже сдвигалась в сторону и шла по ней. Не могла отказать себе в таком удовольствие! С детства любила этот звук. Было в нём что-то уютное, волшебное, родное.

Воспоминания о том, как мы с мамой вот так гуляли, отозвались щемящей тоской в моем сердце. Сама не замечая этого, я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.

Внутри клокотали невыплаканные слезы. Даже сейчас, спустя годы, я чувствовала себя той маленькой девочкой, потерявшей свою маму.

Выждав, когда боль стихнет, я медленно поплелась вперед. Самое главное в таком деле — продолжать идти, пусть даже так неспешно. Наконец, горечь стала почти незаметной, и я вернулась к своему быстрому шагу.

Впереди показалась школа, в которой я когда-то училась. Детвора, вывалившись гурьбой из дверей, помчалась в соседний двор, чтобы покататься на старых каруселях. Когда девочки забрались на неё, двое мальчишек, побросав ранцы, принялись раскручивать карусель.

Воздух наполнился гулом.

Детская площадка была старой, впрочем, как и пятиэтажки, и забор, разделяющий придомовую площадь и место, где находился участок для развешивания вещей. Краска, местами, облупилась, выцвела, но это нисколько не убавляло веселья ребятни.

Я улыбнулась. Их веселье благотворно повлияло на мое настроение. В конце концов, всё было не так плохо.

Я отработала свой первый рабочий день (и ничего, что он длился несколько часов). Не сломала ногу, когда падала, и заработала.

Я чувствовала себя самостоятельной, почти успешной. И на фоне этих ощущений, в голове завертелись мысли.

Я позволила себе помечтать.

Куплю себе джинсы, мальвины! А потом — нормальную осеннюю обувь… Если дело пойдет хорошо, и тете Вере понравится, как я работаю, попрошусь к ней работать на выходные.

Правда, неизвестно, как бабушка отнесется к этому. Про папу я не думала. О своих отцовских обязанностях он предпочитал не вспоминать. Но когда это случалось, это нужно было лишь для того, чтобы я помогла ему с заначкой, как прошлой ночью.

Ну, да ладно… Если я начну зарабатывать, то, может, смогу жить отдельно.

Этого я хотела больше всего.

Просыпаться сама, без криков бабушки. Есть то, что я хочу, даже если это будет просто хлеб и чай, и не получать за это получасовые лекции.

Не вздрагивать ночью от папиных шагов, не задыхаться от его перегара… Не отмывать после него ванную.

Я хотела просто спокойно жить.

Спустя время, показался мой дом. При виде него я ощутила неприятное жжение в груди.

Говорят, дом, это место куда хочется возвращаться.

Если это так, то квартиру, в которой я жила, нельзя было назвать домом. Подавив в себе неприятные мысли, я подошла к подъезду. Пустующие лавочки рядом молчаливо подсказывали мне, что сейчас местные бабули заняты просмотром телепередачи.

Открыв дверь, я прошмыгнула внутрь.

Серые, местами исписанные стены, дышали прохладой и унынием. Не желая разглядывать их, я взбежала наверх. Провернула ключ в замочной скважине.

Но прежде чем открыть дверь, вздохнула, чтобы собраться с силами. А потом — тихонько прошла внутрь. Сделала шаг и прислушалась. Обычно, мне хватало несколько секунд, чтобы понять, какая обстановка дома.

В зале работал телевизор. Так, значит папа, скорее всего, развалился на диване и смотрел его. А бабушка, видимо, готовила обед. После пьянки он обычно предпочитал манную кашу, и бабуля даже специально брала пару дней без содержания, чтобы заботиться о своем единственном сыне.

Честно говоря, глядя на её заботу и опеку, я нередко ощущала себя лишней. Казалось, я каким-то странным образом очутилась в этой семье, и если бы не сходство (с отцом), я бы была уверена, что меня взяли из детдома.

— Лиза, ты? — бабушка выглянула с кухни. Лицо её было красным. Наверное, опять давление прихватило. Интересно, она не забыла выпить свои таблетки?

— Я, — я наклонилась, чтобы снять обувь, но бабушка остановила меня словами:

— Не разувайся. Иди-ка, сбегай за хлебом.

Она, вытирая жилистые ладони о старый фартук, подошла к шкафу. Достала кошелек, наскребла мелочь и протянула мне:

— Белый купи и батон.

— Хорошо, — согласилась я и поспешила выполнить приказ.

Желудок, до этого поднывавший от голода, напомнил о своем праве поесть неприятным жжением. Мысли о том, чтобы сказать бабушке, что я сперва поем, и только потом пойду в магазин, не было.

Сразу начнется такой ор, что потом и кусок в горло не полезет.

Я уже выходила из магазина, когда едва не столкнулась с Зоей Павловной, одним из наших преподавателей.

Дородная женщина, всегда находящаяся в хорошем расположение духа, она заряжала оптимизмом всех, кто был рядом с ней.

— О, Лизавета, — широко улыбнулась Зоя Павловна.

— Еще раз здравствуйте, — улыбнулась я в ответ и прижала к груди хлеб.

— Бабуля послала за хлебом? — преподаватель кивнула на хлеб.

Она была немного в курсе, какая интересная у меня семья. Не то чтобы я жаловалась, но Зое Павловне было достаточно немного пообщаться лично с моей бабушкой (та все-таки посетила место моей учебы), чтобы сделать свои выводы.

— Ага.

— Ясно, — Зоя Павловна понимающе вздохнула.

На короткий миг её улыбка померкла, а затем — вновь появилась на лице.

— Слушай, — понизив голос, продолжила преподаватель, — ты же у меня умница. Чистоплотная и аккуратная. Подзаработать хочешь?

Я тут же взбодрилась от её слов.

— Хочу, а что делать надо? — уточнила я.

— Да банкет организовать надо. Конкретно от тебя — нужно помочь с нарезкой. Оплата почасовая. За час — сто рублей.

— Сто рублей? — я округлила глаза. — Точно — просто нарезать?

— Точно. Ну, так что?

— Я согласна.

— Ну всё, тогда в пятницу, после занятий, едешь со мной.

Неделя тянулась мучительно медленно, и каждый день был похож на предыдущий. Отец продолжал утопать в своем запое, бабушка выполняла сразу две роли — спасателя и прокурора, а я — просто пыталась отгородиться от всего этого.

Но это мне удавалось лишь отчасти. Не очень-то просто абстрагироваться от происходящего, когда ты, пытаясь поесть, слышишь звуки блюющего отца, или же, уже засыпая, вздрагиваешь от громко хлопающих дверей и бабушкиных криков.

Меня спасала только учеба. Туда я уходила почти за час до начала занятий, и еще около двадцати минут скиталась по коридорам института в ожидание преподавателей.

Вот и сегодняшний день не стал исключением, я пришла, как обычно, рано. Невыспавшаяся из-за очередного дебоша отца (в этот раз он почему-то искал любовника моей покойной мамы), промокшая (по пути в институт начался противный, по-настоящему осенний дождь), я горела одной-единственной идеей — поскорее отправиться с Зоей Павловной на работу.

Я намеревалась зарекомендовать себя с самой лучшей стороны — в надежде что Зоя Павловна будет приглашать меня на такие подработки почаще.

Деньги мне были нужны — теперь внутри меня появилось навязчивое желание снять квартиру.

Я почти потеряла все запасы сил и терпения, чтобы продолжать жить с отцом и бабушкой. Казалось, все двигалось к какому-то апофеозу, который должен был закончиться трагедией.

Но я не хотела в ней быть.

Слава Богу, занятия прошли благополучно и интересно. Несмотря на усталость, я слушала лекции, конспектировала их, а потом — вместе с одногруппниками спустилась вниз, на практическую работу.

Группа у нас состояла из 16 человек. 8 девочек и 8 мальчиков. Всё поровну. Одногруппники были адекватные, общаться с ними было приятно, но никого из них я не могла бы назвать настоящим другом.

Даже Аленка — моя подружка, дочка тети Веры, и та подходила для этого слова с натяжкой. С Аленкой можно было повеселиться, погулять, но глубоких, душевных разговоров у нас с ней никогда не было. Она не понимала моей частой грусти, как и не понимала, что такое авторитарная бабушка и отец-пьяница.

Один раз, еще прошлым летом, устав от её расспросов, я пыталась объяснить ей почему я такая нервная (на её взгляд), но Аленка закатила глаза и сообщила мне, что я слишком впечатлительная натура.

На этом мое желание раскрывать ей душу окончательно отпало.

Это не делало Аленку плохой, нет!

Просто мы были разными, и когда наши настроения совпадали, мы весело общались.

Но так бывало не всегда.

— Ну что, помощница моя, готова? — встретив меня у гардеробной (как было обговорено раньше) улыбнулась Зоя Павловна.

— Всегда готова, — я широко улыбнулась в ответ и застегнула молнию куртки до конца.

— Машина ждет. Поехали, — Зоя Павловна, как настоящая командирша, махнула завхозу — приземистому мужчине и его спутнику чуть помоложе. — Несите!

Судя по всему, сегодня эти мужчины выполняли роль грузчиков. В картонных коробках, которые они понесли к пожарному выходу, лежала вся необходимая утварь для сегодняшней работы. Доски, ножи, терки… Все издавало брякающий звук, что наталкивало меня на мысли, что шел не завхоз, а рыцарь в доспехах.

Я улыбнулась собственному замечанию. Настроение мое с каждым шагом становилось все оптимистичнее.

Я не боялась. Все было обговорено заранее — работаем до восьми вечера, потом меня отвозят домой. Бабушку я предупредила заранее, что у нас будет практика в одном из кафе. Та, занятая обслуживанием своего сына, не стала уточнять деталей, так что придумывать не пришлось.

— Во, какая красавица! — одобрительно выдохнула Зоя Павловна, когда мы остановились возле серебристой иномарки.

— Ого, — я удивленно посмотрела на преподавателя.

Та широко улыбнулась и, открыв дверь, первой забралась внутрь, показывая этим, что бояться нечего. Я села рядом и настороженно посмотрела по сторонам.

Я впервые сидела в иномарке. А ощущение было такое, что я нахожусь в космическом корабле. Видимо, удивление было столь явным на моем лице, что Зоя Павловна рассмеялась и обняла меня.

— Красиво, да? — вздохнула она. — Оказывается, и так люди живут. Ну, поехали.

Мы ехали минут 15, а потом — выехали за город. Немного занервничав, я начала поглядывать на дорогу. Мимо проносился осенний лес — прекрасный в своем великолепие.

Золотисто-красная листва щедро украшала ветви, и когда деревья чуть покачивались от ветра, листья медленно падали вниз, отчего в моей груди каждый раз все взволнованно вздрагивало.

Даже сейчас, в этом унылом сером оттенке дождливого дня, яркие краски листвы казались завораживающе красивыми…

— О, вот и Санта-Барбара, — улыбнулась Зоя Павловна, кивая головой вперед.

Там показались крыши домов.

— Санта-Барбара? — переспросила я.

Разумеется, я знала этот нескончаемый сериал. Только вряд ли тут жил Круз Кастилио (один из героев сериала).

— Ну да. Так местные прозвали этот район для богатых, — ответила преподаватель.

Машина завернула на узкую дорогу, и первое, что я заметила, каким ровным был асфальт. Не то что в городе, где порой, на дороге были такие дыры, что лужи там неделями высыхали…

Мы проехали еще около 5 минут, и все это время я с интересом поглядывала в окно. Еще бы! Тут были такие домики — один краше другого, хоть кино снимай. Интересно, кто тут живет?

Словно услышав мои мысли, Зоя Павловна приглушенно сказала:

— Видишь тот дом, с красной черепицей? Говорят, там живет хозяин завода. А вон там, где квадратные окна — главный врач. Не знаю, правда или нет. Хотя, если они наворовали денег, то могли купить себе такие дома. Ну да ладно. Нам до этого нет никакого дела. Отработаем — деньги заберем, и домой.

Машина стала замедляться, а вот сердце мое, напротив, учащенно забилось. Не знаю, что меня так напугало больше всего — понимание того, в каком месте я оказалась, или же имелись другие причины, только вот когда водитель заявил о том, что мы на месте, я подпрыгнула и ударилась головой.

Зоя Павловна похлопала своей пухлой ладонью по моей руке. Ободряюще улыбнулась, и первая вышла из машины. Я, как хвостик, поспешила за ней.

Чугунные ворота, соединившие в себе все умение мастера и амбиции хозяина, отворились, и моему взгляду предстал шикарный дом.

Три этажа, круглые башни, флюгер на каждой из них…

Как очарованная, я смотрела на этот дом и не верила своим глазам. Я-то думала, что такая красота бывает только в кино…

— Хозяин дома? — громко обратилась Зоя Павловна к темноволосому бородачу, застывшему у входной двери.

— Искандер у себя. Он велел провести вас на кухню, — мужчина кивнул на дверь. — Проходите.

Как? Как зовут хозяина?

Искандер?!..

На негнущихся ногах я прошла в дом вслед за Зоей Павловной.

Первым делом — разулась. Сдвинула свою обувь подальше, чтобы никому не мешала. Краем глаза заметила начищенные до блеска мужские туфли. Я уже догадывалась, кому они могли принадлежать. Впрочем, как и те черные кроссовки.

Адидас.

Эх, недосягаемая мечта моих сверстников. Я, конечно же, тоже хотела бы такие кроссовки. Но пока не могла себе их позволить. Да и не стояли они на первом месте в моем списке.

Оторвав взор от мужской обуви, я посмотрела вперед — там, вдали, виднелась лестница, ведущая наверх. Массивная, отливающая мягким светом, она была сделана искусным мастером. Плавные перила, словно волны, устремлялись вверх. Пальцы мои невольно заныли от желания провести ими по гладкой деревянной поверхности, но, разумеется, я не стала этого делать.

Рядом с входной дверью послышались шаги и грохот. Видимо, водитель затаскивал в дом наши коробки. Сперва, я хотела придержать для него дверь, но, испугавшись, что в этот момент появится хозяин дома, я поспешила догнать Зою Павловну.

Она как раз заворачивала на кухню.

Я шагнула внутрь и замерла.

Здесь было роскошно.

Кухонный гарнитур из массива дуба, выполненный в классическом стиле, выглядел, как на страницах западных журналов. Тетя Вера иногда привозила такие журналы домой, и мы с Аленкой их листали, представляя, что и у нас будет такая жизнь.

Только одно дело — видеть подобное в журнале, и другое — находиться среди этой роскоши.

Наверное, я бы так и стояла, если бы не шаги, что раздавались в коридоре. Вовремя опомнившись, я прошла вперед и встала рядом с Зоей Павловной.

Я вообще решила держаться подле неё. Так будет спокойнее.

— Вот, — водитель, загорелый брюнет, поставил на столешницу коробки.

Принес обе за один раз, надо же… Впрочем, ничего удивительного, потому что мужчина выглядел довольно крепким. Тоже что ли, как мои одногруппники, в качалку ходит? Если да, то в отличие от них, он делал это годами.

— Спасибо, — Зоя Павловна расцвела в румяной улыбке.

Водитель не улыбнулся, но взгляд его стал чуть теплее. Он кивнул охраннику, и тот произнес:

— Продукты в холодильниках. Фрукты, овощи — вон в том ящике. Хозяин сказал, чтобы помидоры резали только на половины. Остальное — просто тонко и аккуратно.

— Сделаем, — Зоя Павловна, поражая меня своей невозмутимостью, как фокусница, достала из наших коробок два фартука и две косынки.

Я быстро повязала фартук и косынку. Улыбнулась, когда поняла, что моя преподавательница отдала мне самый симпатичный комплект — с нежными васильками. В тон моих глаз.

— Моем руки, приступаем к работе, — деловито сообщила Зоя Павловна, доставая все необходимое из коробок.

Я послушно поспешила к раковине.

И снова удивление. Приятное, между прочим. Крутой кран, наичистейшая раковина, какое-то заграничное средство для мытья посуды, отдельно — для рук. Намылила ладони, и нос приятно защекотал от аромата сладких вишен.

Сразу вспомнилась наша кухня… Как бы не начищала я её содой и уксусом, от старых царапин и сколов избавиться было невозможно…

— Лиза, давай, берись за колбасу, я — за рыбу. Разделывать буду, — послышался звук открывающегося холодильника, — ой, ты только глянь, какая красавица!

Я обернулась — Зоя Павловна с какой-то нежностью смотрела на большую, копченую рыбу. Если бы не тревога относительно того, в чьем доме я сегодня работаю, я бы рассмеялась. Так комично выглядела моя преподаватель.

— За колбасу — так за колбасу. Сделаем, — сдержанно ответила я.

Достав из холодильника (надо ли говорить о том, что он, как и его брат-близнец, оказался огромным и вмещал в себя различные продукты) три вида колбас, я принялась за нарезку.

Правду говорят, что когда беспокоишься, стоит заняться делом. Все лучше, чем бесцельно тревожиться. Нож мой застучал по деревянным доскам, стучало и в голове.

Я рассуждала, как быть, как вести себя, если этот дом действительно принадлежит Искандеру, и мы с ним случайно столкнемся.

Мне было трудно признаться себе, но одна половина меня не хотела этого, а вот другая с каким-то бесстрашным предвкушением желала этой встречи.

Любопытство, одно из древних чувств, было причиной этому.

Как поведет себя Искандер? Заметит ли меня или же…

Я почувствовала, как мои щеки опалил стыдливый румянец. Так не вовремя я вспомнила, как упала на этого мужчину. И следом его слова, брошенные мне.

О, нет, я про них не забыла!

Но были и другие слова…

Что я могу обратиться к нему за помощью.

Впервые в жизни мужчина говорил мне об этом. То, что я ждала от отца, сказал мне абсолютной чужой человек.

Я нахмурилась и разозлилась на себя. Будто я не понимаю, что за всякую помощь буду должна заплатить!

Нож с удвоенной силой застучал по доске.

— Лиза, ты кого там убиваешь? — усмехнулась Зоя Павловна, заканчивая доставать кости из рыбы.

Красная мякоть казалась очень вкусной. Никогда еще не пробовала такую рыбку… Наш максимум — мойва и тощая селедка. Хотя, впрочем, от последней я бы сейчас не отказалась.

Мысли о том, чтобы попробовать что-то из нарезки, даже не было.

Ощутив во рту слюни, я сглотнула и ответила:

— Да так, задумалась просто.

— А я, часом, подумала, что ты о бабуле размышляешь, — улыбнулась Зоя Павловна.

— Да нет, — я мотнула головой, — совсем не о ней. Мы по времени успеваем?

— Успеваем, — Зоя Павловна, перестав возиться с рыбой, выпрямилась.

— Слушай, мне в туалет надо. Он тут, через комнату, — сообщила она и, быстро вымыв руки, почти выбежала из кухни.

Я же продолжила резать колбасу. Темно-розовые кружочки аккуратно выложила на тарелки. Накрыв их салфетками, убрала в сторону.

Так, что там по списку?

Кажется, помидоры.

Я наклонилась вниз, чтобы достать их из ящика и замерла, когда увидела овощи. Мясистые, гладенькие — они были точь-в-точь, как в палатке у тети Веры.

Что, если это те самые помидоры, которые у меня купили те мужчины?

Да нет, не может быть столько совпадений.

Я начала выпрямляться, и, вдруг, почувствовала, что все кругом переменилось.

Воздух стал тяжелым, и я уловила нотки дорогого мужского парфюма — чувственного, с восточными нотками, от которого у меня закружилась голова.

В следующую секунду я встретилась со взглядом тигриных глаз.

Сердце странно дрогнуло в моей груди, но лишь для того, чтобы после учащенно забиться.

На меня смотрел Искандер.

— О, — самодовольная улыбка тронула его темные губы, — и ты здесь, красота.

Я смутилась от его слов.

В который раз он называл меня «красота». Но красивой я себя точно не считала. Миловидной, хорошенькой — может быть.

Но не красивой.

Рядом с эталоном красоты — Синди Кроуфорд, Клаудиа Шиффер — я бы точно выглядела бледной, невзрачной молью.

А они, эти супермодели, глядели на меня отовсюду — с экранов тв, с обложек журналов… Недостижимый идеал, напоминавший о несовершенстве.

— Здравствуйте, — окончательно выпрямившись, сдержанно ответила я и окинула хозяина дома беглым взглядом.

На нем были прямые джинсы и черный свитер из тонкой вязки. Только теперь я заметила, каким высоким был мужчина — точно на голову выше меня. А еще, я обратила внимание, что его плечи, даже без кожаной куртки, выглядели широкими.

— Здравствуй, — ответил Искандер и, прикрыв кухонную дверь, прошел на кухню.

Движения его были неспешными, можно даже было сказать, ленивыми. Внутри меня скользнула мысль, что так обычно двигается хищник — уверенный в своей силе и победе.

Снова это сравнение с хищником! Вот уж разыгралась фантазия у меня!

Я сглотнула и настороженно посмотрела на Искандера, когда тот остановился.

Теперь нас разделял кухонный островок.

Не зная как быть, я нервно сжала помидоры и почувствовала, как кожица одного из них порвалась. Прохладный сок обжег мне пальцы.

— Ой, — я виновато посмотрела на Искандера.

Тот не сводил с меня тигриных глаз. В уголках его губ таилась улыбка.

Но эта улыбка отличалась от той, что была секундами ранее.

В ней не было наглости. Только задумчивая сдержанность.

— Не знал, что ты и здесь работаешь, — произнес хозяин дома.

Голос его был с легкими восточным акцентом. Непривычно, но для моего слуха он звучал приятно.

— Да, Зоя Павловна предложила подработать, вот я и согласилась, — решив говорить, как есть, ответила я.

Искандер, кивнув, продолжил с интересом разглядывать мое лицо.

Что уж он там увидел интересного, я не знала. Я была без макияжа, и наверняка выглядела очень уставшей. К тому же тот самый прыщ только вчера прорвался, и теперь на подбородке осталась красная припухлость от него.

— А где еще, помимо рынка и помощницы, ты работаешь? — поинтересовался мужчина.

— Пока — нигде, — я отвернулась, чтобы вымыть помидоры и заодно успокоиться.

Прохладная вода полилась на мои ладони. Пальцы заскользили по овощам. Тщательно вымыв их, я обернулась.

Искандер, продолжая стоять на том же самом месте, все еще смотрел на меня.

— Зачем тебе деньги? — уточнил он.

Взгляд его чуть сощуренных глаз тщательно изучал меня.

— Нужны, — я не хотела делиться личным, но и врать не собиралась.

— Платья, конфеты, помада? — изогнув левую бровь, озвучил свои предположения Искандер.

— Почти, — я сдержанно улыбнулась и быстро опустила взор.

Увидев помидоры, снова вспомнила о своем предположении.

Так эти помидоры тети Веры или нет? Вопрос буквально зазудел в моей голове. Не зная, как от него избавиться, я схватила нож и принялась разрезать помидоры на половинки.

Руки мои дрожали — то ли от голода, то ли от нервного состояния, усилившегося с появлением Искандера. И, как нарочно, Зоя Павловна задерживалась…

Сколько она уже в туалете? Может, случилось чего?

Я бросила обеспокоенный взгляд в сторону закрытой двери.

Зоя Павловна, миленькая, где же ты?

Вдруг, Искандер двинулся вперед. Обойдя кухонный островок, он встал слева от меня.

Я, ощутив волнение, начала резать куда медленнее, пока вовсе не перестала делать это.

Всё внимание сконцентрировалось на мужчине, стоящим слева.

Искандер стоял так близко, что я ощутила аромат дорогого парфюма и тепло, исходящее от его крепкого тела. Словно мягкое облако, они окутали меня, и сердце как-то странно забилось в моей груди.

— Лиза, ты когда последний раз ела? — негромко поинтересовался Искандер.

Я, удивленная, вздрогнула. Нож с грохотом упал на столешницу, и я, испугавшись, спешно поправила его так, чтобы он лежал аккуратно.

Не знаю, чему я была больше удивлена — тому, что Искандер интересовался режимом моего питания, или же тому, что он знал моё имя.

Все же, кажется, второй вопрос меня беспокоил больше.

— Откуда вы знаете моё имя? — слетело с моих губ.

— Узнал. Это было несложно. Так когда ты ела последний раз?

— Не знаю, — ощущая смятение, я нахмурилась, — утром, кажется.

— Ясно, — Искандер прошел мимо меня.

Я обернулась и увидела, что он открыл холодильник и что-то достал из него. Когда хозяин дома поставил на столешницу, рядом с доской, на которой я резала помидоры, тарелку, я увидела, что на ней был кусок отварной говядины.

Через пару секунд Искандер положил рядом вилку. Начищенная до блеска, она выглядела так, словно ей еще никогда не пользовались. Сразу в голове пронеслось сравнение с вилками в нашей квартире. Старые, с кривыми зубцами и желтыми пятнами, застрявшими в рисунке. Даже сода и железная губка не могли справиться с ними.

— Тебе белый или черный? — поинтересовался Искандер.

Что? О чем это он?

— Хлеб, — видимо, заметив в моих глазах вопрос, пояснил мужчина.

— Какой есть, — я еще сильнее нахмурилась, отчего у меня заныл лоб, — а зачем хлеб?

— Чтобы с мясом поесть.

Искандер, словно это было обговорено заранее, отрезал ржаной хлеб. Нож у него был свой, домашний, с массивной черной рукоятью, и я поймала себя на мысли, что он управлялся с ним, как профессионал. Я укрепилась в этом мнении, когда мужчина разрезал кусок говядины на тонкие ломти, а потом тоже самое проделал с помидориной.

Сложив из этих ингредиентов многоярусный бутерброд, Искандер произнес:

— Поешь.

Я потрясенно посмотрела на мужчину. Вглядываясь в его глаза, я пыталась отыскать хотя бы намек на подвох, но ничего — кроме спокойствия, не видела сейчас там.

— Зачем? — кое-как совладав со своими чувствами, выдохнула я.

— Затем, — Искандер одарил меня сдержанной улыбкой, — маленькие девочки, какими сильными они не хотели казаться, должны хорошо питаться.

— Я не маленькая, — я вздернула подбородок.

В глазах Искандера заискрилось веселье. И это отчего-то задело меня.

— Между прочим, — продолжила я, — 11 октября мне будет восемнадцать! Так что я не такая уж и маленькая.

Выпалила, и покраснела от сказанного.

— Поешь, а то пальцы порежешь. Трясутся они у тебя от голода, — голос Искандера стал строже, и я подчинилась.

Схватила бутерброд, и, глядя мужчине в глаза, вцепилась зубами в хлеб и начинку, что была между ним.

На мужских губах мелькнула улыбка. Смутившись, я порывисто отвернулась и продолжила есть. Не могла остановиться. Потому что бутерброд оказался вкусным — с нежной говядиной, сладкими помидорками и ароматным, с какими-то специями, хлебом.

— Умница, девочка, — одобрительно произнес Искандер.

Я вспыхнула. Дожевывая свой бутерброд, обернулась и смущенно посмотрела на него.

Он с задумчивой улыбкой смотрел на меня. Словно ждал чего-то.

Только чего?

— Спасибо, — вовремя вспомнив, поблагодарила я.

— На здоровье.

Искандер прошелся по мне взглядом и остановил его на моих губах.

Боже мой, он что, собрался поцеловать меня?

Безумная мысль обожгла мне грудь, взволновала и лишила дара речи.

Как в замедленной съемке я наблюдала за тем, как Искандер подходит ко мне, протягивает правую руку и касается нижней губы.

Прикосновение его горячих пальцев показалось мне самым странным, волнующим, что испытывала я в своей жизни.

Если так я реагирую на простое касание, то что будет со мной, когда этот властный мужчина поцелует меня?!

— У тебя тут крошка осталась, — словно обращался к маленькой девочке, произнес Искандер и убрал руку.

Где-то снаружи послышался шум. Кажется, сигналила машина.

— Мне пора. Первые гости уже приехали, — произнес Искандер и, более ничего не добавляя, оставил меня одну — пылающую от его прикосновения.

Сгорающую от стыда.

— Ну, всё, кажись, работа сделана, — облегченно выдохнула Зоя Павловна и улыбнулась мне.

Я обвела взглядом стол, кухонный островок и столешницу, заставленные тарелками с нарезкой. Колбасы, сыры трех видов, и стольких же видов рыбы, фрукты и овощи…

Все было тонко нарезано и искусно разложено.

На всё про всё у нас ушло полтора часа работы.

И почти столько же времени мне понадобилось, чтобы более-менее успокоиться после встречи с Искандером.

Хотя, наверное «успокоиться» не совсем подходило под мое состояние. Так, волнение внутри немного стихло, но не погасло.

Я не стала рассказывать Зое Павловне о разговоре с Искандером. Не посчитала нужным. Поэтому, когда преподаватель вернулась, я постаралась не показывать виду, хотя, впрочем, Зое Павловне было уже не до меня. Она, погрузившись в работу, была сосредоточена только на ней и почти все время молчала.

Я попыталась вести себя подобным образом, но первые полчаса мой взгляд то и дело возвращался к двери. Я ждала, что там снова появится Искандер.

Но он не пришел, и чувство, близкое к тоске, медленно расползалось в моей душе.

Неправильное чувство, хотя бы потому что я не должна была его испытывать.

— Посуду вымыли всю? — Зоя Павловна скользнула взглядом по кухне. Хоть она старалась выглядеть бодрячком, я заметила, усталость в её глазах.

Да чего таить, я тоже устала. Ноги гудели, пальцы покалывали, и легкая слабость — такая, какая бывает, когда ты выходишь после ванны, окутала меня.

— Всю, сейчас стол протру, — я быстро протерла стол, тщательно сполоснула раковину, вытерла насухо рабочую поверхность и облегчённо выдохнула.

Теперь, кажется, всё. Можно было и домой ехать.

— Собираемся? — я вопрошающе посмотрела на разрумянившееся лицо Зои Павловны.

— Да, складывай пока все в коробки, а я пойду скажу, что мы закончили, — с этими словами она решительно вышла в коридор, и я вновь осталась наедине со своими чувствами.

Откуда-то доносился мужской смех. Я прислушалась, пытаясь разобрать, слышны ли были там и женские голоса. Что-то внутри меня напряглось, пока я силилась понять, есть ли среди гостей женщины.

Но я так и не поняла этого.

Устыдившись собственного любопытства, я принялась складывать в коробки наши ножи, доски…

Закончив с этим, стянула с головы косынку, а потом сняла фартук и положила всё отдельно в пакет.

Взгляд мой остановился на моих наручных часах. Тонкие стрелки показывали половину восьмого. Мы управились на полчаса раньше, что не могло не радовать. Значит, я смогу лечь пораньше и выспаться.

Если, конечно, отец снова не устроит концерт.

Я горько усмехнулась. Чувствовала себя Золушкой, которая покидала бал и возвращалась в свою лачугу. Вряд ли когда-нибудь я снова окажусь в подобной роскоши, да и не нужна была она мне.

Просто хотела свое отдельное, чистое жилье. Пусть даже с маленькой кухней, но главное, чтобы там было безопасно и уютно. И чтобы там не было злой мачехи в лице бабушки и отца.

Нет, я не желала им зла, просто мне было плохо с ними.

Шаги в коридоре отвлекли меня от дальнейших размышлений. Через пару секунд на кухню почти забежала Зоя Павловна. Учитывая то, что она была довольной пышной комплекции, всё это выглядело впечатляюще.

— Лиза! — выдохнула она и остановила на мне взволнованный взгляд. — Хозяин сказал, что спустится поговорить с тобой. А мне велел отнести это наверх.

Зоя Павловна положила на большой поднос несколько тарелок. Движения её были быстрыми, и мне показалось, что она сильно беспокоилась.

— Ты ничего такого не делала? — поинтересовалась Зоя Павловна.

— Ничего, — я сглотнула.

Беспокойство её передалось и мне.

Дрожь пробежалась по моему телу — еще и еще, я, в попытках успокоиться, обняла себя за плечи.

Зоя Павловна открыла было рот, чтобы сказать, но шаги в коридоре остановили её от этого. Послав мне обеспокоенный взгляд, женщина подхватила поднос и вышла из кухни.

До моего слуха донесся её приглушенный голос. Уж не знаю, что Зоя Павловна там говорила, но когда я увидела Искандера, на его губах блуждала задумчивая улыбка.

Он выглядел теперь иначе. Поверх свитера был накинут темный пиджак, отчего Искандер казался старше, и в левом нагрудном кармане я заметила маленькую красную розу.

Вот уж никогда бы не подумала, что такой мужчина, как Искандер, мог носить такой романтичный аксессуар.

Хотя, может, у его народа так было принято?

— Устала? — вставая напротив, поинтересовался Искандер.

— Немного, — я, мучаясь от незнания, что хотел от меня этот взрослый мужчина (а сейчас он действительно казался мне взрослым), еще сильнее обняла себя за плечи.

— Спасибо за работу.

Порывшись в кармане, Искандер достал кошелек. Все так же, безотрывно глядя на меня, он открыл его, достал купюру и протянул со словами:

— Это тебе. С Зоей Павловной я уже рассчитался.

Я опустила взор на протянутую руку, увидела розово-фиолетовую купюру и непонимающе посмотрела на Искандера.

— Это слишком много, — произнесла я, — у меня нет сдачи.

— Знаю. Сдача не нужна. Возьми, — мужчина выжидающе посмотрел на меня.

У меня был соблазн взять эти деньги, да. Я бы нашла куда их потратить.

Но я понимала две вещи. Сумма была обговорена совсем другая — раз. И я переживала, что за эти 500 рублей мне придется отработать — два.

— Не могу, — я нахмурилась, — так неправильно.

— Это твое, ты заработала. Ты ничего не должна. Спасибо за помощь, — сдержанно ответил он.

Я подчинилась. Робко протянула руку и, взяв деньги, смущенно ответила:

— Спасибо, Искандер.

— Пожалуйста, — он продолжал задумчиво улыбаться. — О, и это тоже тебе.

И с этими словами он протянул мне ту маленькую розу, что была в его кармане.

Я распахнула глаза от настойчивого треньканья будильника.

Пришло время просыпаться!

Вытянув руку, я ухватила пластиковые часы и выключила будильник. Несмотря на то, что сегодня была суббота, я намеревалась встать пораньше, чтобы успеть переделать все свои дела.

Взор мой тут же остановился на розе, что лежала рядом со мной, на подушке. Она пробыла со мной здесь всю ночь.

Вчера я благополучно добралась до дома, успела даже поужинать, искупаться, а после, оставшись одна, я сделала то, что так хотела всю дорогу.

Забравшись на кровать, я положила рядом с собой подаренную розу, и принялась мечтать.

Свободно, дерзко, умопомрачительно.

Позабыв обо всех условностях и запретах, я подносила к носу нежный бутон, вдыхала сладкий аромат и представляла, что было бы, если бы Искандер по-настоящему влюбился в меня.

Одна только мысль, и тело охватывало мучительно — сладкое пламя. В те минуты я уже не думала, что Искандер имел какое-то отношение к бандитскому миру.

Тогда, когда он подарил мне розу, я увидела в нем не бандита, аМужчину, способного красиво ухаживать. Впрочем, так же я подумала, когда Искандер накормил меня, но именно подаренный цветок окончательно убедил мое сердце в этом.

Лгут те женщины, когда говорят, что дарить им цветы необязательно!

Нет!

Даже один маленький благоухающий цветок может сделать большое дело. Теперь я в этом убедилась лично.

Взбудораженная случившемся, я ворочалась с боку на бок, и все никак не могла уснуть. Снова и снова я прокручивала в голове бархатистый, с восточными нотками, мужской голос. Вновь я видела его взгляд, до сих пор вызывающий мурашки…

Я подносила к лицу розу, водила ей по губам, представляя, что это Искандер целует меня.

Меня раздирал стыд от этих мечтаний, я понимала, что это неправильно, но остановиться уже не могла.

Казалось, внутри меня что-то переменилось, словно ледяная корка, что прежде покрывала мое сердце, надтреснула, и теперь мое сердце желало окончательно выбраться из этого плена.

И теперь, глядя на эту розу, я с ошеломлением внутри своей души понимала.

Кажется, впервые в жизни я по-настоящему влюбилась.

Влюбилась…

Пораженная этим открытием, я резко села в кровати и потрясенно уставилась в пустоту. Глядела, но видела перед собой тигриные глаза…

— Лиза! — голос бабушки ворвался в мой хрупкий мир.

Испугавшись, что она зайдет в комнату и увидит цветок, я схватила розу и запихнула её в сумку.

В тот самый момент, когда я вернула сумку на место, дверь с треском распахнулась, и на пороге показалась бабушка.

И всё равно, от её появления я невольно вздрогнула.

— Ты уже проснулась? — бабуля окинула меня внимательным взглядом.

Не знаю, что именно хотела она обнаружить и по какой причине так оценивающе разглядывала меня.

Одетая в одну сорочку, я почувствовала себя неуютно от столь пристального взора. Пытаясь защититься, я скрестила на груди руки и ответила:

— Проснулась. Решила встать пораньше, чтобы всё успеть.

— Это хорошо, — бабушка одобрительно улыбнулась. — Давай, завтракай, а потом — принимайся за уборку. А я к тете Зине пойду.

Уборка — это не то, что я хотела бы делать субботним утром. Но я уже догадывалась, что мне придется заняться ей, и потому проснулась в семь часов.

К тому же, кто, если не я поможет бабушке?

Несмотря на её непростой характер, я питала к ней сочувствие. Старый человек, что поделать?

Неужели я допущу, чтобы она убирала квартиру сама?

Моя совесть воспротивилась этому.

— Хорошо, все сделаю, — согласилась я, и бабушка удовлетворенно заулыбалась — так, что её красное лицо покрылось паутинкой морщин.

Быстро позавтракав почти теплой манной кашей с отвратительными комочками (предполагаю, что отец просто не стал такое есть, и потому она досталась мне), я вымыла посуду и принялась за уборку.

Полтора часа я пылесосила, а потом мыла комнаты нашей квартиры.

Господи, откуда столько пыли! Ведь я убиралась регулярно…

Я нашла несколько окурков под столом, заплесневевшие куски хлеба, дырявые носки и отцовскую «заначку».

Недолго думая, я вылила её в унитаз.

Папа, развалившись на диване, смотрел передачи и не замечал меня, бабушка ушла в гости к соседке, а я драила и драила…

К тому моменту, когда я закончила уборку, моя спина была вся мокрой. Теперь хотелось как можно скорее смыть с себя липкий пот и переодеться в свежее белье.

Закрывшись в ванной, я быстро приняла душ, переоделась и вышла в коридор. Прислушалась.

На фоне громкоорущего телевизора раздавалось папино бурчание. Кажется, он снова был чем-то недоволен…

Я быстро прошмыгнула в свою комнату. Закрыла дверь, и, почти не спуская с неё глаз, начала одеваться.

У меня не стояло вопроса, что надеть из одежды.

Выбор мой был невелик.

Я надела темные брюки и удлинённый, из тонкой шерстяной вязки, свитер. Волосы собрала в хвост — терпеть не могла, когда ветер накидывал их на лицо — от этого оно начинало сильно чесаться, и это раздражало меня.

Окинула комнату беглым взглядом.

Улыбнулась.

Всё-таки приятно видеть результат своего труда. Правда, от столь долгого усердия мои пальцы покраснели и стали ныть, но все это было мелочью по сравнению с моими мыслями, чем я собиралась заняться в ближайшие часы.

— Пап, я ушла! — бросила я, и тут же, не желая ничего слышать вдогонку, открыла дверь и вышла из квартиры.

Нос мой тут же уловил аппетитный аромат оладьей. Как же вкусно они пахли! Я мысленно представила, как кто-то из соседей накрывает на стол.

Красивый чайник, сметанка в пиале и пышные, румяные оладья. Идеальный, субботний, такой уютный завтрак!

К сожалению, бабушка такое не готовила, а я и не думала её просить.

Глотая слюни, я быстро сбежала вниз и вышла на улицу.

Порывистый ветер пробежался по мне, дернул за сумку. Я запрокинула голову и подставила лицо мокрым капелькам дождя.

Чувствовала себя настоящей путешественницей, отправляющейся в свое первую кругосветку.

Грудь распирало от волнения, сердце захлебывалось от предвкушения чего-то судьбоносного…

Казалось, ни погода, ни кто-либо из людей, не способны были испортить мой настрой!

Быстрым шагом я направилась на остановку. И, словно по заказу, пришел нужный троллейбус. Через пару минут я уже ехала в направление рынка.

Я намеревалась попросить тетю Веру помочь мне снять квартиру. Кому, как ни к ней, я должна была обратиться?

Но где-то в глубине души, я понимала, что за всем этим мной двигало желание увидеть Искандера.

Как на крыльях, я залетела на территорию рынка.

В отличие от понедельника, этим субботним утром здесь было полно народу. Протискиваясь между покупателей, я поспешила дальше.

Наконец впереди показалась знакомая полосатая палатка.

Мысленно выстраивая в голове наш разговор с тетей Верой, я подошла к палатке, и…

Обомлела.

Вместо тети Веры сегодня работала незнакомая девушка.

— А где тетя Вера? — удивленно пробормотала я.

Девушка, перестав считать деньги, подняла на меня темные глаза. В них мелькнуло раздражение.

— А ты кто? — поинтересовалась незнакомка.

Точно такой же вопрос к ней вертелся на языке и у меня.

— Племянница тети Веры, — кое-как совладав с удивлением, уже более внятно ответила я.

— А, — девушка кивнула, мол, слышала, — Вера с Аленой на выходные поехали в Москву. Будут в понедельник.

Ощущая смятение, я вяло кивнула и отвернулась.

Что делать? Куда идти?

Я так рассчитывала на тетю Веру, но мне нужно было заранее договариваться с ней.

А теперь мне, видимо, придётся либо отложить поиск квартиры, либо продолжить его самостоятельно.

Одна лихая мысль — обратиться за помощью к Искандеру — вспыхнула и тут же погасла в моей груди.

Нет, не смогу.

Даже несмотря на мою влюбленность, мое желание вновь увидеть его, я не могла позволить себе это.

Ощущая разочарование от сложившейся ситуации, я уже медленно, словно мне было тяжело, пошла к выходу из рынка.

Я уже покинула территорию рынка, как, вдруг, скрип колес заставил меня пробудиться от невеселых мыслей.

Готовясь к неизбежному столкновению с машиной, я вскинула голову и…

Увидела темную иномарку, притормаживающую справа от меня.

Я не успела облегченно выдохнуть, как водительская дверь распахнулась, и глазам моим предстал Искандер.

— О, красота! — улыбнулся он. — Садись, отвезу куда надо.

Сердце моё взволнованно подпрыгнуло.

Захлопав глазами, я изумленно смотрела на Искандера и не могла поверить, что это действительно реальность, а не игра моего влюбленного воображения.

Но он был здесь.

Вызывающе уверенный и невероятно привлекательный.

Как в моих снах.

— Ты чего? — его улыбка стала шире.

Пока я приходила в себя, Искандер выбрался из машины и подошел ко мне.

Только теперь я заметила, что он был одет в спортивный костюм, поверх которого была накинута кожаная куртка.

— Ничего, — выдавила я из себя и обеспокоенно огляделась по сторонам.

Почему-то мне казалось, что за мной следил кто-то из родственников. Бабушка или тетя Вера, хотя ни одна из них не могла сейчас быть здесь.

— Тебе куда надо? — Искандер поднял воротник куртки. В поле моего зрения мелькнул стальной корпус часов на его левом запястье.

Ну, давай, Лиза, открой рот и скажи. Хватить стоять и молчать, как дура.

— Я собиралась поискать объявления, — я сглотнула, — чтобы снять квартиру.

— Квартиру? — черные брови поползли вверх, и на лбу появилась морщина. — Для кого ищешь?

— Для себя, — чувствуя, как у меня защипали щеки от румянца, ответила я, — где-нибудь в тихом районе.

— Хм, — Искандер смерил меня задумчивым взглядом. — С кем собралась жить?

— С кем жить? — я непонимающе посмотрела на него.

Наконец до меня дошел смысл его вопроса.

Я вспыхнула, румянец обжег меня еще сильнее, отчего захотелось умыться ледяной водой.

— Одна, конечно же! — с жаром выдохнула я.

Искандер снисходительно улыбнулся:

— Понял, красота, не тревожься. У меня есть для тебя вариант. Однушка в спальном районе. Соседи — тихие, рядом — остановка и хлебозавод.

Внутри меня затеплилась надежда. Это был идеальный вариант. Уже рисуя в голове, как по утрам я буду покупать еще горячий хлеб в магазинчике при хлебозаводе, я спросила:

— А сколько стоит месяц?

Искандер провел кончиком языка по верхней губе. Сощурил глаза и ответил:

— Стольник.

— Сто рублей? — теперь пришел мой черед удивляться. — Почему так дешево?

— Вот так, — он повел широкими плечами, и под кожей куртки забугрились тугие мышцы.

— Странно как-то. В чем подвох? — не унималась я.

Конечно, я была в чем-то наивной, но не настолько, чтобы польстившись на невысокую цену, тут же соглашаться на сделку.

— Подвоха нет, — Искандер не сводил с меня тигриных глаз, — просто хозяин хотел бы, чтобы за квартирой приглядывали. Поддерживали чистоту. Чтобы в ней жили.

— А кто хозяин? — уже близкая к тому, чтобы согласиться, уточнила я.

Тигриные глаза блеснули, и губы Искандера растянулись в раскаявшейся улыбке.

— Я.

— Вы?

Потрясение душной волной прошлось по мне, я задрожала и спешно ответила:

— Тогда не нужно, спасибо. Я поищу еще.

— Лиза, девочка, — Искандер удержал меня за правое плечо, тем самым не позволяя мне уйти.

Сильные властные пальцы держали меня надежно, и я подумала, что как хорошо, наверное, когда твой мужчина вот так держит тебя.

Но Искандер не был моим мужчиной, и вряд ли мог стать им.

Теперь, глядя в его смуглое лицо, я отчетливо понимала, какая пропасть пролегала между нами.

Но на фоне всех умных размышлений, мое сердце пело свою тихую песню: «все может быть».

— Ты чего испугалась?

— А как вы думаете? — чувствуя, что еще чуть-чуть, и сердце разорвет мне грудь, ответила я.

Он смерил меня задумчивым взглядом. Вздохнул и ответил:

— Садись в машину, поговорим.

Я бы, наверное, не села, но любопытные взгляды, которые бросали в нашу сторону люди, стоящие на остановке и проходящие мимо, вызывали у меня желание спрятаться.

Оно было столь нестерпимым, что я подчинилась ему.

Послав свой голос разума куда подальше, я кивнула. Искандер открыл для меня заднюю дверь, позади водительского сиденья.

Прежде чем сесть, я обернулась и предупредила:

— Только мы никуда не поедем.

— Как скажешь, — усмехнулся он.

Я юркнула внутрь.

Первое впечатление — словно я оказалась в каком-то крутом фильме. Черная кожа, тепло и пахнет каким-то восточным ароматом…

Дверь рядом со мной хлопнула, и через пару секунд за руль уселся Искандер.

Поправив зеркало так, чтобы видеть меня, он произнес:

— Итак, скажи, чего ты испугалась?

— Вот так сразу? — я нахмурилась, и лоб у меня заныл от столь сильного напряжения.

— А как еще? Есть проблема — говори, если хочешь решить её. Чего ты напугалась?

— А как вы думаете? — я нервно огляделась по сторонам.

За тонированными стеклами машины мелькали прохожие. Хмурые, торопливые.

— Я думаю, что у тебя сформировалось свое мнение обо мне, потом оно немного изменилось, но те слова, что ты услышала от меня впервые, все еще не дают тебе покоя, — ровным тоном произнес Искандер.

Я увидела, как он задержал свой взгляд на моих глазах, и от той силы, что читалась в этом взгляде, у меня перехватило дыхание.

— Я прав? — после нескольких секунд тишины спросил Искандер.

Дыхание к этому времени у меня уже выровнялось, и я смогла ответить:

— Да.

Я обняла себя за плечи, нервная улыбка тронула мои губы:

— Я действительно не забыла ваши слова.

Сглотнув, я продолжила, глядя прямо в тигриные глаза, отражающиеся в зеркале:

— Я бы не хотела, чтобы обо мне так думали. Я — не шлюха.

— Я это уже понял.

Мне показалось, что Искандер в этот момент улыбнулся.

Я не знала точно — так ли это, но почему-то от этой мысли, а может, от его слов, я почувствовала, что сама улыбаюсь.

— Поэтому я решил тебе помочь, Лиза, — Искандер обернулся.

Он был теперь так близко, что протяни я руку, то могла бы коснуться его лица. Интересно, его борода колючая? Пальцы заныли от этого запретного желания, и я, не зная как быть, сжала ладони.

— Ты можешь снять у меня квартиру, и я тебе обещаю, что ничего не потребую у тебя взамен.

Он сказал это серьезно, и от этой серьезности я почувствовала смятение. Не привыкла я, что мужчины бывают такими.

— И даже сто рублей? — нервно уточнила я.

— Даже сто рублей, если ты попросишь. Квартира всё равно пустует. Живи сколько хочешь.

— Нет, так не пойдет, я вам заплачу.

Искандер притворно поморщился:

— Давай без выканий, ладно? А то начинаю чувствовать себя стариком.

Мне, вдруг, стало любопытно сколько на самом деле лет сидящему передо мной мужчине.

— А сколько вам, тебе?

— Двадцать восемь, — Искандер вызывающе вскинул брови, — ну, как думаешь, не очень старый?

— Смотря для чего, — хихикнула я.

— Ты на что намекаешь? — он улыбнулся — весело, дерзко, так, словно его забавляло наше общение.

— Просто. В таком возрасте многие уже имеют детей. Наверное, для отцовства твой возраст — самое то, — произнесла я, и только потом, когда сделала это, поняла, что таким образом хотела узнать про Искандере побольше.

— Детей нет, жены тоже, — Искандер скользнул по моему лицу задумчивым взглядом, — у тебя кто-то есть?

— Есть, — сдержанно ответила я и заметила, как нахмурился Искандер.

— Бабушка и отец, я с ними живу, — желая скорее стереть с его лица недовольство, добавила я.

Это случилось. Густые, черные брови распрямились, и довольная улыбка озарила мужское лицо.

— А ты, стало быть, решила отселиться от них?

Я кивнула.

— Могу я узнать почему? — изучая меня своими потемневшими глазами, поинтересовался Искандер.

Что мне ему ответить? Врать не хотела, но и правду выкладывать было стыдно.

Размышляя над этим, я опустила взор на свои ладони. Секунда, две, время полетело, а Искандер терпеливо ждал.

Совесть не позволила мне больше тянуть.

Я подняла глаза на Искандера и выдохнула:

— Устала.

В тигриных глазах мелькнуло что-то, что было расценено мной, как понимание.

Такое простое, но редкое в моей жизни…

И сердце защемило от осознания того, что этот — по сути чужой мужчина — понял меня.

— Поедешь со мной смотреть квартиру? Тут минут пять ехать.

Вопрос, который Искандер задал, теперь показался мне абсолютно естественным.

— Да, пожалуйста, — согласилась я.

Машина направилась вперед, а я, затаив дыхание, молила Бога, чтобы я не совершила ошибки, когда согласилась поехать.

Мимо проносились магазины. Дождь совсем разошелся. Крупные капли барабанили по крыше, стекали по окнам, и мне показалось, словно я не еду, а плыву в подводной лодке, а кругом — серые воды океана.

Странная заторможенность окутала меня с головы до ног, а я всё смотрела и смотрела…

Нереальность происходящего никак не отпускала меня.

Наконец, дождь начал стихать. Впереди показались пятиэтажки, и машина завернула во двор. Взволнованная, я прилипла к окну и принялась разглядывать дома.

В отличие от того района, где я жила, пятиэтажки выглядели более свежо. Да и придомовой участок мне показался значительно ухоженнее — рядом с подъездом росли ярко-оранжевые цветы. Умытые дождем, они сверкали, как маленькие солнышки.

— Мы на месте, красота, — сообщил Искандер и вышел из машины.

Я поспешила за ним.

Вынырнула наружу, и тут же левой ногой встала в лужу. Брызги полетели в разные стороны, и попали на спортивные штаны Искандера.

Стыд опалил мне лицо. Я подняла на Искандера виноватый взгляд. Усмехаясь, он молчаливо смотрел на меня.

Видимо, уж очень «впечатлил» его мой шаг в лужу.

— Прости, — смущаясь еще больше, попросила я.

— Да ладно, с кем не бывает, — он кивнул в сторону первого подъезда. — Идем.

Быстрым, уверенным шагом Искандер направился к двери, а я, как хвостик, поспешила за ним.

С каждым шагом волнение разрасталось в моей груди, и сердце, охваченное им, как безумное, долбило по ребрам.

Да, знаю, долбило — звучит грубо. Но именно так я чувствовала себя в эти секунды.

Дверь открылась, и все запахи, что витали в подъезде — разом — проникли внутрь меня.

Здесь пахло краской вперемешку с пирогами. Странное сочетание, но мне оно оказалось по вкусу.

— Успеваешь? — бросив взгляд через плечо, поинтересовался Искандер, когда мы поднимались по лестнице.

— Почти.

Я, правда, пыталась успевать, но уж очень резво взбегал Искандер по лестнице.

Интересно, на каком этаже квартира? Любопытно, какие тут соседи? Хотелось бы быть уверенной, что все они действительно адекватные и порядочные.

Размышляя об этом, я невольно принюхивалась. Искала в воздухе намек на запах водки или чего-то спиртного. Слава Богу, ничего, кроме усилившегося аромата пирогов, я не почувствовала.

Когда мы поднялись на четвертый этаж, прямо перед Искандером открылась дверь, и я невольно ощутила смятение, что он привел меня куда-то не туда.

Но все мои опасения разом померкли, когда я услышала старушечий голос.

— Искандер, сынок! Давно тебя не видала, я уж переживать стала.

— Да все некогда было, Марь Иванна, работа, — ответил Искандер.

Я не видела выражения его лица, но не сомневалась — он улыбался.

— Сынок, а можешь ты мне еще привезти тех персиков? Уж очень они мягкие, мой дед их даже со своими зубами ест!

Я замерла, услышав такую просьбу. До этого мгновения, я и не думала, что Искандер общается с простыми бабушками.

Сердце мое улыбнулось.

— Привезу. На днях новую партию пригонят. Загляну вам.

— Заглядывай, сынок. Я пироги напеку. Ой, — бабушка подалась вперед и, наконец, увидела меня.

— А это кто, Искандер? Неужель невеста появилась?

Бабуля, одетая в ситцевый халатик, с интересом разглядывала меня.

А я, смущенная, стояла и хлопала глазами. Не знала, что сказать.

— Это — Лиза, квартиру будет снимать.

— Здравствуйте, — поздоровалась я.

— Здравствуй, Лизонька, — бабушка тепло улыбнулась мне.

Из глубины квартиры послышался голос.

— Ну всё, пойду, дед зовет, — с этими словами бабуля скрылась за дверью, и я испытала облегчение.

Переживала, что та начнет расспрашивать меня, а я была не готова к разговорам.

Искандер поднялся на последний, пятый этаж, и остановился возле дальней двери. Дождавшись меня, он провернул ключ в замочной скважине и открыл дверь.

— Проходи, — продолжая стоять возле двери, произнес Искандер.

Я лишь на секунду замешкалась, а потом, вспомнив недавний эпизод с бабушкой, смело шагнула внутрь.

Сделала шаг и сразу разулась. Покраснела, обнаружив, что мой левый носок промок от встречи с лужей. Внутренне молясь, чтобы это осталось незамеченным, я прошла вперед.

Небольшой светлый коридор. Справа — одна дверь, слева — две (видимо, туалет и ванная). Впереди был прогал, и я увидела кусочек кухни.

— Тут — ванная, туалет, — открывая по очереди двери, произнес Искандер.

Я заглянула в комнаты — все чисто, аккуратно. В такой ванне хотелось купаться! Наконец-то я смогу нормально мыться, без переживания, что бабушка или отец будут стучать в дверь и требовать, чтобы я не задерживалась…

Ну а кухня!

Такая уютная! Пусть и небольшая, но здесь имелось все для счастья — стол, два табурета, шкафчики, плита, чистая раковина и холодильник!

Я подошла к окну — оно выходила как раз во двор, отсюда была видна машина Искандера.

— Здесь — комната, — раздался его голос, и я поспешила посмотреть и её.

Комната оказалась просторнее, чем я представляла.

У стены разместился двустворчатый шкаф, рядом — диван и журнальный столик. Напротив, половину от стены, заняли книжные полки, под ними расположилось два кресла.

В одно из них и сел Искандер. Вытянув ноги, он откинулся назад и улыбнулся мне:

— Ну что, красота, будешь здесь жить?

— Буду, — застыв рядом со шкафом, ответила я.

Почему-то вид Искандера, сидящего в кресле, разволновал меня. Словно он ждал меня.

— У тебя много вещей? Могу помочь перевезти их.

Я решительно мотнула головой:

— Не надо, спасибо! Я сама, потихоньку. Да и не так уж их и много.

Искандер чуть сощурил глаза.

— Ладно. Когда переезжаешь?

— Хотела бы сегодня, но не знаю, как сказать бабушке и отцу, — только теперь понимая, во что все это может вылиться, пробормотала я.

— Сказать все равно придется, как бы тебя это не пугало, — словно читая мои чувства, решительно произнес Искандер.

— Я скажу, — проникшись его решительностью, пообещала я. — Сейчас приеду домой и поговорю с ними.

— Умница, девочка, — Искандер подошел ко мне и вложил в ладонь ключи.

Согретые его рукой, они прожигали мне кожу…

…До дома я добралась удивительно быстро. Троллейбус словно ждал меня на остановке. Той самой, что была возле рынка.

Битком набитый траллик буквально выплюнул меня на моей остановке. Морально готовясь ко встречи с бабушкой, я забежала в подъезд.

Быстро разувшись, я поспешила в свою комнату. Распахнула шкаф и принялась складывать вещи в пакет. От переживаний меня трясло. Одежда вываливалась из моих рук, но я, как одержимая, продолжала запихивать её.

В голове моей гудело, и потому я не сразу расслышала шаги в коридоре.

— Явилась? — голос бабушки застал меня врасплох.

Её тон был другим… Я сразу уловила это.

Медленно обернувшись, я встретилась с ней взглядом. Её глаза полыхали ненавистью.

— Бабушка, у меня для тебя новости, я пере…

Бабушка, словно танкер, двинулась на меня. А я, как застывший в ужасе кролик, не могла сдвинуться с места.

— Шлюха!

Пощечина обожгла меня, и я почувствовала во рту привкус крови.

Кажется, моим губам тоже досталось…

Они запульсировали, но эти неприятные ощущения были крошечными по сравнению с теми чувствами, что разрывали мне грудь.

Стараясь не показывать, как мне больно, я попятилась назад, однако новая порция пощечин прилетели ко мне.

— Шлюха! — повторил злой голос. — Что, плачешь? Где же твой принц? Ты всё еще думаешь, что нужна ему? Да он попользовался тобой!

— О чем ты, бабушка? — мой голос дрожал, дрожала и я.

Впервые в жизни я видела бабушку такой.

— О том! Ты зачем к этому нерусскому села в машину? — пальцы бабушки вцепились в мои волосы и грубо рванули их так, что я завизжала от боли.

— Мне сказали, видели тебя! Как ты могла? — бабушка встряхнула меня за плечи, и я, сквозь пелену боли и ужаса, засомневалась, что она страдала какими-либо болезнями, столько силы в ней было!

— Ты такая же шалава, как Машка, твоя мать, — зло прошипела бабушка.

У меня сдавило в груди. Дышать стало трудно, и мне показалось, не освободись я от бабушки, то умру прямо сейчас.

Я резко дернула головой. Клок волос остался в бабушкиных пальцах, зато я освободилась.

Схватив в охапку несчастные пакеты, я рванула к двери.

— Стой! Куда собралась! — бабушка бросилась вслед за мной.

Каким-то чудом я быстро обулась. Схватив дверь, потянула, бросила взгляд на кухню…

Там стоял папа с ничего не понимающим выражением на опухшем лице. Крошечная надежда, что он защитит меня, вспыхнула — и тут же погасла.

— Витя! Ну скажи что-то дочке! — скомандовала бабушка.

— А? — отец вопрошающе глянул на меня, словно видел меня впервые.

Словно не знал, что я — его дочь.

— Прощайте! — умирая от разрывающегося сердца, бросила я и ринулась вниз.

Еще долго, пока я спускалась вниз, слышны были проклятия бабушки, адресованные мне. До сегодняшнего дня я и не знала, что бывают такие слова и такие злые люди…

К тому моменту, когда я вышла из подъезда, моё лицо было все мокрым от слез. Горечь, чувства опустошения и одиночества сжали мне душу, но у меня не появилось никакого желания вернуться назад.

Словно вторя моим слезам, небо разрыдалось дождем.

Крепче прижимая к груди свои пакеты, я направилась в сторону остановки. Словно насмехаясь надо мной, внезапно появившийся камень на моем пути, вынудил меня покачнуться.

Пакеты вывались из мои рук, и упали прямо в лужу.

Это стало последней каплей. Если прежде я плакала, то теперь — разрыдалась. Присев на корточки, я попыталась достать свои вещи из мутной жижи. Такой и была моя жизнь.

Полной ненависти и грязи.

Оказывается, меня все это время ненавидели, а я и не знала.

Ухватив мокрый пакет, я потянула его и услышала откуда-то сбоку сигнал автомобиля.

Словно разряд тока прошел через мое сердце. Вскинув голову, я устремила взгляд на источник звука. Рядом с остановкой стояла машина Искандера.

Водительская дверь открылась, и показался он сам.

— Красота, поехали! — позвал Искандер.

И я, ухватив свои грязные пакеты, поспешила к нему.

Плюхнувшись на кожаное сиденье, я положила на пол свои пакеты и произнесла:

— Спасибо, Искандер. Просто чудо какое-то, что ты оказался здесь.

— Чуда нет, — Искандер выразительно посмотрел на меня, — я предполагал, что подобное может случиться с тобой, поэтому решил поехать следом и подождать.

В груди что-то кольнуло.

— Так значит, ты специально был здесь? — голос мой был больным, всему вина — недавние крик и мои рыдания.

Слава Богу, трясти меня перестало. Атмосфера, царившая в салоне авто, поспобствовала этому.

Тепло и вкусно пахло восточными пряностями.

— Да. Как видишь — не зря. Ну что ты нос повесила, красота? — на бородатом лице мелькнула улыбка. — Все же хорошо. Сейчас отвезу тебя на твою квартиру. Обустроишься там, успокоишься.

С этими словами Искандер отвернулся. Смуглые пальцы скользнули по кожаной обшивке руля. Машина, разбрызгивая в стороны мутные капли, покатилась вперед.

А я, до конца не веря, что моя жизнь так круто изменилась, невидящим взглядом смотрела прямо перед собой.

— Красота, нам придется на рынок заехать, — заявил Искандер, когда мы, миновав кольцо, вывернули направо.

Я молчала. Лишь вопрошающе посмотрела на мужчину.

Тот пояснил:

— В квартире, кроме сахара и соли, нет еды. Надо что-то купить тебе. Что ты ешь?

— Не знаю, — лихорадочно размышляя пора ли достать свою заначку, ответила я. — Что-то простое. Хлеб там, молоко.

— А мясо? Вчера тебе оно тоже пришлось по вкусу.

— Мясо, — я нервно улыбнулась, — вкусно, но необязательно.

Не желая выглядеть в глазах Искандера (да и в своих тоже) нахлебницей, я открыла сумочку и достала свой крошечный кошелек.

В середине, бросаясь в глаза, лежала та самая пятисотка.

Я достала её и протянула Искандеру.

— Возьми, сразу за квартиру и за еду. Только, пожалуйста, если получится, оставь мелочь на проезд.

— Оставлю, — смуглые пальцы забрали деньги, и я облегченно выдохнула.

Не хотела быть должной, хотя внутри понимала — я уже должна Искандеру.

— Посиди в машине, ладно? — спустя несколько минут попросил он, когда автомобиль завернул на территорию рынка.

— Ладно.

— Я недолго, — пообещал Искандер.

Хлопнула дверь, и я осталась одна.

Повисшую тишину в машине нарушал лишь шум дождя и мои собственные, пробудившиеся мысли. Пока Искандер был за рулем, я как-то контролировала их, но теперь они завертелись в моей голове.

Случившееся дома надломило меня.

Никогда прежде я не встречалась со столь явной агрессией со стороны бабушки. До последнего я верила, что она — пусть и по-своему, но любит меня. До последнего во мне теплилась надежда, что однажды мы станем нормальной семьей.

А сегодня… Мой мир окончательно рухнул.

От дальнейших размышлений меня отвлекла милицейская машина, остановившаяся прямо перед автомобилем Искандера.

Липкий холодок пополз по моей спине, когда я увидела, как из машины выбралось несколько сотрудников милиции. Все, как на подбор, высокие, крепкие.

Один из них что-то сказал остальным, а сам направился в мою сторону.

В эти секунды мне захотелось раствориться в воздухе. Исчезнуть. Но всё, на что я была сейчас способна — как рыба, испуганно хватать ртом потяжелевший воздух.

К моему облегчению, милиционер так и не дошел до машины, в которой я сидела. Что-то отвлекло его внимание.

Вскоре, я поняла, что именно.

Инстинктивно, я направила взор в сторону здания рынка.

Сердце мое сжалось от ужаса.

Искандера, под руки, вели два милиционера.

Страх на несколько секунд сковал меня.

Как в страшном сне, я наблюдала за тем, как Искандера повели к милицейской машине.

Его всё пытались склонить, хоть немного, но он по-прежнему шел уверенно, можно даже было сказать, лениво, и моё сердце невольно наполнилось восхищением к нему.

А потом, вдруг, меня пронзила мысль.

Наверное, бабушка написала заявление…

Это из-за меня! Из-за меня Искандера схватили! И кто, если не я, должна была спасти его?

Неумелыми, ледяными от страха пальцами, я нащупала ручку двери и вывалилась из автомобиля.

— Подождите! — крикнула я.

Все мужчины разом обернулись.

На лицах сотрудников милиции мелькнуло удивление, а вот выражение лица Искандера осталось нечитаемым.

— О-па, — самый молодой из милиционеров, растянул губы в улыбке, и я увидела щербинку меж зубов, — а это кто у нас?

— Никто, — впив в меня равнодушный взгляд, холодно ответил Искандер, — попросила подвезти, я согласился.

— И поэтому она ждала в машине, — усмехнулся другой, уже более взрослый, милиционер. — Что-то ты не договариваешь. Давай, девчонку тоже грузи в машину. Веселее будет.

Девчонку? Меня, что ли?

Взгляд мой заметался по лицам милиционеров. На Искандера старалась не смотреть. Почему-то из всех мужчин сейчас больше всех пугал меня именно он.

— Давай, пошли, — тот самый, молоденький, милиционер подошел ко мне и протянул руку, видимо, чтобы схватить меня.

— Руки убери! — кто-то рявкнул с такой силой, что меня качнуло.

И только потом до меня дошло, что это был Искандер.

Милиционер после такого крика так и не решился осуществить задуманное, а я, кое-как совладав с собой, сдержанно ответила:

— Я сама пройду.

И, подтверждая свои слова, я пошла в сторону милицейского уазика. Ноги мои дрожали, и едва держали меня, но я даже не думала о том, чтобы остановиться.

— Леди вперед, — усмехнулся Искандер и кивнул.

Я, удивляясь его чувству юмора, пробралась вперед. Это потом до меня дошло, что залезь я после, остальные мужчины бы могли сделать что-то непристойное, например, «случайно» коснуться, а тут между нами стоял Искандер.

Но вскоре и он прошел внутрь уазика. Сел сбоку от меня, и мне немного стало спокойнее. Один из милиционеров, к счастью, не тот молодчик, сел у двери. Лишь на несколько секунд он задержал взгляд на Искандере, а затем — упер его в пол. Будто там было что-то крайне интересное.

Но я была рада, что он делал вид, что не замечает нас. Так было спокойнее.

Уазик, подпрыгивая на неровной дороге, покатился вперед.

Подпрыгнула и я, а потом ударилась головой о плечо Искандера. Он скосил на меня глаз. Ничего не сказал, но по его взгляду я поняла, что нужно будет придерживаться того, что я услышала от него прежде.

Мы не знакомы. Я просто попросила подвезти. Он согласился.

Загвоздка была в том, как объяснить милиционерам, по какой причине я всё это время сидела в машине. Надеюсь, Искандер уже что-то придумал.

Минут 10 мы ехали молча, затем, показалось серое, 2-этажное здание МВД. При виде него у меня засосало под ложечкой. Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь здесь.

В серой дымке дождя здание МВД выглядело зловеще. Казалось, за его стенами творились мрачные вещи.

Я сглотнула, а потом поняла, что Искандер все это время наблюдал за мной.

Я перестала моргать. А тигриные глаза все смотрели на меня. Спокойно и уверенно.

Хотела бы я хоть капли этой уверенности!

— Проходим в отделение, — мужской голос раздался внезапно.

Я вздрогнула и перевела взор в сторону открытой двери. Рядом с ней маячили недовольные лица сотрудников милиции.

На негнущихся ногах я вышла вслед за Искандером.

Холод и зябкая сырость защекотали мой нос, как только я переступила порог здания МВД. Взор пробежался по серым стенам, заметил захудалый, тощий цветок, что сиротливо примостился на подоконнике. На оконном стекле лежал толстый слой пыли.

Всё здесь дышало унынием и какой-то обреченностью.

А еще эти милиционеры… Посмеиваясь, они поглядывали на меня, и я почувствовала себя такой беззащитной!

Где-то впереди открылась дверь, и мы прошли внутрь. Я огляделась по сторонам. Помещение напоминало просторный кабинет. Вот только дальше виднелось еще одно помещение, с решеткой.

— Ну что, Джариев, знаешь по какой статье тебя задержали? — щекастый мужчина средних лет прошел в кабинет и, сев за стол, вопрошающе глянул на Искандера.

— Без понятия, — отвечая ему прямым взглядом, ответил тот.

Я перестала дышать. Кажется, следом послышатся обвинения в том, что он совратил меня, или еще что хуже…

— Разбойное нападение, — улыбнулся милиционер. — Это ты и твои ребята в прошлую субботу устроили налет на клуб Борзова?

— Не понимаю о чем вы говорите.

— Значит, отрицаешь свою вину? — милиционер буравил взглядом Искандера, тот в долгу не оставался.

Тигриные глаза смотрели с таким холодом, что даже мне стало не по себе.

— Моей вины нет.

Милиционер поджал губы. Скользнул взглядом по Искандеру и, наконец, заметил меня.

— А это кто?

— Попутчица. Попросила подвезти, я согласился. Жалко девчонку. Дождик, — спокойным голосом ответил Искандер.

— Александр Борисович, девчонка его в машине ждала, — не унимался тот самый молодой милиционер.

Что он ко мне привязался?! Я, силясь сохранить спокойствие, впилась ногтями в свои ладони.

— Как интересно, — Александр Борисович остановил взгляд на моем лице, — ты знакома с Искандером?

— Почти нет, — сдавленно ответила я.

— Как это — почти нет? Так не бывает.

Господи! Прости мне мою ложь!

— Я попросила его подвезти меня, и я не знаю, можно ли назвать это «знакомы».

— А куда ты ехала? — милиционер не сводил с меня пристального взора.

Не верил, наверное. Плохо я врала, оно и понятно, практики-то в этом не имела.

— В гости к подруге. Встала в лужу, намочила ноги. Подумала — замерзну сейчас, заболею. Снова таблетки пить и дома лежать. А тут заметила машину, вот и рискнула.

— А что в машине-то потом сидела?

Я сглотнула.

— Просто. Он, — я кивнула на Искандера, — я сказала, что шоколадку забыла купить, а он предложил забежать и купить её. Вот и всё.

В воздухе повисло молчание. В голове моей тикали часы.

Наконец, Александр Борисович нарушил тишину.

— Ты правильно сказала — «рискнула». Потому что у этого человека, много серьезных статей. Среди которых — убийство. И убил он в 17 лет, так что вот тебе совет, девочка, ноги в руки — и бегом от него подальше. Поняла?

Страх безжалостно вгрызся в мое сердце.

Окаменев от него, я не могла ни пошевелиться, ни что-либо сказать в ответ.

Стояла и только слышала, как сердце громкими ударами пробивало мою грудь.

Убил в 17 лет.

Кого? За что? Как это случилось и почему?

— Александр Борисович! — в кабинет, забыв постучать, ворвался один из сотрудников милиции.

Александр Борисович окинул того недовольным взглядом.

— Простите, — милиционер замялся от столь явного недовольства своего начальника, — там это, к телефону вас.

— Не видишь — я работаю, — исподлобья глянув на своего сотрудника, процедил Александр Борисович.

— Так не ответить нельзя, Александр Борисович, — милиционер кашлянул, и фуражка на его голове смешно трясанулась, — оттуда звонок.

И с последней фразой мужчина выразительно метнул взгляд на потолок.

Щеки Александра Борисовича налились кровью. С грохотом отодвинув стул, он бросил в сторону Искандера взгляд, полный ярости, и процедил:

— Посмотрим, кто там звонит.

Дверь с треском закрылась, и в кабинете остались — я, Искандер и два сотрудника милиции.

Ноги еле держали меня. Хотелось куда-то присесть, но, кроме стула Александра Борисовича, тут больше некуда было усесться.

Чувствуя, что еще чуть-чуть, и я свалюсь, я сдвинулась к стене и привалилась к ней правым плечом. Краем глаза я заметила, как Искандер смерил меня быстрым взглядом.

О чем уж он думал — мне было неизвестно. Трудно было делать вид, что мы не знакомы, еще труднее оказалось сохранять равнодушное состояние. Потому что внутри меня кружились беспокойные картинки.

Что, если нас оставят здесь до утра? Что, если прямо сейчас этот щекастый Александр Борисович вернется с такой новостью, которая перечеркнет все мое будущее?

И будущее Искандера…

Я медленно, чтобы не быть замеченной, посмотрела на него.

Он стоял ровно. Голова чуть откинута назад. На губах застыла полуулыбка.

Всё в нем — от позы и даже до того, как Искандер дышал — источало львиное спокойствие.

Видимо, он все-таки заметил мой взгляд. Потому что уголки его губ дрогнули в улыбке, но совсем другой.

Предназначавшейся лишь для меня.

Дверь с грохотом распахнулась. На пороге показался Александр Борисович.

Лицо его было красным, как перезрелая помидорина. На фоне цвета кожи белки глаз казались неестественно белыми.

— Джариев, можешь идти, — сдавленно произнес милиционер.

Взгляд его остановился на мне.

Казалось, в эту секунду он решал — стоит ли отпустить и меня.

Что, если это не случится? Что со мной будет, если я останусь тут? Наверное, тот молодчик-милиционер обрадуется этому…

Внутри меня прошлась дрожь, и тошнота — горькая, удушающая, подкатила к горлу.

— Девушка со мной, — властно бросил Искандер.

Александр Борисович поджал губы. Было видно, что слова так и рвались наружу, но, видимо, что-то останавливало его.

Сохраняя молчание, милиционер лишь качнул головой.

Лишь легкий кивок — а с души моей словно убрали тяжелейший камень.

Не помня себя от счастья, я вместе с Искандером покинула здание МВД.

К этому времени небо уже снова заволокло тучами. Поднялся ветер. Холодный, пробирающий до костей.

— Красота, не мерзни, — Искандер приобнял меня за дрожащие плечи и потянул куда-то вбок.

Мне почему-то вновь показалось, что Искандер собирался поцеловать меня, но в следующую секунду рядом с нами притормозила иномарка.

Передняя дверь распахнулась, и раздался веселый голос:

— Такси заказывали?

— Братья подъехали, — рассмеялся Искандер.

Не спрашивая моего разрешения, он открыл заднюю дверь и почти затолкнул меня. Через секунду Искандер уселся справа от меня и скомандовал:

— На рынок.

— А что, теперь в ментовке девушек выдают? — послышался веселый мужской голос, как только машина выехала на главную дорогу.

Я покраснела от услышанного и, не зная как себя успокоить, нервно закусила щеку изнутри.

— Иди — проверь, — усмехнулся Искандер, властно откидываясь на кожаную спинку сиденья.

Его рука легла рядом с моей, но он не коснулся меня.

— Не, спасибо, я как-нибудь, где-нибудь, но не там.

— Очкуешь, да? — другой мужской голос сочился иронией.

— А ты нет? — не унимался тот, кто сидел за рулем.

— А я — нет! — поддразнивая, ответил другой мужчина.

— Вы еще подеритесь! — рявкнул Искандер.

— Всё, брат, поняли, — сидящий за рулем мужчина бросил взгляд через плечо на Искандера, спросил, уже серьезно:

— На рынок, значит?

— Да. Машину забрать надо. Кстати, познакомьтесь, это — Лиза. Лиза, этот, — Искандер кивнул на весельчака, сидящим за рулем, — Амин. А этот — Гаджи.

— Привет! — Амин, тот самый весельчак, поднял правую руку.

Сидящий справа от него мужчина перехватил руку брата и кинул на руль.

— Добрый вечер, — добавил Гаджи.

— Здравствуйте, — взволнованно выдохнула я, и с водительского сиденья раздался ржач.

— Амин, не знал бы тебя, то подумал, что ты под дурью, — заметил Искандер. — Что ржешь-то?

— Без обид только! У меня такое чувство, что ты девушку из института благородных девиц выкрал. Может, поэтому тебя в ментовку забирали?

Я покраснела еще гуще. Захотелось открыть окно и высунуть в него голову — чтобы охладиться и заодно не слышать.

Но я сидела и продолжала покусывать свою щеку.

— В ментовку ты знаешь почему меня забрали, — голосом, в котором ощущалось недовольство, отвечал Искандер, — а девушка эта — та самая девушка с рынка.

— Это которая сбила тебя с ног? — голос Амина выражал такое изумление, что я сама невольно заулыбалась.

— Похоже до тебя, как до жирафа доходит, — заметил Гаджи.

Ощутив во рту солоноватый привкус крови, я поняла, что докусалась. А что мне еще делать, как заткнуть себя? Потому что я, вдруг, захотела ответить, но голос разума призывал меня к тому, чтобы я сдерживалась.

— Она самая, — задумчиво улыбаясь, ответил Искандер. — Сбила с ног. А сегодня выбежала спасать меня от ментов. Лиза.

Он повернулся ко мне и впечатал взгляд в моё лицо.

— Лиза, ты испугалась? — тихо спросил.

— Да, — не в силах отвести взор, ответила я.

— Испугалась, и все равно побежала спасать. Почему?

— Не знаю. Может, подумала, что из-за меня, поэтому.

— Смелая девочка Лиза, — Искандер улыбнулся, и теперь его улыбка напомнила ту, что была на рынке.

Она источала дерзость.

— Лиза, я хочу извиниться перед тобой за это недоразумение. Поехали в ресторан. Поедешь?

Не знаю, по какой причине я не смогла отказать Искандеру.

Дело ли было в его неповторимой улыбке, а может, пережив столько испытаний за один день, я подумала, что ничего страшнее уже не случится, но теперь машина везла нас прямиком в ресторан.

На другом автомобиле, сопровождая нас, ехали братья Искандера. То и дело сигналя, они привлекали не только наше внимание, но внимание других машин.

И в тот миг когда мы проезжали мимо поста ГАИ, я не сомневалась, что их автомобиль остановят.

Но я ошиблась.

Словно не замечая довольно дерзкой манеры езды, доблестные сотрудники пропустили нас.

— Почему нас не остановили? — не выдержав, поинтересовалась я.

Я так же, как и в первый раз, сидела на заднем сиденье. Не знаю, по какой причине Искандер попросил меня разместиться здесь, но тут мне было очень комфортно. Столько места, и я одна! К тому же, я немного беспокоилась о том, что если бы я села спереди, то меня могли увидеть кто-то из знакомых, да и вообще…

Несмотря на некую уверенность, я испытывала смущение. В общем, как любая женщина, я была полна противоречий!

— А почему нас должны были остановить? — веселым тоном ответил Искандер.

— Ну, мне показалось, что мы немного превысили скорость. К тому же, твои братья так часто и долго сигналили… — я подняла глаза на зеркало и увидела смеющийся взгляд Искандера.

— Всё просто, красота. Мы же тоже ГАИ.

— В смысле? — я непонимающе глянула на зеркало и увидела, как искорки дерзкого пламени разгораются в тигриных глазах.

— В смысле — Гаджи, Амин, Искандер. По первым буквам сложи — получится ГАИ. А если серьезно — нас не остановили, потому что знают нас.

— И кто вы? — не удержавшись, поинтересовалась я.

— Братья Джариевы, — ответил Искандер таким тоном, что по моей спине поползли мурашки.

В его ответе чувствовалось восхищение и угроза. Не для меня конкретно, а для тех, кто не входил в круг общения Искандера.

Не зная, что сказать на услышанное, я с волнением вглядывалась в окно.

Уже стемнело, и свет фонарей, падающий на лужи, создавал какое-то фантастическое ощущение происходящего. Казалось, мы не ехали, а летели — в бескрайнем космосе.

Я улыбнулась собственным мыслям.

То мне кажется, что мы плывем на субмарине, то вот теперь — летим на космическом корабле…

Но я ничего не могла поделать со своим воображением, потому что всякий раз, когда я находилась рядом с Искандером, меня охватывало вдохновение.

Вот он, один из признаков влюбленности!

— Красота, ты чего приуныла? Продолжай свои расспросы, мне нравится слышать твой голосок, — голос Искандера вывел меня из оцепенения, в котором я пробыла несколько минут.

— Я даже не знаю, что спросить, — я нервно заерзала на месте, — и что можно спросить.

— Спрашивай, Лиза. Не попробуешь — не узнаешь. Так что смелее, девочка.

— Ладно, — протянула я и принялась терзать зубами внутреннюю часть щеки, уже другой. На левой стороне, напоминая о моей глупости, затягивалась ранка.

— Искандер, я хочу знать, ты, правда, убил человека в 17 лет? — выдала я вопрос, все это время прожигающий мне душу. Напрасно я делала вид, что не замечаю его. Как только появилась возможность — он вырвался наружу до того, как я поняла, какие могут быть последствия от него.

— Правда, — властно ответил Искандер, и я могла поклясться, что не расслышала в его словах и капли сожаления.

Кое-как переварив услышанное, я уже открыла рот, чтобы задать уточняющие вопросы, но в этот миг машина плавно завернула налево, и я поняла, что мы приехали.

Мигающая вывеска с названием «Восьмое чудо света» пульсировала с такой же интенсивностью, как пульс в моем горле.

Не веря своим глазам я глядела на пятиэтажное здание, на самом верхнем этаже которого разместились вип-места для избранных нашего городка.

Дверь слева от меня открылась, холодный воздух ворвался внутрь и я, вздрогнув, перевела взор на Искандера.

— Ну что, девочка, пошли веселиться, — улыбнулся он и протянул мне руку.

Как во сне я наблюдала, как мои длинные тонкие пальцы ложатся на раскрытую ладонь. В следующую секунду смуглые мужские пальцы сомкнулись на моей руке. Черное на белом.

И я подумала, как красиво это выглядит.

Я чувствовала себя нищенкой, попавшей на знатный бал, когда зашла на первый этаж ресторана.

Какой контраст с теми серыми домами, что окружали нас! Казалось, все деньги региона сконцентрировались в этом ресторане.

Зеркальные стены, огромная люстра, со свисающими вниз хрустальными каплями, и пол, выстланный красной ковровой дорожкой — вот что первое бросилось мне в глаза.

Ощущая всё нарастающее волнение, я шумно вздохнула и уловила аромат дорогого парфюма, сигарет и чего-то сладкого.

Стараясь не вертеть головой, я продолжала идти рядом с Искандером и разглядывала пространство.

Впереди я заметила столики. Несколько из них были уже заняты. Не уверена точно, но двое мужчин, сейчас о чем-то неспешно беседовавших, были довольно похожи на бизнесменов, которых я видела на страницах нашей местной газеты.

Здесь был другой мир.

Богатых, влиятельных людей. Место для избранных, куда мне, по счастливой случайности, удалось попасть.

— Красота, нам наверх, — мягко подталкивая меня к лифту, произнес Искандер.

Это было первое прикосновение за эти минуты, и оно обожгло мне спину. Чувство, что между мужской ладонью и моей кожей не было никакой преграды, заставило меня еще больше разволноваться.

Нервно улыбнувшись (интересно, что обо мне теперь подумал Искандер), я прошла в лифт вместе с Искандером, и следом туда зашли его братья.

Пребывание — хоть и недолго — в закрытом пространстве с тремя мужчинами стало для меня настоящим испытанием.

Я ощущала неловкость, и все эти секунды меня не покидало чувство, что я стала объектом, который с интересом разглядывали.

Правда, я не могла быть точно уверенной в этом, потому что мои глаза были опущены вниз. И единственное, что я видела перед собой — свои убогие ботинки. Я носила их уже второй сезон, и выглядели они довольно поношено. Потертые носы, а в левом ботинке, как сегодня я поняла, имелась дырка.

Наконец лифт остановился, двери его расползлись в стороны, и мы вышли в коридор.

Здесь всё было иначе. Кругом царила романтическая атмосфера — приглушенный свет, нежная мелодия с чувственным женским вокалом, а впереди взгляду открывался потрясающий вид на вечерний город.

Умытый дождем, он сверкал как драгоценность.

— Ну, что за какой столик сегодня сядем? — оборачиваясь и посылая улыбку, поинтересовался Амин.

— Вы за какой хотите, мы с Лизой уединимся вон там, — Искандер кивнул в сторону столика, выглядывавшего из-за бархатной ширмы.

— Вот так нежданчик, — сверкнув белоснежными зубами в улыбке, протянул Амин.

— А как по мне, всё вполне ожидаемо, — Гаджи обнял брата за шею и потянул его в сторону свободных столиков, — пошли, пожрем.

— Располагайся, — придержав для меня шторку, произнес Искандер.

Я постаралась сделать это плавно, но как нарочно, задела бедром край стола. Раздался неприятный звук, а я покраснела от стыда.

— Прости, — догадываясь, как, наверное, Искандеру стыдно за меня, пробормотала я и села на мягкий диванчик.

— Не за что просить прощения, — Искандер, удивляя, сел сбоку от меня и взял со столика меню.

Быстро пролистав его, передал мне со словами:

— Выбирай, что хочешь.

Я, снова принявшись кусать свою щеку, начала изучать меню.

Желудок мой, заныв, напомнил о своем существовании.

Проглотив слюну, я листала страницу за страницей.

Я старалась не смотреть на цены, но они всё равно бросались в глаза. Господи! Подумать только, одно, самое простое блюдо, стоило в этом ресторане, как три месяца проживания на съемной квартире…

— Ну, что, выбрала что-нибудь? — Искандер, откинувшись на спинку дивана, выжидающе посмотрел на меня. — Или тебе помочь с выбором?

— Нет, я уже определилась, — я, смущаясь от взгляд тигриных глаз, улыбнулась. — Я хочу жареную картошку и, если можно, оладья.

Искандер, вдруг, перестал моргать. Взор его начал проникать в мои глаза, и я, не в силах сдвинуться, как завороженная, смотрела на него.

Несколько секунд длилось это затмение, а затем губы Искандера растянулись в многообещающей улыбке.

— Будет тебе картошка, оладья и что-нибудь еще, — он одернул шторку и властно махнул рукой, — девушка, подойдите, пожалуйста!

— Ну, рассказывай, — рука Искандера легла поверх спинки дивана, как только официантка, приняв заказ, отошла от нашего столика.

Он еще не обнимал меня, но я уже чувствовала его тепло. Властное и безудержное, оно проникало сквозь рукав, и кожа, реагируя на него, стала приятно покалывать.

— Что именно рассказывать? — взволнованно уточнила я и скользнула взглядом по мужскому лицу.

Он был так близко!

Черные, густые ресницы его были чуть опущены, отчего взгляд Искандера показался мне потяжелевшим.

Или тому была другая причина?

— Как тебе мое общество и, вообще, обстановка? — Искандер неспешно коснулся моей щеки и отвел в сторону пряди волос, выбившихся из хвостика.

И снова его прикосновение обожгло меня. Левая щека вспыхнула, и я, беспокоясь, что Искандер заметит это, запрокинула голову наверх и ответила на один из его вопросов:

— Тут очень красиво… Дорого, — я сглотнула, — но я чувствую себя здесь неуютно.

— Почему? — подушечки пальцев снова коснулись меня, теперь уже под челюстью, в том чувствительном месте, где бешено бился пульс, и остались там.

— Я тут лишняя, — выдохнула я и посмотрела прямо на Искандера, — я же вижу, как я выгляжу, и знаю, кто я. Это место не для меня, прости. Но я благодарна тебе, что ты пригласил меня поужинать.

— Ты выглядишь прекрасно, — улыбнулся он, и лицо его приблизилось ко мне столь близко, что я ощутила горячее дыхание на своих губах.

— К тому же, я знаю кто ты, и именно поэтому ты сейчас здесь, — его пальцы погладили мою шею, и от этой невиданной прежде ласки у меня перехватило дыхание, — со мной.

Искандер вглядывался в моё лицо с задумчивой улыбкой на губах. Смотрел так, словно всё знал и понимал.

Завороженная силой его магнетического взгляда, я, как олененок, попавший в лапы зверя, замерла и, кажется, даже забыла, что такое дышать.

Он улыбнулся и напомнил:

— Ты не ответила на другой вопрос.

— Какой именно? — я жадно втянула в себя воздух.

Вместе с ним в меня проник восточный аромат, и сердце моё, подобно птице, взволнованно забилось в груди.

— Как тебе моё общество? — опустив взор на мои губы, прошептал Искандер.

Господи! Что же он за человек, если даже его шепот прошелся по моей спине мурашками?!

Я не узнавала себя.

— Я н-не знаю, — голос мой задрожал, — с тобой я чувствую себя странно.

— Это как? — тигриный взгляд снова остановился на моих глазах.

— Я понимаю, что мне не стоит быть с тобой, но вот сердце противится этому, — ощущая, как меня накрывает стыдливым облаком, прошептала я.

Боже мой. Ведь почти призналась ему в любви!

— Если сердце неиспорченное, как у тебя, то он — лучший советчик, — Искандер одарил меня многозначительной улыбкой, отвел взор в сторону, и я подумала, что наш разговор на эту тему завершен, но в следующую секунду его губы прижались к моим…

Словно что-то жгучее и горячее сжало мои губы и принялось, терзая и принося странное удовольствие, сминать их.

Властно, необратимо, собственнически.

Напор оказался столь сильным, что я вся задрожала, да с такой силы, словно бы меня, в одной сорочке, вывели на сорокаградусный мороз.

Сильная рука, обняв меня за плечи, подействовала успокаивающе, и я, поддавшись властным губам, приоткрыла рот и почувствовала, как язык Искандера скользнул внутрь.

Кажется, к такому сокрушающему напору я не была готова…

Прерывистый «ах» вырвался из моего горла.

Поцелуй оборвался…

— Похоже, я не ошибся, — протянул Искандер, и в его голосе чувствовались нотки удовлетворения, — ты нецелованная.

— Ошибся, — задетая его самоуверенностью, прошептала я

— Да ладно? — тень усмешки изогнула мужские губы. — И кто же целовал тебя?

— Парень из параллельного класса.

— Да? — Искандер впился взглядом в мои глаза. — И сколько раз это было?

— Не знаю. Раза три. Наверное, — смущаясь и чувствуя себя школьницей в глазах Искандера, пробормотала я.

Он улыбнулся. Многообещающе. В тигриных глазах вспыхнуло пламя, и, кажется, я уже начинала понимать, что оно значит.

Искандер вновь овладел моим ртом, и теперь целовал меня уже медленнее, я бы назвала это действие мучительно-медленным соблазнением.

Он дразнил меня и наслаждался тем, как я реагировала на его поцелуй. Когда наши языки столкнулись, я почувствовала нестерпимый жар в груди. Сердце забилось громко-громко, и мне показалось, что еще чуть-чуть, и я лопну от охвативших меня чувств.

В этот раз поцелуй прервала я. Каким-то чудом я сумела отпрянуть так, что мои губы освободились. Но когда это произошло, они, словно требуя продолжения, запульсировали-заныли.

— Ты сладкая, знаешь? — улыбнулся Искандер.

Его пальцы успокаивающе коснулись моей пылающей щеки.

— Слаще, чем черешня, которую я ел в детстве.

От его признания я почувствовала себя какой-то особенной. Сердце еще сильнее забилось, хотя секундами ранее мне казалось, что оно достигло своей максимальной возможности, и я, в попытках успокоиться, попробовала перевести разговор в другое русло.

— Откуда ты родом?

— Азербайджан, — в глазах Искандера мелькнула тоска.

— Наверное, там очень красиво, — мечтательно заметила я.

В голове моей нарисовались картины гор, буйных горных рек и цветущих долин…

— Да, красиво, — взгляд Искандера на мгновение затуманился, и мне показалось, что он что-то вспоминал.

— А почему ты уехал?

— Так нужно было, — он обернулся, — о, вот и ужин.

Официантка, поставив на стол широкий поднос, пожелала приятного аппетита и ушла.

Я перевела взор на принесенный ужин.

Большой горкой, на красивой тарелке, лежали пышные оладья. Словно румяные солнышки, они ждали, когда их попробуют. Чуть подальше в пиалах красовались разные варенья, а еще — белая сгущенка и сметана.

На отдельных тарелках была жареная картошка. Ровные брусочки с поджаренными краешками выглядели так аппетитно!

Но это был не весь ужин. В небольших чашечках-тарелочках было какое-то блюдо, название которого я не знала. С одной стороны, вид его чем-то напоминал кекс, с другой, он пах иначе. Вспоминая два месяца учебы, я пыталась отыскать название того, что было в этой странной емкости-чашке.

Но, кажется, это мы еще не проходили.

Так невовремя в голове завертелась песенка.

«Тили-тили, трали-вали, это мы не проходили, это нам не задавали»…

— Что это? — не сдержавшись, полюбопытствовала я.

— Это? — Искандер подвинул поближе чашечки-горшочки. — Это — жюльен. Курица, картошка, грибы, сыр и, вроде, соус. Здесь это блюдо — одно из самых удачных. Попробуй, может, понравится. Не понравится, я сам доем.

Я удивилась. Вот уж не думала, что такой мужчина, как Искандер, может просто «доесть» за кем-то.

Подхватив вилку, я дождалась, когда Искандер приступит к ужину, а потом и сама начала есть.

Жюльен показался мне вкусным. Нежный соус и грибы придавали ему изюминку. Но, правда, доедать я не стала. Куда больше меня интересовала картошка. И оладья.

Отодвинув в сторону недоеденный жюльен, я обратила все свое внимание на тарелку с жареной картошкой. Вот тут меня было не остановить! Мне даже показалось, что порция получилась слишком маленькой…

— Брат, — как-то внезапно у нашего столика показался Амин.

Сверкнув улыбкой, он продолжил:

— Мы уезжаем. Дела кое-какие появились. Вы с нами, или?

Амин многозначительно посмотрел в мою сторону.

— Или, — Искандер обнял меня за плечи, — у нас с Лизой свои дела.

Когда машина остановилась во дворе, я почувствовала, как напряжение, до этого блуждавшее во мне, теперь достигло своего пика.

Сдавив мне грудь, оно беспрепятственно проникало в сердце, отчего то замирало, то ускоряло свой ход — и так, по кругу.

Для напряжения имелись свои, веские причины.

«У нас с Лизой свои дела».

Слова Искандера пульсировали во мне весь оставшийся вечер, и хотя мы не возвращались к обсуждению этой темы, я догадывалась, что скрывалось за ними.

Господи…

Как мне быть? Столько чувств плескалось сейчас во мне! Волнение, страх, надежда…

Дверь сбоку распахнулась, и холодный, влажный воздух обжег мне лицо. Я выбралась наружу, и меня тотчас охватила дрожь.

Стараясь не показывать виду, я даже сумела улыбнуться Искандеру, когда он придержал для меня дверь в подъезд.

Внутри царила полутьма. Свет ламп, льющихся с верхних этажей, мягко освещал ступени. Обогнав меня, Искандер начал подниматься первым. Обернувшись, он протянул мне ладонь. Я, не раздумывая, ухватилась за неё, и в тот миг, когда мужские пальцы сомкнулись на моей руке, я поняла, что прямо сейчас сделала свой выбор.

Как на одном духу, мы поднялись на последний, пятый этаж. Звук проворачиваемого ключа в замочной скважине слышался так, словно его проворачивали в моей голове.

Искандер потянул дверь и кивком головы велел мне пройти.

Я подчинилась. Шагнула, дверь захлопнулась, и следом я ощутила тяжелые ладони на своих плечах.

На долю секунды я почувствовала обречённость, которая уступила место страху, когда Искандер мягко развернул меня к себе лицом.

Его руки спустились на мою талию, я затрепетала, подняла глаза, и наши взгляды встретились.

В тусклом свете, подобно темным изумрудам, на меня смотрели самые красивые глаза, которые я когда-либо видела.

— Ты дрожишь, — приглушенно заметил Искандер.

Его дыхание поцелуем прошлось по моим губами. Воспоминания о недавних ласках там, в ресторане, заставили мою душу разволноваться и задаться вопросом.

А будет ли Искандер так же нежен теперь?

Или же все переменится, как только…

— Не делай мне больно, пожалуйста, — вырвалось из меня.

— Красота, — ладонь Искандера легла на мою пылающую щеку, — я не собирался делать тебе больно. Только приятно.

Он впился в мои губы пронзительно нежным поцелуем.

Ноги мои подкосились, и я, чтобы не упасть, ухватилась за мужские плечи.

— Я бы хотел остаться, — прошептал Искандер, — но я не нарушу своего слова.

Дверь за Искандером захлопнулась, и я осталась одна.

Несколько секунд я переваривала случившееся.

Слова Искандера, теперь уже другие — «я не нарушу своего слова», прожигая, врастали в мое сердце.

Он и, правда, не нарушил его…

Странное волнение охватило меня, и я, скинув обувь, рванула на кухню и подбежала к окну. Прижавшись лбом к прохладному стеклу, я замерла в ожидании появления Искандера.

Секунда, две… Наконец, он показался.

Быстрым шагом Искандер дошел до машины. Открыл дверь, но прежде чем сесть в неё, он вскинул голову и задержал взгляд на окне, в которое я сейчас смотрела.

Сомневаюсь, что он увидел меня, потому что на кухне было темно, но вот сердце отчего-то почувствовало его взгляд…

Пропустив удар, сердце подскочило вверх. Дыхание мое сбилось, и я, чтобы не упасть, привалилась к стене.

Затуманенным взором наблюдала я, как машина Искандера увозит его от меня, и чувство пустоты и одновременно ощущение грядущего чуда, заполняло мне грудь…

Не знаю, как долго я стояла вот так, но усталость, напомнив о себе головокружением, подтолкнула меня к действиям.

Вернувшись в коридор, я проверила точно ли заперта дверь. Повесив куртку на крючок, я наклонилась, чтобы аккуратно поставить свою обувь, и заметила рядом с пакетами, на полочке, те самые 500 рублей.

— Спасибо, — словно Искандер был здесь, поблагодарила я. Убрав деньги, я прошла в комнату.

Щелкнула выключателем. Комната заполнилась теплым светом, тепло стало и на душе.

Комната показалась мне такой просторной!

Неужели я буду спать здесь, и никто не станет шуметь, требовать, чтобы я убрала за отцом?

Неужели я действительно съехала от бабушки и папы?

Быстро зашторив окно, я достала одежду из пакета. Как я и ожидала, пару вещей, все же, промокли, но это было не страшно. Постираются.

Те, что были чистыми, я аккуратно разложила на полках в шкафу. Теперь можно было и помыться! Предвкушая, как здорово будет плескаться в воде, я прошлепала до ванной комнаты.

Правда, как только теплая вода полилась на меня, я поняла, что долго тут не простою.

Хотела спать! Быстро помывшись, я надела белье и сорочку, и вернулась в комнату.

У меня не было с собой ни постельного белья, ни одеяла, поэтому, чтобы не замерзнуть, я завернулась в покрывало и, подтянув подушку, положила на неё голову.

Пряно-восточный аромат защекотал мне нос, и я почувствовала, как мои губы растянулись в улыбке. Подушка пахла Искандером…

…Я проснулась от чирикания птиц. Они так весело пели, что я почувствовала себя принцессой из диснеевского мультика.

Распахнув глаза, я уставилась в потолок и несколько секунд вспоминала, где нахожусь и по какой причине не слышно звука включенного телевизора, или, на худой конец, бабушкиного ворчания.

Я же переехала!

От этой мысли меня подбросило на диване. Быстро поднявшись, я поспешила к окну. Раздвинула шторы, и солнечное утро золотистым светом ворвалось в комнату.

Как же хорошо! Светло и тепло! Так же, как и у меня на душе.

Жадным взглядом я изучала двор, в котором веселились ребятишки, наслаждалась чириканьем воробьев и синичек, облюбовавших мое окно, а затем я принялась за домашние дела.

Заправила кровать, привела себя в порядок, и, наконец, вспомнила про завтрак. Вот только готовить его было не из чего.

Что же, пришло время выпорхнуть из своего гнездышка и закупиться продуктами. К тому же, погода для прогулки была просто идеальная.

Быстро переодевшись в брюки и водолазку, я сложила в сумочку все необходимое (деньги, документы), накинула куртку, взяла ключи и вышла из квартиры.

К счастью, этот район был знаком мне, поэтому у меня не было причин для беспокойства, что, заплутав, я забуду, в каком доме живу.

Я пошла быстро и уверенно. Почти, как взрослая, самостоятельная женщина, который я хотела стать.

Золотистая листва приятно шуршала под подошвой моих ботинок, я шла и улыбалась.

А потом до меня дошло.

Сегодня же 11 октября.

Мне исполнилось 18!

Остановившись, как вкопанная, я запрокинула голову наверх и мечтательно улыбнулась. Бредовая идея, что мне нужно было купить торт и пригласить Искандера отпраздновать мое 18-летие, вбурилась мне в сердце.

Игнорируя шепот разума, я поспешила в магазинчик, что находился при хлебозаводе. Там продавались самые вкусные торты в нашем городе!

Глаза мои разбежались, когда я увидела прилавки с кондитерскими изделиями… Корзиночки, эклеры и безе, а еще — пирожные и кексы с изюмом.

Я хотела бы купить всё, но выбор мой пал на бисквитный торт. Квадратной формы, он был украшен бледно-розовыми розочками, и стоил целых 45 рублей.

Заплатив за покупку, я поспешила на рынок.

Тортик приятно оттягивал мою руку, теплый ветерок нежно ласкал мне лицо. Я чувствовала себя счастливой, влюбленной, стоящей на пороге чего-то чудесного, великого.

Как на крыльях, я «долетела» до рынка.

Ого, как же здесь много народу! Куда больше, чем вчера! Казалось, треть города собралась на рынке!

Протискиваясь между людей, я, вдруг, поняла, что не знаю, где искать Искандера.

Вернее, я догадывалась, где он может быть, но до последнего надеялась, что встречусь с ним тут так же, как и вчера.

Вертя головой, я искала его или, хотя бы, кого-то из его братьев.

— Эй, чего встала? — гневно бросил в мою сторону дедушка.

Между прочим, очень милый на вид. Белая борода, белые брови. Почти дед Мороз. Только очень злой.

Потерявшись от столь явной грубости, я не нашла слов, чтобы ответить ему. Быстро обойдя деда, я прошла дальше и остановилась возле того самого здания, на ступенях которого впервые встретилась с Искандером.

Взор мой зацепился за иномарку, стоящую чуть подальше. Кажется, это была его машина. Значит, Искандер здесь.

Ноги сами понесли меня вперед. Волнение охватило меня, я задрожала, но даже не сбавила шаг. С каждой новой секундой я понимала все больше — я хочу увидеть Искандера.

Быстро спустившись вниз по ступенькам, я прошла внутрь, сделала несколько шагов и остановилась.

Прислушалась. Где-то раздавались приглушенные мужские голоса. Один из них, кажется, принадлежал Искандеру.

Понимая, что лучше позвать его, чем вот так, без спроса, ввалиться (хотя, впрочем, я почти сделала это), я позвала его:

— Искандер!

Не до конца уверенная, что меня услышали, я кашлянула и повторила — уже громче:

— Искандер, выйди, пожалуйста!

Мужские голоса оборвались, и быстрые шаги послышались в коридоре. Вскоре, я увидела того, кому они принадлежали. Это был не Искандер, а незнакомый мне мужчина, напомнившей мне своим недовольным взглядом сову.

— Искандер, к тебе тут какая-то школьница пришла, — произнес он.

В коридоре послышались шаги. Теперь я была уверена — идет Искандер. Сердце мое, ожидая его появление, замерло, внутри все заныло от нетерпения и волнения.

Наконец я увидела его. В глаза бросилось его хмурое выражение лица. Невольно, я ощутила себя виновной — из-за того, что оторвала его от важных дел.

Но теперь уже было поздно отступать.

— Лиза? — Искандер чуть сощурил глаза и вопрошающе глянул на меня. — Случилось чего?

— Случилось, — я выдавила из себя улыбку (наверняка, я выглядела, как влюбленная дурочка). — У меня сегодня день рождения, и я принесла тортик.

Краем глаза я заметила, как лицо того незнакомца исказилось от замешательства. Уж не знаю, что он подумал, меня это не волновало, а вот мысли и чувства Искандера были для меня важны.

— Тортик? — Искандер, кивнув тому мужчине, подошел ко мне, взял за левое плечо и повел рядом с собой по коридору, а потом завел в одно из помещений.

Плотнее закрыв дверь, Искандер развернул меня к себе лицом и произнес:

— Лиза, садись сюда.

Он усадил меня, как маленькую, на стул.

— И жди меня здесь, — строго глядя на меня, приказал Искандер.

В его голосе ощущались властные нотки.

Я кивнула.

— Умница, девочка, — он потрепал меня по щеке, и я, пораженная столь странной лаской, промолчала.

Дверь закрылась. И спустя несколько секунд до моего слуха донесся крик:

— Я не знаю!

— Всё ты знаешь, мразь, говори, — прогремел мужской голос, и я узнала в нем голос Искандера.

Следом раздался грохот падающего тела…

Этот звук мне был хорошо знаком. Ошибиться я не могла, ибо я слышала его не впервые. Когда папа напивался, бывало так, что он падал и засыпал посреди коридора…

Только вот я уже догадывалась, что тот человек, который упал где-то неподалеку, вряд ли был пьян.

Глухой стон, в котором ощущалась боль, утвердил меня в этой мысли. Внутри все похолодело. Пальцы мои задрожали и я, опасаясь выронить торт, вцепилась в картонную коробку с такой силы, будто от неё зависела моя судьба.

— Имя, — голос, в котором звенела холодная ярость, принадлежал Искандеру, но я не узнавала его.

Разум, затуманенный незнанием, рисовал страшные картины. Избитый мужчина, кровь… Как-то сразу вспомнилась вся информация про Искандера.

Убил в 17 лет. В голове зазвенел совет того милиционера о том, чтобы я бежала от Искандера…

Господи, что мне делать?

Мысль, о том чтобы уйти, влетела в голову и тут же вылетела, не задержавшись в ней даже на секунду.

Я уперлась взглядом в дверь.

Может, мне стоило бы пойти и остановить это безумие? Я едва не рассмеялась собственной идее.

Кто я такая, чтобы влазить в мужские разборки? Внутреннее чутье подсказывало, что этого точно не нужно было делать.

Так и сидела я. Напуганная, потерянная, теперь уже совершеннолетняя…

Дура.

А как еще назвать меня? Думаю, это было самое подходящее и справедливое слово.

Когда в коридоре послышались быстрые шаги, мое сердце откликнулось на них мощными ударами.

Гремя в груди, сердце, наплевав на доводы разума, ожидало появления Искандера.

Дверь с грохотом открылась, и на пороге показался он сам.

— Не скучала? — с улыбкой произнес Искандер.

Я, сглотнув, улыбнулась в ответ. Не сомневалась — моя улыбка получилась нервной.

Скучала? Кажется, для того состояния, в котором я пребывала, подходило совсем другое определение.

Взор потемневших глаз пробежался по мне. Лицо, шея, грудь, мои ладони, все еще сжимавшие коробку с тортом.

В ответ на столь явное внимание кожа моя заколола-заныла.

Опасаясь сказать что-то не то, я вновь принялась покусывать внутреннюю поверхность своей щеки. Кажется, это стало моей дурной привычкой.

Искандер плотно закрыл за собой дверь. Провернул ключ и, застыв на месте, выразительно посмотрел на меня.

— Так скучала или нет? — приглушенно поинтересовался он, продолжая изучать меня своим взглядом.

— Скучала, там, дома, а тут, — я прерывисто вздохнула, да так, что у меня защекотало в носу, — тут мне было просто страшно.

Сказала и следом чихнула.

— Будь здорова, — Искандер бросил ключи на стол.

— Спасибо, — смущенная, я не знала, как себя вести, и опустила взгляд на свои руки. Пальцы побелели от той хватки, которой я вцепилась в коробку с тортом.

Искандер подошел ко мне.

Его смуглые, горячие пальцы обхватили мой подбородок и приподняли, тем самым заставляя меня посмотреть ему прямо в глаза.

— Чего испугалась, красота? — перестав моргать, вкрадчивым шепотом поинтересовался Искандер.

Теперь он смотрел, как хищник, наблюдавший за своей добычей.

Сила его взгляда завораживала. Утопая в темной глубине, я не желала, чтобы кто-либо спас меня.

Даже несмотря на то, что мне было страшно.

— Тебя, — как есть, призналась я.

Улыбка грешника, который не раскаивался в своем грехе, но признавал его, изогнула мужские губы. А затем его пальцы, оставляя на моей коже горящие отметины, погладили меня по скуле.

Пронзительная ласка, от которой мое сердце сладко заныло.

— Тебя я пугать не собирался, — произнес Искандер, и другой, левой рукой, он провел по моим волосам, выбившимся из хвоста.

Господи! Я едва не расплакалась. Душа, затрепетав от мужской нежности, забилась внутри, требуя…

Чего? Я пока и сама не понимала.

Пытаясь успокоиться, я вздохнула — шумно, жадно, потому что мне, вдруг, стало мало воздуха.

— Ты торт принесла, — видимо, сжалившись надо мной, Искандер прервал ласку и перевел взгляд на коробку с тортом. — Чайник ставлю?

— Да, — ответила я и облегченно выдохнула, когда Искандер, забрав у меня торт, поставил его на стол и включил электрический чайник.

Подойдя к окну, Искандер встал лицом к нему и замер.

Я, затаив дыхание, смотрела на его сильную, сейчас напряженную, спину, на крепкие руки, засунутые в карманы брюк, и пыталась понять о чем думает этот мужчина.

Он был для меня одновременно чужим, незнакомым, но уже становился близким, родным. Противоречивая формулировка, но именно так я чувствовала себя.

Чем дольше Искандер стоял и молчал, тем тошнее становилось мне.

Может, я всё надумала, напридумала и зря пришла к нему?

Может, мне показалось, что он будет рад мне?

— Искандер, — не выдержав, начала я, — если я тебе помешала, скажи, и я уйду.

Он круто повернулся и впился в мое лицо сосредоточенным взглядом.

— Не уйдешь, — произнес Искандер, но в его словах я услышала обещание.

— Я всё думал, обмозговывал твое незабываемое появление в своей жизни, — продолжил он и, загремев стулом, поставил его передо мной и сел на него — лицом к спинке (таким образом оседлав стул).

— Ты пришла сама, — подчеркивая «сама», произнес Искандер. — Скажи, почему ты это сделала? Это то, что я подумал?

— А что ты подумал? — пересохшими губами прошептала я.

— Что ты хочешь начать взрослую жизнь. Со мной.

От услышанного у меня перехватило дыхание.

В горле сдавило так, словно чья-то невидимая рука вцепилась в него. Пытаясь избавиться от неприятного ощущения, я сглотнула. Звук получился громкий.

И следом, грохот сердца сообщил мне о том, что слова Искандера попали в точку.

За всей это мишурой — намерением отпраздновать с ним свой день рождения, скрывалось то самое желание, в котором я боялась до конца признаться самой себе.

Я хотела быть с Искандером.

Только вот, кажется, я не совсем готова была к этому. Ослепленная влюбленностью, я до сегодняшнего утра практически игнорировала то, кем являлся Искандер.

Но недавний случай, где испуганные стоны разрывали воздух, немного отрезвили меня.

Искандер был бандитом — раз. Искандер являлся мужчиной — два.

А у мужчин имелись свои потребности. Какие именно — я знала. Некоторые порножурналы, которым были теперь заполнены киоски (эх, куда подевался «Мурзилка»!), доходчиво объясняли нам, простым девочкам, как важен секс для мужчины.

И хотя я не покупала этих журналов, один, все же, мне довелось пролистнуть. Спасибо Аленке, тети Вериной дочке. В отличие от меня, она была в этом деле прошаренной. Противоположный пол её очень интересовал.

Вид мужских гениталий, на глянцевой странице, тогда вызвал у меня шок. Ну а статья, ясно дававшая понять, что и как происходит, этого шока лишь прибавила.

Покраснев еще сильнее, я снова принялась терзать зубами свою нечастную щеку.

Искандер выжидающе смотрел на меня.

Понимая, что он ждет ответа, я произнесла:

— А что, по-твоему, взрослая жизнь с тобой?

— Взрослая жизнь со мной — это увлекательно, но сложно, — он дерзко улыбнулся. — Это, значит, принадлежать мне. Во всех смыслах этого слова.

Я нервно заерзала на стуле.

— Если бы я предложил тебе это, то ты бы согласилась?

Откуда-то появился страх обидеть Искандера, и я, не желая, чтобы это случилось, ответила:

— Да.

Его губы растянулись в самодовольной улыбке, а глаза властно блеснули.

— Тогда я предлагаю тебе, Лиза, стать моей, — он подался вперед, и стул протестующее заскрипел, — моей девочкой.

Голова моя закружилась то ли от того тона, каким это сказал Искандер, то ли от силы его взгляда, которым он раздевал меня в эти секунды.

— Твоей девочкой? — прошептала я.

— Замуж тебя не зову, — Искандер усмехнулся, — мне по статусу не положено. Но если ты согласишься, ты будешь иметь мое покровительство, заботу, обеспечение.

— И верность? — во все глаза глядя в смуглое мужское лицо, уточнила я то, что казалось для меня очень важным.

— А для тебя это так важно? — Искандер чуть сощурил глаза.

И он еще спрашивает?!

— Разумеется! — с жаром, от которого мне стало душно, выдала я.

Тигриные глаза блеснули.

— Раз так, будет и это, — властно кивнул Искандер.

Я почувствовала себя так, словно только что выторговала мир для всего мира. Ощущая невероятный подъем в душе, я заулыбалась с такой силы, что мне показалось, что мои щеки вот-вот лопнут.

А потом случилось то, что я никак не ожидала.

Искандер, резко поднявшись, с грохотом отодвинул стул и подошел ко мне.

Нависая надо мной, как застывший перед прыжком хищник, он властно обхватил мою голову ладонью, и я почувствовала, как в месте соприкосновения запульсировала моя кожа.

— Ну, так что, красота, каким будет твой положительный ответ? — хрипловатым голосом поинтересовался Искандер.

Мои губы дрогнули в нервной усмешке от слова «положительный ответ». И все же, именно таким он и был.

— Да, — выдохнула я.

Искандер наклонился и впился в мои губы жадным поцелуем. Терзая их и овладевая мои ртом, молчаливо доказывал, как, верно, понравился ему мой ответ.

Звук закипающего чайника прервал страстную ласку. Оторвавшись от моего рта, Искандер прошептал:

— Сначала — чай с тортом, а дальше — посмотрим.

Искандер разлил чай в стеклянные стаканы. Достав нож из кармана, как фокусник, он разрезал коробку из-под торта, а затем — поделил сам торт на ровные прямоугольники.

А я…

Я, все еще сидевшая на стуле, молчаливо наблюдала за его действиями.

Внутри разгоралось пламя, порожденное принятым мной решением.

Подумать только.

Я согласилась быть с Искандером.

Быть его девочкой, не женой!

Скажи мне кто еще неделю назад, что я пойду на такое, я бы покрутила пальцем у виска, а вот теперь…

Неужели я так сильно переменилась?

Наблюдая за благородным профилем Искандера, я испытывала смесь из восхищения и сладкого страха.

Я еще только начинала догадываться, какая сила имелась в этом черноволосом красавце, и на что он способен, но сам факт, что Искандер пообещал быть верным мне, перекрывала все неприятные мысли и опасения.

Я верила ему и не сомневалась, что он — человек слова.

— Тебе с сахаром? — открыв шкафчик, висевший над столом, поинтересовался Искандер.

— А? — я вздрогнула. — Нет, спасибо, и так сладко будет.

Я заставила себя встать. Ноги мои чуть дрожали от волнения. Интересно, заметил ли это Искандер?

Себе он сахар положил. Тщательно размешивая ложкой чай, Искандер сосредоточенным взглядом глядел куда-то на стол.

Я подошла, и, наконец, он посмотрел на меня.

Прямо. Открыто.

— Ну, что, красота, — Искандер зачерпнул ложкой кремовую розочку и поднес её к моим губам, — с днем рождения, милая.

С последним словом ложка скользнула в мой рот. Нежный крем — сладкий, сливочный, оказался у меня на языке.

Я довольно улыбнулась, и Искандер, отломив кусочек торта, отправил его себе в рот. Он тоже улыбнулся.

— Слушай, вкусно, — протянул Искандер и, притянув меня к себе, скользнул губами по моим, — но ты вкуснее.

— Как черешня? — млея от его ласки, промурлыкала я.

— Слаще, — он легонько куснул меня за нижнюю губу, — так бы и съел.

Жар опалил меня с головы до ног, щеки зажгло, и мне захотелось снять с себя куртку. Словно читая мои мысли, Искандер прошелся по моим плечам руками и стянул её с меня.

Аккуратно положив её на край стола, Искандер снова обнял меня. Его ладони — властные и горячие — прожигали мой свитер.

— Жарко, — выдохнула я в свое оправдание.

— И не говори, — Искандер сверкнул глазами и потянул за горловину своей темно-синей кофты. — Иди-ка сюда.

Он подвинул стул к столу, сел на него и усадил меня к себе на колени.

О, Господи!..

Я, конечно, когда-то сидела вот так, на коленях, у мальчишки из параллельного класса, но то был мальчишка, а здесь был мужчина… И это всё меняло.

Совсем другие чувства я испытывала сейчас. Волнение, от которого меня трясло, смятение и… Желание, чтобы Искандер обнял меня.

Но как хорошо, что он не сделал этого прямо сейчас, потому что я, наверное, просто лопнула бы от переполнявших меня чувств!

— Кушай, — Искандер поднес ко мне кусочек торта, и я послушно проглотила его.

Глянула на свой стакан с чаем, и всхлипнула…

Как я могла забыть?! Мамин бокал, тот самый, с ягодками, остался на квартире…

— Это что было? — Искандер повернул меня к себе.

— Я кое-что забыла там, у отца и бабушки, — силясь не расплакаться, сдавленно ответила я.

— Что именно? — он непонимающе смотрел на меня.

— Мамин бокал, — обреченно выдохнула я и опустила голову.

Чувствовала себя чуть ли не предательницей. Понимала головой, что не стоит так переживать, но вот сердце считало иначе.

— А мама — умерла? — тихо уточнил Искандер.

Я кивнула, а потом, запрокинув голову, прошептала:

— Умерла. А этот бокал напоминал мне о ней. Она всегда из него пила, понимаешь?

— Понимаю.

Его ответ заставил меня посмотреть ему прямо в глаза.

В темной глубине я отчетливо увидела боль и тоску.

— У тебя тоже умерла мама? — прошептала я.

— Не мама, отец, — Искандер вздохнул. — Поехали, заберем твой бокал.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Подожди меня, пожалуйста, в машине, — попросила я, как только Искандер заглушил двигатель во дворе дома.

Я сидела рядом с ним, впервые на соседнем сиденье.

Взволнованная и полная противоречивых чувств, я даже не заметила, как мы приехали.

— А что так? — тигриные глаза чуть сощурились.

— Просто, — я, понимая, что лучше сказать, как есть, тяжело вздохнула. — Я стесняюсь. Не хочу чтобы ты видел моего отца… Таким. Обещаю, я недолго.

— Ладно, — Искандер кивнул и указал взглядом на дверь, — иди.

— Спасибо, — я выдавила из себя улыбку и поспешила выйти из машины.

Пальцы мои дрожали, когда я открывала дверь, и сердце, забившись в тревоге, заставило меня несколько раз прерывисто вздохнуть, как только я пошла в сторону подъезда.

Дверь за мной закрылась, и меня окружили знакомые запахи.

Сигаретный дым, пыль… Все это было знакомо мне с детства. Тут я жила, а вот теперь — наверное, последний раз поднимаюсь по этой лестнице.

Слезы подступили к моим глазам.

Как бы я не злилась на бабушку и отца, все же, это не убавляло чувства тоски. Эта тоска появилась так внезапно, что застала меня врасплох.

Что за противоречие? Почему я не понимаю себя? Почему, вместо того, чтобы злиться, ощущаю себя так, словно предала родных?

Подойдя к знакомой двери, я не спешила открывать её. По старой привычке, я прислушивалась, пытаясь понять, какая атмосфера сейчас была в квартире.

Но ничего, кроме едва доносившегося звука включённое тв, не услышала.

Дрожащими пальцами я достала ключи и провернула их в замочной скважине. Тихо, стараясь не привлекать внимания, я открыла дверь, шагнула внутрь, но запирать её не стала.

И снова замерла.

Скользнув взглядом по коридору, я не нашла никаких визуальных изменений, но это не избавило меня от чувства того, что все переменилось. Стало каким-то другим. Серым и давящим.

Разувшись, я поспешила на кухню.

В глаза бросились крошки хлеба, размазанные по столу, а нос уловил неприятный запах пригоревшего молока. Видимо, бабушка опять варила папе манку.

Я глянула в раковину — в ней стояла немытая посуда и кастрюлька с потемневшим дном.

Какая гадость!

Распахнув кухонный шкафчик, я прошлась взглядом по полкам в поисках маминого бокала.

Но его не было.

Сердце кольнула неприятная догадка, о которой я не хотела думать прямо сейчас. Присев на корточки перед другим шкафчиком, я распахнула дверцы и, шаря рукам, начала искать пропажу.

Банки, бутылки из-под водки, пакеты, крышки…

Где же он?!

Взор мой зацепился за мусорное ведро, стоящее под раковиной. Подавив брезгливость, я наклонилась к нему и увидела крошечный осколок от любимого бокала. Я узнала его лишь потому, что там был такой же цвет, как ягодки на нем.

Схватив ведро, наполненное картофельной кожурой, кусками старого хлеба и еще чем-то отвратительно пахнущим, я тряхнула его, отчего содержимое сдвинулись, и, наконец, увидела остальные осколки маминого бокала.

Маминого. Бокала.

Словно ужаленная, я подскочила и рванула в зал.

Взор мой впился в бабушку. Она, разместившись в кресле, с интересом смотрела на экран тв и делала вид, что не замечает меня. Судя по доносившимся оттуда звукам, там шла юмористическая передача.

Только вот мне совсем было не до веселья.

— Кто разбил мамин бокал? — гневно вопросила я.

— Лиза, — бабушка нехотя оторвала взор от экрана и посмотрела на меня. — Во-первых, здравствуй. Тебя что, не учили, что сначала надо здороваться?

Её гребаный учительский тон ощутился мной, как высокомерное нравоучение.

— Кто разбил мамин бокал? — проигнорировав слова бабушки, повторила я.

— Это так важно для тебя? — бабушка поднялась. — Если бы было важно, ты бы забрала его еще вчера.

— Я забыла про него, — сдерживаясь от того, чтобы сказать что-то более грубое, ответила я.

— То что важно — не забывают, — бабушка осуждающе улыбнулась. — Не нужно было так спешить.

Словно не из-за неё вчера я убежала. Словно не она била меня, бросая грязные слова.

— Значит, это сделала ты, — я смерила её взглядом, в который вложила все то, что думала о случившемся.

— Я! — бабушка поджала губы, и они превратились в тонкую линию. — Нечего хранить вещи этой шлюхи. Не хочу, чтобы что-то напоминало о ней!

У меня сдавило в груди от той злости, что хлынула из бабушки. А она, меж тем, продолжала:

— Твоя мать у меня сыночка хотела отнять! Разве я для этого Витю растила? Он у меня чуть ли не консерваторию закончил, но это Мария… — голос её перешел на крик. — Ненавижу! Хорошо, что она умерла! Хорошо, что я заставила её пойти сделать аборт! Иначе бы она и…

— Ты заставила её сделать аборт?! — я ошарашенно смотрела на бабушку и видела уже не её, а уродливого монстра.

До сегодняшнего дня я не знала точно, что именно стало причиной смерти мамы. Просто одним утром она ушла в больницу и не вернулась. Потому меня убеждали, что мама болела, но я до конца не верила в это.

— Да! — бабушка тряхнула головой. — А что ты предлагаешь? Как я должна была поступить? Твой отец не мог обеспечить не то что вас, но и себя! А Мария слишком мало работала, да потом, очередной декрет. Почему я должна была тащить эту лямку?

— Ты — чудовище! — разрыдавшись, закричала я. — Ненавижу тебя!

— Ненавидь! Сколько угодно! Я всё надеялась, что ты пойдешь в нашу породу, но ты слишком похожа на свою мать, чтобы быть нашей!

— Чтобы тебя Бог наказал! — я сжала кулаки.

Мне хотелось ударить это чудовище в халате, но моя совесть не позволяла этого.

— И ты мне про Бога говоришь? Шлюха, которая легла под того нерусского? — бабушка рассмеялась, и в её смехе послышались сумасшедшие нотки.

Понимая, что ей ничего не объяснить, я направилась на выход.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда вернешься, когда приползешь обратно! — бросила бабушка мне в спину.

Я остановилась и резко обернулась.

Глядя в глаза той, от которой я все эти годы ждала ласки, поддержки, но так и не получившая этого, я поклялась:

— Я никогда не вернусь.

Не знаю, дело ли было в моей решительности, или чем-то другом, но я увидела, как у бабушки перекосилось лицо. Ужас отразился в её глазах, губы её беспомощно задрожали…

Такой я еще не видела.

На долю секунды моё сердце дрогнуло от сочувствия к ней, но память услужливо прокрутила в моей голове события, случившиеся там, в зале.

— Никогда! — пообещала я и поспешила к двери.

Раз-два, и обулась. Порывшись в кармане, куда по привычке положила ключи от квартиры, бросила их на тумбу. Они, звякнув, упали на пыльную поверхность.

В соседней комнате послышался какой-то шум. На пороге показался отец.

— Мать! Так это ты Марусю отправила в больницу? — взревел он, и на секунду мне показалось, что справедливость вот-вот восторжествует.

Бабушка прижала к груди ладони (этакий жест невинности) и ласково запела:

— Конечно, сыночка, я. Я же любила её, поэтому заботилась. Но больше всего — люблю тебя, мой Витенька! Хочешь, мама приготовит тебе супчик?

Папа, словно недоумок, кивнул головой, и я почувствовала, как отвращение к нему и бабушке заполнило мое сердце без остатка.

Ни слова не говоря, я покинула их.

Этих двух чужих людей, связанных странной любовью друг с другом.

Пока спускалась по лестнице, напряжение начало отпускать меня. И в тот момент, когда я вышла на улицу, меня уже охватило совсем иное чувство.

Опустошенность.

Осознание того, каким чудовищем оказалась бабушка, горечь от судьбы матери и отвращение к собственному отцу, лишили меня сил.

На последнем издыхании я доковыляла до машины. Села в неё. Закрыла дверь и расплакалась.

— Эй, — Искандер дотронулся до моей щеки, залитой слезами.

С огромным усилием я перевела на него взгляд, затуманенный болью.

— Что случилось?

— Нет бокала. Разбили бокал. Мамин бокал, — обреченно ответила я.

— Послушай, красота, — Искандер успокаивающе погладил меня по щеке, — это грустно, согласен. Но запомни, что гораздо важнее, что мама в твоем сердце. Это куда лучше, поверь мне — я знаю.

Не скажи Искандер, что потерял отца, я бы засомневалась в его словах.

Я поверила ему. Улыбнулась.

— Вот так лучше, улыбайся, милая, улыбайся, — Искандер одарил меня улыбкой и завел машину, — а теперь поехали праздновать твое совершеннолетие.

— Разве мы его еще не отпраздновали? — я непонимающе посмотрела на Искандера.

Меньше всего мне хотелось окунаться в веселье, но видимо, у него были совсем иные мысли по этому поводу.

— Мы только начинаем!

Не веря своим глазам я смотрела на здание аэропорта, возле которого мы остановились пару минут назад.

Серое и унылое, оно, меж тем, вызывало у меня совсем другие чувства.

Волнение и предвкушение грядущего чуда.

— Машину пригонишь завтра вечером, — велел Искандер Гаджи и вложил в его ладонь ключи.

Последний, вместе с Амином, сопроводили нас до аэропорта, на своем автомобиле.

— Ну ты рисковый, — усмехнулся Амин.

Он с сомнением посмотрел на брата:

— Может, кто-то из нас с вами полетит?

— Вы будете лишними, — Искандер вызывающе улыбнулся, и судя по всему, у Амина отпало всякое желание что-либо доказывать ему.

— Погоди, мы куда-то улетаем? — всполошилась я и, вцепившись в руку Искандера, умоляюще посмотрела на него.

До последнего я думала, что сюда мы приехали просто так. Ну мало ли, вдруг здесь было что-то, подходящее под фразу «праздновать день рождения».

— Да, если будут билеты. Обычно всегда остается штук пять, — он подмигнул мне, — да не нервничай, красота. Тебе понравится. Обещаю.

Я кивнула, но руку его не отпустила. Заметив, как Гаджи и Амин обменялись взглядами (и я не поняла, что это значит), я, ища поддержки, прильнула к Искандеру.

— А занятия? — шепнула я. — Завтра — понедельник ведь.

— Поговорим об этом позже, — он опустил руку и взял меня за ладонь.

Надежно и властно.

— Пошли, — Искандер потянул меня, и я, подчинившись, пошла рядом с ним.

Его братья разделились. Гаджи, обогнав нас, поспешил вперед, а Амин, напротив, немного отстал.

Не знаю с чем связано это было, но мне стало чуть спокойнее. Меня не покидало чувство, что братья Искандера не очень-то одобряли наши с ним отношения.

Хотя я надеялась, что просто неверно истолковывала их взгляды.

Когда мы прошли внутрь здания аэропорта, то я почувствовала себя героиней какого-то крутого фильма. Почему?

Может, потому что я шла за руку с самых впечатляющим мужчиной своей жизни?

Внутри было не так многолюдно, как я представляла в своей голове, но все же, народ был, как, например, в понедельник на рынке.

Наше появление не осталось незамеченным. На лицах женщин появилась смесь из зависти и осуждения, а вот мужчины сверлили меня откровенно злыми глазами.

В голове запульсировали слова бабушки: «легла под нерусского»… Именно это читалось в глазах мужчин.

Выдерживать такое оказалось довольно трудным занятием. Ах, если бы у меня имелись солнцезащитные очки, а еще лучше — плащ-невидимка!

Но от жизни спрятаться было невозможно!

Стараясь сделать вид, что не замечаю чужого внимания, я попыталась отвлечься и принялась разглядывать здание аэропорта.

Это было просторное, но старое помещение. Выстроившись в ряды, здесь стояли железные стулья. При виде них у меня сразу же заныла попа. Представляю, как «комфортно» было сидеть на них, ожидая своего рейса.

В центре, выполняя роль перегородки, стояла стена, середина которой была заклеена многочисленными объявлениями. Написанные от руки и напечатанные. Услуги парикмахеров и грузчиков, реклама местного пива и продажа гаражей… Люди пытались заработать, прокормить семью и искали способы для этого.

— Лиза, паспорт дай мне, — голос Искандера отвлек меня от разглядывания объявлений.

Я, вздрогнув, быстро открыла сумочку, нащупала документ и протянула его Искандеру.

— Сейчас всё будет, — улыбнувшись, пообещал он и подошел к кассе.

Я же, стоя в двух шагах от него, чувствовала, как меня всё сильнее охватывает приближение грядущего чуда. Это как перед новым годом. Такое щемящее ощущение волшебства, которое я испытывала, будучи ребенком.

Вот только я уже не была им, а за окном стояла осень.

— Готово, — Искандер подошел ко мне и одарил меня самоуверенной улыбкой. — Вылетаем через полчаса.

Я чувствовала невероятный восторг, когда самолет, на котором мы летели, поднялся в небо.

Облака, окрашенные лучами заходящего солнца, светились розовыми оттенками. Этакая розовая сахарная вата открывалась моему виду из иллюминатора, и мне казалось, протяни я руку — то непременно почувствую липкую, сладкую массу от соприкосновения с этими волшебными облаками.

Искандер сидел справа от меня. Моя рука покоилась в его ладони, и я была счастлива, что он не отпускал меня.

Места в самолете почти все были заняты, но я не замечала других людей.

Окутанная романтическими мыслями, я видела только нас двоих.

— Ты голодна? — спустя минуты тишины, воцарившейся между нами, поинтересовался Искандер.

— Нет, — я улыбнулась, когда его пальцы нежно погладили мою ладонь, — во мне еще торт не переварился.

— Ну и хорошо, зато потом с аппетитом поешь, — взгляд Искандера опустился на мои губы, и они от столь явного внимания, запульсировали-заныли.

Я вновь подумала, что он меня сейчас поцелует, но ошиблась.

Искандер посмотрел на часы, что были на его левом запястье, и произнес:

— Отдыхай, милая. Через час мы прилетим.

Я откинулась на спинку кресла и устремила взгляд в иллюминатор. Пораженная открывавшейся красотой, я сама, как птица, летела среди этих розовых облаков.

Я старалась не думать, как закончится этот день, но сердце уже знало ответ.

Я засну в объятиях Искандера.

…Когда мы спустились с трапа самолета, в городе уже наступил вечер. Удивительно теплый, как в августе, он, раскрыв объятия, приветливо встретил меня и Искандера.

Интересно, Москва всех так встречает?

— Теперь — куда? — стараясь не разглядывать проходивших мимо людей, полюбопытствовала я, как только мы прошли в здание аэропорта.

Оно так отличалось от нашего! Огромное, с десятками электронных табло, с несколькими этажами, а так же удобными сиденьями и кафешками, в которых, ожидая своего рейса, с аппетитом ужинали пассажиры.

Продолжая все изучать, я запрокинула голову.

Потолок вызвал у меня стойкое ощущение, что я попала в стальную паутину. Там, наверху, переплетенные металлические конструкции, нависали над нам, как нити паука.

А еще я увидела несколько эскалаторов! Неужели мы прокатимся на них?

Но самым впечатляющим, пожалуй, оказался вид на взлетную полосу. Стеклянные стены — от потолка до пола — представляли завораживающий обзор на неё.

— Как на счет того, чтобы приодеть тебя к ужину? — дерзко улыбнулся Искандер. — Хочешь, я куплю тебе платье в ЦУМе?

В ЦУМе?!

Я округлила глаза. Внутри меня боролись скромность и чисто девчачье желание купить платье.

— И туфельки? — осмелев, уточнила я.

— И туфельки.

Я рассмеялась. Смех мой звонкой волной разнесся в воздухе, и несколько мужчин с интересом посмотрели в нашу сторону.

Искандер нахмурился и лишь крепче сжал мою ладонь. Уверенно и быстро, он повел меня к выходу.

Люди на нашем пути, завидев решительную походку Искандера, отходили в стороны. А я, словно хвостик, старалась поспевать за ним.

Впереди показалась группа темноволосых мужчин. Одного взгляда на них было для меня достаточно, чтобы понять, что они и Искандер относились к одной национальности.

Завидев нас, они сразу оживились, и их прежде хмурые улыбки озарились улыбками.

— Искандер-джан! — протянул один из них и выступил вперед. — Добро пожаловать!

Искандер отпустил мою руку, и я тотчас ощутила себя потерянной.

Брошенным ребенком, который чем-то не угодил. Глупое сравнение, но именно так я почувствовала.

Стараясь подавить в себе неправильные чувства, я посмотрела на Искандера и того незнакомца.

Они обнялись, как, наверное, обнялись бы братья, или люди, связанные крепкими узами.

— Ахмед, — Искандер похлопал мужчину по плечу, — ты, как всегда, предусмотрителен и внимателен.

— А ты думал по-тихому приехать? — он обнажил крепкие зубы в улыбке. — Нет, Искандер-джан, таких гостей надо встречать подобающим образом. Ты надолго к нам?

— Нет. Завтра — обратно.

— Жаль, — в голосе незнакомца послышались грустные нотки.

— Скоро будем чаще видеться, — Искандер весело заулыбался и, наконец, обернулся и посмотрел на меня.

Не знаю, что уж он там увидел, только его густые брови чуть дрогнули, словно желая сойтись на переносице, и Искандер вновь отвернулся и сказал:

— Я не один, как видишь. Мне нужно позаботиться о своей спутнице. Я обещал ей ресторан. В вашем заведении найдется свободный столик для нас?

— Обижаешь! Да хоть весь зал! Раз со спутницей, отвлекать не буду. — Ахмед порылся в кармане кожаной куртки. — Вот ключи от машины. Ты только с ней поосторожнее. Резвая лошадка.

— Понял, — Искандер положил ключи себе в карман.

— Ну, всё, брат, пошли на парковку тогда, а то эти менты повсюду рыскают, — на смуглом лице Ахмеда показалась озабоченность, — шухер навели вчера у соседа нашего.

— А что искали? — Искандер, наконец, взял меня за руку, и я едва не бросилась к нему на шею, так нуждалась я в его поддержке!

— Да как обычно, — Ахмед кивнул своим людям, и они, разделившись по двое, пошли впереди и позади нас.

— Но ничего не нашли! — рассмеялся он, когда мы приблизились к стеклянным дверям.

— Что-то плохо работали, — Искандер холодно усмехнулся, — обычно менты всегда что-то находят.

— Забыли с собой прихватить джентельменски набор, — рассмеялся Ахмед.

Искандер многозначительно улыбнулся. Он ничего не сказал, и лишь его пальцы сильнее сжали мою ладонь — то что нужно было мне прямо сейчас.

Как только мы вышли наружу, все мои чувства разом обострились. Нос защекотало от запаха бензина, перемешанного с ароматом выпечки и кофе, а в глазах зарябило от обилия машин и людей.

Все куда-то спешили. Кто-то — на рейсовый автобус, кто-то, как мы, к автомобилю.

— Ну, давай, брат, — останавливаясь возле машины, фары которой напоминали глаза хищника, произнес Ахмед, — жду вас вечером.

— Договорились, — Искандер и Ахмед снова приобнялись.

Затем дверь машины автомобиля открылась, и Искандер скомандовал:

— Садись.

Я только и рада была этому. Юркнула внутрь и почувствовала под собой упругое кресло. Вытянула ноги и поняла, что для них здесь было предостаточно места.

Удобно!

Я покосилась в окно. Искандер и Ахмед все никак не могли расстаться. Рядом с ними, поглядывая по сторонам, стояли те четверо мужчин. Их лица — суровые маски, наталкивали меня на мысль о том, как, верно, пугающе они выглядели, если кто-то их злил.

Наблюдая за Искандером и его собеседником, я испытывала смесь из волнения, стыда и любопытства. И все это было приправлено напряжением.

Лишь когда со стороны водителя открылась — закрылась дверь, и Искандер сел за руль, я почувствовала облегчение. Словно внутри меня сдулся шарик, и дышать стало сразу легче.

Все-таки непросто было находиться в компании чужих мужчин.

— Ну, что, красота, заскучала? — Искандер одарил меня дерзкой улыбкой, от вида которой у меня засосало под ложечкой.

— Да, — выдохнула я.

— Ай, милая, все исправлю, погоди, — Искандер провел ладонью по моему бедру и сжал мне колено.

Я вспыхнула от его прикосновения, а Искандер, заметив это, многообещающе произнес:

— Этот вечер и ночь — все наши.

Машина, будто показывая решительность Искандера, рванула вперед, и по сторонам замелькали картинки вечернего города.

Прилипнув к прохладному стеклу (и как хорошо, что оно был прохладным, ибо я вся горела от слов и прикосновения Искандера!), я с интересом разглядывала то, что открывалось моему взору.

Поражало все.

Широкая дорога, вмещавшая в себя множество полос, высотки, совсем другие, не как у нас в городе, а еще — обилие рекламы. С огромных рекламных щитов на меня глядели кандидаты в депутаты, улыбчивые блондинки, застывшие возле крутых машин, и счастливые семьи возле строящихся домов…

Невольно сравнила эту рекламу с той, что была в нашем аэропорте. Это было небо и земля. Если в моем городе люди пытались заработать, то здесь, судя по рекламным щитам, они зарабатывали и искали куда можно было потратить деньги.

— Как тебе первое впечатление о Москве? — ласковый, словно шелест моря, голос Искандера ворвался в мои мысли.

— Не знаю, — я перевела взор на него. — Пока непривычно.

Он, заметив это, улыбнулся.

— Москва — она разная, милая. Если ты сильный, она будет ласкова к тебе. Но только попробуй дать слабину — проглотит и не подавится.

— Я бы не хотела, чтобы меня проглотили, — усмехнулась я.

— А с чего ты решила, что это случится? — его губы дрогнули в улыбке, и я подумала, как мне нравится видеть Искандера улыбающимся.

— Ты же сам сказал, что с сильными она ласкова, а слабых проглатывает.

— А с чего ты взяла, что ты слабая? — Искандер метнул в меня горящий взгляд.

— Я — женщина, — выдохнула я.

— Я заметил, — тигриные глаза блеснули, — но ты — моя женщина, и значит, ты точно не слабая.

От его слов у меня перехватило дыхание. Это было похоже на признание в любви. Пусть вот такое, но меня пробрало до мурашек. Покалывая и разжигая во мне огонь, эти мурашки покрыли каждый сантиметр на моем теле, и напомнили о том, что уже этой ночью я лишусь невинности и стану по-настоящему женщиной Искандера.

— Спасибо.

Это единственное, что я смогла сказать в ответ.

Минут двадцать мы ехали по вечернему городу, потом столько же стояли в пробке — каждый думая о своем (но это молчание не было тягостным для меня), а затем я увидела здание в неоготическом стиле.

Словно сказочный замок, это здание гордо возвышалось над остальными постройками.

Красивое. Холодное. Высокомерное.

Именно тут мне предстояло выбрать вечернее платье.

И туфельки.

Я потянула за замочек, но он, не желая меня слушаться, даже не сдвинулся с места. Попробовала еще раз, но все осталось по-прежнему.

Опасаясь, что если продолжу мучить замочек, то просто испорчу платье, я выглянула из-за ширмы и встретилась взглядом с Искандером.

— Ну, чего ты, красота, готова? — обезоруживающе улыбнувшись, поинтересовался он.

— Почти, — я виновато улыбнулась, — замочек только не слушается.

— Давайте, я вам помогу? — молодая женщина, продавец в этом магазине, улыбнулась. — Возможно, вам просто нужно платье на размер побольше.

— Да с размером все нормально у неё, я сейчас сам помогу, — и с последним словом Искандер решительно двинулся в мою сторону.

Я покраснела, когда он демонстративно задвинул ширму и, плавно развернув меня к себе спиной, властно обхватил мои бедра.

Его горячие ладони прожигали черный бархат, и я сгорала от страха и желания, чтобы этот невероятный мужчина снова поцеловал меня.

Стянув края платья, Искандер потянул за замочек.

Он, подчиняясь умелой руке, пополз вверх.

— Вот так, красота, готова. Покрутись-ка, — то ли скомандовал, то ли попросил Искандер.

Я, чувствуя себя принцессой, закружилась перед ним.

Нежный бархат черного, как зимняя ночь, платья, мягко заструился по моему телу, и его длинная, слегка расклешенная юбка, как колокольчик, приподнялась и крутанулась.

Вместе с замшевыми туфельками (какая роскошь!) платье смотрелось невероятно элегантно. Особой пикантности придавал ему вырез на спине. Не слишком глубокий, но, по моему мнению, довольно соблазнительный, он доходил чуть ниже моих лопаток.

— Великолепно, — одобряюще протянул Искандер.

Я, застыв на месте, взволнованно посмотрела на него.

Он стоял в шаге от меня и задумчиво улыбался.

— Правда? — с сомнением уточнила я.

Вдруг, Искандер говорил это из вежливости?

— Правда, — он подошел ко мне и стянул резинку с моих волос, — а так — просто высший класс. Осталась еще одна маленькая деталь, и мы можем ехать на ужин.

— Ты тоже переоденешься? — тая от слов Искандера, поинтересовалась я.

В голове тотчас нарисовалась картина с Искандером, одетым в какой-то модный костюм. Выглядело это довольно нелепо, и губы мои дрогнули от улыбки.

— Зачем? Все знают, кто я.

— Может, и мне тогда не стоило так наряжаться? — засомневалась я.

— Даже останься ты в обычной одежде, я бы, не стыдясь, пошел с тобой в ресторан. Но это — платье, — пальцы Искандера медленно поползли вниз, от горловины до моей груди, — для твоего удовольствия, чтобы ты чувствовала себя хорошо. А мне будет удовольствием снять его с тебя.

Внутри меня вся запылало.

До этого момента Искандер еще никогда не прикасался ко мне так.

— Хорошо, — сдавленно ответила я, когда его пальцы нарисовали круги вокруг моей груди.

Что он делает?! В центре груди все зажгло-запульсировало, и жар растекся по моим венам, отчего у меня закружилась голова.

— Пошли в ювелирку, — шепнул Искандер, — купим тебе украшения.

Словно находясь под гипнозом, я вышла вместе с Искандером. Он быстро оплатил покупку. Комплименты со стороны продавца посыпались, как обильный снегопад, но я почти не понимала, что говорила женщина. Кажется, она восхищалась щедростью и вкусом Искандера.

Как во сне, я, под руку с Искандером, спустилась на первый этаж и завернула в ювелирный магазин. Я словно окунулась в какую-то золотую гробницу.

Блеск золота казался мне неестественно ярким, а камни вызывающе массивными.

Но тем не менее, украшения были по-своему прекрасны. Жаль только, что ни одно из них не приглянулось мне. Где-то внутри я чувствовала, что недостойна их, и потому, когда Искандер спросил понравилось ли мне что-то, я лишь пожала плечами.

— Совсем ничего не понравилось? — удивился он.

— Прости, нет, — я прижалась к нему, потому что, вдруг, усталость нахлынула на меня.

— Я намеревался купить тебе здесь что-то в подарок, — Искандер нахмурился, — но если действительно ничего не нравится…

— Нравится, но все это кажется непривычным. К тому же ты и так сделал мне подарок. Все, что на мне сейчас — оплачено тобой. Спасибо!

— Так это одежда, а я хотел что-то более весомое, — продолжая хмуриться, ответил Искандер.

— Прости, пожалуйста, — ощущая чувство вины, я обняла себя за плечи. — Но я пока ничего не могу выбрать. Здесь все чужое, а мне хотелось что-то родное. Наверное, ты меня сегодня избаловал, поэтому я такая капризуля.

Искандер улыбнулся. А затем, скользнул пальцами по левому запястью и снял часы.

— Это тебе, — одевая мне их на руку, произнес Искандер. — Личный подарок от Джариева Искандера.

Я потрясенно смотрела на смуглые пальцы, застегивающие стальной браслет на моем запястье, и сердце, грохоча в груди, закричало о своих чувствах к Искандеру…

Нас встретили, как царских особ.

Вернее, Искандера, а мне просто досталось столько почтения и уважения лишь потому что я была его спутницей.

Как только мы припарковались возле ресторана, к нам поспешила охрана. Два высоких, хмурых здоровяка сопроводили нас до блестящих дверей заведения.

Они приветливо распахнулись, я шагнула внутрь, и, как Алиса, оказалась в другом мире, этакой Стране Чудес.

Приглушенный свет, неспешное звучание музыки. Аромат вкусной еды, дорогих духов и сигарет витал в воздухе. Тут было тепло и по-своему уютно. Ощущение, что в ресторане собрались все свои, не покидало меня и лишь усилилось, когда к нам поспешил Ахмед.

— Добро пожаловать, брат! — он, будто давно не видел Искандера, обнял его. — Для тебя и твоей спутницы — вон тот зал!

Я удивленно посмотрела на Искандера, лицо которого расплылось в довольной улыбке.

Отдельный зал в ресторане, да еще в центре Москвы?

Но именно это нас ожидало.

Ахмед свернул налево, и мы, минуя один зал, в котором уже сидели посетители, оказались в другом, менее просторном, но куда более роскошном.

На стенах висели картины, с потолка свисала огромная, имитирующая средневековую, люстра. Вдоль стены шел г-образный диван и рядом с ним расположился массивный, круглый стол.

Два других стола, стоявших по углам зала, пустовали, и я забеспокоилась о том, займет ли их этим вечером кто-то еще. И если да, то кто будут эти люди?

— Располагайтесь, сейчас все будет! — пообещал Ахмед и, одарив Искандера белозубой улыбкой, спешно скрылся за двойными дверями, которые остались полуоткрыты — таким образом нам было частично видно, что происходило в соседнем зале.

А там — появлялись новые посетители и рассаживались за столы. Грохот отодвигаемых стульев громким скрежетом проходился по моей голове.

Я видела солидных мужчин, которых сопровождали очаровательные спутницы, но вот только эти мужчины совсем иначе, чем Искандер относился ко мне, вели себя с женщинами.

Один, например, садясь на стул, со всей силы шлепнул молодую, темноволосую женщину по заду, а потом — рывком усадил к себе на колени.

Я покраснела от увиденного, но каково же было мое удивление, когда женщина звонко рассмеялась и одобрительно обняла мужчину за шею.

— Ты шокирована? — откидываясь на спинку дивана и утягивая меня за собой, поинтересовался Искандер.

Его рука властно обнимала мои плечи, и я вся оказалась прижата к Искандеру.

— Немного, — выдавила я из себя.

Он улыбнулся — снисходительно и понимающе.

— Что именно тебя шокировало? — пальцы Искандера нежно поглаживали мое плечо.

И снова я не чувствовала преграды в виде ткани. Казалось, он прикасался к моей обнаженной коже.

— Наверное, больше всего — отношения тех мужчин с их женщинами, — прошептала я.

— Они — шлюхи, и такое отношение им нравится, — холодно ответил Искандер.

— Шлюхи? — брови мои поползли вверх от удивления.

Не выдержав, я бросила взгляд в сторону соседнего зала.

Эти женщины были в красивых платьях, с уложенными волосами. Они казались мне красивыми и элегантными.

В моем представлении проститутки ходили в крошечных юбках, с боевой раскраской на лицах и высоченных каблуках.

А эти женщины выглядели, как знаменитости, но точно не как жрицы любви.

Видимо, все эти мысли отразились на моем лице, потому что Искандер, усмехнувшись, пояснил:

— Это — дорогие шлюхи.

Я смутилась от его слов. В груди все сдавило от неловкости и смятения.

Наверное, в глазах Искандера я была наивной дурочкой. Но это было лучше, чем если бы он видел во мне одну из шлюх.

— Я и не знала, что так бывает, — призналась я.

Искандер рассмеялся. Глубокий, бархатистый смех окутал меня теплом, и мне стало легче дышать.

— Знаю, милая, — Искандер поцеловал меня в висок.

Я замерла. Ощущение его теплых губ на виске вызвало у меня пронзительное чувство нежности. Редкая роскошь, на которую способны не все.

— А у тебя были… — я прикусила губу от волнения, — дорогие шлюхи?

Сказала, и еще сильнее покраснела. Ну зачем я спросила? И вот теперь, ожидая ответа, страдала. Правда, не задай я вопрос, я бы тоже переживала.

Вот она — настоящая женская сущность.

— Шлюх у меня не было, — Искандер дерзко улыбнулся, — но я не девственник.

Я стыдливо хихикнула, и, утопая в чувствах, спрятала лицо на груди Искандера. Его аромат — чувственный, восточно-сладкий, пробрался внутрь меня, и я почувствовала головокружение.

— Я, правда, для тебя — твоя девочка? — прошептала я, страстно желая услышать подтверждение своих слов.

— Правда и больше не сомневайся, — он погладил меня по голове, и я зажмурилась от удовольствия.

Удовольствие получала не только моя физическая часть, но и душа, и это было во стократ приятнее.

Душа, задыхаясь от восторга и ощущения чуда, требовала, чтобы я сказала…

Сказала Искандеру о своих чувствах.

— Я верю тебе, — запрокинув голову, я заглянула в тигриные глаза, глядевшие на меня сверху вниз, — потому что я, кажется, люблю тебя.

Искандер перестал моргать, и улыбка, что была на его лице, погасла.

— Ты ведь не знаешь меня, — тихо прошептал он.

— Разве это важно? — я с нежностью коснулась его колючей щеки. — То, что я видела — достаточно.

— Ах, милая, — Искандер стиснул меня покрепче, словно желая сберечь.

— Ты ничего не скажешь мне в ответ? — обнимая его в ответ, прошептала я.

— А что сказать? — Искандер тяжело вздохнул. — Не скрою, что мне льстит, что такая прекрасная девушка, как ты, призналась мне в любви. Значит, я не такой уж и плохой. Но я беспокоюсь, чтобы ты не разочаровалась во мне. Это будет больно. Тебе. И, предполагаю, что и мне.

Что он такое сказал? Я часто-часто заморгала, пытаясь уловить смысл услышанного.

Больно и ему? Значит, и у Искандера имелись ко мне чувства. И пусть он не сказал мне о них прямо сейчас, все его действия говорили о том, что и Искандер был неравнодушен ко мне.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно, — я улыбнулась, — и я не думаю, что меня постигнет разочарование, Искандер.

И, желая успокоить — и его, и себя, я поцеловала Искандера, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, которую я испытывала к нему сейчас.

Он ответил на мой поцелуй, но не сразу. Позволив мне самой поласкать его, Искандер, вскоре, мягко перенял инициативу. Его горячий язык ворвался в мой рот, и широкая ладонь легла на кусочек моей обнаженной спины.

На несколько секунд я представила, что буду лежать вот так, рядом с Искандером, и так же его горячая рука будет на моей спине…

— Ваш ужин! Ахмед желает вам приятного аппетита, — голос официантки заставил нас обоих прервать поцелуй.

Краснея, я смущенно посмотрела на сотрудницу ресторана. Но судя по всему, на своей работе она видела куда больше, чем наш поцелуй, и потому на её лице не было удивления или осуждения.

— О, да это же шах-плов! — Искандер, поднявшись, сам взял с тележки огромный поднос и водрузил его на стол.

Я с интересом посмотрела на блюдо. На первый взгляд, мне показалось, что это — большой пирог. Но когда Искандер разрезал ножом золотистую корочку, то я увидела, что под ней прятался рис и большие, прожаренные куски мяса.

— Ахмеду — спасибо, — улыбнулся Искандер и, подцепив кусочек теста, поднес его к моим губам.

— Попробуй газмах, корочку.

Я открыла рот. Хрустящее, слоеное тесто оказалось у меня на языке… Пропитанное ароматом плова, оно показалось мне настоящим изыском!

— Вкусно! — я улыбнулась.

— Ты еще мясо не пробовала! — с видом знатока, ответил Искандер. — В ресторане Ахмеда готовят отменную баранину.

Наблюдая за тем, как смуглые пальцы отрывают для меня кусочек мяса, я чувствовала себя настоящей принцессой.

Счастливой и любимой.

Я, собралось, было, сказать что-то по этому поводу, но не успела. В соседнем зале раздался шум и женские крики, на фоне которых я расслышала: «ОМОН».

— Не бойся, — приказал Искандер, а затем — уверенным шагом направился в сторону дверей — так, если бы собирался лично встретить долгожданных гостей, грохот сапог которых уже наполнял воздух.

Правда, через секунды его перехватили двое крепких ребят. Словно отъявленного головореза, они прижали Искандера к стене и начали его обыскивать. Руки его были наверху, над головой, а ноги широко расставлены.

Затаив дыхание, я наблюдала за грубыми, чужими движениями, и сердце мое наполнялось протестом.

— А это кто? — на пороге в зал показался еще один сотрудник ОМОНа и кивнул в мою сторону.

— Гостья, — ответил Искандер.

Голос его был удивительно спокойным. Видимо, такая ситуация была для него уже обычным делом.

А вот я была на грани паники.

Она усилилась, когда тот мужчина, что обратил внимания на меня, двинулся в мою сторону.

Я заметила, как Искандер бросил мне предостерегающий взгляд.

— Ваши документы? — остановившись напротив, пробасил незваный и совсем нежеланный гость.

Пальцы мои задрожали, и я, нервно дернув замок сумочки, достала из неё паспорт и протянула омоновцу.

Тот, открыв паспорт, пробежался по нему взглядом. Пару раз глянул на меня и произнес:

— А что в Москве-то забыла? Или как эти, — он кивнул в сторону зал, — приехала подработать?

— Нет, — краснея, отвечала я, — просто. Это личное.

— Личное? Эти тоже сюда за личном приехали в Москву. А потом вон, теперь ноги за деньги раздвигают.

Я сглотнула. Щеки мои так сильно горели, что на них, наверное, можно было жарить блины. Не в силах сказать что-то вразумительное, я смотрела сквозь темную фигуру омоновца и молилась, прося Господа, чтобы это представление скорее закончилось.

— Держи, — он положил паспорт на стол и, круто повернувшись на пятках, перевел свое внимание на Искандера.

Секундное облегчение тотчас сменилось беспокойством за него.

— Сюда приведи, — скомандовал омоновец.

Через пару секунд в зал завели несколько мужчин, среди которых я узнала и Ахмеда. Всех выстроили в ряд, и начался допрос.

На фоне всего происходящего звук музыки теперь казался мне чуть ли не кощунством. Уж слишком весело она звучала!

— Фамилия, имя, дата и место рождения, — потребовал сотрудник милиции, останавливаясь перед толстоватым мужчиной, голову которого украшала солидная проплешина.

— Погоди, камеру сейчас включим, — в зал быстрым шагом прошел еще один незваный гость с камерой на плече.

— Записываю, — добавил он.

— Давай, говори, — рыкнул милиционер.

Мне стало не по себе от этого тона. В нем не было и намека на уважение.

Не к бандитам, нет! Просто — к людям.

Создавалось ощущение, что незваный гость хотел показать, кто здесь хозяин.

Толстоватый мужчина ответил, затем пришел черед следующего. Всех снимали на камеру.

Для чего? Зачем? Я понять не могла.

— Теперь ты, в камеру говори, — милиционер раздраженно мотнул головой в сторону соседнего зала, откуда по-прежнему раздавалась музыка, — музыку выключи, у нас тут важные люди!

Кровь отхлынула от моего лица, когда я разглядела, что он обращался к Искандеру. Внутри меня снова зашевелился протест, и мне хотелось броситься вперед, чтобы защитить его.

Но всё, что я могла теперь — просто сидеть и наблюдать.

— Фамилия, имя, отчество, число, месяц и год рождения, где родился и так далее! — сотрудник милиции взял его за левое плечо, и тогда Искандер посмотрел на него взглядом «а ну-ка убрал руки», и, Бог мой, именно это и сделал милиционер.

— Ну, — лицо Искандера приняло лениво-расслабленное выражение, — Исмаилов Рафик Рашидович.

Что?!

— В камеру смотри!

— Исмаилов Рафик Рашидович, — скользнув взглядом по камере, ответил Искандер.

Рафик?!

— Число, месяц и год рождения.

— Шестьдесят восьмого, пятнадцатого августа, — продолжил ленивым тоном Искандер.

1968? Разве?

— Громче говори! — в голосе милиционера послышалось раздражение, и я почувствовала холодок в груди.

Липкий, противный, он напоминал мне то, что я испытывала, когда шла сдавать кровь из пальца.

— Пятнадцатого августа, — устремив на милиционера потяжелевший взгляд, ответил Искандер.

— Где родились?

— Азербайджан.

— Республика? Город?

— Баку. Город Баку, — Искандер не сводил с мужчины глаз.

— В Москве где проживаете?

— У родственников.

— В камеру смотрим! — все те же раздраженные нотки теперь ощущались сильнее.

— У родственников, — повторил Искандер.

— Чем занимаетесь в Москве?

— Да просто, в гостях, отдыхаю.

— Вы являетесь вором в законе? — задал вопрос милиционер, и я, кажется, перестала дышать, ожидая ответа.

Искандер посмотрел прямо в камеру и ответил:

— Да, я — вор, — кивнул, — я — вор.

Вор?!

— Уголовная кличка есть? Какое погоняло, как вас зовут?

— Рафик.

— Наколочки у вас имеются? — въедливо поинтересовался сотрудник милиции.

— Нет, нету у меня наколок.

Милиционер и один из омоновцев обменялись взглядами.

— Все чисто, — произнес последний.

В глазах милиционера мелькнула досада. Было очевидно, что они хотели бы, чтобы нашлось что-то такое, что поспособствовало дальнейшему задержанию Искандера и остальных.

— Ладно. Свободны, — бросил милиционер, — пока что. Уходим.

Грохот сапог растворился в воздухе. Наконец, столь «желанные» гости ушли. Мужчины, в том числе и Ахмед, вернулись в зал. Снова заиграла музыка.

А я, пораженная случившимся, смотрела на Искандера.

Дождавшись, когда все уйдут, он прикрыл двойные двери и подошел ко мне. Встал напротив и улыбнулся.

— Тебя, правда, зовут Рафик? — спросила я.

— Нет, — он блеснул глазами.

Поправил ворот кофты и сел сбоку от меня. Его тепло окутало меня. Я нуждалась в нем, чтобы вновь почувствовать себя защищенной.

Но следующий вопрос требовал ответа.

— Ты, правда, вор в законе? — шепнула я.

— Да, — глядя мне прямо в глаза, ответил Искандер.

Я сглотнула.

У меня было совсем мало информации по этому поводу, и все, что я знала (от соседей или родственников), что воры — это уголовники, люди, не знавшие ни морали, ни чести.

Люди, способные и убить, если понадобилась какая-то ценная вещь. Так было в соседнем районе, четыре года назад. Квартиру «челночницы» — предпринимательницы ограбили, а саму её жестоко убили.

Неужели мой Искандер был таким же?

Мой.

Сердце отказывалось в это верить.

Нет, и еще раз нет!

Ресницы мои задрожали, я открыла рот, чтобы что-то сказать, но так и не сделала этого.

— Вижу, у тебя собственное представление, кто такой вор, — усмехнулся Искандер и успокаивающе погладил меня по плечу. — И, скорее всего, оно ошибочное. В любом случае, если ты настолько шокирована, что твои чувства переменились, и ты решила включить заднюю, я приму это. Скажи, как есть. Даже если ответ мне не понравится, я обещаю тебе, что не стану причинять тебе проблем.

Я прикусила внутреннюю поверхность щеки и начала беспощадно жевать её зубами.

Понимая, что лучше сказать о своих переживаниях прямо сейчас, чем потом носить их в себе, я тихо произнесла:

— В соседнем районе, в 94, убили женщину. Челночницу. Она торговала шубами, возила с Турции. Её квартиру ограбили, украли деньги, золото… А саму убили. Перерезали горло и накрыли шубой. Это сделали воры?

— Это сделали отморозки, — холодно ответил Искандер, — не имеющие ничего общего ни со мной, ни с теми людьми, с которыми я общаюсь. Или ты, правда, подумала, что я такой же?

Он, чуть сощурив глаза, выжидающе-строго посмотрел на меня.

— Нет, — я сглотнула, — просто мысли всякие лезут в голову.

— Хорошо, что ты сказала, — взгляд Искандера смягчился. — Еще вопросы будут или приступим к ужину, и параллельно поговорим?

— Я, наверное, не смогу есть, — прошептала я.

Искандер, вскинув брови, вопрошающе посмотрел на меня.

— Почему?

— Я перенервничала. Теперь кусок в горло не залезет. Прости, — сказала и вымученно улыбнулась.

— Так, — Искандер подвинулся поближе, и его крепкая рука легла на мои плечи.

Он притянул меня к себе. Пристально посмотрел в мои глаза, а потом спросил:

— Моя маленькая девочка сильно испугалась?

Я всхлипнула, и горький ком, стоящий в горле, потребовал, чтобы его выпустили. Слезы полились из моих глаз, и вместе с ними из меня выбралась вся горечь.

— Да, — прошептала я.

— Ну, не плачь, все же обошлось, все хорошо, — горячие губы коснулись моей щеки.

— Хорошо, только все равно страшно, — я закрыла глаза.

Усталость навалилась на меня, и единственное, что мне теперь хотелось — просто заснуть. В безопасном месте.

— Чего боишься?

Я запрокинула голову. Сквозь туман из слез я разглядела сосредоточенное лицо Искандера. Он ждал ответа.

— Вдруг, они вернутся? Вдруг сделают что-то плохое?

— Они ушли и сегодня уже не вернутся.

Я горько улыбнулась:

— Ты уже привык, да?

— Да, — его улыбка отличалась от моей и являла собой воплощение дерзости.

— Мне жаль, что ты снова стала свидетельницей случившегося, но с другой стороны — хорошо, что это произошло.

— Почему? — мои брови сошлись на переносице, и лоб противно запульсировал от напряжения.

— Ты услышала кто я есть на самом деле. Ты все равно узнала бы, просто сегодняшние визитеры ускорили это.

— Ты собирался сказать мне это сам? До того, как мы окажемся в постели? — прошептала я и замерла, ожидая его ответа.

Искандер усмехнулся:

— Не могу точно ответить на этот вопрос.

— Это нечестно, — я сглотнула. — Люди должны знать друг друга перед тем, как…

— Я не хотел напугать тебя этой новостью, но ты права — нужно было сказать. И сделать это надо было до того, как мы полетели сюда. Теперь ты знаешь — и как дальше дело пойдет — решать тебе.

С этими словами он откинулся назад, на спинку дивана.

Рука его по-прежнему была на моих плечах, но Искандер больше не обнимал меня так крепко, как секундами ранее.

Почему-то это сильно задело меня. Сердце в груди заныло, и я почувствовала себя отверженной. Хорошо знакомое, детское чувство, которое вновь проявляло себя.

Двери распахнулись, и в зал, толкая перед собой тележку, прошел Ахмед. На ней красовался великолепный, двухъярусный торт с горящими на нем свечами.

Рядом, гремя подносами, шли официантки, но всё моё внимание было приковано к торту.

Белоснежный, круглый, с кремовыми сердечками, он был воплощением мечты сладкоежек. По всей площади торта горели свечи. Всего 18 штук.

— Немного с опозданием, Искандер-джан, но на то имелись свои причины, — мелодично, голосом, в котором плясали восточные нотки, произнес Ахмед. — Как ты и заказывал. Для твоей именинницы.

— Спасибо, брат, — Искандер заулыбался.

Его рука стиснула мое плечо и следом раздалось:

— Задувай свечи, милая, и загадывай желание. Кто знает? Может что-то, да сбудется. И пусть это будет для тебя добром.

Мои глаза не успели высохнуть от недавних слез, а тут, снова, новая порция подступила к ним.

Я перевела взор с торта на Искандера.

Глаза его сверкали, как темные изумруды, и я увидела в них…

Нет, не наглость, а…

Благородство. На меня смотрел человек, имеющий богатый, тяжелый жизненный опыт, но сумевший сохранить свою душу.

Именно это я увидела-почувствовала вопреки всему, что я знала.

— Я загадаю, чтобы ты всегда был со мной, — прошептала я, но судя по тому, как губы Искандера дрогнули в улыбке, он услышал это.

Я вновь повернулась к торту. Набрала грудью побольше воздуха и стала задувать свечи — все 18 штук.

Не с первого раза, но у меня получилось. Ощущая детский восторг, я захлопала в ладоши и краем глаза заметила, как улыбнулся Ахмед.

— Давай, нарежем, — Искандер поднялся, достал нож и нарезал торт.

Официантки, поставив на стол подносы с чашками и чайником, поспешили скрыться в соседнем зале. Ахмед, что-то сказав Искандеру на незнакомом, но очень красивом языке, последовал за ними.

— Что он сказал? — не выдержав, поинтересовалась я, когда мы вновь остались наедине.

— Что он рад за меня.

Дверь в номер закрылась.

Щелкнул выключатель, и пространство заполнилось мягким, теплым светом. Пять минут назад мы оформились в гостинице, в которую приехали уже за полночь, после ужина в ресторане Ахмеда.

Надо сказать, что Искандеру все-таки удалось накормить меня, и вот теперь пришел черед других дел…

— Погоди, — Искандер обошел меня и, прямо в обуви, прошел дальше.

Открыл-закрыл дверь в ванную, затем завернул направо и, не задерживаясь, вернулся обратно.

— Что это было? — я непонимающе посмотрела на его улыбающееся лицо.

— Так, привычка, — он подошел ко мне.

Смуглые пальцы ухватили замочек куртки и потянули его вниз. Через секунды Искандер уже вешал её в шкаф, а я, по-прежнему стояла на месте. Ноги будто приросли к полу, и я не могла пошевелить ими.

Причина?

Я волновалась.

— Тебе помочь разуться? — Искандер выразительно посмотрел на мои ноги, плечи его дернулись, словно он пытался воплотить в жизнь озвученное, но я остановила его:

— Нет, ты что. Спасибо! — левая, а потом правая ступня вылезла из туфель.

Ощутив под подошвой ног мягкий ворс ковра, я облегченно улыбнулась. От непривычки устала. Но это не значило, что туфли мне не понравились. Я аккуратно убрала их в сторону, и увидела, как Искандер поставил рядом свою обувь.

Я медленно выпрямилась и взволнованно посмотрела на него.

Искандер не сводил с меня взора. Его потемневшие глаза — словно изумрудное пламя, обжигали мне сердце.

Я догадывалась о чем он думал…

В голове завертелись вопросы.

Когда Искандер приступит? Сейчас, или чуть позже?

Сердце часто-часто забилось в моей груди, ладони стали влажными, и я нервно провела ими по платью.

Уголки губ Искандера дрогнули:

— Ну что ты, красота? Я не собираюсь есть тебя.

Я выразительно посмотрела на него.

— Так, немного покусать если, — с дерзкой улыбкой добавил он, и у меня сладко заныло в груди.

— Давай, пошли, — Искандер стянул свою куртку и повесил рядом с моей.

Восточно-сладкий аромат окутал мой нос, стало тепло, но волнение все еще не отпускало меня.

— Идем, милая, — теплая ладонь обхватила мое плечо и чуть потянула за собой.

Я послушно пошла рядом с Искандером. Стопы мои утопали в высоком ворсе ковра, сердце грохотало, как бешеное, и странный трепет, словно в моей груди билась пойманная птица, сделали мой шаг неровным, а дыхание — сбивчивым.

Я то замирала, то начинала учащенно втягивать в себя воздух так, будто боялась, что он закончится.

— Как тебе тут? — обводя взглядом спальню, поинтересовался Искандер.

Я скользнула взором по кремовым стенам, молочно-белым шторам и двум креслам, меж которых стоял журнальный столик, а затем, собравшись с духом, посмотрела на кровать.

Двухспальная, тоже молочно-белая, она была покрыта золотистым покрывалом, который гармонировал с настенными бра, что расположились по бокам от кровати.

— Красиво, — выдохнула я и посмотрела на Искандера.

В тигриных глазах мелькнуло что-то, близкое к пониманию.

— Хочешь побыть одна?

— Да, нет, — я тряхнула головой, — да, я хочу уединиться в ванной. Можно?

— Можно, конечно, — Искандер, всем своим видом показывая, что не собирается мне мешать, сел в кресло и вытянул ноги.

— Ладно, — я, продолжая стоять на месте, нервно провела ладонью по шее.

Вспомнив о часах, подаренных Искандером, спросила:

— Наверное, надо снять… Намокнут, испортятся…

— Им вода не страшна. С ними можно и в море нырять. Так что, если не хочешь — не снимай.

— Не хочу, — я любовно погладила по стальному корпусу, и краем глаза заметила, как Искандер улыбнулся.

— Ну, иди, давай, купайся. А я буду ждать тебя.

Я поспешила скрыться в ванной. Как только дверь за мной закрылась, я ринулась к зеркалу и, ошеломленная, застыла на месте.

Бог мой!

Я еще никогда не видела, чтобы у меня так сверкали глаза! А лицо! Такое красное!

Я осторожно коснулась подушечками пальцев щеки и одернула руку. Горячо!

Пытаясь понять себя, я подалась вперед — почти прижалась к зеркалу, отчего мое жаркое дыхание оставило дымку на его гладкой поверхности, и заглянула в свои глаза.

Потемневшие, серо-голубые, они были охвачены влюбленным пламенем, беспокойством и радостью.

Ресницы мои дрожали, подрагивали и зрачки.

Я была какой-то другой.

Повзрослевший, что ли…

Понимая, что там, за дверью, меня ждет Искандер, я начала раздеваться. Мягкий бархат скользнул по моему телу и перекочевал на полку шкафчика. Там же разместилось и белье.

Включила воду и забралась в ванну — белоснежную, большую. Мысль о том, что здесь бы поместились два человека, обожгла мне голову. О чем я думаю?

Вернее, о ком…

Об Искандере. Мужчине, завладевшим моим сердцем.

Поражало, что я так быстро влюбилась в него. Хотя, впрочем, я читала, что влюбленности это свойственно, а вот любовь — чувство куда более глубокое и несокрушимое — мне только предстояло познать.

Потому что я знала, что была на пороге этого.

Потому что вид Искандера, воспоминания об его взгляде — том самом, в котором я разглядела благородство (да, прямо в бандитском ресторане, после визита ОМОНа), вызывал у меня более глубокие чувства.

Мне хотелось услышать историю Искандера. Узнать, каким он был, будучи ребенком, и что толкнуло его в этот преступный мир.

Я хотела понимать его.

Чувствовала — Искандер был другим. Не было в нем ни отмороженности, ни беспринципности.

Я плохо разбиралась в мужчинах, но сердце не сомневалось — Искандер — самый достойный из них.

Размышляя над этим, я начала мыться. Теплая вода пахла хлоркой. Не самый приятный запах. Пытаясь погасить его, я взяла первый попавшийся флакон с полки и налила его содержимое себе в ладонь.

Прохладная, сиреневая жидкость оказалась куда более приятной на запах, нежели вода, льющаяся из крана. Нежный аромат окутал мое тело, как только я нанесла гель на кожу.

Прерывисто вздохнув, я прикрыла глаза и попыталась успокоиться. Но мысли о том, что скоро случится, бесконтрольно крутились во мне. К счастью, страх, хоть имелся, но был не таким огромным по сравнению с моим желанием быть с Искандером.

Закончив мыться, я выбралась из ванной и завернулась в полотенце. Пушистое, пахнущее свежестью, оно окутало мое влажное тело, почти как кокон.

А, стало быть, была бабочкой — которая после прикосновения Искандера, должна буду выбраться наружу.

Столь поэтичное сравнение вызвало у меня улыбку. Подойдя к запотевшему зеркалу, я послала поддерживающий взгляд своему размытому отражению, а потом — решительно вышла из ванной комнаты.

С волнением в груди я прошла в спальню.

Взор мой уперся в Искандера.

Кажется, он заснул прямо в кресле. Веки его были смежены, лицо приняло расслабленное выражение, и теперь я отчетливо увидела усталость на нём.

Сердце мое сжалось от охватившей нежности и сострадания к Искандеру. День выдался насыщенным на события, и я, переживавшая о случившемся, совсем не думала, каково Искандеру.

Как же быть? Разбудить его?

Мне было жаль нарушать его сон. Ощутив прохладный ветерок на своих влажных плечах, я подумала, что, верно, Искандеру тоже может быть холодно.

Я подошла к кровати и аккуратно стянула с неё покрывало. Стараясь быть тихой, я приблизилась к Искандеру. Затаив дыхание, я медленно накрыла его покрывалом.

В тот момент, когда мои пальцы отпустили мягкую ткань, случилось то, чего я не ожидала.

Искандер распахнул глаза. На долю секунды в них вспыхнула ярость, а затем на смену ей пришла нежность.

Поразительный контраст, от которого мое сердце забилось еще сильнее.

— Красота, — протянул он, и его грудной, бархатистый голос, мурашками прошелся по моей спине, — не ожидал.

— Того, что я укрою тебя? — краснея от взгляда Искандера, который теперь с интересом разглядывал меня, поинтересовалась я.

— То, что я засну, — взор его взметнулся вверх, к моим глазам, — и то, что ты позаботишься обо мне.

С последним словом Искандер решительно, словно хищник, собравшийся атаковать, поднялся на ноги.

Жар его тела тотчас окутал меня. О прежней прохладе не было уже и речи. Кожа моя запульсировала, стоило только горячей мужской ладони опуститься на плечо и сжать его.

— Прежде чем ты начнешь, я хочу предупредить тебя, — сбивчиво начала я, — надеюсь, ты будешь использовать презервативы. У меня нет в ближайших планах появление детей.

Губы его дрогнули в усмешке:

— У меня тоже нет этого в планах.

Искандер второй рукой обвил меня и прижал к себе. Моя грудь впечаталась в его. Полотенце чуть сползло, и я почувствовала, как от кофты Искандера у меня зазудела кожа.

— Зато в планах есть ты, — произнес он и прижался к моим губам своими губами.

Его поцелуй — мучительно-медленный, источал хорошо контролируемый голод. Но все равно, этот голод ощущался.

Я задрожала, как только горячий язык проник мне в рот. Голова у меня закружилась, и я обвила шею Искандера.

Он подхватил меня на руки, и полотенце сползло с моего тела. Взор Искандера опустился на мою обнаженную грудь. Он довольно улыбнулся, а я…

Стыд обжег мне лицо, и я почувствовала себя невероятно уязвимой.

— Искандер, — выдохнула я, когда Искандер опустил меня на кровать.

Наверное, было уже поздно говорить, но как говорится: «лучше поздно, чем никогда».

— Мм? — стянув кофту, он швырнул её в сторону и выразительно посмотрел на меня.

Я приподнялась на локтях и выдохнула:

— Скажи, что это не на один раз. Скажи, что мы будем вместе, что я нужна тебе, что ты не бросишь меня…

Изумление, а затем — понимание, отразилось на его, потемневшем от страсти, лице.

— Ты нужна мне, Лиза, — он накрыл меня собой, и я застонала от его веса и долгожданных слов, что Искандер сказал мне.

— Меним балача гызым, — добавил он с улыбкой, — я буду с тобой.

Я проснулась от ощущения того, что кто-то смотрит на меня.

Взор мой, затуманенный сном, уперся в тигриные глаза.

Они смотрели на меня с глубокой задумчивостью.

Темные изумруды, завораживающие силой своего взгляд и глубиной. Глубиной, в которую хотелось нырнуть.

— Привет, — дрогнули губы Искандера, и воспоминания о том, как он целовал меня этой ночью, заставили моё сердце учащенно забиться.

— Привет, — я улыбнулась в ответ, — ты давно так разглядываешь меня?

— Достаточно.

Я затрепетала от его ответа.

Не в силах сдержаться, задала очередной вопрос:

— И что ты успел увидеть?

Губы Искандера растянулись в многозначительной улыбке:

— Самое важное. А теперь скажи мне, милая, как ты себя чувствуешь?

Пытаясь найти ответ на этот вопрос, я нахмурилась.

Как я себя чувствую?

Тело мое ныло, груди казались непривычно чувствительными, а все, что было ниже живота, покалывало и отдавало тупой болью.

Мой первый раз оказался…

Впечатляющим, но не таким уж болезненным, по сравнению с тем, что описывалось в романах. Впрочем, ни о каком экстазе тоже не было и речи.

Но!

Ощущение Искандера, его губ и ласковых слов стали для меня самым важным удовольствием.

Я видела, чувствовала, что он старался быть бережным и нежным. И это у него получилось.

— Я чувствую себя взволнованной и немного уставшей, — призналась я после раздумий.

— Я утомил тебя? — Искандер вызывающе вскинул бровь, и его горячая ладонь властно опустилась на мою обнаженную поясницу.

Я покраснела от его прикосновения. Все же, за окном уже светало, и темноты, что прежде скрывала наши обнаженные тела, уже не было.

— Немного, — я ахнула, когда Искандер притянул меня к себе.

Ощутив его обнаженное тело — со всеми неровностями и прочим, я почувствовала, как жар начал заполнять мою грудь.

— А я хотел продолжить, — он провел пальцами по моей пылающей щеке.

Аккуратно убрал в сторону прядь волос и погладил по скуле.

— Я не могу тебе отказать, — выдохнула я, как только губы Искандера припали к моим.

Я не увидела, но почувствовала, что он улыбнулся.

— Скажи, что ты хочешь, — он провел языком по моей губе, — как хочешь.

— Я хочу… Узнать тебя лучше, больше.

— Куда уж больше и лучше, я лежу перед тобой голый, — усмехнулся Искандер.

Его колючая борода защекотала мне нос, и я чихнула.

Искандер стиснул меня сильнее, слово желая, чтобы я растворилась в нем.

— Ты знаешь, про что я, — не унималась я. — Я хочу узнать тебя лучше. Пожалуйста.

Взгляд его залучился теплом, когда я, запрокинув голову, посмотрела на него.

— Зачем тебе это?

— И ты спрашиваешь? — я непонимающе посмотрела на Искандера, и, заметив, как в его глазах полыхнуло веселье, поняла, что он шутит надо мной. — Хочу знать своего мужчину.

— А, вот оно что, — рассмеялся Искандер и провел носом по моей шее.

Мурашки не заставили себя ждать, соображать становилось сложнее, но я пыталась стоять на своем.

— Пожалуйста, — попросила я.

— Ладно, — Искандер повернулся на спину и, утянув меня за собой, положил на себя.

Я с изумлением посмотрела на него.

— Так тоже, неплохо, да, милая? — Искандер демонстративно посмотрел на мою грудь, прижимающуюся к его.

Очередная волна смущения окатила меня, и я, не в силах справиться с ней, попыталась сползти, но крепкие руки удержали меня.

— Куда собралась, красота? Не лишай меня такого зрелища. Глядишь, я стану более сговорчивым, — улыбнулся Искандер. — Ну, давай, спрашивай, что тебя интересует?

Я довольно заулыбалась, да так, что мне показалось — еще чуть-чуть, и мои щеки просто лопнут.

— Расскажи, какой ты был маленьким? Каким был Искандерчик?

— Очень вредным. Я приставал к девочкам, чтобы посмотреть, что у них под платьем.

Мои глаза округлились от очередной порции удивления.

— Я не думала, что маленьких мальчиков интересует такое, — заметила я. — Думала, что мальчишкам интересны какие-то подвижные игры…

— Любопытство, знаешь ли. Чем мы отличаемся, — Искандер улыбнулся, — но игры тоже были, конечно. Я хотел играть в футбол, только меня не брали в команду.

— Почему? — сердце мое тотчас заныло от обиды за Искандера.

— Считали меня слабым.

— Вот еще! — воспротивилась я, и улыбка его стала шире.

— Они просто вредничали!

— На самом деле нет, — рука Искандера скользнула вверх, на мою правую лопатку, и принялась гладить её. — Я, правда, был слабым. Ноги-спички, дыхалка сбивалась. Но в семь лет мне это надоело. Я начал есть — нормально, а не одну сухомятку. Супы там, плов. Вместе с отцом начал выходить на субботнюю пробежку, каждый день с ним отжимался, подтягивался на турниках. И через год меня взяли в команду. Папа очень гордился мной, а я был ему благодарен.

— Ты скучаешь по нему? — прошептала я.

В зеленых глазах мелькнула грусть.

— Да, но я понимаю, что он умер достойно. Как настоящий мужчина.

Следующий вопрос, не спрашивая разрешения, слетел с моих губ:

— А как он умер?

— Его убили.

Внутри меня что-то щелкнуло, и стало так больно, что теперь мне было трудно дышать. Легкие сдавило, а сердце сжало.

— Кто? — сдавленно спросила я.

— Люди, которым он не подчинился. Отец жил по совести. Он был честным и сильным духом человеком. У него была своя пекарня. Свой честный бизнес, который захотели отжать. Несколько раз его пытались крышевать, чтобы он платил проценты. Пару раз устраивали демонстративные налеты, пытались запугать. Но отец оставался непреклонным. Они с дядей, кстати, очень похожи в этом. Дядя, его родной брат, милиционер. Я тоже собирался стать им… Но не срослось. В общем, кратко — произошла такая ситуация, что по пути домой машину отца перехватили, снова начали его запугивать. А потом — убили, но так и не сломили его.

— Сколько было тебе лет? — чувствуя, как моим щекам бегут слезы, прошептала я.

— 13, — взгляд Искандера помрачнел, — мама была убита горем, братья и сестры, провожая отца, плакали так, что у меня щемило сердце от боли.

— А ты?

— А я? — взгляд Искандера, затуманенный, наполнился мрачной решимостью. — Я поклялся убить того человека, который лишил нас отца.

Догадка просочилась в мою душу, и я поспешила озвучить её:

— И ты убил его.

— Да, — холодная улыбка изогнула его губы, — прямо в зале суда.

Я ошарашенно посмотрела на Искандера, а он продолжил, и я не хотела, чтобы он останавливался:

— Убийцу поймали спустя четыре года. В зале суда он вел себя очень дерзко. Обещал нас всех, Джариевых, вырезать. Я выстрелил четыре раза.

— Погоди… — в моей голове начала срастаться прежде полученная информация. — Так, значит, тебе было 17, и это был твой первый срок, о котором говорил тот милиционер.

— Да, — Искандер улыбнулся, но уже по-другому — смесь из горечи и усталости, — теперь ты знаешь обо мне куда больше, чем кто-либо еще. Что скажешь?

Он выжидающе посмотрел на меня.

Сердце пропустило удар, а потом — учащенно забилось.

Случилось то, что я предчувствовала, и я была не в силах воспротивиться этому, и самое главное, не желала этого.

— Я люблю тебя, Искандер, — глядя ему прямо в глаза, призналась я. — Теперь я точно знаю это.

И, желая подтвердить свои слова, я подалась вперед и поцеловала Искандера.

— Люблю, — повторила я, позволяя ему продолжить ласку…

Родной город встретил нас холодным дождем.

Казалось, мы увезли с собой остатки тепла в Москву, и, вернувшись, обнаружили, что все кругом погрузилось в серость и слякоть.

Но несмотря на непогоду, внутри меня грело солнышко.

Моя любовь к Искандеру.

— Ключи, — Гаджи вложил в ладонь Искандера ключи. — Машину твою в сервис загонял. Не понравилось, стучало что-то. Все починили, так что, можешь не беспокоиться.

— А я и не беспокоюсь. Спасибо, брат, — Искандер хлопнул Гаджи по крепкому плечу.

— Новости какие есть? — Амин поднял ворот куртки и огляделся по сторонам. Было очевидно, что слякоть и холод были ему не по душе.

— Есть. Мы с Ахмедом успели перетереть кое-какие вещи. Обсудим позже.

— Да ты, гляжу, вообще молодчина, брат! Всё успеваешь! — Амин выразительно посмотрел на меня.

Неужели было так очевидно, что я отдала себя Искандеру?

Хотя, впрочем, что они еще могли подумать обо мне?

Смущаясь, я отвернулась и уткнулась носом в грудь любимого. Пусть думают что хотят.

— Давай обсудим в ресторане, — предложил Искандер.

Я замерла. В ресторане… Без меня?

Почему-то теперь мне было важно быть рядом с ним.

Словно невидимые цепи сковали нас, и я ощущала потребность оставаться с любимым.

— Только Лизу провожу, а там — поговорим, — добавил Искандер.

Сердце мое кольнуло от боли и обиды.

— Красота, садись, не мерзни, — Искандер открыл дверь, и я юркнула внутрь.

Стараясь не расплакаться, я начала застегивать ремень. Пальцы мои дрожали, и это получилось у меня лишь с третьей попытки.

Рядом открылась дверь. Искандер сел за руль. Позади послышался шум, и я с опозданием поняла, что его братья тоже поедут с нами.

Значит, поговорить не получится. Жаль.

Настроение мое от воодушевленного стремительно ползло к унылому.

Подавив в себе неприятные чувства, я прильнула к окну.

С неба мелкими каплями падал дождь. Не было видно ни луны, ни звезд. Кругом — серость и холод. И это в октябре!

А завтра, ведь, еще мне нужно было идти на занятия…

Энтузиазма по этому поводу уже не имелось, но я понимала — тут нужно заставить себя.

Как-то слишком быстро мы добрались до дома, в котором я теперь жила. Тоска достигла до края сердца, глаза обожгло от слез, и я мысленно взмолилась, прося Господа, чтобы Он сдержал их.

— Я недолго, — бросил Искандер, и первым вышел из машины.

Дверь сбоку открылась, и холодный воздух обдал мне лицо.

— Спокойной ночи, — попрощалась я с братьями Искандера.

Они в унисон пожелали того же, и я, наконец, выбралась наружу.

— Осторожно, тут лужа, — Искандер приобнял меня за талию и не позволил мне встать в лужу.

Ни слова не говоря, он повел меня в подъезд. Я чувствовала, что Искандер торопится. А я вот, напротив, спешить не хотела, но пришлось идти быстро.

Стоило только двери открыться, как запахи, витавшие внутри, проникли мне в нос. Пахло жареной картошкой и, кажется, блинами. Уютно, хорошо! За каждой дверью мне рисовалась теплая, семейная картина. Я всю жизнь мечтала об этом…

Получится ли у нас с Искандером такое?

Когда мы были в номере отеля, наедине, он казался мне самым родным человеком во всем белом свете. А теперь… Он был каким-то другим.

Строгим, холодным, властным.

Что, если его чувства по отношению ко мне угасли?

Мысль, как острое лезвие, вспорола мне сердце.

Боль нахлынула, в глазах потемнело, и я, чтобы не упасть, привалилась к стене, рядом с дверью в нашу квартиру.

— Красота, что с тобой? — Искандер обнял меня за плечи и обеспокоенно заглянул в глаза.

— Просто, — я выдавила из себя улыбку. — Немного притомилась.

Мои слова не убедили его.

— Пойдем, — Искандер, продолжая меня обнимать, завел внутрь квартиры и закрыл дверь.

Кинул на пол сумку с вещами (в ней лежало мое платье и туфли, еще какая-то мелочь) и пристально посмотрел на меня.

Откинув голову, я ответила ему грустным взглядом.

— Не продуло тебя, нет? — горячие пальцы прощупали мой лоб, коснулись щеки, и сердце мое заныло от заботы, сквозившей в действиях любимого.

— Нет, не переживай. Иди, — я кивнула в сторону двери, — тебя братья ждут.

Искандер чуть сощурил глаза. Секунда-две он просто вглядывался в мое лицо, а потом сказал:

— Мне действительно пора. Запирай дверь и ложись спать.

— Хорошо, — испытывая противоречивые желания — чтобы Искандер остался и ушел (чтобы я, наконец, могла дать волю слезам), я расстегнула замок на куртке и сняла её.

Отвернувшись, начала вешать куртку, и следом ощутила, как горячие ладони обхватили меня под ребрами.

Жаркое дыхание обожгло затылок.

— Спокойной ночи, милая, — пальцы чуть сильнее сжали мои бока, давая мне понять, что Искандеру не хотелось отпускать меня.

Я порывисто обернулась и прижалась губами к его губам. Позабыв о стыде, я поцеловала его, и в этом поцелуе была вся тоска и грусть, что посетили меня этим вечером.

Как утопающая, я схватилась за плечи Искандера. Почувствовала, как под моими пальцами забугрились мышцы, и сердце затопило восхищением.

Люблю! До боли в груди люблю этого мужчину!

— Мне пора, — Искандер мягко, но непреклонно отстранил меня от себя.

Видимо, выражение лица у меня в этот момент было совсем жалким, потому что любимый погладил меня по щеке — так, как гладил бы расстроенного ребенка.

— Увидимся, милая.

Ничего более не добавляя, Искандер решительно вышел из квартиры. Я привалилась к двери.

Уставшая, полная переживаний и тоски. Пальцы плохо слушались меня, пока я закрывала замок, но слава Богу, у меня хватило сил.

А потом — я, вспомнив, побежала, на кухню. Ринулась к окну.

Теперь мне было жизненно важно увидеть, как Искандер садится в машину и уезжает.

Через секунду показалась его высокая фигура. Оберегая взглядом любимого, я дождалась, когда он сядет в машину.

Как только автомобиль двинулся вперед, я почувствовала, как по моим щекам закапали слезы.

В груди — сам по себе — появился трепещущий вопрос.

Так будет всегда?

До часа ночи я ждала возвращения Искандера.

Хоть он и не обещала этого, я надеялась, что он вернется.

Ожидание томило мою душу…

Замерев на диване, я прислушивалась к шуму. Порой, мне слышалось шуршание шин по мокрому асфальту. Казалось, следом послышатся шаги в подъезде, а потом — и звук проворачиваемого ключа в двери.

Но мне это лишь казалось…

И когда я поняла, что Искандер не придет этой ночью, тоска тяжелым облаком придавила меня к дивану.

Расплющенная этим чувством, я превратилась в одну лужу из слез.

Плакала, да.

Почему?

От тоски и ощущения собственной ненужности.

Сердце отказывалось слушать разум, который безрезультатно пытался напомнить, что Искандер не давал обещания прийти этой ночью.

Любящее сердце это не волновало, у него имелась своя философия.

Оно хотело быть с объектом своей любви.

Так я и заснула — в слезах и грустных размышлениях, а когда пробудилась — за окном уже начинало светать.

Первым делом я покосилась на свободную половину дивана. Сердце сжалось. Искандера не было. Последняя надежда, что он придет, когда я буду спать, погасла и оставила в груди горький пепел.

Я легла на спину и раскинула в стороны руки.

Не хотелось никуда идти. Тело ныло, душа грустила, а раздающийся за окном дождь лишь усиливал эти чувства.

Соблазн остаться был большой.

Но!

Моя душа запротестовала. Так не годится! Для чего я поступила учиться? Зачем так старалась, преодолевала себя и строила планы?

Внутри забурлила энергия, и я подскочила с дивана. Прямиком направилась в ванную.

Господи, как же хорошо жить отдельно!

Даже на унитаз приятно было садиться, потому как он не вонял.

Для кого-то привычное дело, а для меня — настоящая радость.

Правду говорят — «счастье познается в сравнении».

Я приняла быстрый душ (вчера вечером на него просто не осталось сил), тщательно расчесала волосы и собрала их в хвост.

Взор мой остановился на часах — 6.45.

У меня было еще полчаса для того, чтобы позавтракать. Хотя я сомневалась, что тут была еда для этого. Нестрашно. Перекушу в буфете!

Прежде чем выйти из ванной, я любовно погладила стальной корпус часов. Не сдержалась, поднесла руку с ними к носу и понюхала. Едва уловимый восточный аромат окунул меня в минуты недавнего счастья. И сердце, тоскуя, снова заныло…

Не позволяя себе еще сильнее размякнуть, я прошлепала на кухню. Щелкнула выключателем и замерла от удивления.

На столе стояли несколько пакетов.

Недолго думая, я заглянула в один из них.

Влюбленная улыбка растянула мои губы, потому что внутри пакета была еда.

Коробки печенья и каши, какие-то консервы, хлеб, сыр. В другом пакете тоже были продукты — банка чая и растворимого кофе, конфеты и несколько коробок сока.

Мои пальцы задрожали от волнения, когда я достала печенья.

Пораженная, я опустилась на табурет и расплакалась.

Никто. Никогда. Так не заботился обо мне.

Я понимала, что эти пакеты, вероятно, принесли братья Искандера, еще когда мы были в Москве. Но не сомневалась — сделано было это исключительно по его просьбе.

Настроение как-то сразу взлетело вверх.

Захотелось петь, что, собственно, я и сделала.

Негромко напевая под нос песню, я вскипятила чайник и заварила чай. Чайничек тут был очень симпатичный — белый, с зеленым, напоминавшим восточный, орнаментом.

Пока чай настаивался, я разложила продукты по шкафчикам. И каждый раз, когда я брала новый — будь то консервы или каша, я прижимала это к груди.

Так благодарна была я.

Завтрак получился очень вкусным! Ароматный чай, хрустящие печеньки с клубничной начинкой и понимание от того, что все это было куплено любимым человеком — что может быть лучше?

Разве только присутствие этого любимого человека рядом…

Не позволяя грусти разрастаться, я быстро вымыла посуду, переоделась и поспешила на занятия.

Путь до здания института занял ровно полчаса. Дождик за это время то утихал, то усиливался.

А я все спешила и спешила…

Наконец. впереди показалось уже хорошо знакомое здание института. Складывая в голове оправдания по какой причине меня вчера не было на занятиях, я взбежала по ступенькам, открыла дверь и шагнула внутрь.

Уф… Наконец-то в тепле!

Стянув с себя мокрую куртку, я повесила её в гардеробе, поспешила на второй этаж и завернула в нашу аудиторию.

В отличие от предыдущих дней моей учебы, я впервые пришла, когда тут были кто-то еще из однокурсников.

Обычно я была первая.

— Опаздываешь! — оторвав взгляд от большой, толстой книги, улыбнулась Маша, моя однокурсница.

— Ага, совсем немного, — я одарила её ответной улыбкой и села сбоку.

С интересом посмотрела на книгу. Твердый, цвета горчицы, переплет, чуть пожелтевшие страницы…

— Это что? — я кивнула на книгу.

— А, это Зоя Павловна нам дала почитать, — Маша показала обложку, на которой было выгравировано: «Советские блюда».

— Интересно, можно посмотрю?

Маша кивнула и подвинула мне книгу. Я провела подушечками пальцев по ее шершавой обложке. Открыла и заглянула в содержание.

Глаза искали раздел «азербайджанские блюда».

Хотела приготовить одно из них, самое простое, для Искандера.

— Всем доброе утро! — бодрый, громкий голос Зои Павловны отвлек меня от дальнейших поисков.

Закрыв книгу, я отодвинула её в сторону. Зоя Павловна заметила меня. Секундная заминка, а потом — улыбка озарила её пухлое лицо:

— Рада, что тебе сегодня лучше, Лиза. Итак, тема сегодняшнего занятия…

Почти пять часов я погрузилась в уроки. Записывала, уточняла, отвечала.

Зоя Павловна, как настоящий талантливый преподаватель, умела увлечь и воодушевить своей речью. Время пронеслось незаметно.

Наконец, занятия закончились, все поспешили на выход, в том числе и я.

— Лизонька, — остановила меня Зоя Павловна, когда я уже выходила из-за парты.

Я с удивлением посмотрела на неё.

— Задержись, пожалуйста, — попросила она.

Я с напряжением наблюдала за тем, как Зоя Павловна, заперев дверь, возвращается к столу.

Выдвинув стул, она устало опустилась на него и пристально посмотрела на меня.

Её пухлое лицо выражало беспокойство. Было видно, что что-то тревожило Зою Павловну, но она никак не решалась это озвучить.

Не выдержав, я задала вопрос:

— Зоя Павловна, случилось чего?

Она утомленно улыбнулась, но в её больших глазах по-прежнему стояли переживания.

— Вчера твоя бабушка приходила. Искала тебя. Возмущалась. Поведала мне историю про тебя. Что, мол, ты пошла по кривой. С каким-то взрослым, нерусским мужчиной стала общаться, на машине тебя с ним видели. Что ты ушла из дома и теперь живешь с ним, — Зоя Павловна выдержала паузу. — Я, конечно, не стала верить ей. Ты знаешь мое отношение к твоей бабушке. Но сердце моё забеспокоилось, Лиза.

Я сглотнула и почувствовала, как внутри меня все задрожало от услышанного. Одновременно хотелось убежать и всё рассказать Зое Павловне.

— Лиза, ты знаешь, я не сплетница. У меня к тебе свое отношение, — она тяжело вздохнула, и её пышная грудь, как корабль на волнах, приподнялась-опустилась. — Пожалуйста, скажи, как есть на самом деле.

Стыд не позволил мне солгать. К тому же, Зоя Павловна была одной из тех, кому я доверяла.

Да и еще… Мне просто хотелось, чтобы меня кто-то выслушал. Не мужчина, а женщина.

— Я, правда, переехала, — осторожно начала я. — Теперь живу отдельно, снимаю квартиру.

— Одна? — не удержалась Зоя Павловна.

Я опустила глаза:

— На этот вопрос пока не могу ответить. Тут всё сложно.

— То, что ты переехала — я рада, — Зоя Павловна накрыла своей пухлой ладонью мою, холодную.

Я подняла на женщину взгляд. В её глазах сквозило понимание.

— Хоть спать нормально будешь.

«Это навряд ли», — вспоминая ночь, проведенную в ожидании любимого, пронеслось в голове.

Но, разумеется, вслух я это не сказала.

— Может быть, — уклончиво ответила я.

— Ну, а на счет остального? — прошептала она. — Я ведь вижу, что ты изменилась.

— Это так заметно? — взволнованно уточнила я, и щеки мои защипало от румянца.

— Мне — да, — Зоя Павловна чуть сильнее сжала мне ладонь. — У тебя глаза сверкают, Лиза. И ты какая-то другая. Взволнованная. То грустишь, то мечтательно улыбаешься.

— Я полюбила… — выпалила я, и меня всю затрясло от чувств, хлынувших наружу.

Хотелось кричать о своей любви — чтобы весь мир услышал!

И одновременно я испытывала желание спрятать ото всех свои чувства, сберечь.

Зоя Павловна тепло улыбнулась.

— Он, наверное, хороший человек, раз твое сердце выбрало его.

Она не спрашивала, нет. Зоя Павловна была убеждена в этом.

— Да, очень хороший, — я робко улыбнулась.

Преподаватель вздохнула.

— Это самое главное, Лиза. В мире так много плохих, подлых людей… И потому хорошие — как бриллианты. Встречаются редко.

Я улыбнулась поэтичности Зои Павловны.

— Вы правы, Зоя Павловна, — прошептала я.

— Ну раз так, мое сердце спокойно, — она поднялась, и я тоже.

Вместе, мы пошли к двери.

Зоя Павловна провернула замок и приоткрыла её:

— Ты куда, к себе, наверное?

— Да, наверное, — борясь с желанием поехать прямиком на рынок, ответила я.

— Я тоже домой, — Зоя Павловна пропустила меня вперед, я сделала шаг и обомлела…

У окна стоял Искандер.

Его смуглое лицо тронула сдержанная улыбка, и сердце мое, пропустив удар, сладко запрыгало в груди от охватившей его радости.

Не веря своим глазам, я жадно впитывала в себя образ любимого.

Он пришел! Сам! За мной!

Искандер неспешно двинулся в нашу сторону, и Зоя Павловна, наконец, заметив его, удивленно произнесла:

— Искандер? Добрый день. Вы к нам снова с деловым предложением?

— Не совсем, — он одарил нас очаровательной улыбкой и встал слева от меня.

Тепло, исходящее от его крепкого тела, начало медленно обволакивать меня.

Пальцы мои заныли от желания взять любимого за руку. Но, вдруг, нельзя было этого делать?

Вдруг, Зое Павловне не нужно знать о наших отношениях?

— Я за Лизой, — добавил Искандер.

Изумление отразилось на полном лице Зои Павловны.

Как в замедленной съемке, она перевела на меня взгляд. В её глазах застыл вопрос.

— Так это он? — прошептала Зоя Павловна.

— Он, — я обвила пальцами ладонь Искандера, и почувствовала, как он властно сжал их в ответ.

Его прикосновение придало мне смелости, и я следом добавила:

— Я люблю его.

Зоя Павловна вздохнула, и глаза её заблестели — как мне показалось — от слез.

— Что ж, — она понимающе улыбнулась.

С левого глаза её выкатилась одинокая слезинка.

Зоя Павловна смахнула её пухлой ладонью и произнесла:

— Любовь всё меняет.

Она мягко улыбнулась мне, и сердце мое защемило от той доброты, что лучилась в её взгляде.

— Не обижай её, Искандер, — попросила Зоя Павловна. — Лиза — особая, такой, как она, больше не встретишь.

— Я это уже понял, — Искандер сдержанно улыбнулся.

Пальцы его надежнее сжали мою ладонь.

Она дрожала, да и я вся тоже.

Причина?

Слова, что сказал Искандер…

Он, правда, понял, что я особенная? И действительно ли я являюсь такой?

— Тогда я спокойна, — Зоя Павловна шмыгнула носом.

— Вас, может, подвезти куда? — предложил Искандер.

— Не нужно, спасибо. Я пешочком. Мне полезно будет. А вы езжайте, — лицо её просияло, — чей, поди, соскучились.

— Не то слово, — в голосе Искандера послышалось нетерпение, — Зоя Павловна, мы поехали. Спасибо за понимание. До свидания.

Как в прекрасном сне я пошла рядом с Искандером.

Нет, не шла! Плыла на волнах счастья!

— Куртка у тебя где?

— А? — я непонимающе посмотрела на Искандера.

Он широко улыбнулся:

— Где у тебя куртка, в гардеробе?

— А, да, — я кивнула в сторону, — сейчас.

Внизу, нет-нет, да проходили учащиеся из параллельных потоков. Они бросали в наши стороны взгляды, полные замешательства.

Испытывая некую неловкость по этому поводу, я быстро забрала куртку и надела её.

— Голову выше, а то подбородок пострадать может, — предупредил Искандер, застегивая мне замок до самого горла.

— Ты прям со мной, как с маленькой, — не сдержалась я и улыбнулась.

— А ты у меня и есть маленькая, — Искандер коснулся моей пылающей щеки шершавыми пальцами, — у меня.

Я вздохнула и едва сдержала порыв, чтобы не поцеловать любимого. Мне показалось, или в тигриных глазах вспыхнуло тоже желание?

— Пошли, — властная хватка вернулась на мою ладонь, и так, держась за руки, мы вышли из института.

Как-то сразу стало тепло.

Даже порывистый ветер казался мне теперь ласковым. Вот что делает присутствие любимого человека рядом!

Мы спустились по лестнице и пошли по дорожке, в сторону припаркованной машины.

— А вот ты где! — родной до боли голос нагло ворвался в мой хрупкий, нежный мир.

Теперь я уже не плыла на волнах любви, а замирала от неприятных чувств, вызванных этим голосом.

Я покосилась налево и увидела женскую фигуру, застывшую возле рябины.

Даже сейчас, видя эту фигуру, я ощущала смесь из обиды, страха и злости.

— Шалава! — крикнула моя бабушка, и, как обезумевшая, бросилась в нашу сторону.

Нужно было отдать должное её прыти. Для человека, страдающего хроническими заболеваниями, она неслась довольно резво.

— Это кто, бабушка твоя? — успел спросить Искандер.

— Да, — испуганно выдохнула я.

А хотелось бы ответить уверенно, хладнокровно.

— Шлюха! — бабуля подбежала и, словно не замечая Искандера, занесла руку, чтобы ударить меня.

Все случилось поразительно быстро. Искандер схватил её за руку, отвел в сторону, и держал до тех пор, пока бабуля не рассталась со своим желанием ударить меня.

Затем он отпустил её.

— Ты кто такой, чтобы меня трогать? — бабушка, наконец соизволила заметить его.

Глаза её стали узкими, как щелки. Но даже так я видела полыхающую в них ненависть.

Искандер с львиным спокойствием смотрел на её лицо, перекошенное злостью.

В голове сразу пришло сравнение.

Лев и шавка.

— Ааа… Хахаль, — бабушка ядовито улыбнулась, и у меня засосало под ложечкой от этой улыбки.

— Пожалуйста, отойди, — попросила я, но бабушка словно не слышала моей просьбы.

— Хахаль! — продолжала она.

— Отойдите в сторону, бабушка, — сдержанно произнес Искандер.

— Хахаль! — как заведенная, вопила она, и лицо её стало красным, как перезрелый помидор. — Нерусский!

С последним словом бабушка плюнула в Искандера. Её слюна попала ему справа, на грудь.

Сердце мое потребовало действий.

— Бабушка! Ты! Ты! — я попыталась встать между Искандером и бабушкой, но он не позволил мне этого.

— Ты — чудовище! — выдохнула я. — Ужасная!

Бабушка, оставаясь глухой к моим словам, выжидающе смотрела на нас.

Уж не знаю, что она там ждала, но реакции от Искандера не последовало.

— Пойдем, милая, — он обнял меня за плечи и повел в сторону машины.

К моему облегчению, бабушка за нами не пошла.

Как только двери машины захлопнулись, и Искандер завел её, я прильнула к нему и начала оттирать его куртку от бабушкиного плевка. Пальцы мои дрожали, пока я протирала пятно салфеткой, и чувство горечи заполнило мне грудь.

— Прости-прости, — глотая слезы, повторяла я. — Мне так жаль…

— Лиза, — теплые пальцы сомкнулись на моей ладони, и я подняла на Искандера затуманенный слезами взгляд.

— Все в порядке. Меня уже не первый раз называют так, и не первый раз плюют в меня. Успокойся, милая. Не терзай себе сердце, — он вздохнул, — и мне тоже.

— Я… — начала, было, я, но Искандер оборвал мою речь:

— Все разговоры — чуть позже. Поехали.

— У тебя, если что, документы с собой? — спросил Искандер, как только мы отъехали от института.

С неба снова закапал дождь. Падая на землю, он оставлял круги на лужах. А я, как в детстве, мысленно считала их.

— Есть, а что? — я оторвала взор от большой лужи, находящейся прямо посреди дороги. Настоящее море!

Сколько себя помню, она всегда была здесь.

Мы благополучно объехали её, и Искандер ответил:

— Я решил, что ты переезжаешь ко мне.

Бах!

Сердце, ошарашенное этой новостью, ударило в ребра.

Я потрясенно посмотрела на любимого. Глядела на его сосредоточенный профиль, на чуть нахмуренные брови, и безрезультатно пыталась отыскать хотя бы намек на то, что он пошутил.

— Ты серьезно? — наконец, додумалась я уточнить.

— Серьезней некуда, — Искандер метнул в мою сторону решительный взгляд.

— Но квартира, — чувствуя, как меня накрывает волной из переживательных чувств, среди которых была и радость, начала я, — я только переехала, начала привыкать. Наверное, квартира будет скучать по мне.

— Я буду больше скучать, если ты останешься там жить, и вообще, — он снова посмотрел на меня, — мне так будет спокойнее.

— Ты что, переживаешь обо мне? — в предвкушении ответа, я мечтательно заулыбалась.

Какой женщине не приятно знать о том, что любимый человек беспокоится о ней? Вот и я не являлась исключением.

Он не ответил.

Лишь многозначительная улыбка изогнула его губы, и я почувствовала, как мое сердце запрыгало от радости.

— Ну, скажи, — осмелела я.

Для пущей убедительности, протянула руку и легонько коснулась его колючей щеки.

— Скажи, — повторила я.

— Скажу так — хочу, чтобы ты была в безопасности.

— А что, есть причины? — я выжидающе посмотрела на Искандера.

— Время сейчас неспокойное, милая, а учитывая мой род деятельности, — он вздохнул, — не хочу тобой рисковать, Лиза. Хотя скажу честно — то, что ты рядом со мной, для тебя тоже риск.

— Снова заберут в милицию? Кстати, если это снова случится, что мне говорить?

— Надеюсь, что это не случится, а если все же, произойдет, будешь говорить, что встречаешься со мной и думала, что я — бизнесмен. В принципе, если смотреть под одним ракурсом, то это так и выглядит. Бизнес на зелени.

Я кивнула и села поудобнее. Что мне нравилось в этой машине, так то, что моим ногам было место! А уж если говорить про сам салон… Мм, все тут дышало брутальностью. Никаких плюшевых сердечек и игральных костей… Ровные линии, кожа и любимый за рулем. Что еще нужно для счастья?

Когда мы уже выехали с территории города, я, вдруг, вспомнила о своей учебе.

— Погоди, — я повернулась к Искандеру, — завтра же среда, и у меня занятия. Ты сам привезешь меня на них?

— Посмотрим. Обсудим этот вопрос позже. Ты лучше скажи мне, что будем готовить на ужин.

— А ты умеешь готовить? — улыбнулась я.

— Представь себе. Умею. Не шеф-повар, но кое-чему научился. Что хочешь?

— Вообще, — решила я признаться, — я сегодня читала книжку и хотела попробовать приготовить для тебя что-то из азербайджанских блюд. Но я так и не дочитала.

— Решила меня порадовать? — Искандер довольно улыбнулся. — Не переживай, я помню, как некоторые блюда готовятся. Забацаем что попроще.

— Как скажешь, — я мечтательно заулыбалась.

В груди расползалось тепло. Каждое новое слово, сказанное Искандером, все сильнее укрепляло мою любовь к нему.

Я была счастлива.

Когда мы завернули на уже знакомую мне дорогу, я с любопытством стала разглядывать дома, что замелькали за окном.

— Здесь, правда, живут важные люди нашего города? — поинтересовалась я.

— Правда.

— А ты давно сюда переехал? — оторвав взор от красной черепицы, я посмотрела на Искандера.

— Недавно, милая. Но предупрежу сразу — здесь задерживаться надолго не планирую.

— Как так? — чувствуя, как тревога схватила мое сердце, вопросила я.

— Вот так, — Искандер метнул в мою сторону внимательный взгляд, — большому кораблю — большое плавание.

— И когда ты собираешься… Уехать?

— Пока не могу точно ответить, но это случится до нового года.

Ошарашенная этой новостью, я даже не заметила, как мы приехали. В голове я вела подсчет. Сегодня 13 октября, до нового года оставалось почти 2,5 месяца…

Всего 2,5, а, может, и меньше…

Вопрос, а что будет с нами потом, и есть ли я в будущем Искандера, забился в моем сердце, но я испугалась его озвучить.

Боялась услышать такой ответ, который лишил бы меня надежды. Да, это было трусливо с моей стороны, но я и не считала себя бесстрашной.

— Приехали, красота. Выгружаемся.

Я потянула за ручку двери и медленно выбралась наружу. Неспешно, и может, даже неуверенно, обошла машину и поплелась к дверям дома.

— Ну, что ты как не родная, — Искандер обнял меня за плечи и потянул в дом.

— Да, ничего, — я не стала поднимать на него взор.

Опасалась, что увидит, как я расстроена.

В доме было тепло и уютно. Я быстро разулась, сняла куртку. Искандер забрал её и убрал в шкаф. Следом отправил туда свою, кожаную.

— Чай, кофе? — предложил Искандер, проходя вперед.

— Не знаю, — я выдавила из себя улыбку.

— Или — что-то покрепче? — обернувшись, с улыбкой поинтересовался он.

— А? Покрепче? — я, наконец, подняла на него глаза.

Искандер скользнул по мне взглядом и подошел ко мне.

— Вот так — покрепче.

Губы его прижались к моим, и горячие руки сомкнулись у меня на спине.

Он поцеловал так, как я мечтала все эти часы, проведенные без него…

Властно и оберегающее, требовательно и одновременно отдавая в поцелуе свою ласку. Когда горячий язык проник внутрь, меня захлестнуло такой тоской, что я, не сдержавшись, прильнула к любимому и начала целовать его в ответ.

— Милая, — Искандер сглотнул, — думаю, наш ужин придется отложить. Ты ведь не против, как я понял?

Он требовательно сжал мои бедра, и это прикосновение еще сильнее распалило меня.

— Совсем не против, — больше всего в жизни желая ощутить, что любимый принадлежит лишь мне, ответила я.

— Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь? — поинтересовалась я, когда час спустя мы спустились на кухню.

Мой внешний вид немного претерпел изменения. Вместо джинс и кофты теперь на мне была мужская футболка и шорты. Учитывая то, что Искандер был выше меня, его вещи довольно просторно смотрелись на мне.

Но, пожалуй, это была самая удобная одежда, которую я когда-либо носила. Наверное, потому что она принадлежала любимому человеку.

— Ты мне уже очень помогла, — накладывая нарезанное мясо к остальным ингредиентам, готовящимся в кастрюле, ответил Искандер.

— Это когда я успела? — улыбнулась я.

— В спальне, — Искандер послал мне провокационную улыбочку, и мои щеки запылали.

Даже теперь я горела от поцелуев любимого…

Воспоминания о нашей близости были сладкими и волнующими. Он умело целовал меня, знал когда остановиться и продолжить. Его ласка раскрывала другую меня, которую я прежде не знала. Чувственную и страстную.

Я догадывалась, что Искандер был опытным любовником, и мысли о том, где он понабрался такого опыта, нет-нет, да жалили мне сердце.

— Мне немного неудобно, что ты готовишь, а я сижу, — стараясь не впускать ревность слишком глубоко, ответила я.

— Милая, — Искандер повернулся ко мне всем корпусом. Глаза его ласково смотрели на меня, и я купалась в столь желанном внимании. — Считай, мое мужское эго не позволяет мне заставить тебя стоять у плиты. Отдыхай и набирайся сил. Не замерзла? Могу принести плед.

— Нет, не нужно, спасибо. Мне хорошо, — казалось, еще чуть-чуть, я и замурлычу от удовольствия.

— И мне хорошо, — Искандер улыбнулся мне, а затем отвернулся и продолжил готовить.

— Надо бы еще нут добавить, но его замачивать нужно было на ночь, — добавил он, накрывая крышкой кастрюлю.

— А долго будет готовиться? — улавливая аппетитный аромат, поинтересовалась я.

— Что, проголодалась, да? — Искандер снова посмотрел на меня. — Около часа.

— Долго, — я вздохнула.

Желудок мой заныл от голода.

— Ты сегодня завтракала? — Искандер подошел ко мне и сел рядом.

— Да. Печеньками и чаем, — вспоминая о приятном сюрпризе, я заулыбалась, — спасибо. Я проснулась, а там такое.

— Пожалуйста. Но печеньки и чай — мало для растущего организма. Ну ничего, у меня ты будешь хорошо завтракать, — Искандер стиснул меня за плечи. — Мясо, каши, свежие овощи.

— Кстати, про овощи, — вспомнив про тот случай с помидорами, я выразительно посмотрела в любимые глаза. — Это ведь ты попросил купить у меня помидоры? Когда я у тети Веры работала.

— Я, — он широко улыбнулся.

— Зачем?

— А ты как думаешь?

— Предполагаю, что тебе стало жалко меня? — я, замерев, вглядывалась в тигриные глаза.

— Ну, жалость — это не совсем то чувство, что ты у меня вызвала тогда.

— Какое тогда? — я нетерпеливо заерзала на месте.

— Мне хотелось просто немного порадовать тебя. В благодарность за то, что пережил.

— А что ты пережил? — я прильнула к груди Искандера и запрокинула голову.

— Охренительные ощущения. Не каждый же день меня сбивают с ног, да еще такая красота.

Я рассмеялась и уткнулась носом в грудь Искандера. Горячие пальцы погладили меня по затылку. И я чувствовала исключительную нежность на кончиках этих пальцев.

Сидела бы так, да сидела, но…

Шум снаружи прервал наше уединение.

Я резко дернулась и вопрошающе посмотрела на Искандера.

— Братья приехали, — пояснил он и поднялся.

Окинув меня задумчивым взглядом, Искандер нахмурился.

— Мне уйти? — чувствуя себя лишней, уточнила я.

— Не нужно, погоди, — он скрылся в коридоре, и быстро вернулся. В его руках был клетчатый плед, которым он укрыл меня — и теплая ткань скрыла мои плечи и ноги.

— Как в домике, — улыбнулась я и потёрлась щекой о колючую ткань.

— Вот именно, — Искандер поправил плед так, чтобы мне было удобнее, — чувствуй себя хорошо, ладно?

— Ладно, — млея от заботы любимого, согласилась я.

— Сиди, я скоро.

Искандер вышел, и скоро я услышала, как открылась входная дверь. Послышались веселые мужские голоса. Казалось, стены дома задрожали от той энергии, которую продуцировали эти трое.

— Пахнет вкусно! — веселый голос принадлежал Амину.

Я уже мысленно охарактеризовала братьев Искандера.

Амин — весельчак, Гаджи — недовольный.

А вот Искандера трудно было описать одним словом. Личность его была многогранной, и я чувствовала, что видела лишь малую часть из этих граней.

— О, привет! — Амин прошел вслед за Искандером и уселся рядом с окном, на табурет. Глаза Амина весело блеснули, когда он посмотрел на меня.

— Привет, — отозвалась я.

— Здравствуй, Лиза, — на пороге кухни показался Гаджи.

В отличие от Амина, он не источал веселье. Вероятное, находиться все время сосредоточенным, было его естественным состоянием.

— Здравствуй, — я кивнула.

— Проходи, — Искандер кивнул Гаджи, и тот, чуть хмурясь, прошел на кухню и сел рядом с Амином.

— А что ты готовишь? — Амин повел носом. — Пахнет чем-то знакомым.

— Ну здрасьте, уже родную пищу забывать начал. Бозбаш готовлю. Сначала хотел на костре приготовить, но что-то неохота было выходить на холод.

— Все равно будет вкусно, — Амин довольно улыбнулся и ткнул локтем Гаджи, — скажи, брат?

— Да, есть охота, — согласился Гаджи и громко зевнул. — И спать. Я после ресторана даже не поспал.

— Погода еще такая, — Амин с тоской посмотрел в окно, за которым снова начался дождь. — Вот бы домой, в наш солнечный Азербайджан… Мамины пироги поесть.

Я заметила, как погрустнел взгляд Искандера. Сердце мое сжалось от понимания его чувств.

— Нам туда пока нельзя, — гордо вскинув голову, холодно заметил Искандер.

Он, задумчиво глядя перед собой, усмехнулся:

— Зато можно в Москву.

Снова он про Москву… Грусть наполнила мою душу. Стало почему-то холодно, и я поплотнее стянула на себе плед.

Позовет ли меня с собой Искандер? И если позовет — соглашусь ли я?

Мужчины продолжили свой разговор. Они смешивали русский и азербайджанский, и это было одно из самых красивых сочетаний для моего слуха.

Но я слушала их в пол-уха. Думала о своем.

Как-то быстро приготовился ужин. Гремя тарелками, Искандер подошел к столу и разложил их. Затем пришел черед самого блюда. Кастрюлю поставили прямо в центре стола.

Искандер убрал крышку, чуть наклонился, чтобы понюхать… Довольная улыбка озарила его лицо.

— Ну, что, красота, готова попробовать бозбаш? — выразительно глянув на меня, произнес он.

Ответом стала моя улыбка, которая сопроводилась громким урчанием в животе.

— Понял! Сейчас накормим!

Он положил в глубокую тарелку густой, красный от помидор, бульон и поставил на стол, передо мной.

Я с интересом заглянула в тарелку. Мм, крупные кусочки мяса, золотистая картошка… Все так вкусно пахло!

— Погоди, еще зелень, — Искандер поставил на стол тарелку с порубленной зеленью.

Я не стала класть зелень, не хотела, не особо я любила её, по крайней мере, в детстве. Подождав, когда все усядутся за стол и начнут есть, я тоже приступила к ужину.

Вкус бозбаша оказался еще лучше, чем я могла представить. Насыщенный, с оттенками специй и ароматом баранины… В общем, самое то для голодного человека!

— Милая, ты что зелень не положила? — Искандер удивленно вскинул брови. — Так вкуснее.

И, не спрашивая разрешения, он зачерпнул зелень и положил её в мою тарелку.

— Ой, как много… — я подняла на Искандера глаза, и, кажется, теперь он понял, что я не хотела эту зелень.

— Куда деваться? — наблюдая за нами, весело заметил Амин. — С королем зелени жить — зелень придется есть.

Все трое рассмеялись. Несколько секунд я глядела на их смеющиеся лица, а потом…

Стала есть. Что ж… Все оказалось не так плохо, как я думала. Просто немного привычно, но вскоре я уже втянулась и съела всю тарелку.

— Спасибо, брат, наелся от души, — Гаджи дождался, когда Искандер встанет из-за стола, и тоже поднялся. — Пойду — помоюсь и спать. Всем спокойной ночи.

— А я, пожалуй, еще посижу, — Амин похлопал себя по животу, — накормил меня, старший брат, спасибо!

— На здоровье, — Искандер поставил чайник на плиту.

— Я пока посуду помою, — я выжидающе посмотрела на любимого, и когда увидела в его глазах разрешение, поднялась.

Забрав грязную посуду, поставила её в раковину. Включила теплую воду, и начала мыть тарелки.

— Лиза, а у вас с Искандером серьезно? — голос Амина застал меня врасплох.

Я обернулась, и с удивлением обнаружила, что Искандер был тут, на кухне. С кривой улыбкой на лице, он смотрел на своего младшего брата, который по-прежнему сидел возле окна.

— Почему бы тебе не спросить у Искандера? — ответила я.

— Я у него спрашивал. Теперь интересно услышать твое мнение.

Что он задумал?

Я, выключив кран, повернулась к Амину и, глядя прямо в его веселые глаза, ответила:

— Конечно, серьезно.

— Так серьезно, что можно позвонить матери и сказать, что скоро у нее появятся внуки? — не унимался Амин. — А то она ждет.

— Сейчас кому-то влетит, — Искандер решительно шагнул к брату, и тот, показывая, как он напуган этим, поднял руки вверх.

— Спокойно, старший брат! Я не для себя спрашиваю, для мамы. Сам знаешь, как она хочет внуков. Каждый раз спрашивает.

Искандер наклонился и, как темная гора, навис над Амином.

Я заметила, как хитро блестели глаза младшего брата, и потому не особо переживала о том, что ему попадет.

— Слушай сюда, мой любопытный братец, — холодно протянул Искандер, и от его слов у меня пополз мороз по коже, — шутки шутками, но всему есть предел. Давай ты не будешь лезть куда тебе нельзя, и я не буду бить тебя туда, куда тебе не хочется. Понимаю желание мамы скорее понянчить внуков, но даже если это случится, что сейчас крайне нежелательно, она не сможет их сразу увидеть. Поэтому — думай, прежде чем задавать такие вопросы. Тем более Лизе. Понял?

У меня засосало под ложечкой от чувства вины.

Не знаю почему, но именно себя я ощущала виноватой.

Лихорадочно размышляя, как сгладить это недопонимание, я протянула руку и осторожно коснулась напряженной спины любимого.

— Любимый, — позвала я, — пожалуйста, скажи где у тебя тут чай. Я заварю.

Искандер медленно выпрямился и повернулся ко мне. В его тигриных глазах блеснуло удовлетворение.

— Я сам заварю, милая, — протянул он и взглядом указал на стул. — Садись.

Закрыв дверь ванной, я несмело шагнула в спальню.

Полчаса назад мы поднялись наверх, и я сразу же отправилась мыться. Мне нужно было немного побыть наедине со своими мыслями, чтобы успокоиться от недавних «разборок» на кухне.

Искандер, что-то записывавший в записной книжке, поднял на меня взгляд. Задумчивая улыбка тронула его губы:

— Ты чего робеешь, красота? Ложись давай.

— Может, мне лучше лечь в соседней спальне? — прошептала я, так и не сдвинувшись с места.

— Это с чего? — Искандер закрыл записную книжку и положил на стол.

— Ну, мне неудобно, — я сглотнула, — мы тут не одни.

— И? — он поднялся и встал напротив.

Тепло его крепкого тела обволакивало меня, и мне захотелось, чтобы Искандер просто обнял мои плечи.

— Не хочу, чтобы твои братья обо мне думали плохо, — я смущенно улыбнулась, — понимаю, что поздно так говорить, ведь я отдалась тебе, но… Всё равно, мне что-то стыдно.

— Они не думают о тебе плохо, Лиза.

— Правда? — я нахмурилась.

— Правда, — Искандер указал взглядом на кровать, на которой пару часов назад мы, до приезда братьев, занимались любовью. — Ложись, я тебя укрою.

Я, сняв халат, юркнула под одеяло. Из вещей на мне были только мужские боксеры и футболка. Мое постиранное белье сушилось на батарее в ванной.

Искандер тоже был одет по-домашнему. На нем были только футболка и трико. Глядя на его руки, поросшие темными волосками, я испытывала смесь из удивления и смущения. Он отличался от мужчин, которых я видела. Их руки покрывали едва заметные, золотистые волоски, а тут — черные…

В голову само по себе пришло сравнение Искандера с диким зверем.

— Так удобно? — любимый расправил на мне одеяло, и я почувствовала себя маленькой девочкой, которую очень сильно любят.

— Очень, — я довольно заулыбалась, — а ты ляжешь рядом?

— Лягу, — он щелкнул выключателем.

Комната погрузилась в мягкий полумрак, и от того мои чувства разом обострились.

Я, затаив дыхание, наблюдала за темной фигурой, приближающейся к кровати.

Сердце гулко забилось в груди, и тихая мольба, что бы мой любимый всегда приходил ко мне вот так, заполнила мою душу без остатка.

Кровать под тяжестью тела Искандера застонала. Через секунды горячие руки обвили меня. Я не осталась без ответа. Обняв любимого, положила голову на его грудь и протяжно выдохнула.

Такие секунды дороже десятков часов, проведенных без любимого.

— Что на счет завтрашней учебы? — вздохнув родной аромат (я уже не удивлялась этому слову), прошептала я. — Отвезешь?

— Отвезу, милая, — Искандер тоже вздохнул и погладил меня по распущенным, влажным волосам.

— А потом — заберешь?

— Заберу. Скажи только во сколько за тобой приехать.

— В два часа заканчиваются занятия.

— Договорились, — горячая ладонь Искандера нырнула под мою футболку и погладила мне живот.

Всего лишь прикосновение, а внутри меня уже все полыхало от стыда и томления.

На языке вертелся еще один вопрос, про Москву, но так же, как и прежде, мне не хватило смелости, чтобы задать его.

— Хочешь? — Искандер провел губами по моим, а затем его язык, дразня, обвел мне контур губ.

Мне было трудно отказать любимому, но мне пришлось сделать это. Знание о том, что дома мы не одни, пусть даже его братья остались на первом этаже, не позволяло мне согласиться.

— Давай просто поспим, — прошептала я и почувствовала, как любимые губы растянулись в улыбке.

— Устала, меним балача гызым… — прошептал он в ответ.

— Что это значит? Что-то ласковое, да? — я потерлась носом об его нос.

— Моя маленькая девочка.

Я мечтательно улыбнулась и еще сильнее прижалась к любимому. Чувствовала его желание, но как же мне нравилось, что Искандер держал себя в руках!

— Засыпай, — ласково произнес он, нежно поглаживая меня по голове.

Ощущая себя в полной безопасности, я погрузилась в сон…

…Время на занятиях сегодня тянулось мучительно долго.

Я постоянно отвлекалась — то смотрела в окно, то мечтала, представляя наше счастливое будущее с Искандером, то переживала, что в этом будущем будет слишком мало счастья…

— На сегодня занятия закончены, — сообщила преподаватель, и я удивленно посмотрела на часы.

Подарок Искандера показывал ровно 12.00.

Размышляя, где провести эти два часа, я пришла к выводу, что лучше отправиться прямиком на рынок к любимому.

Сделаю ему сюрприз, а если Искандера там не будет, то вернусь обратно в институт. Все не сидеть на месте. К тому же, сегодняшняя солнечная погода способствовала прогулкам.

Попрощавшись с одногруппниками, я одна из первых вышла из института и быстро пошла по дорожке.

Золотистая, местами влажная, листва приятно шуршала под подошвой моей обуви. Поразительно. Еще недавно я так шла, наслаждаясь прогулкой.

Сейчас я тоже получала удовольствие, но чувствовала, что сама я переменилась. Я повзрослела. Полюбила.

Это чувство — глубокое, яркое, с каждым новым днем все сильнее прорастало в мою душу. И Бог Свидетель, я мечтала, чтобы и Искандер так сильно любил меня.

Благополучно добравшись до рынка, я уже знакомой дорогой завернула к зданию, в котором располагался… Как назвать правильно это место? «Офис» Искандера.

Уже когда я заворачивала туда, то увидела женщину, спешно вышедшую из здания. Она показалась мне знакомой. Я присмотрелась, и поняла, что это была тетя Вера.

На несколько секунд мое сердце сжалось от чувства вины перед ней. За все эти дни я так и не навестила её и Аленку, но с другой стороны, я пока еще не была готова к расспросам.

А они, разумеется, посыпались бы на меня.

Поэтому, затаившись, я дождалась, когда тетя Вера скроется из поля зрения, и только потом пошла к Искандеру.

Почти самоуверенно, я открыла дверь и прошла внутрь. Слух мой уловил уже знакомые голоса. Говорили на азербайджанском.

— Тук-тук, а Искандера можно? — шутливо и довольно громко поинтересовалась я.

Мужские голоса разом стихли. Шаги, что послышались спустя пару секунд, заставили мое сердце биться еще быстрее.

— О, красота пришла, — Искандер улыбнулся, но я заметила печать мрачности на его лице.

В груди все сдавило от дурного предчувствия.

— Хорошо, что ты пришла, — Искандер подошел ко мне и обнял за шею.

Я запрокинула голову и вопрошающе посмотрела в его глаза. Потемневшие, они источали скорбь.

— Что-то случилось? — прошептала я.

— Да. Я вылетаю в Москву сегодня вечером.

Бах. И сердце рухнуло вниз…

Я хотела, было, спросить, что случилось, но мне это не понадобилось.

— Ахмеда убили, — произнес Искандер.

Неделя…

Неделя прошла с того дня, как я видела Искандера.

Язык не поворачивался вставить в это предложение фразу «последний раз».

Нет! Даже думать не хотела об этом.

От любимого не было никаких вестей. За мной, как верный пес, приглядывал его брат, Амин.

Он появлялся трижды в день.

Утром — чтобы отвезти меня до учебы.

В обед — чтобы забрать и отвезти на квартиру. Жить там, в доме, без Искандера, я отказалась.

И вечером Амин забегал проверить меня.

Уж не знаю, что именно он проверял — случайного гостя, или не пошла ли я куда-то погулять, но я старалась спокойно воспринимать сей факт, ведь кто, если не Искандер попросил своего брата приглядывать за мной?

В любом случае, наше общение с Амином ограничивалось короткими фразами. В его присутствии я ощущала неловкость, и каждый раз ждала, когда мы расстанемся.

Нет, он ничего такого не говорил и, тем более, не делал.

Просто как-то, без Искандера общение с его братом было неправильным…

Сегодня занятия снова, как неделю назад, закончились раньше. Правда не на два часа, а на полчаса, и я, в ожидании Амина, решила постоять на крыльце.

Мысли о том, чтобы пойти на рынок, не было.

Что там делать, без Искандера?

Наблюдая за ходом стрелки любимых часов, я краем глаза заметила знакомый женский силуэт. Золотистая макушка, модная, кислотно-зеленого цвета, куртка.

Это была Аленка, дочь тети Веры. Она шла быстро, словно куда-то спешила, но видимо, ощутив мой взгляд, вскинула голову и заметила меня.

— О! Привет! — Аленка помахала мне рукой и направилась прямиком ко мне.

Её волосы, собранные в два хвоста, смешно подрагивали, пока она преодолевала ступеньки.

Когда Аленка подошла поближе, я заметила, каким грустным было её лицо. Даже яркий макияж — перламутровые тени и помада — не могли скрыть этого.

— Привет, — я улыбнулась и заглянула в глаза подруги. — У тебя всё хорошо?

— Да, пойдет, — Аленка повела плечом, — а я слышала, что ты переехала… Правда, что ли?

Ну, вот начинаются расспросы.

— Правда, снимаю теперь квартиру, тут неподалеку. В гости позвать не могу, нельзя, — озвучила уже заранее приготовленный текст.

— Круто, наверное, жить одной! — в глазах Аленки мелькнуло восхищение.

— Мне нравится, — я улыбнулась. — А ты как поживаешь? Как тетя Вера?

— Я нормально. С Вадиком только вот повздорили немного, — она закатила глаза, а потом снова посмотрела на меня, — а мама… Пойдет. Грустит только.

— А что случилось? — сердце мое наполнилось искренним сочувствием к тете Вере. — С бизнесом проблемы, что ли?

— Да не, с бизнесом все нормально, — Аленка дернула куртку, — видала? В Москве с мамой купили. Моднячая!

— Тебе идет, — я улыбнулась и выжидающе посмотрела на Аленку.

— А мама грустит по-другому поводу. Она толком не говорит. Обмолвилась только, что ей разбили сердце. Я так поняла, мама влюблена в кого-то. А он… В общем, мужики, чтоб их!

С последней фразой Аленка пренебрежительно махнула рукой.

— Бедная, — я сочувственно вздохнула.

— Не то слово, — Аленка грустно улыбнулась, — сначала папа, потом дядя Сергей, теперь этот… Не везет маме. Я ей говорю — да забудь ты его! А она — глазами своими зырк-зырк, и слезы по щекам.

— Мне жаль, что так случилось. Хотелось бы, чтобы тетя Вера была счастлива, — я тоже грустно улыбнулась.

На сердце стало так тоскливо…

Ну, почему таким хорошим женщинам, как тетя Вера, разбивают сердце? Она так много страдала, а тут еще этот…

Козел!

— Ладно, пойду я. Мне еще на шейпинг, — Аленка улыбнулась, — ты, давай, не забывай про нас. Заглядывай в гости.

— Как-нибудь, — не уверенная в том, что это случится в ближайшее время, ответила я.

Алена рассеяно кивнула головой и быстро сбежала вниз. Через минуту её уже не было видно.

Она ушла, а ощущение тоски из-за тети Веры, так и осталось со мной.

Даже не по себе как-то стало. Я была счастлива, а моя тетя…

Подъехавшая к институту машина отвлекла меня от дальнейших размышлений. Амин, как всегда, был пунктуален.

Не заставляя его ждать, я поспешила к автомобилю.

Как всегда, села на заднее сиденье. Хлопнула дверью. Машина поехала.

— Привет, Лиза! Как учеба? — стандартный вопрос, который каждый раз задавал мне Амин.

Я так же стандартно ответила:

— Привет, Амин. Учеба нормально, спасибо.

Машина плавно поехала, и тогда я задала очередной, стандартный вопрос:

— Новости есть?

— А я уж думал, сегодня не спросишь, — протянул Амин.

Я не видела, но чувствовала, что тот улыбается.

— Есть! — обернувшись и подтверждая своим видом мое убеждение о его улыбчивости, довольно сообщил он.

Сердце моментально заполнилось волнением.

Я подалась вперед. Вцепилась дрожащими пальцами в спинку кресла и попросила:

— Какие? Пожалуйста, говори!

Амин рассмеялся, и, кажется, даже воздух весело зазвенел от его смеха.

— Вечером будет.

Я, опустошенная услышанным, откинулась назад.

Напряжение, что все эти дни сдавливало меня, начало медленно сползать.

— Слава Богу, — выдохнула я.

— Ну что, на квартиру тебе везти, или уже домой?

— А Искандер куда сперва приедет? Куда он сказал мне ехать?

— Правильный вопрос ты задала, — веселым голосом отвечал Амин. — Он велел везти тебя домой.

— А что ты тогда спрашивал меня? — я непонимающе посмотрела на Амина.

— А просто, интересно стало.

Я нахмурилась. Внутри меня разгоралось веселье и желание тоже подразнить Амина.

— А ты не боишься, что я пожалуюсь на тебя Искандеру, что ты меня дразнил? — улыбнулась я.

— Ты? — в голосе его звучало удивления. — Не-а! Ты точно не вредина.

Я вздохнула. Приятно было знать, что брат Искандера был хорошего обо мне мнения.

— Ладно… А еда дома есть? Искандер, наверное, голодный приедет с дороги.

— Было что-то. Да не переживай, Лиза. Искандер, если ты не заметила еще, не капризный в этом плане.

— Он вообще не капризный, — готовая броситься на защиту любимого, добавила я.

— «Любящему сердцу даже недостатки любимого кажутся достоинствами», — протянул Амин.

Я ничего не ответила. Лишь мечтательно улыбнулась. Дожить бы до вечера! Я так соскучилась!

…Господи! Как можно было за неделю развести такой срач на первом этаже дома, это учитывая еще то, что Амин утверждал, что ел исключительно в ресторанах или в машине?!

И если салон автомобиля сиял чистотой, того же нельзя было сказать о доме.

Хорошо хоть, что Амин на второй этаж не поднимался.

Но все равно, приятного было мало. Поэтому я, начистив картошку и поставив её вариться, принялась за уборку.

Амин, посчитав, что его присутствие не потребуется, слинял во двор.

А я…

Начала наводить чистоту.

Как и я предполагала, самое грязное место оказалось в зале, там, где был телевизор. Живо представив, как Амин, развалившись на диване, поедал чипсы и прочую дрянь, я стала пылесосить комнату.

Пылесос, конечно, тут был крутой. Заграничный. Гудел так и засасывал столь мощно, что мне хотелось просто обнять его!

Но все равно, под диваном крошки еще были, и я, желая дотянуться до них, встала на четвереньки и принялась проталкивать туда щетку пылесоса.

— Ну, давай же, — помогая словами пылесосу, протянула я.

Вдруг, шум пылесоса стих.

Испугавшись, что я его сломала, я обернулась…

И увидела того, кого так ждало мое сердце.

В шаге от меня стоял мой любимый.

Сердце восторженно подпрыгнуло до горла, я задрожала, и щетка пылесоса вывалилась из моих пальцев.

— Ну, что ты, милая, как дела? — протянул Искандер и наклонился ко мне.

Его широкая ладонь оказалась у меня перед носом, а я, как завороженная, впилась в неё взглядом. Глядела и впитывала в себя каждый миллиметр, отмечая в голове белые полоски старых шрамов, густые волоски…

Сердце защемило от ощущения родного, долгожданного счастья.

Я обхватила ладонь любимого, и то тепло, что она источала, потекло по моей руке, прямо к сердцу.

Искандер медленно потянул меня на себя, и через секунды я уже стояла напротив него.

Затаив дыхание, я вглядывалась в любимые тигриные глаза и утопала в их глубине.

Господи! Как же я соскучилась!

— Наконец-то ты вернулся, — прошептала я.

Искандер улыбнулся, но улыбка показалась мне мрачной. Не давая мне подумать над этим, любимый поцеловал меня.

Жесткие, голодные губы Искандера заскользили по моим, требуя, чтобы я приоткрыла их. Когда это произошло, горячий язык ворвался внутрь и принялся бесстыдно изучать мой рот.

Не готовая к такому натиску, я задрожала.

В ответ сильные руки стиснули меня так, что мои ребра заныли, и не успела я сообразить, как эти же руки нырнули под мою футболку, все выше и выше, а затем сжали мою грудь.

Требовательно и довольно ощутимо.

Удивленный стон сорвался с моих губ, и растаял на жарких губах Искандера.

— Идем наверх, — прорычал-прошептал он.

Его руки, показывая нетерпение, еще раз сжали мою грудь, а потом, вынырнув из-под футболки, обвили меня и потянули за собой.

— Идем, — повторил Искандер.

— Погоди, — я попыталась отдышаться от его поцелуев, — там картошка варится, надо проверить.

— Не переживай об этом, — рука любимого обхватила мои плечи и сдавила.

Властно и нетерпеливо.

Я смущенно ахнула. Такая настойчивость Искандера немного…

Пугала меня.

Я, нервничая, начала терзать зубами внутреннюю поверхность щеки. С такой силы, что та даже заныла…

Искандер, не желая ждать, потянул меня за собой, и мы поднялись в спальню.

Хлопнула дверь. Провернулся замок, и горячие губы вновь овладели моим ртом. Жаркое дыхание обожгло мне грудь, когда Искандер, задрав мою футболку, припал к ней в голодном поцелуе.

— Погоди, — выдохнула я и сжала крепкие плечи.

Искандер, оторвавшись от моей груди, вопрошающе посмотрел на меня. В тигриных глазах мелькнуло недовольство.

— Мне пока нельзя, — краснея, сообщила я.

— В смысле? — черные брови сошлись на переносице.

Уф! Ну как ему объяснить?

— В смысле — у меня менструация, — ощущая, как волна смущения все сильнее обжигает мне лицо, ответила я.

— А, понял, — Искандер многозначительно улыбнулся.

Его шершавая ладонь погладила меня по щеке.

— Ничего, милая, — протянул он, и я облегченно выдохнула.

Искандер подтолкнул меня к кровати, следом добавляя:

— Можно и по-другому получить удовольствие. Сними футболку.

И с последним словом Искандер начал раздеваться…

…Мои щеки пылали от стыда, когда я, вместе с Искандером, спустилась на кухню.

Там нас уже ждали Гаджи с Амином. Последний, что-то эмоционально рассказывая, нарезал хлеб.

Гаджи, наблюдая за братом с холодным выражением на лице, стоял возле закипающего чайника.

— О, старший брат! — лицо Амина озарилось улыбкой. — А мы уж думали, что ты не спустишься сегодня.

— Дела были, — Искандер кивнул мне, взглядом указывая на стул, и я опустилась на него.

Тело мое ныло от недавних ласк, голова слегка кружилась, и потому я была особо рада, что мужчины взяли на себя обязанность накрыть на стол.

Аромат вареной картошки, витавшей в воздухе, теперь казался мне особенно аппетитным.

— Милая, ты что собиралась с картошкой делать? — поинтересовался Искандер, и я заметила, как переглянулись меж собой Амин и Гаджи.

Интересно, что их так удивило?

— Я думала пюре сделать и салат, — дрожащим голосом ответила я.

Волнение, охватившее меня с появлением Искандера, никак не отпускало.

— Понял, — Искандер, словно для него это было обычным делом, достал толкушку и начал мять картошку.

Я смотрела на его сильные руки, и на улыбчивое лицо, и все больше понимала, как бы хотела я, чтобы Искандер был моим мужем и отцом моих детей…

Не сомневалась — из него бы получился самый лучший на свете папа!

Интересно, кто первый у нас родится? И на кого будет похож малыш?

— …Надо ехать в Москву.

Голос любимого пробился сквозь мои сладкие мечтания.

Что? Он же только вернулся, а до нового года было еще два месяца…

— И когда? — Амин, закончив резать хлеб, мастерски крутанул в пальцах нож, а потом вернул его на место.

— На следующей неделе — край, — голосом, в котором ощущалась сталь, ответил Искандер и выпрямился. Посмотрел в упор на Амина.

— Документы, товар, все нужно подготовить и отправить.

— А с домом что? — наконец, нарушил свое молчание Гаджи.

— А что с ним будет? — Искандер усмехнулся. — Пусть стоит себе. Потом продам.

Гаджи кивнул и достал пачку чая с полки. Щедро засыпав заварку в чайник, залил кипятком и убрал в сторону.

— А квартира? — Амин положил на стол тарелки и вилки.

— Подумаю, — Искандер стал накладывать в тарелку картошку.

Первую поставил передо мной.

— Поешь нормально, сейчас колбасу еще нарежу, — приглушенно произнес он, — а то вся осунулась за эту неделю.

— Ладно, — я ухватилась за вилку и попробовала пюре.

Вкусно! Воздушное, со сливочным вкусом, и соли достаточно… Но даже несмотря на это, есть не особо хотелось, особенно теперь, после услышанного.

— Колбаса, — Искандер положил в мою тарелку несколько кружочков колбасы, взял свою тарелку и сел слева от меня.

Братья уселись напротив.

Они начали о чем-то разговаривать, говорили, преимущественно, про зелень, урожай, испорченный груз. Так и ужин закончился. Я честно пыталась поесть, но съела лишь половину.

— Я уберу сейчас, — поднимаясь из-за стола вслед за Искандером, сообщила я.

— Нет, — властно произнес Искандер.

Я удивленно посмотрела на него. Он кивнул Амину, который в этот момент доставал зубочистку.

— Уберет Амин. И пусть будет чисто. Так же, как и в зале, — одаривая брата улыбкой, приказал Искандер.

— Понял — не дурак, — широко улыбнулся Амин.

Неопределенность — одна из самых разрушающих вещей.

Эта мысль прочно укреплялась во мне, а я, дура, так и не осмелилась задать вопрос Искандеру.

Стоял холодный осенний день. Свинцовые тучи стягивали небо, и узкие лучи солнца с трудом пробивались меж них.

Этим утром Искандер отвез меня на занятия, а сам отправился решать свои дела. Как я поняла, за целую неделю их накопилось немало.

Мы условились, что он приедет за мной в 12.00.

Я должна была отпроситься пораньше.

Я должна была поговорить с любимым.

Жалея, что не сделала этого еще вчера вечером, я лениво водила ручкой в тетради, лишь изредка записывая что-то из лекций.

Писала, а думала о своем.

Как мне быть? Сказать прямо в лоб Искандеру — «ты берешь меня с собой в Москву?»

Или же начать издалека… Только каким образом это сделать, когда этот вопрос буквально выгрыз мое сердце?

И почему, мой любимый до сих пор не сказал мне об этом, сам? Значит, на то имелись свои причины?

Взор мой остановился на часах. Стрелка лениво тянулась к 11.00.

Еще час! Так много и так мало…

Понимание, что до того, как станет все понятно, остался час, вызвало у меня мандраж. Затрясло прямо так, как перед кабинетом у стоматолога.

В попытках согреться, я натянула рукава свитера до середины ладоней, а потом и вовсе обняла себя за плечи. Ручка выпала из моих рук, покатилась по полу, и я нагнулась, чтобы её поднять.

В этот момент дверь открылась и раздался голос нашей вахтерши.

— Там к Кузьминой пришли. Ждут внизу.

Ручка, которую мне только удалось поймать, снова скатилась с моих пальцев.

— Кузьмина! — голос Надежды Васильевны заполнил собой все пространство. — А-у, ты где? С утра же была тут…

— Я здесь, — схватив ручку, я выпрямилась.

— Иди, пришли к тебе, Лиза.

Сердце мое сжалось от волнения. Случилось чего?

Почему Искандер приехал пораньше?

Размышляя над этим, я быстро сложила тетради-ручки в сумку и, попрощавшись, поспешила вниз.

Пока спускалась по лестнице, дрожь моя усилилась. Что поделать — так сильно я волновалась от предстоящего разговора. Но он был нужен.

Все лучше, чем умирать от неизвестности!

Наконец, я преодолела последнюю ступеньку, завернула в коридор. В воздухе витала зябкая прохлада.

Я передернула плечами. Холодно!

Знакомый голос окликнул меня:

— Лиза.

Я испуганно обернулась и увидела тетю Веру.

Она стояла неподалеку от гардеробной. На ней были модные, высокие сапоги из замши и приталенная курточка. На бледном лице — макияж, что было удивительно, ведь обычно тетя Вера особо не использовала его.

А тут — и глаза подведены, и на губах — темно-вишневая помада.

— Тетя Вера? — удивленно протянула я и шагнула к ней.

Она как-то странно кивнула головой, словно была в каком-то заторможенном состоянии.

Или, может, мне просто показалось?

— Здравствуйте, — опомнившись, поздоровалась я, — не ожидала увидеть вас здесь. Что-то случилось?

Тетя Вера скользнула по мне отстраненным взглядом.

— Случилось. Давай выйдем, поговорим.

Не дожидаясь моего ответа, тетя Вера пошла к выходу.

Я несколько секунд смотрела вслед её удаляющейся фигуре, а потом, вздрогнув, быстро забрала свои вещи, оделась и поспешила за ней.

Морозный воздух куснул меня за щеки, словно голодный зверь.

Я вздохнула его полной грудью и почувствовала, как легкие обожгло. Голова слегка закружилась, я выждала несколько секунд, а потом начала спускаться по ступеням.

Там, внизу, за мной молчаливо наблюдала тетя Вера.

Её холодное, почти скорбное выражение лица вызывало у меня желание узнать, что стало причиной этого, и одновременно я испытывала дурное предчувствие — что знание об этом принесет мне много боли.

Но я уже шла к тете Вере. Она сама пришла ко мне. Пути назад не было.

Когда моя нога соскользнула с последней ступени, голову, вдруг, обожгла страшная догадка.

Наверное, что-то случилось с бабушкой или отцом.

Одна только мысль — и сердце наполнилось болью и страхом за них. Несмотря на их отношение ко мне, на всю несправедливость и жестокость, в глубине души я не желала им плохого.

— Тетя Вера, говори, что случилось? — выдохнула я, и облачко пара зависло в морозном воздухе вместе с моим вопросом.

Тетя Вера смерила меня взглядом, таким, что мне стало не по себе. Словно она оценивала меня…

Как конкурентку.

Раньше я не замечала за ней такого. Неужели несчастная любовь ожесточила её сердце?

— Скажу, конечно, скажу, Лиза, — она мотнула головой в сторону рябины.

Её ягоды блестели от мороза, и на фоне серости казались такими яркими, словно невидимый художник обмакнул кисть в гуашь и раскрасил её…

Тетя Вера прошла вперед и встала рядом с деревом, я остановилась напротив неё.

Она пристально посмотрела на меня. Глаза, обведенные подводкой, теперь смотрели так, словно я была чужой.

Дурное предчувствие не отпускало меня, напротив, чем дольше тетя Вера вглядывалась в меня, тем больше оно становилось.

— Теть Вер, — не выдержала я, — говори, не мучай.

— А надо бы помучить, — горько протянула она, — чтобы ты помучалась — хотя бы немного — так, как я мучалась все эти дни!

Я вздрогнула — так, будто только что получила пощечину от тети Веры.

— Ты про что, теть Вер? — я непонимающе посмотрела на неё. — Что я такого сделала?

— И ты еще спрашиваешь! — тетя Вера окинула меня осуждающим взглядом. — Вот и доверяй после этого людям! А я тебе доверяла, Лиза! Как родную, пригласила на работу, переживала за тебя… А ты… Ты…

— Что, — я задрожала от её обвиняющих слов, — что — я?

— Мужика у меня увела! — выдохнула тетя Вера.

Глаза её, до этого глядевшие с осуждением, теперь полыхнули злобой.

— Какого мужика, ты что, теть Вер?

— Хватит дуру включать! Знаю я, что ты — не дура! — тетя Вера сузила глаза. — Какого мужика?! Ты еще издеваешься! Да весь рынок знает, что ты с Искандером спишь!

Я пошатнулась.

В голове закрутились мысли, и сердце забилось тревожно…

А тетя Вера, меж тем, продолжила свои обвинения:

— Я люблю его, и он отвечал мне взаимностью, а ты… Влезла! Змея!

— Я н-ничего не делала, я не знала, — попыталась я оправдаться, но тетя Вера перебила меня:

— Конечно! Ничего! Задом вертела перед ним! Сама пошла к нему! А ему, почему бы не обратить на тебя внимание?! Ты молодая, свежая! В Москву тебя свозил, а ты и ноги раздвинула!

Я почувствовала, как мою душу скрутило.

— Видела я вас. В ЦУМе! Уж как ты ему улыбалась! — тетя Вера шагнула ко мне, а я, не в силах сдвинуться, замерла и смотрела на неё.

Она замахнулась. Я знала, что будет больно. Но ноги, словно приросли к земле.

Громкая, обжигающая пощечина обожгла мне щеку.

Следом раздались слова, которые я ждала.

— Шлюха!

Зубы мои отбивали дробь, и тело сотрясалось от холода, когда, наконец, знакомая иномарка остановилась неподалеку от института.

Не позволяя слабости взять надо мной верх, я быстрым шагом дошла до машины. Секунда колебаний — куда лучше сесть, и я открыла дверь и разместилась на заднем сиденье.

Не готова была прямо сейчас смотреть в глаза Искандера.

Но знала — скоро придется сделать это.

— Привет, красота, — ласковым голосом, в котором ощущались нотки усталости, протянул Искандер.

— Здравствуй, — я захлопнула дверь и обняла себя за плечи.

— Случилось чего?

— Да, — я сглотнула и поморщилась от боли.

Горло было словно опухшее. Но больше всего страданий причиняло сердце. Оно ныло и скулило — понимая, сколько боли ему вскоре предстоит хлебнуть.

— Заболела? Голос у тебя больной.

— Нет, не знаю, — я собралась с духом, — мне нужно поговорить с тобой.

— Нужно, значит, поговорим. Дома, — машина покатилась по дороге, унося нас все дальше от института.

— Давай не дома, — опомнившись, попросила я.

— А где? — тигриные глаза мелькнули в зеркале. — Ты что, плакала? Обидел кто?

Плакала.

Обидел.

Ты.

Три коротких, но таких тяжелых слова.

— В машине тоже можно поговорить, — выдохнула я.

— Можно, — согласился Искандер, и спустя минуту, машина съехала на обочину.

— Пересядь вперед, — попросил Искандер, не выключая двигатель.

Я нехотя выполнила его просьбу. Вышла из машины и замерла на несколько мгновений. Поднявшийся ветер совсем неприветливо толкнул меня. Я задрожала. Мысли о том, что после грядущего разговора, все переменится, приносили мучительную боль.

Но по-другому было нельзя.

С тяжелым сердцем я села на переднее сиденье. Скользнула взглядом по любимому лицу, и душа защемила от горечи.

— Так о чем будет разговор? — Искандер пристально посмотрел на меня.

А я, от силы его взгляда, на несколько секунд забыла, что такое говорить.

— Лиза, говори, пожалуйста. В гляделки играть у меня сейчас совсем нет времени.

Почему-то его слова разозлили меня.

Я вспыхнула и на одном духу выпалила:

— Зато, похоже, у тебя было время спать одновременно со мной и с тетей Верой!

Лицо Искандера помрачнело. В тигриных глазах отразилось недовольство.

— Значит, Вера все-таки приходила к тебе, — озвучил он свой вывод.

Его ответ…

До последней секунды я надеялась, что все случившееся — ложь, что Искандер опровергнет слова тети Веры, но теперь…

Сердце пронзили тысячи раскаленных игл. Умирая от боли, я шумно втянула в себя воздух. Еще и еще.

Но мне его все было мало.

— Приходила. И все рассказала, — я сглотнула и поморщилась.

В горле стояла горечь, и никак не получалось её протолкнуть.

— И что же она конкретно рассказала?

— А ты не знаешь? — я горько усмехнулась.

— Меня там не было, чтобы я мог знать. Говори, Лиза. Что тебе сказала Вера.

— Для меня она — тетя Вера! — голос мой сорвался на крик.

На несколько секунд, пораженная собственным криком, я замерла в молчании. Тяжелым облаком, подобно тем, что стягивали сегодняшнее небо, молчание повисло в воздухе.

Затем, не в силах больше сдерживаться, я продолжила эту пытку.

— Она же старше меня, тебя… — я всхлипнула. — Как ты мог?

— Что — мог?

— Спать с ней!

Искандер чуть сощурил глаза.

— Тебе волнует разница в возрасте? У нас с ней разница всего в 6 лет. Возраст — это последнее, о чем мужчина думает.

Его холодный тон еще больше разозлил меня.

Как он может так говорить, словно ничего такого не случилось?!

— Так ты спал с ней? — сказала — и перестала дышать.

— Да, я занимался сексом с Верой. Несколько раз. Еще вопросы будут?

Несколько?! Если бы был один раз, а несколько — значит, Искандеру понравилось. Значит, тетя Вера чем-то зацепила его.

Интересно, он целовал её… Везде?

Меня затошнило от этих мыслей. Горечь обожгла мне корень языка, в ушах всего загудело…

— Как ты мог трахаться с ней?! — вопросила я голосом, полным боли и обвинений.

— А что, я должен был ждать тебя?! — рявкнул в ответ Искандер.

Я испуганно отпрянула от него.

Таким злым, я еще не видела его.

Я не нашлась, что ответить, да, кажется, он и не нуждался в этом.

— Я трахал Веру до того, как начал строить отношения с тобой, — холодно продолжил Искандер, — и она, насколько я понял, совсем была не против. Уж не знаю, что там она потом себе напридумывала, но я не давал ей никаких обещаний и гарантий. Только вот Вера, судя по всему, решила иначе. Подумала, что секс на рынке, у меня в кабинете — станет чем-то большим. А я так не считал.

Искандер так говорил… Его слова сочились цинизмом.

Я не узнавала его! Он был холодным, чужим, пугающим.

— Она сказала, что я отбила у нее мужика, — выдавила я из себя.

— Я не был её мужиком. Она недвусмысленно предложила себя, я не отказался.

— Тетя Вера не такая, — ощущая чувство вины и ревность, я все же, бросилась, на её защиту. — Она бы никогда не стала так делать.

— Она — женщина, которая хотела, чтобы её хорошенько оттрахали.

Я прерывисто задышала. Мыслить становилось все сложнее.

— Ты спал с ней… После того, как мы познакомились?

— Да.

Внутри все завертелось от боли.

— Ты любил её? — я до боли в суставах вцепилась в свои колени. — Хочешь её?

— Нет и нет.

— А меня, — я сделала глубокий вздох — как будто перед прыжком, — меня — любишь?

Искандер промолчал. Лишь глаза его вглядывались в мое лицо, и чем дольше он смотрел на меня, тем отчётливее я понимала, что мой любимый не готов был сказать самые важные слова.

— Это такой сложный вопрос? — произнесла я. — Скажи просто — да или нет.

Искандер поджал губы. Тяжело вздохнул — так, что его крепкая грудь приподнялась-опустилась, и, наконец, ответил:

— Я не знаю.

Сердце, пронзенное ответом, сжалось и разразилось слезами.

Слезы быстро достигли моих глаз. Они повисли на ресницах, и я дрожащими, ледяными пальцами спешно стерла их.

— Значит, нет, — ощущая горечь на языке, прошептала я.

— Лиза, милая, разве слова эти — самое главное? — Искандер вопрошающе посмотрел на меня.

— Для меня — да.

— Лиза, ты живешь со мной, я забочусь о тебе, что тебе еще нужно?

— Уверенность, что ты меня любишь. И доверие. Если бы тетя Вера не пришли, скажи, ты рассказал бы мне о том, что у вас с ней было?

— Зачем? Смысл этого? — в потемневших глазах мелькнуло непонимание, перемешанное с раздражением.

— Она ведь мне не чужая! Она — моя тетя! Как мне теперь смотреть ей в глаза? — слезы вновь обожгли мне глаза, и я запрокинула голову в надежде, что это отстрочит их выход.

— А ты не смотри.

Чувствовала, что разговор заходил в тупик.

Ни ясности, ни облегчения, ни хотя бы намека на них.

— Я хочу побыть одна. Отвези меня, пожалуйста, на квартиру.

— Как скажешь, — голосом, в котором читался лед, ответил Искандер.

Всю дорогу до дома мы оба молчали. Погода, словно вторя нашему настроению, стала портиться. Поднялся ветер. Подбрасывая в воздух жухлую листву, он с каким-то остервенением вертел ей.

Я горько усмехнулась.

Так же и мое сердце, подброшенное обстоятельствами, вертелось и не могло найти покоя…

— Приехали, — холодный голос Искандера заставил меня вздрогнуть.

Я украдкой посмотрела на него, и мне стало еще холоднее.

Его лицо — каменная маска, не выражало никаких эмоций, кроме недовольства.

Не дожидаясь, когда Искандер откроет мне дверь, я вышла из машины. Как знакомые, мы пошли рядом друг с другом — и ни я, ни Искандер не протянули руки, чтобы взяться за них.

Подъем на пятый этаж был подобен восхождению на гору… Сердце, и без того измученное переживаниями, захлебывалось где-то рядом с горлом. В тот момент, когда я, наконец, оказалась возле двери в квартиру, я дышала так, будто пробежала несколько кругов.

Звук проворачиваемого ключа в замочной скважине противным скрежетом прошелся по моим мозгам. Поморщившись, я прошмыгнула рядом с Искандером, державшим для меня дверь, и остановилась в коридоре.

Искандер прошел следом. Запер дверь и пристально посмотрел на меня.

Его тигриные глаза вновь изучали меня.

Что он там искал? Для меня это было непонятно.

— Спасибо, — я расстегнула куртку, но так и не решилась её снять. В ней чувствовала себя более защищено, хотя понимала — Искандер мне не навредит.

Но все равно, в попытках защититься, я обняла себя за плечи.

Искандер заметил это. Черные брови его сошлись на переносице.

— Пожалуйста. Я выполнил твою просьбу. Привез тебя на квартиру, хотя в планах было ехать ко мне. Ладно, переиграем, — он посмотрел на свои часы.

Новые, с кожаным ремешком, они блеснули циферблатом.

— У меня мало времени, Лиза, — деловым тоном продолжил Искандер. — Завтра — я уезжаю в Москву. Ты поедешь со мной?

Вопрос, который я так ждала, теперь застал меня врасплох.

Но как он прозвучал! Словно это был какой-то деловой договор…

Я с болью посмотрела на Искандера.

Задай он мне этот вопрос вчера, когда я лежала в его объятиях, я бы, скорее всего, ответила «да».

Но теперь сердце, изъеденное болью и разочарованием, не готово было согласиться.

Я сомневалась.

Нужна ли я буду там Искандеру. И смогу ли я выдержать рядом с ним, потому что сегодня я увидела другую его сторону.

И самым решающим, пожалуй, было то, что Искандер так и не сказал, что любит меня.

— Не знаю, — устало ответила я.

Руки мои, соскользнув с плеч, безвольно повисли вдоль тела.

— Почему не знаешь? — он чуть сощурил глаза.

— Тебе, правда, не ясна причина? — я привалилась плечом к стене. — Ситуация с тетей Верой все переменила, Искандер. Не знаю, может, если бы ты сказал мне до всего, объяснил… Она ведь — не просто тетя, а двоюродная сестра моей покойной мамы. Ты должен был сказать!

Искандер смерил меня холодным взглядом.

— Лиза, я не понял тебя, ты что, считаешь, что я должен был отчитываться перед тобой? Может, мне тогда стоит огласить тебе весь список?

Я задрожала от его слов, а Искандер, не замечая этого, продолжал:

— Я — взрослый мужчина, Лиза. И Вера — тоже взрослая женщина. А ты — маленькая девочка, которая напридумывала себе сказочной мир, в котором все должны быть благородны и добры. Так не бывает, Лиза!

Меня затошнило от его слов. Чувствовала себя униженной, глупой, жалкой… Но точно не любимой.

— Ты прав, — я с грустью посмотрела на Искандера, — я — маленькая девочка, которая напридумывала себе сказочный мир. И то, что ты меня любишь, я тоже напридумала.

— Хватит цепляться к словам, Лиза. Ты хочешь, чтобы я сказал то, в чем не уверен? — требовательно вопросил Искандер, и я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

Не уверен.

Это уже звучало иначе, чем «не знаю».

— Я не поеду с тобой, — чувствуя, как по щекам побежали слезы, выдохнула я.

Сказала — и обреченность обняла мою душу. Сил на то, чтобы справиться с ней, у меня не было.

— Я правильно тебя понял, Лиза? Ты отказываешься ехать со мной в Москву? — Искандер перестал моргать. — Я ведь уезжаю туда, вероятно, с концами. Не на неделю, Лиза.

Сердце сдавило в груди, и дышать снова стало сложно.

— Я не принуждаю тебя, чтобы ты была со мной, но я думал, что ты согласишься, — добавил Искандер.

Я опустила глаза. Не могла больше выдерживать пронзительного взгляда.

— Я теперь не могу быть с тобой, — прошептала я.

Секунда молчания, пронзительной пыткой вскрывавшей мне вены…

А потом — его ответ.

— Понял, — раздался звон ключей, брошенных на тумбу.

Я проковыляла до кухни. Прижалась лбом к холодному окну, и увидела лишь, как машина, в которой сидел Искандер, зло дернулась, и покатилась по дороге…

Сердце застонало от боли, и слезы — очередным горячим потоком — хлынули из моих глаз.

Машина уже давно уехала, а я, захлебываясь от горечи и слез, продолжала стоять возле окна…

Сколько так я пробыла — не знаю. Ноги мои заныли, голова закружилась, и я, нехотя, отлипла от окна и побрела в комнату.

Все тут теперь казалось мне чужим. Стены, словно укоряя, сдавливали со всех сторон. Обессиленная, я рухнула лицом в диван. Скомкала под своими пальцами подушку, уткнулась в неё, и закричала…

Весь мой хрупкий мир рухнул, как карточный домик. Я ненавидела в тот миг и тетю Веру, и Искандера, но больше всего на свете — себя.

Я чувствовала себя обманутой и позволившей себя обмануть, наивной, эгоистичной, глупой…

Но больше всего — нелюбимой.

Не достойной любви.

…Следующим утром я едва не проспала.

Впрочем, неудивительно, учитывая, что этой ночью я почти не смыкала глаз, и заснула только под утро.

До последнего, я ждала, что Искандер придет ко мне. Как одержимая, прислушивалась к шуму, и как тогда, мне слышались его шаги…

И сердце, замирая от ожидания любимого, ныло и умоляло, чтобы это случилось.

Но Искандер не пришел. А это значило одно. Он сделал свой выбор.

Могла ли я укорять его за это? Ведь Искандер не любил меня, и неслучившаяся встреча еще больше укрепила это понимание в моем сердце.

Насильно мил не будешь.

Простая истина, которую мне нужно было принять.

Ощущая гул в голове, я сделала себе нехитрый завтрак.

Чай и кусок хлеба. Печеньки и прочая, богатая начинка холодильника (привезенные продукты тогда, братьями Искандера) не лезли в горло.

Не могла их засунуть в себя!

Кое-как привела себя в порядок. Хотя, глядя на себя в зеркало, я понимала, что до слова «порядок» мне далеко. Распухшее лицо, синие тени под глазами, и больной взгляд…

Я выглядела ужасно, а чувствовала себя еще хуже.

Но даже несмотря на это, понимала — надо идти на занятия. Не потому что я так сильно любила их, нет. Чувствовала — стоит засесть тут, в одиночестве, и боль разорвет мне сердце.

Я и так задыхалась этой ночью от неё…

Не позволяя себе замедлиться и снова погрузиться в страдания, я быстро переоделась и поспешила на занятия.

Холод и серость — отзеркаливая мой внутренний мир, повисли в воздухе. Когда же пойдет снег? Хотелось бы его чистоты, и чтобы на душе так же было — чисто и светло.

До института я добралась без приключений. Быстро забежала, сдала куртку в гардеробную, и — бегом наверх.

— О, Лиза, доброе утро, а я уж думала, что ты опять прихворала, — с улыбкой приветствовала меня Зоя Павловна.

Она так тепло посмотрела, что мне захотелось броситься ей на грудь, чтобы получить утешение. Но, разумеется, я так делать не стала.

— Здравствуйте, Зоя Павловна. Немного задержалась, простите, — произнесла я и села за свободную парту.

Зоя Павловна кивнула, и, как ни в чем не бывало, начала урок.

Вот только когда все занятия закончились, она, окинув меня настороженным взглядом, попросила остаться.

Как и в прошлый раз, Зоя Павловна закрыла дверь. Села напротив. Вздохнула — так, что большая грудь, как на волнах, качнулась, и спросила:

— Лиза, дорогая, на тебе лица нет. Что случилось?

— Ничего, — я попыталась улыбнуться, но мои губы лишь дрогнули, — ничего такого.

— Рассказывай! — Зоя Павловна накрыла пухлой рукой мою ладонь. — А руки-то какие ледянющие! Что случилось? Говори, не мучай ни себя, ни меня! Ты знаешь, что дальше этого класса разговор не уйдет.

Я вздохнула. Зоя Павловна смерила меня задумчивым взглядом.

— Кто-то умер?

— Я, наверное, чуток умерла, — силясь не разреветься, прошептала я.

— Лиза, ты что, кто тебя обидел?

Зоя Павловна встала из-за стола и обняла меня за голову. Это стало последней каплей.

— Я, я одна во всем виновата… — разрыдалась я, и все, что бурлило внутри меня, хлынуло наружу.

Зоя Павловна с поразительной мудростью слушала меня. Лишних вопросов не задавала, но лицо её, как зеркало, отражало все те эмоции, что творились у неё в душе.

Я видела, что она понимала меня, и это было то, в чем я так нуждалась.

Не было у меня ни мамы, ни старшей сестры, ни мудрой бабушки, которой я могла бы поведать о боли.

Когда я закончила свой рассказ, то чувствовала себя так, словно вытрясла всю душу. Усталость и какая-то опустошенность охватили меня. Не было сил даже пошевелиться.

— Чего-то ты совсем заледенела. Погоди-ка, — Зоя Павловна взяла свою сумку. Порылась в ней и достала открытую плитку шоколада.

— На вот, поешь, — зашуршав фольгой, Зоя Павловна разломила шоколадку.

Я несмело взяла дольку и положила себе в рот. Сладко. Вкусно. Жаль только, что горечи это не убавляло…

— Ты, Лиза, с горяча не решай все, — тихо начала Зоя Павловна.

— Да я уже решила, — я сдавленно улыбнулась, — сказала, что не поеду с ним.

Зоя Павловна тоже взяла дольку и запихнула её себе в рот.

— Когда он уезжает?

— Сегодня, если еще не уехал, — я вздохнула. — Зоя Павловна, неужели всегда так?

— Как? — она внимательно посмотрела на меня.

— Так больно? — выдохнула я.

— Лиза, дорогая моя, — в глазах Зои Павловны стояли слезы, — когда любишь — всегда больно. Потому что сердце-то чувствует. И самую большую боль приносят те, кого мы больше всего на свете любим.

— Я не знаю, что мне делать. Я запуталась. И в квартире той больше жить не могу. А к отцу с бабушкой не вернусь.

— Переезжай ко мне, — Зоя Павловна кивнула, — я серьезно. Места хватит. Ты сама знаешь, ты мне как дочка.

— Я так не могу, — я вымученно улыбнулась, — нехорошо так.

— Нехорошо оставлять человека в беде. Ты, давай, подумай. Но я тебя поддерживаю. Туда, к бабке и отцу лучше не возвращайся. А то, не дай Бог, кто-то из них устроит беду, и ты там сгинешь… Нет, Лиза, не иди к ним! Подумай сегодня, а завтра придешь на занятия, скажешь. Я тебе унывать не дам. Буду обучать кулинарным азам. Кто знает, может, мы с тобой еще ресторан свой откроем?

Зоя Павловна, как всегда, пыталась найти во всем хорошее, только в этот раз я не испытывала энтузиазма от её слов.

— Я подумаю, — пообещала я. — Но сейчас пойду туда, на квартиру. Посплю. Подумаю.

Говорила, а признаться не могла. Я хотела скорее вернуться на квартиру лишь по одной причине.

Надеялась, что Искандер приедет попрощаться…

Все еще надеялась, не смотря ни на что.

— Хорошо, Лиза. Договорились. Еда дома есть?

— Да, — не совсем уверенная, что смогу что-то съесть сегодня, ответила я.

Попрощавшись с Зоей Павловной, я вышла на улицу.

Холодный воздух пах снегом, но его, как и прежде, не было. Серость, царившая кругом, настроения не прибавляла.

Ничего.

Все временно.

Стиснув зубы, я пошла по дорожке. Завернула за угол и едва не налетела на Аленку.

— Алена? — я непонимающе посмотрела на подругу.

Лицо её было в какой-то боевой раскраске. Густо подведенные глаза, темная, почти черная помада…

И сама она смотрела на меня…

Враждебно.

Не иначе, как тетя Вера поведала ей о своей любви к Искандеру.

— Я, — Аленка обернулась, махнула рукой, и из кустов вышел долговязый, наголо обритый парень, и двинулся в нашу сторону.

Черная куртка, военные штаны и высокие берцы, которые с каким-то грохотом шли по дорожке…

Скинхед.

Голову мою обожгла страшная догадка.

— Вань, это она, — с безумной улыбкой протянула Аленка, — она спала с нерусским.

По светлому лицу Вани пробежалась улыбка, полная предвкушения.

— Надо наказать, чтобы не путалась со всякими хачами, — пробасил он и протянул в мою сторону лапища.

Я дернулась в сторону, но Аленка толкнула меня прямо к скинхеду.

— Что, сучка, понравилось тебе? — обдавая мое лицо пивной вонью, вопросил он.

Напуганная, я не могла сказать и слова.

Только смотрела расширенными от ужаса глазами в чужое лицо, и видела монстра, жаждущего причинить мне страдания.

— Давай, Ваня, — подначивала Аленка, — накажи эту шлюху.

Чужие пальцы схватили меня за правую руку и дернули с такой силой, что я закричала от боли. На фоне моего крика раздался хруст.

Все закружилось у меня перед глазами, и я почувствовала, как стала оседать на землю.

Ваня-скинхед замахнулся, чтобы ударить меня ногой, я сжалась, готовясь к мучительной боли, но крики Зои Павловны остановили этот ужас.

— Вы что делаете?! Алексей Иванович! Звони в милицию и скорую!

— Вот такие дела, — Михаил Потапович, врач-травматолог поправил на большом носу очки.

Вздохнул, посмотрел на меня, а потом — на Зою Павловну.

— Миша, не томи, говори уже! — потребовала она.

Щеки её были красными, глаза блестели, и я не на шутку забеспокоилась о том, что Зое Павловне тоже понадобится медицинская помощь.

В местную больницу нас привезла скорая.

Вкололи обезболивающее, сделали рентген, и вот теперь доктор, Михаил Потапович (очень шло ему имя-отчество, потому что он, правда, был похож на медведя) выносил свой вердикт.

— У пациентки перелом лучевой кости. Сейчас пусть проходит в процедурную, наложим гипс.

— Господи, — Зоя Павловна выдохнула. — А смещения там нет?

— Нет, слава Богу, — доктор нахмурился, — тут еще сотрудники милиции пришли. Хотят взять показания. Я их у себя в кабинете посадил. В общем, как закончите с гипсом, приходите.

— Михаил Потапович, — нарушила я свое молчание.

Голос у меня звучал едва различимо, и сама я себе казалась бледной тенью, которая вот-вот растает в больничном коридоре.

— Да, Елизавета? — улыбнулся он.

По-доброму так. Как любящий отец.

— А когда обезболивающее подействует?

— Минут через пять-десять. Надо потерпеть.

Я кивнула. Видимо, терпеть — придется мне в ближайшие месяцы наверняка. Едва передвигая ногами, в сопровождении Зои Павловны, я доковыляла до процедурного кабинета.

Когда на мою руку наложили гипс, я поблагодарила врача и медсестру, а затем — с трудом шевеля ногами, вышла в коридор. Голова моя кружилась, и я чувствовала себя очень слабой.

Но мне предстояла еще встреча с милицией. Внутри все засосало от неприятных чувств. Мне и так было плохо, а тут еще с ними общаться.

Но понимала — надо.

В кабинете врача сидели двое сотрудников милиции. Оба молодые, один даже, увидев меня, заулыбался. А мне хотелось треснуть его по фуражке и спросить, что веселого он увидел во мне?!

Проглотив глупые слова, я опустилась на свободный стул. Милиционеры представились, а потом начались эти расспросы…

— У вас есть предположения, почему этот человек напал на вас? — делая записи в своем блокнотике, поинтересовался улыбчивый милиционер.

— Нет, никаких, — равнодушно ответила я.

Я не собиралась рассказывать им про Искандера. По ряду причин, одна из которых была моя любовь к нему. Пусть оставят его в покое!

— Вы запомнили, как выглядел нападавший?

— Лысый, высокий, зовут Ваня, — скороговоркой ответила я.

Скорее бы закончился этот допрос! Меня мутило — от боли и голода.

— Ясно, будем искать. Выздоравливайте, — первый милиционер поднялся, а вот второй — не спешил.

Его карие глаза все изучали меня. Влюбился, что ли? Дурак.

— Мы постараемся найти его, — пообещал он.

— Постарайтесь, — сомневаясь в том, что они действительно найдут его, кивнула я.

Наконец, милиционеры ушли, и Зоя Павловна, с треском закрыв за ними дверь, решительно двинулась на Михаила Потаповича.

— Миша! Ты мне скажи — девочку надо оставлять в больнице, или домой можно отпустить?

Голос Зои Павловны я слышала как сквозь вату… Слабость достигла такой силы, что я начала сползать по стулу.

— Ой, Лиза! — Зоя Павловна рванула ко мне.

Послышался какой-то шум, и что-то, на левой руке, стянуло мне чуть повыше локтя.

Затем я поняла, что доктор начал измерять мне давление.

— Так и думал, — обеспокоенно заметил он, — низкое давление у неё. Надо под капельники. То-то не нравилась мне ее бледность. Давай так, Зоюшка, девочку твою до завтрашнего утра оставляю, я как раз дежурю сегодня. Утром придешь — решим, что делать. Дай Бог, все будет хорошо, заберешь.

Он снял с моей руки манжету. Дошел до двери и громко крикнул:

— Настена! Готовь капельники и палату!

…Палата, в которой я оказалась, хоть и была старой, но чистой. Ни крошки, ни вони, ничего такого, что показывало бы неуважение к пациентам.

В палате я была одна, что наталкивало меня на мысли, что она была «блатная», для своих. Видимо, доктор оказался близким человеком для Зои Павловны, это я поняла уже тогда, когда она обращалась к нему, называя «Мишей».

Мне поставили капельницу в левую руку. Правда, перед тем как установить её, около минуты искали вену. Еще одно мучение, дополнившее все остальные.

Зоя Павловна к этому времени ушла. И я была рада этому.

После пережитого ужаса, я нуждалась в тишине и уединении.

Лежа в больничной палате, я усталым взглядом смотрела в окно, за которым начинался вечер, и мысленно прощалась с Искандером.

Наверняка он уже садился в самолет…

Без меня.

Он прилетит в Москву, и начнет новую жизнь.

Без меня.

Понимание этого скручивало мою душу. И если обезболивающее подействовало на сломанную руку, то на душу оно было никак не в силах повлиять.

Слезы закапали по моим щекам. Я шмыгнула носом.

Одиночество «милосердно» приняло меня в свои ледяные объятия.

Стало так холодно, несмотря на то, что в палате была оптимальная температура воздуха.

Но разве это имело значение, когда сердце и душа были охвачены стужей?

В коридоре послышались шаги.

Сердце, взволнованное этим звуком, несколько раз ударило в ребра. Неужели?…

Дверь в палату открылась, показался Михаил Потапович.

Его уставшее лицо — как печать истинного врача, беспокоящегося о своих пациентах, осветила улыбка.

— Елизавета, ты как? — доктор прошел в палату.

Остановился рядом со мной.

Внимательно посмотрел на капельницу, а потом — на меня.

— Нормально, спасибо, — стараясь скрыть разочарование, я утомленно улыбнулась, — а вы как?

Густые брови врача поползли наверх.

— Вот сколько живу, впервые слышу, чтобы пациент спрашивал о моем самочувствии, — улыбнулся он, — я хорошо, дочка. А ты чего пригорюнилась? Так и болит рука?

Болит. Но не рука.

— Нет, отпустило, слава Богу, — выдохнула облегченно, — а капельники скоро отключите?

— Еще полчасика надо полежать. Нельзя их быстро пускать, так что придется подождать. Потом велю принести ужин, там сегодня рыбку с пюре приготовили. Самое то для косточек.

— Ладно. Спасибо, Михаил Потапович.

— Выздоравливай, — тепло улыбнулся доктор. — Завтра Зоя за тобой приедет. Завтра будет лучше, чем вчера. Непременно так будет.

Я проснулась от запаха жареных оладий.

Не торопясь открыть глаза, я позволила себе покачаться на волнах детских воспоминаний.

Мне семь. За окном — май, а мама на кухне жарит оладья…

Вся жизнь еще впереди, и я не познала ни горечи, ни боли утраты.

Увы, воспоминания растворялись, как сахар в кипятке.

Уже не видишь, но привкус ощущаешь…

Еще несколько мгновений я просто лежала, отчаянно цепляясь за счастливые мгновения, а потом осознание обдало меня отрезвляющей, ледяной волной.

Мне 18. Я уже не девочка. Я полюбила бандита, а он меня нет. За эту любовь мне придется еще долго расплачиваться, и сломанная рука — красноречивое тому напоминание.

Но даже несмотря на боль, я не жалела о том, что была с Искандером.

Любящее сердце, оно такое.

— Лиза, ты проснулась? — бодрый голос Зои Павловны напомнил, что мне пора вставать.

— Да, я скоро! — ответила и поморщилась.

Голос мой был еще слабый. Даже несмотря на то, что я уже который день гостила у Зои Павловны, я никак не могла прийти в норму.

Зоя Павловна сдержала свое слово. Забрала меня к себе.

Квартира у неё была трехкомнатная, уютная. Чистота, порядок. Плетеные корзинки, многочисленные грамоты Зои Павловны, которых она по праву была достойна, заставляли деревянные полки. А еще — кругом были вязаные игрушки. Оказывается, Зоя Павловна была талантлива и в этом.

Прошлепав босиком по полу, я завернула на кухню.

Зоя Павловна как раз разливала чай по чашкам. Сама она выглядела уже не по-домашнему — на ней была юбка и свитер, что наталкивало меня на мысли, что женщина куда-то собралась.

— Хорошо выглядишь, сегодня уже с румянцем, — улыбнулась она мне, кивнула, — садись.

Я медленно опустилась на табурет. Все еще осторожничала. Нет-нет, но голова иногда кружилась, и тело наполнялось слабостью.

— Зоя Павловна, спасибо, — испытывая такую благодарность к этой доброй женщине, от которой щемило сердце, произнесла я, — не знаю, как бы я без вашей помощи.

— А ты не думай — как бы. Считай — Бог послал меня к тебе. Так что Ему — спасибо, а я только рада помочь, — она налила в пиалу яблочное варенье, — попробуем сегодня это варенье. Яблоки кислые были, но сочные! Я сахара побольше бахнула, когда варила варенье. Давай, с оладьями, вкуснее будет!

— Очень вкусно, и даже без варенья, — улыбнулась я, когда откусила кусочек.

Тесто — воздушное, умеренно сладко-соленое, с нотками ванилина…

Но самый главный ингредиент, пожалуй, был любовь.

Всё Зоя Павловна делала с любовью. Мне кажется, свари она просто яйцо, и то бы оно отличалось по вкусу.

— Ты ешь, а я пойду схожу в магазин, надо купить творог тебе. Для косточек, — Зоя Павловна осушила свою чашку чая, поставила в раковину.

— Зоя Павловна, на меня, пожалуйста, не тратьтесь, я и так у вас тут сижу на шее, — краснея от стыда, произнесла я.

Трудно было принимать заботу. Даже несмотря на то, что Зоя Павловна ни разу не упрекнула меня, я чувствовала себя неловко.

Словно была не достойна.

— Лиза, ты мне глупости не говори! Не обеднею я от того, что куплю творог! Зато сколько радости и приятностей! Сготовлю сырники, хочешь? — она с улыбкой посмотрела на меня. — Вижу, что ты бы не отказалась. Вот и хорошо! Я недолго, Лиз. А ты не вздумай посуду мыть! Успеется! Руку береги. На вот, лучше телевизор посмотри. А я пойду, куплю свежий творог, сегодня привоз. Надо торопиться, а то разберут.

Зоя Павловна нажала на кнопку телевизора. Чмокнула меня в щеку и, бросив на ходу: «сама закрою», ушла.

А я продолжила есть и бесцельным взглядом смотрела на экран тв. Тут как раз начались наши местные новости. Скукота.

Можно было переключить на другой канал, но желания встать из-за стола у меня не было.

Откусив очередной кусочек, я зачерпнула ложкой яблочное варенье. Зажмурилась от удовольствия, когда почувствовала сладость с едва уловимой, приятной кислинкой.

А потом обеспокоенный женский голос привлек мое внимание, и я, позабыв обо всем, уставилась в экран тв.

— Сегодня на городском центральном рынке была обнаружена страшная находка, — голосом, как из ужастиков, сообщала темноволосая ведущая. — Рядом с одной из палаток обнаружили молодого мужчину с многочисленными переломами. Позже была установлена личность пострадавшего, это — Васильев Иван, 1978 года рождения. По данным, которые передали нам врачи, у пострадавшего сломаны все пальцы на руках, а так же имеется переломы ног и рук. Вот что рассказывает одна из продавщиц, возле палатки которой обнаружили мужчину.

На экране показалось бледное лицо тети Веры.

Я перестала дышать. Вцепилась пальцами левой руки себе в колено. Стало больно, но я проигнорировала эту боль.

— Я пришла, и увидела его, он лежал без сознания, — дрожащим голосом произнесла она.

— У вас есть предположения, почему пострадавший лежал рядом с вашей палаткой? — поинтересовалась ведущая.

Лицо тети Веры показали крупным планом, и я увидела, как оно помрачнело и стало белее белого.

— Нет, никаких предположений, — бесцветным голосом ответила она.

Далее ведущая еще что-то говорила, а я, оглушенная, не могла нормально вздохнуть.

Иван… Переломы… Палатка тети Веры…

Не думаю, что так много совпадений могли произойти просто так.

Сердце странно забилось в груди, и меня прошиб пот.

С каждым новым вздохом, мою грудь наполняло пониманием, что все случившееся — дело рук Искандера.

Значит, он узнал…

Только каким образом, хотя, впрочем, для такого человека, как Искандер, разве это было проблемой?

Сердце мое располовинилось.

С одной стороны, меня поражала жестокость, с которой расправились со скинхедом, с другой — я испытывала надежду, что Искандер сделал это, потому что любит меня.

Однако с его обостренным чувством справедливости, он мог поступить так, даже если бы не любил меня.

Я ведь помнила, как любимый поступил с убийцей своего отца.

Любимый.

Да. И, вероятно, навсегда.

Потому что я понимала — никто, никогда не сможет занять столько места в моем сердце, как сделал это Искандер.

Размышляя над этим, я на автомате дожевала оладушек. Всего во мне поместилось рекордное количество — шесть штук.

Теперь можно было и таблетки пить. Обезболивающее лежало на холодильнике, и я встала, чтобы забрать его.

Не то чтобы рука сильно болела, но неприятно поднывала, и я, подстраховываясь, принимала обезболивающее.

Но всего один раз в день.

Почему?

Не хотела, чтобы боль совсем погасла. Так она отвлекала меня от другой, душевной боли, которая теперь была моей верной спутницей.

Каждую ночь я проводила в слезах. Каждую ночь я вспоминала Искандера. Мучая себя, как опытная мазохистка, я смаковала драгоценные воспоминания, и душа, отзываясь, стонала и ломала ребра…

Пыхтя, я выдавила таблетку и выпила её. Все-таки, я была правшой, и потому левой рукой у меня не очень-то получалось работать. Ничего, научусь и этому.

В коридоре послышался звук проворачиваемого замка.

Я удивилась. Наверное, в спешке купить творог, Зоя Павловна что-то забыла.

— Зоя Павловна, вы что-то забыли, да? — выходя с кухни, крикнула я.

Нос мой уловил до боли знакомый аромат. Восточно-пряный.

Я замедлилась. Нет. Наверное, воображение просто в очередной раз решило жестоко пошутить со мной. То шаги мне кажутся, то вот теперь запах.

— Ага, забыла! — веселый голос Зои Павловны отмел всякую надежду.

Я пошла к ней навстречу, завернула в коридор — и врезалась во что-то твердое.

Это ощущение было мне уже хорошо знакомым.

Все мои чувства разом обострились.

Нос защекотало от родного аромата, кожа покрылась мурашками, и взор, поднявшись вверх, подтвердил мою безумную догадку.

Передо мной стоял Искандер.

Во всем черном. И этот цвет так торжественно смотрелся на нем!

Сердце громко стукнуло, а потом — подпрыгнуло с такой силы, что я покачнулась.

— Ну что ты, красота, снова чуть не сбила меня с ног, — ласково протянул Искандер, и от звука любимого голоса, я почувствовала себя так, словно у меня расправляются крылья за спиной.

— Ты здесь? Почему? — потрясенно выдохнула я.

Надежда забилась в моей груди, как птица, перед которой вот-вот должны были распахнуть клетку.

— Здесь, — Искандер подождал, пока Зоя Павловна, послав мне красноречивый взгляд, завернула на кухню.

— Почему? — улыбка раскаявшегося грешника изогнула любимые губы. — Ответ очевиден. Я приехал за тобой. Меним балача гызым, будь со мной.

Я задрожала…

Господи, эти слова… Они поцеловали мою душу.

Я смотрела в любимые тигриные глаза, которые без утайки глядели на меня, и задавалась вопросом — а стоит ли задать еще один вопрос?

Не спрашивая разрешения, этот вопрос сам слетел с моих губ.

— Скажи, почему я должна поехать с тобой? — понимая, что ответ, который прозвучит, станет решающим, прошептала я.

Искандер понимающе улыбнулся, и глаза его заблестели.

— Было бы ложью, если бы я сказал, что не могу без тебя. Могу. Но только с тобой я нахожу покой, милая. Я люблю тебя.