Дождь угрожал затопить весь мир. А душа длинной черной фигуры — рослого человека в мокром плаще до пят с блестящим капюшоном, ликовала, с удовольствием смотря с высоты: Сыпь, дождь, лей, хоть ещё месяц, хоть ещё три! Пусть будут перекрыты дороги, размыты мосты! Пусть наступит вечное и мрачное…

Огромный замок, осадивший скалы со всех сторон, был похож на какую-то нарочито мрачную фантастическую картину. Частые молнии, выхватывая из темноты верхушки деревьев освещали густую растительность у подножья скал. Молодой мольфар запрокинул голову и стал ртом ловить капли дождя. Они были холодными и возбуждающе сладкими. В воздухе стоял пряный аромат листвы и полевых трав. Случайно или нет — рядом с ним на каменном уступе оказался горбатый слуга. Кисти рук молодого мага напряглись ещё на моменте, когда он ощутил появление спонтанных, мерцающих нитей портала. Лицу слуги было лет тридцать, лысине до затылка все пятьдесят. Он приблизился:

— З-заболеете, Ваше Чернейство! Что я о-отцу вашему скажу? — редкие зубы еле выстукивали.

Мольфар, непонятно почему, то ли от холода, то ли от неожиданной заботы, взглянул на личного прислужника своего отца с печально и злобно ощеренным ртом.

— Отвали, калека! Это в твоём больном теле по какой-то причине ещё жив здоровый дух. Директор, Рэбэр, — он всегда называл только так своего отца при посторонних, — послал тебя?

Слуга чуть задержал дыхание:

— В-велено с-сопроводить вас!

С этими словами он подбросил в воздух немного красной пыльцы. Пыльца прибитая дождём превратилась в мерцающий портал.

Мольфар усмехнулся:

— Как замечательно, когда проблема выбора решается его отсутствием, — на бледном лице его с резкими чертами — прямым носом и полными губами — сохранялось злое и упрямое выражение. — Послал свою верную собачонку, чтобы я не отвертелся?

— Его Благородие, н-начинает беспокоить в-ваше молчание: вот уж три недели, как вы и-игнорируете его.

— Я же просил, горбач, — тут же ответил ему мольфар с недовольством в голосе. — Поставить директора в известность, что я поглощен любовной интрижкой с красивой, кокетливой и весьма жеманной первокурсницей. Я не виноват в том, что прекрасен и женщины льнут ко мне, как мухи к мёду.

— К-клянусь, Ваше Чернейство, я именно это и сказал ему!

— Какими же любезностями он угостил тебя?

— В-ваше Чернейство, хорошо знает, к-как директор легко воспламеняется, — заявил горбач.

Причем сказал он это так уверенно, что мольфар поглядел на него с удивлением.

— Странно… Раньше директор вёлся на любую ложь легче, чем двухнедельный котёнок на игру с бантиком.

Мольфар взмахнул крыльями плаща и испарился, как будто его и не было, оставляя слугу в дыму чёрного облака. Зачихал тот, закашлялся — ядовитый дым спазмом сдавил горло, даже глазоньки, пораженные катарактой, заслезились.

Дубовая дверь, испещрённая крупными шляпками гвоздей, вела в просторное подземелье. Сквозь отверстия в каменном своде туда проникали лучи света. Буйно разросшийся плющ спускался по стенам, оплетал массивные колонны, свисая до самого пола. По одной из стен пещеры струилась вода, стекая в широкий каменистый желоб, уходящий в глубину скалы. Потолок, казалось, был усеян мелкими и неяркими звёздами. Огоньки, повинуясь неслышной команде, разлетелись в стороны, когда в подземелье, первым появился взрослый мольфар, лет сорока, но выглядел он лет на десять моложе. В парадной одежде, точно перед этим принимал дорогих гостей или готовился к их визиту. Высокий, могучий, все ещё быстрый во всех движениях, а временами порывистый и резкий. Острое лицо, казалось сухим и холодным, если бы не очень живые глаза.

— Никогда не проходит по первому зову!

Едва он это произнёс, пламя в чашах вспыхнуло, язычки его затанцевали и заиграли радугой. Ещё гуще показался за ними мрак. Чьи-то шаги жутким угрожающим эхом пронеслись по подземелью, по каменному полу, и холодным стенам. Засовы сами собой взвизгнули, дверь отворилась, впуская мольфара помоложе с совершенно непроницаемым лицом.

Выждав, когда находящийся в зале приблизится к незримой границе между ними, он коротко поклонился.

— Директор Рэбэр!

— Мда, Тонг — сынок, проходи! Близкое родство даёт право избегать обычных церемоний. Так что, перестань называть меня по имени. К чему сейчас такая официальность? — директор недовольно поджал губы, глядя на своего сына.

— Я не хочу быть неучтивым, — юный мольфар говорил тихо, но необычайно резко.

— Бери меч, сразимся по старинке: без магии, — директор сделал изящный жест холёной рукой с огромным перстнем на указательном пальце — приглашая к дуэли.

— Я никогда не бежал от драки, тем более, если мой соперник вы! — все с той же «улыбкой» произнёс Тонг.

— Отработаем базовые стойки с переходами. Как в детстве. Не забыл ещё, как это?

— Все воспоминания из детства слишком яркие, чтобы их так просто взять и забыть. Особенно те, что связаны с вами, отец, — Тонг успел снять мантию. В тонкой белой рубашке и узких темных штанах он выглядел самым обычным человеком. — Но, скрывать не буду, я пытался!

Быстро размяв мышцы, он выбрал себе меч потяжелее. Крутанул его в руке и повернулся к отцу. Пламя в металлических чашах окрепло, потянулось вверх. Свет принёс уверенность. Директор отбросил в сторону свой серый сюртук, расшитый драгоценными бусинами. Было влажно и прохладно, но его это мало интересовало, а точнее он просто этого не замечал.

— Я уступлю вам право первого удара, — произнёс Тонг.

— Ты уверен? — мягко спросил директор. — Это может стоить тебе жизни.

— Прошу вас, начинайте, — холодно ответил юный мольфар.

— Я слышал, вас пятерых снова заметили в Баракусе. Раз вы решаете нарушить запреты и правила лицея, то могли бы использовать маскировку, — пробурчал директор, нанося свой первый удар.

Когда получил отпор, добавил:

— Тело у тебя умнее, чем голова.

Оба кружили в центре тренировочного круга, то нанося удары, то отбивая их.

— Зачем скрываться? — Тонг обрушил на отца град ударов, но тот проявил ловкость и сумел отбить его атаку. — Пусть слава достаётся тем, кто её действительно заслужил.

— Ты значительно прибавил в выносливости, — сказал директор.

Через пару минут схватки в движениях появился намёк на азарт, и мечи зазвенели с удвоенной силой.

— Выпускной год — это вам не шутки, и права на ошибку нет! — суровость отцовского тона отражалась в каждом слове. — Я не хочу, чтобы мой единственный сын лишился жизни участвуя в подпольных сражениях. А-ах! — кончик шпаги серебристым жалом мелькнул возле его глаз, оцарапав бровь. — И ещё больше не хочу, чтобы каждый встречный тыкал мне в лицо, что сыны благороднейшего лицея во всем Вариусе, пытаются прославиться на арене Баракуса! — он опустил свой меч, хмурясь на сына, но Тонг возможно, услышал в последней фразе издёвку, и посему, издав негодующий возглас, с быстротой молнии бросился вперёд и даже умудрился острием шпаги задеть отцовский рукав — впрочем, не причинив этим ни малейшего вреда плоти.

— Вы явно не за этим меня позвали, директор. Если бы вы хотели устроить очередную выволочку за бои, то здесь бы стояли ещё четверо нарушителей. Значит, разговор приватный, — Тонг с удовольствием растягивал слова. — Так в чем же дело? — разжал руку, бросая свой меч.

— Почему у нас никогда не получалось говорить спокойно? — директор сделал слабую попытку изогнуть губы в усмешке. — Что ж, тут ты прав. Я хотел рассказать тебе совсем иное. В наш лицей поступает новая мольфа.

Несколько мгновений молодой мольфар рассматривал отца. В его холодных голубых глазах мелькнуло и быстро исчезло любопытство.

— И зачем мне эта информация? — он нетерпеливо дёрнул ладонью. — С каких пор ты оповещаешь меня о новеньких ученицах? Год только начался, здесь полно новых мольф, — двинулся к трибуне быстрыми шагами, чтобы забрать свою мантию.

Директор последовал за ним.

— Эта ученица не обычная, — с видимым трудом произнёс он. — К нам пристроят девицу из другого мира. Сама магистр Аганит попросила за неё. Я не смог ей отказать!

Повисло тяжёлое молчание. Тонг потёр переносицу, пытаясь осмыслить услышанное. Потом взглянул на отца со смесью злости и отвращения.

— Вот так так! Новая потаскушка из другого мира? Надоела старая?

Резкая пощёчина будто рассекла воздух между ними. Взгляд Тонга стал тёмным, будто он боролся внутри сам с собой, желая ответить на неё.

— Сколько ещё нужно времени, чтобы ты принял данность? — директор побледнел. — Когда ты отпустишь свой гнев на меня и Джулию? Иногда люди расстаются, как мы с твоей матерью… В мире магов или в мире людей — это не важно! Так случилось, что Джулия не из нашего мира, так что же теперь ненавидеть их всех?

— Наверно удобно, что нелюбимая жена сейчас лежит в…

Тонг не мог выговорить слово «могила».

Директор отчаянно хотел получить прощение у сына, за ошибки прошлого, но понимал, что пропасть между ними стала ещё больше, чем была буквально полчаса назад.

Тонг с силой прижал правую руку к груди, где гулко и безрадостно билось сердце.

— Я всегда буду помнить о твоём предательстве. Днём и ночью. Во сне и наяву. Когда беру меч, когда смотрю, разговариваю… и, особенно, когда вижу тебя! Каждый миг! Каждое мгновение!

Дождавшись, когда он успокоится, директор, вдруг начал говорить с ним нормальным тоном:

— Тонг…

Владелец имени отдёрнулся, как от огня, отгородился мысленным щитом. Директор уловил взгляд сына и похолодел: глаза были пустыми, как выжженный дотла котлован. Но в то же время, тлело в них что-то такое, отчего у немолодого мольфара мороз пробежал по коже.

— Что с тобой происходит?!

— Пока ты не возомнил себя мозгоправом, пойду, пожалуй, займусь чем-нибудь более интересным, — прошептал Тонг, словно пошатнувшись, от порыва ветра.

— Я тебя не отпускал! — директор совсем встревожился. Напряжение не отпускало его. — Хотел тебя попросить… пока это лишь просьба. Не усложняйте девице жизнь излишними неудобствами, которых в последнее время стало и так слишком много! Я в курсе, какое положение здесь в Гроттер-Хилле занимает ваша пятёрка. Если вы будете просто игнорировать её этого хватит.

Тонг «сочувственно» щёлкнул языком:

— Разумеется, я не могу пообещать, что с ней здесь ничего не случится, — глаза юного мольфара угрожающе сверкали. — Кто знает?! Может мне передалась тяга к земным девицам? От отца! Или, мне просто однажды захочется откусить этой девке голову, потому что она прошла рядом!

Между мужчинами взвился сиреневый вихрь. Тонг исчез в нём, не позволив ответить. Директору только и осталось, что досадливо выругаться.

— Эй, Вэлори! — меж редких деревьев, по еле видной тропке в порыжевшей и повядшей высокой траве, навстречу петлял Дикси. В жутко грязных штанах, съехавшей набок кепке из слипшихся репейников.

Вэлори почему-то знала — он пребывал в бешенстве!

Широкий двухэтажный деревянный домик с трубой, из которой вовсю валил дым, встретил мужчину окном с приглушённым занавесью светом и девушкой на крыльце.

— Сколько ты ещё будешь от меня бегать?! — он нагло пялился на её стройные ноги. Дешёвые узенькие джинсы облегали их. Всем своим обликом, — полудетскими губами, слегка влажными от разреженного свежего воздуха, она очень заводила его.

— Делаем глубокий вдох… Так… Только держаться, Вэлори… И тебе привет, Дикси! — её нос дёрнулся.

Что это за запах? О-о-о — дешёвый виски!

— Если ты явился за деньгами, то их у меня пока нет, — Вэлори перекосило. — Но я оплачу, не волнуйся.

— Очень интересно, — голос мужчины был пропитан сарказмом. — Вэл, видит Господь — я был терпелив и добр к тебе, но я не могу вечно ждать пока ты оплатишь долг.

— Это угроза? — хмыкнула она.

Выцветший свитер, связанный из старых вещей матери, висел на ней. Ярким было только одно: её взгляд, абсолютно глубокий и бесстрашный.

Эта персона, что стояла перед ней, была не чем иным, как монстром. И от того, что чудовище предстало перед ней в обличии низкорослого толстячка, не становилось легче.

— Нет. Не угроза. Скорее, ультиматум. Я же дал тебе выбор, так? — его длинные волосы, забранные за спиной в хвост, отливали огнём. Лицо же загорелое и зачерствелое на ветру, было чем-то даже притягательно — высоким и широким лбом с пересечениями морщин, прямым подбородком с выдающимися скулами и пронзительными, тёмно-маслянистыми глазами.

Суть его намёков понятна — настолько они были прозрачны.

— Ультиматум — это не выбор. Никогда нельзя считать выбором ситуацию, в которой на одной чаше весов стоит твоё тело.

— О, ты совсем ничего не понимаешь в сделках, — нравоучительно заметил Дикси. — Далеко не всегда нам дают шанс выбирать. Тебе в чем-то повезло.

Вэлори не стала себе мысленно говорить, что всё хорошо, не пыталась успокоить себя. Потому что всё было крайне паршиво, и она более не хотела обманывать себя в этом.

— В тебе осталось что-то от человека? — задала она вопрос, который давно крутился на кончике её языка. — Или мне уже не стоит надеяться? — злость опять забурлила в ней, она еле себя сдержала, чтобы не наговорить ему кучу гадостей.

— А почему нет? — просто переспросил Дикси, пожимая плечами. — Почему нет? Разве я не выручил твоего отца, когда ему пришлось туго? Вы ели и пили за мой счёт. Хорошо вам было? Теперь я хочу, чтобы хорошо было мне, крошка.

— Это… домогательство… — произнесла Вэлори, пытаясь нащупать почву благоразумия.

Хотя она уже начинала понимать, что при разговоре с Дикси держаться знакомых берегов бесполезно. Либо ты с ним на одной волне, либо ты держишься своих принципов, которые должны быть очень хороши.

Из дома на крыльцо вышла старушка, ниже её ростом, при пышных формах, с наброшенной на плечи вязаной шалью. С седыми, оформленными в пучок волосами, с простыми и бесхитростными чертами лица, но, тем не менее, с приятной улыбкой. Она спустилась к ним по ступеням и с должным уважением протянула Дикси руку. Его тут же окутало ароматное облако сдобы, приправ и сливочного масла.

— А вы и есть та Марго? — он растянул губы в притворной улыбке. — Очень приятно наконец-то с вами познакомиться. Вэлори так вас нахваливала, так нахваливала. Говорила, помогаете ей здесь после смерти родителей. Мои соболезнования! Я — Дикси Праймер. Сосед!

Вэлори чувствовала, что это была своего рода игра. И с омерзением смотрела на него, как на ломоть заплесневелого хлеба, плавающего в жидкой похлёбке.

— Спасибо за сочувствие! Я не могла оставить свою внучку в одиночестве на такой большой ферме. Проходите в дом скорее, у нас ужин вот-вот готов будет, — Марго засуетилась, и Вэлори пришлось её аккуратно взять за руку и приостановить.

— Не волнуйся ты так. Дикси к нам буквально на пару минут. Не правда ли? — сказала она, метнув убийственный взгляд в гостя. — У него есть ещё какие-то дела в этот вечер!

— Дела? — он втянул носом дымок, идущий от окна: пахло жаренной рыбой. Брезгливо поморщился. — Да, есть парочка срочных дел.

— Ну, вот и прекрасно. Я тут договорю с Дикси, с твоего позволения, — Вэлори подмигнула бабушке. — А потом присоединюсь к нашему прекрасному и, безусловно, аппетитному ужину.

— Хорошо, тогда будет не любезно если ты не покажешь наш небольшой огородик. Чайные розы особенно радуют глаз на круглой клумбе, — по-старушечьи шаркая ногами, Маргарет поплелась в дом.

— Так и сделаю, — пообещала Вэлори, глядя ей в след.

***

За домом размещался сарай, за перегородками содержалось несколько коз, снабжавших их молоком. А дальше большая конюшня. Вэлори уже почти дошла до ворот, чтобы избавиться от Дикси, как вдруг, он грубо схватил её за рукав и притянул к себе. Опомниться не успела, а подол свитера уже был задран, и грузное тело навалилось сверху. Вэлори вскрикнула, но шершавая ладонь зажала ей рот.

Крупные белые зубы хищно оскалились. Увидь сейчас эту «добрую» улыбку Марго, ей точно не захотелось бы приглашать его к столу.

— Сброд никогда не бывает благодарен поданному куску хлеба. Тебя следует наказать по всем правилам!

Вэлори брезгливо поморщилась, так случается, когда наступаешь на таракана.

— Откажешь, и я с радостью отправлю вас на улицу! — через стиснутые зубы проговорил Дикси.

Изловчившись, Вэлори так сильно укусила его, что он с криком отдёрнул руку.

— Катился бы ты, извращенец!

— Деревенщина! — мощная щетинистая рука швырнула Вэлори на землю, едва не выбив душу, и тут же вздёрнула вверх. — Заплатишь за дерзость! Я научу тебя повиновению. Заставлю уважать и бояться так, что от одной мысли обо мне тебя будет бросать в дрожь!

Они встретились взглядами — её огромные гневные глаза против маленьких белёсых глаз с налитыми кровью белками, глубоко запрятанными под надбровными дугами. И не было в этих глазках ни вины, ни тем более раскаянья.

Опомниться не успела, как он придавил её к стене своим большим животом и неожиданно впился губами в её лицо. От натиска совсем стало нечем дышать.

Ну почему в книжках всё описывают иначе? Где дрожание коленей, жар, головокружение? Слюни, бррр, — думала Вэлори.

Упрямо сжав зубы, она дёрнулась изо всех сил, и двинула ему коленом в пах. Дикси пошатнулся, издал тонкий свистящий звук, как будто из него стали выпускать воздух и, рухнул на колени.

— Надеюсь, тебе очень больно!

Лицо его скривилось в болезненную гримасу:

— Ты и твоя бабка сдохните под забором! Считай ваша ферма уже моя, — орал Дикси.

— Я не боюсь, — не поворачиваясь к нему, Вэлори зашагала к домику. Она продолжала идти вперёд, но все медленнее, может быть, потому, что по щекам побежали предательские слёзы….

— Добро пожаловать, в место боли и смерти — мои кровожадные господа!

Трибуны взорвались аплодисментами, топотом ног и громкими возгласами одобрения. Ведущий призвал к тишине, и толпа подчинилась. Картинно выпучив глаза, он продолжил:

— По просьбе наших уважаемых организаторов, спешу сообщить вам, что впервые в истории, порядок проведения боев изменён! Чемпион, одержавший, на ваших глазах, впечатляющую победу, проведёт ещё один бой!

Маги возбуждённо переговаривались и расталкивали друг друга локтями, пытаясь подобраться поближе к арене. Восхищённый своей властью комментатор продолжал провоцировать зрителей на реакцию:

— Два сильнейших соперника, прошлого сезона, сойдутся в одном поединке. Сколько душ они погубили своей яростной магией? Надеюсь, все успели сделать ставки? — по подземелью из чёрного камня, вмещавшему несколько десятков этажей, пронёсся нервный и взволнованный шум.

Ставки делали все!

— Сегодня кто-то сорвёт большой куш! — ведущий чуть ли не захлёбывался от восторга. — Давай команду магам, толпа уже достаточно разогрета, пусть не тянут, — отдал приказ, какому-то молоденькому парнишке, который торчал несколькими рядами выше, и собирал Альмадины с желающих сделать ставки.

Поставить на победителя хотелось многим.

Надсадно взвыли трубы, загромыхал большой барабан, извещая о грядущем начале боя.

Гонг!

По трибунам пробежала заметная волна напряжения.

На противоположных концах арены появились два молодых мольфара, облачённые в чёрные плащи. Отличить их можно было по нашивкам на спинах. У одного был изображён золотой козел со сломанным рогом, у второго в центре круга был красный треугольник.

Зрители приветствовали своих героев так, что закладывало уши. Особенно громко они болели за темноволосого мага, лицо которого было окружено сизой мглой. Брюнет словно бы стремился скрыть облик от жадных глаз. Хоть и называть имён было не принято, все знали, что это один из учеников Гроттер-Хилла. Нередко именно он возбуждал во многих зависть.

Наследник древнейшего магического рода…

Единственный сын директора самого элитного лицея во всём Вариусе…

Завидный жених, который взял у знаменитых родителей все самое лучшее — мамину внешность и отцовский талант…

Тонг Бассет!

— Удачи! Мы с тобой, братишка! — друзья поддерживали его с трибун, усиленно вытягивая шеи.

— Только не оглушай его сразу! Дай хоть в этот раз насладиться зрелищем, — кричал Тонгу курносый маг, с россыпью веснушек на носу.

Между друзьями существовала особая магическая связь, которая роднила их, как братьев. Пятеро товарищей изучали магию так глубоко, что разузнали о ней слишком много тайн и секретов, которым не обучали в Гроттер-Хилле. Их влекли защитные заклинания и магия, связанная с погашением чужой энергии и воли, гипноз и отражение вражеских чар. Дошло до того, что все пятеро смогли передавать свою силу друг другу в нужный момент. Это позволяло творить невероятные чудеса, особенно если дело касалось магических поединков.

Их почитали, как богов. Вокруг было много искушений. Золотая пятёрка умудрялась участвовать в разгульных магических обрядах, боях, вечеринках, оргиях. Стоило ли отказывать себе в удовольствии попрыгать на игрищах среди голых девиц, подзавестись в тёмных ночных ритуалах, где всё дозволено?

— Давно не виделись, Тонг! Твои прихлебатели все здесь? — соперник по имени Октавиус — надвигался неспешно к центру арены, пытаясь показать свою невозмутимость перед боем. — Никак не пойму, что вы вообще забыли в Баракусе? Золотые мальчики захотели, что-то доказать своим папочкам? Чтобы те, наконец, обратили внимание?

В Октавиусе было не меньше шести футов роста, а весил он, пожалуй, побольше трёхсот фунтов. Стоило только глянуть на его рожу с лохматой чёрной бородой — сразу становилось ясно, что такому парню сам Дьявол брат. На его фоне Тонг казался не таким уж громадным, но, если говорить о нём, количество дюймов не имело никакого значения. Тем более если разглядывать юного мольфара не торопясь и постепенно, то можно было заметить, как перекатывались медленно, словно нехотя, мускулы на стройном и молодом теле. Толпа, наблюдавшая, захлёбывалась от восторга.

— Октавиус, я хотел извиниться перед тобой за то, что мы подчистили ряды твоих псов, — Тонг стоял, держа спину как можно более прямо. — Сколько вас ещё осталось? — он пошёл навстречу ещё более ленивым шагом.

Глаза у обоих заблестели опасными огоньками.

— Мне не нужны слабаки! — Октавиус разразился таким жутким смехом, что у малодушных мурашки по спине забегали. — И если они отсеиваются, значит, мне повезло. Я не печалюсь о них. Другое дело, что расстроятся твои дружки, когда тебя вынесут отсюда вперёд ногами. Долго ли они смогут продержаться в Баракусе без тебя? — он ощерился так, что зубы сверкнули сквозь спутанную бороду. — Инентоо! — направив указательный палец на Тонга, слепящей вспышкой вырвалось заклятье. Шар сине-белого пламени устремился прямиком в него. Все вокруг поневоле зажмурились.

Вспыхнуло багровое пламя.

Тонг отбил шар огненным хлыстом, от которого исходил адский жар. Зрители ахнули от восторга. Хлыст ощетинился иглами… Это озарило могучую фигуру мага, придавая ему торжественный и зловещий вид. Даже из ноздрей его вырывались язычки пламени.

— Колись, капризный ребёнок, — широко улыбаясь, пошутил Октавиус. — Зачем ты ищешь смерти?

- Да сколько можно, в конце концов! Пусть болтает, что хочет! Опрокинь его, Тонг! — пытались докричаться друзья.

А дальше Октавиусу стало не до разговоров. Жгуты магического «плюща» кинулись на него, в надежде, выбить его глаза и проникнуть в мозги. Но нет. Октавиус обладал отменной реакцией, и это неудивительно, слабаки в Баракусе обычно не выживали. Бойцы вертелись с такой невообразимой скоростью… Удары! Быстрые и стремительные. Размах — и следующий удар! Руки посылали убивающие заклятия. Одно! Второе! И ещё! И снова! И опять! Свет сотрясал арену вспышками, короткими и мощными. Хруст, иногда кровь.

С приличной дистанции Тонг ударил кулаком в воздухе:

— Отправляйся в пасть Тьме, неудачник! Приговор тебе вынесен и обжалованию не подлежит!

Мощный силовой молот опустился на голову Октавиуса, и казалось его череп треснул. Странная магия явно произвела впечатление на зрителя. Октавиус страшно рычал и брызгал во все стороны кровью из бороды, пока ему не удалось сотворить шар-убийцу. Разрывающий душу и тело, ломающий кости и волю — ему удалось лишь немного задеть мантию Тонга. Тот в изящном кувырке приземлился на другом краю арены.

— Дерись лучше, придурок! Я поставил на тебя кучу Альмадинов! — кто-то кричал с трибуны на Октавиуса.

Рука злого мольфара страшно вытянулась и продолжала вытягиваться, прорезав дорогу сквозь толпу зрителей, становясь неестественной и уродливой, но в тот момент такая странная форма была ему очень полезна. Послышался глухой звук увесистого удара, который достался крикуну.

Затем Октавиус с рыком кинулся на Тонга.

Уклон, поворот, удар!

Молодой маг двигался достаточно быстро, успевая не только уходить от умелой атаки, но и просчитывать ситуацию на шаг вперёд.

— Что теперь скажешь, Октавиус? Неплохо для капризного мальчика?

— Ты ликуешь? Теперь моя, стало быть, очередь…

В следующую секунду, в Тонга полетели острые стеклянные шипы. Пущенные с хорошей скоростью, они могли пробить панцирь… Тонг глухо зарычал, когда они вонзились в его лощёную, словно облитую маслом белую кожу. Из отметин от шипов начала сочиться алая кровь и запах ядовитой кислятины. Тотчас же раздалось гневное рычание. Сама Тьма отозвалась на рык его боли, и ударила в древние стены, путая сознание присутствующих…

С грохотом обрушились некоторые трибуны, кто-то жалобно застонал. В этот момент Тонг поймал себя на парадоксальном ощущении: чем ближе была смерть, тем слабее становилось чувство страха.

— Эссери! Амонет йадай… — разведя руки в стороны, он призвал свою силу, преобразуя её, чтобы нанести удар по сопернику.

Рискованный маневр сделал его уязвимым для атаки. Пальцы Октавиуса на миг скрылись в рукаве мантии, чтобы вытянуть оттуда прохладный кинжал. Он умел вкладывать всю силу в бросок.

Клинок вошёл в плоть не заметив преграды…

— Подстава! — жадно забурлила довольная толпа.

Тонг побелел — вот-вот потеряет сознание. Ухватившись за шанс, Октавиус послал шквалистый, сбивающий с ног шар, чтобы добить его. Удар рассек лоб юного мольфара. Его отбросило на десять шагов назад.

— Тонг, вставай! — стараясь переорать толпу, рыжеволосый мольфар по имени Кристиан, пытался достучаться до сознания друга. Сердце его бухало и ладони взмокли.

— Он его прибьёт! — Айзек, с усилием нажимая, провел ладонью от лба вниз по лицу. — Нет, точно! Он же сейчас убьёт нашего друга!

— Дела плохи. Этот ублюдок откровенно жульничал! Надо помочь!

Пока друзья решали, что предпринять, толпа начала скандировать «Убей»! «Убей»!

— Тонг говорил, что в этот раз справится сам! Он не хотел, чтобы мы ему помогали, — Мерсис попытался вмешаться.

— Что ты предлагаешь? Вместе с толпой орать «Убей нашего друга»? — Айзек оттолкнул Мерсиса с дороги.

— Лучше уж он прибьет нас потом, чем наблюдать всё это! — поддержал друзей Гиван. Четверка скрылась в укромном месте за трибунами, где их никто бы не смог обнаружить. Скрестив руки — произнесли заклинание на языке Тьмы.

А на арене Октавиус уже навис над бессознательным телом, аура, которого почти исчезла, чтобы исполнить кровожадное желание толпы. Даже стянул с Тонга плащ. Обнажая вереницу вытатуированных рун от шеи до пояса. Так ему казалось, что он унизит его ещё больше…

— Насколько иллюзорным было твое ощущение контроля, — он радостно улыбался, утирая пот с лица, пока услужливый порыв ветерка не позаботился донести звук неизвестного ему заклинания. Октавиус решительно оглянулся по сторонам. А вены под кожей Тонга уже светились синим светом, будто по ним разливалась неизведанная сила, при этом Тонг продолжал лежать без сознания. Толпа ахнула даже самые кровожадные перестали требовать его смерти. Все просто наблюдали.

Когда вены засветились еще сильнее, Октавиус отшатнулся и встал подальше. Из лежащего тела, медленно, один за другим, появились четыре шара и молниеносно поразили его в грудь. Никто не понял, как это произошло. Октавиус повалился на колени от парализующего ощущения, которое быстро разливалось по телу, как самый настоящий яд. Зрители настолько были удивлены происходящим, что даже вскочили со своих мест, чтобы лучше разглядеть происходящее. Соперник Тонга уже хрипел и издавал хлюпающие звуки, пытаясь вздохнуть, а потом и вовсе с глухим стуком упал замертво. Толпа взорвалась восторженным ревом. Такого ещё никто не видел. Ведущий ударил в гонг. Это означало, что бой окончен.

Ещё несколько месяцев назад, когда привычное течение жизни было не нарушено, Вэлори, серьёзно, по-взрослому, строила планы на будущее, и вот! Теперь она безнадёжно застряла на старой ферме, где жили несколько лошадей, коз, собак и уток.

Родители её были фермеры, и подросшую дочь пытались пристроить к этому же делу. Отец твердил ей, что такая жизнь не так уж плоха. Что нет ничего зазорного в том, чтобы чистить за лошадьми навоз. И плевать, что ферма располагалась вдали от всего на свете.

…- Я тут задохнусь, — твердила Вэлори.

— А что же ты хочешь, дорогая? Тебе трудно угодить. Я отлично понимаю, что в этом не твоя вина. Я чересчур тебя избаловал. С самого начала нельзя было потакать твоим прихотям, — слышала она от отца.

В представлении мистера Гранта такие навыки, как терпимость, понимание, не имели никакого отношения к фермерству и скотоводству. После таких разговоров, Вэлори старалась бывать дома как можно реже. Её нервы, словно стальные нити, были натянуты до предела. Они могли в любой момент не выдержать нагрузки и лопнуть, как струны на смычке контрабаса. Она даже была готова ему нагрубить. И хотя ей очень не хотелось этого делать, она все ж таки понимала, что рано или поздно между их отношениями произойдёт раскол. Они окажутся по разные стороны огромного каньона, по которому будет пролегать глубокая впадина.

Подолгу наблюдая за бесцельно слоняющимися по полям лошадьми, она начинала мечтать, что кто-нибудь все-таки явится и увезёт её, но желания, загаданные при виде жующего травку скота, сбывались не чаще, чем при виде падающих звёзд.

Мистер Грант очень любил коз и лошадей, но больше всего он любил «сделки». Ему очень нравилось этим заниматься. Торговля лошадьми была делом его жизни. В поисках удачных сделок он ездил по ярмаркам скота. Бывало он строил воздушные замки, которые один за другим рушились. У матери был твёрдый характер, и между родителями постоянно возникали конфликты. Она требовала, чтобы он не одалживал деньги у более богатых соседей, таких, как Дикси Праймер. Тот действительно иногда помогал им выпутаться из сложного положения, никогда не забывая про собственную выгоду.

Родители часто ссорились, но при всем при том они были дружной парой, их бурные ссоры сменялись примирениями, и, Вэлори видела, как мать жалела отца и везде помогала ему. Что бы ни было — град, дождь, жара — еженедельно, по средам, они неизменно ехали в город заключать сделки.

Вот и тогда, была самая обычная среда, когда Вэлори нужно было бежать на учёбу. Когда прозвучал надоедливый будильник начался новый рутинный день. Всю комнату озарило утреннее солнце. Каждый день для неё было одно и тоже: учёба, домашние дела до темноты, сон… как бы хотелось вырваться из этого замкнутого круга. Встав с мягкой кровати, которая так и манила лечь обратно, она потянулась и посмотрела на часы:

— Опаздываю!

Подбежав к шкафу, она с силой распахнула его и надела вещи, небрежно валяющиеся на полках. Схватила рюкзак, побежала на кухню.

Телефонный звонок застал её в тот ответственный для варки кофе момент, когда коричневая ароматная пена сначала медленно, а затем всё быстрей и быстрей начала подниматься, стремясь вырваться из кофеварки, и важно было правильно угадать мгновение, когда необходимо снять её с огня.

Ругая на чем свет стоит незадачливого абонента, она пошла к телефону с прыгающим в такт шагам толстым упругим хвостиком волос на голове.

— Надо же, кто соизволил позвонить?

Никаких важных для себя звонков она в тот момент не предвидела.

— Алло, — буркнула она с раздражением, простительным для человека, не успевшим даже выпить кофе с утра.

— Мисс Грант, это шериф Бронкс, — резкий голос принадлежал мужчине в возрасте за пятьдесят.

— Слушаю вас, шериф Бронкс.

— Мне жаль, что беспокою вас в такой ранний час, но…

Вэлори ещё не представляла, о чем может пойти речь. И решила ответить шутливо:

— Ничего, ничего. У вас наверное, какое-то срочное дело? В максимально вежливое время — семь утра.

При этом её собственное физическое лицо, которое она видела в зеркале старинного трельяжа, служившего украшением прихожей, выглядело довольно кисло.

— Я звоню сообщить вам очень печальное известие, — сказал офицер самым расстроенным тоном. — Эта новость вас очень огорчит.

Вэлори напряглась. Её карие с поволокою глаза сузились в неприятном прищуре. Когда она услышала причину звонка местного шерифа, то не просто огорчилась. Её сердце чуть не выпрыгнуло из груди, она разинула рот, но не смогла выдавить ни словечка.

Кто бы мог себе представить, что её родители уже никогда не вернутся! Вместе с перевёрнутой машиной перевернулась и её реальность.

Буквально на следующий же день, после похорон, Дикси Праймер всё ещё облачённый в траурный костюм, предложил Вэлори вернуть долг отца и предъявил бумаги, в которых значилось, что перед смертью мистер Грант одолжил у него крупную сумму на расширение земли. Она попыталась усомниться, но подлец с гадкой улыбкой уверил, что подпись её отца подлинная и любая экспертиза бессмысленна, после чего поинтересовался, как быстро она собирается отдать долг. Вэлори растерялась. Ситуация была патовая: до окончания школы оставалось совсем немного, она планировала учиться дальше, к тому же сумма была просто огромной.

Поэтому времени долго сидеть погруженной в немую скорбь не было. Помимо долгов, ей в наследство достался дом, вполне пригодный для проживания, однако невообразимо холодный, и хозяйство. Она заботилась о животных как умела: кормила, лечила, стойла убирала… Не всегда, конечно, идеально складывалось. Бывали и промашки и недочёты бывали. Охваченная тревогой и лихорадочным желанием помочь на ферму переехала Марго — её бабушка, чтобы присматривать за ней. Старушке не верилось, что её Вэлори, хрупкая и слабая, сможет жить отдельно, отвечать за целую ферму. Марго взяла на себя основные и самые неприятные хлопоты. Стирка, мытье посуды, приготовление еды — несмотря на возраст она занималась всем этим охотно и ловко. В это время работа Вэлори начиналась с первыми лучами солнца. Спасибо Марго, которая каждый раз будила её стуком в дверь. Умывшись, и съев оставшийся с ужина пирог, она приступала к делам. На конюшне всегда требовались руки — таскать мешки с овсом, мыть и убирать за жеребцами, собирать яйца и сражаться с противным петухом, часто налетавшим с явным намерением выклевать ей глаза. Вэлори целиком была вовлечена в дневные хлопоты, и возвращалась в дом под вечер, ощущая на себе ставший неожиданно привычным запах навоза.

***

Лето кончалось. Лицо её было сожжено солнцем. И только рот сохранил яркость, и между губ, всегда приоткрытых, сияли, словно жемчужины, белые зубы. Мозоли на руках, мелкие, но очень неприятные — горели и щипали немилосердно. Казалось, то, что она не поступила в колледж не такая уж большая беда… С равным количеством баллов было несколько человек, и приняли тех, кто в списке оказался перед ней.

— Сдам экзамены в следующем году, — успокаивала она себя и Марго. — Да и колледж я выбрала не самый, на мой взгляд, удачный. Там ведь в основном парней берут. Я могла оказаться единственной девушкой в группе.

— Твои одноклассники, даже те, кто учился посредственно, поступили кто куда, — Марго резким движением смахнула появившуюся было слезинку. — Получается так, что ты единственная из класса никуда не поступила.

— Давай не называть сложившуюся ситуацию неудачей, — Вэлори подошла ближе и уткнулась лицом в грудь любимой родственницы. Та провела рукой по её волосам. — Дикси все равно не оставит меня в покое. Отдадим ему ферму и уедем жить в город. Я устроюсь на работу в кофейню. Будет время позаниматься дополнительно, чтобы на следующий сезон предпринять ещё одну попытку поступить.

Марго, всегда поощрявшая самостоятельность внучки, приняла и поддержала это её решение.

***

Уже стемнело. В траве стрекотали сверчки. С заднего двора открывался замечательный вид, немного мрачноватый, но не лишённый своей дикой прелести. Лужайка перед домом заросла высокой травой, почтовый ящик уже тронула ржавчина. Одно из окошек амбара кто-то разбил: Вэлори заметила, как сквозь него влетела птичка. Лениво глядя на носившихся в воздухе комаров, она обдумывала: почему Дикси до сих пор не объявился? Почему до сих пор не выставил её? После того, как круто получил по яйцам!

Она присела на железную скамейку, сделанную из приваренных друг к другу тонких стальных прутьев. Выпуская из лёгких дым, она посмотрела на прохудившееся небо и плотнее укуталась в тёплую кофту. Ежевечерняя сигарета — это был ритуал. Язык смаковал мятный осадок. Из кухни лился уютный, жёлтый свет. Слышался стук посуды, звук струившейся из крана воды, скрип половиц.

Вставив наушник в ухо Вэлори поморщилась — музыка была слишком громкой и так ударяла по ушам, словно пыталась расколошматить барабанные перепонки. Однако спустя пару минут, она поймала себя на том, что дёргает в такт ногой и пальцами выбивает в воздухе ритм.

На телефон попеременно пришли оповещения — треснутый экран светился надписями «Лэндон» и «Ри», имена единственных людей, которые ещё не сбежали от неё.

Лэндон: зайду, если угостишь сигареткой.

Скромный, молодой человек приятной наружности, немногословный, но с очень выразительными бровями. Главным развлечением в жизни которого были компьютеры. Над тонкими губами, похожими на серп луны, красовались реденькие усы. Одно было непонятно. Как они смогли найти общий язык?

Ри: не давай ничего этому попрашайке! и вообще, Вэл обещала бросить!!!

Подвижная, длинноногая, энергичная, Ри всегда была готова на какие-нибудь проделки. Обладательница пышных кудрявых волос, коротко стриженных, чтобы было проще надевать шапочку для плавания. Кожа загорелая, с целым созвездием веснушек.

Вэл: брошу окончательно, когда уберусь отсюда…

Лэндон: Вэл не отчитывайся перед этой спортсменкой. Она не понимает, что когда затянешься, мысли приходят в порядок, будто каждая вновь возвращается на свою полочку.

Ри: какой дебильный аргумент, как раз тебе подходит!!!

Вэл: я буду скучать по вам…

Лэндон: эй…эйй

Ри: не раскисать!!! Тебе же сегодня исполнилось восемнадцать!

Лэндон: Счастья, здоровья и всё такое!

Вэл: Спасибо! Мне будет недоставать именно таких посиделок на своём дворике; этого слабого света от стареньких фонарей, этой старой качели, которую сделали из того, что было под рукой. Ярко-полосатого гамака, на котором мой отец отдыхал почти каждый вечер с банкой газировки в руке…

Вэлори вынула наушники из ушей, чтобы поправить порванную рабочую перчатку на руке, с обломанными ногтями там, где они вообще остались. Сдавило горло, и слезы подступили слишком близко к глазам.

Лэндон: я плачу с тобой, детка…

Ри: серьёзно? фуу…

Вэл: идите вы оба!)))) знаете куда?!

Однако ребята не очень обижались на такое обхождение, они были не гордые и часто приходили и «похищали» Вэлори. Иногда они бродяжничали по полям, лазили через заборы в сады, воровали фрукты. Эта троица сразу поладила, а их любимым развлечением было делиться друг с другом безумными планами.

Дружескую переписку внезапно прервал крик, доносящийся из кухни. Крик испуганной Марго. Вэлори начала быстро заметать улики своего маленького преступления и кинулась в дом.

— Что стряслось?

— Вэлори! Посмотри туда! Конюшня горит! Надо вызвать подмогу, — от волнения Марго всю трясло.

Постройку действительно окутывал огонь и дым, так ярко озаряя тёмное небо, что из соседних домов стали слышаться крики: «Пожар!»

Над конюшней вздымались высокие, хищные языки пламени жадно пожирающие крышу. У Вэлори волосы зашевелились на голове от увиденного, и она бросилась туда словно ошпаренная.

— Стой, Вэлори!

В её голове крутилась одна-единственная мысль: «Лошади!» В сердце стало тесно от страха. Будто она сейчас там среди них. Густой дым заполнил весь двор. Горела восточная часть конюшен. Пламя удивительно быстро охватило все сооружение, как жестокое живое существо, заглатывающее жертву. Оконные ячейки не выдержали натиска пламени — стёклышки выпали из треснувших рам и разбились на десятки осколков. Летели искры, головёшки. Вспыхивали новые и новые очаги, разгорались, пока ещё не поглощённые наступавшим пламенем, а потом сливались с ним, вновь бросая по ветру далеко вперёд огромные огненные снопы. Гул огненной тяги достиг своего апогея. Никто из малочисленных соседей даже не пытался тушить огонь, поскольку все понимали, что это изначально бесполезно. Порывистый ветер позволил огню взлетать выше деревьев. Вэлори надо было действовать точно и быстро. Адреналин зашкаливал. Внутри постройки метались лошади, напуганные невиданным зрелищем пожара и погибающие от густого дыма.

— Я лбом стены прошибу, но не позволю сгинуть кому-то в этом проклятом зареве!

Подхватив с земли уже тлевший тканый половик, Вэлори накрыла им с головой себя и, не видя ничего, попыталась напролом пройти сквозь стену огня. Нестерпимый жар местами опалил кожу. Пламя не подпустило её. Тогда она разорвала на себе любимую сиреневую футболку и намотала её на лицо, чтобы защитить рот и нос. С бельевой верёвки первым под руку попался её влажный джемпер. Вэлори схватила небольшую кадку с водой, облилась ею с головы до ног и бесстрашно ринулась в здание через окно, где пламенная стихия не вырывалась во всю мощь на волю. В лицо пыхнуло раскалённым воздухом и гарью. Налево путь преграждала пылающая потолочная балка. Согнувшись, Вэлори стала продвигаться в единственно возможном направлении. Передвигаться приходилось почти наугад. Кроме пламени и темнеющих силуэтов, вокруг ничего не было видно. Навалившись плечом, она смогла выломать хлипкую дверцу и попала в соседнее помещение. Там было меньше огня, только кромешный дым, заполнявший воздух. Она зашлась в кашле и на мгновение запаниковала. Мозг твердил вернуться обратно проверенным путём, но там уже подкрался огонь, который отвоевал пространство. Язык пламени почти коснулся её.

Двигаться вперёд можно было теперь только понизу, на четвереньках. И лишь одно обстоятельство находилось в противоречии с этим решением — её одежда. Пижамные шорты, к сожалению, никак не защищали колени. Каждый камешек на пути, каждая соломинка — больно врезались в кожу и царапали её. Долго ли ползла — не вспомнить. По-собачьи, в кровь обдирая колени. Перепуганные лошади продолжали метаться в огненной клетке. Это как ножом резало по сердцу уже почти бессознательную Вэлори. Шансы на благополучный исход были настолько малы, что даже думать о них не получалось. Она просто надеялась и верила. Но достаточный ли это стимул для жизни?

Она уже не ощущала того страха, какой владел ей несколько минут назад, не ощущала вообще почти никаких эмоций. Она лишь отстранено взвешивала целесообразность того или иного пути. Надо было просто выбрать между жизнью и смертью. Просто…

***

Восемь жеребцов судорожно били копытами, призывно ржали. Раньше Вэлори считала их лишь необходимой животиной, а теперь — частью детства. Она их чистила, кормила, гладила умные морды, даже стихи иногда читала, они в ответ моргали глазами с длинными ресницами и, казалось, всё понимали. Возможно поэтому, её эмпатия активизировалась, и она ярко чувствовала их страх.

— Всё хорошо, дорогие, — словно прочтя их мысли, прохрипела она. — Уже всё хорошо.

Она знала, что впереди имелись запасные ворота, которые сдерживала толстая ржавая цепь. Очень старая и очень ржавая цепь, поняла Вэлори! Она вытерла трясущейся рукой вспотевший лоб. Огонь уже лизал потолок. Это осложняло дело. В какой-то момент дышать стало совсем невозможно. Она почувствовала, что теряет сознание.

Я не могу так облажаться! Мы не умрём!

Сил в руках уже не оставалось, мысленно она начала представлять: как умрет, как её тело найдут среди обгоревших трупов… Как Марго будет оплакивать родителей и её впридачу…

И тут проваливалась в бездну, размахивая руками, надеясь ухватиться за что-нибудь. В ушах бухало сердце. Слезы. Ослепительные частые вспышки перед глазами. В голове так сильно зазвенело — отвратительный болезненный звон. Звук заставил её тело дергаться от боли, а в глазах вспыхивали синие вспышки. Странное состояние окутало её с ног до головы, казалось, что тело ей больше не принадлежит — руки загорелись в дымной пелене синими пламенем. Если бы, Вэлори сейчас не ощущала, что стоит на границе между жизнью и смертью, то обязательно бы испугалась этой ненормальности.

Из головы уплывали все лишние мысли, было главное желание — выжить. Зная, что это сработает, она приложила свои ладони к железным воротам. Вместо громадных металлических дверей образовался проход наружу.

Свежий воздух обжигал горло.

Вэлори упала на холодную траву. Смотрела вокруг, будто очутилась в странном сне. В небе висела огромная луна в окружении миллиардов звёзд, освещая своим призрачным светом все вокруг. Она обвела глазами незнакомый сад, наведший её на сравнение с садом при зловещем монастыре, а затем подняла взгляд на огромный дом.

Это заставило её быстро подняться с колен.

Если бы меня сейчас кто-то увидел! Как бы я, интересно, объяснила, откуда я тут взялась? — подумала она.

Надтреснутым голосом Тонг попросил пить. С трудом сел. В нескольких шагах от его больничной койки стояли его верные друзья.

— Вот дерьмо! Отец в курсе? — он вырвал у лекаря бокал и жадно выпил дымящийся отвар. Тотчас глаза его перестали быть красными, а губы черными, и лицо сделалось миловидным и даже приятным.

— Да, директор заходил, как только узнал. Не вставай, тебе ещё рано! — Кристиан положил руку ему на плечо, чтобы не дать встать с постели. — Твои энергоканалы здорово перебиты.

— Как вышло, что я очутился в лазарете? — Тонг протянул руку к своей груди, коснулся повязки и съежился от боли. — Да неужели? — спросил он сам у себя еле слышно.

— Октавиус ранил тебя кинжалом, так что, ты здесь на пару дней задержишься.

Тонг зажмурил сильно-сильно глаза, сжал кулак, чтобы привести себя в чувства.

— Почему этот подонок не добил меня? — он сурово посмотрел на своих друзей.

Те не могли проигнорировать этот взгляд… Лекарь намеки понимал, потому ретировался под предлогом известить директора о состоянии сына.

— Я хочу понять, почему я здесь? — надавил Тонг. — Это ожидание меня просто убивает!

— А я говорил, что он нас покалечит, если мы ему поможем! — отстранился от постели друга Мерсис.

— Так это ваших рук дело? Я же говорил, что знаю, на что я иду! — в глазах Тонга отразилась сложная гамма быстро сменявших друг друга эмоций. — Я знал, что мог принять пусть и последний, но яркий бой.

— Если ты совсем выжил из ума, то мы пока соображаем! — наперебой закричали чуть ли не все друзья разом.

— Я бы и сейчас сделал то, что сделал тогда. А как иначе? — возмутился Айзек. По виду остальных было понятно, что они думают о том же.

— Мы должны были вмешаться, чтобы ситуация не вышла из-под контроля, — Кристиан говорил отчаянным голосом. — Октавиусу было все равно, кого убить! А нам нет.

— Блестяще… — ответил злым взглядом Тонг. — Я вам очень обязан. Но, в будущем не смейте направлять на меня, мною выведенные заклинания!

Гиван хмыкнул:

— Кто бы мог подумать, что самым полезным из всех твоих заклинаний и способностей в итоге окажется “перстень душ”.

— Кстати, где мой чертов перстень?

Сгустки силы поползли из кармана мантии Кристиана в сторону Тонга.

— Вот, я его держал у се… — тело Кристиана сходу впечаталось в открытый шкаф с пробирками. Хрустнули позвонки, посыпались сверху разные свитки и книги. Особенно ему досталось от фолианта «Лечение интимных гнойников».

— Больше не трогайте мои вещи, — странный блеск, напоминающий удовлетворение промелькнул во взгляде Тонга.

— Кто так благодарит, а? — потирал Кристиан лоб.

— Зачем ты согласился на бой с Октавиусом? — начал Гиван. — Мы же договаривались, что вернемся в Баракус только после экзаменов. Не хочешь рассказать, что происходит? Разве мы хоть раз скрыли что-либо от тебя?

Тонг устремил взгляд в окно, избегая смотреть друзьям в глаза:

— Сюда отправят учиться земную мольфу. Поэтому директор вызывал меня. Боится, что я начну вредить ей. Просит игнорировать её. В Тьму его!

— Старый лицемер! Он же сам спал с Джулией! — в сердцах выдал Айзек.

Глаза Кристиана расширились, брови Мерсиса сложились домиком, а рот Гивана раскрылся, чтобы прошептать "Самоубийца!".

— Ты прав, таких лицемеров не сыскать во всем Гроттер-Хилле, — Тонг вперил в Айзека сумрачный взгляд. — Дразнит меня!

— Ну и ну, земная красотка говоришь? — спросил Мерсис. — Я не встречал ни одной! Даже интересно. Кузен рассказывал, что знает много таких цыпочек. Ещё говорил, что они горячие штучки. Менее стеснительные. Вы поняли о чём я…

— Я не утверждал, что она… красотка! — последнее слово Тонг презрительно выплюнул, словно это был слизняк, случайно попавший ему в рот. — Хоть бы и хвостатая Виверна мне всё равно! Ей здесь не место! И если мой папаша-директор думает, что она будет спокойно учиться здесь, то плохо меня знает!

— Она не виновата, в том, что произошло много лет назад в твоей семье, — Кристиан всегда предпочитал говорить открыто и прямо, особенно с Тонгом. — Ты вправе винить своего отца, или его новую жену, но причём тут эта мольфа? Разве у нас нет своих забот?

— А — аргументация! — поддержал Кристиана Гиван.

Тонг вдруг принялся ревностно тереть своё пострадавше запястье.

— Так ты считаешь правильным, что “второсортные” получают нашу силу? — он мрачно глядел на друга, которого всегда считал своим верным союзником. — Приходят в наш мир, учатся нашей магии, живут здесь и считают себя избранными!

— Послушай-ка… — неуверенно произнес Кристиан.

— Нет, это ты послушай, «добрый» Кристиан! — слова Тонга были так остры, что друзья практически ощутили, как они впились в кожу. — Наш мир должен принадлежать только “первородным”, как я и ты! Здесь нет места выскочкам, которые только и делают, что ищут себе мага посолиднее! Если вам так уж интересно, что у неё под юбкой, то огорчу вас, там никакой экзотики.

Голубой портал заставил его замолчать. Перед парнями возник директор Рэбэр:

— Тут что ураган прошёл?

— Ну шкаф сломан, немного книг попадало. Всё в норме, директор! — будто подытоживая слова Тонга, одна из кадок с шевелящимся растеньицем на окне громко треснула.

— Я рад, что ты пришел в себя! Рана по словам Ивара не глубокая, но может доставлять неудобства некоторое время пока не затянется окончательно. Тебе повезло в этот раз! Чего не скажешь о твоём противнике, — лицо его было серьёзное, а взгляд обеспокоенный.

Прежде чем ответить, Тонг несколько секунд злобно разглядывал отца:

— Не стоит переживать! Мертвые этого не ценят.

Директор глубоко вдохнул и поднял голову вверх, очевидно, стараясь сдержать накативший к глазам поток эмоций.

— Не буду спрашивать, как ты смог одолеть этого верзилу, учитывая, что он воткнул в тебя вот это, — в его руке, словно сам собой, появился нож с резной рукоятью. — Ты ведь всё равно не станешь мне рассказывать. То, что вы, пятеро, нарушаете запреты постоянно приводит к плохим последствиям!

Солидный мольфар меньше всего напоминал директора волшебного лицея: волосы торчали в разные стороны, даже губу закусил почти что до крови.

— Настоящая драма! — Тонг демонстративно закатил глаза, потряс головой. — Я не желаю подчиняться тебе, это тебя очень бесит, да?

— Я не только директор, Тонг! Еще, я твой отец. Каково, по-твоему, мне было узнать, что тебя ранили? Ты хоть представляешь, что я испытывал до того момента пока Ивар не сообщил, что ты очнулся? — в комнате повисло напряженное молчание. — Ты понесёшь наказание, потому что не раз нарушал правила лицея! В Гроттер-Хилле издревле соблюдаются традиции, на которых держится всё магическое сообщество.

— Стоит ли так утруждаться? Что изменит наказание? Первый раз что ли? — Тонг продолжал скалиться на отца, пока все остальные с тревогой наблюдали за ними.

Директор отвёл взгляд в сторону от своего сына и взглянул на его друзей:

— Кто сказал, что я накажу вас всех? Наказание получишь только ты, Тонг! С этого дня ты не покидаешь лицей, я наложу ограничение. Снято оно будет тогда, когда ты переосмыслишь своё поведение. Всех остальных это ограничение не касается!

— Решил стать строгим папочкой? Да, пожалуйста! — Тонг натянуто улыбнулся. — Мне так плевать, что ты не представляешь!

Он понял замысел отца. Пока друзья будут свободно перемещаться туда, куда им захочется, он будет сидеть в четырёх стенах и медленно сходить с ума.

— Мне жаль, что я не знаю способа, как остановить тебя… — произнес директор. — Однажды, ты рискуешь погибнуть. Твоя мама была бы опечалена твоим поведением.

От услышанного молодой мольфар дёрнулся с постели. Окружающим на миг показалось, что в директора сейчас полетит какое-нибудь проклятие, но ничего не произошло. Оба просто смотрели друг на друга убийственным взглядом.

— Возвращался бы ты к своей Джулии! — жестким тоном ответил Тонг.

Напряжение между ними было почти осязаемым, казалось, что в палате стало вдруг неестественно жарко. Никто из четверки наблюдателей не пытался вмешаться в конфликт, между отцом и сыном. Директор не отводя глаз от сына, помотал головой и вскинул руками, признавая, что больше ему нечем бить в этом споре. Его лицо стало почти серым, и вид сделался ещё более уставшим.

— Соблюдай все рекомендации от Ивара! Через пару дней ты сможешь вернуться к занятиям, хотя, не знаю нужно ли тебе это. Если ты в буквальном смысле творишь такую магию, о которой здесь и не слышали, — тихо произнес директор, потом быстро оглядел остальных и вышел вон.

В чёрной комнате ярко тлел огонёк сигары. Вместо дыма витал аромат сладких ирисок. Луна проглядывала сквозь щель между плотной тканью штор.

— Ты уверена, что всё рассказала мне?

— Клянусь, магистр! — охнула подвешенная за ноги к потолку девица.

Она была совсем некрасива: выдвинутая вперед нижняя челюсть, маленький вздернутый нос, узкие, широко расставленные глаза, очень плохая кожа лица. Настолько худая, что её неприкрытые ключицы напоминали гардеробную вешалку, на которой и держалось худосочное тельце.

— Повтори сначала, — после этой фразы пожилая женщина, в абрикосовой мантии из перкаля, потушила свою сигару и резко откинулась на спинку своего плетеного кресла.

— Умоляю, отпустите меня! — слабый девичий голос задрожал, потерялся среди толстых стен кабинета.

— Провидицы часто рискуют здоровьем, дорогая. Если не подчинишься сама, то я все равно сделаю, что надо, под гипнозом.

— Править будет “Черное Сердце”… - пробормотала пленница.

— Кто это “Черное Сердце”? — холодно поинтересовалась магистр.

— Вещий голос не говорит.

Магистр подалась вперед. От волос её пахло канабисом и придорожным тимьяном. Она прошептала пленнице на ухо:

— Заставь голос говорить. В награду получишь столько Альмадинов, что на всю жизнь хватит.

Грядет земная мольфа и несет погибель трону Кадаганов…

Последние слова провидица прошептала еле слышно.

Из-за неё “Черное сердце” прольёт “первородную” кровь.

И она выгнулась дугой, прокричав:

Его будет не удержать…

Свет любви породит Тьму.

Грудь провидицы начало так сдавливать, что она хрипела.

— Говоришь, погубит Кадаганов? — магистр оборвала поток ее слов.

Весь орден “первородных”…

Магистр секунду молчала. Потом взялась за перо.

— Тогда я обязана сообщить всем членам ордена твое видение, — она вывела несколько слов на бумаге, отчего по документу пробежала дрожь. — Пока я поняла одно — грядут тяжёлые дни, — выдержала паузу. — Ты хоть и говоришь загадками, но всегда правдиво.

— Вы не боитесь, магистр?

Она зашлась приторным смехом:

— Смерть всегда ходит по пятам за Кадоганами. Мой племянник станет великим правителем Вариуса. Самым величайшим из всех, что были и будут.

— Смерть идёт за ним… Мольфа, что сейчас бродит в неведении, по вашему саду, магистр — погубит его!

— Значит у меня нет выбора, — ответила она мягким голосом. — Особенно теперь.

В дверной щёлочке коричневый глаз, искрился любопытством.

— Зайди, Бертолдо! — скомандовала магистр.

Слуга весьма преклонных лет, тихо ступая длинноносыми туфлями без задников по коврам, подошёл к столу хозяйки и поклонившись тихо сказал:

— К вашим услугам, магистр.

— Здесь два письма, Бертолдо, — магистр смотрела на слугу ласково, как на существо (щенка или котенка). — Одно доставь в орден. Другое в Гроттер-Хилл. Пусть директор Рэбэр узнает, что я скоро отправлю им новую ученицу!

— Я как раз хотел донести, Ваше Превосходство. Странная мольфа бродит по нашему саду. И не нищая, и не бродяга, но выглядит плохо.

— Я знаю. Бедняжка только что совершила переход, — очень спокойным голосом ответила магистр. — Вели приготовить ей ванну с успокоительной травой. Не каждый день узнаешь, что погибла.

— А с этой чего? — спросил он, указывая на провидицу сухим пальцем. Глазёнки его жадно впились в худое тело, которое дрожало от потрясения.

— Перенеси её в подземелье. Уж так от неё несет… — магистр покрутила носом, и улыбнулась так, как улыбаются люди, стесненные щекотливым моментом.

В палате Тонга было тихо и темно. Только одна серебристая полоска лунного света падала на пол. За окном раскинулся огромный и загадочный, прекрасный мир. Гроттер-Хилл на каменистом утесе зловеще возвышался прямо над ним. Замок находился так высоко, что зеленые холмы казались лишь небольшими возвышенностями. Длинные извилистые реки напоминали тонкие голубые ленты. Первая мысль, которая посещала от одного его вида — можно и не заходить внутрь, все самое интересное — снаружи. Издалека и не разглядеть, что стены из серого камня — фасад замка, а не часть скалы. Лишь панорамные окна, отражающие свет, и остроконечные башни — выдавали его.

Пейзаж вокруг был настолько дикий, что буквально кожей можно было ощутить единение с природой. Днём долину заполняли крики птиц и ароматы полевых цветов, которые можно было ощутить даже на такой высоте. А ночью вид очаровывал ещё больше. Лунный диск повисал над долиной так низко, что казалось — всё мерцает серебром.

Тонг залюбовался видом из окна. В голове его бродили скучные мысли. От раны остался почти незаметный розовый шрам. Он не болел, не кровоточил. Только немного чесался.

Не всё ли равно, есть ли у мага шрамы на теле или нет? У всех есть.

После того, как о произошедшем поползли слухи; все бегали туда-сюда, рассказывая друг другу новости. Под дверь ему начали подсовывать любовные записки и признания. Молодые мольфы всегда чувствовали волнение, даже если он просто проходил рядом. Безупречно стройный, в нарядной, ловко сшитой студенческой мантии. Он был красив во всех своих движениях. Была уверенность в том, что женщины всегда будут волноваться, когда он рядом.

Тонг достал из кармана брюк свой великолепный перстень и принялся с интересом рассматривать его. Ладонь ощущала приятную тяжесть от изумительного прозрачно-красного камня внутри. Перстень был просто чудесный. Конечно, подобную ценность можно было подарить подруге или кузине. Но не именно этот перстень. Ведь если кто-то узнает, что это находка с кладбища, то никогда и ни за что не возьмет её.

— Тьмун! — в темноте могло показаться, что он обращается к перстню.

Едва он это произнес, металл кольца отозвался глубоким, мелодичным:

— Покорми меня, Тонг! — ободок перстня засветился мягким жемчужным светом.

— Я итак рисковал больше чем мог. Почти погиб!

— Это было вчера.

— Да, а сегодня я и бутерброд себе не наколдую без боли.

— Ты не можешь нарушать договоренности с Тьмой. Она же отзывается тебе, когда пальчиком поманишь.

— Хватит глупостей, Тьмун! Забыл, кто я? Напомнить?

— Мой новый хозяин, который раскопал меня в могильной яме, и согласился служить Тьме. Ты обещал…

— Я знаю, что я тебе пообещал. Забирать души.

— Ну так, иди. Отверни башку какой-нибудь первокурснице! Она ей все равно не пригодится.

— Как же Октавиус? Он все-таки мертв.

— Не ты убил его! Не считается!

— Кристиан и остальные убили.

— Не считается!

— Ты знаешь, что я был в отключке.

— И все равно не считается! И вообще мне надоело, что ты выбираешь в качестве жертв всякое отребье. Не желаю давиться насильниками и убийцами!

— Полагаю, тебе разницы никакой, — невозмутимым голосом отозвался Тонг. — Выбора у тебя столько же, как у меня. Так что, будешь жрать, что дают!

Массивная дверь заскрипела и распахнувшись, охнула. Внутрь проскользнула чья-то тень, шелестя подолом накидки по каменному полу.

Только Тонг успел притвориться спящим, как на его обнаженное плечо легла маленькая женская рука.

— Я скучала, — сказал нежный женский голосок. Тонг сразу смекнул чей он. — Все эти дни ты не выходишь у меня из головы.

— Твой брат меня с ума сведёт, если узнает, что ты была здесь, — повернувшись, Тонг коснулся щекой роскошных, белых волос.

— Мне не нужно разрешение брата, — сказала мольфа, выпятив грудь. — Я сама за себя решаю!

Как змеи, красивые губы тянулись к его уху, чтобы что-то шепнуть:

— Знала, что ты не спишь.

Тёплые, какие-то мучительные прикосновения скользили вниз по его телу. Не желая прекращать этого, Тонг запустил свою руку в её слегка длинные волосы и прижался к губам. Придавил юную мольфу к матрасу, стараясь сделать как можно больнее себе и приятнее ей. Изящные руки ёрзали поверх его одежды. Мольфа ощущала, как каждая его мышца напрягается от её прикосновений.

— Что это на тебе за наряд? — игривым тоном поинтересовался Тонг.

— Нравится? — игриво укусила за мочку уха.

— А ты хорошо подготовилась. Браво, принцесса! И чем же мы будем заниматься ночью, в темноте? — слегка хриплым голосом уточнил он.

— Чем-то очень прекрасным.

— Уверена?

— Ты же Тонг Бассет. Мечта любой в Гроттер-Хилле.

— Может, выдашь мне почетную с печатью и оценкой по высшему разряду. Или медаль на шею повесишь, как породистому псу?

Его хватило на два поцелуя, нехорошее и неистребимое в нем чувство заставило остановиться. Откинуть покрывало и, приложив усилия, сменить горизонтальное положение тела на вертикальное.

— Не поймите меня неправильно. Ты — огонь! Просто с меня хватит наказаний от директора. Если нас застанут, то будут проблемы и не только у меня. Уходи! — он легонько шлепнул по попе, направляя к выходу.

Ада топнула ногой от разочарования.

— Почему ты вечно меня обламываешь? Думаешь, я не знаю, чем вы занимаетесь в Баракусе? Почему ты предпочитаешь шлюх? Ради тебя я готова на всё! Ты слышишь?! На всё! — лунный свет просвечивал изящные формы девушки под сорочкой.

Тонг нахмурился, обдумывая её слова, но правильные мысли ускользнули от него, когда он увидел, как её руки поднялись к плечам и стянули тоненькие лямки вниз. Ткань упала на пол и Ада предстала перед ним полностью обнаженной. Тонг со свистом втянул в себя воздух и прошёлся взглядом по совершенному молодому телу. Его глаза отметили острые вершины сосков, опустились к плоскому животу и остановились на гладко выбритом холмике.

— Я ничего не попрошу взамен. Только хочу, чтобы тебе было хорошо. Поверь мне! — она опустилась на колени, впиваясь взглядом в его восставшее мужество, что топорщилось под тканью штанов.

— Ада, остановись! Что ты задумала?

— Я люблю тебя, Тонг…

За секунду до сказанных ею слов, он мог бы поклясться, что не удержится. Грубо поимеет, за такую дерзкую попытку соблазнить его. Но, как только до слуха долетели её последние слова, его прошибло, как от удара молнии.

— Кажется, ты говорила, что тебе ничего от меня не нужно? Теперь тебе нужна любовь? Именно поэтому я и избегал тебя. Чтобы не было соблазна обманывать, пользоваться тобой. Секс и любовь — это не одно и то же. Чем раньше ты поймешь, что я не способен давать любовь, тем лучше.

Холодный, ночной ветер настырно норовил залезть Вэлори за воротник. Распущенные волосы метались выше головы, трепетав, словно в бурю. С губ сорвалось очередное облачко пара. Поэтому она не то чтобы побежала, но пошла быстрее. Дорога упрямо карабкалась вверх. В небе светила луна, и она была такая огромная, круглая и светлая, что Вэлори различала каждый камень на дороге и каждую травинку. Единственный поблизости дом постепенно приближался. По его стенам вился дикий виноград, а над дверью в порывах ночного ветра мягко колыхался фамильный герб.

Свет в окнах, он колебался и мерцал, не оставляя сомнений, что это свечи. Вэлори осторожно постучала согнутым пальцем в наружную дверь. Сначала в глубине коридора, а потом все ближе и ближе зазвучали шаги. Точнее, не шаги, а легкий галоп. Забряцали тяжёлые цепи, заскрипели задвижки, ключ с усилием провернулся в замке. Дверь отворилась, за нею в полутьме стоял немолодой мужчина. Ему легко можно было дать как сорок, так и шестьдесят. Возможно, свою роль тут играла строгая чёрная одежда, обтекающая его с головы до пят.

— Доброй ночи! Я…эмм… — её синие губы странно шевелились. — Заблудилась. Да, наверно заблудилась. Можно ли мне воспользоваться вашим телефоном?

Мужчина вежливо отступил перед ней, жестом приглашая войти. В трепетном свете огня взгляд с трудом различал смутные очертания ковра на полу, занавески на окнах и мебель в стиле устаревшего классицизма. В холле даже стояли свежие цветы. Справа от себя Вэлори увидела гостиную с огромными раздвижными дверями, ведущими на большую веранду.

— Вас ожидают!

Пройдя по длинному коридору, они поднялись по лестнице. Ее обугленные кеды, отметили сажей каждую ступень. За очередной тяжёлой дверью оказался мрачный кабинет. В нем, как и обещал проводник, Вэлори ожидала взрослая женщина. Миниатюрная со слегка вздернутым носиком. Белые зубы, которые незнакомка открывала в улыбке, напоминали дорогой фарфор.

— Добро пожаловать, дорогая! Я — магистр Аганит, ответственная за твой переход сюда.

Сердце Вэлори запрыгало, словно камешек на воде. По коже побежали мурашки.

— Магистр Аганит? Верно? — это был единственный вопрос, который она смогла произнести спокойно. Другие бы больше походили на вопли: аааа, что я тут делаю?

— Да. И моя работа заключается в том, чтобы земные мольфы и мольфары благополучно попадали в Вариус, — магистр достала из ящика черепаховый очечник, вынула из него очки в дорогой оправе, водрузила на нос и снова оглядела Вэлори, словно заново с ней знакомясь. — Теперь твоя очередь рассказать о себе. Начнем с имени.

— Вэлори Грант. Погодите-ка!.. Я ничего не понимаю, — у нее все больше пересыхало во рту.

— Ты, должно быть, устала после перехода? Мы можем перенести этот разговор на завтра, чтобы вести его на свежую голову.

Сквозь шершавый комок в горле, чуть слышно Вэлори пришлось сказать:

— Мне нужны разъяснения прямо сейчас…

— Буду рада услужить. Присядь, милая.

В дверях появился тощий проводник с подносом в руках. По комнате поплыл запах чая. Не проронив ни слова, он поставил перед ней чашку и бесшумно удалился. Вэлори не стала возражать и села.

— Сегодня ты можешь расположиться в моем доме, конечно, если не возражаешь. Я планирую завтра встретиться с директором Гроттер-Хилла, и уговорить его принять тебя в ряды своих учеников. У него, видите ли, пунктик на счет земных мольф… Не переживай, я сделаю все возможное, чтобы ты попала в лучший лицей во всем Вариусе!

Вэлори недоверчиво покосилась на неё — не смеётся ли она — но магистр выглядела предельно серьёзной.

— Что такое Вариус?

— В некотором роде симуляция. Копия того мира, в котором ты родилась и выросла. Разница лишь в ограничении способностей. В Вариусе их не существует. Мы можем больше обычных людей. Чем, к слову, очень гордимся!

Вэлори продолжала в недоумении смотреть на собеседницу:

— По-моему, для шутки это слишком далеко зашло, — воскликнула она скорее озадаченно, чем сердито. — Мне нужен телефон. Сейчас! Я хочу позвонить домой, или в полицию.

— Здесь не держат телефонов, — сказала магистр и смягчила сухой ответ запоздалой, участливой и понимающей улыбкой. — Косвенно, это и есть причина того, почему ты оказалась в Вариусе.

— Что? — Вэлори спросила это с некоторым вызовом.

— Нас надо очеловечивать… Мы так привыкли решать все за счет способностей, что стали забывать кто мы есть. Даже отстали от современной жизни… Пренебрегаем своим физическим телом. Обесцениваем способности простого ума и чувств… А такие как ты, разбавляют наше общество. Создают баланс. Не дают магии полностью поглотить нас.

С каждым словом вызывающее выражение на лице Вэлори таяло.

— Я никакого касательства к этому делу не имею. Возможно у ваших соседей найдется телефон, — Вэлори встала. — Бабуля наверно себе места не находит, — сказала уже от дверей.

— Как же удивится твоя бабушка, когда услышит голос умершей внучки.

Осознание сказанного, как током пронзило Вэлори:

— Да кто вы такая, черт побери! И как у вас язык поворачивается говорить мне такое?

— Тебе чудится, что пожар произошел каких-то полчаса назад? — вопрос сопровождался совершенно невеселой усмешкой.

Всё внутри оборвалось.

— Вы знаете про пожар?

— Прошло уже три года, по земным меркам, как твой пепел оплакали, — магистр не отводила от нее взгляд. В нем даже на секунду промелькнуло сочувствие. — Не ищи пути назад. Его нет!

Слова задели. Задели настолько сильно, что начало щипать в носу.

— Придется оставить прошлое в покое, Вэлори. Займешься своими делами, научишься жить среди нас, — продолжала магистр. — Найдешь друзей. Дом.

— Можно мне сказать, магистр… ах!.. ответственная за мой мой переход сюда… Я ухожу! Ложь! Все ложь!

Однако её ноги приросли к полу, словно схваченные цементом. Магистр не выглядела ни удивленной, ни взволнованной, если не считать того, что она нервно потирала большими пальцами обеих рук указательные. Уголки ее рта чуть дернулись в намеке на улыбку.

— Дорогая, теперь я не смогу отпустить тебя!

Тонг осторожно отворил входную дверь своей палаты. Предутренний свет уже проникал в комнату, касаясь лечебного отвара, так и оставшегося недопитым стоять на столе. Малиновый восход озарял всю долину слабым свечением и казалось, что все в мире вдруг стало похоже на так и не отмытую от крови рубашку.

— Энименту! — закрыв глаза, он сосредоточился на заклинании, еле заметно шевеля губами. Боль рвалась из его груди. Он заперся изнутри и мучимый своими мыслями подошёл к зеркалу.

Глубокая, неуместная царапина простиралась от шеи до виска. Пальцы горели от нарывающих ожогов. Одежда испачканная глиной и землей, требовала срочной чистки. На лодыжке зияла открытая рана, которая не успела еще покрыться корочкой. Самой явной жертвой ночного приключения стали его иссиня-черные волосы. Из них торчали веточки и листья.

— Тьмун! — произнес он, привычно сжав перстень.

— Э-э-э… господину что-то нужно?

— Рассказывай! — привалившись на жесткую спинку кресла, он отбросил кольцо на комод, и наспех промокнул полотенцем влажные волосы.

— Ты только что на славу покормил меня, хозяин. Я устал. Ты пока отдохни, а позже я постараюсь ответить на твои вопросы.

— Говори! Или я закопаю тебя в зловонную яму, где тебе и место, — властно заметил Тонг.

Перстень завибрировал, будто на него падали невидимые капельки дождя.

— Ладно, хозяин. Ты был добр ко мне сегодня. Пусть это и не четыре невинные девственницы, как хотелось…

— Тебе достались четыре верзилы. Которые меня и прихлопнуть могли в таком состоянии, — Тонг поморщился: руку дергало болью всё сильнее.

Преследующая его слабость все неохотнее поддавалась тонизирующему отвару, после очередного глотка, до конца так и не отступила.

— Брось хозяин, это лишь были четыре пьяницы, которые пытались развлечься с официанткой.

- “Лишь”? — хмыкнул Тонг. — Интересная у меня жизнь пошла!

— Заметь хозяин, все по доброй воле! — произнес Тьмун с коротким и каким-то искусственным смехом. — Ты бы мог попросить своих друзей о помощи..

Тонг гордо поднял голову:

— Ничья помощь мне не нужна!

— Хозяин, ты обманываешь самого себя, если думаешь, что действуешь из геройства. Ты делаешь это, чтобы быть сильнее всех. Включая своих друзей.

Тонг побагровел и с такой силой стукнул по комоду своей рукой, что кольцо несколько раз перевернувшись, покатилось по полу:

— Довольно! Переходи сразу к сути!

— Хозяин слышал о могиле некой Ланы Далагроуз?

— А что, в ней может быть что-то интересное для меня?

— Девчонка жила давно, как несложно догадаться, владела магией Тьмы. Мне известно, что эта мольфа, когда-то выбрала вместилищем своей силы магический пояс.

— Отлично! — Тонг выпрямился и, потянув воздух носом, жадно улыбнулся, как улыбался всякий порядочный охотник, увидевший наконец свою дичь. — Как мне его получить?

— Найти могилу Ланы Далагроуз, конечно.

В дверь палаты бесцеремонно затарабанили. Гость был очень важный, и по всей видимости бесстрашный, раз решился на такую неслыханную наглость, в такой ранний час.

— Черт! — Тонг жестом руки заставил переместиться грязную мантию под кровать.

Схватил перстень, и засунул его в задний карман брюк. Взъерошил волосы негнущимися пальцами. Дверь продолжала содрогаться от стука. По всем признакам, в нее стучали уже ногой.

— Какой сюрприз, директор! — с деланным спокойствием произнёс он, когда увидел на пороге отца.

— Убери с двери этот проклятый щит! Это моя школа! Я должен иметь доступ в любое помещение, в любое время! Где тебя черти носили? — глаза у него блестели от гнева и беспокойства за сына.

— И эта причина вламываться сюда в такую рань? Я спал. Как котенок в корзинке..

— Ты где-то шатался? — директор попытался повернуть его лицо к свету, но Тонг отдернул подбородок в сторону. — Откуда эта рана? Я же говорил, никаких драк!

— Я был паинькой, — Тонг замолчал, намеренно испытывая терпение отца, который по всей видимости был близок к срыву. — Упал с кровати..

— Где ты был? Спрашиваю последний раз! — тон директора стал еще требовательнее. Он бы точно смог допытывать Тонга до самого завтрака.

— Гулял. Не смог сдержаться, чтобы не пуститься во все тяжкие. В Баракусе много шлюх, а я один. Мне требовалось время, отец!

Директор прищурился, потому что не доверял ему.

— Если это все, я бы поспал.

— Завтра ты возьмешь на себя роль преподавателя для отстающих студентов по заклятиям. Не смей проспать завтрашний день! Иначе пожалеешь!

— Не переживайте, ваши отстающие недоумки будут в надёжных руках, — для эффекта он поклонился отцу.

Лицо директора вытянулось от гнева, но он не сказал ни слова, выходя из его палаты. Как только за ним захлопнулась дверь, лицо Тонга мгновенно расслабилось после искусственной улыбки, которую он всегда показывал отцу.

Он достал перстень из кармана и присел на край кровати. В голове роилось слишком много разных мыслей о том, как получить пояс Ланы. Однозначно, это была не лишняя вещь в его коллекции. Однозначно, пояс стоит всего, что он пережил. Он вгляделся в свои увеченные пальцы.

Он знал — отметины чёрной магии не лечатся одним махом.

— Сплетникам Гроттер-Хилла будет чем заняться на досуге!..

Не сдерживаясь более, Вэлори в волнении начала ходить по комнате, являвшейся, по всей видимости, гостевой. Вещей было слишком много, и от этого создавалось ощущение тесноты.

— Что это? Насмешка? Ловушка? — закусила губу. — Ну и что теперь делать?

В двери робко заглянул слуга, за ним прихрамывающий, старый кот. Бертолдо кашлянул в кулак, потоптался на месте, но, видя, что его не замечают, решился:

— Магистр приглашает Вас на завтрак. Что мне передать?

— То же, что и в те два раза. Я ничего не хочу!

— Но, госпожа, — смешался он. — Я не смогу ей сказать..

— Не можешь ей сказать, так спой! — прикрикнула на него она. — Оставьте… меня… одну…

Слуга поспешно удалился.

— Как же мне удрать? — ломала руки. — О небо! — простонала она. — В какое же дерьмо я вляпалась?

Закрыла лицо руками и продолжала ходить:

— У меня не жизнь — сплошные неудачи..

В комнате было жарко натоплено, к тому же она вся горела от перевозбуждения. Подошла раскрыть окно. Но тут створка распахнулась рывком, так что холодный ветер взметнул в камине пепел и осыпал им кота. Тот вспорхнул с ковра, как испуганная перепелка.

— Прости, — Вэлори выдохнула из себя воздух. — Ты совсем не заслужил..

Аккуратно взяла его на руки… и чуть не уронила.

— Какой же ты тяжелый!

Со второй попытки ей все же удалось перетащить пушистую тушу на одну из разбросанных по дивану подушек.

— Кто так откормил твои бока? — улыбнулась она, а потом не удержалась и все же погладила пушистого по голове. — Как же мне тебя чистить, толстячок? — огляделась и рукавом обмахнула с шерсти пепел.

— Это делается иначе!

Мужской, бархатистый голос заставил Вэлори вздрогнуть. В дверях стоял высокий блондин со снежно-белыми волосами. Одного его хлопка хватило, чтобы шерсть кота заблестела чище новой.

— Как ты это сделал? — в глазах ее, на долю секунды промелькнуло удивление, замешанное на тревоге.

— Вэлори, если не ошибаюсь?

Она с трудом заставила себя кивнуть. Безмятежный взгляд неестественно-синих глаз прекрасно сочетался с белой рубашкой, надраенными до зеркального блеска туфлями и небрежно переброшенной через плечо черной мантией.

— Значит, на одну земную мольфу у нас стало больше? — беловолосый незнакомец уставился на Вэлори, которая продолжала неподвижно сидеть, словно и не слышала вопроса.

— Тётушка сказала, что ты красивая, — медленным шагом он подошел ближе. Глаза пытливо изучали её. — Я подумал она снова преувеличивает ценность объекта. Без обид! Обычно земные мольфы внешностью тянут на что-то среднее.

— Кто ты? — Вэлори надоело бестолково молчать.

— Будем знакомы! — блондин протянул ей ладонь. — Луций Кадоган.

— Впервые слышу такое имя, — пожав руку, отозвалась Вэлори.

— Девочка, деревенщина, и при всем этом ни разу не выезжавшая за пределы своей фермы. Шикарная кандидатура на роль мольфы! — по бледным губам Луция пробежала неприятная улыбка. — Почему на тебе какие-то лохмотья?… Под ними же ничего не видно!

— Лохмотья, как ты изволил выразиться, для того и существуют, чтобы прикрывать наготу.

— Вот ты ее и прикрываешь! А необходимо подчеркивать достоинства!.. Перехожу к следующему вопросу — как ты разрешаешь называть себя друзьям? Может быть, Вэл?

— Упустила момент, когда мы стали друзьями.

Луций не вызывал у нее неприязни, скорее наоборот — он был непростительно красив для особи мужского пола. Вэлори не считала себя дикаркой, ей встречалось много симпатичных парней. Но ни одного — хоть немного похожего.

— Шансы подружиться у нас достаточно большие, — он смотрел на нее со снисходительным превосходством, даже не пытаясь скрыть высокомерной усмешки. — Я тоже учусь в Гроттер-Хилле. На последнем курсе. А моя младшая сестра Ада первогодка, как и ты.

— Супер, — Вэлори выпрямилась, почувствовав, как неприятно заныло под ложечкой. — Она тоже здесь?

— Нет. Она сейчас в Гроттер-Хилле. А знаешь?.. Странно, что магистр решила определить тебя именно к нам.

— Почему? Я не вливаюсь в стены вашего благородного Готер-Хила?

— Именно так. Последняя мольфа училась В ГРОТТЕР-ХИЛЛЕ, каких-то десять лет назад.

— Слушай, а у тебя не найдется телефона позвонить? — попыталась она. Переживания последних часов оставили на ее лице заметный след.

— Зачем мне телефон? — спросил Луций после долгой паузы, во время которой не сводил с нее глаз, до краев наполненных непонятным торжеством. — У меня есть магия.

— Ты понимаешь, что это невозможно с точки зрения здравого смысла? — фыркнула она. — Ну и зачем же, такие как я здесь появляются? Если у вас есть магия..

— Взять меня, — голос Луция теперь вкрадчиво убаюкивал, подобно журчанию горной реки. — Магия это все, что я способен любить. Это и хорошо, и не очень, — он склонился настолько близко, что его губы могли при желании касаться ее густых и кудрявых волос. — А вот подобные тебе, даже если и получают способности, не дают им столько власти над собой.

Щеки Вэлори так ярко пламенели, словно светились изнутри:

— Значит я тоже могу хлопками чистить котов? — она испуганно шарахнулась от него

в сторону, чуть не рухнув с дивана.

Луций негромко рассмеялся при виде ее реакции. Выпрямился и произнес с легкой ноткой упрека:

— Исключительно своих личных котов, Вэл!

Задувал ночной ветерок разносивший по погосту сухие листья. У арки кладбищенских ворот, покрытых плющом и плесенью, сгущалось пять черных теней. Бледная рука, материализовавшаяся из густого черного дыма, коснулась магической печати оберегающей кладбище от посторонних, и ворота податливо распахнулись. В гробовой тишине, слышно было лишь вороньё, которое копошилось в свежевырытой могиле. Пять фигур облаченные в черные плащи двинулись по каменной дорожке, освещенной лунным светом. Подобно армии каменных воинов, надгробия несли свою вечную службу на страже душ усопших. Все эти могилы, когда-то живших магов не представляли для налетчиков ценного интереса. Кроме одной. Могилы молодой мольфы, наполовину утонувшей в высоких сорняках.

— Какой план? — Айзек споткнулся о могильный холмик.

Мерсис щелчком пальцев вызвав свет, осмотрелся:

— Запах разрытой земли и сырости сводит меня с ума!

Тонг опустился на колени рядом с могильной плитой. Поднятый ворот мантии прикрывал его поцарапанный подбородок. На плите были выгравированы имя, дата рождения и эпитафия:“ Уснула крепким сном моя родная, навек ты в памяти моей — навек живая.” (Лана Далагроуз).

— Эта мертвая малышка нам кое-что отдаст. — Тонг хладнокровно смахнул кончиком пальца налипшую на могильный камень грязь. — Конечно не по доброй воле..

Ветер плеснул им в лицо едва различимый аромат жасмина.

— Сооружу нам щит! — Кристиан поднял руки вверх.

Ухнула сова, резко, отрывисто, и на кладбище словно полог набросили — огромный, глушащий все звуки, стирающий четкие очертания.

— Я слышал о Лане Далагроуз всякое. Кажется, она была та еще чертовка! Горячая! Дерзкая! Такую и в ученики взять не жалко, — Мерсис брезгливо стряхнул с сапога шустро ползущую мокрицу.

Кристиан замотал головой, глядя на потертую дату надгробия:

— Только не хватало нам передраться из-за смазливой девицы! Чему бы ее обучал Гиван? Глубоко заглатывать его пенис?

— А ты еще тот завистник, Кристиан. Не можешь простить мне ту танцовщицу из Баракуса? Уж прости, не всем по душе рыжие дубины, — ощетинился Гиван.

— Интересуешься моей дубиной? — зло отозвался Кристиан, и двинулся на друга.

В воздухе просвистел воздушный хлыст вместе с невнятной бранью, и угодил обоим по лицу. Гиван и Кристиан тяжело рухнули на колени.

— Можете убивать друг друга, когда выполним свое дело и вернемся домой! — угрожающе рявкнул Тонг. От холода его шрамы побелели. — Сдать амулеты!

Пять амулетов оказались в черном непроницаемом мешке. Откуда стало исходить шипение и пар.

— Жеребьевку проведет Мерсис! — приказал он.

Мольфар вытянул руку над мешком и с помощью заклинания призвал амулет, чтобы определить Исполнителя. Из мешка поднялась деревянная монета, обшитая светло-коричневой оленьей кожей, и вытравленная руной.

— Красотка на тебе, Крис! — поддел его Мерсис.

Кристиан поднял голову к небу, со свистом втянул обжигающе холодный воздух, и искоса глянул на Тонга:

— Насколько точно ты уверен, что пояс при ней?

— Я дьявольски уверен! Он может быть только там.

— Если там стоит защита? — тем же спокойным тоном спросил Кристиан. Он задал этот вопрос скорее себе, чем ему.

— О, я на это надеюсь!.. Это часть удовольствия, — ухмыльнулся в ответ Тонг.

— Что ж, если меня сегодня прикончит что-то, то знай Гиван — я тебя простил за ту красотку в Баракусе!

Глаза Кристиана потемнели, он внимательно всматривался в могилу молодой мольфы. Остальные участники отступили на несколько шагов назад. Каким странным занятием он сейчас занят — подумалось ему. Стоит у могилы неизвестной, и намеревается ее осквернить. Вместо того, чтобы сидеть где-нибудь в тепле и с полным желудком… Не считая нужным обременять себя молитвой, он “поднял” земляное покрывало, скрывающее труп Ланы, и ледяной порыв ветра будто отметил это упущение..

Звон бокалов слился с двенадцатью ударами на часах. Друзья чокнулись стаканами, в которых искрилась живительная амброзия. Один бокал треснул. Развалился в руке, забрызгав всё вокруг, когда Айзек попытался сделать глоток. Осколки полетели на пол.

— Тебе уже хватит, — Кристиан похлопал друга по плечу, другой рукой стряхивая светло-коричневую жидкость с кожаной штанины.

— Я пью за тебя! — Айзек замотал головой. — За нас! Ты достал нам этот пояс, — он поцеловал тканевый чёрный ремешок.

Плетение напоминало девичью косу. В пояс по середине был вставлен круглый белый камень.

— Через год… — Айзек прищурился. — Каждый в Вариусе будет знать о нас! Мы будем на вершине, а они под нами… Тонг… — он потянул к нему руки. — Ты мозг! Без тебя, ничего бы этого не было! Кем я был? — он показал на себя. — Неудачником! О которого все вытирали ноги, презирали за необычную внешность… А сейчас? Я чувствую такую силу, что готов вывернуть горы наизнанку, драться с целой армией магов, и это все благодаря тебе! — его палец уперся Тонгу в грудь.

— Кто спас твою семью от разорения, Кристиан? — Айзек медленно указывал пальцем на каждого из парней. — Кто нашел способ излечить тебя от смертельной болезни, Мерсис? Кто замарался по локоть в крови, чтобы отомстить обидчикам твоей сестры, Гиван? А?

— Отведите его наверх, пусть проспится, — спокойно отозвался Тонг.

— Весь мир будет у твоих ног, брат… Мой брат… — Айзек сложился почти пополам, сдерживая приступ тошноты.

— Думаю, нам всем пора бы разойтись по спальням. Завтра разберёмся с этим, — Кристиан выхватил из рук Айзека пояс, и повел его по лестнице вверх.

Тот был слишком пьян, чтобы сопротивляться.

Половицы старого дома, который они сняли в Баракусе, жутко скрипели. Здесь требовался основательный ремонт от пола до крыши. Хорошего дома на съем в этом районе не отыскать, даже если ты чертовски богат! Зато уединенно. Никто не сунется, никто не помешает. Большая гостиная, с невысокими потолками на первом этаже. Три маленькие комнаты на втором.

Усмирить до чертиков пьяного Айзека оказалось сложнее, чем показалось Кристиану. Пришлось наложить на него заклятие сна.

Он открыл дверь в соседнюю комнату и отметил, что вполне неплохо. Кое-где облупилась краска. Присутствовал запах плесени, как и во всем доме. Посередине стояла большая деревянная кровать, сильно продавленная посередине.

Он покачался на матрасе:

— Кости завтра будут болеть…

Лежа он закинул одну руку под голову, рассматривая камень на поясе. Такой редкий магический артефакт. И никакой борьбы за него…Пояс будто только и ждал их. Фактически ему пришлось лишь добраться до тела Ланы, что было вообще не сложно, и снять с нее этот пояс.

Красивая… Он вспомнил мольфу в гробу, которую не тронули ни годы, ни разложение. Длинные прямые волосы, цвета горького шоколада, ямочка на подбородке. Миловидная родинка над губой…

Мысли снова переключились на пояс. Он потер камень большим пальцем. На секунду ему почудилось, что внутри что-то шевелится. Не хватало света, чтобы разглядеть получше. Заклинанием он вызвал небольшой Светляр, который завис над ним, освещая все вокруг.

Должно быть показалось. Чего не померещится пьяной голове? Шар потух. Он отбросил пояс на маленький комод у кровати и закрыл глаза. Нужно было выспаться. Через пять минут он перевернулся с боку на бок и почти засопел.

— Криистиан… — послышалось шипение из противоположного угла комнаты.

Он был не один. Холодный пот выступил на шее. Его тело будто приковали к старой кровати. Будто звериная лапа закрыла ему рот. Грозный рык его застрял где-то в горле. Ни встать, ни пошевелиться. Судя по скрипу, что-то неумолимо двигалось на него из угла. Леденящий душу женский хохот раздался возле его уха.

— Мы здорово повеселимся, Крииистиан… Чем сильнее пытаешься вырваться, тем больше раззадориваешь хищщщника, — от ее шипения разрывалась голова. — Но я ведь не пыталась вырваться, не так ли?

Кристиан моргнул несколько раз, проверяя не ужасный ли это сон. К сожалению, это оказалась реальностью… Тонкие руки жадно сминали его кожу, оставляя следы, которые обещали ему завтра посинеть. Это было одновременно нежно и очень грубо.

— Признайся, ты смотрел на меня похотлииво… Тебе понравилась моя грудь? А снимать пояс с моих бедер? О чем ты думал в тот момент, Кристиан? Как бы ты хотел меня оттрахать, если бы я не была такой мертвой?

Призрак Ланы Далагроуз!

Как только он попытался применить ментальное заклинание, на грудь навалилась тяжесть. Странная сила блокировала его магию. Он ощущал себя беспомощнее ребенка. Все отчетливее начал вырисовываться силуэт призрака. Знакомые шоколадные волосы были разделены на идеально ровный пробор и гладкими прядями спускались до тонкой талии. Лихорадочно блестящие глаза. Черное платье сдавливало ребра тугим корсетом. Грудь будто вздымалась над шелковым отворотом.

— Я заплатиииила свою цену. Теперь твояяя очередь, — как можно тише проговорила Лана у самого его уха. Она втянула носом запах его волос. Жадно и порочно лизнула синяки на его шее. Кристиан выругался про себя. Злость с примесью возбуждения кружила в воздухе и впитывалась в его кожу.

— Не вырывааайся, ты мне еще должен… — она оголила грудь и начала ласкать себя пальцами. Перекинула одну ногу через него, и уселась сверху. Склонилась к его шеи и грубо поцеловала, прикусывая кожу. Удовольствие и желание захватили тело Кристиана в плен. Лана расстегнула его рубашку, погладить мускулистую грудь, круглые плечи. В полумраке она казалась демоном из преисподни.

Черт… Так и было…

Хищный взгляд блуждал по обнаженному мужскому торсу. Пресс на животе выделялся кубиками мышц, а дорожка из рыжевато-кучерявых волос соблазнительно пряталась за резинкой штанов. Животные, откровенные касания заставили Кристиана дрожать, только не от страха.

Лана упивалась своей маниакальной властью над его телом:

— Тебе придется заплатить, за вашу глупую идею украсть его у меня, — она указала на пояс.

Рука ее нырнула между ног и пальцы ловко расстегнули брюки Кристиана, освобождая его твердую плоть.

— Как ты хорош! — буквально заревела она.

Резким движением она опустилась ему на бедра, впуская его в себя.

— Адски больно! — застонала она. — Сегодня тебе досталось два приза. В придачу к поясу, ты получил мою девственность. Но ты проклянешь этот день, в этом не сомневайся!

Влажные хлопки и ее стоны резали тишину.

Если это ад, то он готов был гореть в нем вечность….

Вэлори сосредоточилась на запертой двери, и представила себе, как она открывается. От напряжения на лбу выступил пот. Крохотная искорка прошла по дверному полотну и исчезла.

Ничего себе! Я это сделала! Пусть и ничтожная, но молния.

Она попробовала создать еще одну молнию, но ничего не получилось. Щелкнула задвижка. Магистр улыбалась ей по ту сторону порога:

— Делаешь успехи, дорогуша?

— Если бы… — Вэлори улыбнулась ей в ответ, поддержав игривый тон.

— Пошли со мной.

— Куда?

Холодок пробежал по спине, сердце слегка запнулось, в груди появилось жжение, а к горлу вновь подкатил предательский ком. Проглотить его оказалось невероятно сложно.

— Туда, где ты окажешься, если вдруг сбежишь, — магистр погладила ее по плечу.

В следующую секунду она сделала несколько кругообразных движений ладонями, а через мгновение образовался портал, из которого шли теплые воздушные потоки.

— Следуй за мной, — сказала магистр, смотря на Вэлори, после чего вступила в портал, быстро растворяясь в его голубом свечении.

Вэлори вошла в портал, который после этого растворился в воздухе, осветив все вокруг.

И попала на скользкую, омываемую помоями, рыночную площадь. Где, всё суетилось, кричало, хлюпало, булькало, источало смрадные или сладкие запахи. На громадной деревянной бочке пританцовывала рыжеволосая певичка, со следами недавних побоев на лице. Распевая веселую песенку высоким, звенящим голосом:

Вьюн дорожкой стелется,

Оплетает путь.

Обо мне мой суженый

Только не забудь.!..

Прохожий в длинном плаще, кинул ей пару бордовых камней, и она, не поймав их на лету, принялась алчно выхватывать их из дорожной пыли.

— Где мы? — сразу же поинтересовалась Вэлори.

— Ты попала в “ад” Вариуса, — ответила магистр. — Баракус.

Она направилась к прилавку с копчеными тушами, а оттуда к лотку с овощами. Вэлори, как преданная собачка, неотрывно следовала за ней не упуская из виду ее спину, она размышляла о том, что может убежать.

Но куда она здесь пойдет? — спрашивала он себя горько.

— Свежая свекла! Еще вчера была в земле! — хвалился пожилой торговец. — Покупайте мои овощи! В них витамины, очень полезные для желудка!

Улыбка, обнажившая гнилые зубы, и грубые, как бечевка, руки торговца вызвали у Вэлори дрожь, сердце пустилось в галоп.

— Купи нам теплого хлеба, — магистр обратилась к Вэлори, указывая на ближайшую хлебную палатку. — А я пока присмотрю себе шляпку. Двух Альмадинов тебе хватит!

В ладонь Вэлори высыпалась два бордовых камешка. Она хотела запротестовать, но магистр уже ушла.

— Ладно, — пробормотала она, поворачиваясь.

Она шла узкой улочкой, сжатой с обеих сторон высокими домиками. Вонь паленого пера витала в воздухе. Звуки, похожие на кошачье завывание, били по ушам.

— Волосы! Зубы! — голосил торгаш, с щетинистым подбородком, затерявшимся в жировых складках.

На его железном прилавке лежали волосы всех цветов, зубы, ногти и даже языки.

— Хочешь прикупить что-нибудь, юная мольфа? — предложил торгаш, убирая налипшие волосы с щек. — У меня самый лучший товар на рынке! — похвалился он и, выудив из-под прилавка глиняный бутыль с кровью, поставил его на край.

— Это человеческое?.. — широко открытыми остекленевшими глазами Вэлори смотрела на бутыль.

— Ага. А может, юная мольфа желает продать свои каштановые, с рыжинкой, завивающиеся кольцами волосики? — продавец достал острое лезвие с голубым свечением. — За те, что под юбкой накину вдвое.

Рука Вэлори дернулась и зацепила бутыль. Тот приземлился на утоптанную землю, разбрызгивая содержимое. Алые капли разлетелись во все стороны и испачкали товар на прилавке. Торгаш гневно уставился на Вэлори. Она отшатнулась.

— Исправь все тут, курица!

Вэлори задохнулась от нахлынувшей паники:

— Может у вас найдется влажная тряпка?

— Ты что жеш, руками вытирать собралась? Ктунай, иди-ка глянь!

И в ту же секунду с крыши, спрыгнул на улицу, чуть не сбив ее с ног, краснощекий паренек.

— Кто тут у нас? Цып-цып-цып… — он закинул руку Вэлори через шею, прижимая к себе. Розовый шрам от уха до уха и резкий запах тухлого чеснока, сразу расположили ее к нему..

— Колдовать не может… Прикинь?!

— Тогда ты забрела совсем не на ту улицу, малышка, — рассмеялся парень, а ей было не до смеха.

— Я пожалуй пойду, — она затрепыхалась в жестком захвате.

— Это хорошо, что ты нас встретила.

— За такие волосы сто Альмадинов предложат, не меньше! — подначивал приятеля торгаш.

— Нет, мы отдадим ее целой, — парнишка оттолкнул Вэлори. — Зияр искал себе новую танцовщицу.

— Глупость! По частям она выйдет дороже..

Вэлори сделала то, что сделал бы любой человек, не умеющий пользоваться магией: подхватила булыжник с земли. На шее у нее вздулась вена, напряженная и горячая, будто вот-вот лопнет.

— Предупреждаю! Удар у меня тяжелый.

Бежать, бежать, бежать, бежать… — только и крутилось у нее в голове.

— Ты чего? — кто-то положил руку ей на плечо. Вэлори вскинула глаза. Магистр Аганит. — Не купила свежего хлеба?

— Магистр, они… они… — Вэлори указала на торговца и парнишку, не в силах продолжить.

— Убийцы… Бессердечные душегубы… Отребье… Шваль…

— Эй, дамочка! — вскричал торговец.

Волна пламени сшибла его и молодого подельника.

— В Гроттер-Хилле занятия начинаются в десять, — взгляд выцветших голубых глаз магистра скользнул по тлеющим телам и остановился на Вэлори. — Есть вопросы?

Близилась полночь, и не меньше трети случайных прохожих уже разошлись по домам. Трактир «Хмельное Око» располагался в два этажа, на узкой улочке, вылезшей хвостом на склон большого холма. Неказистый, но оттуда, по крайней мере, приятно пахло, печёными яблоками и корицей, да и слышался сердитый голос бармена, становившийся с каждой секундой всё громче.

За столами, разделенными широкими промежутками, сидели, пригнувшись, как заговорщики, немногочисленные группы мужчин; одни пили, другие ели что-то с тарелок, стоявших у них перед носом.

Мало кто гулял в такую погоду, поэтому резко и с силой распахнувшаяся дверь заставила подпрыгнуть лысого трактирщика, быстро наполнявшего кружки из больших бочек.

— Заходите или проваливайте! По-вашему, я должен отапливать весь проклятый Вариус?

Затылок трактирщика обдало ледяным дыханием, когда на пороге возникли пять чёрных фигур вдвое крупнее остальных.

Откуда шла эта компания из пяти мольфаров, под метр девяносто? — подумал он.

Сощурился.

К горлу подкатил твердый комок, когда он все-таки вспомнил знакомых посетителей. Тем временем гости обошли зал полукругом и сели за свободный столик. Остальные посетители бросали на них мимолетные взгляды и вновь переводили внимание на стоящие перед ними деревянные тарелки.

— Добро пожаловать! Будете в общем зале? Или хотите уединиться? — благоговейным шепотом спросил трактирщик.

— Есть что-то интересное для нас? — вкрадчиво уточнил Айзек.

Мужик хлопнул в ладоши, и их промокшие из-за дождя плащи исчезли.

— Недавно поступили новенькие девочки.

— Волосы от природы цветные или подсунешь крашенных, как в прошлый раз? — Айзек посмотрел на него угрожающе.

— Это было досадное недоразумение. Прошу прощение, еще раз! — трактирщик опустил взгляд.

— Дрида сейчас занята? — уточнил Гиван.

— Она совершенно свободна, и будет рада услужить вам обоим, — мужчина улыбнулся Мерсису и Гивану.

— Не будем заставлять ее ждать, — хмыкнул Мерсис. И они вместе с Гиваном направились по винтовой лестнице на второй этаж. Айзек ушел за ними.

— А вы, господа? — он вопросительно посмотрел на оставшуюся компанию друзей.

— Мы просто выпьем, — Тонг говорил тихо, но все равно были слышны низкие нотки в его голосе. — Пришли нам анисовой настойки.

— Сию минуту!

— В успокоительных целях тебе необходимо принять стаканчик, — произнес Тонг, когда трактирщик испарился.

— Лучше бутылку, — покачал головой Кристиан, пытаясь собрать мысли в порядок. — Со мной нынче ночью произошло нечто серьезное. Лана Далагроуз являлась ко мне.

Он осушил полную чашу, возникшую перед ним, и схватился за голову. Мысли его были не мысли, а картинки. Он видел лицо призрака. В непритворности его испуга нельзя было сомневаться.

Тонг задумался:

— Может это лишь эротический сон посетил тебя?

Кристиан показал синяки на своих голых местах.

— А это меня клопы так?

— Любопытная история, — голубые глаза Тонга сделались чуть темнее.

— Думаешь в ее угрозах есть смысл? — спросил Кристиан. — Она сказала, что именно я пожалею. Знаешь, слышать это от призрака мне совсем не понравилось.

— Паниковать пока рано. Но и не думаю, что она восстала из собственной могилы, только потому что страстно хотела оседлать тебя.

Кристиан проглотил слюну, будто пытаясь угомонить тревогу, загнать ее ниже, в желудок.

— Стыдно признаться, но мне понравился секс, — произнес он. Тонкая рубашка медленно прилипала, приклеивалась к холодной мокрой спине. — Было так хорошо. Как с другими не было, понимаешь?

— Увы, у меня не было секса с призраком. У меня вообще два года его ни с кем не было, — от равнодушной маски Тонга не осталось и следа.

— Ты искал Дженис? — Кристиан явно переживал, пытаясь угадать его реакцию.

— Ушедший по доброй воле, не ждет, что его будут искать.

— Возможно она ждет, что ты ее найдешь.

— Мне плевать, чего она ждет.

— Ты зол на себя. Нет другого оправдания твоей резкости.

Тонг стиснул зубы:

— Да, я зол на себя и поверить не могу, как легко меня провели.

— Может у нее были проблемы, о которых она тебе не говорила.

— Нет и близко такой проблемы, которую я не смог бы решить! Она просто жалкая трусиха.

— Тонг, ей тоже было тяжело!

— И в чем же, нашей милой Дженис было тяжело?

— Как бы общество отреагировало, если бы знало о романе первокурсника и молодой преподавательницы?

— Я просто не был ей слишком нужен.

— Тонг, ты не прав. По твоей логике, никто не умеет любить.

— Никто, — не глядя на него, ответил Тонг.

— Почему ты так боишься быть счастливым?

— Я счастлив.

— Тогда скажи мне об этом прямо, не отводи глаза.

— Я счастлив, — снова произнес Тонг, повернувшись к нему. — Доволен?

Послышались крики и ругань со второго этажа. С лестницы спускался по пояс обнаженный Айзек. Глаза искрились от гнева. В руках у него был парик.

— Я тебя прикончу, гад! — заорал он на управляющего. С исказившимся от злобы лицом, он скинул со стола сахарницу. — Нацепил на свою черноволосую шлюху синий парик и думал, что я на это клюну?

— Клянусь, я не знал, что она носит парик, — оправдывался трактирщик.

В него полетел кувшин. Ударившись об стул, он разлетелся мелкими осколками.

— Погоди. Я сейчас, — Тонг встал из-за стола и направился успокаивать Айзека.

Кристиан с надутой отрешённостью уперся в пустоту на пару минут. Настойка кончилась. Он поднял руку:

— Эй ты, за барной стойкой, подойди.

К нему заспешила слегка полноватая, миловидная девушка лет восемнадцати с плавно очерченным подбородком и пушистыми светлыми волосами, с большими, широко посаженными карими глазами, которые смотрели на него прямо и внимательно. На ней было простенькое темно-зеленое платье, которое, как нельзя лучше подчеркивало ее полные формы, старательно выглаженный белый фартучек. Проступающий из-под загара легкий румянец, вызванный смущением, делал лицо девушки слегка привлекательным.

— Желаете еще настойки?

— Неужели ты считаешь это пойло анисовой настойкой? — Кристиан внимательно смотрел на девушку отмечая все детали.

— Я сама не пробовала, не знаю, — еще больше покраснев, пробурчала девушка, словно ее уличили в чем-то нехорошем.

— Как тебя зовут? — с каждой секундой Кристиан подмечал в ней все больше привлекательных деталей.

— Мора, — отозвалась девушка.

— Мора, есть в вашей дыре хорошая выпивка? — примирительно спросил он.

— Я работаю здесь третий день. Особо не разбираюсь в этом. Но у нас есть большой погреб в подвале, где стоят бочки с вином. Могу принести что-нибудь оттуда, — предложила она, нервно теребя рукав платья.

— Так может, ты мне покажешь эти бочки, и я сам выберу? Клянусь, я хорошо разбираюсь в таких делах, и тебе подскажу, что лучше предлагать придирчивому клиенту, в следующий раз.

Девушка опасливо взглянула на управляющего, который уворачивался от летящих стаканов. Потом взглянула на Кристиана, который был очень красив, молод и по всей видимости богат. Не то что остальные клиенты, которые обычно околачивались в трактире. Мора работала третий день, но до сих пор не могла привыкнуть к своей работе. Ей претили однообразные плоские шутки подвыпивших кавалеров, их липкие раздевающие взгляды и назойливые ухаживания. Да и кого может радовать скучная, монотонная работа, постоянный полумрак трактира, испытующий взгляд прижимистого хозяина, подозревающего своих работников в воровстве?

***

Она тихо закрыла за Кристианом дверь, и начала, как можно тише спускаться вслед за ним по лестнице ведущей в подвал. Дрожащий свет лампы испуганно заглядывал в темные закутки. Внезапно какие-то глаза блеснули в глубине коридора. Мора вскрикнула и запрыгнула Кристиану на спину. Тот едва удержал равновесие. Эхо ее крика вернулось, отразившись от конца коридора.

— Это всего лишь крыса, — улыбнулся он, с трудом пытаясь удержать девушку. — Она боится нас больше, чем мы ее.

— Крысы… — прошипела с отвращением Мора.

Наверху послышался звук быстрых шагов.

— Если это управляющий, то у меня будут серьезные проблемы, — пропищала Мора.

Они как могли, тихо добежали до середины коридора, но шаги грохотали уже на лестнице. Поэтому они бросились в сторону, в узкую нишу, погасили лампу и прижались друг к другу, прислонившись к какой-то двери.

— Если нас поймают. Я решу проблему, — прошептал Кристиан.

— Ты не понимаешь. Мне нужна эта работа, — простонала Мора.

Через пару мгновений их глаза привыкли к темноте. Кристиан засмотрелся на миловидное, необычное лицо, разглядывая его детали. Мора не была красавицей, но его все сильнее тянуло к ней…

— Ты тёплая. И… уютная, — сказал он, и сам не понял, что его заставило это произнести.

— Уютная? — усмехнулась она, прищурив глаза. — Такого мне ещё не говорили.

Тут Кристиан внезапно стал серьёзным и глаза его будто смотрели в самую её суть, в само сердце, он силился понять, что с ним происходит, но не мог.

— Ты девственница?

Темные глаза юной официантки расширились:

— Конечно, да.

Кристиан вдруг с изумлением понял, что чувствует себя отлично.

— Даже не представляешь, как я хочу тебя сейчас.

Мора отодвинулась как можно дальше. Кристиан положил руку поперек ее живота, притянул к себе.

— Тебе нужен друг… покровитель. Я им буду. Надеюсь, ты мне позволишь. Я знаю, что тебе понравится.

Мора, как зачарованная, тонула в его красивом взгляде:

— И почему я должна тебе верить?

Кристиан ухмыльнулся и, с силой прижав к себе, впился в ее губы. Мора издала стон, но не сопротивлялась. Зубы прикусили ее нижнюю губу чуть сильнее, и она ощутила привкус крови во рту.

Оттолкнув его, дотронулась рукой до нижней губы и на пальцах увидела кровь. Настоящую кровь!

После портала, перед Вэлори открылся высокий зал, уходящий в небо. В самом верху, вместо потолка было натянуто сияющее энергетическое полотно, прозрачное, серо-голубого цвета. Коричневые стены украшали высокие стальные колонны, зеркально-гладкие, и в них отражались задумчивые блики. В нужных местах стояли цветы и прекрасные статуи. От золотых плит на полу приятно тянуло прохладой, вверх убегали два крыла лестницы из дымчато-сиреневого мрамора.

Перед дверью кабинета, с табличкой “Директор”, она на миг замерла, расправила плечи и, сделав глубокий вдох, мысленно сосчитала до пяти. Убедившись, что чувства спрятаны глубоко внутри, а на лице отражается спокойствие, постучала.

— Подождите, я закончу прием и позову Вас, — ответил мужской голос.

Вэлори с трудом подавила в себе желание броситься куда глаза глядят. И начала с любопытством изучать лучший интерьер в своей жизни, задрав голову. А ее в свою очередь с интересом рассматривали проходящие — темноглазые парни и девушки — которые курсировали по лестнице, в изысканных одеждах.

В этот момент из кабинета вышла изящная блондинка, одетая в дорогую мантию из зеленого шёлка с пышными двойными рукавами. Глаза чистый изумруд, густо подведенные тушью. Особенно огромный кристалл, сверкающий на её пальце, завораживал взгляд.

— Привет, — она мило поприветствовала Вэлори, мазнув взглядом по ее свисающей с плеч серой мантии, что, видимо, каким-то образом не подчеркивало желание блистать.

— Добрый вечер! — руки потряхивало, но их не было видно.

От незнакомки исходил яркий аромат. Как если споткнуться о круглую клумбу душистой лаванды и упасть в нее лицом.

— Ты посмотри, какая прелесть — неожиданно мягко произнесла блондинка. — Первокурсница? — сделала бровки домиком.

— Видимо так, — Вэлори почувствовала, как запылали щёки.

— Хм. Ты не знаешь, первокурсница ты или нет?

— Я новенькая.

— Уже не сезон для новеньких. Ох! Какая я бестолковая, забыла представиться! — незнакомка протянула ей руку. — Я Джулия.

— А я, Вэлори.

— Ты так не похожа на здешних, Вэлори.

— Я и есть не здешняя.

— Земная, как и я? — ошарашенно протянула блондинка. — Обалдеть… Ой, извини, я хотела сказать, что это потрясающе! Как здорово! Да, да!

Она обняла Вэлори за плечи. Та испуганно моргнула. Очевидно, ей показалось, что концентрация любви в ее голосе избыточна.

— Ты не представляешь, как вовремя мы встретились, — восторг и благоговение переполняли блондинку. — Я искала такую, как ты.

— Не понимаю, — сообразив, что расплывается в глупой улыбке, Вэлори мысленно одернула себя.

— И не надо. Достаточно того, что ты земная. Мой муж — он же директор Гроттер-Хилла — никогда не брал в ученицы земных. Кроме меня, конечно.

Вэлори выудила из памяти информацию, которую уже слышала от Луция.

— Он точно не устоит… — рука скользнула по щеке, взяла Вэлори за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза. — Рэбэр ведь не устоял… Ладно! Иди! Не заставляй себя долго ждать.

Вэлори непроизвольно дернулась, и блондинка убрала руку от ее лица.

Не хочу вникать, — подумала она. — Моя нервная система не выдержит…

***

Кабинет директора заливал нежно-розовый свет, покрывая корешки книг лёгким румянцем. Подперев породистую голову тяжелой рукой, его хозяин сидел за столом, полный самых мрачных размышлений. Его бледное лицо оказалось моложе, чем Вэлори решила вначале — наверное, из-за тонких губ, сложенных в задумчивую гримасу.

Прошла минута… За ней другая…

ГРРР-БААХ!..

Оглушительный раскат грома отвлёк мужчину от мыслей:

— Рад приветствовать вас в Гроттер-Хилле, мисс Грант! — он нахмурился и вмиг сделался густо-красным. — Я Рэбэр Бассет. Директор этого лицея.

— Здравствуйте, директор!

— Присаживайтесь. Я могу называть вас просто Вэлори?

— Да, конечно.

— Итак, Вэлори, — он резко выпрямился. — С завтрашнего дня вы станете нашей ученицей. Поздравляю! Здесь вы сможете отточить магические навыки. Заметьте, учиться в данном заведении могут позволить себе не все, поэтому ваше поведение должно соответствовать нашим правилам.

— Хотите сказать, что здесь обучают элиту?

— Надеюсь, вы простите мне мою прямоту, но так оно и есть. Мы обучаем здесь детей из самых знатных и благородных семей. У Гроттер-Хилла высокий статус.

— Тогда, что я здесь делаю? — Вэлори усмехнулась, как могла.

— Это не мое желание. Но я прошу вас, прошу искренне: будьте осторожны! С жизнью своей, что ли… В смысле не часто рискуйте, — директор умолк. — Само собой разумеется, я всегда буду готов помочь вам. Главное не пытайтесь противостоять проблемам в одиночку.

— Я в состоянии сама за себя постоять.

Рэбэра поразила подобная смелость и неуместный тон. Хотя он находил ему некоторое извинение.

— Послушайте, Вэлори, — пробовал протестовать он, — если бы вы знали, чем вызвана моя тревожность, вы…

— При всём уважении, директор. Я училась в суровой сельской школе далекой от развлечений. Это не первый вызов, брошенный мне судьбой: с прочими я справлялась — совладаю и с этим.

Как горьки были ее воспоминания…

ГРРР-БААХ!..

Ещё одна яркая вспышка молнии разорвала небо и мимика директора немного расслабилась.

— Отлично, ну я хотя бы немного введу вас в курс дела. Магия существует на нескольких уровнях, так называемых ступенях. Магия первой ступени — бытовая. Ей обучаются еще в детстве, ведь эти навыки никому в жизни не помешают: развести огонь, подогреть воду или пищу, зачаровать предмет, улучшив его свойства. Вторая ступень — прикладная магия. Порталы, светляки, легкие щиты, в общем, все, что применяется для упрощения жизни, но требует способностей, длительного обучения и практики. Ну, и наконец, боевая магия, доступная единицам. Не знаю, до какой ступени вы способны обучиться ей, и, честно говоря, не вполне уверен в том, что вам это необходимо, но не могу решать за вас. Есть еще магия Тьмы… Но мы такому не обучаем. Это слишком плохо и опасно! Предательский мир тёмной магии допускает в себя не бесплатно.

— Значит, плохие маги здесь не обучаются?

Почти потухший камин вдруг вспыхнул, наполнив ярким светом всю глубину кабинета.

— Вам нужно очень их опасаться, — выговорил директор осторожно, наверное, сомневаясь, что Вэлори верно понимает его слова.

Она перевела дыхание, справляясь с разочарованием:

— У меня и с ними могут быть проблемы?

— Любой поклонник Тьмы будет считать вас своим врагом, Вэлори. Им обычно претят все земные качества. Они думают, это делает их слабыми и уязвимыми. Теперь о более приятном… Проживать вы будете на территории лицея. У вас будет одна комната на двоих. С мисс Фолт. Вот ваше расписание, — протянул ей лист. — Изучите расположение комнат и кабинетов по карте на обратной стороне.

— Комната двести четыре? — она неохотно покидала нагретое место. — Я могу идти?

— Да, думаю пока этой информации будет достаточно. Отправляйтесь отдыхать, мисс Грант. Завтра у вас будет очень длинный день!

Множественные арки и лестницы Гроттер-Хилла, чем-то напоминали лабиринт. Общежитий, как выяснилось, было два. Женское и мужское. Два отдельных корпуса стояли на расстоянии друг от друга, между ними располагалась лужайка с клумбами и несколькими раскидистыми деревьями. Но полностью изолированными общежития не были, их соединял воздушный переход с большими окнами. Заблудиться было проще простого. Чтобы запомнить обратный путь, Вэлори считала все боковые проходы с левой стороны.

Значит, на обратном пути буду считать правые…

Коридор, за ним другой, потом повернула в третий, маленький, и только после перехода в четвертый, очутилась перед дверью, под номером двести четыре. Она была полуотворена.

— Можно? — спросила, отворив дверь совершенно.

— Входи! — отозвался женский голос.

Оказавшись внутри, могло показаться, что Вэлори смущенно зарделась, но это оказался отсвет от убранства спальни. Стены были выкрашены в светло-розовый. Темно-розовую кровать прикрывал балдахин из какого-то воздушного переливающегося на свету материала. Постельное белье было малиново-розовое и все в кружевах. На полу лежал пушистый розовый ковер в виде сердечка. На кровати сидел огромный игрушечный единорог с мягким серебряным рогом. И девушка. С розовыми волосами. Почти что обычная на вид, но при ее появлении она привстала и просияла так счастливо, как будто голодному наконец привезли долгожданный обед.

— Привет! Я Лили!

Ее не длинные розовые густые и, судя по виду, жесткие, как проволока, волосы топорщились во все стороны.

— Привет! Я Вэлори Грант, меня поселили в эту комнату, — она заметила странность.

Новая соседка улыбалась, но будто смотрела мимо нее.

— Я не зрячая! Это наверно ты уже заметила, — еще шире улыбнувшись, подсказала Лили. — Надеюсь, тебя это не очень сильно будет напрягать? Мало кто хочет жить со слепой.

— Никаких проблем, — ответила Вэлори. — А магией никак нельзя решить твою проблему? — она быстро пожалела, что не догадалась молчать — Прости, если прозвучало так, будто я лезу не в свое дело.

— Увы. Вылечить серьезную болезнь — это ведь не только подремонтировать организм. Надо найти ее подлинные причины, может, коренящиеся в прошлом, а может, и в роду. Я привыкла, но вот люди меня шарахаются. Считают проклятой. Ты моя первая соседка, — откровенно призналась она.

— Здесь все так паршиво, да? — Вэлори почувствовала жалость.

— Временами, учиться в Гроттер-Хилле даже интересно. Особенно если учесть, что теперь с нами будешь ты! Я даже не смела мечтать, что тебя подселят ко мне.

— У меня не было возможности выбирать себе комнату или соседку, но, если бы мне сообщили заранее, что ты не зрячая — это ничего не изменило бы.

— Спасибо! — Лили засмущалась, покраснела.

— Значит, всем уже сообщили обо мне?

— Конечно. За последние десять лет, Гроттер-Хилл ни разу не брал таких учениц, как ты. Хотя раньше, здесь училась одна обычная девочка из другого мира. Говорят, что директор Рэбэр, тогда еще работал преподавателем по защитным чарам и, между ними случился роман.

— Что же в этом такого плохого? Здесь же все совершеннолетние.

— Ну, для его бывшей жены — хорошего точно мало!

— Так он закрутил с ней роман, пока был женат?

— Если верить слухам — он оставил жену и сына.

— Ну и ну, — насмешливо присвистнула Вэлори. — А я уж и вправду поверила, что сюда не берут таких как я, только потому что здесь учится элита. Наверно, деталь про любовницу, директор решил опустить.

— Здесь действительно обучаются только избранные, — пояснила Лили. — Дети богачей.

— Значит ты из знатной семьи?

— Мой пра-пра-пра-прадед построил Баракус. Город, окруженный песчаными дюнами. По мне, сборище всякого сброда! Там вспомнишь все молитвы, даже если никогда их не знал. Мне порой стыдно, что наша семья приложила руку к созданию такого ужасного места. Туда стекаются самые криминальные личности Вариуса. К слову, я там никогда не была.

Вэлори проглотила вздох, поднявшийся из глубины души, напоминая о злосчастном месте.

— А чем занимаются твои родители?

Не желая погружаться в свежую печаль, Вэлори выбрала безопасный ответ:

— Уже ничем. Они умерли…

Любопытную моську Лили как ветром сдуло:

— Великие боги! — она горестно всплеснула руками. — Жаль, конечно… Мои соболезнования!

— Спасибо.

— Если у тебя есть вещи. Можешь повесить их шкаф.

— А вещей нет.

— Это как так? — удивилась соседка.

— Меня никто не предупреждал, знаешь ли, что я окажусь в другом мире, — Вэлори плашмя плюхнулась на свою кровать. Слава Богу, не розовую, но со множеством подушек. — Я голодранка, Лили. И отрицать очевидное глупо.

— Не расстраивайся! Я слышала тебе принесли форму. Дорогую, эксклюзивную. Средства гигиены. Ты не будешь отличаться.

Буду! — резко, как удар хлыста, прозвучало в ушах.

Лили, на ощупь, открыла одну половину шкафа, где крепилось большое зеркало в полный рост. На круглой деревянной перекладине болталась легкая бежевая блузка с рукавами «крылышками» и юбка в складку из черной тафты.

— Здесь ученикам полагаются стипендии? — прозвучало с надеждой.

— Никогда не слышала, — Лили сделала максимально сочувствующее лицо.

— Ах, да. Я забыла, кто тут учится, — улыбаясь Вэлори сделала низкий голос как у падре из Бразильского сериала. — Вы и слова то такого не знаете.

— Не знаем, — сохранить сдержанность не удалось.

Обе расхохоталась. Смех Вэлори звучал все задорнее. Слишком звонко. Сквозь него в голову падали мысли:

Чем же этот мир лучше? Классовое неравенство! Богатые подавляют бедных! Общество игнорирует существование калек! Власть наделяет высокомерием и напыщенностью…

Магия есть, но чудес не существует…

Утро оказалось безрадостнее, чем предполагалось. Позевывая, Кристиан покорно шел следом за директором. Его рыжие кудри торчали во все стороны.

— В Гроттер-Хилле есть правила! Посетителям, вход сюда закрыт! — возмущался директор. — Неужели нельзя увидеться с кузиной на выходных?

— Директор, я не приглашал свою кузину в Гроттер-Хилл, — пытался оправдаться Кристиан.

Рэбэр взглянул на него искоса:

— У вас ни одной общей черты лица, значит точно не кузина и даже не родственница. Я хотел ей отказать, но она заверила меня, что это вопрос жизни и смерти, — усмехнулся ситуации. — Вас всех испортил Тонг. Патологический нарушитель всякой дисциплины! А вы и пример рады брать.

Они подошли к дверям его кабинета.

— Переговорите здесь, чтобы вас не видели, — помахал пальцем у его носа. — На все у вас четверть часа.

Кристиан открыл двери кабинета и замер. В висевшем на стене, старинном зеркале: увидел знакомые, тёплые глаза цвета ореха, которые бы желал забыть.

— Мора? — судорожно сглотнул он.

— Привет “кузен”, - "дружелюбно" улыбаясь, она повернулась к нему, наблюдая за изумительными переливами цвета на его лице.

От потрясения, Кристиан на мгновение потерял дар речи. А затем, с губ сорвался истеричный смешок:

— Что за спектакль ты устроила?

— А ты думал, что мы больше не увидимся? — она вальяжно села в бархатное директорское кресло. — Надеюсь, что выбрала подходящую одежду для визита? К сожалению, не существует никакого справочного пособия, как тусоваться с мальчиками из Гроттер-Хилла.

Ее бесцветное, колючее платье выглядело простовато, единственным украшением служили необычные деревянные пуговицы — по три на каждом плече. Макияж, копна волос, которые с трудом держались в низком пучке — она явно готовилась, а судя по румянцу и блеску глаз, была уверена, что не зря. Все это походило на отчаянную попытку выдать медь за золото.

— Недурно, — она машинально отметила почти музейную, по ее меркам, обстановку: стеклянный столик на ножках-лапах около окна, пухлые кресла рядом, изящно отделанный пузатый шкаф из светлого дерева, бархат на стенах. — Очень даже недурно.

— Что тебе нужно? — раздраженно спросил Кристиан.

Подумав несколько мгновений, она усмехнулась и отважно взглянула в его лицо:

— А что нужно девушке, которую нагло лишили невинности, в сыром подвале?

— Хочешь, чтобы я тебе заплатил? Не проблема! Сколько тебе отсыпать?

Казалось, Мора ничуть не нервничала, в отличие от него.

— Меня не интересует блеск роскоши!

— Что тогда? — прищурился Кристиан.

— Женись на мне! — выговорила довольно смело. — Я понимаю, что прошу от тебя очень много. Но, посмотри на это с моей точки зрения. Меня лишили единственного богатства. Чести.

Кристиан смотрел на нее, словно на живую змею, внезапно нарисовавшуюся в воздухе.

— Ты свихнулась? — он стал подходить ближе. Рост был… угрожающим. Почти на две головы выше. Веснушки на его лице стали ещё ярче, огромные глаза уставились на нее, не мигая из-под пушистых ресниц.

— Я свихнулась, потому что тебе поверила, — она пнула директорский стол носком ботинка. — Ты смиришься с моим существованием, Крис. Это не так уж противно, как кажется. В трактире же смирился…

Он остановился:

— Я ничего не помню. Совсем ничего.

Перед глазами поплыл красный туман, и в этом тумане возникли нечеткие образы той ночи.

Мора рассвирепела:

— А я тебе освежу память, — она начала спускать платье, и обнажилась до полупрозрачного белья, так быстро, что он не успел ничего ей сказать. — Вот!

На плечах и груди были синяки и засосы, глубокие следы от укусов.

— Ты постоянно повторял, что тебе нужна кровь! Как сумасшедший…

— Почему ты не сопротивлялась? — он закрыл лицо руками, снова ощущая противную слабость в теле.

Мора смущенно потупила глаза. Щеки и уши покраснели так, что, наверное, от прикосновения к ним могла бы воспламениться бумага:

— Такая идиотка, как я, могла думать лишь одно: неужели этот красавец, этот бог, хоть немножечко мой?

— Прекрати, — выдохнул Кристиан.

— У тебя психические отклонения? Или ты начинающий вампир?

Он отрицательно замотал головой. И принялся торопливо перебирать в уме возможные варианты ответов, не зная точно, какой именно является правдой.

— Все значительно сложнее и запутаннее, чем ты думаешь, — с тяжелым вздохом мученика, ответил ей.

В рыжих прядях проскользнули искры. Он попросту держал щит, боясь, что Мора залезет к нему в голову.

— Я не попытаюсь насильно выведать твою тайну. Можешь опустить защиту.

Кристиан вскинул бровь.

— Что?

— В твоих волосах сверкают рыжие искры. Ты зря выставил щит.

Кристиан быстрым, почти молниеносным движением прошелся по волосам:

— Хорошо разбираешься в защитных чарах?

— Я не такое уж безнадежное корыто, как ты думаешь. Так ты женишься на мне? — напористо спросила она. — Или хочешь, чтобы каждый в Вариусе знал о твоих странных предпочтениях?

Кристиан схватил ее за полноватые предплечья, и поднял из кресла:

— Твоя глупость не знает предела. Я из другого мира, из другого теста, Мора. Какую бы историю ты ни придумали, тебе не поверят, — в его волосах снова промелькнули рыжие искры.

Она молча опустила ресницы в знак того, что услышала его. И по-настоящему пожалела, что не в состоянии прочитать хоть какой-нибудь из его мыслеобразов. До чего предусмотрителен этот мольфар, как изящно он закрылся от нее именно в тот момент, когда мог бы невольно выдать одну из своих многочисленных тайн…

— Ну вот, теперь ты считаешь меня негодяем, — констатировал он. — Я обеспечу тебе достойную жизнь, как обещал. Разве плохо?

— Даже тысяча Альмадинов не принесут мне счастья.

— Цена. У всего есть цена. Чего ты хочешь?

— Раз свадебке не быть, то я хочу здесь учиться, — не моргнув глазом выдала она. — Хочу стать частью твоего мира.

Кристиан удивленно захлопал глазами. Сначала он улыбнулся. Потом усмехнулся. Потом рассмеялся.

— Это невозможно! — смех сменился растерянностью.

— Нет ничего невозможного, если ты дружишь с сыном директора Гроттер-Хилла.

— Ты не можешь меня просить о таком, Мора. Ты ведь не глупая, это я уже понял. Что ты знаешь обо мне? О Гроттер-Хилле? Ничего!

— О, Кристиан, — она шумно втянула носом воздух, и одинокая слезинка покатилась по ее щеке. — Я знаю, это большая честь учиться тут, — голос прерывался. — Обещаю очень стараться… я способная… я…

— Дело не в способностях. Понимаешь? Здесь учатся и полные пни. Но у них, у каждого, есть знаменитые родственники, которые их сюда пристроили. А кто ты? — наблюдая за ее храбрыми попытками взять себя в руки, он почувствовал, что его обычно спокойная совесть шевельнулась, а гнев улетучился. Он протянул ей свой носовой платок из чистого батиста с вышитыми в углу инициалами. — Я не пытаюсь тебя оскорбить. Просто, достучаться.

Мора громко высморкалась. Когда она снова начала говорить, голос ее был так тих, что Кристиану пришлось напрягать слух, чтобы расслышать ее слова сквозь щебет птиц за окном.

— Вдруг я беременна, а? — по плечам ее пробежала небольшая дрожь — Заставишь убить?

— Я, должно быть, действительно переоценил твои умственные способности. — сказал он, силясь скрыть свое недоумение. — Это не сработает, котенок! На моем семени печать рода. Пока моя семья не одобрит мою пару, я не смогу родить детей.

— О! — выдала Мора, широко распахивая свои большие шоколадные глаза.

— Вот тебе и о!

Чувство неловкости комом встало в горле у обоих.

— Если в благородной семье рождается мальчик, отец обязательно ставит печать на его дальнейшее потомство. Иначе, мы бы смешивали свою кровь, с кем попало.

Она закусила нижнюю губу, глаза все еще были полны слез:

— Как же так? Ты же мне понравился, Крис.

— Притормози на секунду, — глядя на нее, ему хотелось вытряхнуть из нее все простодушие. — Ты… хорошенькая. Но, не в моем вкусе.

— Может со временем, — Мора попыталась улыбнуться, на одной щеке появилась ямочка. — Если я буду ходить где-то рядом, ты поймешь, что лучше меня никого нет. Поговори со своим темным другом. Пожалуйста!

— Тонг не станет просить отца. Даже для меня.

— Твой темный друг творит и не такое. Разве ему это чего-то стоит?

— О чем ты? Ты знаешь, Тонга?

— Ну…

— Говори!

— В мою первую смену, он приходил в трактир. Один! Без вас.

— Что ему было нужно?

— Сначала он просто сидел в углу. Шептался сам с собой.

— Что было потом?

— Примерно час спустя, заявилась пьяная компания, постоянных клиентов. Бушующая с порога. Они подметили меня и сразу стали клеить… Грубо клеить.

— А Тонг?

— Твой темный дружок затеял с ними драку.

— Ты точно не путаешь? Тонг лежал в лазарете.

— Его не спутаешь! Ты это знаешь. Стоит ему пройти мимо, как желудок в узел завязывается. Тяжелая энергетика.

— Что было после?

— Он выманил их на задний двор.

— И?

— Когда я вышла проверить — там уже не было никого.

— Странно.

— Странно то, что эта компания больше ни разу к нам так и не заявилась.

— Может они нашли дыру по вонючее.

— Кристиан, о твоем темном друге ходят самые ужасные слушки, — Мора с опаской взглянула на него.

— Кто распускает эти грязные сплетни? Назови имена! — любой испугался бы его тона. — Я найду каждого! И тогда услышишь, что про меня будут говорить… Ты не знаешь Тонга, как знаю я. Хочешь, чтобы я устроил твою учебу? Отлично! Только потом не ной, поняла!

Он вылетел пулей из кабинета, оставив дверь нараспашку.

— Уверена, что проходила здесь, — тяжкий ком встал поперек горла.

Несколько раз Вэлори останавливалась, не зная, в какую сторону свернуть. Карту будто подменили. Названия и номера кабинетов были стерты. Вокруг сновали парни и девушки, лопочущие о каких-то неизвестных ей вещах. Все были очень разные и непохожие. Но что самое неприятное: издалека её провожали хмурыми взглядами, какими провожают чужаков. Не раз она пыталась узнать дорогу, но всё напрасно. Три студентки-болтушки прошли мимо нее, даже не повернув головы.

— Слушай, землянка… — позвал ее рыжеволосый незнакомец.

Она отвлеклась от своих размышлений и взглянула на подозрительно радостного преследователя.

— Тебе разве никуда не надо? Будешь ходить за мной весь день?

Казалось, вопрос его позабавил, и он напомнил:

— Ты отказалась от моей помощи, поэтому мне стало любопытно, как ты отыщешь нужную дверь.

Вэлори могла бы любезно принять его помощь и на этом остановиться — несомненно, он сразу же отправился бы по своим делам, а она — по своим. Но она этого не сделала и неожиданно для себя заметила:

— С того момента, как я встретилась с тобой, я вообще ничего найти не могу. Плутаю по этому коридору уже третий раз!

Она и сама не поняла, как они оказалась в безлюдной части корпуса, который переливался золотистыми оттенками под ослепительным светом хрустальной люстры.

— Подозреваешь, что это я тебя дезориентирую? — незнакомец оперся спиной о холодную колонну.

— А ты такое можешь? — спросила, нервно потрепав свои густые волосы.

— Ну, имеется опыт… — на его лице заиграла хитрая улыбка. — Кстати, я Кристиан! Не привык представляться: обычно все обо мне знают без лишних слов.

— Чего ты добиваешься, Кристиан? Чтобы мне влепили какой-нибудь выговор?

Произнесенные с упреком слова, заставили его усмехнуться. Он снизил громкость и ответил тише:

— Выговор? Это если бы ты просто опоздала. А ты еще и забрела в крыло для персонала. Вход студентам сюда воспрещен. За такое, как минимум, подвесят в большом холле, как летучую мышь.

Он ожидал увидеть широкую улыбку или даже услышать смех, но на лице Вэлори читалась призрачная бледность.

— Брось, ну я ведь не серьезно это… — в светло-зеленых глазах искрился смех, потухший под ее пристальным взглядом.

— Так ты меня путал? Водил кругами? Отвечай!

— Я думал, это очевидно. На тебе же даже щита нет.

— Значит, — лицо Вэлори исказилось от противоречивых чувств — злости и страха. — Абсолютно любой здесь может так играться со мной?

— Если захочет, да.

— Если захочет? — она вдруг тяжело и часто задышала через приоткрытый рот, стараясь унять внутренний тремор. — Кажется, мне перестало хватать воздуха…

Только не это! — пробежала знакомая мысль.

Дыхание еще участилось, словно она долгое время провела под водой.

— Ты в порядке?

— Панич…паническая атака, — Вэлори затрясло. Все окружающие предметы вдруг начали на нее давить. Она закачалась, крепко ухватив за плечи Кристиана, опасаясь, что упадет, если оторвет от него руки.

— Что такое паническая атака? Это серьезно? — он не сделал ни малейшей попытки отпустить ее. Более того, его руки обвились вокруг нее. — Землянка…

Пытаясь взять себя в руки, она лихорадочно искала слова.

— Тшшш… старайся дышать медленнее, — лицо Кристиана теперь выражало серьезность. — Глаза закрой, — в глубине души у нее что-то дрогнуло. — Чувствуй меня, — его сильные, красивые руки коснулись ее шеи.

Вэлори покачивалась.

Все вокруг поплыло и стало исчезать.

Единственной реальностью оставался лишь он.

Его сила обволакивала.

Вздох облегчения вырвался из ее груди.

— Просто прими меня, ладно? — услышала его голос.

Запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Она едва знала этого парня, чтобы давать ему такую власть над собой, но Святая сила! Какое приятное ощущение разливалось по венам.

— Я лишь дразнил тебя. Тебе не надо бояться окружающих, — он улыбнулся излишне чувственно. — Не каждый сможет воздействовать на тебя. Для этого нужна очень мощная подготовка.

Вэлори была совершенно заворожена. Она совсем ни о чем не думала. Она просто стояла, познавала чудо его присутствия и испытывала целую гамму приятных ощущений. Из всех неожиданных поворотов судьбы этот, несомненно, был самым неожиданным. После спешки и смертельной тревоги было странно вдруг ощутить полное спокойствие — но именно это и произошло.

Случайный луч солнца, упавший из-за туч, на мгновение высветил в ее густых кудрях рыжеватые оттенки.

— Землянка… — он провел пальцами по волосам. — Хочу дать тебе совет.

Вэлори подняла голову, и взглянула на него вопросительно.

— В следующий раз, когда почувствуешь себя паршиво — поступай, как все девчонки, — он провел пальцем по ее теплой шелковистой щеке. — Реви, что есть силы! Станет легче.

— Спасибо, — она попыталась легонько откашляться, выходя из прекрасного состояния, что еще в легкой степени окутывало ее.

— Землянка, ты девтсвен…

Одно мгновение взгляд Кристиана был совершенно непонимающим, словно он никак не мог вспомнить, кто такая она и как он здесь очутился. Он покраснел, опустил руку и отступил на шаг, так что поза его стала не такой угрожающей.

— Следующий этаж. Аудитория семнадцать/три двойки, — нехотя он попятился назад, врезавшись всем телом в бетонную стену. — Еще увидимся, землянка!

На мраморный пол опускались массивные чёрные занавески, заслонявшие три огромных окна, доходившие до самого потолка. Сквозь них никогда не проникали первые лучи поднимающегося солнца. Круглую спальную ложу с куполообразным потолком, одаривали светом чаши на цепях, подвешенные за огромные железные крюки.

Раздался тихий стук. А потом, дверь отворилась с долгим жалобным скрипом. В спальню вошел прислужник, в бархатной мантии. Его тяжелые шаги, немного скрадывал ковер. Он почтенно поклонился силуэту молодого господина, держа в руках серебряный поднос, на котором красовались тарелки с очищенными фруктами, песочным печеньем, ягодным желе, козьим сыром и чаем.

— Кхе, кхе! — прокашлялся вошедший, заметив, что на его присутствие, никто не обратил внимания. — Дддоброе утро, Ваше Чернейство! — низко ударило в барабанные перепонки. — Будете завтракать у себя или спуститесь в обеденный зал?

— Я сейчас не голоден, — негромко произнес Тонг.

Обхватив колени длинными руками, он сидел на полу, вжавшись в кирпичную стену. По босым ногам гулял утренний ветерок.

— Можешь пока идти, горбач — едва скрывая раздражение, он небрежно махнул изящными пальцами. — Хотя, — вставил довольно резко, бросив мимолетный взгляд на настенные часы.

— Слушаю, Ввваше Чернейство.

— Иди и передай директору, что я не смогу провести первый урок для отстающих первокурсников. Может после обеда. Я еще не решил.

Слуга кивнул и, не проронив ни слова, бесшумно скрылся за дверью.

Огонь в чашах слегка замерцал. В спальне едва различимо изменилась атмосфера. Неожиданно мысли Тонга прервал шум какого-то упавшего с полки предмета, прямо у его ног.

— Хозяин покорми меня… — послышалось вполне членораздельное шипение. — Покорми, хозяин… Тьмун хочет есть…

— Заткнись и дай подумать! — он начал чуть раскачиваться, склонив на колени гудящую голову. — Я всю ночь не смыкал глаз, слушая твое шипение.

— Что хозяина беспокоит? − спросило кольцо, как обычно, спокойным тоном.

— Я не собираюсь удовлетворять твое любопытство, — Тонг свел на переносице темные брови. — Ты абсолютно никчемный. Ни на что негодный… — в его глазах вспыхнули искорки презрения.

— Хозяин долго-долго сидит думая непонятные думы. Если надо, Тьмун поможет!

— Интуиция вопит благим матом, что Кристиан в большой беде! — поднимаясь на ноги, он приложил кулак ко рту. — … еще бы подсказала, как вытащить его оттуда. Это первая и, пожалуй, главная мысль, что мучает меня.

— На сердце хозяина тяжело и мерзко, потому что это его вина?

Вздутые вены на висках стали еще больше.

— Моя вина!!! — сорвался он, прекрасно понимая, что кричать на кольцо ему не стоит. — Ничего глупее я никогда не делал. Не стоило брать парней с собой, — вздохнул, потирая уставшие глаза.

Он изо всех сил пытался обрести невозмутимое выражение лица, но его эмоции, истошно кричали о том, что он отдал бы все сокровища мира, лишь бы отмотать время назад, к тому проклятому дню.

— Черт, ты бы хоть предупредил меня об этом заранее, — ударил ладонью по затянутому в кожаные штаны бедру.

— Достопочтимый, хозяин, я осознаю, что моя вина непростительна! Я всего лишь, глупый и никудышный слуга, жаждущий угодить.

Тонг подошел к письменному столу и, широко расставив ноги, упер руки в бока, рассматривая пояс, от которого исходило слабое сияние:

— Я бы сам мог достать его, — ноздри раздувались от гнева.

— Друг хозяина знает, что он попал в ловушку?

— Догадывается, — в его тихом глухом голосе звучали стальные нотки, жаждущие перерасти в звон чугунного колокола.

— Хозяин ему не рассказал? — сделав ударение на последнем слове, кольцо многозначительно замолкло.

— Не хочу пугать его еще больше, — Тонг заходил по кругу. Взлохмачивая темные, как уголь, волосы.

Ледяной пол обжигал босые ступни, слегка отвлекая от сумбура, творящегося в голове. Раздрай в рубахе из белой парчи, сливался с его бледными скулами. — Паника в этой ситуации совершенно неуместна.

— В хозяине теплится надежда, что он поможет другу?

— Сначала надо понять как, — сдул со лба непослушную прядь. Его руки сжались в кулаки. — Как я могу ему помочь?

— Подумай, хозяин! — ответило кольцо непоколебимой интонацией. — Почему Лана выбрала Кристиана, а не тебя? Ведь она знает, кто из вас зачинщик.

Тонг яростнее стал вглядываться в кольцо, а потом с силой зажмурился и спокойным голосом произнес:

— Этой сучке не хватило бы сил, чтобы справиться со мной.

— Хозяин не ошибается в своих выводах.

— Что мне это дает? — свирепо спросил он, да так громко, что слова разнеслись гулким эхом, сотрясая стены. — Она уже получила над Кристианом власть. Неизвестно, что он начнет творить.

Кислород внезапно сгустился, скапливая частицы гнева и угрожая соединиться в магическую сферу, жаждущую взорваться в любой миг.

— Все неимоверно просто. Надо ослабить Лану Далагроуз. Центр ее силы — пояс. Если в поясе появится еще одна сила — она станет слабее.

— Намекаешь, — в воздухе, микроскопическими пылинками, заискрились зеленые искры. — Что я должен подселить к ней кусок своей магии?

Татуированные символы на теле вспыхнули изумрудным светом. Почудилось, что легкая вибрация охватила мраморный пол. Пламя чаш, боязливо подрагивало.

— Да, это опасно… Да, хозяин может умереть… — Тонг молча приподнял левую бровь, давая понять, что он не собирается перебивать. — Да, это не даст стопроцентный результат… Да, это еще больше привяжет хозяина к поясу… Но, это ведь ради Кристиана. Подумай, хозяин, при других обстоятельствах, на чтобы бы он отважился ради тебя?

Тонг сложил ладони и приставил их к губам. Он раздумывал над словами сказанными кольцом. Да, такого совета он не ожидал.

— Отделять силу больно? — на губах заиграла грустная улыбка.

— Хозяин не захочет жить…

День стоял переменчивый. То солнце, то снова облака, то вдруг ветерок ледяной, низовой потянет пронизывающим колени холодом. Лестница, ведущая в обеденный зал, искусно прорубленная в скале, находилась в восточном крыле замка и имела три больших балкона. Где-то на середине подъёма, прижимая к себе рюкзак, Вэлори замерла на одном из них:

— Невероятно, — прошептала она, чуть ли не зажмурившись в первое мгновение, замечая, какая восхитительно-мрачная долина расположилась внизу.

Облака наглухо запеленали небо, укутали вершины низеньких гор, мечтая по их склонам скатиться к озеру и напиться вдоволь ледяной зеленоватой воды. Требовалось время, чтобы как следует осмотреться вокруг и перестать чересчур сильно всему удивляться.

Место был очень красивое, но очень чужое. Она вздохнула и облокотилась о балюстраду, положив подбородок на руки. Она скучала по старой ферме, по своей комнате. Дома всё было иначе.

Глубокая ночь уже давно покрывала землю. Укромные уголки девичьей комнаты, скрашивал в темные тона сумрак. Из долины порой доносились крики ночных птиц, проникая за стены замка, прошивая мерное сопение его обитателей, и заполняя все вокруг. На каждый такой крик, розовые пальчики ног, выглядывающие из-под одеяла Лили, тихонько вздрагивали во сне. Лунный луч лился в окно, ложась на тяжелые волны кудряшек, рассыпанных по подушке. Вэлори очередной раз пожала плечами, находясь в стране снов, отчего ее тело сильнее погрузилось в постель. Ей снилось что-то тревожное…

…Под ногами у нее были разлапистые коряги, вокруг лес, укутанный в снежное покрывало. А в трех метрах от нее спина высокого брюнета. Покрытая странными письменами, не похожими ни на какие другие, что она видела раньше. Которые ее буквально завораживали.

Снежинки танцевали, высыпаясь на его черную голову.

Словно связанная с ним какой-то невидимой нитью. Она знала, что он улыбается, хотя не видела его лица. И знала, что он чувствует ее так же, как она его. Его сердце. Оно билось в унисон с ее.

Белое облако тумана быстро подбиралось к нему. Вэлори подумала, что еще никогда пелена не была такой густой!

— Не шагай туда! — слова ее отскочили от непроглядного марева, внутри которого пряталась неизвестность.

Страх облепил ее склизкими щупальцами и принялся душить.

Биение второго сердца отделилось от ее, словно не поспевало, и стало замедляться. Вдохнув свежий воздух в последний раз, незнакомец шагнул в туман, превращаясь в тень. Внутри Вэлори что-то разбилось.

— Вернись! — повинуясь неведомому зову, она побежала за ним. — Вернись, душа моя…

Туман сомкнулся вокруг нее кольцом, лишая видимости. Ощущение его присутствия рядом таяло. Тишина была такой тяжелой, что казалось, барабанные перепонки могут лопнуть в любую секунду. Осененная внезапной догадкой, она принялась раскапывать снег вокруг себя. Его сердце билось все медленнее и тише, словно уставало… Она почти не чувствовала пальцев, которые свело от холода, но продолжала расчищать снег, пока не увидела толщу воды, покрытую льдом.

Под слоем льда мелькнули безжизненно белые кисти. Сердце пропустило один удар, а потом бешено заколотилось в груди. Задыхаясь от паники, она принялась расчищать снег быстрее.

— Не умирай! — горло сжало болезненным спазмом. — Как я без тебя теперь?

На белом пальце сверкнул кровавый камень. Увидев его, Вэлори на мгновение опешила, не понимая, почему этот предмет вообще привлек ее внимание. Кольцо вместе с телом начало стремительно опускаться на дно. Темная пучина поглотила силуэт, скрывая лицо, которое она так и не увидела…

Она попыталась взломать лед с помощью магии, но та не срывалась с ее пальцев. И тогда Вэлори принялась бить по нему кулаками со всем отчаянием, на которое была способна.

— Не забирай его, слышишь?! — удар. Еще удар. И еще удар. — Забери меня!

Боль утраты наполняла легкие битым стеклом, а все остальное тело медленно перемалывалось изнутри в труху.

Корка замерзшего озера оглушительно треснула, и она, провалившись в темную воду, проснулась.

Вскочить, и судорожно хватать ртом воздух, мешала чья-то жесткая ладонь.

Вэлори беспокойно заерзала на подушке. Глаза ее округлились, дыхание участилось. Кулачки вскинулись в попытке защититься. В трепыханиях прошло десять секунд.

— Ну-ну, — сквозь липкую пелену страха, послышался рядом насмешливый голос. — Тише, землянка!

Облаченные во все черное, три фигуры сливались с темнотой. Накинутый на голову капюшон частично скрывал фиолетовые волосы, пухлые губы и ровный нос, одной из них.

— Мне кажется, или ты не слишком рада нас видеть, маленькая язва? — вторая фигура сверкала глазами цвета расплавленного золота, глядя на короткий топ и льняные пижамные штаны. — Давай знакомиться, я Гиван!

— А я, Мерсис! Мы сейчас с тобой прогуляемся по Гроттер-Хиллу, — интонация третьего была мягкой как бархат, но каждое слово резало не хуже опасной бритвы, приставленной к горлу. — Смена обстановки тебя взбодрит.

— Слышишь? — Айзек театрально приложил ладонь к уху, словно к чему-то прислушивался. Воспоследовала пауза. — Все так крепко спят, что нашу прогулку никто не испортит.

— М-м-м-м-м — а что еще могла Вэлори сказать с зажатым ртом?

— Мы приготовили для тебя увлекательное путешествие, землянка — произнес Айзек шепотом, не убирая ладони и давая ей в полной мере проникнуться ароматом его мыла. — Увидишь природный стиль, дружелюбное население, — сделал мечтательное лицо, словно рассказывал о стране фей. — Тебе обязательно там понравится. Возможно, ты даже захочешь остаться.

Остальные рассмеялись какой-то только им понятной шутке, демонстрируя ровный ряд белых зубов.

С грохочущим, как локомотив, сердцем, Вэлори вцепилась ногтями в его руку мертвой хваткой, заглядывая в глаза, призывая все человеческое, если оно у него вообще есть…

— Бога ради, не волнуйся! — с мольбой в голосе сказал Айзек, задержав взгляд на всклокоченных кудряшках. — Тебе ровно ничего не грозит! Нам просто следует вколотить в твою очаровательную головку один-единственный факт, но так, чтобы ты никогда уже о нем не забывала. Ты догадываешься, что это за факт?

Сильные руки оторвались-таки от ее лица, но закричать, или пошевелиться что-то мешало. Энергия, давление. Айзек хлопнул в ладоши, открывая портал, ведущий словно в глубокий космос. Ловким движением, ее бесчувственное тело подняли, перебросив на плечо. Из последних сил Вэлори сумела крепко зажмуриться, прежде чем темные языки портала облизнули их тела.

На несколько мгновений всех четверых поглотил непроглядный мрак, а потом они вывалились куда-то в узкий темный коридор. Перед глазами поплыли старые серые камни без штукатурки, кое-где расцвеченные зеленоватыми пятнами плесени. Свет от многочисленных огней факелов разрезал темноту, освещая полные решимости лица парней.

— Пусти! — тоненькая, раздавленная ужасом, Вэлори наконец почувствовала, что может отбрыкиваться.

Айзеку это было то же, что укол слону иголкой. Он тащил ее куда-то быстро и молча, тяжело сопя.

— Совсем ополоумели? Я пожалуюсь!

— Перестань брыкаться! Тебя ждет сюрприз. Может, потом станешь покладистей, — сказал Мерсис.

— Не пойти бы вам в известном направлении, а? Кретины! Зверюги! Еще поплатитесь!

— Экая милашка, — прищёлкнул языком Гиван.

Троица рассмеялась.

— Считай тебе еще честь оказали. Сами лично под белы рученьки сюда доставили.

Но она не слушала. Ее волокли по нескончаемому коридору. Она вырывалась.

— Помогите! Кто-нибудь! — беспомощно задергала ногами.

— Зови не зови — никто тебя не услышит, маленькая язва.

Пол между тем приобретал все более заметный уклон вниз. Ее развернули вокруг своей оси и поставили на пол. От встряски зубы громко лязгнули. Схватив за руки, Айзек потащил ее еще ниже, на этот раз по короткой крутой лестнице, спускавшейся в некое подобие колодца. Остальные старались ни на шаг не отставать. Дойдя до нижней ступеньки, он распахнул, хорошим пинком, высокие двери замаскированные под стены. Парни тут же прикрыли носы мантиями. В лицо дохнуло затхлой сыростью, и Вэлори застыла, судорожно пытаясь сообразить, что это и чем ей грозит. Похоже, перед ними была пещера или что-то в этом роде. Грубые сильные руки втолкнули ее туда. Она только и успела, что обернуться: двери за ее спиной захлопнулись. Своды пещеры содрогнулись, с потолка посыпались струи песка и мелких камней. Предчувствие, притаившееся под сердцем словно холодный червяк, нашептывало о том, что просто так бы они ее сюда не швырнули.

Она босиком прошлепала к двери, стукнула в нее кулаком:

— Вы что, бросите меня здесь на всю ночь?

Но никто не отозвался.

— Эй! Кто-нибудь, пожалуйста!.. — собственный голос показался ей чужим и хриплым.

Ее объял ужас: она в ловушке! Все было до ужаса реально… Невысказанные ругательства гасли в ней, точно сырые свечки.

Откуда они вообще взялись на мою голову? Вечно я во что-нибудь, да влипну! Язык мой — враг мой!..

Во мраке темноты было тихо, лишь где-то в глубине со свода падали тяжелые капли. С заунывным звуком — цоп… цоп… цоп… Поворачиваясь, оглядывая пещеру, заставляя себя быть зоркой, она потирала от холода то одну, то другую руку. Местами пещера была тщательно высечена в скале, местами грубо вырублена. Подземный грот был так велик, что в нем запросто могли бы поместиться три особняка. Когда ее глаза привыкли к полумраку, она поняла, вверх и вверх тянулся — не скучный серый гранит, а неровная, черная, будто облитая мазутом стена. Она неуверенно дотронулась до неё кончиком пальца, оставляя на ней неровную линию.

Слабый писк наполнил пространство, отзываясь внутри нее табуном мурашек.

— Крысы! — это открытие не принесло никакого облегчения.

Она прижала уши, отступая куда-то в угол, где в пещеру попадал свет золотистых звезд и однорогой луны. Грустно присела.

Время всё шло и шло…

Забыв про всё, что существует в этом мире, она плутала в своих мыслях — интересно… как звёзды светят сквозь века, без устали и сна, неся свой свет людям. Как жаль, что люди не таковы! Рано или поздно все мы станем падающими звездами, упадем, и никто не вспомнит про наш свет… как жаль!

Хотелось, почувствовать хоть одну слезинку, но казалось, она вся засохла, как тот цветок с вывернутыми корнями. Прислонилась затылком к холодной стене и закрыла глаза. А когда открыла, дверь на секунду вспыхнула пламенем.

— Господи, — вздрогнула она, вскакивая на ноги.

Уже выпускают? Могли бы и подождать, пока я тут поддамся панике. Не то чтобы мне нравится этот вариант, но сама я, будучи на их месте, выбрала бы его.

Ещё мгновение назад там, где была — только черная гладкая стена, теперь светилась зеленоватым излучением величественная фигура брюнета. Не замечая ее присутствия, он твёрдо и уверенно зашагал в центр пещеры. Густые тени по углам шевелились, что клочья непроглядного мрака, сворачивались, словно щупальца, тянулись следом… То, как он выглядел, лицо, движения… они были… они были… Что ж, Вэлори не могла сказать определённо, какими именно они были. Но в нем точно было что-то завораживающее. Она надеялась, что он не заметит ее раньше, чем она будет готова показаться.

— Хозяин не пожалеет всеми фибрами своей нечистой души?

Какого… — Вэлори повертела глазами, в поисках таинственного источника голоса, продолжая стоять одеревеневшим истуканом.

— Поздно жалеть, Тьмун. Ведь все уже произошло. Теперь нужно думать о том, как быть дальше — грудь брюнета, облаченная в белый хлопок, тяжело вздымалась, натягивая ткань. — Это место отлично подходит. Здесь нас никто не потревожит ночью.

— Будет больно, хозяин, но ты уж потерпи, ладно?

Брюнет не ответил. Осторожно достал тонкий поясок из кармана и положил его на землю. Красивые, благородные руки с бледными пальцами, к которым никогда не приставал загар, сложились в неизвестный знак.

— Аморро, нда-ала, — билось в стены пещеры, несколько раз, наполняя ее ощущением страха.

Взмахнув рукой, откуда-то из воздуха, он медленно вытянул острый световой клинок и, прочертил лезвием тонкую полосу у себя на груди.

Уродство теперь ему обеспечено, — эта мысль заставила Вэлори прижать ладони к губам.

Горячая, вязкая кровь, наполняла своим запахом ветер, скользящий по пещере. Превозмогая боль, брюнет обессилено осел на колени, издавая неистовое звериное рычание. Казалось, что в то мгновение, в нем просыпался и давал о себе знать раненый леопард. Голос временами сипел, «Аморро» звучало глуше. Ему не хватало дыхания. Послышался пугающий хруст ломающихся костей. Он зарычал сквозь сжатые зубы. По щекам стекали слезы. Казалось, все выжгли из его тела, оставив лишь боль.

— Аморро, — отчаянно закричал он, и из его глаз вместе со слезами стала сочиться кровь. Он зажмурился в ожидании боли, но к той пытке, что его ожидала, подготовиться было просто невозможно.

Земля толчками задрожала. Сустав пальца с перстнем просто… расплющило. Тьма лизавшая его ноги, поднялась и накрыла его с головой. Он запутался в ней, как рыба в сети, и бился, бился, стараясь освободиться от захлестывающих горло петель. Очертания его казались вполне человеческими, мужскими, но вот кожи… не было. Вэлори померещилось, что сквозь дымку Тьмы она видела кости, обрывки белых сухожилий. Кровь в висках все еще громко стучала, и она не была готова сразу же вернуться к мысли, что перед ней еще живой человек. Ей хотелось убраться подальше, отступить, но тело не слушалось, хотелось схватиться за голову и со всей силы закрыть свои чувствительные уши. Неужели эти муки слышала только она?

Страх не пережить происходящее распухал в сознании. Глаза закрылись сами собой, и из-под сомкнутых век покатились слёзы. Она поняла, что плачет, лишь когда на руку упали тёплые капли. И вот раздался последний рычащий стон, протяжный оборвался и… она пришла в себя.

Самым трудным был первый шаг — робкий, неуверенный… но она сделала его, затем сделала второй шаг, третий… Ладони вспотели, и она сжала их в кулаки.

— Я могу помочь?

Покрытый испариной, окровавленный, измученный брюнет поднял на нее лицо. Сердито засопел и что-то промычал. Она собрав всю храбрость в кулак, упала на колени, протягивая к нему руки.

— Дженис? — в его оскаленном лице проступило удивление, затем презрение.

И в этот момент он беспомощно навалился на нее, опаляя неестественным жаром своего тела. Тьма, пузырящаяся на нем, словно почуяла добычу, потянулась к Вэлори десятком жал, как будто прилепилась и к ее коже.

— Тебе нужно в врачу, — выдохнула она. — И очень срочно!

Брюнет прерывисто засмеялся, и что-то пробормотал на языке, которого Вэлори не знала.

— Ты вернулась ко мне, Дженис? — тут же скривился от боли.

— Я не Дженис, — дышать стало невозможно. Она барахталась в обжигающем мареве его тела, воспламеняясь сама — кожу опаляли черные языки Тьмы. — У тебя сейчас бред. Ты весь горишь. Открой дверь. Я схожу — позову на помощь!

От него исходил приятный запах, близко напоминающий мятный чай. Вэлори отчаянно цеплялась за него — ведь это единственное, что пока ее держало. Все остальные чувства постепенно отключались.

— Не уходи, — произнес кое-как, теряясь от боли. — Не бросай меня опять.

Вэлори глухо вскрикнула, а он только крепче сжал ее.

— Я же говорю… я не Дженис, — сердце прыгало где-то в горле, и в легкие словно насыпали углей. Тело… Она его едва чувствовала. Словно утопала в жиденьком киселе. — Прошу, — шептала она. — Отсюда надо выбираться.

От него отделилась бесформенная тень, слабо напоминающая человеческую. Два пылающих, точно горны плавильной печи, глаза, неотрывно глядели в самую душу Вэлори.

— Я проклинаю себя за слабость, что не выбрал тебя, — сквозь душащую боль он успел поймать ее взгляд. — Надо было развязаться с Тьмой, когда ты об этом умоляла меня, — прошептал, приблизившись к её лицу настолько, что она уловила его дыхание.

Прикоснулся ладонью к её щеке, провёл пальцем по губам, не сводя с них глаз. Она видела тонкий шрам, черкнувший одну из бровей, сведённых в напряжении. Это напряжение передавалось ей дрожью во всём теле. Неожиданно коснулся её губ. Несмело, ласково, отдавая весь свой жар и своё дыхание.

Душа сжалась в комок…

Розовый свет восходящего над долиной солнца, освещал промозглую, холодную атмосферу комнаты.

— Так это была твоя блестящая идея? — Кристиан саданул Айзека в ухо. — До чего же хорошо, что я успел! А у вас? — он взглянул на Гивана и Мерсиса. — От безделья перестали работать мозги?

— Мы бы ее выпустили через часок, — Айзек перекатывал желваки.

Кристиан сначала сурово посмотрел в окно, а затем зыркнул на него:

— Когда бы от них уже ничего не осталось? Вы меня иногда поражаете. Вроде бы у вас ветер в голове, но порой вы такое выдаете, что хоть стой, хоть падай!

На некоторое время в комнате воцарилось молчание.

— Кто знал, что Тонг спустится туда ночью? — в едином возгласе слились сразу два голоса — Гивана и Айзека.

— Так… — процедил Кристиан сквозь зубы. — Землянке надо принести извинения.

— А?.. — Айзек захлопал ресницами с таким выражением, будто на его глазах обрушилось небо. — Извинения?

— Естественно! — рявкнул Кристиан. — Иначе она вытащит на свет наши грязные делишки с поясом. Начнутся вопросы…

— Она дерзила мне, на глазах у всего Гроттер-Хилла!

Кристиан вздохнул:

— Нет, у тебя определенно что-то неладно с головой. Неприятно осознавать тот факт, что тебе утерли нос, но что поделать…

— Дружище, без всяких обид, но Крис сейчас прав. Перегнули палку. Попросим прощения и все на этом! — лучи солнца, падающие из открытого окна, позолотили светлые волосы Мерсиса.

Айзек вместо ответа с такой силой сжал губы, что они превратились в две тонкие бескровные линии.

— А дальше что?

— А дальше подождем, посмотрим, что будет делать Тонг, — сказал Кристиан. — Хотя я примерно уже представляю, что именно… если узнает, что в пещере была именно землянка. Ваше счастье, если не взболтнете об этом сегодня!

— Зачем, спрашивается, ему потребовалось спускаться в пещеру одному? — спросил Мерсис. — С этим вот… поясом?..

Свет нового дня радостно скользнул по поверхности ремешка, сделав его камень еще более ярким, играющим маленькими радужками.

— Никого не ставить в известность, водится за Тонгом такая привычка, — Кристиан глубоко вдохнул через нос, как будто решал, что сказать дальше. — Ясно одно — он воспользовался сильнейшим заклинанием. Вон сколько спит! Привычный побочный эффект.

— Дженис… — легкий ветерок, и щебет певчих птиц составляющих картину пробуждающейся природы, приятно откликались в сознании.

Тонг перевернулся на своем ложе, сотканном из тонких нитей шелка. В призывно возбужденной истоме, стал вытягивать нижние, и верхние полные силы конечности.

— Нет, приятель. Это всего лишь мы, — произнес Кристиан, усаживаясь рядом, на королевских размеров кровать. — Заставил же ты нас поволноваться. Но всё хорошо, что хорошо заканчивается.

Постепенно грёзы рассеялись и сознание решило, что пора поднять тело и оглядеть окружающее пространство. Тонг поднял голову и открыл глаза. Сгустившееся было напряжение в комнате слегка развеялось.

— Как вы нашли меня? — он скрипнул сразу всеми пружинами, нащупав край шелкового одеяла, скинул его с себя.

— Мой амулет начал разрываться, примерно в три часа ночи, — глубокая морщина разрезала переносицу Кристиана. — Я сразу понял, что случилось какое-то дерьмо! Пошел тебя искать!

— Я был один, когда ты нашел меня? — Тонг выпрямился и натянул на лицо привычную непроницаемую маску, силясь не выдать ту бурю эмоций, которая бушевала в нем. — Помню мольфу… которую я принял за Дженис, — он поморщился, словно пытался вспомнить подробности.

Четверка друзей беспомощно заморгала, уставившись в его голубые глаза. Губы Кристиана раздосадованно скривились. Он открыл было рот, желая что-то сказать, но в последний момент передумал.

— Первой тебя нашла мольфа-первокурсница, — все-таки набрался решимости Гиван.

Тонг помолчал, глядя перед собой пустым взглядом, прежде чем спросить:

— Первокурсница? Я ее встречал раньше? — эти слова отразились в виде мурашек, пробежавших шаловливо вниз по спине.

Пальцы машинально начали растирать губы, на которых словно остались отпечатки чужого прикосновения.

— Наверняка виделись в коридоре, — голос Кристиана дрогнул на последнем слове.

Тонг сжал виски ладонями:

— Она жива?

По коже друзей то и дело пробегали холодные мурашки от истинных чувств, которые окутывали их подобно плотной вуали.

— Она в порядке, — Гиван опять оказался смелее остальных. — Давай поговорим. Думаю, у нас к друг другу масса вопросов. Что ты делал в пещере?

— Мне было скучно, — на лице Тонга появилась тень улыбки: один уголок рта слегка приподнялся, только и всего. — Страшно захотелось кое-что испробовать.

— Что именно? — уточнил Кристиан.

— В двух словах, я подсадил в пояс часть своих сил, — сложил на груди руки.

— Что? Что ты хочешь этим сказать? — Кристиан обхватил обеими руками свою голову.

— Ты не мог… — начал Айзек, но Тонг хмыкнул.

— Я могу гораздо больше, чем ты думаешь.

— Больно было? — Гиван сглотнул внезапно пересохшим горлом.

В голубых, подчеркнутых чернотой ресниц и бровей, глазах, на миг вспыхнуло какое-то чувство, но сразу же исчезло.

— Боль, как боль, — он потыкал себя пальцем в грудь. Мысленно отмечая отсутствие неприятных ощущений. — Вот только чувство такое, будто объелся мороженого, которое не спешит таять у меня в желудке.

— Надо думать, что ты легко отделался.

— Значит, призрак теперь под твоим контролем? — Кристиан издал тихий вздох облегчения.

— Мне нужно лишь пожелать действие, которое Лана исполнит, как миленькая.

— Что ж, — взгляд Кристиан слегка просветлел. — Спасибо!

— Пусть это тебя больше не беспокоит, — Тонг похлопал его по плечу, пытаясь подбодрить. — Теперь, все будет, как раньше.

Довольно шаткой походкой он сошел с помоста кровати и направился туда, где покоился пояс.

— У меня появилась просто зашибенная мысля, — сказал Айзек. — Ну-ка, призови сюда стерву-призрак! Дадим ей маленькое поручение и посмотрим, как она его исполнит.

Тонг прикрыл глаза и начал творить черную волшбу. Энергия пошла по шеи к рукам и, остановилась. Пояс окутался рябью. Тонг дернулся, будто поймал ощутимый удар током. Улыбка сползла с лица, а лоб покрылся испариной. Спины парней мгновенно напряглись в ожидании неведомо чего.

— Она не слушается меня!!! — от волнения сердце с удвоенной скоростью забилось в груди, он зажмурился, пытаясь успокоиться. — Почему она меня не слушается??? — переводил взгляд с одного друга на другого и как будто взвешивал что-то. — Пояс пустой!!! В нем нет моей силы… Где первокурсница? Где та первокурсница, что была рядом со мной???

Только вершины гор успели окраситься пламенем зари, как воздух спокойный и умиротворенный, вздрогнул от мягкого тук-тук. Непослушная кудрявая голова приоткрыла дверь и сделала еще тук-тук. Вошла.

— Можно? Я буквально на минутку. Узнать, как ты себя чувствуешь? — брови Вэлори озабоченно стянулись.

В эти минуты блеск восходящего солнца упал на ее личико и чародейски осветил. Среди парней пронесся вздох. Свет ли сделал её такой красивой? Или сила иная… Она стояла, невинно хлопая ресницами, что казалась какой-то неземной, выдуманным художником существом, явлением, которое, блеснув на мгновение, должно было исчезнуть, раствориться.

Острый, расчленяющий на крупицы взгляд Тонга, мазнул по лицу, затем спустился ниже, пройдясь по телу, и остановился на ее коленях. Юбка была слишком короткой, и она инстинктивно сжала ноги.

Раздался рычащий гортанный рев. А в следующий миг, Айзек, Мерсис и Гиван, буквально набросились на Тонга, с трудом сдерживая его. А Кристиан оказался возле Вэлори в три прыжка и вытолкнул за дверь. Она схватилась за перила, чтобы устоять.

— Как можно скорее уноси ноги! — только и успел отдать приказ.

БАМ-БАМ-БАМ.… скрежет сминаемого металла, стеклянный треск, обрывающиеся крики, топот, пробудили расположенный высоко в горах Гроттер-Хилл.

— Лили? — Вэлори осторожно позвала соседку, проходя на середину их общей комнаты. Ответа она не дождалась; за закрытой дверью просторной ванной щебетала музыка. — Лили! — крикнула она громче.

— Я тут! Ты… не могла бы мне помочь? — эхом донесся голос соседки. И музыка прекратилась.

— Ты спустишься со мной на обе… О боже! — Вэлори поспешно зажмурилась.

Лили в одних трусиках стояла у овальной ванны; ее волосы густым слоем покрывала розовая краска, по шее и плечам спускались красящие потеки.

— Извини, что вломилась, — пробормотала Вэлори, пылая от смущения.

Почти голая, тонкая и плоскогрудая соседка легко сошла бы за мальчишку.

— Расслабься, — непринужденно засмеялась Лили, — мы же с тобой одного пола. Я не стеснительна. Надеюсь ты тоже, — она включила ручной душ. — Заходи, поможешь мне смыть краску.

Удивляясь самой себе, Вэлори склонилась над ванной, до этого белоснежной, и послушно принялась вымывать розовую краску из волос полуобнаженной девочки, которую знала всего лишь ничего.

— Температура воды комфортная? — уточнила она, прежде чем начать тщательное массирование каждой пряди.

— Да, ты отлично справляешься, — заметила Лили. — Ты раньше этого не делала?

— Моему бурьяну на голове только краски не хватало, — ответила Вэлори, глядя, как смешанная с водой краска собирается у сливного отверстия в грязную лужицу.

— Я тебя не вижу, но, уверена — ты отличаешься от прочих, — Лили широко улыбнулась, заматывая голову в белое полотенце. — Я рада, что нас поселили вместе.

И хотя своей фразой “Ты отличаешься от прочих” Лили сделала ей комплимент, Вэлори услышала в этих словах лишнее доказательство того, что она неудачница.

— Ох, — она потерла виски подушечками пальцев.

— Тебе плохо? — самым нежным, почти «терапевтическим» голосом спросила Лили.

Вэлори вздохнула. Как же ей хотелось высказать всё, что у неё на душе! Возможно, Лили даже смогла бы ей помочь, что-то посоветовать. Или хотя бы утешить… Ну почему, почему её угораздило познакомиться с этими подлыми особями мужского пола? Почему её так далеко занесло в обеденном зале? Вот бы истории с пещерой никогда не произошло!..

— Нет, что ты. Просто была беспокойная ночь, — не моргнув солгала она, не давая Лили и секунды для сомнения.

— Я же забыла тебя предупредить! — Лили восторженно захлопала в ладоши. — Сегодня же ночью вечеринка!

— Вечеринка? — Вэлори заправила прядь волос за ухо, насильно улыбнувшись.

— Ничего не говори!.. — велела ей Лили, глядя в пустоту.

— А я ничего и не говорю, — ответила Вэлори.

— Но ты хочешь… хочешь сказать, что не пойдешь на нее.

— Угу, — сказала Вэлори, поддевая ногой половик. — Суть вечеринок в бездумном веселье, в том, чтобы напиться, довольно пошло нашутиться и наутро, проснуться с человеком далеко не любимым, ощущая опустошение и тупость в голове. Я максимально не готова пережить это в чужом мире.

Лили грустно вздохнула:

— Так ты собираешься просидеть весь вечер одна? Размышляя о смысле жизни…

— Идея не самая отстойнейшая из всех.

— Я очень рассчитывала на тебя, — Лили слабо улыбнулась и чуть сдвинула брови, наполняя глаза влагой. — Ведь я не смогу пойти туда одна.

…Раздался стук в дверь.

— Секундочку! — отозвалась Вэлори.

Легким движением поправила прическу и быстро открыла дверь.

Вот это поворот.

Трое до боли знакомых лиц — Айзек, Мерсис и Гиван — с круглыми глазами вытаращились на нее. Стоять и ждать, пока в рот залетит муха было некрасиво, и она спросила:

— Так вы все-таки умеете стучать, а не вламываться посреди ночи?

Плотно закрыла дверь, чтобы разговор не услышала Лили, которая в соседней комнате пыталась найти халат.

— Мы хотим попросить у тебя прощения! — Айзек вскинул голову, для придания серьезности своим словам.

Брови Вэлори неожиданно взлетели вверх, выражение лица стало удивленным и отчасти растерянным.

— Мы все не с того начали. И признаем это, — в каждом слове Мерсиса сквозило неприкрытое обаяние, сменившее недавнее задиристое нахальство, внушающее тревогу.

— Да, обычно мы самым благосклонным образом обращаемся с первокурсницами, — щека Гивана горела там, где ей прилетел удар локтем.

— Простишь нас, землянка? — Айзек поднял рассеченную бровь.

— Только при условии, что выучите мое имя! — Вэлори нервно сглотнула, горло у нее горело.

— Договорились, — обаятельную улыбку Мерсиса портил лишь распухший нос.

— Как чувствует себя ваш друг? — осторожно поинтересовалась она.

Вопрос — казалось бы, невинный — вызвал у парней очень странную реакцию: они заметно переглянулись.

— С ним порядок. Он передает тебе много слов благодарности, — при этих словах Гиван с достоинством поклонился ей. — И просит, не болтать в Гроттер-Хилле о том, что ты видела сегодня ночью.

Вэлори хмыкнула:

— Думаете, я собиралась?

— Это дружеская просьба, земл… то есть, Вэлори, — Мерсис озорно подмигнул ей.

Надушенные девушки, в цветных платьях, как будто кто-то выкрутил насыщенность на максимум, заливались глупым смехом, а парни острили. Толпа студентов густо струилась вниз по тоннелям, в самую просторную пещеру Гроттер-Хилла. По случаю торжественного мероприятия вокруг было прибрано.

К горлу подступила тошнота.

Что это?

С каждым шагом Вэлори все сильнее тянуло обратно. Дул тёплый сквозняк, приподнимая в своём лёгком порыве ее вьющиеся каштановые волосы и пробегая волнами по тонкой ткани ее голубого, как самое ясное небо, платья.

— Вэл, я ощущаю, что ты скуксилась!

— Да голова что-то… Может, я вернусь в комнату, отосплюсь, а сходим в другой раз?

— Нет-нет-нет, ни за что! — вскрикнула Лили и ладонью зажала ей рот на несколько секунд. — Ты хочешь, чтобы мы спали? Когда все вокруг веселятся!

Толпа “квадратных” парней позволила себе, сопроводить Вэлори огненным взором и парочкой актерских «рыков».

— Не обращай внимания, — шепнула ей Лили — Всем интересно поглазеть на иномирянку.

— Вернее на вырез моего платья. Кстати, спасибо за него!

— Пустяки! Мой гардероб — твой гардероб! Народу много? — Лили лихорадочно и нетерпеливо стиснула ее ладонь.

— Яблоку негде упасть. Ужасное ощущение.

Тысячи светлокрылых, очаровательных стрекоз освещали мрак пещеры.

Неожиданно, летучие мыши метнулись вниз и, рассыпаясь на лету и превращаясь в черные клубы дыма, образовали быстро растущий столб Тьмы, который постепенно стал принимать очертания пяти человеческих фигур. Мужских фигур. Стайка первокурсниц завизжала выражая бурный восторг. А встревоженные студенты мужского пола, ретировались в дальний конец зала.

— Что за манеры? — Вэлори случайно произнесла это вслух, наблюдая за тем, как ненавистно-знакомая пятерка красавцев взошла на главный стеклянный помост в самом центре зала.

— Ты о чем? — срывающимся шёпотом спросила Лили.

— Да так… — Вэлори поколебалась, прежде чем договорить. — Не обращай внимания!

Освещение пещеры позволяло лучше рассмотреть лицо поразительно красивого брюнета, который сразу плюхнулся на подушки дивана.

Темные волосы, взъерошенные по-модному, брюки, белая рубашка без бабочки, запонки, начищенные туфли, что-то в нем неуловимо цепляло окружающих.

— Знаешь, а ты права, Лили! Надо хотя бы попытаться взять себя в руки. Хочу забыться и веселиться! — Вэлори подхватила с парящего подноса голубоватый пунш.

В ответ на такое заявление Лили хмыкнула, принимая из ее рук второй бокал. Они прошли мимо разделившихся на группки студентов и миновали уже половину зала, как грянула музыка. Усиленный магией голос приглашенного певца проникал в самую душу, заставляя отзываться на великолепное исполнение каждую клеточку тела. Любой различал внутренним взором все, что он хотел передать своим слушателям.

— За знакомство! — с улыбкой подняла тост Лили. — За нашу первую вечеринку в Гроттер-Хилле!

— За нас, — согласилась Вэлори, и они сдвинули бокалы.

Напиток оказался очень сладким. И они не заметили, как осушили свои бокалы. Вэлори вдруг стало интересно, легкие наполнились свежим воздухом, а настроение резко поползло вверх. Окинув толпу гостей рассеянным взглядом, она развернулась на девяносто градусов и уткнулась в препятствие. Улыбка на ее губах медленно меркла. Колючие глаза цвета моря, обволакивали переполняющей силой, словно желая утопить ее на дне. Стараясь дышать размеренно и ровно, она молча вглядывалась в злое лицо брюнета. Холод медленно пробирался ей под платье, рождая озноб. Где-то в глубине души вспыхнул тревожный огонёк. Она была уверена, время тянется, как резиновый жгут, его давление, она чувствовала в каждой клеточке своего тела.

— Меня тут на танец приглашают, Вэлори, — послышался откуда-то издалека голос Лили.

— Так иди скорее, — обернулась, глядя на счастливую соседку.

Какой-то высокий шатен умчал Лили в танце на другой конец зала. Вэлори растерянно замерла — оглушенная музыкой. Танцующие парочки ловко огибали ее, словно вокруг нее была электрическая сфера. В вихре танца пронеслись мимо девушка в платье, похожем на розу, с кавалером, похожим на ворона.

Она собралась прорвать круг танцующих и уйти. Собралась, но не успела. Кто-то сильным рывком развернул ее к себе и притянул за талию, увлекая в танце.

— Ты выбрала восхитительно вызывающее платье, Вэл.

Ее легкие наполнились ароматом одеколона, с еле уловимым запахом консерватизма.

— Девушки, до чего вы легкомысленны! Неужели нельзя было взять с собой накидку, шарфик? Что там у вас еще есть? Или… это часть коварного плана: влюбить в себя, как можно больше парней.

— Ты? — закинула голову вверх.

— Не понимаю, почему тебя всегда так удивляет мое появление, — невозмутимо заметил Луций. — Ты не против показать этим неудачникам, как надо танцевать?

— А ты готов? — спросила, по-кошачьи блеснув глазами.

К чему сегодня сомнения?

Луций ничего не ответил, лишь сильней крутанул ее в танце, пальцы вцепились в его ладонь, как в спасательный круг.

— Говорят, я пропустил кое-что интересное, — спросил он, искусно раскручивая Вэлори в пируэте и касаясь ее руки лишь кончиками пальцев. — Уже познакомилась с моей сестрой, Адой?

— Это она познакомилась со мной, — сообщила Вэлори, кружась в его объятиях.

— Ада, кого хочешь в ледяную могилу уложит, — бледное лицо тронул румянец.

— А если она узнает, как мы с тобой веселимся, то заморозит мне кровь в жилах?

— Этот танец того стоит, согласна? — Луций серьёзно посмотрел ей в глаза.

В воображении Вэлори тут же возникла картинка: она с трудом уворачивается от тучи стрел.

— Ну, ты меня еще в этом не убедил.

— За всю историю, тебе одной удалось выступить против Кадаганов с некоторым успехом.

— В следующий раз пусть думает головой, а не…

— Тебя всегда так страстно тянет говорить то, что у тебя на уме? — губы Луция медленно растянулись в улыбку.

Щёки Вэлори тут же залились краской. Частично от пунша.

Мелодия постепенно замедлилась, и Луций незаметно притянул ее к себе. Его дыхание обжигало щёку.

— Давай погуляем как-нибудь?

Глаза остановились на мужском кадыке, который нервно дернулся.

— Дружеское свидание? — рука, нежно поглаживала ее спину, не давая сосредоточиться.

— Конечно, — нарочито официально отступил на шаг. — Дружбу я ценю гораздо выше ложных чувств, в которые не верю.

— Тогда, я согласна, — отбросив всякую осторожность, ответила Вэлори. — Свидание, так свидание…

Луций наклонился, нежно щекоча губами ее ухо:

— Завтра. Я зайду за тобой.

Засмеялся и исчез в толпе танцующих.

Зачем я так поспешно согласилась? Почему не нашла нужную отговорку? Может это все глупость? — на ее губах играла неповторимая улыбка.

Голова шла кругом от этих вопросов, которые так внезапно поставила перед ней жизнь. Постепенно веселье пошло на убыль, толпа танцующих редела. Стуча шпильками по каменному полу, Вэлори начала искать свою соседку. Лили нигде не было видно.

— Подумать только — вырядиться так дешево! — звонко возмутилась блондинка у нее за спиной.

— Вульгарщина, — пылко поддержала ее шатенка с короткой стрижкой.

— А ты видела, как она танцевала с твоим братцем, Ада? — осуждающе добавила вторая подружка. — Как он вообще не побрезговал?!

— Позорище! — загалдели в один голос. — У Луция испортился вкус.

До Вэлори донеслись приглушенные смешки.

— Нацепила чужое платье и думает, что стала из себя что-то представлять, — возмущенно прошипела Ада.

— Хочешь высказать мне все, что накипело на душе? — не выдержала Вэлори.

— Ты пьяная! — несносная блондинка стояла вплотную к ней и смела насмехаться! — Тебя развезло!

— А ты ядовитая! — не отступала Вэлори.

Со стороны толпы возникло внимание. Целый водопад внимания.

— Ты… — вспыхнула блондинка. — Ты недостойна владеть магией.

— Так забери ее у меня!

Вэлори ожидала от блондинки продолжения насмешек.

— Ах… — оказавшись совсем ледяной, жидкость из стакана Ады, пропитала тонкую ткань ее платья. — Опять??? — сквозь стиснутые зубы произнесла Вэлори. — Ты сумасшедшая?

— Тебе так больше подходит, жалкая человечишка, — приторным тоном прощебетала Ада. — Безобразная человечишка!

Вэлори стиснула кулаки, сдерживая себя изо всех сил.

… Убей ее! Накажи! Пусть пострадает она, а не ты. Пусть она поплатится за дерзость, которую совершила…Ведь ты лучше, чем она, — тягучая, присвистывающая на букве «с» мелодия в голове, навевала странные мысли.

Я не смогу! — только эта трезвая мысль уплыла куда-то в сторону.

Пока Вэлори сопротивлялась своему гневу, кто-то из толпы крикнул:

— Кровь!

Мольфар пальцем указывал на Аду.

На белое платье, широким потоком хлынула тёмная, носовая кровь.

— Перестань! — взвизгнула одна из подружек блондинки. — Что ты делаешь?

— Я… я… не хотела, — напуганная Вэлори пребывала в полнейшем недоумении от происходящего.

Все с открытым ртом наблюдали за происходящим. На их лицах смешались неверие и ужас.

На стеклянном помосте началась суета.

— Тонг, — Кристиан схватил его за плечи и от души тряхнул. — Немедленно прекрати это безобразие!

— Нет! — ответил он, немного повысив голос. — Пусть проучит!!! — прищурился, слегка склонив голову набок. — У нее не плохо получается.

В его глазах неожиданно нашлись те самые черти, которые, с жадностью опутывали дрожащие плечи Вэлори…

— ВЫ В СВОЕМ УМЕ, МИСС ГРАНТ? — небо над Гроттер-Хиллом потряс яростный вопль, стекла окон задрожали.

Вэлори захотелось вжаться в кресло и исчезнуть в натуральном, светло-бежевом бархате. На ее платье были заметны мокрые следы. В голове вертелась только одна мысль:

Почему я?

— Не кажется ли, что уж чрезвычайно рано вы стали проявлять магические таланты? — продолжал наступать директор.

— Поймите, я…

Но Рэбэр, преисполненный строгости, мгновенно оборвал попытку вступить в противоречие:

— Учителя жалуются на ваш отсутствующий взгляд на лекциях, мисс Грант. Вы постоянно глядите в окно, подперев ладонью подбородок, и все. А тут, чуть не убили одну из учениц, в кровавой стычке! Каков сюрприз! — он вытер капельки пота с висков.

В кабинете не было жарко, но это не мешало новым капелькам проступать на коже лица директора.

— Я понимаю, что обстоятельства, в некоторой степени, свидетельствуют против меня, но… — Вэлори попыталась говорить как можно чётче, чтобы он хорошо услышал каждое слово. — Мне не понятно, как это произошло… И могу сказать лишь, что мне очень, очень жаль…

— Можете не продолжать! Если это не является ни объяснением, ни аргументом. Ваше “мне не понятно”, могло дорого обойтись для мольфы Кадоган!

— Просто скажите, как она сейчас?

Лучше бы она этого не спрашивала… Директор устремил на нее сверкающий взгляд. Легче бы было смотреть во включенный прожектор. Она выдержала не больше трех секунд.

— Ей требуется душ, чистая одежда, отдых и медицинское обследование.

Наступила гложущая нервы тишина. Свечи в кабинете почти все погасли.

— Не думал, что имею дело с человеком, которым движет тяга к острым ощущениям.

— Я и сама этого не знала. Лично я, нравлюсь себе такой, какой было до попадания сюда, — совершенно искренне сказала Вэлори.

— Вы теперь не такая, какой считали себя еще вчера. И чем быстрее вы забудете о старых привычках, тем лучше для вас.

Он продолжал буравить ее взглядом еще пару секунд, распугивая и без того нестройный ряд мыслей в голове.

— Слух о случившемся разлетится, как пух по ветру. Вы же понимаете, какое это пятно на репутации нашего учебного заведения? Поэтому нужно извиниться перед Адой публично. Это вы еще отделаетесь малой кровью.

Видя, что все пути к спасению отрезаны, Вэлори прикрыла лицо ладонями, и просидела так, не шелохнувшись, минуты две. Странное чувство эмоционального комка, плотно обосновалось внутри.

Рэбэр учтиво сделал паузу и спросил:

— Вы согласны, принести мисс Кадоган, публичные извинения?

— Зачем вы задаете мне этот вопрос? — она отвернулась, злясь на себя за то, что чуть не расплакалась. — У меня разве есть выбор?

— Извинения — это просто слова.

— Это не просто слова, директор, — быстро задышала, в груди сделалось горячо, и она никак не могла остудить этот жар. — Я не желаю публично идти бедной овечкой на заклание. Вам ведь даже не интересно, почему я мокрая и липкая, как мышь?!..

За окном сверкнула молния, затем громыхнул гром. Директор тяжело поднялся со стула и задернул шторы. А после, разлил аппетитно дымящийся чай по двум маленьким фарфоровым чашечкам.

— Поймите, Вэлори, — он часто-часто заморгал воспаленными веками. — Мне важно, чтобы эта мольфа не передумала учиться здесь. То, что я вам скажу, возможно, каким-то образом изменит и ваши мысли. Нередко в разговоре начистоту больше доброжелательности, чем в обилии официальных слов, которые не ведут ни к какому серьезному решению, — он замялся, подыскивая нужные слова. — Мисс Кадоган мне нравится…

Вэлори покосилась на директора с большим подозрением.

— В качестве невестки, конечно же, — его раскрасневшиеся щёки вернулись к своему естественному оттенку. Напряженная обстановка начала спадать. — Эта барышня — знатная молодая особа, за которую не придется стыдиться нашей семье. Как говорится: от такой картины ни один художник не сможет оторвать взгляда.

Вэлори пробормотала еле слышно:

— Ваш сын тоже так думает?

Внутренне вся сжалась, готовая взорваться:

Вот значит, как! То, спасать брюнета — ценой жизни… то, личную жизнь его устраивать — ценой чести! Стоит только на секунду забыть об этом человеке, как напоминания о нем лезут из всех углов!

Как бы ей хотелось посмотреть на вытянувшееся лицо директора, когда она сообщит, чем по ночам занимается его сынок! Пришлось сжать кулаки и вонзить ногти в ладони, чтобы совладать с желанием сбежать к чертовой бабушке, не разбираясь, не запутываясь в этой паутине еще больше.

— Тонг вообще никого не подпускает к себе, ближе им же определённой дистанции, — директор не удержался и тяжело вздохнул. Закрыл глаза и потёр виски. — Как будто боится лишних привязанностей…

Это имя незримо изменило атмосферу кабинета, отметила Вэлори.

— У него очень вспыльчивый нрав. Это не делает ему чести, — заметно нервничая, директор то и дело чесал указательным пальцем правую бровь. — Знаете, я всегда мечтал о сыне. Представлял, что он будет маленький, такой смешной, с непослушными кудряшками и этими смешными дырками между зубов, какие всегда бывают у детей, когда молочные выпадают, — грустно улыбнулся. — Но у жизни иногда свой взгляд на то, как исполнять наши мечты, — в его лице что-то изменилось. — Тонг даже в детстве был не такой, как все, — некоторое время он просто тупо смотрел перед собой.

— Так причем тут Ада? — Вэлори нервно поправила пряди волос, выбившиеся из её пучка.

Такие подробности звучали ужасно, но она полагала, что в этом есть нечто захватывающее.

— Благотворное женское влияние, мисс Грант, — директор вытянулся во весь рост, посмотрел на нее сверху вниз, с выражением значимости и авторитета. Слегка полноватые щеки покрывала едва заметная тень щетины, более выраженная над верхней немного пухлой губой. — Ведь женщина — движущая сила для мужчины, благодаря которой он меняется к лучшему.

Вы хоть представляете, в какую змеиную яму пытаетесь засунуть своего сына? — это было то, что Вэлори не сказала…

Она порывисто встала, словно подброшенная пружиной.

— Ладно! Я извинюсь, как полагается! — судорожно сглотнула слюну, и все имеющиеся у нее возражения заодно.

Директор обошел ее сзади, молча разглядывая, и приподнял руку в нерешительном жесте:

— Вы очень умная девушка, мисс Грант, — положил руку ей на плечо. — Не хочу больше вас задерживать.

Вся мягкость из ее глаз улетучилась. Яркая волна света прошла по ее телу от макушки до самых пяток. Директора ударило настоящим электрическим разрядом. Он отскочил в сторону на два шага.

Этот взгляд. Опасный. Глубокий, — Рэбэр вздрогнул.

— Откуда вы научились этому трюку? — вскинул он брови. — Каждый раз, когда я касаюсь Тонга, он проделывает тоже самое…

Блеклое солнце еле пробивалось через величественные кроны высоких деревьев. Таинственный туман стелился по канавам. Воздух был насыщен влажными испарениями. Криво сплетенные корни вздымались над землей, дополняя атмосферу своей завораживающей мрачностью. Деревья в "нездоровом" лесу, перешептывались между собой, касаясь друг друга кряжистыми ветвями. Ветер играл в свои игры среди кроваво-красных стволов, охраняющий малейшее проникновение чужого. Страхом и ознобом, подкрадывался из-за спины, к плутавшим путникам. Опасная тишина вокруг, убаюкивала бдительность, и притупляла инстинкты. Чары леса затягивали к себе в “душу” безобидных зевак, делая их своими жильцами. А порой, отнимали разум, населяли душу темными существами, придавали облику звериные черты, меняя изнутри. Тех, кто не боялся этого леса сторонились не меньше…

Рассекая пространство, Тонг бежал вдоль скользкого края, за которым начинался крутой овраг. Еще не думало светать, когда он решил отправиться на пробежку. Он двигался бесшумно, пикируя между ветками и корнями. Его радовала утренняя прохлада. Спина взмокла, мутные капли срывались с бровей. Амулет на шее трепыхался и стучал. Сердце учащенно билось. Тропа наконец-то расширилась, лес вокруг поредел и он перешел на шаг, чтобы перевести дыхание. Ниже по течению бурлила река, привлекая внимание необычными звуками, похожими на лягушачье кваканье, только очень протяжное и низкое. На поверхности мелькали уродливые, звериные головы — одна, две, четыре, девять. В лицо прилетало их теплое вонючее дыхание. Вид у них был серьезный. Серьезный и даже опасный. Каждая тварь была уникальной! Ничто не повторялось в этом лесу, и это было чудесно! Воздух искрился и вибрировал. Казалось, всё здесь было наполнено волшебством и магией. Тонг уже хотел продолжить свою пробежку, как вдруг увидел возле своей ноги маленький росток деревца. Оно совсем недавно, преодолев твёрдую почву, вырвалось наружу, распустив на своем слабом тельце два единственных, зелёных листка. Он протянул руку, желая погладить его и дать немного сил для роста, но так и замер с вытянутой рукой.

Еле ощутимый хруст сухой ветки, к востоку от него, заставил насторожиться. Головы тревожно заквакали. Он приложил свой палец к губам и посмотрел на них. Маленькие создания всё поняли правильно. Замерли. И только злые бусинки глаз следили за ним. Обернувшись на звук, Тонг прищурился, но никого не увидел. Его снова окружила зудящая тишина. Учитывая все обстоятельства, он знал — обычную птицу и зверя тут не встретишь. Запястья тут же заныли в предвкушении драки. Амулет на груди нагрелся, требуя каких-то действий. Приподнял руку, пытаясь нащупать биение магической энергии вокруг. Повел носом. В воздухе предательски висел знакомый аромат. Шелест кустарника, и адреналиновая бомба рванула…

Он мгновенно сформировал в воздухе руну, напитал её энергией и указал цель. Изысканное кружево смертельного заклинания попало в темное дерево, которое жалобно застонало, кренясь к земле. Треск ломающейся древесины, оставил после себя лишь легкий серебристый след в воздухе.

— Выходи, клоун! — он беззвучно перевел дыхание.

Мрак под ближайшим деревом вдруг зашевелился, принимая очертания человеческой фигуры.

— АХАХАХАХА…Проклятая ветка выдала меня? Так и думал, что ты услышишь, — прорываясь сквозь кусты, вышел широкоплечий мольфар, снимая капюшон с рыжих волос.

— Я чуть не прикончил тебя, болван! — огрызнулся Тонг. — Любишь подергать смерть за усы?!

— Люблю этот запах листьев, безмолвное пение ветра и лёгкую, бодрящую прохладу! — произнёс Кристиан, набрав полную грудь воздуха с явным наслаждением. — Что за нелегкая тебя понесла в лес? Разве для пробежки нет лучшего места?

Секунда, другая томительного молчания.

— Мне нужно было побыть наедине со своими мыслями, — Тонг отвернулся от друга и двинулся вперед.

— Я, конечно, не настаиваю, — мягко проговорил Кристиан. — Тебе решать. Но, сейчас надо думать сообща.

— Нет! — резко оборвал его Тонг. В неверном солнечном свете было видно, как он кривится, силясь, не выдать свои мысли разом. — Вам больше не нужно рисковать из-за меня!

— Вот как? — в голосе Кристиана звучал упрек. — Раньше, я не придавал значение тому, на чем держится наша дружба, но сейчас мне яснее ясного.

— Наша дружба держится на твоих вечных попытках быть моей совестью.

— Твоя желчь меня не трогает, — бесстрастно ответил Кристиан. — Вот на чем она держится. Я всегда буду стоять рядом! Даже если ты продолжишь вести себя, как эгоистичная скотина.

— Слюнявые речи, прибереги вместо смазки для какой-нибудь наивной девственницы!

— Значит ли все это, что мы дошли до опасного предела и подобралась к той черте, после которой возврата уже не будет?

Тонг остановился.

— Не знаю, — с глухим отчаянием взглянул куда-то наверх. — Я ошибся лишь однажды, когда взял вас с собой. И теперь ничего не контролирую, — признание прозвучало так тихо, что Кристиану пришлось напрячь весь слух, лишь бы расслышать его.

— Не понимаю. Мы всегда бездумно играли в твои опасные игры, не ведая, с какого рода сложностями нам предстоит столкнуться. Порой шли на откровенную смерть. Ведь тебя привлекает опасность, как бабочку привлекает пламя свечи…

Тонг попытался рассмеяться. Это получилось плохо. Хриплые каркающие звуки, больше напоминающие приглушенное рычание, вырвались из его горла. Тишина с жалостью наблюдала за ним, смеющимся непонятно над чем.

— То есть, я постоянно поступаю подобным образом по отношению к вам? Постоянно ставлю под удар, не потрудившись объяснить свои затеи?

Сердце Кристиана билось так громко, что пульс отдавался у Тонга в ушах.

— Я не это хотел сказать, — его переносицу разломила глубокая вертикальная морщина.

— А что ты хотел сказать? — протянул Тонг, искоса наблюдая за другом.

Кристиан невольно вздрогнул. Надо же, успел забыть, какими холодными иногда могут быть его глаза.

— Вообщем, — он зло встряхнул волосами, заставив себя забыть о страхе. — Забери у землянки магию и все вернется на свои места.

— Как скажешь, — с показной покорностью согласился Тонг. — Только я не смогу забрать у нее свою силу не убив при этом.

В глазах Кристиана мелькнуло откровенное недоумение:

— Почему? Что ей грозит?

— Почувствовать запах погребальных благовоний… — ухмыльнулся Тонг.

— Ты же сказал: боль, как боль, — негромко произнес Кристиан, внимательно наблюдая за его реакцией.

— О да! И ты поверил? — Тонг одарил его полубезумным взглядом. — Ты непременно проиграешь, если не будешь относиться ко мне со всем доверием.

Кристиан несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, чтобы не врезать ему.

— Значит, если ты залезешь в нее — она не снесет чудовищной боли? — он заинтересованно подался вперед, ожидая продолжения.

Но Тонг был не настроен делиться подробностями.

— Нет человека — нет проблемы, — он не удержался от ехидного замечания. — Кинешься меня разубеждать?

— Ты… должно быть шутишь. Или образно выражаешься? — Кристиан занервничал, услышав холодный, но до жути спокойный ответ. — Логично предположить, что существуют и гуманные способы. Так что, ее смерть отметаем сразу!

Тонг досадливо поморщился:

— Опять начались твои добрые песни!

Кристиан проглотил злой сарказм.

— Это получается, что теперь землянка ходячий сосуд? И ее надо оберегать? Тонг, ее надо оберегать!

— Как я понимаю, ты предлагаешь, чтобы я за ней по пятам бегал, — скорее утвердительно, чем вопросительно протянул Тонг. — Нет, спасибо, Кристиан, за предложение… Если честно, чихать я на нее хотел, — он продолжал цепляться взглядом за друга, будто был уверен, какой ответ от него получит.

Собственно, так оно и произошло.

— О Тьма! Держи себя в руках, пожалуйста! — Кристиан закрыл глаза и раздраженно замотал головой. — Я буду ее оберегать, пока мы не найдем нормальный способ извлечь из нее маг…

Договорить он не успел, так как в следующее мгновение огненная стрела с шипением вонзилась в кору рядом с его головой. Атмосфера изменилась моментально.

— Любо-дорого послушать, какой ты благородный, Крис… — в понизившихся всего на один градус словах, повеяло чем-то смертельно опасным от голубого блеска глаз. Будто зверь в душе недовольно оскалил клыки. — Только, когда будешь “оберегать”, помни, кому она теперь вся принадлежит!..

Терраса из перламутрового стекла, гудела от активности. Стены ее, сложенные из грубо отесанных камней, отливали жемчужной краской. В Гроттер-Хилле любили простор и панорамные окна во всю стену. Через каждые три шага стояли метровые вазы, в которых цвели белые бархатные розы. Ножки их были длинными, с множеством острых как лезвия, шипов, а бутоны были тяжелыми и рассыпались в стороны. Они так чудесно пахли… Где-то далеко-далеко внизу, виднелась тонкая полоска долины и рваные свинцовые куски тумана. Они постепенно сливались в гигантскую тучу.

Учащиеся вливались туда шумным потоком, занимая столы и стулья кофейного цвета, а некоторые, просто в проходе сбились в кучу.

Без особой надежды, сразу после завтрака, вкус которого Вэлори даже не заметила, она направилась куда и все. На закрытой террасе, в которую ее занесло волей… или неволей было почти жарко. Сквозь шум в ушах, словно издалека, она услышала голос размалеванной ученицы с причёской “белый барашек”.

— Вы ни за что не поверите! Директор Рэбэр, заставил новенькую извиниться при всех… Во дела, да?! — выпалила она, несколько не рассчитав громкость своего голоса.

Несколько студентов впереди, немного расступились, явив скучающий вид блондинки, демонстративно изучающую свой маникюр. Время от времени она поглядывала на собравшихся, с выражением крайней степени благородного возмущения. Светлые тщательно завитые кудри были изящно разложены по плечам. Любой, будь он даже слеп на один глаз, остановил бы выбор на ней. Ее пестрый туалет был тщательно обдуман, чтобы подчеркнуть коварный женский триумф. Новые туфли с шёлковыми бантами… Ее прислужница трижды получала оплеухи за то, что ленты по цвету были подобраны недостаточно идеально.

Заметив Вэлори блондинка выше задрала нос. Улыбнулась ей улыбкой змеи, неторопливо ползущей к обездвиженной жертве, предоставив толпе пищу для тихих пересудов.

Ну, что тут скажешь. Белая и пушистая, хоть и мехом внутрь!

Вэлори нахмурилась, прижимая к груди томик в черной обложке, для грядущего занятия по зельям. Злость и возмущение в ее груди в одно мгновение уступили место бесконечной всепоглощающей пустоте.

…Казалось, прошла вечность, прежде чем она обрёла способность мыслить, а следовательно, существовать в этой, пусть даже парадоксальной, реальности. Вошел директор, со своей "приклеенной" улыбкой и величаво взошел на помост. Осмотрел всех с головы до ног. Закономерно задержавшись взглядом на Вэлори. На бледном лице ее карие глаза в обрамлении черных ресниц и ярко-алые губы, будто искусанные в порыве переживаний, смотрелись достаточно ярко.

— Мольфа Грант, выйдите, пожалуйста, вперед, — ласковое приглашение, тем не менее словно топором саданувшее ей по затылку.

— Директор, еще не все студенты собрались, — донеслось с противоположного угла “ринга” и Вэлори внутренне возликовала, обводя взглядом разноликую толпу.

Четыре десятка учеников были заняты тем же самым. Кто-то при этом что-то настойчиво шептал. То и дело она слышала свое имя.

Имя????? — как-то странно стало на душе… словно теплее. А как же прозвище “землянка”?!

— Студентов достаточно, мисс Кадоган! Меньше народу — больше кислороду! — через приторно улыбающееся лицо директора буквально на мгновенье, будто он потерял контроль, проступило раздражение. — Дамы и господа! — поднял руку, чтобы гомон среди учеников прекратился. — Вы были собраны здесь по чрезвычайному поводу. Недавно произошел крайне неприятный инцидент! Нет смысла его озвучивать! И сегодня, мисс Грант изъявила очень правильное желание — принести свои извинения, мольфе Кадоган и на этом раздавить “жука” раздора.

Толпа зашевелилась, как бы выворачиваясь наизнанку. По ней прокатился ропот, когда головы дружно обернулись на Тонга и Кристиана. Перед комплектацией второго уважительно расступались все представители женской половины, ну а мужскую он подвигал плечом сам.

Неловким шлепком книга из рук Вэлори скользнула на пол и раскрылась перед ней.

Господи, ну почему у них не нашлось дел интереснее? — поднимая ее, с каким-то остервенением, подумала она вконец измученная выкрутасами реальности.

Хотя, в конце-концов, какое мне дело, кто будет это видеть?

Тонг взъерошенный, взмокший, хищно прищурил потемневшие глаза, слегка опираясь на спинку стула упругим местом. Вэлори замерла, как лань в свете фар, и кажется, ни вдохнуть, ни выдохнуть не могла, пока он сам не отвернулся, отметив, что добился желаемого эффекта “ступора”. Неожиданно даже для себя, она вдруг покраснела.

Именно поэтому он усмехнулся? Или просто так совпало?

— Что за чертовщина здесь творится? — скребанул в тишине его низкий голос.

— Публичная порка, — отозвался в толпе Айзек, с явным удовольствием от неожиданного спектакля.

Кристиан широко раскрыл глаза:

— Это как-то не нормально…

Айзек от его слов поморщился, как от кислого мандарина:

— Когда ты стал экспертом по нормальности?

Нависнув над Вэлори, словно грозовая туча, мгновенно заслоняющая собою солнце, директор тихо произнес:

— Давайте покончим с этим, мисс Грант! Никто не хочет опоздать на занятия, — глаза его горели, щеки раскраснелись от возбуждения.

Вэлори казалось, что острые когти выцарапывают слова у неё из глотки.

… - Эх, жаль. Ей почти удалось усмирить зловредную “принцессу”.

— И не говори. Как директору удалось ее сломить? Ада теперь еще больше нос задирать будет, будто она тут самая главная, — шёпотом шушукались две первокурсницы. Одна, с веснушками на все лицо, оглянулась, словно боялась, что их кто-то подслушает. И… натолкнулась на взгляд. Голубые глаза, полные иронии и насмешки, заставили даже воздух окаменеть в лёгких. Она отвернулась, словно ей было больно смотреть.

И вот, Вэлори уже собралась со смирением во всем раскаявшейся грешницы, и произнесла:

— Мне жаль, что ты пострадала из-за меня.

С губ блондинки сорвался смешок:

— И все? Где полноценные извинения? А?

Она поправила свои божественные локоны.

— Я… — в горле пересохло. В груди было пусто. — Наверно, ты права…

МОЛЧИ!

Вэлори невольно поежилась, вспомнив загробный шепот, что уже мысленно говорил с ней.

Что?…

ЕЩЕ СЛОВО И ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ!.. — донесся укоризненный голос.

Голова закружилась. Казалось, что она на аттракционах перекаталась, и где пол, где потолок, пока не очень ясно. Спасаясь от надвигающейся мысли из невесть откуда взявшегося параллельного сознания, она произнесла:

— Я признаю свою…

Стеклянный грохот оглушил ее. Белоснежный стул, точно как во сне, проломил вдребезги огромные окна. Вэлори отпрянула назад, прижав уши. Пару студентов успели метнуться в сторону, падая с мест. Сотня острых, сверкающих осколков заполнили зал морем полупридушенный писов. Они не спешили осыпаться на них смертельным градом. Нет! Они словно хрустальные капли зависли в воздухе.

Из “дыры” дыхнуло холодом. На несколько секунд воцарилась тишина.

— Тоо-ооо-ннг! — голос директора ревел, как безбожный гром.

Студенты, стали подниматься с пола. Он “стянул” осколки в одно целое.

— Я требую, чтобы ты сейчас же объяснил, что происходит! Или я накажу тебя! Ты совсем отбился от рук! Я все! Я не потерплю такого! Я директор! Я твой отец! Ты обязан вести себя подобающе!

Вместо ответа, Тонг оскалился… может так улыбнулся.

— С меня довольно! — ледяным тоном заявил он. — Окружающее меня изрядно удивляет и приводит в скорбное негодование. С каких пор, в Гроттер-Хилле принято извиняться за МАГИЮ?

— Ты начал забывать, парень, кто здесь главный? Я решаю, что нужно делать этой мольфе! Даже тобой я могу управлять, потому что это полностью моя школа с моими правилами и законами…

Тонг громко цокнул языком:

— Это было до того, как вы официально отдали в мое распоряжение двадцать бестолковых первокурсников, — ядовито хмыкнул. — Эта мольфа, по всем признакам, тянет на двадцать первую! — Вэлори стояла напротив и он впился в нее своими жуткими огромными глазищами. Краска смущения залила ее щеки от столь не справедливого упрека.

Директор посерел лицом. Покачнулся. На лбу заблестели крупные капли испарины.

— И еще одно! — неожиданно глухо прозвучал голос Тонга. — Отныне, я сам буду решать, как ее наказывать.

Вэлори нахмурилась: брюнет спасал ее? Сердце пустилось вскачь.

Замок тонул в вечернем полумраке, отсветах садящегося солнца и не ярких хрустальные ламп. Вэлори опустила фигурные ручки дверей, и не смогла сдержать восхищенный вздох, разглядывая высоченные стеллажи, в окружении серебряных канделябров, заполненные потрепанными книгами, от пола до потолка. Кое-где приставили лестницы. Было тихо, как в церкви, и немноголюдно.

Она приблизилась к книгам и стала рассматривать корешки. Присела, чтобы прочесть названия томов на нижней полке. Но на корешках ничего не было написано. Она наугад выбрала толстый фолиант и вытащила его. Кожаный переплет оказался не таким старым и потрепанным. Она перевернула одну страницу, а потом тут же перелистала обратно, как будто что-то пропустил.

Что это? Демонология! Не то…

Захлопнула книгу. Взяла другую.

А тут?…Чары леса!

Справочник заклинателя!

Продиралась через дебри текста.

Бесконечная история магии!

Боевой набор заклинаний для чайников!

Эту книгу листала медленно, как зачарованная.

Я к тебе еще вернусь!

Она отложила все и продолжила искать дальше.

Полчаса пролетели незаметно. Ее губы беспрестанно шевелились, а мозг кипел в попытках разобраться какая книга о чем. Она просто уселась на пол, скрестив ноги.

Творец всего сущего, ну пошли мне нужную!!! Как защитить свои мысли… Ну, или не слышать чужие!.. Если к завтрашнему дню не подготовлюсь, буду медленно тлеть под укоризненным взглядом голубых глаз и костерить себя последними словами, пока он будет шастать в моей голове…

Потянула на себя изумрудный томик. У которого, как ни странно, название было.

Магия таинственных грез!

Сами страницы были пусты. Она пробежала пальцами по листам; бумага была сухой и слегка волнистой от старости. Осторожно перевернула одну хрустящую страницу. Ничего. Еще одну — тоже ничего. И еще. И еще. Все чистые. А потом, когда она собиралась уже закрыть книгу, в ее сознании сами собой закружились странные картинки…

Вэлори увидела себя.

Голую…

Неприлично дикую…

Рядом был мужчина.

Бессовестно возбужденный…

Темноволосый, массивный — удивительное сходство, — успела она отметить про себя. Пока пялилась на него, он успел сбросить одежду и, оставшись в одном амулете, шагнул к ней. Она дернулась — и тут же покорно обмякла, придавленная к холодной, кирпичной стене тяжелым телом.

Темные ресницы эротично отбрасывали длинные тени на скулы… Горячие ладони нырнули под ее майку и медленно поползли вверх, задирая ее, собирая белыми складками. В обнаженную грудь впился жадный рот, прокладывая обжигающе-кровавую дорожку поцелуев. Болезненное, остро-сладкое удовольствие становилось невозможно вынести. Ее голова заметалась, спутывая волосы.

— Ты, такая сладкая… — оцарапав бёдра черными когтями, он развёл ей ноги. — Я хочу насладиться тобой.

Вэлори призывно застонала и выгнулась в его руках, словно приглашая его в себя.

Первый яростный удар вмял ее в стену.

— Да, мой темный господин! Как я обожаю твою власть надо мной, — томным, грудным голосом просипела она, прогибаясь в спине, чтобы ему было удобнее вколачиваться в нее, чтобы быть доступнее, приятнее — для него.

Бешеными, рваными толчками ее мотало под его напором.

— Еще… Сильнее… — сипела, ощущая, как внутри все просто сходит с ума.

Она слышала, как сквозь вату, его глухое дыхание. Размашистые движения. Горячие… Пульсирующие…

Непристойные звуки.

Это потрясающе приятно…

— Блин… — воскликнула она, с размаху захлопнув книгу, лежавшую перед ней. И только тогда, ощутила то, что находилось вокруг неё, — сухой холодный воздух библиотеки. Страничное сердце еще постанывало. Поэтому она откинула книгу к деревянному стеллажу.

Она была очень красная. Очень. И очень смущенная. Никак не могла унять биение сердца. И неожиданно почувствовала липкий страх, пробирающийся к ней в душу.

Теперь и в фантазиях, — подумала она, и стремглав схватив книгу, начала взбираться по одной из высоких лестниц.

Чтобы запихнуть томик на самую пыльную полку…

Лестница не казалась надежной, но всё же давала иллюзию, что ей можно пользоваться. Холодный металл был шероховатым на ощупь. Время от времени она покачивалась. Томик продолжал издавать позорные для ушей стоны.

— Не смотри вниз! — напутствовала сама себе. — Не так страшен черт, как его малюют!

Лестница пошатнулась, и повлажневшая от волнения ладонь левой руки соскользнула с перекладины. Она вновь уцепилась за нее. Судорожно затягивая пахнущий пылью воздух. Стоило ей чихнуть два раза кряду — левая нога соскользнула с жерди.

Опять левая! Она что, невезучая? — подумала, раскидывая в стороны руки и теряя равновесие.

Прежде на вопрос о страхе перед высотой она бы с полной уверенностью ответила, что никогда не испытывала ничего подобного. Увы, тогда она просто понятия не имела о том, каково это — лететь вниз.

Каким-то непостижимым образом, внизу оказался Луций. Будто все время там стоял с распростертыми руками.

Приземление было мягким. Вэлори подождала, пока сердце начнет биться реже. Глубоко вдохнула и открыла глаза.

Стыд-то какой!

Луций держал ее на руках и явно был очень доволен собой. Белые пряди, блестели в элегантной укладке.

— Спасибо! — уставилась огромными глазами в его правильное, с холодным выражением, лицо, не осознавая, что ее ладони упираются в его плечи.

Она слезла с его рук, повертела головой в поисках злосчастного томика.

— Вэл, будь осторожна! Так и убиться можно, — Луций нагнулся, чтобы поднять с пола книжку, и приблизившись, вложил ей в руки. Снова, на один короткий момент, она увидела совсем близко его холодное, с четкими чертами лицо, изогнувшиеся в усмешке.

— Ты уже давно тут? — сильнее прижала книгу к себе, как будто бы она могла исчезнуть.

— Не очень, — он ласково провел рукой по её тёмным волосам и накрутил на палец кудрявую прядку. — Если ты забыла… У нас дружеское свидание!

— Свидание отменяется! — голубой, словно сверкнувший сталью взгляд, из-под темных ресниц, скользнул на какую-то минуту по ее лицу.

За что же такая немилость? — Вэлори вздрогнула от ненавистного голоса, ощущая прилив состояния крайнего возбуждения.

Несколько секунд она раздумывала, не убежать ли ей.

— Бассет, какими судьбами? — в белозубой улыбке Луция сквозила немалая доля ехидства.

— Разыскиваю тут одну невинную овечку, — подкупающе улыбнулся Тонг. — Отбилась от стада, бедная!

— Что это еще значит? — удивленная, Вэлори посмотрела на него снизу вверх и затаила дыхание.

Тонг не ответил, словно и не услышал ее вопрос. Белая рубашка была расстегнута почти до середины груди, а рукава ее подвернуты до локтя. Некоторая небрежность в одежде, как ни странно, не делала его неряшливым, а напротив, придавала ему элегантность, замечательно сочетаясь с его гибкими, раскованными движениями и грацией хищника. Растрепавшиеся, густые, черные волосы и время от времени мерцающие из-под темных ресниц голубые глаза делали его необыкновенно привлекательным.

— Твои лекции только завтра утром, — голос Луция был сух, как бумага.

Тонг медленно прошелся взглядом по ее фигуре.

Мельтешившие образы и картинки из книги, никак не желали покидать ее голову.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — молила она, прожигая взглядом маленькие трещины в стене.

— Если бы, мисс Грант не тратила время на бесперспективные попытки построить свою личную жизнь, знала бы, что я перенес занятия на вечернее время, — палец его медленно вел дорожку по пыльным корешкам книг.

Он мельком взглянул на переплет книги, которую Вэлори непроизвольно прижимала к своей груди, и неожиданно взгляд его стал острым и глубоким.

Прямо проклятье какое-то! — подумала она испытывая почти физическое неудобство.

— Ты много на себя берешь, Бассет! — уверенно и с чувством превосходства возразил Луций. Его рука легла Вэлори на плечо. Кончики пальцев касались ее через одежду.

— Мольфа Грант, а вы знали, что этой библиотеке уже четыре сотни лет? — низкий голос Тонга не имел формы.

— Нет, — сорвалось с ее губ слово не громче дыхания. — Откуда мне знать? — она не поворачивала головы, чтобы не смотреть в глаза, сверлящие ее.

… Для Гроттер-Хилла будет большая потеря, если я расколошмачу тут все прямо сейчас… — в лениво-медлительном тоне его голоса не было ни малейшего намека на смех. Пока его неторопливый взгляд гулял по ее телу, в голове продолжало раздаваться: — Лучше уж тебе отделаться от своего навязчивого поклонника, и идти в аудиторию к остальным!

Не справедливо! — мысленно заключила Вэлори, из желания оставить последнее слово за собой, толком не понимая, что именно она хотела этим сказать.

… В этой жизни нет справедливости. Пора бы уже смириться с этим. И принять тот факт, что все преимущества на моей стороне…

Сумерки уже успели превратиться в ночь. Звезды принялись мерцать на разные лады. Дождь, по счастью, уже прекратил стучать по улице. В глубине тёмных улиц двигались какие-то тени.

— Куда ты вытащил нас так поздно, Тонг? — на черной мантии Кристиана были заметны грязные пятна — следы прогулки по темному переулку.

— Ставлю на то, что мы сегодня будем заливать внутренние раны спиртным! — Айзек приподнял отделанный дорогой тканью подол своей мантии, стараясь не наступить изящными ботинками в грязь.

Гиван и Мерсис же перепрыгивали с одного булыжника на другой, выбирая самые чистые.

Переулок с жилыми домами в старом стиле. Низкие крыши из серой черепицы, загнутые на концах, огромные железные заклепки на больших красных дверях. Все заросло мхом, пыльное и древнее. Друзья прошли между двумя домами и пересекли широкую улицу. Потом миновали еще одну улицу. Тонг все пытался удлинить шаг. Кристиан его догнал:

— Как прошло первое занятие? Всё хорошо?

— Отвратительно!

Они петляли между жуткими зданиями с чёрными дырами вместо окон.

— Землянка? — переспросил Кристиан.

— Она самая.

Если честно, Тонг не знал, почему он злился на нее, но злился ужасно. Пока они переходили дорогу Кристиан молчал, но, когда свернули на следующую улицу, он опять стал задавать вопросы:

— Она что-то натворила?

— Крутит шашни с Луцием! Я застал их сегодня в библиотеке.

Кристиан начал пинать камешек то одной ногой, то другой: гнал его перед собой по тротуару, как футбольный мяч.

— Она здесь совсем недавно. Разве ей сейчас до личной жизни?

— Еще как!

— Да с чего ты взял?

Тонг огорченно цыкнул сквозь зубы:

— От нее разило сексом за версту! Ей было страшно, что я прочту ее мыслеобразы…

Кристиан завертел головой:

— Быть не может! Она не показалась мне такой уж открытой к мужскому интересу. И ты же знаешь, этого Кадогана. Он должно быть удовлетворяет себя, любуясь в зеркало! Ему никто не нужен. Он ни разу не заводил отношений в Гроттер-Хилле. А тут сразу нашел достойную?

— Вот именно, Кристиан! Вот именно! Что ему от нее нужно? — ноздри Тонга яростно раздувались. Пальцы на правой руке сжались в кулак. — Хочу вывернуть его душу наизнанку и заглянуть в неё.

— Вообще-то она красивая, Тонг… Я про Вэлори!

— Уверен, такие мелочи Луция не интересуют.

— А тебя?

Холодный ночной ветер развевал их волосы.

— Меня в ней может интересовать только магия!!! — ответил Тонг рычащим голосом.

Кристиан хмыкнул:

— Я просто так спросил, — дорогая обувь хорошей выделки хлюпала, утопая в жидкой грязи. — Ты не ответил. Куда ты нас тащишь?

— В новое место. Увидите! — мрачно отрезал Тонг.

— Нам понравится? — вклинился Мерсис.

— Один чокнутый мольфар, открыл клуб, где всякая магия запрещена, — на влажных губах Тонга змеилась насмешливая полуулыбка, в которой ясно читалось пренебрежение, почти презрение. — И назвал его пафосно “Черное Сердце”. Хочу видеть это своими глазами!

Когда они наконец остановились перевести дух, то обнаружили, что находятся в совершенно незнакомой им части Баракуса.

Тонг поднял воротник и зашагал дальше, воспроизводя в голове карту, которую ему довелось видеть ровно тридцать секунд. Такой вот таинственный клуб, путь к которому указывала зачарованная визитка, вспыхивающая в пепел через пол минуты.

Спрашивать дорогу было бесполезно. Редкие прохожие, либо прятали глаза, либо глумливо хихикали, как психи. Впрочем они и были психи… Ведь, кто отважится гулять по такому району черной ночью?

— Кровь моя кипит! — обрадовался Гиван. — Хочу кому-нибудь вмазать, как следует… Без магии!

Между двумя пабами, словно вышедшими из мрачного романа, находился темный, сырой переулок. Через миг друзья уже стояли перед полуразвалившейся стеной, глядя вверх — выше — еще выше, где старый высокий дом венчала крыша, похожая на кладбище. Ни дать ни взять — кладбище. Острый гребень крыши, как хребет горы, топорщился какими-то черными костями или железными прутьями, а трубы, как надгробия, громоздились рядами — трубы, готовые дыхнуть дымом из дюжин каминов, одетых сажей и таящихся далеко внизу, в загадочном чреве этого таинственного клуба. Да вот, прямо у них на глазах из четырех дюжин дымоходов вылетело по облачку сажи, и от этого вздоха небо стало еще чернее, а некоторые звезды исчезли из виду. На гребне крыши завертелись диковинные флюгера.

— Захолустье! — недовольно фыркнул Кристиан.

— Огонь! — воодушевленно согласились Гиван и Мерсис.

Они простояли там нескончаемое мгновение.

Тонг, опередив всех, тихонько нащупал, вычищенным до блеска носком ботинка, деревянный погреб. Дряхлые доски уходили из-под ног, колыхались под его тяжестью, грозя при малейшем нарушении равновесия ухнуть вниз, унося в бездну, кишащую тараканами и не только. Каждая досочка на своей ноте — до! — ми! — соль! — тянула свою жуткую песню под ботинками остальных.

Они откинули крышку погреба. Внизу царила почти полная темень.

— Уверен? — спросил Кристиан.

— Нет, но я уже впечатлен, — кутаясь в черное одеяние, ответил Тонг. Виднелось только его расплывчатое бледное лицо, словно плывущее по воздуху. — Экаратори Нэк Таир, — произнес он, улыбнувшись.

А когда до ушей донесся несвязный шепот, писк, скрип, стон и ропот, защелкнул свою улыбку, как перочинный ножик, блеснувший лезвием. Тьма, затаившаяся внизу, втянула воздух одним вдохом. Ветер понесся вспять в зияющую пасть погреба, унося их в самую глубину.

Крышка захлопнулась над их головами.

***

Хорошо, что удалось приземлиться на ноги, обрушивая лавины пыли.

— Эй, так и будем стоять в потемках? — Айзек больно ткнул кого-то из друзей в бок.

— Заткнись и не дергайся! — Кристиан зашипел на него, как змея. Видимо это был его бок. — Иначе… — незаконченная фраза камнем упала между ними, потому что их спор был прерван.

— Здесь наша магия реально не действует! — размышлял всего пару мгновений Тонг, после чего устремился куда-то вглубь коридора.

— Я в кишащем клопами и еще черт знает чем, коридоре, и ты говоришь, что здесь не действует магия?! Отличная идея сюда явиться, Тонг! — Кристиан позволил себе небольшую нервную усмешку, следуя за ним.

— Пути назад нет, мосты сожжены, и нам остается только одна дорога — в глубь неизведанных подземелий!

Замыкали шествие Гиван и Мерсис, у которых значительно поубавилось самоуверенности.

Какое-то нехорошее чувство остановило друзей: как будто красный всполох впереди. Яркое сияние в виде круга на земле.

— Ловушка? — удивился Гиван.

— Скорее всего, — озвучил мысли остальных Тонг.

Они осторожно обошли ее по стенке, едва касаясь границы.

— Вряд ли она подарит мне ласки девственницы, — заключил Кристиан.

— Брось! Ловушка в стиле “наступи — если тупой”, но, я все равно был бы предельно сосредоточен, — посоветовал друзьям Тонг.

На пути стали попадаться толстые восковые свечи, создававшие иллюзорное ощущение тепла и света. От невеселых мыслей их отвлек шорох осыпающихся мелких камней.

— Стоп! — скомандовал Тонг.

Похоже, занервничал он не зря: выползшая из отверстия в стене гигантская многоножка относилась к довольно опасным подземным монстрам. Не тратя времени на то, чтобы обездвижить жертв своей липкой слюной, она метнулась вперед, звонко щелкая жвалами. И сильно за это поплатилась: пять остро заточенных ножей прошили ее мерзкую плоть. Одного ножа вполне могло хватить, но так как друзья слегка перенервничали, то не стали мелочиться и просто нашпиговал ее сталью.

— Вот это аттракцион! — почти с благоговением произнес Айзек. — Настоящая комната страха… Пять баллов, Мерсису за сообразительность. Он предложил взять с собой ножи.

— И пять баллов за тупость: многоножка из подвида глубинных, весьма гадостной породы, имеющей свойство после смерти превращаться в камень! — подметил Тонг. — Разумеется, вынуть из нее свои ножи мы уже не сможем.

В результате им пришлось продолжить свой путь без большей части своего арсенала. Но, к их несказанной радости, к которой, правда, примешивалась некоторая доля разочарования, ничего опасного им больше так и не встретилось, поэтому, собрав на свои мантии пару килограммов паутины, они таки услышали переливы звуков и поняли, что они почти у цели. Влекомые уже волшебной мелодией, они легко находили нужное направление в переплетениях коридоров, проходов и проломов, сплетающихся в причудливый лабиринт…

Музыка грохотала нещадно, полностью парализуя все остальные звуки. Бассейн, закрытый стеклянными панелями, превратили в танцпол, отбрасывающий причудливые блики света под ногами гостей. Одно музыкальное произведение сменяло другое, за ним шло следующее, казалось чудесная атмосфера праздника будет длиться вечно. В толпе формировались, распадались и соединялись вновь потные, раскрасневшиеся пары. Место было наполнено элитной кожаной мебелью в чёрном цвете, барная стойка подсвечивалась тёплым светом, выделяя чёрный мрамор.

— Я верю в любовь с первого взгляда, а ты? — девушка, сидевшая напротив Тонга, продолжала мешать соломинкой тающие кубики льда в бокале.

Шикарное платье зеленого цвета, и стразы, сверкали при каждом движении, колыхались на пышной груди, а черные волосы тяжелыми волнами падали на обнаженные плечи.

— Скажу лишь, что если я когда-либо и испытал любовь с первого взгляда, то это была любовь к ней — к магии, — несмотря на веселую атмосферу, в глазах Тонга зияла пустота и скука.

— Ты мне сразу приглянулся, — она тронула его пальцы своими. Ярко-ядовитое освещение выхватывало небольшое вкрапление веснушек на лице, добавляя в ее образ нотки игривости.

Тонг наклонился к ее розовой, изящно закрученной раковинке уха. Легкие девушки наполнились ароматом горького шоколада с корицей, опьяняющим запахом одеколона, который вызывал слабость.

— Не боишься встретить такого, каких страшно любить, потому что это конец всему, твой конец, как личности прежде всего?

— Знаю я таких персон, напоминающих стену, — она тихо хмыкнула. — Крепость без единой бреши. Однако такая крепость сильна лишь снаружи, если внутри неё царит пустота…

— Хочешь угадаю, что именно тебе приглянулось во мне? — его рука потянулась к ее лицу, чтобы лучше разглядеть. — Когда ты улыбаешься кому-то, я не смотрю на тебя как идиот, как полный кретин, которого просто заклинило.

Ее пронзительный взгляд будто требовал: соблазни меня!

— Ты прав. Как ты почувствовал мои мысли? Тут ведь не работает магия, — кокетливо склонила голову набок, — эту позу она явно скопировала у кого-то. — Научишь?

— Ты не умеешь смотреть вокруг, точнее, нет, не так, — поправился он, — ты… пытаешься охватить все одним взглядом, чтобы сразу же начать действовать, поэтому что-то неизбежно ускользает от твоего внимания.

— Неужели тебе во мне ничего не нравится? Даже глаза? — специально взмахнула ресницами несколько раз. — Мне говорили тысячу раз, что они прекрасны… светло-янтарные, как у кошки.

— О красоте глаз говорят, когда хотят, чтобы раздвинула ноги пошире, — такая откровенная сексуальность действовала на нее, как вылитый на голову стакан ледяной воды.

— Так ты из тех, кто говорит, что думает? Из тех, кто до последнего борется с любыми чувствами? — появилась обнаженная нога в разрезе платья, а следом телесная резинка чулок. — Нельзя же все время выигрывать, — она надула свои и без того пухлые губы.

— Конечно, нельзя все время выигрывать, даже большую часть времени не получится, — голубые глаза таинственно сверкнули из-под полуопущенных ресниц. — Ну и черт с ним! У таких как ты слишком много власти в этом гребанном настоящем, когда почти любой готов сдохнуть за улыбку вот такой вот куклы, бросить абсолютно все, что имеет, и остаться в итоге ни с чем.

Невероятно красивое лицо со слишком уж правильными чертами нисколько не портила усмешка, которая становилась все шире и шире, пока она пристально рассматривала его.

— Что плохого в том, чтобы заниматься любовью с тем, кто тебе в данный момент нравится?

— Таким счастьем могут похвастаться все кролики, — тихо посмеялся, сосредоточенно разглядывая свой бокал. — А мы, надеюсь, говорим о ком-то более разумном.

— И все-таки, тебе же не может ничего не хотеться…? — игриво поинтересовалась у него.

— Хочу смотреть на девушку…, - неосознанно сделал паузу, отхлебнул виски, который скучно тянул весь вечер. — И сразу шелковые простыни представлять, а пока, представляется только, как сажаю тебя на раковину в том сортире, задираю твои ноги выше головы и трахаю до смерти, — откинулся на спинку дивана.

Она вздрогнула, увидев настолько холодную улыбку, что абсолютный ноль показался бы на его фоне комфортной температурой.

Продолжить беседу не дал громоподобный чих Айзека за спиной.

— Ты просто чудо! — он обратился к девушке. — Спасибо, что развлекла моего друга. Там за углом есть небольшая прачечная. Простирни себе мозги, киска, это тебе пойдет на пользу.

Тонг отвлекся, пока собеседница ускользала из их компании, чтобы найти глазами остальных. Зрение у него было острое, даже при таком освещении, как у охотника. Он легко нашел их.

— Что делают Мерсис и Гиван? — серьезно спросил у Айзека.

Сначала ответом был булькающий смех.

— Нам предложили попробовать одну клевую штуку. Она реально клевая. Кайф. Порошок сюда доставляют из другого мира. Представляешь? Никаких заклинаний и грибов тебе! Просто нюхаешь и улетаешь… — он открыл пакетик со «снегом» и высыпал его на стол, сделав две дорожки. Отсыпав себе чуть побольше, глубоко втянул порошок через стеклянную узорчатую трубочку с белоснежным драконом на тонком стекле.

— Будешь? — спросил он сквозь слезы, потом протянул её Тонгу. — Приятно холодит полость носа. Чувствую огонь, бегущий внутри, неистовый, обдающий жаром каждую клеточку.

Тот отвернулся.

— Мне итак не плохо!

— Не получается у тебя врать, — Айзек потёр нос и снова чихнул. — Ты не в духе. Поэтому, я не понимаю, зачем ты нас сегодня вытащил сюда.

— Последнее время все напряжены. Я просто подумал, что нужно снять стресс, — ответ получился таким же тихим, но не потому что он боялся быть услышанным. Просто не любил откровенничать.

— Никто не винит тебя, Тонг. Следуя за тобой, мы всегда осознаем риски. Кристиану не позавидуешь, да. Пояс, Лана… но вина не принадлежит тебе одному! Сколько раз ты прикрывал наши задницы? Всегда.

— Ваши задницы не пришлось бы прикрывать, не свяжись вы со мной.

— Посмотри на все с другой стороны. Кристиан был под ударом из-за той девчонки, которую лишил девствености в подвале. Его семья не простила бы ему такого позора. А ты решил его беду. Вынудил своего отца принять ее учиться в Гроттер-Хилл. Одна проблема решена, значит решим и остальное. Я не люблю сыпать советами, но… — Айзек задумчиво пожевал губами. — Хотя, ладно! Твоя жизнь — твои правила.

— Говори, давай!

— На твоем месте, я бы замутил с землянкой.

Тонг заметно смутился, в глубине души недоумевая от весьма странного предложения:

— Что? — хотел было сказать другу что-нибудь резкое, но все слова как назло вылетели из его головы.

— Первые же знаки внимания с твоей стороны, опьянят ее.

— Зачем?

— Представь, что мой кузен Луций соблазнит ее первым. Ты же потом к ней и на шаг не подступишься.

— Не смогу я притворяться.

— Ради дела! Ради, мать его, дела! Она ведь итак фактически твоя…

Пару мгновений Тонг раздумывал, а потом опустошил свой бокал с мрачным удовлетворением.

— Странное местечко! — произнес Кристиан, усаживаясь рядом. — Когда ты говорил, что здесь проводят бои, я не то себе представлял. Думал, что увижу зверский мордобой, а тут девчонки в трусах обмазались маслом и дерутся.

— А мне нравится, — хмыкнул Айзек.

— Кстати, я успел познакомиться с владельцем этого "рая". Безбашенный псих. И взгляд у него какой-то… волчий. Решил установить в Вариусе свои правила, — подозрительно прищурился Кристиан.

Попытавшись повернуть голову в сторону, Тонг охнул от нахлынувшей вспышки боли, и удивился звукам, которые издал.

— Что с тобой? — подскочили друзья.

— Нормально, — слова давались ему тяжело. — Просто…

Капли холодного пота проступили у него на лбу. Боль стихла и в поле его зрения, оказался мужчина.

— Джеймс! — он протянул Тонгу руку для рукопожатия. — Добро пожаловать, в мой клуб! — прозвучало на знакомом языке Тьмы…

Посреди черного неба, выйдя, будто принцесса из расступающейся в благоговейном восторге толпы облаков, появилась луна. И ночь мгновенно стала кристально прозрачной. Щупальца тумана, подсвеченные золотистым огнем фонарей, медленно отступали от чугунной ограды громадного белого особняка и клумб, с большими розовыми кустами.

В эту ночь директор Рэбэр спал беспробудно и глубоко — казалось, его глазные яблоки тяжело ворочались под веками, перебирая пестрые детали дневных впечатлений. Пока не ворвался ночной сквозняк, волнуя шторы и занавески. Он всегда приходил, когда ему вздумается. Приходил, раскидывал важные бумаги. Так, чтобы листки украшали пол белыми пятнами. Приходил побыть с ним. И подарить свои беспокойные сны….

Дождь за окном тянул жалостливый мотив, сквозь который прорывался дружный гогот десяток молодых глоток. Вэлори казалось, что ее ничем уже не удивишь, но вскоре она поняла, что ошибалась. В обеденный зал, который уже кишел людьми, Луций вошел в числе последних. С охапкой цветов! Его кашемировая мантия представляла собой особый вид искусства, и двигался он в направлении ее столика. Студенты провожали его "обалдевшим" взглядом, лихорадочно соображая, когда это она успела обзавестись столь галантным ухажером…

— Это тебе! — он объявил это так громко, что даже слуги оставили свои дела, наблюдая за ними.

Каждый раз, я должна быть гвоздем программы?

Чтобы не показаться неблагодарной, Вэлори выдавила из себя слабое подобие улыбки:

— Ирисы? Спасибо! Они такие чудесные…

Луций наблюдал, как она наклонила голову и вдохнула аромат, рассматривая каждый из них. Он никогда не дарил девушкам цветы.

— На твоем фоне они бледны.

— Вряд ли я выгляжу сейчас прекрасной, с припухшими от недосыпа глазами и затянутыми в хвостик волосами.

Она немного покраснела. Луций не помнил, когда в последний раз видел краснеющей студентку Гроттер-Хилла.

Ухмыльнулся:

— Я искренне хотел тебя порадовать. Ведь это совсем пустяк, — он небрежно запустил руку в свою шикарную шевелюру. Ученицы, которые сидели ближе всех, заерзали на месте. Видимо оценили его сексуальный жест. — Мне и даме мороженое! — щелкнул пальцами, затянутыми в белоснежную перчатку. — Какое ты любишь? Вишневое или может банановое? Я просто влюблен в шоколадное, с хрустящей корочкой.

— Ты понимаешь, что теперь все о нас подумают? — Вэлори поборола желание скептически скрестить руки на груди.

Луций пожал плечами:

— Это их выбор.

— Но?..

— Почему ты решила, что есть какое-то но? — Луций коснулся ее ладони сильными и мягкими пальцами.

Почему он выказывает свой интерес ко мне, бог весть на чём основанный…

В зал вошла знакомая "пятерка" учеников в боевых мантиях. Вэлори повернулась на звук и встретилась и с ослепительно-голубыми глазами. Тонг уставился на их почти сплетенные пальцы. Она проследила за его взглядом и, зачем-то медленно убрала свою руку. Атмосфера в зале заметно изменилась, как и всегда при их появлении. Мужская половина учеников выглядела мрачной, как тучи перед грозой, а женская смотрела на них с немым обожанием.

Неосознанно Вэлори и сама отметила, как идеально сидит на его внушительной фигуре боевая мантия, которую иногда носят старшекурсники, цветом напоминающая запекшуюся кровь. Как она колышется при движении, придающая дополнительный акцент его широким плечам.

Она вся слегка дрожала.

Почему я так волнуюсь? Чтоб его черти взяли!

Голубые глаза, как будто кусочек бездонного неба, все еще наблюдали за ней. Скользнули по букету, который она поставила в вазу.

— Как тут душно, забери меня Тьма! — буркнула Вэлори немного грубо, инстинктивно пытаясь защититься от этого взгляда. Исчезнуть. Избавиться от бешеного стука в горле, от чего-то непонятного, что бурлило в ней.

— Ох, вот ты считай и освоилась! — фыркнул Луций, делая вид, что не замечает перемен.

— Ты о чем? — пытаясь совладать с тарабанящим во всю мощь пульсом, уточнила она.

— Ты ругаешься, как мы, — улыбнулся в ответ.

— А, это… Случайно вылетело.

Тем временем пятерка друзей изменила свой маршрут, и остальные ученики мгновенно расступились, создавая для них коридор. Айзек первым бесцеремонно плюхнулся на соседний стул с Вэлори. Нашел губами трубочку от ее стакана, где был вишневый кулер, и начал его посасывать.

— Это самый сладкий кулер, из всех, что мне приходилось пробовать, — медовым голосом промурлыкал он.

Луций покосился на Вэлори, она ответила ему тем же самым. В зале стало тихо-тихо.

— Тебе идет черный, — произнес Тонг. Ни на секунду не отрывая от нее глаз.

Это было совершенно неожиданно — как будто ей за шиворот плеснули холодной воды. Все внутри стремительно подпрыгнуло, чтобы через мгновение провалиться вниз.

Рука Вэлори невольно дернулась, чтобы сильнее запахнуть расстегнутую рубашку, под которой просвечивал черный топ. Ее слегка влажные, после утреннего душа, волосы, сильно вились колечками.

— Мало найдется людей, кому он не идёт, — только и нашла, что ответить ему.

Маленькая жилка на ее шеи билась, раскрывая состояние: он удивлена и взволнована.

— Чего ты тут забыл, Бассет? — Луций ощерился и сделал головой движение вперед, словно намереваясь вцепиться ему в горло. Одно только движение.

— ОО, кузен! — пошлепав Луция по лицу, произнес Айзек. — Ты видел свой табель с оценками по “боевым”? Ты отстаешь от меня на пятьдесят баллов.

— Не может быть! — Луций поспешно вскочил со стула, который тут же опрокинулся. — Я никому не уступаю по баллам!

— Тетушка-магистр огорчится за любимого племянника, — Айзек прищелкнул языком.

Луций сгреб свою мантию и опрометью бросился в ту сторону, где был расположен выход в общий холл. По дороге ему попался слуга с полным подносом, и он заметался из стороны в сторону, чтобы обойти его. У него ничего не получалось, потому что слуга делал то же самое.

— Дай мне пройти, наконец, низкопробный болван! — прошипел Луций. С подноса со звоном и лязгом полетело мороженое.

Слуга смотрел на посуду, как на собственное сердце, разлетевшееся на мелкие кусочки.

В глазах “пятерки” несмотря на то, что они не улыбались, плясали озорные огоньки. Видимо, их не на шутку забавляло происходящее.

— Извини нас, за такое грубое вторжение, — Кристиан подмигнул Вэлори.

Гиван и Мерсис забрали стулья у парней за соседним столиком. Вся компания села рядом, и затараторила о чем-то своем. О тренировках, экзаменах, боевых приемах, обо всем, к чему Вэлори отношения не имела. Время шло, студенты вновь вернулись к разговорам. Интерес к ним исчез, не оставив после себя и следа. А Тонг молчал. И это было даже к лучшему…

Чем скорее ты привыкнешь к моему присутствию, тем лучше, — промелькнул голос у нее в голове, круша ледяную стену отчуждения.

Вэлори вздрогнула, опрокинув при этом букет со столика. Ваза сделала быстрый пируэт в полете и раскололась о пол, раскидав цветы и расплескав воду. Она растерянно уставилась своими "карамельными" глазами на прозрачную лужу.

— О, боже! Бедные цветы! — опустилась на колени и как можно быстрее принялась убирать стекло с бутонов.

Встань! — воскликнул голос у нее в голове.

В зале сильнее похолодало. Лужица у ее ног стала покрываться корочкой льда. Вэлори испуганно сжала один осколок. Тут же охнула.

Взгляд Тонга уловил багряные капли, окрасившие ее палец. Капли, набухали с каждой секундой все больше, грозящие превратиться в тягучую струйку, рисуя на ее ладони алый узор. Его сердце на мгновение пропустило удар. Вместо привычных заклинаний, внутри заворочался глупый страх. Это смутило, заставляя действовать больше на рефлексах, чем на ощущениях реальности. Казалось, не было времени в смятении искать ответы на вопросы.

Ей больно!

Он оказался рядом за секунду. Стоило лишь ему взять пораненную руку, в нос ударил манкий аромат ее крови.

— Ничего страшного, — Вэлори стала упираться, стараясь отстраниться от него. — Пройдет!

Он сильнее сжал ее запястье, когда резко склонился вперед, вбирая ее пораненный палец в рот. Стоило лишь его губам сомкнуться на хрупком пальце, Вэлори дернулась. Однако он держал крепко, не позволяя пальцу покинуть рот. За короткими вспышками боли наступил покой.

Глупая!!! — пронеслась вихрем в ее голове чужая мысль.

Все вокруг стало мутнеть и двоиться, у обоих звенело в ушах, но они упорно продолжали смотреть друг на друга.

— Ненавижу!!! — выпущенные, черные когти, от бессильной ярости, высекали голубоватые искры на кирпичной стене. — Что это вообще было?

Издевка судьбы?! — в очередной раз меланхолично подумал Тонг, и обвел взглядом свою мертвенно-тусклую спальню: красный кирпич, черный балдахин, картины с мистическими сюжетами, чернильницы в виде черепов…

Полдня пролетели впустую, в метаниях, и не было предпосылок, чтобы то же самое не случится и в следующие часы.

— Хозяин злится, потому что создал себе вторую половинку? — завибрировал его перстень. Тень от него поднималась медленно, неотвратимо, постепенно заполняя собой пространство комнаты.

Тонгу пришлось прикусить губу, чтобы не завыть от чувства, безостановочно терзающего его измученный разум и тело. Его большие когти бесцеремонно постукивали по кроваво-красному камню.

— Хозяин досадует на свою вторую половинку? — проворковало “дитя” Тьмы.

— Поло-что? — Тонг оскалил белые клыки, столь ярко выделяющиеся на фоне розовых губ. Кулак с грохотом врезался в кирпичную стену. — Хватит ее так называть, Тьмун! — привычная спесь исчезла из колдовских глаз, превращая их в беспросветные уголья. — Я сейчас, как пойду, как разорву на части эту половинку! — воскликнул он, начиная нервно расхаживать из стороны в сторону. — Придушу, чтобы она пищала! А потом… — из груди вырывалось тяжелое дыхание, от переживания даже слова начали застревать в горле. — Медленно буду рвать ее в клочья, — последние фразы он бормотал уже под нос. — Стирать все его следы… Или…

Он не смог договорить, потому что кольцо сказало:

— Хозяин не сможет причинить вред или боль своей половинке… Тьма уже признала ее своей.

— Р-р-р! — на этот раз звучало куда злей. В огромном зале, этот звук зловеще отражался от холодных стен. — Тогда почему, я так хочу это сделать? — Тонг спросил старательно тихо, почему-то чувствуя, что ответ ему не понравится.

Впрочем, он еще не знал, насколько он ему не понравится…

— Просто хозяин начинает ревновать! — слова прошлись по телу, жаля сотнями раскаленных игл. Проникли под кожу, заставляя кровь вскипеть.

На краткий миг Тонг прижал ладони к хаотично вздымающейся груди. Терять контроль было действительно досадно. Именно досадно.

И из-за кого? Из-за землянки!!! Как и мой отец…

Он оглушительно заревел. Ревел до тех пор пока не охрип. Выступившая черная слюна капала на пол.

— Что мне теперь делать с ней? — на хищном лице угрожающе шевелились жгуты желваков, судорожно дергался кадык. Слова, слетевшие с губ, были почти не слышны.

— Держать рядом, прекрасную, свежую, как лепесток розы свою половинку… Утолять свой молодой организм и характерные для вашего возраста проявления…

— Она не захочет быть со мной, даже в обмен на целое состояние! Сердце ее едва бьется, когда я близко. Кровь… она застывает в жилах.

— О, хозяин! Ее тоже мучает непреодолимое притяжение. Просто она человек! Как бы Тьма не старалась, она не сможет подчинить ее себе полностью.

— Почти с самого детства я думаю только о том, чтобы научиться обходиться без привязанностей, развивая свои смертоубийственные силы, а теперь мне терпеть кого-то рядом? Переживать и заботиться?

— Я этого не говорил, хозяин. Просто будьте с ней ласковее. Как это делают люди. Это ее привяжет!

Сделав с полсотни шагов туда-сюда, Тонг присел на краешек кровати и вздохнул:

— Если, несмотря ни на что, ей удастся влюбиться в меня, она попросту исчезнет. Полностью. Насовсем. Как Дженис. Ведь я не умею по-хорошему!

— Тогда, пусть будет по-плохому, хозяин…

Тонг промолчал. Запоминая… эту душевную пытку.

Позвонил в безмолвный колокольчик, и в дверях тотчас вытянулась, как сосиска фигура горбатого слуги.

— Господин чего-то желает? — прозвучал слишком оптимистичный голос.

— Отыщи мне, Дьяго! Пусть явится сюда! — в черных глазах заискрилось что-то непонятное.

Брезгливо глядя на свою мокрую, торчащую в разные стороны света одежду, Тонг поморщил орган… обоняния. Мелкорубленными движениями открыл шкаф, доставая чистую рубашку. Почти новая она прилипла к его избалованной физическими нагрузками фигуре.

— Скажи ему, что это срочно!

— Сию минуту, Ваше Чернейство!

Через четверть часа, раздался стук в дверь. По разрешению, стремительно вошел кучерявый посетитель, с ломаным-переломанным "клювом". Его светлые волосы разных оттенков золота, от быстрой ходьбы разлетались в разные стороны. В больших глазах зрачки сверкали от возбуждения. Плюхнувшись на стул, он, как нашкодивший пес, посмотрел в ярко-голубые глаза, с выражением “Желаю почить с миром!”. Тонг скривился и сел во главе стола, внимательно рассматривая приглашенного.

— Привет, Дьяго! — казалось, что взгляд его выдавливал каждый мелкий прыщик на его лице.

Парень даже передернулся. Ироничная улыбка блеснула и тут же погасла на губах Тонга.

— Есть работенка, — по причине, покрытой беспросветным мраком, он начал снимать с пальца перстень. — Сделаешь и он твой!

— Что он дает?

— Будет служить тебе, если “хорошо” договоришься, — глаза Тонга горели недобрым огнем. Чуть заметно трепетали ноздри. В перерывах между словами, он разминал челюсти, безжалостно издеваясь над мятной жевательной резинкой.

Дьяго скептически скривил лицо, заглянув под ободок кольца. Гравировка больше походила на рисунок. Беспорядочное скопление палочек, черточек и кружочков. Он сразу понял, что это означает — демоническое присутствие.

— Не жалко отдавать?

— В данном случае, цель оправдывает средства, — голос Тонга стал каким-то вкрадчивым.

Дьяго кивнул, выразив готовность помогать ему в исполнении его замысла. На лице Тонга появилась довольная улыбка.

Юноша вероятно, уже и сам догадывался о характере дела, потому лишь спросил:

— Кто жертва?

— Новенькая! Грант!

— Если перегнем палку? — полюбопытствовал вдруг Дьяго.

Тонг потер пальцем подбородок, раздумывая над вопросом.

— Не перегнете, — уронил руку на колено, выдавив подобие улыбки. — Если ваши жизни вам очень дороги!

Слабый, утренний свет лился из прозоров между шторами и окном. Ночью Вэлори смогла заснуть всего на пару часов, но в пол шестого утра она проснулась, и казалась себе больной. У нее раскалывалась голова, жгло веки. Такой мигрени не было пару лет. Она часто приподнималась с кровати, чтобы взять со столика графин с водой и жадно, прямо из горлышка, выпивала несколько больших глотков. Сон не шел к ней, а мысли все время вертелись около дурацкого:

Сделай это!

Голос в голове мучительно настаивал. А она не понимала, что ей нужно было непременно сделать сейчас, вот сию минуту. Она поспешно поднялась, встала под душ, обжигая тело горячими струями. Потянула себя за узел волос и распустила кудрявые пряди. Взмахом головы откидывая их на спину. Тело быстро привыкло к кипятку. Вода брызгами ударялась о плитку пола. Пар размывал очертания предметов в комнате. Пространство постепенно становилось неопределенным, серо-белым, вязким, но головная боль сделала все неважным. Тёплый влажный туман кутал ее в свои объятия. Вода приятно била по коже, стекая вниз и заставляя тело расслабиться. Выдавив порцию мыла в ладонь, она начала медленно растирать себя. Собственные пальцы усыпляли своей мягкостью, советовали закрыть глаза. Клубы пара словно большие руки перемещались по ее телу, распространяя жар и покалывание по всем клеточкам. Странный, слишком сильный аромат парфюма першил в горле. Казалось, этот запах одолевал ее не один день, только сейчас он стал более навязчивым, до изнеможения. Давление, жар… и первобытное желание потихоньку заполняли ее, горячими струями пробегая по жилам. Вэлори кусала губы, запрокидывая голову, впиваясь в кожу ногтями, усиливая трение. Тело ныло и… оживало. Она чувствовала, что ею управляет какая-то непонятная сила — дрожь, предвещающая беду или дикую жажду неизведанного. Она думала, что сию секунду умрет от тех ощущений, которые разрывали ее на кусочки. Это продолжалось бесконечно, и она едва могла дышать. Она ухватилась за белый кафель, задыхаясь от собственных стонов. Сквозь туман и шум в голове различила какой-то голос.

— Прикоснись к себе!

Ей едва хватало воздуха.

Боже, что происходит?

Она сжала ладонями свою грудь, охватывая весь объем. Немного потянула кончики сосков. И те сразу заострились, заболели от желания. Внутри бушевал девятибалльный шторм. В голову без спросу полезла ненавистная, черная шевелюра… Хищные, глаза льдины: ни спастись, ни выплыть… Ухмыляющиеся губы… Вздернутый подбородок… Уверенность в каждом жесте… Под одеждой большое, красивое, теплое и сильное тело, к которому можно прижиматься грудью и животом, чувствовать, как бьется его сердце… Ее чувственная, порочная половина признавала в нем родное и близкое.

Приятно. Представлять его приятно, — оформила, наконец, свою тайную мысль Вэлори.

В недрах души она знала о том, что именно надо сделать, но медлила сама себе в этом признаться. А тело продолжало гореть и требовать, раскрывая глубокую, замечательную истину. Нежно-розовые губы делались такими жаркими, что ей приходилось не переставая их облизывать. Она дотронулась до них пальцем, погладила их, как бы сделал он… Завертела головой и сильнее стиснула ноги, скрывая безумное возбуждение.

— Ты тоже хочешь этого. Давай же… — вновь сорвался чей-то шёпот, который поминутно расточал ласки.

Или ей так казалось?

— Дай этому наслаждению случиться… Позволь одержать небольшую победу над тобой…

Вэлори отрывисто вздохнула.

— Ммм…

Под очаровывающий шёпот, ее руки сами собой переместились на живот ласково поглаживая его и опустились еще ниже. Реальность превращалась в пелену томной неги и быстро надвигающегося удовольствия.

Как хорошо! Как правильно! И так хочется большего! — неслись в ее голове мысли.

Уютно прижавшись щекой к кафелю, она сама ласкала себя, слегка липкими пальцами. Вовсе отнимая у себя дыхание. Тугой пар нежно проходил по ее острым ключицам, бедрам и ногам. Медленно скользя вниз, а затем так же не спеша вверх. Вызывая волну восхитительных мурашек. Лениво покачиваясь, груди ее выписывали сосками узоры на гладкой стене. В животе сладко подрагивало, а между ног становилось более липко. Обжигающие волны накатывали на неё, становясь всё мощней и мощней. Исторгаемые ею звуки, очень сильно напоминали всхлипы.

Тонг! — почувствовала свою мысль, из-под корки сознания.

— Ты моя! — раздался горячий шепот над ухом. — Моя!

Все полетело в пропасть.

— Мммммм, — протянула Вэлори, потерявшись в волшебном мире удовольствия.

Она кончала.

Вздрагивая всем телом, она кончала снова, снова и снова. Получая разряды приятного тока. Крепко ухватилась за кран, чтобы не рухнуть вниз.

Что я делаю?! — как сквозь сказочный сон, с ужасом крикнул вдруг в ней рассудок. Всё, я не я?

Неровным шагом, она побрела к полотенцу, держась за шею, словно ей не хватало воздуха.

Небеса! Спасите хотя бы мою душу. Тело мое уже пропало…

***

Вэлори хорошо умела рисовать — точнее, срисовывать, самой что-то придумывать почему-то не получалось. Усевшись на покрывало, сложенное в несколько раз, она в одиночестве сидела под деревом в школьном дворе с блокнотом в руках. Закусив карандаш, наблюдала за черной кошкой. Как назло, в голове всплывало всё что угодно, но только не желание рисовать.

Ничего страшного не было, дурочка! Ты всего лишь приласкала себя, а его образ немного тебе помог. Все! Возвращайся на твердую почву!

Взгляд снова сфокусировался на кошке, которая кралась за птицей, и Вэлори с ужасом и с интересом следила за ее движениями и за зорким взглядом птицы. До сих пор она и сама не знала, чему она сочувствовала более: ловкости ли кошки, или увертливости птицы. Пернатый оказался проворнее. Он мгновенно взлетел на дерево и начал оттуда осыпать кошку такой щебетливой бранью. Наверно она покраснела бы от стыда, если бы поняла хоть одно слово. Кошка обиженно подняла черный хвост и старалась сама перед собою делать вид, что ничего особенного не произошло.

Но не могут же это быть мои мысли?! Неужели он вкладывает их мне!

Разволновавшись, она вытащила карандаш из зубов и чертой поделила блокнот надвое. По ощущениям до завтрака оставалось уже не так много. Уловив краем глаза некое движение, она повернула голову в сторону новой персоны и невольно вскочила на ноги.

С поспешностью раскрыла свой рюкзак и хотела уже похоронить блокнот в его недрах, но он неожиданно выскользнул из рук. Она наклонилась к нему, но ее быстро опередили. Немного кучерявый парень с золотистыми волосами, примерно ее возраста. В яркой, бросающейся в глаза накидке. Позади стояло еще четверо парней.

— Это у нас кто? — незнакомец принялся без разрешения листать ее блокнот.

— Какая тебе разница? — загорячилась Вэлори.

— Мне очень большая разница, — было такое ощущение, что незнакомец, только что, съел лимон. — Я ведь думал, что у шлюх один талант — широко ноги раздвигать, а тут такое открытие…

На улице пошел моросящий дождь. Гроттер-Хилл вздымался к хмурым небесам серой, унылой, иззубренной громадой.

— Дайте пройти, — сказала Вэлори, видя, что вокруг нее создается кольцо высоченных фигур, ни дать ни взять — почти с одинаковыми лицами.

— Дайте пройти! — весело подхватили вокруг, но никто не двинулся с места. — Дайте красотке пройти!

Она слышала их мужское, азартное сопение.

— Пустите! — ей все труднее было оставаться спокойной.

Под изумленным взглядом толпы она отступила, словно хотела разбежаться, но они даже не дрогнули, только раскинули руки, чтобы ее перехватить. Во рту стало горько.

Закричать? Позвать на помощь? Вряд ли кто-то бросится меня спасать.

— Куда же ты так торопишься, милая? Неужто от кого-то бежишь? — в их голосах звучала угроза. — Мы здесь одни-одинешеньки.

— Птица сама загнала себя в силки, — стоявший ближе всех парень попытался погладить Вэлори по плечу. Она отпрянула, но он успел оставить сальный-жгучий след.

— Да, как ты смеешь? Только тронь меня еще раз!

— Ска-ажите! Как смею!.. — с издевательским смехом, здоровяк снова протянул руку к ней. — Видишь — смею!

— Не касайся!

— Да я только пошутил… А у тебя… кажется, есть характер…

— И ты заведи! Вещь — полезная… — не сдержала язык.

— Трепку ей надо дать… — хмыкнул один из дружков, хрустнув пальцами. На лице его появилась похотливая, самодовольная улыбка. — Повадки похлеще ушлой торговки.

Остальные насмешливо ухмылялись. А взгляд заводилы казался настолько неопределенным, будто он и сам еще не решил, стоит ли ему подходить к ней ближе. Но этому мольфару явно был хорошо знаком вкус крови. Ее отблеск сверкал в его глазах. Незримая аномальная энергия, текущая по органам Вэлори, вмиг сжала их, готовая выпустить защитную оболочку в любой момент. Даже помимо ее воли.

— Тише, парни! — с высоты своего роста зеленоглазый незнакомец всматривался в ее лицо, слегка наклонив голову набок. — Знаете ли вы, что эта подстилка нашей “пятерки”, знаете? И это заставляет ее думать, что она более важная, более особенная, чем кто-либо.

Она почувствовала себя так, будто ее ударили.

Незнакомцы рассыпались издевательским смехом.

— Согласитесь, что такая чего-нибудь да стоит?..

Вэлори не сводила с него глаз. Он вытащил из-за пазухи замшевый мешочек-бумажник, полный драгоценных камней..

— Ты кто вообще такой, Тьма тебя подери!? — она гневно свела брови вместе.

— Твой будущий покупатель, — неожиданно незнакомец стал еще крупнее. Опаснее. — Кто не побрезгует мараться тобой после целой толпы. Какова цена? Допустим, за поцелуй.

— У тебя крыша поехала? — зашипела она, не в силах справиться с нарастающей яростью.

— Похоже, ей что-то не нравится, Дьяго, — проговорил один из его компании.

— Кто из них трахает тебя первым? А? Рыжий? Фиолетовый? Черный?

Вэлори покрылась гусиной кожей, волоски на руке встали дыбом.

— Или они пускают тебя по кругу?..

Гоготавшие дружки начали свистеть и кричать, поддерживая его:

— Выучи уже наизусть! Чем не доступнее шлюха, тем дороже..

Крупные дождевые капли падали все чаще, грозя вскорости превратиться в полноценный ливень. Мокрая блузка обнажила её прелести, давая им возможность рассмотреть ее грудь. Звенящая мысль, на манер раскаленного меча, пронзила сознание, как лед:

Разве мне одной ведом страх и боль? Эти болваны — просто слабаки, которые и по одиночке наверно не ходят, проучить их до дрожи в коленках труда не составит!

Все это пронеслось в ее голове за мгновение. В следующее она выпустила бритвенное заклятие, которое распороло кожу на локте, самому веселому заводиле — и холодно велела:

— Пошли вон! — казалось, зрачки ее стали темнее от переизбытка чувств, а рот кривился от сдерживаемых эмоций.

Странное чувство поселилось в ее груди, похожее на предвкушение.

— Чего? — не ожидавший такого поворота событий, расслабленный и самоуверенный пошляк рухнул, как подкошенный. Весь покраснел, надул щеки, подбирая в голове что-то крайне неприличное.

А вот зеленоглазый главарь, ослеплённый злостью, следует отдать ему должное, отреагировал мгновенно.

— Я разукрашу это смазливое личико, — своим кулачищем попытался ухватить Вэлори за волосы.

Перед глазами замелькали черные точки. Покалывание возникло где-то у нее в животе, поднялось по позвоночнику и хлынуло по рукам. Заклятия сами потекли из нее. Черный и необузданный поток огня вдруг сорвался с ее пальцев и впечатался в лицо наглецу, отбрасывая его. Во все стороны полетели брызги крови и ошметки горячей и склизкой кожи. Болезненный визг, заставил сердце Вэлори рухнуть куда-то в пятки. Далеко не сразу, когда последние черные звездочки потухли, и способность видеть и осознавать реальность вернулась к ней — разжав пальцы, она посмотрела на свои ладони. Ни ран, ни боли… Несколько мгновений она стояла, ничего не понимая, пока дуновение не принесло запах опаленной кожи.

Дьяго жалостно стонал от боли. Его компания суетилась вокруг безобразного лица.

Вэлори замутило. Внутри все перевернулось, словно, кто-то вдруг выдернул люк из-под ее ног, и теперь она падала в яму небытия. Все, что еще пару минут назад казалось фундаментом ее жизни, теперь рассыпалось прямо на глазах. В ее крови бурлил адреналин, она чувствовала, как он стучит в висках, дыхание было громким и тяжелым, казалось, грудная клетка вот-вот разорвется от напряжения, а в голове была одна, отчаянная мысль:

Мои силы сотворили это!

— Пожалуйста, прости меня! — всхлипнула она, отступая назад. — Я не хотела! Прости! Прости, если сможешь!

Тело повиновалось не сразу, нехотя. Слезы начали застилать ей глаза. Ее передернуло, едва она вновь проиграла в голове все, что произошло. Сломя голову, она бросилась прочь. В замок.

Воздух словно затвердел, сжав Вэлори так, что стены коридора от скорости рябили в глазах. Угол поворота изогнулся как живой, вильнул в сторону и выбросил ее в глухой тупик теплых рук.

— Тонг… — молящим, мокрым взором она взглянула ему в лицо.

В его жгучем взоре пронеслись всевозможные чувства. Он тут же стиснул ее в объятиях, прижимая к себе крепко. Казалось, она даже перестала дышать, пытаясь впитать в себя его успокаивающее тепло.

— Все-все-все! Тихо, тихо! — он прижался к ее волосам носом, жадно вбирая в себя ее чарующий запах, баюкая в руках, словно что-то ценное, хрупкое. — Все позади! Я рядом!

— Я монстр…чудовище… урод, — позволяя себе немного забыться, она обвила его руками. — Меня над где-то запереть. Я опасна! — из ее горла вырвался всхлип, и она уткнулась в его шею.

Дышала, дышала, дышала…

Он отстранился разглядывая ее красивое лицо в своих ладонях:

— Тогда меня тоже…

Он не знал такой боли, такого сомнения, как теперь. Он чувствовал, как среди пустоты поднимался его демон. Демон его желаний, и он вожделел только ее. Жаждал страсти, крови, жизни. Он жаждал безумия. Он жаждал быть ничем, раствориться в ней, остаться зрителем тщеславия вещей. Это пламя зажгло его кровь, он чувствовал грех, порок, рвавшийся наружу и одновременно нежность к ней…

Тонг заложил руки за голову и принялся качать брюшной пресс, равномерно дыша, поднимая и опуская корпус с великолепными грудными мышцами. Его возбуждение выдавали фанатично горящие глаза. Под лоснящейся белой кожей, мокрой от выступившего пота, перекатывались валики мышц. Мысленно он постоянно возвращался к событиям, оказавшим на него необыкновенно возбуждающее действие. Это было не воспоминание. Каждая его клетка подробно проживала все, от начала до конца. Всегда считавший себя лишенным всяческих эмоций, он вдруг понял, что в его душе, надежно спрятанной под внешней оболочкой холода и напускного спокойствия, живет романтик.

— Сколько уже? — Айзек смотрел то на Тонга, который методично двигался обнаженный до пояса, то на Кристиана, который фиксировал его ноги.

— Два с половиной часа. Может больше.

Тонг перешел на отжимания. Его отсутствующий взгляд, был направлен на интересную трещину в стене. Вдох — и широкая спина поднималась вверх, выдох — и она опускалась вниз.

— Слушай, сколько у тебя не было девчонки? — Айзек присел на корточки над его головой. — Нельзя же без этого самого… Короче: без этого… Ты понимаешь…

— Айзек прав. Человек не может быть вечно напряжен. Быстро сгоришь, — Кристиан поддержал мысль.

— Если Тонгу приспичит романтическое увлечение, попросту говоря, женщина, он преспокойно может купить любую на столько ночей, сколько ему понадобится, чтобы удовлетворить свою похоть. Дело в этой?.. — Гиван нетерпеливо поморщился от недовольства, что никак не мог вспомнить, даже ладонью раскрытой потряс, помогая себе. — Как ее, черт! Училка Дженис?

Тонг не обращал на них никакого внимания. Сердце, как мотор, билось у него груди.

— Я всегда говорил, что радость от женщины — короткая: ну, час, полтора, а страданий достаточно.

Кристиан перевел хитрые глаза на Мерсиса.

— Час, полтора? Ну-ну! Сказочник! — взлохматил ему волосы и дружески пихнул в плечо.

— А ты не хоти, не верь! — посоветовал Мерсис. — Я тебе точно говорю! Спроси у Гивана.

— О-хо-хо! Я вовсе не приветствую то, что Гиван держит тебе свечку, всякий раз, когда ты уединяешься с дамой.

— Ничего ты не понимаешь в женщинах, Крис. Они грешницы, с богатым воображением. Каждая!

— Тонг, хочешь я подберу тебе список самых отборных девочек Баракуса, просто картинки? — не отступался Айзек.

— Зачем рассусоливать, словно кашу по столу размазывать! Отравимся сегодня в тот клуб “Черное Сердце”, и превратим животы красавиц в ложе для своего отдыха!

Тонг упал на жесткий мат. Растер ладонями сырое лиц и решительно встал.

— Я тут некоторым образом занят на ближайшее время, — уведомил он, тяжело дыша.

— Землянкой? — довольно улыбнулся Айзек.

— Забудь это прозвище! — Тонг стряхнул руки, покрутил запястьями и головой, смотря на боксёрский мешок. — Она теперь часть нашего мира.

— Ага, вижу, что я на правильном пути, — Айзек подтвердил свою догадку.

— Когда-то ты думал иначе, — не удержался от резонного возражения Кристиан.

Удар за ударом разносились по залу. Тяжёлый мешок взлетал с лёгкостью вверх и возвращался. Спина покрылась капельками пота, как лепестки розы под утренней росой.

— Я смогу закрыть глаза на ее происхождение. Придется! — слипшиеся от пота волосы закрывали Тонгу глаза.

Кристиан обернувшись, с удивлением посмотрел на остальных.

— План был иной. Найти верный способ вернуть тебе магию. Мы же уже говорили об этом! Зачем снова? Отправимся в Баракус. Найдем психов, которые уже разделяли свою магию и спросим совета.

— У психов? Этот план гроша ломаного не стоит, а ты преподносишь его так, будто ему цена не меньше ста Альмадинов.

Они, как два льва уставились друг на друга.

— Я передумал забирать у нее свою магию. И нечего на меня так смотреть.

— Тонг, — в глазах Кристиана читалась непонимание. — Что ты хочешь этим сказать?

— Я создал себе идеальную пару. И собираюсь воспользоваться этим, — подумал он с минуту, пристально глядя в ответ.

— Тонг, э-э, нельзя создать чувства. Это слишком. Чересчур.

— Оставь в покое мораль. У тебя в жилах кровь хорошая… Не то что у меня…

— Искусственная любовь это плохо.

— Любовь… — Тонг зацепился за последнюю фразу. — А сколько живет настоящая, Кристиан? — он сделал рукой широкий жест, словно обращаясь к невидимой публике. — Три года? Пять лет? Когда именно твою любовь смывает волной жестокой реальности? Я хочу этим сказать, — проговорил он грубо. — Никто не полюбит грубые инстинкты, дремлющие во мне…

— Остановись, Тонг! — Кристиан стоял, словно вкопанный в землю столб, вытянувшись по струнке, вперившись взором в…друга! — Вэлори уже достаточно натерпелась. И теперь сознание ее стало жертвой твоих сомнительных манипуляций.

— Она тебе никто, — взгляд Тонга, словно нагретый на открытом огне, нож — болезненно проходил сквозь Кристиана, не встречая сколь бы то ни было существенной преграды. — Она никто для тебя, не значит ровным счётом ничего в твоей жизни. Тебе не стоит думать о ней, как если бы она имела хоть какое-то значение для тебя.

Его “когтистые лапы” погрузились в память Кристиана. Перед взором пронеслись образы, выстраиваясь в нечто напоминающее «киноряд», Тонг видел то, что он доверял ему увидеть. Кристиан провёл его, а точнее — его сознание, словно на невидимом поводке, вверх по широкой лестнице. Там, среди пустого коридора, он безошибочно узнал Вэлори…

— Тшшш… старайся дышать медленнее. Глаза закрой. Чувствуй меня, — сильные, красивые руки Кристиана коснулись ее шеи.

Вэлори покачивалась. Вздох облегчения вырвался из ее груди.

— Просто прими меня, ладно? — произнес Кристиан.

Вэлори запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Приятное ощущение разливалось по венам.

— Я лишь дразнил тебя. Тебе не надо бояться окружающих, — он улыбнулся излишне чувственно. — Не каждый сможет воздействовать на тебя. Для этого нужна очень мощная подготовка.

Вэлори была совершенно заворожена. Она совсем ни о чем не думала. Она просто стояла, познавала чудо его присутствия и испытывала целую гамму приятных ощущений. Из всех неожиданных поворотов судьбы этот, несомненно, был самым неожиданным. После спешки и смертельной тревоги было странно вдруг ощутить полное спокойствие — но именно это и произошло.

Случайный луч солнца, упавший из-за туч, на мгновение высветил в ее густых кудрях рыжеватые оттенки.

— Землянка… — Кристиан провел пальцами по волосам. — Хочу дать тебе совет.

Вэлори подняла голову, и взглянула на него вопросительно.

— В следующий раз, когда почувствуешь себя паршиво — поступай, как все девчонки, — он провел пальцем по ее теплой шелковистой щеке. — Реви, что есть силы! Станет легче.

— Спасибо, — она попыталась легонько откашляться, выходя из прекрасного состояния, что еще в легкой степени окутывало ее.

— Землянка, ты девтсвен…

Тонг не сумел сохранить самообладания — от удара в нос Кристиан отлетел в угол. Он хотел ударить еще раз, но Гиван, Мерсис и Айзек повисли на нем.

— Нравится? — спросил Кристиан, отсморкавшись кровью. — Ты всех превратил в одержимых монстров. Меня тоже…

Темно-розовые оборки балдахина освещал утренний свет. Низкий, короткий стон нарушил царившую до этого момента тишину.

— Вэлори!

Лили устремилась к ней, поправляя на ходу пояс на своем велюровом халате цвета спелой вишни.

— Как ты себя чувствуешь? — она кружила над ней словно влюблённое насекомое.

— Не знаю… — начала Вэлори. И поморщилась, потому что низ живота словно царапали когтями. На грани слуха она уловила:

— Позвать лекаря?

— Не стоит, — ответила с паузами. — Это просто женские дни, — до боли прикусила губу… а ещё с силой стиснула бёдра, прижимая к груди скрученную в жгут простыню. — Я в силах справиться с этим.

— Тогда я найду слуг, чтобы они принесли чай из ивовой коры, — известила она ее и пошаркала прочь из комнаты. — Мне всегда помогает.

Из груди вырвался чуть слышный хрип:

— Спасибо…

Вэлори начала дрожать всем телом, ощущая капли ледяного пота, холод влажной простыни.

Минуты тянулись неохотно, словно застывающая смола, пока дверь с грохотом не распахнулась, врезавшись в стену так, что тяжелая ваза с сухоцветами слетела с полки прямиком на пол.

— Мольфа Грант! — сердито процедил Тонг. Его взлохмаченные черные волосы хаотично оттопыривались по сторонам. — Почему вы еще в постели, а не на моем занятии? Опять прошляпили объявление, Тьма дери?

— Тебя не учили стучаться? — предельно слабо осведомилась Вэлори из своего положения лежа.

— Ты больна???

Она даже рта не успела открыть: матрас вскрякнул под лишней тяжестью. Его унизанная кольцами рука, скользнула по ее лицу, и большой палец, тяжело ощупывая неровного оттенка щеки, больно врезался в рот, легко смяв губы.

— Ужасное, наверно, зрелище? — пунцовая, как помидор … Вэлори медленно натянула простыню под самое горло и машинально отпрянула — на самый-самый краешек.

Тонг возмущенно и непонимающе взглянул на нее, и напрягшись, она застыла на месте. Эмоции, которые она прочитала в его глазах, были ей незнакомы, но не сулили ничего хорошего. Было в этих глазах что-то необузданное, опасное и пугающее.

— Ты кровишь? — он положил свою горячую левую ладонь на ее живот.

— Да, — поняв, что только что сказала, она мгновенно покраснела до корней волос.

— Зря я пришел, — тихо, но угрожающе прорычал. Упершись правой рукой в изголовье кровати, левую Вэлори всё ещё чувствовала на своем животе. — Нам бы сейчас сидеть по разным углам света, — голубые глаза превратились в черные омуты.

— Боль уже почти исчезла, — ее искусанные губы чуть приоткрылись, тело расслабилось. — Что происходит?

Тонг смотрел на нее, словно раздумывая, что ей сказать. Какую часть правды.

— Ты меня слишком манишь сейчас, — к его нежности Вэлори была совсем не готова. К иронии, насмешке, колкости она подготовилась, а вот к нежности — нет. — Если бы ты сейчас видела себя. Если бы только могла себя увидеть, — он наклонился к ее уху, обдавая горячим дыханием. — Не смогу сдержать Тьму, если останусь. Ей нравится твоя кровь…

Его голос звучал как-то особенно. Чуть ниже и мягче.

В Вэлори просыпалось настойчивое стремление слиться, сойтись. Ей хотелось, чтобы он наполнил ее. Между бедрами все болело и пульсировало, подрагивающий от судороги предвкушения живот теперь скручивало морскими узлами острого желания.

— Если ты уйдешь, я не вынесу… — больше не нашлось ни слов, ни дыхания. Она не узнала собственного голоса, такой он оказался вдруг… чужой, с едва уловимыми хриплыми нотками.

Тонг стал осторожно гладить ее волосы. Сначала робко, потом ласково. Внутри у нее все онемело, либо в ожидании, либо в истоме.

— Это не твое желание, Вэлори. Тьма просто жаждет слиться со мной, поэтому так мучает тебя…

— Я больше не могу, — она стала хныкать. Если бы было надо, она поползла бы сейчас к нему. — Ну сделай хоть что-нибудь, — опять этот никому не принадлежащий голос с поволокой хрипа. — Ну, пожалуйста, ну прошу тебя, ну прошу.

Она бормотала что-то, ах, как сводил его с ума ее взгляд. Все больше и больше…

— Я уже не могу, — она почти молила, мутнея глазами.

Он не для нее, он только для себя прошептал:

— Я тоже.

И впился в ее рот, всасывая губы, кусая их до боли. Вэлори, кажется, вскрикнула. Обжигающий язык кружил в ней, и она благодарно подавалась навстречу, цепляясь за его тело. Стоны-всхлипы, тяжелое дыхание — они сильнее тонули в этой грезе. Ее длинная футболка задралось, оголив бёдра и длинные стройные ноги. Как долго это все длилось, как нереально долго. Тонг отстранился от желанных и податливых губ, возвращаясь с небес на землю.

Вэлори открыла глаза, он смог прочесть, что ей этого недостаточно.

— Нам надо отвлечься от этих мыслей, — сильные руки обхватили ее за талию, помогая подняться на ноги. Она обессилено уткнулась носом ему в плечо, вдыхая его запах. От невозможности что-то изменить, ей хотелось плакать.

— Ты уйдешь? — лицо ее было бледным.

Взяв ее руку, губы его тронули маленькую родинку.

— Мы уйдем! — потянул за собой.

— В таком-то виде? — Вэлори еле успевала перебирать босыми ногами, следуя за ним. — Тонг…

— Все завтракают в большом зале, или сидят на занятиях.

Некоторое время их быстрые шаги гулким эхом тревожили широкие коридоры пустынного замка, а потом затихли, едва впереди показалась темная дверь. Тонг открыл ее, пропуская Вэлори вперед и следом вошел сам.

— Повезло — тут никого!

Когда аппетитный запах еды защекотал нос, Вэлори простодушно охнула:

— Ну ничего себе!

Соблазнительные ароматы заполняли все пространство, и немедленно все мысли вылетели из головы. Рот наполнился слюной.

— Это кухня для прислуги, — пояснил Тонг.

Комната была отделана голубой блестящей плиткой, прекрасно гармонирующей по цвету с матовой побелкой и зелеными, фактурными вставками. Вокруг начало перемещаться множество предметов, которым вообще-то двигаться не положено.

— Ух ты, индейка и бекон, — от голода у нее разбегались глаза.

— А еще сок из свежих апельсинов без грамма сахара, ржаной хлеб, тушеная стручковая фасоль, белое вареное мясо и овощной суп, — Тонг старался держать себя в руках, но назойливая улыбка так и порывалась на лицо.

— Нам можно быть здесь? — проговорила она, чувствуя жгучее желание сбежать. К ней, по-паучьи перебирая серебряными ножками, ползла корзина, в которой лежали чесночные булочки, источавшие аппетитный запах.

— Мне позвать слуг и спросить их разрешения? — перебил ее Тонг, ловко запихивая ей в рот сладкий пирожок.

— М-м-м… — промычала Вэлори, жуя медленнее обычного, чтобы дать себе время на раздумья.

Через пару минут, она уже настолько раскрепостилась, что сидела на столе болтая ногами и, не стесняясь, уплетала пирог с мясом. Сочное, нежное мясо таяло во рту. В меру соленое, нежирное. Безумно вкусное. Она закрыла глаза от удовольствия. А Тонг лишь с усмешкой наблюдал за ней. На ее вопрос, почему он ничего не ест, он ответил, что не голоден.

— Не обращай на меня внимания, прошу тебя. Утоление голода — самая естественная потребность человека, — в глазах его мелькнуло что-то, похожее на нежность.

Не самая!

Подумала Вэлори и улыбнулась его словам.

— И часто ты объедаешь слуг? — ее настроение явно улучшилось.

— Это отличное место, которое с детства знакомо, — в его голосе почему-то проскользнула грусть. — Отец мог часами меня искать. Ему и в голову не приходило заглянуть в помещение для слуг, — он посмотрел вдаль, будто вспоминая.

Вэлори зачерпнула ложкой десерт и отправила в рот. Приласкала смесь языком и застыла в почтительном восхищении. Легкая сладость тыквы отдавала клюквенной кислинкой, патокой разливалась во рту и таяла на языке. Съела еще ложку и еле сдержала стон. Если первый раз это было великолепно, то сейчас она просто сошла с ума.

Никогда не пробовала ничего вкуснее!..

— Кстати, директор Рэбэр меня наверно накажет, за случай с тем парнем, — произнесла, прикладывая салфетку к губам.

Анестезия завтрака постепенно выдыхалась. Тревога и осознание грядущего вновь окутали ее с головой. Вздрогнула. Теплый чайник, в форме лебедя, тыкал в нее носиком, чтобы обратить на себя ее внимание.

— Не накажет, — произнес Тонг, захватывая ее пальчики в плен своей руки. — Дьяго никому не пожалуется!

— Почему? — она слегка нахмурилась.

— Никто не покажет пальцем на мою девушку!

— А однажды… — глаза Вэлори блестели от смеха. — Это было зимой. Не помню, какого числа, после вечерних занятий. Я, Лэндон и Ри набились, как мартышки в телефон-автомат, прикрыв за собой дверь. Чтобы погреться и позвонить домой…

— Так зовут твоих земных друзей? — догадался Тонг.

Безупречно сидящая на нем мантия цвета молодого вина, сшитая по индивидуальному заказу, выгодно подчеркивала достоинства натренированной фигуры и оттеняла ярко-голубые глаза.

— Ага, — отозвалась Вэлори, с чарующей улыбкой на полноватых губах.

Поднимаясь по ступеням, они старались не ощущать въедливые взгляды остальных учеников. Остановились на врезавшемся в коридор балконе.

— Иди сюда, — его руки схватили ее за талию и усадили на каменные перила перед собой.

Слабое свечение его пальцев сделало камень теплым.

— Ну вот послушай! — алые губы двигались быстро-быстро, раскрывались, округлялись, артикулируя каждый слог. — Я стала набирать домашний номер. А мимо проходил неприлично подвыпивший мужчина. Он увидел нас, стал открывать дверь и, сильно заикаясь, просить закурить. Ри, кстати, тоже слегка заикается в жизни, поэтому ее ответ: «Из-з-вините, но у нн-нас з-з-закончились с-сигареты», — мужчина воспринял как издевательство, и стал воинственно тарабанить кулаком в стекло и дергать дверь.

— Кулак был большой? — уголок его рта дрогнул, и Вэлори почувствовала, что на ее левой щеке тоже появляется ямочка.

— Тебе хорошо смеяться. А этот псих опрокинул будку. Между прочим, с нами был еще пес Лэндона, и он описался…

Не выдержав, они оба разразились смехом.

— Боги, — простонала Вэлори в промежутках между приступами заливистого смеха. — На нас и так уже все косятся.

— Клянусь Тьмой, ты забавная, — он задержался взглядом на очаровательной, маленькой родинке, притаившейся справа над ее верхней губой.

Небо в его глазах разразилось громом и засверкало настоящими молниями. Ресницы дрожали. Темные-притемные, они затеняли цвет глаз.

— Ты отличный слушатель моих историй, — произнесла она, смутившись собственных слов и отвела взгляд. Смотреть ему в глаза было выше ее сил, мысли сразу путались и терялась. — Ах, да… — опомнившись, сказала. — Это всё прекрасно, но мне нужно бежать в библиотеку. Один оо-чень строгий учитель назадавал мне кучу домашки…

— Неужели он такой строгий? — изумился Тонг. Черные брови приподнялись.

Вэлори невольно хмыкнула.

— Поверь мне на слово.

— Может проще с ним договориться? — потянулся рукой убрать непослушные прядки за ухо.

— Предлагаешь подкупить его? — уточнила игривым тоном.

— Предлагаю, — в тон ей откликнулся он.

— Даже не знаю, что его душе угодно, — произнесла с неподдельной дрожью в голосе и теле.

Его пальцы мягко ухватили ее за подбородок.

— Если бы ты заглянула в эту душу, хоть одним глазком, тебе, возможно, стало бы очень страшно. Какие бури бушуют там… — его губы были так близко, что Вэлори чувствовала его дыхание при каждом произнесённом слове.

С языка так и рвалось:

Почему я должна бояться? Я не боюсь, я…

По коже поползли мурашки. Жар сменился неприятным ознобом. Вэлори с ужасом поняла, что это состояние не связано с эмоциями, а с холодным воздухом, который зябко обдувал ее, проникая под тонкую ткань блузки. Она невольно подалась вперед, желая раствориться в его тепле. Это движение не ускользнуло от его глаз.

— Где твоя теплая мантия, чулки? — вкрадчиво спросил он, пока его палец чертил теплый узор вверх от щиколотки к бедру. — В коридорах замка сейчас гуляет ледяной ветер.

— Директор Рэбэр… — пролепетала она, ненавидя себя за то, как по-детски тонко прозвучал ее голос.

Правая рука его нервно сжалась и разжалась, когда он перехватил ее взгляд. Его голубые глаза уже не казались ей милыми. От них откровенно бросало в дрожь еще больше. Вэлори набрала побольше воздуха в легкие и произнесла:

— Может, просто не будешь спрашивать?

Тонг взял ее руки в свои и попытался их согреть. Они дрожали. Слабая попытка их отнять не удалась. Вэлори просто закрыла глаза и прикусила нижнюю губу.

— Лучше?

— Просто слов нет как хорошо, — выдохнула она, всхлипнув.

Он сбросил мантию и укрыл ей плечи.

— Да спасибо, не надо… — пробормотала она.

Мягкая ткань и его запах, вызвали неконтролируемый отклик во всем теле. Повисла тишина. Он попытался улыбнуться и спокойным тоном сказал:

— Хорошо, что ты упомянула директора, — от этого слова у него словно сводило челюсть. — Укрепляюсь во мнении, что надо бы зайти, порадовать его своим визитом! Так что, — он вплотную приблизился к Вэлори. Рука нырнула между связанными полами мантии. Горячие пальцы коснулись ее кожи, едва ощутимо лаская, дразня. — Мольфа Грант, вам придется отправиться в библиотеку и выполнить все задания строгого учителя.

Легкие движения, скользящие под тканью будто случайно, сводили с ума. Вэлори вздохнула, на миг закрыла глаза, чтобы мысленно произнести:

Боже, дай мне сил.

Неведомая сила тянула ее к нему, принуждая коснуться губами губ. Но он сделал это первым. Как же сладко он умел целовать… Тьма внутри не хотела, чтобы он отстранялся. Ни за что и никогда. Казалось, что морок приглушил яркий дневной свет, окутав их черной вуалью, скрывая от любопытных глаз; и только пролетающие в вышине птицы назойливо шептали: «Видели, видели… мы все видели…»

И только когда жар постепенно начал таять, Вэлори почувствовала, что его руки исчезли.

Исчезли губы.

Тепло его тела.

Он исчез…

В стекла глядела ночь. Первые пушистые снежинки, налетая из мрака, садились снаружи на черные стекла и тотчас же таяли. Казалось, какие-то белые насекомые с любопытством заглядывали в библиотеку и через мгновенье бесшумно отлетали в темноту, чтобы сообщить кому-то о том, что они увидели… Включив настольную лампу, Вэлори всё читала, периодически записывая важное. Она сильно перегрузилась. Ритм написанного сбивался в глазах. Чтобы понять смысл, она водила пальцем по буквам и шевелила губами. Потом повторяла предложение целиком. Желудок, в обед задобренный тарелкой супа, напомнил, что она пропустила ужин.

— Оооой, — она принялась отчаянно чесаться. Зуд усиливался, сосредотачиваясь на левой лопатке. — Интересно… Комар покусал? Или нервы шалят? Вернусь завтра и позанимаюсь, — с кряхтением поднялась, ноги затекли, проведя столько времени в сидячем положение.

Она пошла расставлять книги по полкам, тащить их собой было лень. В общей читальне было тихо, и только временами слышалось тихое всхрапывание. За одним из дальних столов, скрючившись прямо на раскрытой книге, спала девушка. Вэлори не видела ее прежде. На губах незнакомки пузырилась слюна. Щёки ее раздувались от сопения, пухленькие складки на шее подрагивали при каждом вдохе.

— Эй, — прошептала Вэлори, прикасаясь к ее плечу.

Девушка пробормотала в ответ что-то невразумительное.

— Уже поздно. Тебе нужно лечь у себя.

Спящая, ткнувшись носом, ударилась лицом о стол, резко выпрямилась и открыла глаза. Шепот и застывшая улыбка Вэлори, казались ей просто продолжением какого-то бессвязного сна. Она протерла измятое лицо и внезапно шарахнулась в сторону. Глаза у нее загорелись, и на лице выступила краска.

— Я ничего не крала! — сунула руку за ворот, доставая перевитый бледно-зелёным шёлковым шнуром свиток. — Я почитать взяла… Потом бы вернула!

— Ну, ладно, — чувство неловкости комом встало в горле у Вэлори.

— Мне здесь можно быть. Вот пропуск! — показала мини бэйдж, приколотый к полной груди.

Незнакомка шарила глазами по лицу Вэлори, уверенно ожидая скандала. На ней была черная кофта с оголенными плечами, у которой она постоянно оттягивала рукава, чтобы закрыть полные неизящные запястья. На руках красовались небрежно покусанные ногти. А на подбородке ямочка, как вмятинка на свежей булочке. Растрепанная, она походила на ерша, выброшенного из воды.

— Я просто уже уходила, — беззлобный голос Вэлори водворял тишину. — Подумала, что и тебе пора. А ты уснула. Извини, если побеспокоила.

— Ничего. Я привыкла засыпать в ненужных местах.

— Ты здесь живешь?

Незнакомка отрицательно помотала головой.

— Значит, просто учишься?

— Я уже рассталась с мечтой учиться здесь. Мне лишь разрешают приходить на лекции и посещать библиотеку в любое время.

— А есть и такое? — удивилась Вэлори.

— Исключительно для меня. Кстати, это ты та землянка, которой сразу счастье пришло?

Тон незнакомки был слегка насмешливым, что не понравилось Вэлори.

— В смысле?

— Ну, как же. О тебе здесь много говорят. На каждом углу. Обычная деревенская девочка, и не мечтающая о заоблачных высотах, вдруг попадает в наш мир — это раз, — она загнула палец. — Устраивается в самую элитную школу магии — два. И три: пока всё девчонки ушами хлопали, успела охмурить ТОГО САМОГО. Каковы шансы, что ты несчастлива?

Она уставилась на Вэлори, но та не проронила ни звука.

— Я думаю, шансов ровно столько… — незнакомка показала на пальцах ноль.

— Ты обо мне ничего не знаешь. Поэтому и выводы соответствующие. Как и у всех!

Вэлори поняла: незнакомка ей не нравится.

И в тот миг, когда она это признала, та дружелюбно протянула ей руку:

— Мора.

Вэлори поглядела на ее грязную ладошку с едва зажившими царапинами. Но ответила на рукопожатие. Ладонь незнакомки оказалась прохладной и чуть влажной.

— Богатенькие вечно несут чепуху, ни в чем не разобравшись, — Мора хмыкнула. — Очень в их духе. Хотя, окажись в моих руках “волшебная палочка”, по именем Тонг Бассет… — Мора мечтательно зажмурилась, будто перед ней стояла большая тарелка садовой земляники, с холодным молоком. — Я бы точно училась здесь… А так, мне пора возвращаться в реальную жизнь! В ту жизнь, где у меня нет ничего.

— Если хорошенько подумать… Всегда найдется что-то прекрасное. Сейчас я бы все это отдала, чтобы вернуться обратно, в свою деревенскую жизнь.

— Ну и глупо… — Мора сумрачно сверкнула глазами из-под широких, как у мужчины, бровей. — Мне ценить работу официантки? Вот еще! Я терпеть не могу эти обязанности.

— У тебя хотя бы есть работа.

— Могу поделиться! Не жалко!

— Правда? — глаза Вэлори загорелись надеждой.

— Тьфу, пропасть! — Мора вздохнула. — Ты серьезно хочешь работать официанткой?

— Да! — ответила Вэлори с притворной радостью. — Что я потеряю?

И тут же по лицу Моры поняла, что сморозила глупость.

— Самоуважение, — хмыкнула та. — Хотя, мне то что… В “Хмельное око” всех берут, приходи, если таково твое желание! Только потом не говори, что я не предупреждала.

Стиснув руки в кулаки, Вэлори надеялась перетерпеть разрастающийся зуд, но тело ее само принялось пританцовывать и извиваться.

— Да что там зудит? Так нудно и неприятно, — она запустила руку за спину и принялась остервенело чесать лопатку.

— Дай, гляну, какое дело приключилось! Приспусти рукав.

С растущим смятением Вэлори расстегнула верхние пуговицы блузки.

— Бог мой… — едва слышно простонала Мора.

Вэлори застыла. Тревога, прокатилась по телу, словно порыв зимнего ветра.

— Сколько перевидала, но такое встречаю впервые. Кто "угостил" тебя клеймом принадлежности?

На розовой коже, в одном ритме с сердцем, безжалостно пульсировала вспухшая, черная метка.

— Что такое? Шутишь?

— Чтоб мне пропасть, Вэлори! — Мора наклонилась, приблизив лицо к метке, насколько могла. — Жаль мне тебя до смерти! Так жаль — сказать не могу! Тебя заклеймили, как чужую собственность…

Подол черной мантии подметал ступени. Ритмичный стук ботинок отскакивал от стен, устремляясь вперед. Казалось, что коридоры, по которым шел Тонг, бесконечны, а потолок над ним был настолько высок, что даже пятеро человек, стоя друг на друге, не достигли бы его. Он шел наклонив голову вперед, нахмуривая темные брови. Как ни блестели его начищенные ботинки, его глаза, горящие неукротимым гневом, затмевали весь внешний лоск. Ноги несли его по знакомому маршруту, множество раз пройденному и потому изученному до мельчайших деталей. Сознательно или бессознательно, но, для визита к отцу он выбрал черную мантию, которая не то чтобы наводила на мысли о трауре, но, во всяком случае, выглядела не весело.

После разлуки с “источником восхитительных эмоций”, его терзали противоречивые мысли. Они рвали его на куски, лишали уравновешенного состояния. Тьма убеждала придерживаться намеченного плана, но какое-то новое чувство провоцировало постоянные сбои в выбранной схеме. Он одновременно хотел действовать мягко и жестко. Спонтанное стремление окутать ее нежностью и лаской, столкнулось с холодным расчетом просчитанных наперед действий. От очередной порции противоречий, невольно сжимались кулаки и челюсти. Он ускорил шаг.

Скоро все встанет на свои места и больше не придется мучиться от споров с самим собой…

Он сделал стремительный рывок, сильно толкнул дверь и на легких парусах пересек порог зала, залитого дневными лучами солнца. Каменное, обширное пространство, с прожилками пород, смело характеризовалось, как величественное. Невероятных размеров комната, глубокая, занимающая собою, должно быть, три, а то и четыре этажа, в темное время суток, освещала свисающая с потолка свечная люстра, размером с большую телегу. Большие окна, забранные стеклянными витражами, мягко посверкивали, переливались в солнечных лучах самыми разнообразными цветами.

Директор Рэбэр сидел в чёрном бархатном камзоле, в окружении коллег, и, что-то царапал в пергамент, заседая за величественным столом.

Сухопарый, сутулый, седой преподаватель по рунам, лет шестидесяти, в очках с толстыми стеклами, похожий на черепаху без панциря, удивленно поднял взгляд и уже открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, как директор поднял глаза.

— Насколько мне помнится, я тебя не приглашал.

— Где вся одежда, мольфы Грант? — Тонг хлопнул по столу обеими ладонями. — Вы что?! — жарко выдохнул он. — Совсем ничего ей не дали?!..

Директор обвел глазами присутствующих.

— Господа, давайте перенесем нашу встречу на завтра!

Ответом ему были тяжелые вздохи присутствующих.

— Мы ведь собрались обсудить важные вопросы. Такими темпами плохо верится, что дальше будет возможно войти в нормальную колею учебного процесса.

— У вас какие-то проблемы со слухом? — Тонг позволил вкрасться в свой голос нотке раздражения.

Маленький, щуплый, подвижный, как головастик, учитель истории, поймав его фирменный взгляд, в котором читалось "убью тебя позже", сжался.

— Все свободны! — видя такое вопиющее нарушение приличий, директор скрестил руки на груди. — А ты сядь, не мозоль глаза! — буркнул на Тонга.

После их ухода в зале дохнуло арктическими льдами.

— Что, собственно, ты желаешь услышать? — шумно сопел директор.

— Я не в настроении переспрашивать, как попугай.

Директор глубоко втянул воздух, словно готовясь нырнуть в холодную воду.

— Магистр Аганит попросила не создавать этой мольфе слишком комфортные условия.

— Но ведь у вас наверняка было свое мнение? — настаивал Тонг.

— Нет. То есть да, но, оно к делу не относится.

Тонг опустил голову и, улыбаясь, слегка покачал ею:

— И меня еще называют жестоким.

— Ну, знаешь ли! Суровость от жестокости решительно отличает одно: суровость не ищет и не получает удовольствия от причинения неудобств другому. С какой стати ты печешься о землянке? — спросил директор, пытливо вглядываясь в него. — Я полагал, что ее существование не касается тебя.

— Мыслимо ли вам задавать мне вопросы о землянках? Если уж на то пошло, я предупреждал, что ей здесь не место.

— Я чего-то не понимаю? — к щекам директора прилила кровь, они сделались пунцовыми. Направление, которое принимал разговор, пришлось ему не по душе.

— Чего тебе не понятно? — едкий смешок сорвался с губ Тонга. — Хочу я ее, — в глазах его мелькнул колючий огонек. — Ту, что желал ненавидеть до дрожи, до омерзения… Так что, ПОКА она проживает в Гроттер-Хилле, ты обеспечишь ее всем, что необходимо для того, чтобы жить на широкую ногу. Иначе, я начну решать вопросы своими методами.

— Пока? — подхватил директор.

Тонг оставался спокоен и сдержан, а он тяжело дышал, как после драки, сердце колотилось.

— Ты же знаешь, что я здесь последний год. Следовательно, она тоже. Не хочу оставлять ее в лапах спесивых аристократических индюков, которые больше всего пекутся о том, как бы чего не вышло.

— Вот так, запросто? — директор расстегнул пиджак и ослабил воротничок. — Ей еще учиться и учиться! Какая из нее невеста? За душой ни гроша. Она красивая, не глупая, этого у нее не отнимешь. Но кроме этого — ничего.

— Что ж, это замечание вполне в твоем духе, отец.

— Зачем она тебе? — неожиданно бухнул директор.

Должно быть, на его лице отразилось больше, чем следовало, потому что Тонг усмехнулся краем рта.

— Ну… — за последним коротеньким словом стояла сложная смесь чувств — предвкушение, жажда, вопрос, обращенный в себя — а впрямь, зачем? — Она идеальная для меня, — невозмутимо ответил он, продолжая рассматривать директора. — Ей самой в голову не приходит, как она дополняет меня.

— Тонг… — произнес директор, собираясь достучаться сквозь корку холода, отделявшую его от сына.

— Я все сказал, — он встал, показывая ему, что собирается уйти. — Даю время до завтра, чтобы решили вопрос с ее гардеробом!

— Шантажист… Постой! Ну постой же! — он бросился следом. И, нагнав, воскликнул. — Я хотел поговорить с тобой на счет одного семейного дела.

Тонг обернулся. Посмотрел не него долгим, удивленным взглядом.

Прежде чем вновь заговорить, директор почему-то поглядел на портрет красавицы-жены в вечернем платье, стоящий на столе, словно искал у нее поддержки.

— Ты знаешь, что у нас с Джулией уже долго не получается завести ребенка, — вздохнул он, чувствуя подступающее отчаянье. — И вот, мы тут подумали… Взять малышку из приюта.

— Малышку? — на лице Тонга застыла отвратительная гримаса злого смеха.

— Джулия молода, — губы директора вытянулись в бледные нити. — Ей хочется познать материнские чувства. С моей стороны жестоко ограничивать ее в этом…

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом Тонг закричал.

— Да что ты знаешь о жестокости??? — судя по крику, боль нарастала постепенно, доходя до своего пика. — Ведешь себя со мной так, будто ничего и не было. Будто от нее почти ничего не осталось.

— Тонг, я понимаю, что ты злишься на меня из-за Кары, — сказал директор и тут же пожалел о неосторожной обмолвке. Он был бы рад проглотить эти слова.

Бранное слово сына заставило его моргнуть.

— Ты хоть знаешь, как она умирала? — дернулся еле заметный, пересекающий лицо шрам.

Слова хлестнули как плеть. Директор в отчаянии отвел взгляд.

— Знаешь, сколько раз, она произнесла твое имя, прежде чем перестало биться ее сердце? Мм? — Тонг издал натуральный глотательный звук, впервые набрав полный рот воздуха. — Я лицо мамино забыл! А мольбы — нет… — больно свело скулы от того, что он сдавил их.

— Прости… — схватившись за голову, директор чуть не заплакал, у него начали набегать слезы. — Я виноват, — ударил себя по голове, кусая руку.

— Как мило, что ты соблаговолил поделиться вашей радостью, — Тонг закусил губу. — Благодарю за честь! — разочарование в его тоне достигло какой-то критической точки.

Директор успел лишь протянуть: «Сынок…», но он уже резко повернулся, заставив полы мантии на мгновение обвиться вокруг его ног, и стремительным шагом исчез.

Фигура, закутанная в длинный плащ с подчеркнутой талией, сконцентрировавшись, через фланелевые перчатки, прощупывала внутренним взором изогнутые коридоры Гроттер-Хилла. Ей всегда приходилось ориентироваться на собственное чувство пространства. Холодная энергия стен излучала слабое отражение прошедших по коридору некоторое время назад жителей замка. Вибрации отскакивали от каменной кладки, давая ей возможность задавать себе верное направление. Через два шага ясно ощущалась чужая энергия. Прямо перед ее носом вспыхнул яркий свет — зажженный светляк, после беспроглядного мрака, он мог казаться ярче шаровой молнии, но, не для нее. В обыкновенном стуле было больше жизни, чем в ее глазах.

— Что вы здесь делаете, Лили?

Она пыталась определить нависшего над ней мужчину. Наконец, узнала голос:

— Директор Рэбэр, я… я…

Мысли разбегались, как тяжелые бревна в воде. Молчать она боялась, но боялась и говорить. Ожидание затягивалось.

— Вы в порядке? — допытывался директор, держа в ладонях шар-светляк.

— Я потеряла серёжку… — ей показалось, что он оценивает интонацию ее слов. — Хотела поискать. Там очень дорогой камень.

Директор уставился на ее не проколотые мочки ушей, понимая, что правда лежит в иной плоскости.

— Вы меня поражаете, — сказал он, выставив в стороны острые локти. Шар света завис над ними. — Уж не рассчитывал, что вы станете бегать по ночам на свидание к парням, как все остальные мольфы. Не ожидал подобного от такой воспитанной барышни, как вы.

— Простите, директор. Вы ведь не сообщите моей семье? — ее мордашка исказилась от страха, казалось, она окаменела.

— Идите уж, куда шли! — резким взмахом кисти, директор загасил светляк, снова погрузив коридор в темноту.

Вслушиваясь в его неровные удаляющиеся шаги, Лили чувствовала, как ее трясёт.

Нужно поторапливаться, чтобы успеть: я задержалась куда дольше, чем предполагала…

Более не мешкая, она нашла путь к возвышающейся мрачной статуи какого-то дьявольского мага великомученика и старой лестнице, ведущей куда-то вглубь замка.

Встревоженно обернулась — не идет ли за ней кто.

Чисто.

Вцепившись в хлипкие пыльные перила, двинулась по узким ступенькам вниз. Никакого сравнения с парадной, укрытой коврами, лестницей, по которой обычно ходили богатенькие студенты Гроттер-Хилла. Впереди пахло мокрой штукатуркой. Она долго кралась полутемными застенками вниз, пытаясь нашарить перекошенную, кое-как сколоченную дверь. И вот наконец нащупала длинную деревянную ручку. Толкнула ее, и шагнула через высокий порожек, плотно закрывая за собой дверь.

Помещение оказалось завалено всяким хламом до самого потолка. Сломанные стулья и кресла, коробки, сундуки, пыльные мешки, груды ветхого тряпья. Посреди этого хаоса возвышался колоссальных размеров платяной шкаф. Темное дерево местами истерлось и пожелтело, резная дверца болталась на единственной петле. У дальней стены громоздились стопками книги.

В центре, рунического круга, сидела женщина. С идеально-гладким пучком на затылке и в сиреневом платье с расширяющейся книзу юбкой. В нём она была похожа на колокольчик. Закатанные по локоть рукава, обнажали кожу вымазанную кровью. Перед ней, в последних обессиленных судорогах била крылом птица. Пространство вокруг было усеяно перьями, они кружились в воздухе, как снег. Женщина занесла над ней нож. Из раскрывшегося клюва вырвался крик. Через секунду, острый конец ножа прошёл насквозь и застрял в дряхлой половице. От звука спина Лили дёрнулась. Расправившись с птицей в два счёта, она тщательно вытерла пальцы о салфетку.

— Что так долго? — буркнула она недовольно. — Я когда еще зов послала?

— Простите, Джулия! По пути встретился, директор Рэбэр, — Лили наморщила лоб, было довольно холодно, и она посильнее запахнула плащ.

Джулия метнула на нее обеспокоенные, пронзительные, густо подведенные фиолетовым глаза:

— Мой муж видел куда ты направлялась? — сделала движение в ее сторону, и Лили охватил липкий ужас.

— Что молчишь? Язык проглотила?

— Нет. Хвоста не было.

Со своего места Джулия видела, как мелкие бисеринки пота выступили у нее над верхней губой.

— Хорошо, — между ее бровями пролегли две вертикальные складки. — Здесь нам никто не помешает.

— Что это за место? — Лили неуютно поежились, выпуская изо рта колечки пара.

— Тут держат всякий ненужный хлам, — объяснила Джулия. — Главное не проболтайся!

— Клянусь! — стараясь унять волнение, ответила Лили.

— И вообще, лучше нам делать вид, что мы с тобой не знакомы, — Джулия отвела с круглого лица за ухо выпавшую из прически прядь волос.

— Я напоила Вэлори чаем, подмешав ей то, что вы мне давали. Что теперь? — мелкая дрожь пронзила всё тело, а по спине пробежал холодок.

Хороший вопрос. Но так я тебе и призналась!

Джулия выдержала паузу, подчеркивая чрезвычайную важность того, что собиралась сказать.

— Ритуал завершен. А за остальное не переживай. Не твоя забота. Тебя трудно не похвалить. Хорошо, что я посоветовала Рэбэру подселить ее к тебе. Ты здорово помогла мне, а я помогу тебе: ты получишь зрение.

— Видеть окружающий мир — такое счастье. Жду не дождусь! — Лили напряглась и торопливо, боясь растерять слова, договорила. — Меня лишь тревожит Вэлори. Вдруг эта метка ей навредит? Я ведь не желаю ей зла.

— Поздновато ты запереживала, дорогуша! Одно дело — продавать себя, другое — ближнего.

Вот тут Лили ничего не могла возразить. Аргумент был сильный.

— Честно? — Джулия смотрела в одну точку, как зомбированная. — Мне и самой жаль ее. Но, у каждого свои причины, чтобы делать то, что он делает.

Мысли слились в однородную массу, в какое-то фиолетовое марево. Она и не заметила, как без остатка провалилась в воспоминания десятилетней давности…

***

Она упрямо пробиралась в самые дебри странного леса, бледная, как десять привидений, не зная тропинки. Ее ноги сами несли вперед. На пути попадались сухие ветки и опавшие с кустов колючки.

Мысли в голове носились по кругу, словно змеи, что заглатывают собственные хвосты — мысли, полные отчаяния и страха. Падал первый снег, который не могли задержать даже частые ветви деревьев. Пространство вокруг оставалось безжизненным и скованным жутким холодом. Снег слепил глаза, забивался под воротник, но она продолжала идти. Продолжала отчаянно кричать и звать… Ее магия отказывалась проявляться здесь, даже для создания крохотного шарика, который мог бы осветить ей дорогу.

В кармане лежал лишь неполный коробок спичек. Плохая привычка курильщицы, которая пришла вместе с ней из другого мира. И от нее теперь придется избавиться, в ближайшие девять месяцев… Она начала зажигать спички одну за другой, пытаясь увидеть хотя бы что-нибудь вокруг себя, в этих коротеньких вспышках оранжевого света.

Спички стремительно заканчивались, и она стала зажигать их все реже, только когда от навалившейся со всех сторон тьмы начинала кружиться голова, и возникало чувство, что она ни шагу не сможет больше сделать без драгоценной искорки света. А когда осталась одна, последняя спичка, она крепко сжала ее, продолжая медленно, на ощупь двигаться вперед. Нащупала левой рукой ствол толстого дерева, сделала еще шаг вперед и внезапно почувствовала, что вышла на открытое пространство, которому не мешали больше деревья. Замерла на несколько секунд, удивляясь чуду, которое вывело ее.

Дрожащими пальцами зажгла последнюю спичку и ахнула. Нет, она не вышла из леса, но оказалась на широкой лесной поляне или вроде того. Сразу узнала знакомый красный рюкзак. А потом и разглядела силуэт мальчика, стоящего к ней спиной. Бросилась к нему.

— Нашла! Ну, наконец-то!

Услышав шаги, мальчик живо обернулся. Его голубые глаза сияли, а ветер играл его чёрными локонами.

“Как похож на свою мать, — невольно подумала она.”

— Зачем ты убежал? Я думала, с ума сойду! Почему ты это делаешь? Ты специально меня мучаешь, да? Я все понимаю, ты тоскуешь по маме… это нормально, но не рискуй собой убегая в такую глушь! А если бы я тебя не нашла, Тонг?

Холодный ветер хлестнул её по щеке.

— Зря ты выследила меня, — голубые глаза блестели, пока он рассматривал её.

— Пойдем со мной. Отцу все расскажешь сам.

Ее носок чиркнул по мерзлой траве, и нога провалилась в небольшой, но глубокий овраг, прикрытый снегом. Она даже не успела вскрикнуть. Почти успешно развернулась в полёте, но локоть легко скользнул по замерзшей траве. Падение в бездну казалось ей бесконечно долгим…

Со всего маха упала на твердь. От боли потемнело в глазах, перехватило дыхание. Казалось, после такого приземления болит каждая клеточка. Низ живота словно обожгло раскаленным металлом. Она издала слабый скулящий звук. Что-то теплое и мокрое стало стремительно разливаться между ног.

— Нет… — едва дыша простонала она. — Господи, пожалуйста, не забирай его! — судорожно зашептала прижимая руку к животу. — Пожалуйста, не забирай…

День был одним из тех никудышных холодных, когда солнце скрывалось еще до того, как окончательно проснется. Вэлори раз за разом лихорадочно прокручивала в голове слова Моры.

…Может ты брала из чьих-то рук еду или воду? Такое проще всего зачаровать.

…Кому ты могла доверять?

…Даже самые безобидные вещи в этом мире опасны.

…Как бы тебе что не преподносили на словах! Этот мир вообще не сказка!

Вэлори зажмурилась от боли. Все болело. Внутри. В голове. В душе. Перевернувшись на другой бок, лицом к стене, она глубже зарылась в одеяло желая уменьшиться до размеров песчинки, а лучше совсем испариться.

Не помогало!

Его собственность. Вещь. Игрушка, — едва слышно всхлипнула от своей мысли, ударяя кулаком по подушке.

Как я буду жить с тем, что придумала для себя его образ и видела то, что хотела?

Предотвращая ливень из слез аккуратно села, подобрав под себя ноги, и ладонью вытерла выступившие на глазах капли. И застыла, хлопая мокрыми, слипшимися ресницами. Спальня была забита коробками и свертками. В утреннем свете они ожидали ее, всего в пятнадцати сантиметрах от кровати. Золотые, серебристые. Разных размеров и форм: квадратные, круглые, продолговатые, объёмные и плоские. От количества рябило в глазах. На противоположной кровати лежала Лили, и Вэлори показалось, что она еще мирно спит.

— Это ещё что? — тихонько выбрав самую большую коробку, развязала красный бант.

Двумя пальцами приподняла крышку и любопытно заглянула в темное нутро, сулящее ей какой-то сюрприз.

— Когда это принесли? — в нетерпении открыла коробку.

Вытянула длинную мантию. Привлекательную, строгую, и, сразу было видно, какую-то дорогую. Она провела по ней рукой, разглаживая податливую ткань, и мурашки побежали по коже — до того ткань была мягкая. У отправителя, сделавшего такой выбор, был отменный вкус. Она поднесла ее к лицу, вдохнула запах чарующей новизны и с сожалением отправила обратно. Ей совсем не хотелось расставаться с ней. Она с любовью посмотрела на гору косметики в маленьких пузатых флаконах с витыми крышечками. Суетливым жестом откинув за спину волосы, она открыла ещё одну коробку и обнаружила тонкую, хрустящую упаковку. Только избавившись от нее, увидела ошеломительное платье — черного цвета с расшитым переливающимися мелкими бриллиантами, корсетом. Рядом лежала записка плотного, кремового цвета. Вэлори прикоснулась кончиками пальцев к сложенному листку. Заинтригованная, развернула ее. Руки подрагивали.

Четко выработанные буквы, складывались в ровные строчки:

Приношу извинения, мисс Грант!

Доставка вашей одежды прилично задержалась.

Дайте мне знать, если этого недостаточно.

Искренне ваш,

Рэбэр Бассет!

Вэлори несколько раз растерянно моргнула, секунду-другую переваривая. Потом вновь проштудировала записку, оценивая свое зрение.

— Что сказать? Сбылась мечта идиотки… — ее оцепенение прервал сильно повизгивающий голос Лили.

— Вэлори!!! — она прижала ладошки к губам, словно боялась, что сейчас завизжит от счастья. — Я вижу!

Вэлори подняла голову и в каре-зеленых глазах соседки увидела свое отражение. Через секунду, ее расширенные от любопытства зрачки бегали по комнате.

— Ты серьезно? — Вэлори тоже зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. В панике хлопая ресницами.

Засунув миниатюрные ступни, в тапочки со смешными розовыми бантами, Лили бросилась к зеркалу, рассматривая себя с тщательностью кокетки. Потом к окну. А потом Вэлори на шею, крепко обнимая, при этом гомоня на всю комнату.

— Вижу!!! Представь себе, вижу!!! Тебя вижу! Себя вижу!

— Лили, я так рада за тебя, — сказала Вэлори, кусая нижнюю губу.

— Я и подумать не могла, что ты так красива, — Лили заворожённо разглядывала ее. — Вместо заросшего гривой волос грозного льва, какой ты себя описала, я вижу такую красоту!

— Брось! Как так получилась, что ты стала видеть? — торопилась узнать Вэлори.

Лили несколько мгновений помолчала, собираясь с мыслями.

— Думаю, лечение дало свои плоды, — ложь неприятной тяжестью легла ей на грудь. Сердце предательски вздрогнуло под пристальным взглядом карамельных глаз.

Рот Вэлори раскрылся в немом “о”.

— Что это? — Лили весело указала на кучу коробок, что забили все свободное пространство комнаты.

— Директор Рэбэр прислал, — ответила Вэлори, неловко смотря на свои пальцы.

— Круть! Ты что, плакала? — голос ее наполнился тихой грустью.

Вэлори прикрыла руками глаза. Боясь представить, на кого она похожа.

— Нет, — не желая расстраивать счастье подруги, собрала все внутренние ресурсы, вытаскивая на свет лучшую версию себя. — Наверное, отекла.

— Вэл, я же уже не слепая, — Лили выпятила нижнюю губу, смотря на нее.

— Нет, — Вэлори замотала головой, словно это поможет уверить Лили в правдивости слов. — Все в норме.

— Если тебе будет нужен совет или захочешь обсудить что-то, я всегда рядом и всегда буду…

Вэлори не разобрала конец фразы из-за стука в дверь.

Тонг! — упало кирпичом на дно желудка.

Взбесившееся дыхание успокоить не получалось, пульс долбил где-то в горле.

Не хочу.

Нет.

Не сейчас.

Я не готова увидеть его.

В глазах Лили читалось беспокойство.

— Вэлори, что с тобой? — она следила за приоткрытыми в рваном дыхании губами.

— Скажи, что меня нет. Ладно? — ее изменившийся от волнения голос задрожал. — Придумай что-нибудь! Соври! Умоляю тебя!

— Вэлори, выдыхай. Все хорошо. Ты меня пугаешь!

— Ничего не хорошо… — как по палубе качающегося на волнах корабля, она устремилась в ванную комнату.

Не могу…

Лили наконец, приоткрыла дверь, но так, чтобы у стучавшего не было ни единого шанса увидеть, что происходит внутри.

— Доброе утро, — его голос казался сладким и воздушным, проникая между ребер и попадая в цель.

— Доброе… — она первый раз смотрела на лицо Тонга, запрокинув голову, потому что и до плеча ему не доставала.

— Можешь сказать Вэлори, что я пришел, — фраза расцвела розовым кустом. Колола шипами и пьянила сладким ароматом.

Чувствуя невыносимую тяжесть собственного тела, Вэлори осела на пол. Между ними было несколько метров, но они ощущались, как бездонная пропасть…

— Ты опоздал, — Лили облизнула пересохшие губы, глядя на ворот его божественной, черной футболки. Еще раз подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Чтобы убедить его. Заставить поверить. — Вэлори уже ушла. Наверно она сейчас где-то в обеденном зале. Тут ее точно нет!

Слезы омыли горящим огнем нежные щеки Вэлори, а из горла вырвался всхлип. Сердце безумно билось, грозя выскочить ей прямо на колени. Голубые глаза-льдинки встревоженно посмотрели на дверь ванной комнаты.

— Передай ей это, — его слова и тон словно царапали кожу.

Он дал Лили конверт.

— А что в этом…?

Тонг оборвал ее:

— Не любопытствуй. Просто передай. Хорошо?

— Хорошо…

— Кстати, с выздоровлением тебя! — Тонг слишком внимательно уставился на нее.

Лили не могла найти в голове слово “спасибо!”, оно словно воздушный шарик исчезло из мыслей.

Вэлори не могла разобрать следующих слов. Как занесенный хлыст, в голове рождалась чужая мысль…

…Мне уже безразлично все, что не ты — твои руки, твои глаза, твой голос, твой запах. Будешь рядом ты — мир будет существовать; не будешь — мир разрушится. Я уже не могу без тебя, как без воздуха.

И ты скоро привыкнешь к этой особенности…

Поздний вечер слегка загустевал. В легком шелковом небе со скромным достоинством замер лунный диск. Нежный и слегка безумный. Минуты тянулись, как мед — тягуче и долго, словно дразнились. Тонг смотрел на желтые языки пламени — они беспорядочно танцевали над белыми цилиндрами парафиновых свечей. Мерцание рождало всевозможные причудливые образы. Пространство его спальни располагало к изысканному интиму. Вокруг покрытого сиятельно-белой скатертью стола живо, но без суеты, перемещалась прислужница, в форменной голубой мантии — крупная, маленькая, глазастая. Она расставляла нарядные тарелки, с легкой дымящейся фатой, разнообразных блюд, пока глаза Тонга пылающими искрами, обжигали ее. Черная челка лезла в глаза, но не усмиряла силу его взгляда. Его одурманивающий аромат висел в воздухе, проникая в легкие, обволакивая и опьяняя.

Прислужница с достоинством поклонилась и с облегчением удалилась.

Тонг украдкой бросил взгляд на часы и с печалью обнаружил, что уже четверть часа, как время перевалило за десять. Укачивающее сознание предвкушение, вдруг уступило место разочарованию. Сердце, наполненное густой кровью, от этого перепада подпрыгнуло, падая в когтистые лапы Тьмы, что недовольно тосковала по своей половинке…

— Идиот! — произнес он с иронией и громко засмеялся, рассеивая зыбкую романтику.

Мучая амулет на шее, пытался рассуждать, сидя в бесцветной тишине:

Если она чувствует то же, что и я сейчас. Тогда почему до сих пор не пришла? Почему не приняла мое приглашение?

Амулет позвякивал каждый раз, ударяясь о пуговицы его черной рубашки. О цвет его жизни. О цвет, в котором ему комфортно, потому что в черном мире можно укрыться, приняв его правила.

За спиной скрипнула дверь.

Это был горбач. Обернувшись, Тонг уставился на него.

— Мисс Вэлори, просила передать, что не может принять ваше приглашение, — он не улыбался, но в глазах его что-то мелькнуло — злорадство, торжество?

— Свободен! — дорожки напряженных вен, убегали под черный ворот.

Выдуманное им свидание лопнуло, как мыльный пузырь, по которому хлопнула дверь его покоев. Он взял графин с красным терпким вином. Плеснул в свой бокал, сделав большой глоток. Устремил взгляд на танцующий огонь. Бесформенная Тьма вцепившись в него когтями, выжимала из его человечьего сердца тоску и отчаяние, как слизь из червя.

Как больно…

Демоническая тень поднималась над его головой и растекалась беспокойными волнами. Отключить чувства не получалось. С жутким ревом ветер распахнул окно. Приглашая внутрь ледяной воздух и белые хлопья снега…

— Проклятье! — он швырнул бокал в стену, и тонкое стекло разлетелось на крошечные осколки.

***

Прижимая к груди теплую мантию, Вэлори вышла за пределы своей комнаты, хлопая ладонью по выключателю на стене. От слова «свидание» глупое сердце вальсировало и со свистом уносилось в образовавшийся в душе провал.

Не хочу его видеть и точка! — однако, мысль порождала в душе коварное многоточие…

Вопросы клевали ее в сердце, как нахальные сороки. Она их отпугивала от себя. Они исчезали — недалеко и ненадолго. В конце концов их собралась целая стая — и Вэлори больше не могла притворяться, будто не слышит их надоедливого клекота.

Зачем он меня позвал? Что ему нужно? Зачем выпендриваться какими-то свиданиями перед вещью, какой он меня считает? Какой во всем этом смысл? Развеять скуку? И что он собирается делать дальше?.. А я? Как я к нему отношусь теперь? Он мне нравится, да? Я в него влюблена? Больно и безнадежно? Неужели действительно последнее? И при этом безответно! Кто же любит свою собственность?… Ей просто хотят владеть!

— Свидание ему подавай… — причитала она, спускаясь по лестнице ведущей к выходу из замка. — Да я лучше змею поцелую!

Резкий порыв ветра растрепал ей волосы, заставив ее опасливо осмотреться по темным сторонам.

— Как глупо бродить в темноте, — нервно дергая скулами, произнес Тонг, сделав маленький шаг в ее сторону.

Шаг, который не особо приблизил его к ней, но именно такой, чтобы она его заметила. Вэлори не была готова услышать его голос, а потому слегка вздрогнула, повернув голову в ту сторону, где стоял он. Даже при бледном, неверном свете луны, находясь в нескольких метрах от него, она могла рассмотреть его глаза. Незабываемые глаза. Отталкивающие и притягательные одновременно. Все отходило на второй план, оставляя ее наедине лишь с его ароматом, да лунным светом, отражающимся в его зрачках.

Гребаный демон! Он меня что отравил своей привлекательностью?

Думала она, глядя на полурасстегнутую шелковую рубашку. Волосы в художественном беспорядке.

— Чего ты здесь забыл? — она распахнула глаза так сильно, что стало больно.

Блестящие волосы мелкими колечками спускались на ее хрупкие плечи. Короткая униформа официантки демонстрировала изгибы соблазнительных бедер и каждое движение стройных ног. Яркие губы были такими сочными, словно пару минут назад ее кто-то неистово целовал.

— А ты? — спросил спокойно, засунув руки в карманы белых брюк, не делая попыток приблизиться к ней. Словно ее безразличный взгляд не вколачивал в его сердце огненный гвоздь.

— Мне пора. Меня ждет знакомая.

— Что за дерьмо на тебе?

Вэлори горделиво приподняла подбородок, позволяя ему как следует рассмотреть себя.

— Не нравится, как я выгляжу? Уж прости, что не нарядилась, — словно голодные звери ее начали рвать на части самые противоречивые чувства.

— Ты это назло делаешь, да? — прищурился он, пытаясь остановить карусель эмоций, которая раскручивалась все быстрей.

— Так я решила и так теперь буду жить! — добавила металлическую стружку в голос. — Я тебя не боюсь, Тонг Бассет. Так что, выключай владыку мира.

— Уверена, что не боишься?

Дыхание ее участилось. Он наблюдал, как ее глаза потемнели, словно карий цвет стал черным. В них пылала страстная ярость, от которой загорелась кровь. Пол под ногами завибрировал, стены задрожали. Ее эмоции собирались в темный неудержимый вихрь. Тонг подошел вплотную, едва успевая увернуться от куска штукатурки.

— Спокойно. Поранишься, темная госпожа, — он перехватил ее тонкое запястье как раз в том месте, где билась жилка пульса.

Собираясь сорваться, Вэлори оказалась в его объятиях быстрее, чем успела сказать «нет». Сильные руки прижимали ее к теплой груди, поднимающейся от дыхания.

— Эмоции вообще-то нужны, чтобы общаться и понимать друг друга. Не слышал о таком? — зажмурившись, вонзила в него ногти.

Ей хотелось начать крушить все вокруг. От бессилия. От безысходности. От ненависти к… нему. Себе!

— В твоей голове что, черти варят яд? — холод его пальцев обжигал, но успокаивал.

Ее сердце застучало ровнее, а ощущение спокойствия, рядом с ним, накрывало легкой вуалью. Гнев бушевавший в темных зрачках, с каждой секундой становился тише.

— Хотела помучать меня отказом? — он провел пятерней по волосам. — Поверь, я мучаюсь! Вино не пьянит, еда не имеет вкуса… Сон? Я забыл, когда нормально спал. Женщины? Ни одна теперь не утолит моего желания.

— Происходящее — сиюминутная прихоть человека, привыкшего всегда получать желаемое, — Вэлори прикрыла на секунду глаза, желая оказаться где угодно, лишь бы подальше от него.

Он округлил глаза отшатываясь, точно от толчка в грудь.

— Хочешь играть со мной? — отпустил ее руку. Захотелось поскорее прекратить эту пытку. — Ладно! Пусть будет по-твоему!

Его лицо стало по-настоящему рассерженным. Казалось, ей все-таки удалось вывести его из себя.

— Ничего я не хочу, — Вэлори сорвалась с места, ощутив, что щиплет в носу и становится мучительно горько.

— Поздно. Я уже принял твой вызов, — произнес он ей вслед, с такой интонацией, что демоны бы ему обзавидовались.

Розовая сфера, напоминающая мячик, медленно катилась по мягкому полу, выстланному ковром. Ее будто подталкивал кто-то невидимый. Восьмимесячная малышка Ари никак не сдавалась и продолжала упорно ползти за этой гадкой своевольной игрушкой. Она не отчаивалась, преодолевая преграды из кукол, с пустыми блестящими глазами, зверей, сшитых из мягкой ткани. Даже через свой любимый музыкальный ларец перелезла, не обратив на него ни малейшего внимания. Её интересовал только гадкий мяч, который никак не желал даваться в руки.

— Характер у нее формируется настойчивый, упрямый, — сидя на золотом парчовом диване, хмыкнул директор Рэбэр, глядя, как девочка упрямо ползёт за сферой, которая странным образом, умудрилась оказаться у нее за спиной. Потеряв из виду желанную игрушку, малышка уселась на пол и смешно насупилась, звучно насасывая свой палец.

— Очень целеустремленная принцесса, — Джулия попыталась пару раз взять на руки ценный “груз”, но попытки были пресечены категоричным “неть!”.

— Она так забавно злится, — вздохнул директор. — Как и Тонг, своё упрямство начала проявлять едва издала первый крик.

Управляемая потоками воздуха игривая сфера, толкнулась девочке в спину. Она обернулась и, обрадовавшись, снова поползла за ней.

— Дженис больше не писала? Не спрашивала о дочери? — Джулия поправила свою атласную стеганую шляпку, обшитую лебяжьим пухом, и неспешно подошла к мужу, чтобы мягко коснутся его плеча. Он же поднял на нее тёплый взгляд и привычно накрыл её руку своей.

— Две или три недели назад. Пришлось выслать ей кошелек пожирнее.

Благодаря тому, что директор отвлёкся на беседу с Джулией и временно перестал управлять сферой, Ари все-таки настигла свою цель, проползая между лошадкой увешанной бубенчиками и куклой, в шляпке и в пластмассовых калошах. Крепко обхватив теплую сферу ручками, она села на пол, и вперила в нее отливающий голубым небом взгляд.

— Ари так похожа на Тонга. И не только характером, — Джулия снова обратила взор на черноволосую малышку, которая никак не могла придумать, как быть дальше с наглой сферой.

Вероятно, гоняясь за ней, она ни на мгновение не задумалась, что станет делать, когда ее поймает, поэтому моментально закапризничала.

— Подними ее, подними скорее, — расслабленные нервы директора не выносили шума.

Джулия подхватила девочку на руки, целуя без разбору, в глаза, в щеки, в подбородок, в нос и в крошечное ушко, в котором поблескивал драгоценный гвоздик — словом, всюду, где только ее губы могли встретиться с лицом малышки.

— Рэбэр, милый, — немного озабоченно заговорила она. — Мне кажется крошка плохо прибавляет в весе.

— Глупости! Худышка она просто, вот и всё. Израстёт.

— Наша детка, право, так мила… Я хочу забрать ее! Мы не знаем, как за ней здесь присматривают, эти няньки пахнущие печеной луковицей! Вдруг они охорашивают ее только перед нашим приходом?

— Душа моя, это лучший приют из всех. Я вкладываю сюда такие средства, что можно еще два таких возвести.

Джулия, так долго крепившаяся, не могла больше владеть собою.

— Она того и гляди, пойдет! Вдруг мы не застанем?

— Не уговаривай, прошу. Мы являемся сюда каждую неделю. Пока этого достаточно. Ты сама прекрасно знаешь, что это невозможно. Тонг…

Эгоистичный, живущий по своим собственным принципам, не считающийся с другими подлец, — в голове Джулии тут же промелькнула его краткая характеристика.

— Он ничего не заподозрит! К тому же ты мне обещал.

— Все это так, — заметил директор, поглядывая на жену. — Но что если заподозрит? Что если догадается?

— И все-таки… — Джулия проговорила сквозь слезы. — Подумай обо мне… Я так привязалась к ней. Мне хочется кормить ее. Купать. Гулять с ней. Хочется, чтобы она называла меня мамой. Ей ведь это тоже нужно. Иначе она привыкнет к приюту, — крошка Ари утомленно повисла у нее на руке и тяжело моргала.

— Она мала, Джули, — директор с любовью посмотрел на сонливые глазки, смотревшие из-под длинных ресниц как-то всегда прямо. — Я уверен, она сразу обо всем позабудет, как только мы ее отсюда заберем. Обещаю ускорить процесс. Только не торопи меня, ладно? Все будет по-твоему.

— Дорогой, а что если Вэлори окажется в положении, как Дженис? — глаза супругов снова сблизились. — Дело известное, чем парочки могут заниматься наедине. Тонг не знает, что нет на нем никакой отцовской печати, как на остальных. И вряд ли будет использовать какие-то дополнительные меры предосторожности…

Директор стал задумчиво прогуливаться подле окон, нервно пощипывая бритый подбородок.

— И что же ты предлагаешь? — спросил окончательно понижая голос. — Идти и сказать, что я ему никто? И из-за того, что я лгал, у них с Дженис получился ребенок? Я потеряю его, Джули!

— Он твой сын в любом существующем смысле, Рэбэр. И он не будет знать, что у них с Дженис получился ребенок! — на ее щеке, лоснившейся от недавних слез, одна слезинка еще оставалась и тихо скользила к углу рта. — Ари будет для него, как сестра. А от Вэлори надо избавиться. Вот и все.

— Если бы это было так просто!

— Мы дали Дженис целое состояние и она чудесно испарилась. Здесь будет так же.

— Хорошо ли мы, однако, сделали? Обстоятельства нисколько от этого не улучшились.

— Мы сделали, как смогли. И пока все идет благополучно.