— А-а-а-а-а-а-а! — раздаётся за дверью комнаты крик, да такой, что начинает звенеть в ушах.

— Не ори! — таким же криком отзывается второй голос.

— Мааааам. — третий голос

Да, всё-таки у нас достаточно тонкие стены. Нужно уже быстрее заканчивать этот ремонт.

— Не-е-е-е-е-е-ет! Это моё!

— Моё!

— Ма-а-а-ам!

— Я сейчас всё расскажу маме!

— Мааааам. — вот уже визгливые нотки появились и в голос сына, значит…

Три… два… один…

— Ма-а-а-а-а-ам!

Дверь в комнату открывается с такой силой, что я каждый раз удивляюсь, как она ещё не вырвана вместе с дверной рамой и частью стены.

— Я ничего не делала!

— Делала!

— Мама — это я. — маленькие ручонки обнимают меня и тянут на себя, чтобы поцеловать, куда достанет.

— Я не делала ничего! Это всё она.

— Нет, делала!

— Неееет!

— Делала!

— Да я тебя сейчас… — а вот рукоприкладства не нужно.

— Дети раааз…

Фух. Уже легче. Хотя резкая тишина тоже напрягает.

— Мам, она…

— Дети, два…

Приходится оставить отчёт, который я должна была отправить ещё полчаса назад, и внимательно сосредоточиться на трёх парах глаз.

Смотрю на своих детей и думаю, я, наверное, уже становлюсь безэмоциональным овощем. Я даже перестала сильно реагировать, когда кто-то себе что-то ушибёт или поранит.

И вот смотрю на них, они на меня. Тру рукой свой лоб и вспоминаю, что сегодня забыла с утра почистить зубы. Опять.

— Выдохнули?

Мне начинают усердно кивать три головы.

— Мама, а я тут. — улыбка сына разряжает обстановку, но только для меня.

— Я вижу сынок. Иди сюда. — беру его на руки, но с дочек глаз не свожу.

— Мама. Она отказывается убирать все свои листики. — старшая дочь стоит и нервно тычет пальцем в сторону средней.

— А чего это я должна? Ты тоже…

— Тихо.

— … делала эти…

— Тихо, говорю.

— … листики вырезала тоже.

— Всё сказала? — смотрю с упрёком на среднюю.

Так всегда. За ней должно быть последнее слово. Хоть затыка́й её, хоть нет.

— Мама, а я тут.

Снимаю сына с рук, приставляю стул к рабочему столу, чтобы любопытные дети не залезли, и иду убирать эти долбаные листики, которых, как оказалось, нарезано, скорее всего, с полпачки бумаги.

Прикрываю глаза на секунду, делаю плавный вдох-выдох и иду на кухню за мусорным пакетом.

Но ведь кухня тоже была местом «боя» моих девочек.

На столе осталась тарелка с недоеденным омлетом, из которой наш кот шустро вытаскивает кусочек. Заметив меня сигает на пол и прячется.

Грязная посуда везде: на всех рабочих поверхностях, на столе, в мойке. И ещё, везде, расставлены стаканы, с водой, разной степень наполненности. Смотрю на это и вспоминаю, что я сегодня ещё и в туалет не ходила.

Беру телефон и захожу в ванную.

Только сажусь на унитаз, звонок.

— Доброе утро милая, как вы там? — муж не нарушает нашу традицию звонить друг другу по утрам.

— Нормально. Позавтракали, дважды умыли Мирона, Ксюха сделала часть заданий, а Катя вырезала очередной шедевр. Сейчас выясняют, кто это будет убирать.

— Мама, ты тут? — в дверь поскрёбся сын.

— Родная, выдыхай.

— Так, я и выдыхаю.

— Ма-а-ам, я писать хочу.

— Да, вашу ж… А ты там как? — спросила у мужа, чтобы не нарушать наш утренний ритуал. Сама же начала быстренько освобождать ванную, потому что уже не выйдет спрятаться.

— Нормально. Сегодня работы маловато, так что нас гоняют по цеху, чтобы порядки наводили.

— Это хорошо… — отвечаю на автопилоте.

— Да что хорошего? Я так ещё больше устану.

— Ну да. Ещё больше. — интересно, а когда я устану?

— Мама, я уже не могу терпеть. — дверь начинают дёргать.

— Слушай, нужно будет новый замок поставить на дверь в ванную. А то что-то этот уже разболтался.

— Давай в следующем месяце, сейчас же у нас всё распределено уже.

— Хорошо.

— Мама-а-а-а!

— Да иду уже! — всё-таки не выдерживаю и повышаю голос. — Ладно, мне ещё нужно отправить отчёт и успеть составить анкеты для опросников. — что на больничном, что нет.

— Ладно, давай, целую тебя.

— И я тебя.

Открываю дверь, и меня чуть не сносят.

— Я первая, выйди.

— Нет, я!

— Я здесь первая стояла.

— Нет я-я-я-я-я-я!

— Закрыли рты. — говорю спокойно, но меня не слышат.

Значит, действуем по старинке. Беру среднюю за руку и вытаскиваю с ванной, закрываю дверь.

— Стоишь здесь и ждёшь своей очереди.

— Я первая была. — и слёзки размером с виноград капают из самых «честных» глаз, помогая хозяйке «давить на жалость».

— Не работает. — качаю головой в разные стороны и аккуратно стираю эти слёзки.

О чудо… глазки высыхают моментально.

— Ну-у-у-у ма-а-ам. — такой тяжёлый вздох, как будто сильнейшее разочарование, что мать не повелась на слёзы.

— И для справки: первой была я.

Разворачиваюсь в сторону кухни. Сын стоить на табуретке возле плиты и тянет на себя чайник с самым серьёзным видом.

— Я буду пить чай.

Резкий рывок в его сторону, потому что замечаю — перестарался всё-таки сынок: чайник переворачивается, крышка слетает, и вода начинает выливаться на пол, мне под ноги.

Мирон в полёте только и успевает сказать.

— Ой, мама, я чайно.

Пара долбанных секунд и полкухни в воде, хоть не кипяток, что определялось опытным путём.

Смотрю на пол, потом на сына, сзади слышу тихое шушуканье девочек.

Я же всё равно собиралась стирать этот коврик, вот и повод появился.

Сейчас валерьяночки с пустырничком накапаю себе и приступлю.

Пиликает телефон: «Жду отчёт»

— Да вашу ж…

Сгребаю коврик одним рывком. Выношу на улицу: полежишь пока здесь. Беру тряпку, чтобы промокнуть пол.

Но сын уже помогает. Полотенцем, банным, моим…

— Девочки! Заберите Мирона и поиграйте с ним, пока я уберу.

И-и-и-и, тишина.

— Девочки! — зову громче. Вдруг у всех резвая глухота наступила?

— Мироша. Пойдём играть. — за спиной появляется старшая Ксюшка.

— Нет!

— Мирон! — уже повышаю голос, потому что моя работа стоит, а если здесь не уберу, то кухня превратится в поле боя после наводнения.

А мы только заказали новую мебель. И пока она приедет, то нужно ещё поберечь эту фанерную «красоту».

— Мироша. — вот и Катюха голос подала

— Неееет!

Ну, конечно, нет! Как же он пропустит такую уборку. Можно же намокнуть во всех мыслимых и немыслимых местах.

— Поднимай-ка ты дружок свой попец и вали к сёстрам в комнату.

— Привет семья, я дома. — слышу голос мужа и даже выдыхаю. Может, сейчас немного отдохну?

— Папа пришёл!

— Папа! — визжит Мироша. И я прямо вижу, как он виснет на ногах Паши. Сын всегда так делает, когда встречает кого-то из нас.

— А что ты купил нам? — а вот Катюха у нас сразу за дело.

— Дочь, я только порог переступил, а ты сразу «что ты купил?» — знакомые нотки возмущения в голосе мужа слышаться. — И между прочим я вам вчера покупал целый пакет конфет. Где они?

— Мама спрятала! — сразу три детских голоса выдали маму с потрохами.

А мне так смешно стало. Особенно когда в дверном проёме показалась улыбающаяся голова Паши.

— Ох, какая мама у нас плохая! Забрала у бедных деток конфеты! — начал муж строго говорить, но в глазах его плясали такие искры, что в итоге мы оба просто заржали с ним.

Паша обнял меня, поцеловав и прижимая к себе крепче. А я уже прямо почувствовала прилив расслабляющих волн. В моих мыслях вырисовывалась любимая кружка чая. А ещё можно будет дочитать…

— А что у нас на ужин? — спросил муж, сбивая весь настрой радужного отдыха.

— Борщ и каша с подливой.

— Я не ем подливу. — выдаёт брезгливо Ксюша.

— Можешь не есть. Тебе насыплю без подливы, просто с маслом. — отвечаю спокойно, но замечаю, что Паша хочет что-то начать говорить на эту тему. — Остальные как будут кашу?

— Я не буду кашу. — отвечает Катя, — Только борщ.

— Я не буду кашу. — говорит серьёзно Мирон, но уже сам залезает на стульчик, пытаясь заглянуть в кастрюли.

— Так. Друг мой сердечный, иди-ка ты за стол. — быстро реагирую, выскальзывая из объятий мужа и снимая сына. — Все садитесь, я сейчас буду ставить всё.

Пока все рассаживаются, дети один перед одним, пытаются рассказать папе, как прошёл их день. Как они устали. Как они ждали папу и ещё много всего. Главное, нужно стараться заметить кто, что сказал, чтобы потом не попасть впросак.

Наши дети очень не любят, когда мы путаем и не запоминаем, кто из них, что говорит.

Ужинаем мы оживлённо, за столом тихо у нас не бывает. Так и сегодня проходит всё.

Но в этот момент я могу нагло спрыгнуть с ответами на мужа, потому что когда дети на больничном со мной, да, впрочем, в любые другие дни, их всегда слушаю я. А в этот момент — их слушает папа.

И для меня это время, когда можно опять помечтать о чём-то приятном для души и тела. И даже если на это придётся пожертвовать пару часов своего сна. Но зато я смогу провести их в тишине.

— Викуль, через полчаса за мной заедут мужики, мы поедем, посмотрим место для рыбалки на выходные. — как бы мимоходом говорит Паша, а я начинаю напрягаться.

— На какую рыбалку? — спрашиваю.

Нужно же спросить сначала, вдруг я что-то забыла. Хотя в последние годы информации в моей голове и стало намного больше, но всё что касается семьи и нашего общения с мужем и детьми я стараюсь запоминать.

Я блин, даже знаю где, под чем и в каком углу шкафчика лежит та или иная вещь каждого ребёнка.

И вот сейчас сижу, смотрю на мужа и думаю: «Как я могла упустить из виду тот момент, что он собрался на рыбалку»?

— А я тебе не говорил? — и такое искреннее удивление в голосе слышится.

— Нет, не говорил. — выдыхаю уже более протяжно, — Так, какая рыбалка, Паш?

— Так, мужики уже неделю собираются на рыбалку с ночёвкой. И сегодня нужно будет поехать посмотреть место. — продолжая доедать второе, выдаёт муж, а у меня глазки становятся всё больше.

Мимоходом замечаю, что дети тоже притихли.

— С ночёвкой. — говорю спокойно. Наверное, даже слишком спокойно, потому что только сейчас Паша поднимает на меня глаза, замечая, что я уже не ем, а просто смотрю на него.

— Викусь, так я тебе, что, правда не говорил? — и опять это удивление в голосе. — Или у тебя были какие-то другие планы?

А я смотрю на мужа и пытаюсь подобрать самые щадящие и правильные слова. Вокруг нас слишком много любопытных и всё запоминающих ушек, которые с удовольствием будут повторять все «интересные» слова налево и направо.

— Нет Паш, ты мне не говорил. — отвечаю, но губу не перестаю жевать. Так я себя останавливаю, чтобы не начать грубить. — А насчёт планов, так я надеялась, что ты с детьми побудешь в субботу полдня, пока я схожу на маникюр и в магазин нужно забежать будет.

— И всё⁈ — и снова слышу его удивление. Но когда он начинает улыбаться, я даже выдыхаю, надеясь услышать, что муж пошутил, да только куда там! — Я думал у тебя, что-то серьёзное. — хмыкает как ни в чём не бывало а у меня начинает дёргаться глаз. Вот чувствую своей приличной пятой точкой, что сейчас он выдаст. — Ну, перенеси свои ногти, Зай. А в магазин можно и с детьми сходить.

И от каждого его слова, мои глаза становились всё больше, а губы всё плотнее сжимались.

— Мам мы поели. — тихо начинает Ксюша и начинает вставать из-за стола.

И я вроде и замечаю, что она особо ничего не съела, но молчу и смотрю на мужа. И Катя с Мирошей тихо выскальзывают за сестрой, ретируясь с кухни.

Мы не ругаемся с мужем. Ну почти. Точнее, мы не повышаем голос друг на друга. Не оскорбляем, не ругаемся матом. Особенно дома и при детях, стараемся держать все свои слова под контролем. Хотя «паразитов» у нас хватает, но и с ними мы боремся.

Сейчас же мне хочется рассказать мужу, всё, что я о нём думаю. Причём громко и некрасиво. В общем — не леди я сейчас, ой не леди!

— Дорого́й мой супруг, — выдыхаю медленно, аккуратно взвешивая все слова, — Я, с НАШИМИ детьми, просидела на больничном две недели. Две! Параллельно работая, выполняя задания по школе, посещая кружки, вычищая по десять раз на день дом и стараясь не поехать крышей от количества произнесённого слова «мама» за день. — так, я молодец. Сказала всё это и даже голоса не повысила. Сейчас выдыхай Вика ещё раз, и продолжай также спокойно, — И вот завтра нас выписывают. Значит, с понедельника все разойдутся по школам и садикам, а я на работу. И я хочу пойти на работу как человек, а не как убитая домом женщина. Но ты, вдруг, вспомнил, что вы с мужиками уже целую неделю планируете рыбалку. С ночёвкой, мать… пере-мать!

— Вик ну ты чего? — удивлённо спрашивает Паша, но по взгляду вижу, что сейчас ему дойдёт. И раз… два… три… — То есть ты хочешь оставить меня с детьми на полдня, а само́й пойти по магазинам. А сделать это завтра, например, можно? — и столько возмущения поднимается в его голосе. — И я, вообще-то, обещал. А ты и так сидела всю неделю дома, а я работ… ал. — последнее он уже договорил шёпотом, потому что явно заметил, как изменилось моё лицо. — Зай, я не это хотел сказать.

— Это. — останавливаю его, поднимаясь из-за стола и начиная убирать всё в мойку.

— Викуль.

— Всё нормально, Паш. Я поняла. Ты работаешь — я сижу дома. Это равносильно тому, что ты трудишься, а ничего не делаю. — говорю вроде, спокойно, но внутри горит огонь обиды. С психом ставлю тарелки в мойку и замечаю, что одна разбивается. — Фу-у-у-ух. Иди Паш. Там, кажись, за тобой приехали. Только знаешь, что, — решаю ему всё-таки сказать, — в следующий раз, когда нужно будет идти на больничный, с детьми будешь ТЫ!

— Вик. — вот сейчас я слышу в голосе мужа: ему дошло, что он наговорил. Но уже поздно.

— Иди. Тебя мужики ждут!

А сама разворачиваюсь и выхожу из дома. Иду в беседку. Мне нужна минутка тишины. Нужно просто успокоить свои мысли, и всё станет легче.

Ничего страшного не произошло, ну просто не подумал муж, с кем не бывает. Может и правда в его понятии, я ничего не делаю?

Ну, по сути, чем я занимаюсь дома? — Да ничем! Только по сто раз на дню убираю, готовлю, протираю, стираю, умываю всех, слежу, чтобы в доме осталось хоть что-то целое. Пытаюсь донести до наших детей элементарные правила поведения. Параллельно стараюсь выполнять работу, которую «просят» сделать с работы.

А так — НИ-ЧЕ-ГО!

И отдых мне не нужен… я вообще, железная мама и мне по барабану.

Села на качелю и тихо выдохнула. Перевела взгляд на огородик:

«Нужно будет уже начинать полоть. А вот вроде только весна наступила»

— Я так устала. — прошептала. — Очень устала.

— Мааааам! — раздался на весь двор крик Кати

— Вот и всё. Я больше не уставшая. — опять выдохнула и пошла смотреть, что опять такого «страшного» произошло у наших детей.

А уже вечером, сидя на крыльце, закутавшись в плед и грея руки о кружку чая, я не могла понять, почему же мне так тяжело и больно внутри.

Ведь без своей семьи мне тоже очень тяжело. Я их люблю! Каждого! И мужа своего очень люблю. Но обида сейчас давит такая, что хочется просто выть.

Все уже спят. Паша приехал полчаса назад. Слышно, что явно у них с мужиками был не просто просмотр места.

Паша пытался что-то сказать опять, но я отправила его спать, за детьми следом.

Все выкупаны, чистые и вкусно пахнущие, а мне воды не осталось горячей. И вот сейчас я сижу и жду, пока она нагреется, погружаюсь в себя всё больше и больше.

Где же я сделала что-то не так, что мне так плохо сейчас?

Подняла голову, а на меня смотрит полная луна. И такая она красивая сегодня. Большущая. Я такой давно не видела наших краях.

— Вот скажи мне, что я делаю не так? — прошептала я луне. — Я же стараюсь быть хорошей мамой, любящей женой, внимательной дочерью и сестрой, ответственным сотрудником. А в итоге что? — на глазах навернулись слёзы. — Недостаточно работаю, недостаточно внимательна, недостаточно уделяю времени мужу, всем всего недостаточно! — уже глотая всхлипы шепчу я. — А ты там висишь на своём небе и тебе абсолютно по барабану, что где-то здесь, страдает обычная женщина, которая просит для себя просто полдня времени. Полдня! Грёбаных полдня! — зло стёрла слёзы и сделала глоток чая, но не рассчитала, что он может быть горячим ещё. — Да твою же…

Нервно встала и пошла в ванную. Буду мыться в холодной воде. Может, хоть немного остыну. Разделась быстро, залезла под душ и, как только первые капли упали на волосы, разрыдалась уже в голос.

Так ведь можно. Тут никто уже не услышит. Все спят. А мне станет легче. Поплачу, и всё выйдет со слезами.

И стало легче. Намного. Только и холодно тоже стало. Вода совсем холодная. Быстро обмылась. Вылезла и взглянула в зеркало. Мешки под глазами. Осунувшееся лицо. Я устала за эти две недели. Морально устала. Хотя дело даже не в этих двух неделях. Дело в том, что я постоянно и везде.

Вот тебе и прогресс с феминизмом и равноправием наравне. Что он только принёс нам всем?

Вышла в зал, постояла немного и пошла к дивану. Не могу я сегодня спать с мужем. Не потому, что обижена, а потому что буду злиться ещё больше. А если он ещё и обнимет, а он обнимет, я могу опять сорваться. А оно не нужно никому. Мы подаём пример нашим детям.

— Господи, что творится в моей голове сегодня? — прошептала, укрываясь пледом, — Хотя не удивительно. Количество сменяемых друг друга событий можно исчислять в сотнях. И что может твориться в голове, когда ты находишься с детьми? Господи, я так хочу тишины! Я так хочу спокойствия! Я так хочу просто побыть одна. Вон как та луна, которая так светит в окно, что раздражает!

Я дёрнула в сторону штору, но она закрыла окно только наполовину. Но мне уже было лень вставать с дивана, а глаза закрылись моментально, стоило только улечься. И такой странный сон начался…

Да что это за противный звук? У меня даже песни такой нет в плейлисте.

Вот же зараза, точно девочки что-то опять натыкался в моём телефоне.

Так стоп, а чего это так тихо?

И опять начинает звучать эта дебильная музыка! Неужели никто не слышит.

Ах да, мы же вчера повздорили с мужем, и я заснула на диване.

Вот только я сейчас лежу на кровати, причём достаточно удобной.

Да кто же там наяривает? Эта мелодия всё не выключается.

Пытаюсь рукой нащупать этот источник раздражающего звука, но ничего не выходит.

И тут до меня начинает доходить:

— Это что за место? Это где… это кто… что за нафиг?

Медленно обвела взглядом вокруг себя и нихренашеньки не понимаю.

Огромная кровать с чёрным шёлковым бельём, резные спинки и даже… здоровенные панорамные окна! Тёмно-серые и белые стены. Какие-то вазы по углам. Огромное зеркало в полстены. Какие-то двери, две штуки.

И опять этот раздражающий звук! Да кто вообще выключил беззвучный режим на моём телефоне? Руки набью!

Пытаюсь глазами определить где же эта гадость, так пакостно пищащая.

— Охренеть!

Это я увидела у себя ярко-красный маникюр. Аккуратный. Но! Красный!

Да я такие ногти себе делала, последний раз… Да, даже и не помню когда!

Розыгрыш!

— Я же вчера жаловалась мужу, что устала. Вот он мне и сделал… что сделал? Как? Я вообще где нахожусь.

Так, бери себя в руки, Вика! Подняла задницу и пошла искать детей и мужа!

Начинаю сползать с кровати, и что я вижу… красный, мать его, педикюр!

— Ты кто такая вообще?

Шепчу сама себе, и до меня начинает доходить, что это всё нихрена не смешно! Вот педикюр я бы по-любому почувствовала.

На мне чёрный пеньюар. Кружевной! Да я такие вещи себе бы в жизни не купила!

Почему? Да потому что стоит она как пол моей зарплаты! Да и для чего? Чтобы раз одеть, а после всё равно спать в удобной пижаме, потому что утром можно и не переодеваться сразу.

— Зеркало! Точно!

Подрываюсь и быстро шагаю к огромному зеркалу. И выпадаю из реальности полностью.

— Это кто⁈

То ли пропищала, то ли проорала я.

— Ты кто?

Повторю вопрос отражению в зеркале.

На меня сейчас смотрит холеная брюнетка, при полном параде, даже после сна.

Брови. Ресницы. Стрелки. Волосы. Никакой лишней складочки. Даже мои морщинки куда-то исчезли!

— А что с моими сиськами?

Вот это уже ни в какие ворота!

Ни одной растяжки! Ни одной! Нигде!

Будто я и не кормила всех своих детей! Начинаю их щупать и тут меня осеняет.

— Они что… Силиконовые!

А где моя «апельсиновая корка»? И что с моими ляшечками? Это что за ноги такие⁈

Я начинаю бледнеть. Ко мне приходит понимание, что я просто потеряю сознание сейчас. Плавали, знаем!

— Ох, мамочки! За-а-ая-я-я!

Ору не своим голосом.

А с голосом что?

— Паша, твою мать! Ты где? Дети!

А в ответ — тишина…

— Ксюша, Катя, Мироша…

Начинаю уже шептать, потому что мне не нравится происходящее.

По щеке скатывается первая слеза, а в горле становиться тяжёлый ком, который не даёт даже вдохнуть.

— Дети…

Открываю первую дверь, что видела в комнате, это оказывается ванная. Да такой квадратуры, что больше нашей кухни.

Закрываю. Всхлипы не перестают вырываться из горла, а только нарастают.

Открываю следующую дверь — коридор.

Тоже тёмный какой-то. Только на стенах ещё картины есть.

Пытаюсь сделать шаг, а ноги не слушаются уже.

— Зая, дети! Это не смешно. Не смешно… Паша, если ты, зараза, меня разыгрываешь, я тебя не прощу!

Плохая шутка. Я вообще не представляю ЧТО я такое! Да я даже фильмы фантастические последний раз смотрела года три назад. Мне не могла такая хрень присниться!

— Ай.

Пищу от своего щипка. Больно!

— Дети. Пожалуйста…

Вот только то, что я начинаю чувствовать внутри себя, говорит мне, что никаких детей я здесь не найду.

— Боже!

Я просто замираю каменным изваянием, выйдя в центр огромной кухни-гостиной. Прямо посредине этого всего шика! Холодного. Безжизненного. Пустого.

Я одна!

— Я не просила этого. Не просила! Где мои дети? Где мой муж?

Меня начинает трясти ещё сильнее.

И тут… звонок! Звонок, мать его! В дверь! От неожиданности я просто подлетела на месте. Как в тумане двигаюсь на источник шума! Я очень надеюсь, что сейчас за дверью увижу своих и от души им настучу! Всем.

Возле входной двери весит видеодомофон. Но в него я вижу только букет. Выдыхаю.

— Вот я вам сейчас…

Это я говорю до того момента, пока полностью не открываю дверь! Ведь через пару секунд я понимаю, что на меня смотрит… Мужик! Левый мужик! Хотя, что-то в нём есть знакомое! Но что?

Мне в руки приземляется букет и бутылка вина́! Полусладкого⁈ Да я такие сиропы не пила лет десять!

— Рыбка, твой кот только на часик. А то моя хочет сегодня в ресторан.

Мои глаза становятся размером с футбольное поле! Я узнаю́ этот голос.

Это муж моей школьной подруги Маринки, которую я видела, последний раз, пять лет назад. На встрече выпускников. И с Ромкой мы вообще тогда даже не пересекались!

Но полный аут настаёт тогда, когда этот кобелина, начинает лезть ко мне своим слюнявым ртом!

Вот с реакцией у меня всегда был полный порядок, поэтому прилетевший по морде букет пионов, кстати, розовых, был как нельзя полезен в этой странной ситуации.

Хотя, оказалось, недостаточным аргументом.

— Ну ты чего? Обиделась?

И руки тоже в ход пошли. Залезая ко мне под это подобие ночнушки!

Как итог, бутылка этой бурды полусладкой, упирается теперь в грудь Романа. И… о чудо! До него доходит, что что-то не так.

— Рыбка?

Меня даже передёрнуло, причём достаточно сильно, а у моего нежданного гостя, глазки начали сужаться, но удивление из них никуда не делось, а только увеличилось.

— Рома-а-а-а? — вопросительно тяну имя этого члена общества, и желание его долбануть, вот прямо этой бутылкой становиться маниакальным, — Какая я тебе, к ебеням, рыбка⁈ Это раз! Ты какого хрена здесь делаешь⁈ Это два! И три… ты что, кобелина, берега попутал⁈

Вот, кстати, ради таких моментов стоит даже перейти на чисто «народный язык», потому что выражение лица Романа было непередаваемым. То охренение, которое оно выражало, было просто наивысшим.

— Ты что, рыб… точнее, Вика, головой ударилась, что ли?

Теперь моё охренение начало поднимать свою, ещё не опущенную голову.

— Мы же договаривались, что как только я разгребусь на работе, то заскочу к тебе, и отчёт заодно отдам, и проведём с тобой врем…

Роман начал затихать, а я явно начала бледнеть, потому что ноги мои задрожали реально!

— Это бред какой-то! Бред.

Начала шептать я, потому как то, что происходило сейчас не хотело укладываться в моей голове! Никак не хотело.

А как только Роман потянулся ко мне руками, я шарахнулась от него в сторону, задев при этом какую-то полочку, дебильную между прочим. Да так задело, что звёзды полетели в глазах.

— Ш-ш-ш… вот же с-с-с-собачка женского пола.

— Ты чего? Рыбка?

— Ещё раз назовёшь меня «рыбка», я тебе яйца оторву.

И это я гаркнула, хотя последние года четыре старалась всегда держать себя в руках, деток всё-таки воспитываю, и криком здесь не поможешь. Но сейчас…

Тычу в руки Роману его букет и пока он не пришёл в себя, выталкиваю за дверь квартиры.

— Ты… чего… рыб…

Ну, предупреждала же! Для убедительности своих слов решила пока обойтись только поджопником. И так приложила его, что «бедный мужик», от неожиданности отлетел от двери метра на три. Как раз, то что нужно, чтобы я успела закрыться.

— Ты чего? Вика, открой!

Ты гляди ещё и в дверь мне будет тарабанить!

— Уматывай отсюда подобру. Пока можешь ещё. — крикнула ему из-за двери, а сама начала оседать на пол. — Вот тебе и уснула на диване! Вот и попросила тишины!

В голове полный штиль! Ноль! Пусто! Ничего не могу понять! Я просто потерялась, как та девочка из старого доброго прикола.

Но что-то сейчас мне совершенно несмешно. Сижу на полу, подпирая спиной входную дверь, и пытаюсь хоть что-то понять. Но ничего! Абсолютно!

Может, я просто крепко заснула и теперь не могу проснуться? Ведь бывают же реалистичные сны, что и кричать начинаешь так, что слышно в реальности!

И опять звонок в дверь! Но в этот раз я не просто подпрыгнула на месте, я завизжала.

«Это точно пришли дети! Сейчас они мне все расскажут, и мы с ними дружно посмеёмся!»

— Ну что так долго, блин? — выдаёт возмущённый голос моей… сестры?

— Надя⁈ — и лёгкий шок начинает перерастать в панику.

Когда я последний раз видела Надьку, а это было, примерно, месяц назад, она была немного замученная, но при полном параде и с идеальной фигурой. А сейчас передо мной стою… «Я»!

Ну, то есть, та «Я», которой я была ещё вчера вечером.

Только у этой «Я» рост немного меньше чем мой, всего-то метр шестьдесят, блондинистые волосы, почему-то жёлтого оттенка сейчас. Хотя я точно помню, что Надя моя была платиновой блондинкой и очень щепетильно относиться к своему внешнему виду. А у этой «Нади» на голове гулька в «лёгком беспорядке» и ни грамма косметики.

— Вик, у тебя, что припадок очередной? — сказала сестра, мазнув по мне немного удивлённым взглядом, но только немного. А в остальном продолжила свой путь в сторону кухни.

— Наденька, миленькая, ты пришла мне сказать, что это всё розыгрыш? — прошептала я, догоняя сестру уже у кухонного островка.

— Какой розыгрыш, Вик? — немного удивлённо сказала сестра, — Я тебе еды нормально принесла. И вообще, мне скоро нужно бежать, потому что мы сегодня только третий день с Макарчиком в сад пошли, ты же знаешь. И пока он привыкнет, его нужно забирать в обед. — всё это мне выдаёт сестра раскладывая контейнеры с едой в холодильнике, и не обращая внимания на моё бледнеющее лицо. — Хотя кому я это говорю. Вот как будут свои, так поймёшь… Вик?

Всё! Финиш! Баста! Что там ещё говорят в такой ситуации?

Какие, блядь, свои⁈ У меня ТРОЕ! Трое детей!

Но это уже только мысли, а в остальном я просто отключилась.

— Виктория Викторовна, вы меня слышите? — какой-то грубоватый мужской голос начал пробиваться сквозь туман в голове. — Виктория Викторовна.

— Что? — прохрипела я, и вдруг меня пробила боль, — А что с моей головой?

— Головой⁈ — заорала Надя где-то сбоку, — Тебя сейчас волнует только, что с твоей головой?

— Ой Надь, не ори. — застонала.

— Я тебе сейчас так не по ору! — нет. Всё-таки в этом она себе не изменяет: если завелась — хрен ты её успокоишь.

— Надежда Викторовна, вашей сестре сейчас противопоказано волнение. — опять этот голос.

— А вы вообще кто? — всё-таки спросила, и тут пошёл дубль два.

— Я же говорила вам! — опять запричитала сестра.

— Надь, уймись. — решила остановить её. — Ты мне лучше скажи, когда вы придумали этот дебильный розыгрыш и где Пашка с детьми.

— Вика, какой Пашка? — завизжала сестра, — Моего мужа зовут Слава! Ты со своей работой скоро забудешь как и меня зовут! — в её голосе уже послышалось слезливые нотки, — А Поля с Макарчиком сейчас у свекрови. Она согласилась их обоих забрать, когда я позвонила и рассказала, что с тобой случилось.

Я, наверное, с луны свалилась! Да что они мне все тут…

— Точно! — резко села на диван и воскликнула, да так, что все кто были, в комнате подпрыгнули. — Это всё луна! Она, зараза! Как я сразу не поняла?

— Викуля. — испуганно-встревоженно зашептала Надя, протягивая руки ко мне. — Какая луна?

— Виктория Викторовна, давайте мы вам давление ещё раз измеряем. — проговорил, как оказалось, достаточно пожилой мужчина, но очень даже ухоженный. — У вас может быть сотрясение, и я бы рекомендовал вам…

— У меня сейчас будет сотрясение, если вы не перестанете нести весь этот бред и называть меня «Виктория Викторовна»! — рыкнула я, начиная вставать, как оказалось, с дивана. — И мне кто-нибудь скажет, где я нахожусь?

— Вика, ты всё-таки сильно ударилась об этот долбаный столик! — зашептала Надя, бледнее. — Мы сейчас в твоей квартире, не помню в какой по счёту, ну на Набережной.

— На какой Набережной, Надь? Какая, бл…ин, квартира, я в доме живу!

— Вика ты меня пугаешь. — зашептала сестра нервно, прикладывая руки к груди. — Ты в доме своём уже лет пять не живёшь, потому что тебе далеко до офиса добираться. Поэтому ты купила ещё одну квартиру здесь, в новом микрорайоне Краснодара. На Набережной. А в доме живём сейчас мы с детьми…

— Какого Краснодара? — прошептала опять бледнея, но меня быстренько подхватили под руки и усадили обратно.

— Виктория Викторовна, я бы советовал вам обратиться в поликлинику, для подробного обследования. — замелькал перед глазами, этот седовласый Хоттабыч, а мне захотелось завопить на них всех! Что они дуру из меня делают? — Это могут быть последствия удара. Краткосрочная амнезия.

— Я сейчас вам в рифму скажу, что у меня. Хотите? — и тут я в очередной раз за сегодня увидела новую степень охренения на лицах окружающих меня.

— Викуличка, родненькая, как меня зовут? — прошептала срывающимся голосом сестра.

— Надь, ты дура? — зло спросила, — Я что к тебе не обращалась сегодня?

— Викуличка…

— О, отлично, что я вас застала здесь, Виктория Викторовна. — проговорил бодрый голос, молоденькой девчонки, лет двадцати, которая метеором пронеслась мимо нас к столу. Налила себе воды, и не глядя, выпила, всё это время что-то усердно листая в планшете. — А то думала, опоздала. Я вам, кстати, звонила. А ещё, — она посмотрела на часы, а после на меня, — О Боже! Вы ещё не собраны? У нас же…

— Чшшш! — шикнула на это чудо в деловом костюме и размером с Дюймовочку, резко проведя в воздухе рукой и смыкая пальцы. — Ты кто? — спросила, когда все замолчали и уставились на меня с ещё бо́льшим удивлением.

— Ха-ха! — проговорила Дюймовочка, — Очень смешно.

— Юля. — прошептала Надя девушке. Значит — Юля, — Вика недавно упала и очень сильно ударилась головой. И сейчас она не помнит половину.

— О Господи! — запищало это маленькое создание, — Что же делать теперь? У нас же назначена встреча с потенциальными застройщиками для нового проекта! — заметалась Юля по кухне, тыкая везде и всюду. Доставая телефон. Кому-то набирая. — Валентин Петрович, а вы можете что-то уколоть Виктории Викторовне, чтобы она быстренько всё вспомнила? — нервно кинулось это чудо к доктору, а я не смогла сдержаться.

— Хах! — выдала истерично, и в итоге просто засмеялась, потому как только так, могу засунуть свою истерику подальше.

Пряча лицо в руках, пытаюсь успокоиться, но всё тщетно! А стоит только посмотреть на окружающих и их выражение лиц, смех вырывается уже сам по себе!

— Япона мать! — выдаю спустя время, когда уже начала успокаиваться, замечая, что Надя уже глотает какие-то таблетки.

Я откидываюсь на спинку дивана и мне сейчас абсолютно всё равно, в каком я виде. Мне бы понять, что делать со всем ЭТИМ! И тут голос, как его там, Валентина Петровича вроде:

— Виктория Викторовна, может, всё-таки на госпитализацию? — тихо проговаривает, пытаясь достать мою руку, чтобы пощупать пульс. На хрена только?

— Нет, друзья-товарищи. Нет! — отвечаю тяжело, понимая, что я не сплю. Ой не сплю! — Водки! Сейчас мне надо водки и желательно бутылку! Ноль семь!

— Ик. — выдаёт нервно Дюймовочка Юля с невероятно огромными глазками.

Надя всхлипывает, а мне выть хочется. Опять! Только уже не оттого, что я устала. Ой не оттого!

Сижу в ресторане. Да! Вот такая я сижу и… делаю умное лицо!

Это всё, на что я способна сейчас. Особенно после того, как вышла из квартиры, напомаженная, как говорила моя бабуля, затянутая в строгое черное платье, которое как вторая кожа обтягивает меня. Но финишем стали… каблуки!

Да я уже забыла, когда такую шпильку обувала!

Но Дюймовочка Юля быстро нарядила меня, и мы отправились на какую-то супер важную встречу, которую, как оказалось, я лично, добивалась полгода! Оставив в квартире ревущую Надю и Валентина Петровича.

И вот сейчас Я, такая… кхм! Сижу, смотрю на двух мужиков напротив и даже не могу представить, что делать дальше.

С одной стороны от меня сидит Юля, с другой — ещё один мужик. Но этот, кажись, свой.

И этот «СВОЙ» что-то усердно рассказывает, тем двоим, что сидят напротив. А я сижу, ни хрена не понимаю и тихо молюсь, чтобы проснуться!

Сном же тоже невозможно управлять? Ты просто идёшь куда ведут, а потом раз… и проснулся!

«Господи, я хочу проснуться!» — эта мысль звучит у меня в голове уже более четырёх часов, но что-то не помогает.

— Виктория Викторовна, а что вы скажите на это? — спрашивает у меня один из сидящих напротив и смотрит с какой-то коварненькой такой улыбочкой. Знакомы мы с ним, что ли?

— Я? — та-а-ак. Дурой, с умным лицом отсидеться не вышло, значит, вспоминаем, как нужно вести себя в обществе. — А я полностью согласна с коллегой. — говорю невозмутимо и слышу, как с другой стороны Юля давится водой. Некрасиво так давиться, что все резко обращают на неё внимание, начиная помогать откашляться.

— Викуль, ты чего? — шепчет мне этот «коллега» на ухо, вызывая миллион противных мурашек, потому что кроме, как в определённом направлении этот шёпот истолковать не получается. — Ты перенервничала? — опять тихо спрашивает, пока все помогают Юле. И тут… — Хочешь, я тебе сегодня массажик сделаю? Твой любимый. — и мне на ляшку приземляется лапка этого «коллеги»!

Вот теперь пришла моя очередь давиться водой.

«Да вашу же мать! Даже мои дети не обладают такими талантами выводить меня из себя!» — рычу про себя, но на лицо натягиваю улыбку и останавливаю ползущую вверх лапку горе-коллеги, вгоняя в неё свои красные ноготки.

— Дорого́й друг. — выдаю тихо, сквозь зубы, смотря прямо в глаза и стараясь сделать так, чтобы нас не заметили другие, — Я тебе сейчас сломаю тыкательный пальчик и скажу, что так и было, если ты ещё раз положишь свою лапку туда, куда собачка, что-то не сунет. Я понятно объяснила?

От каждого сказанного мной слова горе-коллега становится бледнее и бледнее. А под конец просто закивал и отодвинулся, как-то по-другому поглядывая в мою сторону.

Увидев, что мои слова дошли до адресата, я встала из-за стола и извинившись пошла искать туалет. Спасибо хостес, она быстро сориентировала меня.

И только закрыв за собой дверь в туалет, а чуть не зарыдала:

— Это звездец. Это звездец. Это звездец, Вика-а-а-а! — последнее уже прорычала своему отражению. Точнее, той, которая смотрела на меня из зеркала.

— Вика! — визгливый голос ворвался в моё сознание так неожиданно, что я подпрыгнула на месте. Как не заорала в этот раз — не знаю. — Простите конечно, но это пиздец! — опять завизжала Дюймовочка Юля. Она подлетела к рукомойнику и начала нервно мыть руки. Немного бледная, дёрганая, но что-то бурчащая. — Коллега. Коллега, твою мать. Виктория! Коллега? Сергей — коллега?

— Не визжи Юля, прошу. — прорычала я.

— Простите.

— Не простите, а лучше скажи мне, кто он такой — этот Сергей? — рыкнула опять.

Юля уставилась на меня теперь так, что мне просто захотелось плакать. — Юля, пожалуйста.

— Вы что, правда ничего не помните? — побледнев ещё сильнее спросила девочка, а только покачала головой. — О Боже! Что же делать? Что делать, Вика? Что…

— Юля! — мне пришлось схватить девчонку за плечи и немного встряхнуть, чтобы привести в чувства. — Успокоилась, быстро! — первый этап прошёл успешно, — А теперь выдохнула. Вот, молодец. А теперь, — увидев, что Юля и правда начала приходить в себя, продолжила, — сказала мне, кто такой этот Сергей?

— Сергей Агапов — ваш финансовый директор. — пропищала Дюймовочка.

— Ага. Значит, финдир. — «а я ему чуть пальчик не сломала» — нервно подумала. — А как зовут наших потенциальных застройщиков? — решила сразу спрашивать всё.

Хотя нужно было это делать ещё в машине, когда ехали на встречу. Но в тот момент я до последнего надеялась, что вот сейчас я точно проснусь и от души посмеюсь над всем. А сейчас…

— Тот, что посимпатичнее Руслан Назаров — заместитель директора. А тот, которой не такой симпатичный — Юрий Голубев. Он и есть директор. — ёмко. Ничего не скажешь.

— А кто, в твоём понятии — посимпатичнее? — решила всё-таки уточнить, потому как я сама не рассматривала их со стороны симпатии. Вот вообще не до этого мне!

— Ви-и-ика-а-а! — уже зарыдала в голос Юля, а мне пришлось прижать её к себе и начать успокаивать.

Ну как маленькое дитя, ей-Богу! А прижав девочку к себе, в глазах сразу встала картина, как я так же, каждый раз успокаиваю своих девочек, когда у них случается горе их вселенских масштабов.

— Юленька, миленькая, успокаивайся. — прошептала тихо, потому что само́й уже хотелось плакать. Но гладить и успокаивать не переставала её. — Мы же леди. А леди всегда найдут выход из любой ситуации. — проговорила, стараясь улыбнуться самой искренней улыбкой, поднимая личико этой Дюймовочки за подбородок.

И вот сейчас в Юлиных глазах промелькнуло что-то непонятное.

— А вы точно наша Виктория Викторовна? — просила она охрипшим голосом, — Где вы могли нахвататься таких слов за несколько часов, пока я бегала по вашим заданиям?

— Да я вроде всегда так говорю.

— Да⁈ — удивлённо выдала Юля, отстраняясь от меня и начиная поправлять свой внешний вид.

— А что нет? — удивилась я и в ответ получила отрицательные покачивания головы.

Ла-а-адно! Значит, начинаем плясать от имеющейся информации.

Ополоснув руки, я вспомнила ещё один вопрос, который так и не задала пока:

— Юля, а кто наш директор? — и опять получила в ответ сначала огромные глазища, наполненные слезами, а после писк:

— Вы, Виктория Викторовна. И директор, и учредитель.

— Мг. Я, значит. — интересно, а моё охренение сегодня опустит свою голову?

— Вы жуёте губы. — тихо пропищала Юля.

— Жую. — согласилась на автомате, — Я всегда так делаю, когда стараюсь сдержать в себе плохие слова.

— Вообще-то, вы так не делаете. — и опять в её голосе слышны слёзы.

— Юля. Успокаивайся. — проговорила успокаиваясь. Ну, точнее, стараясь сделать это хотя бы внешне. — Не делаю — так не делаю. — а потом взглянула себе в глаза и тихо добавила, — Я смотрю, ты вообще робот Викуля! И кобелей вокруг тебя целая стая.

— Вы что-то сказали? — прошептала взволнованно Юля.

— Ага. Пошли. А то нас, явно потеряли. — проговорила, подталкивая девочку к двери, сказала уже громче. — Только давай ты сейчас сядешь возле Сергея, хорошо? А то боюсь, я опять могу подавиться… чем-нибудь.

— Хорошо. — уже спокойно ответила Юля.

Вот и молодец! Тоже умеет быстро брать себя в руки.

Мы вернулись за стол и как только уселись, я начала более внимательно рассматривать мужчин, которые сидели за столом.

Разговор не стали перебивать, да и смысла не было. Но вот теперь мне нужно понять, кто здесь кто. Юля опять начала, что-то усердно записывать, а я постаралась сосредоточиться не только на своих тревогах, но и на том, где же я нахожусь и как смогла попасть за 1 тыс. километров, от прежнего места жительства?

Нам принесли заказ и все дружно решили, что сейчас можно отложить пока всё и пообедать, а после продолжить.

И только я отрезала кусочек стейка, сочненького такого, как по моей ноге что-то поползло!

Та-а-ак! Дыши, Вика! Дыши! Это что-то тёплое и большое, значит не змея. А что… сейчас узнаем.

Я аккуратно отодвинула скатерть, как бы поправляя салфетку и увидела… ногу, бл…ин! Мужскую!

— Хах! — нервно выдала, не успев сдержать в себе. И то внимание, которое я так не хотела привлекать, всё-таки привлеклось. Значит, нужно выкручиваться. Выровняла максимально спину, засунув свои ноги подальше под стол от ползущей ноги, совсем некультурно поставила локти на стол и непринуждённо сказала, — Анекдот вспомнила просто.

Юля опять подавилась. Сергей смог удержаться, но занервничал, резко бледнея. А вот тот, кто сидел ближе всех ко мне, с другой стороны, выдал:

— Какой же, Виктория? — и такая улыбочка опять… ехидненькая. Ах ты, собачка женского пола! Попался.

— Знаете почему мальчики в детстве растут медленнее, чем девочки? У них просто, яйца с членом, начинают развиваться раньше, чем всё остальное, поэтому к земле притягивает, пока пропорции не выровняются. — тут Сергей всё-таки подавился, а я, стараясь не обращать внимания на его кашель, продолжила. — А почему девочки растут только до восемнадцати, а не так, как мальчики до двадцати трёх? Потому что, как только у нас вырастают сиськи, они начинаю тянуть нас к земле. — я начинаю улыбаться той же улыбочкой, которую мне демонстрировал мужчина, что явно, гладил меня по ноге, но что-то его улыбка начинает таять в ответ. — Так вот вопрос: если в девушками понятно — чем меньше сиськи, тем выше они. А вот в мужиками, как быть? Получается чем выше рост, тем меньше член?

И на этих словах подавились все! Даже те, кто обедал за соседними столиками! Потому как я говорила громко, чтобы все точно услышали!

А я всё так же сидела и «мило» улыбалась трём мужикам за нашим столом. С двумя, из которых, я, точнее, эта «Я», сто процентов… спала!

«Ох же ты и простит… шаболда, Вика! Охренеть просто можно! Как ты вообще их запоминаешь? Трое! Твою же мать! Трое! А я надеялась, что моё охренение отдохнёт уже сегодня!»

Но на лице, кроме улыбки в этот момент ничего не было. И спасибо моим деткам за такую замечательную науку: держать «морду кирпичом»!

— Не-е-е-ет. — простонала я в потолок, переворачиваясь на спину и замечая, что проснулась опять в той же квартире. — Да чтоб тебя… Зараза! Я хочу обратно! — заорала я во всю глотку, — О-о-ой. — простонала от собственного крика. В голову так отдало, что даже звёздочки заплясали перед глазами. — Верните меня домой… к мужу… к детям… — опять проныла, только уже по-настоящему.

Не хочу я так! Мне не нравится эта Вика! Я хочу стать обычной! Той, которой была ещё сутки назад!

Вчера, конечно, обед закончился эпично! Ну в плане, что мы так ни очень и не договорились с этими товарищами застройщиками.

Тем более, после моего анекдота все, почему-то, активно начали сворачивать переговоры.

А когда мы уходили из этого ресторана, хостес мне тихо сказала:

— Виктория Викторовна — вы сегодня просто в ударе! Моё восхищение!

И это натолкнулся на мысль, что я, скорее всего, могу чудить и покруче!

А когда мы сели в машину, Юля зашипела кошкой:

— Анекдот⁈

— А? — не смогла сразу уловить её претензию. А она чётко слышалась в голосе.

— Вы начали рассказывать анекдот? — повторила она, только уже даже как-то зло и с обидой. — За столом, где сидят одни из влиятельных людей нашего города, Вы, начали рассказывать анекдот! — а это уже было утвердительно.

— Ну я же просила оставить меня дома и дать мне бутылку водки? Просила. — ответила как ни в чём не бывало. — А ты, рыбка моя золотая, потянула меня на этот кобелиный слёт.

— Рыбка… золотая… — пропищала Дюймовочка Юля, бледнея прямо на глазах.

— Ага. Золотая. — выдала тяжело, — Как там вас? — постучала по водительскому креслу водителю, отчего и тот что-то начал бледнеть, — Извините, имя запамятовала. Тормозните, любезный, возле ближайшего маркета. Любых размеров. Главное, чтобы там спиртное продавалось. — и опять это выражение лиц. — Хоть во сне нажрусь. А то, блин, то беременная, то кормлю. И напиться некогда.

— Кто беременный? — опять писк Юли.

— Вроде никто, пока. — ответила ей.

Не нужно ребёнка загонять в ещё больший стресс, так ведь. А то, чувствую, что если я сейчас начну рассказывать о том, что у меня муж и трое детей, Юля меня в дурдом повезёт.

А мне всё-таки хочется перед пробуждением, хорошенько так «дать стране угля…», ну и дальше по рифме.

И я дала! Да так, что сейчас глаза больно открывать. А ведь так надеялась, что сон закончится!

Присев на кровати, я обнаружила в комнате кучу пакетов. И по большей части с игрушками.

Ах да, я вчера в магазине, вспомнила, что Надя говорила о детях. Нужно хоть глянуть какие они у неё. А потом проснусь и поеду к ней в гости рассказывать, что оказывается она мама, а не бизнес-леди! Только зачем я столько накупила?

«Зачем, зачем?» — Да потому что Юля сказала, что на карточке нет лимита, когда спросила, не знает ли она, случайно, сколько денег на карте.

Хотя сначала я опять увидела шок в этих глазках, а потом…

— Фу-у-ух. — тяжело выдохнула. — Я хочу домой. — прошептала, заставляя себя встать с кровати.

Желудок бунтовал. Да я с ним согласна! А ну, всосать бутылку водки и запить это всё колой. Хотя нужно отдать должное Надькиным котлетам. Они спасли вчера наш с Юлей вечер.

Да, кстати, я её тоже пить заставила. Но Юля оказалась Дюймовочкой во всех смыслах. После второй рюмки просто поплыла.

А я от стресса, выпила всё! И самое интересное, что пьянеть стала, только когда в бутылке осталось на пару рюмок. Юля уже беспечно спала, а я всё сидела и вспоминала свою жизнь.

И вот хотя бы малейшее прозрение наступило бы! Так нет же! Я даже не могу понять, где я пошла не туда, что «здесь» я не мама и жена, а женщина свободных нравов!

Одно радует: я вчера выяснила, что и год, и дата, и дни недели здесь не изменились. То есть мне сейчас тридцать пять. Только эта «Я» немного не та, которой должна быть!

Где-то запиликал телефон, заставляя меня подпрыгнуть и опять скривиться от резкой боли в голове.

— Да кто же слушает такую хрень? — рыча себе под нос, пошла искать это противное устройство.

За одной из дверей что-то упало. А следом раздался стон, такой тихий, будто ребёнок ушибся. Это что, Юля там? Или, может, я всё-таки проснулась? Но бросив беглый взгляд в зеркало, которое было на полстены в комнате только и смогла, что тяжело вздохнуть: «Нет, не проснулась».

— Я больше с вами не пью. — пропищала сонным голосом Юля, стараясь подняться с пола, а я уставилась на это маленькое чудо в огромном махровом халате, которое растянулось на полу в коридоре.

— Тебе помочь, Дюймовочка? — прохрипела сама.

— А? — удивлённо вскинула глазки на меня, а потом застонала, да с такой горечью, что даже мне плохо стало, — А-а-а-а! Вы до сих пор ничего не помните! Какая Дюймовочка Виктория Викторовна? Вы кто такая вообще? Я так не могу больше. Уволюсь. Точно уволюсь! — начала чуть ли не плача шептать Юля и просто поползла в сторону гостиной, даже не стараясь уже встать.

— Юль. — позвала я девочку, но меня опять отвлёк телефон. — Да кому там не спится в такую рань!

Рыкнула и пошла искать это чудо современных технологий. А найдя, сначала даже подвисла. На меня с экрана смотрело блестящее, голове, перекачанное во всех местах тело… мужика. А сверху надпись — «Герман».

— А-а-а-а! Ещё один, что ли? — завыла уже. — Вика, сука! Ты вообще в кого превратилась, озабоченное ты создание? — начала возмущаться я не понимая, что делаю это на себя же.

И пока я открывала и закрывала рот со всеми «народными» словами, которые могла вспомнить, телефон перестал орать этой противной музыкой.

Я даже выдохнула! Вот никакого желания не было разговаривать сейчас с… кем? А нет! Рано выдохнула! Ну раз этот товарищ звонит уже третий раз, значит, что-то ему нужно.

Зло посмотрев на своё отражение в зеркало, прорычала:

— Ну что Викуся, сейчас я тебе малину-то попорчу с твоим кобелиным гаремом. Пускай и во сне, но жизни нужно, оказывается, тебя поучить! Да! — сказала строго, поднимая трубку.

— Тори, милая, у тебя что-то случилось? — Тори? Тори⁈

— Кхм. — только и смогла я выдать в трубку, опять начиная жевать губу, чтобы не сказать что-то покруче.

— Ты заболела Тори? — издал этот мужчинка в трубку. Вот его голос у меня, пока, никак не вязался с той внешностью, что я видела на фото. — Не молчи, дорогая. Хочешь, я приеду и проведу для тебя полностью индивидуально занятие. Сделаю всё, как ты любишь!

Всё! Это предел! Я просто отключилась и отложила телефон. Опершись о колени, закрыла лицо руками и застонала. И вот абсолютно всё равно уже было, что голова болит, что желудок просит хотя бы воды, что в соседней комнате воет Юля.

— У тебя их что, на каждый день недели? — прошептала опять в голос. — Вика! Вика-а-а-а! Во что ты превратилась? В кого, блин, ты превратилась?

— Я знаю, что с вами! — завизжала во всю глотку Юля, влетая в комнату. — Вас подменили инопланетяне! — выдала с самым серьёзным видом эта девочка и начала махать перед моим лицом планшетом с какой-то статьёй.

А я просто не смогла сдержать и начала ни просто смеяться, а ржать. Да-а-а! Такого я даже от детей не слышала ни разу!

Но ведь не может же быть всё хорошо. Телефон опять зазвонил. И опять — Герман.

— Ой, Герман вам звонит. — прошептала Юля, замечая высветившееся имя на телефоне, — А-а-а! У вас же фитнес сегодня на восемь был! — завопила резко, заставляя меня подпрыгнуть.

— Юля! — рыкнула на неё, выключая звук на телефоне. — Перестань меня пугать. И уймись, наконец! Никакие инопланетяне меня не меняли, это… это немного покруче. Ой, покруче! — выдохнула тяжело, — И на фитнес я не пойду. — и опять это выражение полного непонимания на лице, вперемежку с шоком. — Юль, ты мне лучше вот что скажи: ты сколько уже моя помощница?

— Скоро три года будет. — и снова с писком выдала. Да что её так накрывает от моих вопросов?

— Ага. — начала соображать, потирая лоб, чтобы немного сбавить боль, — А годков то тебе сколько?

— Двадцать пять. — ещё тише добавила, округляя свои глазки всё больше и больше.

— Мг. Ну, значит, ты должна знать сколько у меня мужчин. Так ведь, Юль? — ну вот, спросила. Может, хоть это создание поможет разобраться во всём этом бреде.

— Инопланетяне! — полностью осипшим голосом выдала Юля вместо ответа. С абсолютно бледным лицом и слезами в глазах.

— Да вашу же… МАТЬ! — рыкнула я, закрывая лицо руками и тяжело выдыхая.

Значит, не поможет!

— Виктория Викторовна, мы приехали. — сказал мужчина, который, как оказалось, мой водитель. А я даже имени его не знаю. Вот же…

— Да. Спасибо, любезный. — ответила тихо, но продолжила сидеть в машине, смотря на… ДОМ!

И это не просто дом, это целый современный дворец. Только башенок не хватает! Большое бело-серое здание, с огромными окнами. Два этажа. И я даже боюсь представить какая там квадратура.

— Может, вы хотите покурить? — спрашивает у мужчина, а я чуть воздухом не давлюсь, когда мне доходят его слова.

— Ты ещё, Виктория Викторовна, оказывается, и куришь! — шепчу себе под нос зло.

— Вы что-то сказали? — переспрашивает мужчина взволнованно.

— Нет, нет. Это я так… про себя. И-и-и, нет. Спасибо за заботу, но курить я не хочу.

Я вышла из машины, чтобы не задерживать и не смущать человека, но у само́й внутри, что-то грызло. Неприятное такое. И эти каблуки ещё. Я два часа перерывала весь шкаф, чтобы выбрать удобные вещи и обувь, но, как оказалось, у «Вики» нет нормальных вещей.

Платья, юбки, пиджаки, костюмы, комбинезоны классические и каблуки, каблуки, каблуки! Как так жить вообще можно? Даже на природу выехать не в чем.

Но самое раздражающее было то, что Юля кружила вокруг меня и читала какие-то дебильные статьи о том, как «инопланетяне меняют людей»! Потом она рыдала. После успокаивалась и начинала по новой.

Не выдержав этого жужжания, я попросила отвезти меня к сестре. Хоть это я запомнила вчера. Надя сказала, что живёт в моём старом доме. Значит, все знают где это.

Я постучала по багажнику, чтобы мне его открыли, но перепуганный мужчина пулей вылетел и начал извиняться бледнея.

— Простите, Виктория Викторовна. Я сейчас всё сам достану и отнесу в дом.

— Да у меня, что руки отпадут? — буркнула, но водитель уже подходил к калитке, которая резко открылась, являя моему взору… Славика!

Япона мать! Это же сам Самойлов! Первая любовь нашей Надюхи, который её так бессовестно предал. А здесь, что выходит? Они вместе.

Но самое удивительное, что он смотрел на меня как на привидение. На голове колпачок с надписью «С днём рождения», а в руках детская дуделка.

— Вика⁈ — прохрипел он, да так удивлённо, что мне захотелось пнуть его.

Вдох-выдох, Вика! Вдох-выдох! Ну подумаешь, ты здесь сука редкой породы! Так нужно менять всё, пока ещё не проснулась.

— Привет, Славон. — улыбнулась… «зятю»? Надеюсь, получилось искренне, — Пустишь?

— С… Славон⁈ — пропищал мне мужчина.

А он раздобрел. Такой пухляш со щеками хомяка, но, слава Богу, не жирдяй.

— Я так понимаю, что меня не ждали? — решила сменить тему, пока люди за сердца не начали хвататься.

— Слав, кто там? — проговорила бодро Надя, но как только её голова высунулась в калитку, она стала не лучше мужа, получается! — Вика⁈

— Слушайте. Давайте мы с вами продолжим называть моё имя уже у… вас? — начала раздражаться, — А то как-то напрягает ваше чрезмерное удивление.

— Да, да, ты проходи, конечно. — начала суетиться Надя, оттягивая Славика в сторону и пропуская меня с водителем, который всё это время стоял с таким же выражением лица, как и родственники. — Ты губу жуёшь? — удивлённо прошептала Надя, когда я прошла мимо.

— Жую, бл…ин. Да! Я жую губу! Чтобы нечаянно, не гаркнуть ни на кого! — прорычала сестре, — А то что-то, последнее время, желание такое посещает меня всё чаще и чаще.

Надя побледнела, а Славик напрягся, но все пошли по дорожке к дому. А вокруг… целый праздник! Куча деток, которые бегают везде. Аниматоры. Шары разных размеров и форм, и детские батуты.

— У кого день рожденья? — нервно спрашиваю Нади.

— Ну, вообще-то, у твоей крестницы. — зло зашипела сестра, а мне так стыдно стало сейчас, что и словами не передать. — Хотя кому я говорю? Это Юля тебе напомнила, да?

— Нет. — тихо ответила, — Я сама захотела приехать. — добавила почти шёпотом, останавливаясь возле большой овальной клумбы, куда заскочил мяч, а какой-то малыш пытается его достать оттуда. — Давай помогу. — проговорила спохватившись.

И полезла в цветы за мячом. А когда развернулась, вокруг была тишина. Даже аниматоры замерли. Все смотрели на меня и не сводили глаз.

— Та-а-а-ак! — протянула я громко, — Я что-то не то сделала?

— Викуличка, ты заболела? — зарыдала в голос Надя, а я прям охренела окончательно!

— Фу-у-у-у-ух. Дорогая сестра. С чего такие интересные выводы? — решила, как культурный человек начать с диалога. Вдруг что-то новое узна́ю?

Но вместо ответа Надька зарыдала ещё громче, пугая всех вокруг. Бледный Славик пытается успокоить свою жену, водитель не знает куда деть пакеты с игрушками, а я стою себе в клумбе с цветами и держу мяч!

Картина Репина — «Приплыли»

И тут меня кто-то начал дёргать за штанину.

— Тёть Вик. Ой, прости, просто Вика. — проговорила маленькая… Надя! Вот точь-в-точь как Надюха. Значит, дочка.

— Не извиняйся. Я же тётя всё-таки.

— Так! Всё! Мне нужно выпить. — это прогромыхал Славик на всю поляну и нервно начал двигаться в сторону дома.

— И мне захвати, Слав. — крикнула ему вслед. — А то голова так и не прошла ещё после вчерашнего.

Но кто же знал, что после моих слов этот мужик споткнётся. И только то, что он успел ухватиться за какое-то деревце возле дорожки, спасло его от позорного полёта лицом по плитке.

— Слава! — завизжала Надя, дёргаясь мужу на помощь, — Вика! — после добавила, уже зло глядя на меня.

— Да что Вика? Что я сказала не так? — достали уже.

Подняла голову к небу, прикрывая глаза, и прошептала.

— Эй ты. Зараза круглая. Возвращай меня обратно, иначе я за себя не ручаюсь. Я за десять лет материнства научилась в спящем режиме памперсы менять детям и на горшок водить. И поверь, здесь я справлюсь покруче, если ты не вернёшь всё как было!

— Тёть Вик, ты с кем разговариваешь? — опять спросила маленькая Надя.

— А ни с кем. Сама с собой. — улыбнулась ей, — Давай лучше пойдём разбирать пакеты, что я привезла. Думаю, за подарки сойдут.

— Так, ты же мне этот праздник, вроде как, подарила. — удивлённо выдала девчушка.

— Да-а-а-а⁈

— Ага. Так мне сказали Анна с Эльзой. — ага, значит, и здесь есть «Холодное сердце». Хорошо. Эта тема нам знакома.

— Ну так это было только начало. А сейчас мы пойдём проверять уже другие подарки. Согласна?

И мы пошли. Да так, что даже бедные аниматоры дар речи потеряли.

Интересно, кто же ты такая Виктория Лебедева. А хотя стоп, сегодня заглянула в паспорт и поняла, что я до сих пор здесь Степановна.

И по паспорту детей у меня и правда нет. И замужем я не была. И вообще… хрен знает кто — эта Я!

Ну ладно, с этим я разберусь чуть позже, а сейчас дети.

Я попросила вынести нам плед, потому как ту гору игрушек и разным развивашек, которые я вчера набрала, на столе не разложишь. И не придумав ничего другого, как просто сесть на землю, я и попросила плед, да побольше. Здесь, оказывается, девочки были почти все в бальных платьях и если бы я их усадила на траву, думаю, мамы бы были не в восторге.

И вот вроде бы ничего страшного не происходит. Мы с Полей достали все игрушки, которые были в пакетах. Всем дали, кто что попросил. Если кто-то хотел одно и то же — договаривались. Уж с этим-то у меня опята предостаточно. Да и праздники своим деткам я организую всегда сама. И двенадцать детей — это не страшно. Но… прожигающие взгляды и нервные дёрганья взрослых раздражали так, что хотелось рычать.

Полька оказалась самой милой малышкой. Ей сегодня шесть. И она чем-то напомнила мне Ксюшу. Такая же вертлявая говоруха, но вовремя может помолчать, не то что Катя. Макар особо не участвовал в разборе, но ухватив деревянный конструктор, уселся за моей спиной и спокойно начал играть.

И вроде всё хорошо. Поля постоянно обнимает меня и целует в щёку. Дети спрашивают, если им что-то не понятно, но стоит мне поднять взгляд на аниматоров и троих мамочек, которые, скорее всего, здесь за старших, как понимаю, что они уже полчаса просто не двигаются. Как столбы замерли. Они там хоть дышат?

— Виктория Викторовна. — тихо позвал меня мужской голос. Я повернулась и наткнулась на нервного водителя с моим телефоном в руках. — Вам здесь, Марина Сергеевна звонит.

— Напомните мне, как вас зовут? — решила всё-таки спросить, а то уже стыдно называть человека «любезный»

— Николай. — прохрипел мужчина.

— А по отчеству? — решала подтолкнуть дальше, так как человека с явно выраженной сединой, называть просто Николай, ну совсем уже предел.

— Иванович. — почти прошептал в ответ.

— Фух. Ну теперь пойдёт. — пробубнила под нос, — Николай Иванович, спасибо. И напомните, кто такая Марина Сергеевна?

— Ваша подруга. Роман Алексеевич — её муж.

— Ага. Тогда ясно. — вот теперь и правда ясно. Но телефон я забрала, потому как он зазвонил опять. — Спасибо ещё раз. — добавила и подняла трубку. — Слушаю.

— Ого. Сразу слушаю Виктория Викторовна. — хохотнул голос Марины, — Это хорошо, конечно, но ты не забыла, что у нас сегодня клуб?

— Ну для начала — привет. — начала я, уже злясь на тон «подруги», — А вот теперь можно и поговорить. Что за клуб?

— Вик, ты чего? — нервно как-то спросила Марина. — Суббота. Наш день. Я детей с Ромкой оставляю. Припоминаешь?

— Если честно, нет. — ответила, параллельно начиная показывать, как правильно вставить деталь в пазы Полинке.

— А ты где, вообще? — спросила удивлённо Марина, услышав, наверное, детские голоса.

— На дне рождении… крестницы.

— Какой крестницы? — ещё больше удивления послышалось в голосе.

— Моей Марин, моей! — вот же зараза. — Красивая, милая, девочка Поля. Дочь моей сестры. Припоминаешь?

— Вик, ты на меня за что-то обиделась? — опять нервные вопросы. Да что же это такое?

— Нет. Я не обиделась. — начала отвечать, выдыхая, — Но сейчас занята. А насчёт вечера… позже наберу.

Ответила и отбила. Задолбали, блин!

Обвела взглядом поляну и поняла, что все так и стоят, как элементы декора.

— Вы аниматоры? — ткнула пальцем на двух героинь, небезызвестного мультфильма.

— Мг. — как болванчики закивали те.

— Ну так работаем, товарищи аниматоры. — выдала строго, да так вышло, что я сама удивилась. Те даже подпрыгнули на месте и сразу засуетились. — Вот суеты не нужно. — решила сразу остановить этот балаган. Ох, и раздражает меня опять всё! — Дети играют. Ну так сядьте и поиграйте с ними, а дальше… по ситуации. Не мне вам говорить ведь, да?

Мне опять закивали. А я решила всё-таки сходить в дом за долгожданной жидкостью. А то Славон, что-то не горит желанием появляться здесь.

Но меня опять остановили.

— Тёть Вик, а ты уже уходишь? — спросила Поля.

— Нет, родная. — опять остановилась и присела, чтобы ответить. — Я пошла схожу за мамой и папой. А то, что-то они задерживаются в доме.

— А ты поиграешь со мной ещё? — и такие глазки сделала, ну прямо моя Катюша теперь. Эх, эта генетика!

— Конечно! — успокоила ребёнка. — Я что никогда с тобой не играла?

— Нет. — ответила Поля, пожимая плечами, а я… охренела.

— Совсем-совсем никогда? — немного севшим голосом переспросила, на что племяшка только головой отрицательно покачала. — Хороша у тебя тётя, Поль. — выдала зло, сама себе. — Поля, а когда я была здесь последний раз? — раз ребёнок разговаривает со мной, то и правду выдаст без проблем.

— Я не знаю. Я тебя здесь не видела ни разу. Только когда мы с мамой приезжали к тебе. — спокойно ответила Поля, что-то поправляя мне на плече. — Мама говорит, что ты больше любишь работы и своих подруг, чем родную семью.

— Мама шутит, малыш. — сказала, пытаясь проглотить ком в горле. — Я вас очень люблю. И теперь буду чаще приезжать в гости, согласна?

— Да! — взвизгнула племяшка, запрыгивая мне на шею с объятиями.

Я же только и смогла, что прижать её покрепче. Но как и у всех детей, объятия быстро закончились. Обещание получила. И чмокнув меня в щеку, Поля помчала назад к подружкам играть.

А вот мне… мне бы всыпать этой «тёть Вике», да как это сделать — не представляю! Но для начала надо что-то спиртосодержащее и срочно!

— Где же ты, мой милый зять? Где ты прячешься? — начала напевать себе под нос, двигаясь в сторону открытой дверь. Думаю, мимо не пройду.

— Надя-а-а-а! — раздался сдавленный голос Славика слева от меня, — Она сидит с детьми. На земле! Надя, на земле! И играет! — истерично продолжил зять, а мне захотелось засмеяться.

— Слава! — о, это моя Надюха. Гаркнула, и все замерли. Даже я, за стенкой. — Она моя сестра. Мы живём в её доме. И если она приехала на день рождения к Поле, пусть делает что хочет. — на последних словах, что-то громыхнуло, то ли в мойку кинули что-то железное, то ли запустили по столешнице.

— Надя-а-а-а-а! — опять взвыл Славон, и я уже не выдержала.

— Славон! — громко произнесла и только после вышла из-за угла, попадая в кухню-столовую. Ничего так! Красиво. — И где же мой бокальчик? Я там жду-жду, а ты всё не идёшь. — и с каждым моим словом, Славик становится всё бледнее и бледнее, теряя всю браваду на лету.

Эх, Слава, что же Надюха в тебе нашла? Вот Пашка мой хоть и зараза, но отпор всегда мог дать мне. А ты…

И опять защемило в груди. Я хочу проснуться! Я хочу домой. Мне это уже не нравится. Слишком реалистичный этот сон. Слишком!

— Вик… тут… это, — начал Славик, но в данный момент я хотела пообщаться с Надей.

— Да ладно, успокойся Слав. Ты знаешь что, пойди на улицу сходи. Посмотри, чтобы аниматоры не филонили. А я очень соскучилась за сестрой и хочу пообщаться. Хорошо? — и опять… Надя уронила нож, а Славик просто сел на задницу. И слава Богу, что за ним стоял стул. — Слав! — решила позвать чуть громче, может у него резкая глухота настала. — На улицу иди. — и головой указала в сторону двери. Вдруг он и направление забыл?

— Слава. — тихо проговорила Надя и только после этого, мужчина вернулся в наш мир и пошёл на выход, бросая в мою сторону взволнованные, нервные взгляды.

А я, стараясь не обращать внимания на всё это, пошла к холодильнику, по пути находя глазами хлебницу и место, где стоят доски и ножи.

Сделаю себе бутерброд что ли, а то так и усохну совсем. А у Нади здесь и ветчинка, и огурчики, и помидорчик, и даже сырок вкусный. А может мне горячий бутерброд забабахать? Давно таким себя не баловала.

Как только сделаю — у них сразу ножки вырастают, три пары. А мне остаётся только облизать тарелку и помыть её.

И пока я это всё делаю и кручу в голове воспоминания, на кухне расползается неприятная такая тишина. Звенящая даже. Но приделом становится резкий всхлип.

Поворачиваю голову в сторону звука и смотрю на ревущую Надьку, которая уже затыка́ет себе рот салфеткой. Та-а-ак!

— Надя, что опять не так? — возмущённо начинаю говорить, но делать себе вкусняшку не перестаю.

— Викуличка-а-а-а-а! — зарыдала уже в голос сестра, да так, что и у меня всё внутри сжалось.

Да что же это такое? Что они все ноют и шугаются? Это кем я здесь являюсь, что все вокруг впадают в ступор от каждого моего действия.

— Надя. Родная моя, ну что опять не так, а? — подошла к сестре и обняла за плечи, упираясь головой в её голову сбоку. — Я же приехала в гости. Хочу побыть с вами. Пообщаться, в конце-то концов. А получаю только твои слёзы. Второй день подряд!

— Вика-а-а-а! Какие гости⁈ — ужа заорала Надя, резко вскакивая со стула и хватая меня за плечи. — Да ты дорогу сюда уже и забыла, наверное, за последние пять лет, как привезла нас сюда и всё. Ты больше в этом доме не появлялась! Так скажи мне, что случилось? Викуля, я всё пойму. Выслушаю. Пожалуйста, только не нужно так! — и опять слёзы, только уже уткнулась мне в шею, обливая всё своими слезами.

И что я должна сейчас сделать? Что ответить? Может сказать ей, что примерно так же мы ведём себя, только в реальности? Что это моя Надя «мёрзлая селёдка», которая близко никого не подпускает к себе. И только когда я хватаю детей в охапку и еду к ней, у неё просто выхода не остаётся и она развлекается с нами, оставляя свои рестораны!

Но я стою сейчас и глажу свою рыдающую сестру. И само́й плакать хочется! Неужели я вот такое создание бессердечное? Аж противно!

— Надюш. — тихо позвала сестру, замечая, что её всхлипы успокаиваются, — А давай пирог сделаем? Как в детстве. Помнишь?

Но вместо ожидаемого результата Надя просто каменеет в моих руках. Медленно отстраняется и, внимательно вглядываясь в мои глаза, проговаривает:

— Всё! Я пошла звонить родителям. Пусть они заканчиваю свои санаторные гулянки и едут сюда. Я больше не выдержу!

Она выскальзывает из объятий и уходит куда-то вглубь дома. А я, не придумав ничего лучше, иду готовить себе перекус. Желудок уже просто прилипает к позвоночнику!

А пока ищу тарелку, чтобы это всё подготовленное добро поставить в микроволновку, нахожу и бутылку коньяка.

Значит, живём! Может, хоть голова перестанет болеть? Хотя что-то мне не нравится эта боль. Не такая, как я привыкла испытывать.

И только пропищала микроволновка, только кусочек сочного, тягучего счастья поднимается из тарелки, как опять на всю кухню раздаётся вопль:

— Что ты делаешь⁈

— О Господи, Надя! — тяжело вздыхаю. — Как ты задолбала. Сядь лучше и поешь со мной, чем орать на всю!

— Вика! Вика-а-а-а! — подбегает ко мне сестра, — Ты же не ешь такое! Ты вообще питаешься исключительно ресторанной едой! Что с тобой Вик? Скажи мне! Я же твоя семья! Мы всё преодолеем! — Со мной, Надька, сейчас случится нервный срыв! — рыкнула на сестру, — И если ты не сядешь напротив, и не начнёшь есть, я тебя прибью. И молча, Надя, молча! — строго добавила, откусывая бутерброд и закатывая глаза от наслаждения, — Дай насладиться тишиной и вкуснятиной, которую не пытаются утянуть.

И мы поели. Тихо и не спеша. А главное, молча. Но взгляд сестры сканером гулял по мне, не давая полностью расслабиться. Ну и в конце концов я не выдержала.

— Надя, давай представим, что я потеряла память и мне нужно вспомнить последние… десять лет, скажем. — начала я спокойно, — И вот я хочу узнать у тебя: кто я такая? Расскажи мне. Ты же моя сестра, значит, должна хоть примерно знать, как я жила это время и что из себя представляю. — но судя по округлившимся глазам сестры и паники в них, я от неё ничего не добьюсь.

Вдох-выдох Вика! Вдох-выдох! Выход есть всегда, его нужно только найти.

— Вика, ты правда ничего не помнишь? — прохрипела Надя тихо.

— Да, Надь. Я ничего не помню. И вообще, в моём… мире, что ли, у меня есть муж Паша и трое детей: Ксения, Екатерина и Мирон. А тут я просыпаюсь и оказываюсь за хрен знает сколько километров от своего дома и оказывается, что до сих пор Степанова, а не какая не Лебедева!

Всё это я выдаю на одном дыхание, потому что уже у само́й начинают сдавать нервы! Задолбали все! Но смотря в глаза сестры, понимаю, что она не верит мне. Вот ни грамма понимания не проскакивает в её взгляде.

— Так. Ладно. — хлопаю по столу и начинаю подниматься. — Поехала я. У вас там праздник, а я отвлекаю тебя. Сейчас уберу и… что-то там было у меня на вечер, вроде. — добавляю уже тише, начиная убирать тарелку со стола.

— Что ты делаешь? — писком выдаёт сестра.

— Тарелку, блядь, в мойку убираю! — с психом отвечаю. — Я даже материться начала здесь. — добавляю тише. — Фух. Прости Надь. И… пока. Я поехала.

Выхожу из дома, оставляя в полном шоке сестру. Туфли даже не обуваю, просто беру в руки и иду по дорожке на выход. Где-то сбоку что-то разбивается и каждый мой шаг сопровождается полнейшей тишиной. Будто и нет здесь дюжины детей.

А уже когда я взялась за ручку, меня догоняет взволнованный голосок Поли:

— Тёть Вик, а ты ещё приедешь? — и смотрит своими глазками так внимательно.

— Конечно, родная. — отвечаю, опять приседая на уровень с племяшкой. — Сейчас только порешаю некоторые дела и приеду. Давай мы с тобой, на следующей неделе, поедем по магазинам, а? — и опять что-то где-то разбилось.

— Обещаешь-обещаешь? — подходя ближе и обнимая меня, шепчет Поля.

— Обещаю-обещаю. — отвечаю и целую в щеку.

Меня обнимаю крепко-крепко и через пару секунд уже уносятся, махая ручкой на прощание. И мне пора.

Пора! Пора дать дрозда этому непонятному мне миру, или сну, или хрен пойми чему!

Открываю глаза и злюсь! Злюсь так, что хочется разнести здесь всё вдребезги.

— Это в кого же ты превратилась Вика, что окружили себя вот… ЭТИМ всем! — начинаю усиленно махать в воздухе руками, не зная, куда и девать эти все паршивые эмоции, которые накрывают с головой. — А я думала, что Пашина рыбалка с мужиками довела меня. Как оказалось: рыбалка — это ещё цветочки, а вот ТЫ, Виктория, мать перемать, Викторовна — это настоящие ягодки! Шиповника!

Резко встала с кровати. И вроде же только проснулась, но настроения нет, от слова совсем.

Я же так надеялось, что всё это сон, но сегодня мне снилось, как я сижу в том грёбаном клубе, куда вчера поехала и смотрю, как «мои подруги» едят меня. Вот прямо берут и откусываю по кусочку!

Я таких ужасов, даже в старом добром кино не видела! А здесь… трандец, звездец и ещё сверху, что-нибудь эдакое!

— Я не сумасшедшая! Но всё, что происходит — это уже край! — зло рычу себе под нос, умываясь. — И самое обидное, что и поговорить не с кем! Они же меня в дурдом запрут! Или вон, как Надька, ныть начнут и спрашивать, чем я таким смертельным больна! — кинула полотенце и опять почувствовала боль в голове. И такая она… нехорошая. — Чего же так болит-то? Я и не пила вчера, почти. Только тот бокал коньяка у Нади. А в клубе…

Ох, что было в клубе! Я и не думала ехать, но когда уже поднялась в квартиру — меня там ждали.

Как оказалось, с Мариной и Леной (это ещё одна «подруга»), мы по субботам ходим в разные клубы. Отдохнуть от суеты и развеяться.

Эти две дамы — замужем. У Марины и Романа, оказывается, двое деток. Мальчики. А он, кобелина, с вином и цветами, к тебе, Вика, шастает. А у Лены есть муж Виталик и дочь Милана. И это, спасибо «подругам» за их не затыкающиеся ротики, которые выдавали эту информацию как бы между прочим.

Хотя судя по взглядам, которые они бросали в мою сторону, говоря о своих семьях и фразе «Ой, ладно, а то Вике не понять. У неё-то никого», говорили они это с определённой целью.

— И неужели тебе приятно это общество, Виктория? — спросила, грустно глядя в своё отражение, — Неужели, этот суррогат ценнее, чем время, проведённое с сестрой и племянниками? Что с тобой случилось, Вика? Кто это всё сделал с тобой?

Вот не получается у меня собрать этот пазл. Не состыковывается что-то.

Может, права Юля — это всё инопланетяне. Что-то же существует в нашем мире, что вот такое творит?

— Я ведь попросила только полдня для себя. Совсем немного. А что в итоге? — и хоть плачь сейчас.

Вот только плакать мне хотелось вчера, потому что такого дерьма в свою сторону я ещё не слышала никогда!

Сидя на втором этаже клуба, куда нас привёз Николай Иванович.

Бедный мужик, кстати! Это же, что получается, у него с таким работодателем ни выходных, ни проходных? Охренеть просто можно! Но вчера я была благодарна ему за то, что остался ждать возле этого грёбаного клуба!

Устав слушать разговоры Марины и Лены о том, что «мне не понять»! Знали бы вы, курицы драные, как мне не понять, рот бы не открывали! Но в тот момент я уже поняла, что лучше промолчать. Уж больно все нестандартно реагируют на моё поведение.

Я пошла искать туалет. Коктейль, что был заказан Мариной, я не пила, но отдохнуть хотелось уже сильно. И решила, что сделаю ход конём. Схожу в туалет, а после скажу, что стало плохо и я домой.

Не танцевать, ни тем более приключений на задницу искать не намерена! Мне бы для начала разобраться с тем, что имею, а уже потом решить, как быть дальше.

Но стоило мне запереться в кабинке, как я стала свидетельницей очень интересного разговора.

— Как думаешь, Вика обиделась? — это был голос Лены. Они, что пошли следом за мной туалет?

— Да ей до задницы всё и все! — зло выплюнула Марина, а я опешила просто, — Она уже трахается, наверное, где-то с очередным малолетним сосунком! — и столько яда в голосе, что меня даже затошнило.

— Слушай Марин, ну зачем ты так? Может, у неё что-то случилось? Ты же видишь, что Вика, последние три месяца сама не своя. — и вроде нормальные слова, но никакого сочувствия или участия в голосе нет у «подруги Лены».

— Лен, не чуди! Она всегда такая была! Всегда вся из себя. Идеальная женщина! Проститутка она идеальная! Только вместо того, чтобы получать от них деньги, сама им платит, чтобы её драли во все места!

— Фу, Маринка. Как пошло. — а после туалет наполнил их мерзкий смех.

— Пошло, не пошло, но Вика такая всегда была. Особенно после своего Кипра. Что там с ней случилось, хрен его знает. Но когда она приехала назад, вся такая идеальная и через губу не плюнет, стало ясно, что это всё. Пропала девка. Рома у меня вообще говорит, что все её гостиницы строят только те, кто хорошо её оттрахал перед этим.

И опять ядовитый смех «подруг».

А я сидела на унитазе и не могла собрать себя! И чувствовала же эту фальшь ещё когда в квартире были, но не могла понять, что не так. А тут, оказывается, вон как всё глубоко зарыто.

Зависть! Чёрная, мерзкая, липучая зависть. Пожирающая людей живьём. И никто не видит, что что-то не так. Всех всё устраивает.

— Я хочу домой, Господи. — простонала я тогда в руки. — Я хочу домой. Пожалуйста. — говорю сейчас своему отражению, пытаясь собрать себя воедино, но не выходит.

Начинаю осматривать себя опять. На мне спортивный комплект: топ и трусы. Единственное, что без полосочек и кружева смогла найти. И действительно — идеально.

Никакой лишней складочки, руки проработаны, ноги стройные, жопа накачана, живот плоский, нет даже складки под подбородком. Всё гладкое и шелковистое.

— Сколько же ты времени проводишь в своих фитнесах и салонах, Вика? — опять спросила у отражения. — Кому ты только это делаешь? Смысл в этом всём, если даже не с кем поделиться, тем, что с тобой за день произошло?

И не клеится что-то. Вот не сходиться, и всё тут! Если здесь, Вику, боятся даже аниматоры на детском празднике, значит… А что это значит?

И полный ступор! Не могу собрать всё.

— Мне нужна информация. А где её взять? — опять спрашиваю у отражения. — И не смотри так на меня! Я тебя не знаю. Я выгляжу не так! Ясно? А вот информация нужна.

Интернет? — А это вариант! Если меня знают многие, значит, и в интернете есть много информации.

А может и сейф у тебя имеется, Виктория Викторовна?

Нужно поискать. Нужно… и опять звонок. В дверь. И в этот раз я даже не подпрыгнула от неожиданности, но видеть никого не хотелось. У меня здесь только план вырисовывается начал, а меня опять отвлекают. Но накидываю на себя халат и иду смотреть, кто в этот раз пожаловал.

Но как только я открыла дверь, чуть не зарыдала от облегчения.

— Папа. — выдохнула со всхлипом и просто повисла у него на шее. У своего настоящего папы. Такого же, как дома!

Хотя я так всегда делаю и всегда воюю с детьми за первенство в обнимашках деда. За что всегда получаю от мамы. Она-то внуков больше любит, чем нас с Надюхой.

Но сейчас я не слышу отклика. А только чувствую, как напрягается тело отца под руками.

— Викулёк. Ты чего, дочь? — как-то странно спрашивает папа, наконец-то обнимая в ответ. — Как же ты давно не обнимала меня, моя Викуля. — хрипловато проговаривает, а мне так больно от его слов становится.

Ведь неправда всё это. Обнимала. Буквально неделю назад были в гостях и обнимала!

А здесь…

Но я быстро прихожу в себя и начинаю затаскивать его в квартиру, осматривая коридор.

— Пап, а ты что один? — спрашиваю бодро, стараясь проглотить ком в горле.

— Один. — проговаривает в ответ, но взгляд его показывает всю степень его непонимания сейчас.

— А-а-а, ясно. Мама с внуками осталась, да? Как обычно, спасать их от нерадивых родителей. — начинаю подначивать папу, чтобы разрядить обстановку, но получается всё наоборот.

— Как обычно… — и всё. Папа замолкает и замирает посреди прихожей.

Ага. Значит, Вика, ты полностью охреневшая женщина, которая даже с родителями общаться перестала.

Тогда… думай, думай Вика!

— А давай чай пить, пап? — предлагаю и быстро прячусь за стеной кухни, что отделяет основную зону от коридора. — Дура, дура, дура! — рычу себе под нос, набирая воду в чайник, и начинаю рыскать по всем шкафчикам в поисках кружек и чая. Или хотя бы чего-то, что можно сделать сейчас и занять руки.

Сзади раздаются неспешные шаги папы. Я прямо начинаю ощущать его пытливый взгляд, но вот за его молчание — спасибо. Мне бы тоже сейчас понять, как я должна разговаривать. Да только в голову вообще ничего не приходит.

Я ещё не отошла от ночного «приключения», а здесь ещё одно нарисовалось. Хотя нет! Папа всегда может понять меня… мог! А здесь, скорее всего, не может!

— Так. Ладно! — резко растираю ладошками лицо и поворачиваюсь к папе, который сидит и даже не дышит, наверное. — Чай? Кофе? Хотя лучше чай. Кофе ты не пь… или здесь ты пьёшь кофе, пап?

— Не дочь, я и… здесь кофе не пью. Чай давай. — как-то даже тяжело выговаривает папа, а мне хочется подойти и обнять его. Спрятаться в его объятьях, попросить прощения. За что понятия не имею. Но так хочется, что даже слёзы к глазам подступают.

— Ну, значит, чай. — прохрипела и отвернулась.

Расставляю чашки. Достаю сахар, потом замечаю хлеб и ветчину в холодильнике. Начинаю делать бутерброды. Мне нужно хоть чем-то занять руки, чтобы не начать «пороть горячку».

А в голове колокольный звон! Нереальный шум, который мешает сосредоточиться. И с каждой минутой он становится всё сильнее, заставляя моё терпение трещать по швам. Хотя я думала, что оно у меня сшито капроновыми нитками и не порвётся уже!

— Викулёк. — тихий голос папы врывается как раскат грома в моё сознание, заставляя подпрыгнуть на месте. — Присядь, дочь. Не мельтеши. — и вроде спокойно говорит, но ослушаться желания не возникает.

— Хорошо пап, хорошо. — отвечаю, разворачиваясь и встречаясь с ним взглядом. В таких родным и любимых глаза я вижу непонимание и… боль. — Чай. — решаю оттянуть ещё наш разговор на минутку хотя бы.

— Викулёк. — опять зовёт папа, а мне так больно слышать горечь в его голосе.

В чём огромный плюс материнства? — Ты начинаешь слышать эмоции. В голосе, в слезах, в смехе. Ты учишься различать каждую интонацию. А дети — это первые учителя в таком нелёгком деле!

— Вот твой чай. — тихо проговариваю, ставя кружку напротив, — И бутерброды… с чего вышли. Точнее… это Наде спасибо. Я так понимаю, что она снабжает мой холодильник… Фу-у-у-у-ух! — просто опускаюсь напротив и начинаю нервно растирать лоб, прикрывая глаза. — Я не могу такого говорить, да пап? — поднимаю взгляд на растерянного отца и слышу тихое:

— Не можешь. А ещё… ты губу жуёшь…

— Жую. — еле слышно соглашаюсь, прикрывая глаза.

— Как в детстве. — хрипло закончил, а у меня всё сжалось в груди.

— Пап…

— Ты ведь не моя Виктория Викторовна. — начинает он спокойно, но грустно, — Ты моя Викулёк. Та, которая осталась на тех грёбаных островах. — а руками сжимает кружку, да так, что пальцы его белеют.

— Папа. — опять зову его, но чуть громче. — Что со мной случилось, пап? Как я превратилась в… ЭТО? — провожу в воздухе руками, указывая на себя.

— Совсем ничего не помнишь? — горько спрашивает.

— Нет. Ничего. Я… да даже говорить не буду. Меня уже и так всё достало! А все вокруг ноют и говорят, что меня инопланетяне, бл…ин поменяли!

— Ну-у-у, здесь тяжело не согласиться.

— Да па-а-ап! И ты туда же?

— Поверь мне. Те, кто тебя знают, будут так говорить! Ты не та, кто был ещё неделю назад.

— Неделю назад, я пыталась отмыть кухню от кулинарных экспериментов Ксюхи. — вспомнила с улыбкой это пиршество, но вот голос папы вернул меня назад.

— А Ксюха — это…

— Это моя дочь, пап. Старшая… — начинаю говорить и уже даже не стараюсь сдержать себя.

Выдаю всё как на духу, стараясь не смотреть на папу. Но его взгляд чувствую как живой. Он меня просто сканером ведёт, будто проверяя вру я или нет.

Но когда я дохожу уже до вчерашних приключений, благоразумно опуская «некоторые» детали, и со злостью выдаю всё, что думаю о себе же и своих «подругах», папа поднимается и быстро подойдя просто заключает меня в объятиях.

— Ну всё, всё Вукулёк. Всё! Прекращай. — тихо проговаривает, гладя меня, а я просто выдыхаюсь. Сил нет даже обнять в ответ.

— Пап, я хочу домой. — шепчу тихо. — Я хочу проснуться, а потом пойти и рассказать всё Паше. А после сесть за стол и долго смеяться, вспоминая всё это…

— Эх, девочка ты моя. Как же так? Как же так? — тихо заканчивает, отстраняясь.

Он опять начинает осматривать меня. Внимательно. Даже очень!

— Я не твоя Вика, да пап? — спрашиваю тяжело.

— Нет. — спокойно соглашается, — Ты не моя Вика. Ты моя Викулёк. Та, которая после ссоры с тем… хреном, бросила всё и уехала, оставив нас в…

— Куда уехала? — удивлённо спрашиваю.

— На Кипр.

— Я не уезжала, пап. — тихо проговариваю, а сама вспоминаю тот период жизни.

— Уехала. Ночью собрала вещи и уехала. Хотя мы с мамой, до последнего надеялись, что тебя попустило.

— Так я же…

А что я? Смотрю на своего седого отца, который не изменился особо. Такой же, как и всегда. Высокий, подтянутый, небольшое пузико, но возраст ведь берёт своё. Тёплая улыбка, светлые глаза… такой родной, но такой… не мой. Мой папа так не смотрит на меня.

И тут меня осеняет:

— Ты сказал: что собрала вещи и уехала ночью?

— Да.

Я ведь помню, как меня приглашали на работу за границу. Помню, почему так рвалась туда. Помню предательство! И боль ту помню, как сейчас.

Но я не уехала! Я осталась… И пошла работать администратором в местном санатории.

И спустя всего пару месяцев я встретила Пашу. А ещё спустя полгода мы поженились.

А тот… кто растоптал меня тогда, больше не появлялся в моей жизни!

— Викулёк. — опять позвал папа. — Моя маленькая Викулёк. Может, если ты не помнишь ничего, оно и к лучшему? Может, это тебе жизнь даёт шанс всё переосмыслить? А, дочь? Может, пришло время всё менять? Тебе же тридцать пять, а я так и не увидел ещё внуков от тебя.

— Эх, папа. — тяжело выдохнула я, но добавлять уже не стала ничего. — Ладно, разберёмся. Ты давай лучше чай допивай, или… хочешь, я испеку что-то?

— Пф-ф-ф. — выдохнул отец, — Да. Права Надя. Сильно ты головой ударилась.

Понедельник — день тяжёлый. Какое хорошее обозначение для первого рабочего дня. А если ты ещё и находишь не там и не с теми, так вообще — это первое, что должно проявиться в воспалённом от постоянных изменений мозгу!

Но годы практики и тренировок показывают мне: не такая я уж и фарфоровая.

Вот и сейчас я сижу в огромной светлой комнате. За огромный прямоугольным столом. Вокруг происходит… а Бог его знает, что происходит? А я смотрю на свои красные ногти и думаю, что скоро нужно бы сделать коррекцию, а то как-то некрасиво с таким ярким лаком и отросшие ноготки.

Шум вокруг начинает набирать обороты. Кто-то с кем-то, что-то решает. А во мне сейчас абсолютно по барабану. Полностью! Может разогнать их всех? Ведь я же не хотела ехать сегодня сюда.

Моим первым планом было найти побольше информации, которая бы помогла мне понять: кто я такая. Но моя Дюймовочка Юля заявилась ко мне ни свет, ни заря и начала щебетать птичкой о куче дел, которые требуют моего присутствия.

— Виктория Викторовна. — тихо позвала Юля. — Вам нехорошо?

— Всё в порядке, Юль. Всё в порядке. — ответила отстранённо.

Когда мы ехали на «работу», я даже представить не могла, что должна буду делать, если последние пять лет, с перерывом на декрет, я работаю в музее. Небольшом поселковом музейчике, в котором организовую скучные экскурсии для подрастающего поколения. Составляю разные планы мероприятий, на которые, кроме пенсионеров, никто не приходит, и веду учёт данных по экспонатам.

А здесь, оказывается, у меня две гостиницы и проектный план на санаторий.

Куча персонала. Заместители. Заместители заместителей. Помощники и ещё целая рота «солдат» обслуживающего персонала!

И этим всем «Я» руковожу! Ох, как же всё не вовремя! Как же не вовремя!

— Юля. — зову спокойно помощницу, — А долго ещё продлиться вся эта вакханалия? — спрашиваю у девочки, а она давится воздухом. Вот прямо видно, как она вдыхает и начинает краснеть, потому что выдохнуть не может.

— Виктория Викторовна. — хрипит в ответ. Значит, пришла в себя. — Вам же нужно… — начинает нервно что-то листать в планшете, после открывает мой ежедневник, который сама же и принесла, а потом просто поднимает на меня растерянный взгляд.

Во-о-о-от! Теперь вижу, что ей дошло: мне вот по барабану, что этой Вике нужно. Я хочу сейчас понять, что делать со всем этим. А в идеале — вернуться домой!

Но этот шум! А-а-а, была, не была!

— Дети ра-а-аз! — произношу громко и чётко, поднимая свой взгляд на всех присутствующих. И… о чудо! Все, с охреневшими лицами, резко замолкают и уже смотрят на меня. Ага, эффект есть, значит, заканчиваем, — Ой. Простите, оговорилась. — произношу с самым невинным видом, но реакция получается обратная. Все почему-то напрягаются. — Меня все слышат? — в ответ получаю нестройных хор кивков, — Отлично. Значит так: сейчас вы все, соберётесь и дружненько свалите из этой комнаты по своим рабочим местам. Андестенд ми?

О, как я заговорила! Прямо сама в шоке. Но мой шок не сравнится с тем, который сейчас выражают лица присутствующих.

И самое обидное — я же никого из них не знаю! А должна слушать все эти отчёты, в которых ничего не понимаю.

Но все сидят. Никто даже с места не сдвинулся. Интересно, может, я на каком-то непонятном языке заговорила?

— Юленька, — поворачиваю голову к белой как мел, помощнице и улыбнувшись спрашиваю громко, — Я на русском языке разговариваю сейчас? — она кивает. — Мг. И ты меня понимаешь? — опять кивок, — Отлично. — теперь уже перевожу взгляд на всё ещё сидящих за столом сотрудников, — Так какого же хрена, меня не поняли остальные? — грубовато? — возможно. Но уж очень хочется остаться сейчас в тишине и подумать.

Я смотрю на них — они на меня. И… тишина! Только слышно, как кто-то громко сглотнул.

Сцепляю руки в замок и кладу на стол перед собой. Ну сказала же, что нужно делать и даже по-хорошему вроде. Ладно, попробуем по-другому.

— Быстро оторвали свои попы от стульев и разошлись по своим рабочим местам! — гаркнула, и тут свершилось чудо!

Первым поднялся «коллега» Сергей, которому я обещала пальчик оторвать. Он, бедолага, вообще сидел всё время тише воды, ниже травы. И только когда, извинившись, он выскочил за дверь, его примеру последовали все остальные.

И пока все выполняли мой… приказ, получается, я перевела взгляд на Юлю:

— Мне нужно, чтобы ты сегодня ни на шаг не отходила от меня. Вот вообще НИ-КУ-ДА! — последнее проговаривая по слогам, прямо как детям своим, — Даже в туалет ходим вместе! Я понятно объяснила? — внимательно вглядываюсь в бледное личико Юли, но мне нужна другая реакция!

— Мг. — нервно кивает.

— Нет. Так не пойдёт, Юль. — сокрушённо качаю головой. Вчерашний разговор с папой очень многое показал мне, но вопросов стало только больше! Намного больше. — Если я говорю остаться, значит, ты остаёшься. Если Я говорю, что мы идём куда-то, значит, мы идём. И если даже кто-то захочет остаться со мной наедине, ты всё равно сидишь на месте с полностью отмороженным видом и НИКУДА не идёшь. Так понятнее?

— Мг. То есть, да, так понятно Виктория Викторовна. — прохрипела Юля.

— И перестань меня называть Виктория Викторовна. По крайней мере, когда мы вдвоём…

— Виктор-р-рия! — протягивает мужской грудной голос, а меня аж передёргивает от такого обращения.

Прикрываю глаза, а сама уже даже знаю, что сейчас будет. Простой мужик не может позволить себе называть своего непосредственного руководителя просто по имени в присутствии, пускай и личного, но всё-таки помощника.

Ох, Вика, Вика! Пороть тебя надо!

Медленно поворачиваю голову в сторону, откуда пришёл звук, подмечая, что зал уже пустой, и натыкаюсь на совершенно рыжего мужчину!

Ёб-твою-мать!

Он сидит с противоположной стороны стола и смотрит на меня с… ухмылкой? Или это у него немного лицо перекосило?

Поворачиваюсь к Юле обратно: она нервно сглатывает, но видно, что старается держать себя в руках, что-то листая в планшете.

Ага! Значит, ещё один! Зашибись просто!

Опять смотрю на это человеческое создание и думаю: «Мне вот интересно, Вика. Ты их, что по какому-то принципу подбираешь? Мало того что их целый гарем, так они ещё и разноцветные у тебя! Да что там разноцветные! Они и роста, и телосложения разного. Или каждый из них под определённое настроение у тебя?»

— Юленька. — почти шёпотом зову девушку, — А это…

— Дмитрий Михайлович Матросов — начальник службы безопасности. — также шёпотом и не поднимая головы, отвечает Юля.

Ага. Значит, начальник службы безопасности. У тебя, Виктория, что все мужики при должностях? Обычных холопов не берёшь?

— Вы что-то хотели уточнить Дмитрий Михайлович? — решаю прекратить эти гляделки, подтолкнув мужика к нужным действиям. А то работы невпроворот, а здесь нужно ещё и каждому персонально доносить всё, что ли?

— Виктор-р-рия, а не могли бы мы с тобой остаться без посторонних? — вместо ответа, спрашивает. Да ещё и откидывается в полностью расслабленной позе на спинку кресла, не переставая ухмыляться.

— А мы с вами здесь находимся без посторонних. — стараясь держать себя в руках, отвечаю. Хотя «температура» моего внутреннего кипения начинает стремительно подниматься.

Но если бы всё было так легко.

Этот… мужчина резко поднимается и начинает двигаться в нашу сторону. И движения его такие, будто он вышел на охоту, а не на работу пришёл. Чисто с эстетической точки зрения, потенциал налицо. Хорош… для кого-то. А вот мне хочется ему под ноги гороха насыпать да посмотреть на его «танцы с бубенцами», которые он так явно поправляет через штанину, не стесняясь никого!

Дмитрий Михайлович подходит вплотную к моему креслу, разворачивает его к себе и оперевшись задом о стол, начинает наклоняться ко мне.

— Юленька. — хрипит, медленно приближаясь к моему лицу, — Деточка… — добавляет чуть чётче.

А в глазах его танцуют искорки победы. Вот только не угадали вы, товарищ Матросов. Победа здесь я!

Легонько отталкиваюсь ногой от пола и отъезжаю от мужчины сантиметров на пятьдесят. Он же, бедолага, чуть не падает вперёд носом от моего манёвра. Благо успевает ухватиться за стол.

Но кто же ему сказал, что будет легко.

Я немного сдвигаю юбку вверх, показывая где заканчиваются чулки. И начинаю медленно поднимать ногу.

«Паша — прости. Но не переживай, лишнего никому не покажу!» — проговариваю мысленно к мужу, но на лице ни единой эмоции, только улыбка.

Ох, бедный, ты бедный Дмитрий Михайлович. Зря ты ручки свои потянул не к своему.

И пока мужчина не понял моего манёвра, я с небольшим, но всё же усилием прижимаю ногу к его «бубенцам». Всё-таки хорошо, что он сел на край стола. Двойное нажатие, так сказать, делаю.

Юля ойкает и что-то роняет. Надеюсь, не планшет. Но смотреть не буду, так как вот сейчас уже вижу, что кому-то начинает доходить вся патовость ситуации.

— Дмитрий Михайлович. — копируя его речь, начинаю говорить, — Деточка… А не охренели ли вы? — и на последних словах чуть сильнее прижимаю туфельку, ещё и каблучком снизу придавливаю.

Ой не раздавить бы эти «фаберже», а то могу не рассчитать.

Мужчина же резко дёргает меня за ногу, пытаясь скинуть, но эффект выходит противоположный. С реакцией у меня всегда был порядок!

— Виктор-р-рия! — рычит сквозь зубы Дмитрий, но держится ещё, хотя видно, что ему больно. Ещё бы! Даже через подошву чувствую стояк.

— Викторовна Я! — подмигиваю, а саму аж передёргивает от того, как он сжимает лодыжку. — Так я ответ не услышала? — решаю напомнить.

— Виктория Викторовна… — еле слышно начинает пищать Юля.

— Минуточку Юль. Мне сейчас ответят на мой вопрос, и я займусь тобой. — говорю, а глаз с мужика не свожу.

Может ему ускорения придать?

— Дмитрий Михайлович, а у вас дети есть? — думаю мой намёк самый что ни на есть прямой. Мужчина сглатывает, причём так явно, что даже бледнеет немного, — Ну так как? Отвечать будем? Или дальше играем кто кого?

Ещё несколько секунд меряем друг друга взглядами, а после Дмитрий убирает свою руку и расставляет их по сторонам. А мне так хочется придавить напоследок посильнее. Но… пожалею мужика. Чувствую, ему сейчас и так несладко.

Аккуратно отнимаю свою ногу и так же медленно как и поднимала, ставлю её назад. Поднимаюсь. Спокойно и без резких движений поправляю юбку. И всё это время не свожу своего взгляда от Дмитрия Михайловича, который потирает свои «бубенцы».

— Дмитрий Михайлович. Деточка… В следующий раз, когда вы решите поиграть здесь в ролевые игры «доминант и сабмиссив», оценивайте ситуацию заранее. Иначе ваши бубенцы рискуют превратиться в непригодные для производства агрегаты. — смотрю на этого мужчину и жду реакции.

И опять он не разочаровует. Только она немного не та, которую я ждала.

Злость и раздражение? Интересно.

Выравнивает спину. Дёргает пиджак. Поправляет манжеты и сквозь зубы выдаёт:

— Я услышал вас Виктор-р-рия! — вот же… и так матом загнуть охота, но сдерживаю себя и жду, — Викторовна! — рычит последнее, но ничего страшного. Судя по реакции окружающих, Я здесь самый страшный зверь.

Растягиваю губы в улыбке и киваю на его ответ. А после молча указываю на выход.

Резкие, порывистые движения показывают его истинное состояние, но мне как-то всё равно. А вот то, что это уже ПЯТЫЙ — немного подрывает уверенность в себе, как в порядочной женщине.

Слышу протяжный выдох Юли и стараюсь вернуть себе самообладание, но как же хочется поорать.

— Юля. — зову её, замечая, как она нервно наливает воды в стакан и пытается выпить, — Итого — пять, получается. Так?

— Кого… пять? — слегка давиться водой, но быстро берёт себя в руки.

— Юленька, ты же взрослая девочка. — меня передёргивает даже от тех картинок, которые пробегают в голове сейчас. И от понимания, что могло здесь быть, если бы на моём месте была ТА Вика! — Фу! Вот же… гадость! Пять мужиков, Юля! — проговариваю чётко, стараясь не кричать, конечно, но чувствую, что ещё один такой экземпляр и меня рванёт! — Ничего не упустила?

Смотрю на свою меняющую, в очередной раз цвет лица, помощницу и хочется ещё и разбить что-то. Ну или на крайний случай взять телефон и уйти в туалет «подумать»! А что, вариант!

— Виктория Викторовна. — тихо пищит Юля, — Я забыла вам сказать, что сегодня ещё один должен прийти.

— Кто прийти? — сначала даже теряюсь в словах девочки, потому что в голове бушует торнадо.

— Анатолий Николаеви…

— Привет Викуля. — слышу громкий голос… из прошлого и теперь бледнею я.

Медленно поворачиваюсь к двери, где стоит ОН! Тот, кто когда-то предал, растоптал. Тот, из-за кого я, как оказалось, превратилась в ЭТО! И сейчас он прикрывает дверь за собой и весёлой, бодрой походкой направляется ко мне. Улыбаясь и раскидывая руки в разные стороны, с явным желанием обнять… и это как минимум.

А я просто висну! Как компьютерная программа, которая поймала страшный вирус.

— А я думала, что хуже быть не может…

Дёргаю ногой кресло и оно так удачно подъезжает и перекрывает дорогу…

— Никифоров. — проговариваю отстранённо и глухо.

Мой манёвр не остаётся без внимания, и замешательство быстро сменяет удивление, которое сначала отразилось на его лице.

Я же упираюсь руки в спинку кресла и смотрю перед собой не моргая.

Дышу и думаю. Думаю и дышу! Как-то же называются эти дыхательные упражнения? Нужно будет поискать название да на заметку взять себе.

— Викуля, что-то случилось? — спрашивает вкрадчиво.

А я молчу, снова дышу и рассматриваю этого муд… жчину.

Смазливый. Подтянутый. Гладковыбритый. В идеально подогнанном костюме и… с обручальным кольцом!

— Ага. Случилось! — также глухо отвечаю, — Дверь, с другой стороны, закрыл!

— В смысле? — теперь, к удивлению, ещё и раздражение добавилось? Интересно!

— Юля? — зову помощницу, которая сейчас даже не шевелится, наверное, — Я опять стала разговаривать на непонятном языке? — спрашиваю у своей Дюймовочки, но смотрю на Никифорова.

— Нет, Виктория Викторовна. — пищит Юля, — Вы разговариваете на русском.

— Отлично. Спасибо Юля. — отвечаю и начинаю вопросительно выбирать брови. — Мне повторить?

— Вика у тебя, что недотрах? — рычит мне в ответ мужчина. А я надеялась… так надеялась на понимание!

— Толя, если ты сейчас не выйдешь из кабинета, тебя вынесут отсюда вперёд ногами! — в такой же рычащей манере отвечаю, сжимая пальцами спинку кресла так, что они немеют, а перед глазами начинают плясать разноцветные пятнышки. — Я понятно объяснила?

Никифоров сглатывает, а я так хочу придать ему ускорения, что даже на месте притопывать начинаю.

— Я, вообще-то, по делу пришёл! — зло выдаёт, — Твои бухгалтеры не хотят переводить мне оплату за доставленную сантехнику. И ты обещала решить этот…

— Вышел. Отсюда. На хрен! — вот! Опять приходится повышать голос.

— Идиотка. — гаркает в ответ и резко развернувшись выходит.

И теперь уже моя очередь выдыхать. Протяжно так. С замиранием сердца. А ещё с болью, которая поднялась ядом внутри.

Медленно опускаюсь в кресло, которое служило мне опорой и тихо спрашиваю у Юли:

— Юль, а ты меня уважаешь, как человека? Хотя нет. Не так. Как женщину, Юль, уважаешь? — и вместо ответа слышу, как девчонка тяжело сглатывает. — Так почему же ты, столько времени со мной работаешь? — пытаясь проглотить ком внутри, спрашиваю ещё. — Господи, я себя чувствую сейчас общественным туалетом.

— Виктория Викторовна, — тихо проговаривает Юля, — Вы… справедливый руководитель. А ещё…

— А нет больше никаких «ещё», Юль. Твоё поощрение — это единственный плюс, который я могу принять на свой счёт! — безэмоциональным голосом проговариваю, — Я сейчас чувствую себя полностью выжатой оболочкой. Просто тело, голова и жизненные потребности. — замолкаю, прикрываю глаза, а перед ними начинаю бегать картинки моей жизни, — А я ещё жаловалась, что устала. Что быт меня достал. И даже представить не могла, насколько не права было!

— Виктория Викторовна, вы опять что-то путаете, да? — нервно спросила Юля.

— Ага. Путаю. — согласилась тяжело и начала подниматься, — Ладно, веди меня в кабинет и показывай, чем заниматься сегодня будем.

Юля быстренько зашагала впереди меня по длинному коридору, что-то проверяя у себя в планшете и параллельно пытаясь донести мне всё то, что сегодня нужно сделать.

Я же шла и старалась хоть что-то запоминать, но в голове стоял шум, а вокруг тишина.

Хотя нет! А это ещё что такое⁈

Останавливаюсь и начинаю прислушиваться откуда идут голоса, потому что чётко слышу два знакомых и своё имя. О-о-о-о, а вот ещё один знакомый добавился.

Делаю шаг в направлении звуков и слышу тихий шёпот:

— Может, не надо, Виктория Викторовна?

— Да чего уж, Юленька. Пойдём, послушаем интересные истории.

Моя Дюймовочка опять тяжело сглатывает, но идёт за мной. Я же с каждым шагом, всё лучше различаю голоса говорящих.

Рома, которого я сегодня не видела на собрании. Сергей — финдир. Дмитрий — начбез, и Анатолий!

— … и что, прямо так и сказала? — смеётся Толик, а голос Сергея звенит от напряжения.

— Тебе смешно, а вот мне было не до смеха! И она не просто сказала, я думал и палец мне вырвет.

Мужской гогот наполнил кабинет…

— А чей это кабинет, Юль? — спрашиваю шёпотом у притаившейся за спиной Юли.

— Начальника безопасности. — скорее читаю по губам, чем слышу.

Ага. Значит, вы мальчики, не только трахаете «эту меня», но ещё косточки перемываете. Интересно!

— Она, что-то не в духе вообще последние дни. — тяжело вздыхая, добавляет Роман. — Маринка вообще сказала, что она ушла в субботу с клуба даже ни сказав ни слова.

— Кстати, да! Иваныч сказал, что она у сестры была полдня. Да не просто была! Она развлекала детей на дне рождении племянницы.

— Ещё и крестницы! — зло прошипела себе под нос.

Злость! Вот что я испытала сейчас! Да такую, что и сравнить с чем-то тяжело сейчас.

Кабели драные! Вот гадость-то какая!

Я даже дёрнулась, чтобы войти во внутри, но рука Юли и умоляющие глаза со слезами остановили меня.

А ведь желание раздолбать их всех было невероятным!

— Пожалуйста, Виктория Викторовна, не нужно. — одними губами промолвила Юля.

Я посмотрела ей в глаза ещё несколько секунд, а после также, одними губами сказала:

— Веди.

И мы пошли дальше.

Вика, Вика! Как же так? Как ты позволила такому быть с тобой? Самодостаточная, умная, интересная женщина.

Да у тебя же есть всё, о чём можно мечтать! Хотя нет! Не всё!

У тебя, Вика, нет Паши! Моего Паши! И детей нет! И я даже могу понять причину, почему у тебя их нет. Но… вот это но…

— Виктория Викторовна. — тихий голосок Юли вывел меня из состояния самобичевания. — Виктория Викторовна, вы слишком бледные. И губа у вас уже посинела. Может…

— Юля, а что это? — я перебила девочку и пошла к столу, на котором стояла длинная белая коробка.

Я так и не поняла, как мы оказались в этом кабинете, но судя по обстановке — это моё рабочее место.

— Не знаю, Виктория Викторовна. Может подарок от очередного воздыхателя. — проговорила задумчиво Юля.

А меня передёрнуло.

— И часто мне приходят подарки от… «воздыхателей»? — прорычала себе под нос.

— Довольно… — Юля запнулась, а я присвистнула, открыв крышку коробки, — … часто. — добавила приглушённо.

И мне бы сейчас расстроиться ещё сильнее, но в моих руках находится невероятно тяжёлая, деревянная, с какой-то надписью на ручке… бита!

— Хах! — выдаю нервно, но с предвкушением, — А мне нравится подарочек. И надпись какая, а! «Для убойной женщины. Спасибо за убойные анекдоты!» — читаю и начинаю нервно посмеиваться. — Юля-а-а. А проводила меня назад, к кабинету начбеза.

Говорю своей Дюймовочке и снимаю туфли. На каблуках не очень удобно будет битой махать.

Да, и кстати, мы недавно с детьми тренировали замахи. Изучали русскую игру — лапта, называется.

Вот сейчас и продемонстрирую навыки этой замечательной игры.

— Виктория Викторовна. — пискнула бледная Юля.

— Веди Юля. Веди! Судя по разговорам взрослых дяденек, они считают, что знают меня. Пора преподать урок таким умникам: женщину нельзя понять, узнать или приручить. Её нужно просто любить и, не дай Бог, не обидеть! Иначе она придёт в страшном сне и с… битой! Ну или как Я. Наяву.

— «А я такая, блин, такая, растакая… Мадам Брошкина!». — сижу в кресле начбеза, закинув ноги на стол, и напеваю себе под нос Пугачёву.

И так мне классно сейчас. Кайфово, как любит говорить моя Ксюха.

Хотя в данной ситуации меня лучше называть мадам Биткина. Вот! Точно! Какое прозвище шикарное, а ведь я их не любила никогда.

Ну да ладно, с этим можно жить.

Напротив меня сидит перепуганная Дюймовочка Юля со стаканом в руках, в который предусмотрительный фельдшер накапал успокоительного.

За её спиной сидят двое парней и девушка, такая же бледненькая, но уже без успокоительного.

А я… счастлива. Вот так мне хорошо сейчас, что словами не передать.

Последний раз, я такое чудила, когда мой, на тот момент ещё будущий муж, хотел решить конфликт с пьяной компанией идиотов миром.

Тогда, конечно, у меня была не бита, а всего-навсего брус, сорок на сорок. Но…

— Надо бы узнать, кто мне биту прислал. — проговорила спокойно Юле, — Отправить в ответ этому Джину благодарность, за такой шикарный подарок.

И для убедительности слов погладила «инструмент правосудия», который лежал на моих ногах.

— Ик. — громко выдала моя помощница, а я постаралась ей ободряюще улыбнуться.

Ох, как… феерично? Да, точно! Это слово подходит лучше всего.

Феерично я вошла, полчаса назад, в этот кабинет с битой на плече.

— Ну привет, мальчики! — проговорила громко и с улыбкой, — А поведайте-ка и мне, сколько и как часто, каждый из вас трахает меня физически и морально? А то что-то старая я стала, не слышу ничего-о-о… — и со всего маху, как снесла всё со стола Дмитрия свет Михайловича, что их шок быстро сменился паникой.

— Вика! — заорал Серёжа. Даже, можно сказать, завизжала, отчего я хохотнула, — Что ты творишь?

А после решил под шумок выскочить из кабинета, но немного не рассчитал.

Кто-то слышал когда-то, как визжит поросёнок? Слышали? — Отлично! Вот Серёжа — визжал. И я бы могла сказать, что не хотела, но ведь это будет неправда! Я хотела! Я так хотела сломать ему тыкательный пальчик, что даже немного не рассчитала и сломала три пальчиками, как уведомил меня всё тот же фельдшер.

А нечего, как говорится, хвататься за ручку двери, когда у «злой женщины», в руках находиться «инструмент правосудия».

И пока Серёженька опускался на пол, дёргая перед собой рукой, на которой пальчики стремительно начинали синеть, я развернулась к трём оставшимся членам, данного нашего общества.

Все трое стояли с обратной стороны рабочего стола и пытались вытеснить друг друга. И только Дмитрий Михайлович усердно жал какую-то кнопку, а другой рукой держал рацию и шипел в неё:

— Быстро в мой кабинет. Быстро!

Я же выдала свою самую обворожительно-кровожадную улыбку и добавила:

— Не просто быстро, добавьте Дмитрий Михайлович, а пулей пусть летят. А то пропустят такое представление. У-у-ух-х-х!

А следующим замахом снесла со стола остатки электроники. И, может, мне бы и жалко что-то стало, но не в этом состоянии.

— Вика! — это уже заорал Рома. — Что ты творишь? Что с тобой происходит вообще? — дёргаясь от стола подальше, начал сыпать вопросами, — Ты с ума сошла? Ты же…

— А вы верите в силу слова, мальчики? — перебила Рому, а то он начал меня раздражать, — Ну? Где же ваши ответы? — я ударила битой по краю стола и повела её к другому его краю, — Почему я должна выбивать из вас их, как с непослушных детей? И? — и пока дошла, всего-то за три шага до противоположного конца, мужчины переместились в противоположный конец. — Ну так как, верите? Ладно, начну по-другому: вот Серёженька, при прошлой встрече я обещала сломать тыкательный пальчик, если он не перестанет лезть туда… ну в общем, куда не нужно. И вуаля — свершилось! Тебе, Ромчик, я сказала, что оторву твои кокошки, если ты меня ещё раз «рыбкой» назовёшь, так? — Рома нервно кивнул, — Так. И что же я слышу, подходя к кабинету Дмитрия Михайловича? Ой! — прикрываю рот ладошкой, а у само́й адреналин начинает из ушей валить, и желание крушить только растёт, — Слышу это еб… грёбаное слово «рыбка»!

Я ещё раз ударяю битой по столу, отчего опять слышу:

— Вика! Прекрати этот балаган! — о-о-о, это уже Толик заговорил.

— А то, что Толичка? — спрашиваю приторно-ласково, а после передёргиваю плечами от противности самого́ обращения.

— Виктор-р-рия! Ты ведёшь себя…

— Как, Дмитрий Михайлович? — перебиваю опять. — Вы знаете, ребятки, я до сих пор надеюсь, что в любой момент проснусь и этот дурдом, — обвела глазами и рукой всё вокруг себя, — закончиться. Но что-то мой сон не спешит заканчиваться, а вот противные ощущения и, самое страшно, омерзение к само́й себе только усиливается. — последнее слово уже прошипела, потому что вся весёлость быстро переросла во мне в злость, — Так как будем решать сложившуюся ситуацию?

— Я увольняюсь! — опять завизжал Серёжа, всё так же сидя под дверью и уже рыдая.

— Поздно Серёженька, ты уже уволен. — посылаю ему в ответ самую обворожительную улыбку, на которую способна.

— Ты не имеешь права! — сразу же прилетело мне в ответ.

— Хах! — уже не сдержалась я, — Ты знаешь, даже если учитывать, что я сейчас нахожусь хрен знает где и являюсь вот «этим», — уже по себе провожу рукой, — не меняет того, что в нашей стране: кто сверху, тот и руководит банкетом. Так, что я имею право! И не только его.

И после своих слов наваливаюсь посильнее на стол и начинаю его толкать прямо к стене, где стоит основная компания.

— Ух. Тяжёлый. — добавляю, а в ответ слышу.

— Что ты творишь, идиотка?

— Ай-ай-ай. Как грубо. — шиплю, но как только Рома пытается выскочить за моей спиной, ставлю ему подножку.

И вот сила слова в действии. Кто же знал, что он своими яичками приземлится на так «неаккуратно» перевёрнутое кресло.

Ещё один взвыл. Молодец, хоть не визжит!

— Отлично. — разгибаясь и видя, что Дмитрий с Анатолием упёрлись в стол с другой стороны, добавляю, — Осталось двое.

И тут… грохот открывающейся двери. Чей-то женский крик, причём не один, и тихий голосок Юли:

— Виктория Викторовна, я скорую вызвала, а ещё охрану позвала.

Поворачиваюсь и вижу её, опять, бледное личико, и почему-то сейчас мне становиться немного стыдно. Именно перед этой девочкой.

Поворачиваюсь назад к двум «не поверженным» и чётко проговариваю:

— Ваши яйца целы, благодаря ей. Но это не конец, мальчики. Поверьте. Пошли вон! Точнее, в отдел кадров… ты, Дмитрий Михайлович. А ты, Толичка, позвони жене и расскажи, чем здесь занимался, иначе я ей сама отправлю видео с наших чудесных посиделок! А возможно ещё что-то найду в архивах.

Вот! Опять эта злость и ненависть мелькает на лицах взрослых мужиков, но они выходят. Молча. И даже не поворачиваются, хотя когда я, ну не смогла удержаться, бью в последний раз битой по столу, подпрыгиваю на месте оба!

И вот сейчас я сижу всё в этом же кабинете и начинаю посмеиваться про себя.

Но чувствую себя такой довольной и счастливой. Хотя голова опять начинает болеть. Ну сколько можно? Я же только малость пошалила.

— Виктория Викторовна. — тихо позвала меня Юля, — Давайте с вами сделаем назначение на должности.

Я обращаю внимание на двоих мужчин и девушку, и вспоминаю, для чего их привела сюда Юля.

У нас же, буквально двадцать минут назад освободилось три должности.

— И ещё, вам пришёл письмо. — уж очень тихо добавила Юля.

— Какое письмо? — спросила спокойно, даже не подозревая, что после этого ответа, много опять перевернётся в моей жизни.

— Из онкологического центра, из Москвы. — совсем шёпотом ответила Юля, вот только я нервно сглотнула и перевела взгляд на Юлю, — Они интересуются, закончили ли вы подготовку к госпитализации.

— Какой…госпитализации? — теперь я уже заговорила хрипло.

Да просто день открытий, вашу мать!

Есть такая замечательная пословица: «смотрю в книгу — вижу фигу». Так вот, моё нынешнее состояние, полностью соответствует этой пословице.

Нет, буквы я не разучилась понимать, в слова могу их сложить, но… то, что написано в электронном письме никак не может уместиться в моей голове.

Неужели моё, такое маленькое, можно сказать, безобидное желание «уделить себе полдня», привело к вот этому всему?

— Виктория Викторовна. — опять тихий голос Юли.

— Да. — отвечаю на автомате, продолжая пытаться сложить все буковки в слова.

— Может вам, всё-таки обратиться в Валентину Петровичу? — спрашивает, — Он же давно уже ваш лечащий врач, и должен знать, что с вами происходит. А может ваша потеря памяти и является следствием какой-то болезни? — уже всхлипывает.

— Фу-у-ух. Юленька, скажи, а ты много видела больных людей, которые начинали говорить, что у них где есть семья и трое детей, но окружающие уверены в обратном? — мне покачали головой отрицательно, — Ну вот. Ты сама ответила вопрос.

— Виктория Викторовна…

— Иди, Юль. Тебе нужно подготовить ещё и документы, для назначения на должности новых сотрудников. — спокойно и даже как-то отрешённо, отправила девочку по делам, а сама…

Откинулась на спинку кресла, сворачивая все окна на ноутбуке и просто закрыла глаза. А что я сама? Да ничего! Со всей этой беготнёй и принятием новой реальности я вообще забыла, что изначально мой план заключался в том, чтобы найти информацию.

Меня так поразило поведение… себя же, выходит, что это полностью перекрыло все тревоги.

А ведь ещё утром я сидела в машине и старалась не думать о том, что это не сон.

— Эх, Паша, где же ты мой родной? — тяжело вздохнула, — Ездил ты на рыбалку? Как там Катюша и Ксюша? А Мироша? — по щекам побежали горячие ручейки, заставляя меня встрепенуться, — Точно! Паша! Как же я сразу не подумала? Вот балда!

Я быстро вернулась к ноутбуку и, открыв первый попавшийся браузер, ввела полные данные своего мужа.

— Лебедев Павел Леонидович… — начала бубнить под нос, отвлекая себя от грустных мыслей.

Пробежалась по данным, которые выдал мне браузер, и зависла:

— Как это «данные давно не обновлялись»?

Нервно начала тыкать по клавиатуре, стараясь открыть другую ссылку. Может, там будет другая информация? Но всё оказалось бесполезным.

Никакой толком информации. Только указано, что Паша зарегистрирован ещё по месту жительства свёкров. А в соцсетях вообще фото пятилетней давности.

Ну ведь также не бывает? Точнее, так не должно быть! Пытаясь себя успокоить забарабанила перебором пальцами по столу, всё так же стараясь разглядеть хоть что-то новое в полученной информации. Но всё… пусто?

— Та-а-а-ак! А если ввести данные… — и в поисковике начали появляться слова «Степанова Виктория Викторовна», — Ох-ре-неть!

А я ведь считала себя заурядной женщиной. Но здесь…

— «По вашему запросу найдено полмиллиона совпадений».

Перечитала ещё раз, ничего не изменилось. Но самое интересное, что в первых ссылках выскочила целая фотогалерея, и я подвисла ещё больше от того, насколько она разнообразна и обширна.

Смотрела на эти фотографии и возникает такое ощущение, что я вижу какого-то неизвестного человека, просто очень похожего на меня. Но ведь там была совершенно не Я!

Идеальные изгибы тела. Все платья, и костюмы подчёркивают каждую выпуклость. Шикарные укладки на разные вкусы. Везде только шпилька. Вызывающие позы и холодный, высокомерный взгляд.

Не знаю, сколько так просидела, но отвлекла меня открывающаяся дверь в кабинет. Ну, точнее, сначала был лёгкий стук, а после она сразу открылась.

В кабинет вошёл высокий, поджарый мужчина. С благородной сединой на висках и глубокими, тёмными глазами. Рубленые скулы и лёгкая щетина на удивление, не добавляла ему возраста. Светло-серый костюм подчёркивал подтянутое тело и, я бы даже сказала, он был красавчик. Но сквозь полуприкрытые веки заметила его лёгкую улыбку, и так меня это разозлило, что я уже придумала три способа что сделаю с ним своей новой битой.

Но для начала нужно же предупредить, что могу сделать!

— Если вы, товарищ… «как вас там» один из моих трахарей, прошу развернуться сейчас же и покинуть этот кабинет, иначе я сломаю вам не только пальчики, но и ручки, а после, возможно, и ножку. — последнее уже рычала и совершенно не стеснялась в выражениях.

Достали все и каждый! Хочу домой. Хочу к детям, в свой маленький дурдом. К мужу хочу…

— Нет, Виктория Викторовна, — хохотнул уже в голос мужчина, усаживаясь в кресло, где ещё недавно сидела Юля, — я не один из ваших трахарей. Хотя выражение вы выбрали более чем красноречивое. Я ваш юрист, если вы случайно забыли. — последнее он добавил с ехидной улыбкой, отчего пришло понимание: все уже в курсе моих перемен в кадрах компании.

— Тогда зачем пожаловали, товарищ юрист? — не сбавляя накала в голосе, спросила.

— Ну как зачем? На вас уже пишется заявление о нанесении телесных повреждений средней тяжести, гражданину Агапову. А так как без меня такие заявления у нас в городе не принимаю…

— Мг. — я села ровнее, упираясь локтями в стол и уже прямо посмотрела на этого мужчину. Пожевала губу, пытаясь сдержать в себе как можно больше язвительности, но… но, — А говорите: «не трахарь».

И так мне горько стало в этот момент. Противно и пусто, что ли.

«Вика, Вика. Как же ты низко пала. И ради чего?»

Потёрла лоб, пытаясь опять унять боль. Теперь хоть понятно причина такой необычной боли. Только вот с диагноза, пускай и предварительного мне так и не стало ясно, в каком именно месте развивается эта опухоль.

— Виктория Викторовна… — произнёс, но прищурившись, замолчал, хотя слышно было изначально, что он хотел в чём-то меня убедить, или наоборот. Но ведь сейчас молчит. Решил поиграть? — А знаете, я ведь не сразу поверил Юле.

— А вы знаете, товарищ юрист, что играть в кошки-мышки со слепой… кошкой, может плохо кончиться. Для игрока! — опять посмотрела на него внимательно. — Я не могу залезть вам в голову, к сожалению, меня этому не учили. Но каждое ваше действие, улыбка, прищур глаз, считывается на раз!

— Хм. — хмыкнул мне в ответ, позу не сменил, но вот руки слегка напряглись. Интере-е-есно?

— Ясно. — выдохнула тяжело, — Говорить не будем. — прикрыла глаза на секунду, но мысль, которая вроде потерялась сначала, резко дзинькнула в голове, — А кто там заявление решил написать?

— Агапов. — ответил всё так же спокойно мужчина. — И я так понимаю, что всё, что он описал в нём, правда?

И вот вроде и спрашивал, но ответа не требовал. А я и не собиралась давать. Раз юрист, входит в круг общения Виктории Викторовны, значит, доступ к камерам получить может быстро.

И если он решил поиграть со мной в молчанку, то правила устанавливаю я. Меня ещё никто не переигрывал в эту игру.

Мы замолчали. Оба сидели и просто молчали. Но самое интересное, что общество этого… юриста, меня не напрягало, как до этого с каждым из «друзей».

Вот была такое чувство, будто с Пашей сижу дома, и молчу, после тяжёлого рабочего дня, когда охота побыть рядом, но не разговаривать.

И я бы, наверное, даже начала спрашивать сейчас у этого человека, кто же он на самом деле, если бы не погружала себя в мысли, что же мне делать?

И я, скорее всего, опять потерялась во времени, потому что в следующую секунду вздрогнула от вопроса:

— И тебе больше не интересно, кто я такой? Помимо того, что твой юрист. — улыбается опять, но уже другой улыбкой, как будто рядом со мной сидит отец, ну никак не посторонний человек.

— Захотите рассказать — расскажите. Нет… на нет, и суда нет.

— Я не понимаю. — тихо выдал он, как будто проговаривал мысли вслух, — Вот будто бы и Виктория передо мной, но в то же время от той, которую знаю уже столько лет, не осталось и следа. — «мысль интересная, что же ты дальше скажешь?». Но это только в моей голове, я же молчу и жду, — Так кто же ты такая?

— О-о-о-о, какой замечательный вопрос. Знать бы ещё само́й ответ на него. — тяжело от его слов стало.

Пока я это только думала, оно не казалось каким-то странным. Но когда эти мысли произнесены, всё меняет свой полюс. Меняется даже отношение к себе.

— Неужели так заметно, что что-то не так? — спросила, возвращая взгляд к мужчине.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — я отрицательно покачала головой, но промолчала. — Я тот, кто вытащил тебя из лап очередного ухажёра, который не хотел терять «русскую красавицу». Ты рыдала у меня в номере три дня, пока его люди рыскали по всему острову в твоих поисках. А после…

— А после я послушаю, когда на столе будет стоять бутылка. — прохрипела, проглатывая ком, — Хотя с моим диагнозом, мне, наверное, нельзя пить.

— Каким диагнозом? — встрепенулся мужчина, подаваясь ближе ко мне. Я даже опешила от его резкой смены настроения и не сообразила, что ответить в этот момент, — С каким диагнозом, Вика?

Он прорычал, а мои глаза, скорее всего, увеличились вдвое. Такое волнение я видела только у Нади и папы. Но здесь…

— Ты кто такой? — спросила, хмуря брови. — Хотя вопрос был неправильный. Кто ты такой для Виктории Степановой?

Холодный, циничный, даже, можно сказать, расчётливый взгляд взрывается яростью:

— Дура. Идиотка! Так вот куда ты ездила в начале весны? — мужчина поднимается со стула и начинает нервно расхаживать по кабинету. — И не сказала! Даже не упомянула ни разу! Как ты могла? — он резко подходит почти вплотную и, опершись о край стола, впивается в меня своими злющими глазами.

Я же, облокотившись на ручку кресла, поглаживаю свою губу, чтобы не жевать её, и смотрю в ответ. И вот мне абсолютно по барабану всё то, что он сейчас выдаёт здесь.

Мне не отвечают на вопросы, так почему я должна кому-то что-то говорить? Да и тем более, я сама ничего ещё не знаю толком!

— Вика! — не выдержал мужичок моих молчанок и с психом ударил руками о стол, повышая голос, — Я тебе задал вопрос и жду на него ответ!

— Как интересно! Я тоже задала, вот только ответа, — делаю паузу и нарочно перевожу взгляд на ногти, а после уже добавляю, — не получила. Как же нам быть?

Мужчина резко отступает от стола на шаг и, засунув руки в карманы, начинает рассматривать меня уже намного внимательнее.

Вот блин, настоящий юрист. Взглядом уже считывает. Но ведь мам тоже можно отнести к категории юристов. Мы, мама, можем считать многие эмоции, даже очень многие! Особенно если они принадлежат близким людям. Но и с посторонними всё работает так же. Стоит только присмотреться, и ты всё увидишь!

— Где Вика?

— Хах. — выдаю нервно и растягиваю губы в искренней улыбке, — Ну хоть кому-то не придётся объяснять, что я — это, как бы, и не я.

— Я жду ровно пять минут. — выдаёт мне уже холодным, злым голосом, — И если спустя это время, не получу вразумительный ответ, то вызываю полицию.

— Хм. — хмыкаю, но улыбаться не перестаю. Интересный он, конечно, — Это даже интересно. Ну тогда… подождём пять минут. — усаживаюсь в кресле поудобнее, закидываю ноги на стол и наслаждаюсь произведённым эффектом.

Всё-таки это сон! Ну не может в моей реальности такое твориться! Вот не может, и всё тут!

Ну ладно, очень реалистичный сон…

И ведь за сегодняшние полдня я уже столько всего начудила, что даже боюсь представить, что будет, если это всё окажется… реальностью. Моей новой реальностью!

Я такого не хочу. Мне не нравится здесь. Я хочу домой.

Взгляд падает на открытые вкладки и цепляется за мою фамилию. Точнее, фамилию Паши.

Точно! Нужно попробовать найти мужа. Я же могу это сделать. Ну их эти проекты с их застройщиками. Я всё равно ничего не понимаю в этом. Хотя…

Я же всё это изучала. В институте была лучшей на курсе. Нет, не отличницей. И не потому, что не знала, а потому что не хотела. Но многие материалы «щёлкала как семечки».

И если бы захотела, у меня бы был красный диплом, но… это НО! Такое противное!

В моей жизни появился Анатолий Никифоров. Один из пятёрки красавчиков института. Такой плохиш, но с мозгами.

Он всего-то на пару лет старше меня и мы особо не пересекались, пока у нас не добавилось лекций в их корпусе, на третьем курсе, и мы встретились.

Красивый, с яркими глазами всегда горячими азартом. Заразительной улыбкой. Подтянутый и харизматичный. Он только проходил по коридору, а ему уже оборачивались вслед.

И я не стала исключением. Ну, разве что только в одном: он тоже обратил на меня внимание.

Ох, как же всё было красиво и… бессмысленно!

Это сейчас, с высоты прожитых лет, я понимаю, что всё тогда происходящее было не больше чем «игра на публику». А публикой были его друзья…

Интересно, где они сейчас? Тоже обсуждают с ним, его похождения? Фу! Вика, Вика… как же так? Почему именно он? Ведь из-за этого человека я, точнее, МЫ, потеряли ребёнка…

Блин, это уже раздвоение личности, какое-то!

Ребёнок!

— Слушайте, товарищ юрист, — я резко выровнялась на кресле, потому что меня только что опять накрыло очередное воспоминание, которое даже вызвало противные мурашки, — если вы утверждаете, что так хорошо знаете Вику, так ответьте тогда на вопрос: я родила ребёнка примерно одиннадцать лет назад?

Мужчина закашлялся. Да так, что мне пришлось подняться и пода́ть ему воды. А после ещё и пару раз постучать по спине.

— Всё? Попустила? — всмотрелась в мужчину, который старался выровнять дыхание, чем очень начинал нервировать меня. — Мне нужен ответ! Сейчас!

— Ты кто такая? — ещё хрипловато, но рычит мне.

— Вы знаете, у меня есть правило: если не отвечают на мои вопросы, я даю ответы на встречные. И оно работает. Всегда. Хотя, впрочем, с моими детками по-другому и нельзя. Иначе на голову сядут. — и для полноты картины ещё и плечами пожала.

— Какими… детками?

— Пф-ф-ф. — выдыхаем и, наверное, нужно начать что-то говорить. А то этот престарелый красавчик здесь за сердце скоро начнёт хвататься, — Меня зовут Виктория Викторовна Лебедева, в девичестве — Степанова. Замужем. Имею троих замечательных детей: Ксению, Екатерину и Мирона. По непонятным мне причинам оказалась здесь. — провожу руками в воздухе, — Теперь же пытаюсь понять: снится мне всё это, или… или я просто схожу сума. — замолкаю и смотрю на произведённый эффект. А он есть!

Мужчина бледнеет на глазах. Начинает нервно дёргать галстук и опять тянется за водой. Ко всему ещё и добавляется дрожь в его руках.

— Вы знаете, товарищ юрист…

— Прекрати меня так называть! — гаркнул мне в ответ так, что я даже подпрыгнула от удивления.

— Ладно. — согласилась спокойно, спустя пару мгновений, — Вот только проблема не уйдёт сама собой. Имени своего, вы мне не называет.

После моих слов получаю от этого юриста такой красноречивый и «матерный» взгляд, что мне опять становится смешно.

— Не действует. — ухмыляюсь и пожимаю плечами на его прищур, отчего его удивление начинает возвращаться опять, — У меня иммунитет на всякого рода «уничтожающие» взгляды.

— Ты кто такая? — уже хрипя спрашивает товарищ юрист.

— Кто я такая, я уже рассказала. — начинаю опять нервничать от тупости окружающих. А ведь так надеялась, что хоть с этим… не будет проблем, — А вот кто такая Виктория Викторовна, мне почему-то, никто не может толком рассказать! И от этого я становлюсь нервной и раздражённой! Отчего могу опять взять в руки инструмент правосудия! А оно надо вам?

— Виктория Викторовна. — тоненький писк моей Дюймовочки Юли прилетает в спину и я резко разворачиваюсь.

— Юленька, солнышко, скажи этому непонимающему дяде, что если он мне сейчас всё не расскажет, я стану очень нервной. А ведь я только успокоилась… — замолкаю на полуслове и уже умоляюще смотрю на опять бледнеющую Юлю.

Вот только к её бледности добавляется теперь и красноватые ушки. И смущённый взгляд. И нервное дыхание…

— Ох ты ж, япона мать! — складываю руки перед собой и смотрю уже на эту картину другим, можно сказать, мамским взглядом. — А, ну-ка, рыбка моя, закрыла дверь и присела на диванчик. Будем разговоры разговаривать.

И только Юля начала делать то, что я ей сказала, как и наш товарищ юрист двинулся к диванчику.

— Не-е-е-е дружок. Ты, товарищ, присядешь в креслице, — указываю пальцем в другую сторону кабинета, — в другом конце этого кабинета! А если сделаешь ещё один шаг в сторону моей Дюймовочки, то моя бита будет проверять прочность твоих яиц!

Мужчина нервно сглотнул и посмотрел на меня уже абсолютно по-другому. Но вот проблема, его взгляд всё время спрыгивал на Юлю, как он не старался его отвести. И быстро бьющаяся жилка на шее выдала его состояние сейчас со всеми потрохами.

Хотя держался он достаточно непринуждённо.

Вот же кобелина! Какая же у них разница? Мне даже нехорошо стало как-то.

А учитывая, что у меня тоже растут девочки… А если и у них появиться… такая любовь?

А то, что Юля неровно относится к этому юристу — факт!

— А теперь поговорим, друзья-товарищи. — проговорила строго, но в следующее мгновение в глазах потемнело от приступа боли, и я пошатнулась.

Последнее, что услышала это нервный визг Юли и строгий голос юриста. Вот же, а имя-то своё так и не назвал, гад такой!

Да что же это такое? Опять этот противный звук. Вот кому-то достанется! Дайте только узна́ю, кто опять лазил у меня в телефоне…

— Па-а-аш. — хриплю, — Выключи этот раздражитель.

От хрипа начинает драть горло, отчего закашливаюсь и, тут я начинаю соображать, что запахи-то совсем не домашние, да и приглушённые разговоры слышны… точнее, голос не моего Паши.

Открываю глаза и сразу закрываю, только ещё и ладошкой придавливаю.

Больница. Значит, не проснулась.

— Да когда же это всё закончится? — прошептала, пытаясь встать, но сил нет, — Вот до чего ты себя довела, Вика! Худая, бледная, и больная, — Да чтоб вас всех! — рычу сквозь зубы, — Кто-то, — пытаюсь крикнуть, но тяжело, — подайте мне эту гадость звенящую.

— Виктория Викторовна… — в палату вбегает перепуганная Юля с красными глазами, — Вы… как вы… — начала всхлипывать.

— Так. Прекращай! — говорю строго, — Ну чего ты? — но в ответ получаю только скулёж, — Юля. Ты же со мной переговоры пережила и не расклеилась. А здесь что не так, а?

— Юленька… — проговаривает нежно юрист, а мне его треснуть хочется в этот момент.

Особенно когда вижу, как он начинает обнимать девчонку.

— А ну, руки убрал от неё! — проговариваю строго. — Я сама могу успокоить свою Дюймовочку.

— Вика, что за дурацкое прозвище? Прекрати так называть Юлю! — c таким возмущением проговорил мне этот юрист, что я даже растерялась на мгновение.

Но только на мгновение!

— Слушай, юрист… — хотела сказать на чисто народном языке, но как-то даже неудобно отчитывать человека, не зная его имени. — Юля, как зовут этого товарища?

— Денис Львович Уваров. — пропищала побледневшая Юля,

— Ох и фамилия-то, знаменитая, блин!

— Вика… ты чего? — теперь уже и Денис Львович начал бледнеть, но как-то быстро взял себя в руки.

— А я говорила Вам. — полушепотом сказала Юля.

— Юля, подожди. — нервно остановил её мужчина, а меня прямо перекосило от его такого обращения.

И когда я стала такая нервная? У моих детей не всегда получается вывести меня из себя. Здесь же, у каждого какой-то особый талант?

— Да, Юля, немного подожди с объяснениями. Я сейчас выскажусь, пока у меня не разболелась голова ещё больше. — все замолчали, удивлённо и взволнованно уставившись на меня, — Вы, товарищ Денис Львович, ещё раз так скажите моей Юле, и я всё-таки пойду искать свою биту. И ещё

— Ты сейчас тоже помолчи, Вика! — даже зло перебил меня Денис, смотря на меня уже совершенно по-другому. — Эта фраза… — но смотрел на меня то щурясь, то сжимая переносицу, а я даже растерялась. Опять! — Фраза о моей фамилии. Ты её мне уже говорила. Вот только…

— Это было в той гостинице? — спросила я, немного охрипшим голосом.

Мне в ответ кивнули и все замолчали, каждый переваривая полученную информацию с новыми исходными.

И оттого, что вырисовывалось в моей голове, мне не становилось легче. Это же во что я так могла вляпаться, что этому взрослому дядьке пришлось меня «вытаскивать» из всего того дерьма?

Вот нужно бы задать этот вопрос сейчас, но язык, почему-то не поворачивается.

Я отвернулась к окну, стараясь всё-таки выстроить цепочку воспоминаний, как всё было в моей реальности, но вот такой «задницы» у меня не было.

— А ты знаешь, что заставило меня уехать на Кипр? — проговорила в никуда, но думаю, Денис Львович понял, к кому я обращалась. И да, я уже просто перешла на «ты», так как смысла нет в нашем выканье.

— В ночь перед выездом тебе позвонила ЕГО, на тот момент, ещё невеста и начала рассказывать, как они вместе смеялись над тобой. А после того как ты её послала, она прислала тебе фотки из спальни, где вы спали с этим… Толиком.

Меня передёрнуло! Вот прямо так, что я даже не кровати подпрыгнула. Кожа покрылась противными мурашками. По спине прошёлся липкий озноб.

— Звонок. — тихо повторила, прикрывая глаза и вспоминая тот вечер. Точнее, уже ночь, — Всего-навсего, звонок. — опять все замолчали, а готова была расплакаться, ведь на самом-то деле… — А знаете, что самое обидное, я ведь не подняла тогда трубку. Ну, точнее, та я, которая сейчас здесь, с вами находится, трубку не подняла. Я тогда долго смотрела, как мигает мой телефон с его номером, а после просто достала сим-карту и сломала её, вставив новую. И всё… Вот произнесла эти слова и понимаю, что какой-то каламбур выходит. — грустно улыбнулась в пустоту.

И только сейчас заметила, какая тишина стояла вокруг, будто и не было никого в палате. Отвернулась от окна, не спеша начала осматривать помещение, подмечая сразу, что не заметила изначально.

А палато-то не из дешёвых! Всё включено, как говорится! Да вон, телевизор висит на стене.

— А я думала, что вы уже ушли. — грустно улыбнувшись, сказала Денису и Юле.

И только сейчас обратила внимание, что они всё-таки гармонично смотрятся вместе. Денис — высокий, стройный, что говорит о том, как он следит за собой. Юля — миниатюрная, стройненькая, блондиночка с яркими глазками и такая… девочка.

Хотя, меня, конечно, смущает один факт:

— Денис Львович, а были женаты?

Задаю вопрос и начинаю коварно улыбаться, потому что Денис давится вдохом, а Юля краснеет.

— Был. Давно. — отвечает сухо, спустя пару минут, — Брак распался по причине «не сошлись характерами»! — последнее выделяет с брезгливостью.

— Ага. Ясненько. — фиксирую данные, но улыбаться не перестаю, — А характер не сошёлся только у тебя, или и у бывшей дамы сердца?

— Вика! — уже начал рычать, — Ты специально это делаешь сейчас?

— Возможно. — протягиваю последние буквы.

— Ты, между прочим сама была не против, чтобы я начал уже ухаживать за Юлией. Твои слова? Или, может, я что-то путаю? — с возмущением бросает мне.

— Ты что-то путаешь. — отвечаю также спокойно, — Та «Я», которая была не против, не имеет троих детей, двое из которых девочки. И они растут. И когда-то тоже влюбятся. И я очень хочу быть хорошей тёщей своему зятю! — выдаю всё это, не переставая улыбаться, но вот сама улыбка становится больше похожа на оскал, скорее всего, потому что глаза у обоих округляются, — Но если мои девочки приведут мне такого зятя, — я провожу руками в воздухе, описывая Дениса. — я их запру, а его буду гнать сраной метлой!

— А я говорила. — прошептала Юля.

— Какие дети, Вик? Ты сейчас о чём? — почти так же прошептал Денис.

— Обычные. Которых я носила в животе по девять месяцев, после рожала по несколько часов, а в итоге ещё и грудью кормила минимум по году, каждого! — опять начинаю порыкивать, потому что вижу, они мне не верят.

Денис Львович закашливается, а я закипаю.

Но в голову опять простреливает боль, отчего хочется взвыть. Я только зажмуриваюсь, а через несколько мгновений начинаю различать голос ещё одного вошедшего.

— Виктория Викторовна, я договорился с клиникой, они вас примут на следующей неделе. — это голос Валентина Петровича говорит мне, — Только плохо, что вы мне не сказали, куда и зачем ездили тогда. Я бы проконтролировал, чтобы ваша терапия прошла успешно. А теперь я даже не могу вам вынести хоть какой-то вердикт. Нужно будет ждать заключения врачей, которые проводили исследование с вами.

Я только кивнула в ответ и попросила, чтобы мне сделали укол обезболивающего. И в итоге уже и не помню, как провалилась в сон, в надежде, что проснусь дома.

Не хочу я больше во всём этом разбираться. Хочу домой.

Где там эта луна, которая так прониклась моим желанием, что отправила меня… вот сюда! Давай-ка, возвращай меня обратно!

Не люблю больницы! В какой бы реальности я ни находилась, а больницы всё так же не люблю!

Уже пять дней я нахожусь здесь. Под постоянным наблюдением Валентина Петровича. С постоянными визитами Юли и Дениса. Который оказался довольно-таки нормальным мужиком. Но если бы не старался подкатить свои колокольчики к Юле, вообще бы идеальным стал.

Но легче мне не становится от этого… лежания. Я каждую ночь жду появление луны на небе. Жду и загадываю одно и то же желание: «Я хочу вернуться домой!»

Но она, как будто специально светит своим убывающим кру́гом, холодно и равнодушно. Слушает мои желания. Видит мои слёзы. Наблюдает, как молюсь Богу и прошу у него помощи. Но ничего не меняется!

Я каждое утро просыпаюсь в этой палате, от которой меня уже тошнит! Хожу по кабинетам врачей, которые только берут у меня анализы и что-то пишут в карточке. А я закипаю постепенно. Накаляясь изнутри.

Мне говорят, что от моего внутреннего состояния зависит многое, даже не догадываясь, что оно, это состояние, очень далеко от спокойного! Точнее, я совершенно точно неспокойна.

И этот Денис ещё отказался рассказывать всё, что он знает обо мне. Видите ли, это может плохо сказаться на моём нынешнем состоянии!

А я не могу собрать всё в кучу. Каждый раз находя только какие-то крупицы информации. Но их недостаточно.

И вот сегодня, ещё не открыв глаза, я понимаю, что всё так же нахожусь в палате больницы. Всё так же мои мольбы ни к чему не привели! А ещё сегодня суббота. А это значит, что я уже больше недели нахожусь здесь. Точнее, в этом теле, которое вроде и «я», но в то же время и не «я»!

И копаясь в своих мыслях и пытаясь успокоить себя, не сразу понимаю, что что-то не так!

Какой-то запах… чужой! Совершенно не относящийся к привычному, больничному!

Открываю глаза, и боль усиливается. И так уже на протяжении пяти дней. Но сейчас даже это не может перекрыть то волнение, которое накрывает меня.

Что-то нехорошее ощущается в запахе, который витает в палате.

А ещё меня накрывает чувство, когда ты, не зная точно, что на тебя смотрят, уже чувствуешь это.

И взгляд, который я ощущаю, не принадлежит ни Юле, ни Валентину Петровичу, ни даже Денису. На их взгляды я не реагирую так… мерзко, что ли.

Аккуратно повернула голову в сторону, где у стены стоит стул для посетителей и даже зависла на мгновение.

На стуле сидит Анатолий Никифоров, собственной персоной, и смотрит.

Смотрит на меня! Но в его взгляде есть, что-то такое, отчего мне становится ещё противнее.

— Долго же ты спишь? — с нескрываемым превосходством начал мужчина, — Я уже думал будить тебя. Но уж очень ты… паршиво выглядишь. — брезгливо скривился, — Не встаёт у меня на тебя в таком состоянии.

— Какая прелесть. — проговорила ещё хриплым, сонным голосом, — А я то думала, что твоя адекватность ещё при тебе. А оказывается, нет. — и также брезгливо скривилась.

И даже получила удовольствие от произведённого эффекта. Не ожидал, видать, Толя, что я тоже могу брезговать таким, как он. И что только в нём могло мне нравиться когда-то? А сейчас? Вика, что тебе сейчас в нём нравилось?

— А ты, правда, не такая. — задумчивым голосом протянул он, наклоняясь немного вперёд, — А ведь совсем недавно стонала и извивалась подо мной. — меня даже передёрнуло от отвращения, да так, что я на кровати дёрнулась, — Хм.

— Не нужно путать стоны и извивания под тобой, с настоящими эмоциями, которые женщина испытывает во время секса. — зло отвечаю ему.

И вроде боль не проходит, но брезгливость и злость выбрасывает в кровь, такое количество адреналина, что я за каждое пошлое слово, готова его придушить!

Вот же мерзость такая! И так никакого настроения и ещё и этот…

— Ты знаешь, мне уже по барабану, что ты там испытывала. Хоть симулировала! Я здесь не за этим! — сердито выдал. Задела, видать, — Мне нужны записи!

И вот сейчас я зависла окончательно.

— Что тебе нужно? — переспросила, удивлённо вскидывая брови.

— Не строй из себя дуру! Тебе это никогда не шло. — и это уже была не брезгливость в его голосе, а самая настоящая злость, — Записи, которыми ты меня уже столько лет шантажируешь! — зарычал Толик.

Моё удивление достигло, наверное, наивысшей точки в этот момент!

«Вика! Охренеть можно! Ты шантажировала этого человека? Зачем? Ну ты и даёшь!»

Но, надеюсь, на моём лице не показалось ни одной моей истинной эмоции. А их, ох как много сейчас!

— Толя! А ты, случайно, ничего не попутал? — гаркнула в тон ему, отчего теперь его брови поползли вверх, — Или тебе тоже прилетело битой в понедельник? Так, я вроде до тебя не достала. К сожалению! Хотя сейчас понимаю, что всё-таки нужно было.

И пока этот хлыщ находится в состоянии лёгкого шока, поднимаюсь с кровати. А то как-то не очень комфортно чувствую себя, когда вокруг меня ходит враждебно настроенный мужик, а я лежу в кровати.

И только встаю ровно, как этот неадекватный мужик делает ко мне резкий выпад и больно сжав предплечья, дёргает на себя:

— Слушай ТЫ, дура престарелая! — рычит мне в лицо, — Если ты мне сейчас же не отдашь записи и не сотрёшь всё, я тебя в порошок сотру! Ты что думала, что всю жизнь мне будешь нервы мотать? Так я спешу тебе сообщить: ты скоро сдохнешь? И портить себе жизнь я больше не дам! Ясно? У тебя ровно минута, чтобы… у-у-у-у-у-уй

Взвыв, Толик отпустил мои руки, которые даже занеметь успели от того, как сильно он их сжимал. А у меня внутри такое тепло разлилось, что словами не передать.

— Ну что за мужики здесь такие? Чуть что, сразу хватать. Лезть под юбку. Устраивать петушиные бои. — проговариваю, не спеша, смотря на Толика сверху вниз, — У меня такое чувство складывается, что все резко разучились вести себя с женщинами. И ты, хамло мерзкое, первый в этом списке! — немного наклоняюсь, чтобы заглянуть в глаза Толику и прорычать последние слова.

Растирая предплечья, не спеша, двигаюсь к входной двери. Замечая, что на настенных часах уже начало девятого. Интересно, как он сюда попал в субботу?

И только берусь за ручку двери, как она начинает открываться с другой стороны.

— О Вика, ты уже прос…нулась. — Денис всё-таки договаривает фразу, но его взгляд уже сканирует палату и лежащего на полу в позе эмбриона Толика, — Как у тебя здесь интересно! — переводит на меня немного нервный взгляд, но улыбку держит на губах. А я только пожимаю плечами, пропуская его вовнутрь, — И кто же, позволь спросить, пустил тебя в палату Анатолий Николаевич? — приседает возле горе-шантажиста, заглядывая ему в лицо.

— Не… удивлён! — сипло выдаёт, заикаясь, Толик, бросая в мою сторону злой взгляд, — Ты со своим цербером вообще не расстаёшься? — спрашивает… у меня, получается.

— А что должна?

Вот совершенно непонятен мне его вопрос, но нужно хоть немного соответствовать роли Виктории Викторовны.

— Как низко, Анатолий Николаевич, игнорировать достойного соперника и срывать свою несостоятельность на хрупкой женщине. — ухмыляясь, выдаёт Денис, присаживаясь на стул, где ещё недавно сидел Толик.

— Ну насчёт хрупкой, я бы поспорила. — негромко проговариваю, но меня слышат, что подтверждается смешком Дениса и стоном Толика.

Последний, старается встать, но у него пока это плохо получается. Я всё-таки от всей души приложила его своей костлявой коленкой. И даже в какой-то момент мне становится жаль его, но этот момент быстро растворяется во всех эмоциях и воспоминаниях, которые мой дорого́й мозг подкидывает мне.

В палате стоит тишина. Но с Денисом, она какая-то более уверенная стала. Только стоны Толика раздражают немного, но спустя несколько минут он всё-таки поднимается и, выровняв спину, окидывает нас таким ненавидящим взглядом, что у меня спина покрывается холодным потом.

— Я ещё не закончил с тобой, Вика! — рычит он, делая шаг в мою сторону, но видя, что я не дёргаюсь, останавливается, — И я тебя предупредил!

— Ты знаешь, Толик, я вот смотрю на тебя и не могу понять, что я в тебе нашла тогда? Мой Паша, в миллион раз лучше, красивее, роднее тебя! — и я вижу, как брови у обоих ползут вверх, но уже не останавливаю себя, — А ты же просто мерзкий, противный, низкий мужик с замашками гопоты! И я, надеюсь, что твои яйца, запомнили моё воздействие. А если тебе в голову придёт ещё раз распускать руки и требовать с меня какие-то записи, то в следующий раз ты останешься без них.

Я немного наклоняю голову набок, чтобы заглянуть в ошарашенное лицо Толика и понять дошло ему или нет. Хотя даже если не дошло, то я же предупредила.

— Чего встали, гражданин Никифоров? — громко спрашивает Денис, что Толик даже подпрыгивает, — На выход! Пока я не вызвал сюда наряд и не предоставил уже свои записи, со снятием побоев с гражданки Степановой!

— Какие побои? — нервно дёргает себя за ворот футболки, Толик, — Вы здесь оба больные! — гаркает и выбегает из палаты, цепляя меня напоследок плечом.

— Идиот. — буркаю себе под нос и ухожу в ванную, а то с этими посетителями я так и не добралась до унитаза ещё.

А когда выхожу, натыкаюсь уже на злой взгляд Дениса.

— И что не так? — спрашиваю у него, видя, как он кипит.

— Если он ещё раз явится сюда, ты должна сразу звонить мне или Юле, ясно? — рычит.

— Что вы сегодня все рычите? — спрашиваю уже раздражённо, — У вас что, магнитные бури у всех?

— Вика! — повышает голос, — Ты, что забыла, чем закончилась ваша последняя такая стычка? А ты сейчас и так уже в больнице. И если тогда я не смог доказать, что ту аварию подстроил именно он, то сейчас смогу! Если ты не будешь тупить! — на последнем предложении Денис уже начинает нервно расхаживать по палате, а у меня всё сжимается внутри.

Ведь мне начинает доходить кое-что! Но уж очень это страшное заключение выходит, и я хочу сейчас же выяснить всё.

— Сядь Денис Львович! — говорю, но от моего голоса юрист резко останавливается и удивлённо смотрит на меня, — Ты сейчас мне всё расскажешь или не выйдешь с этой палаты. И не дай Бог, решишь что-то скрыть от меня, я пойму это. Сразу! Но после — тебе не завидую.

И Денис сел. Точнее, просто плюхнулся на стул, смотря на меня ошарашенным взглядом. И я его понимаю, ведь даже дети начинали нервничать, когда я так резко успокаивалась и начинала говорить спокойно и тихо.

В такие моменты мне Ксюша говорила:

— Мам, ты лучше ори на нас, чем вот так разговаривай. Потому что когда ты начинаешь говорить так, ноги начинаю дрожать сами по себе.

И пускай передо мной сейчас не моя девочка, но эффект произведён правильный. Значит, разговору быть!

Наверное в этой реальности, у меня слишком импульсивный характер. Вот всё-таки в чём плюс семьи и маленьких детей: не только мы их учим всему, но и дети учат своих родителей многому. Важно только это понимать!

Но пока я здесь, то могу же почудить? Хотя, чудить уже особо и не хочется.

Смотрю на горсть таблеток в руке и не могу заставить себя выпить их. Поднимаю взгляд и замечаю, что в зеркало заднего вида на меня смотрит Николай Иванович.

— Виктория Викторовна, может мы развернёмся? Ещё не так далеко уехали. — тихо проговаривает мужчина.

— Нет, Николай Иванович. Едем. — спокойно отвечаю и всё-таки закидываю в себя эту горсть.

Запиваю всё это водой и откидываюсь на сиденье. За окном пейзажи сменяют друг друга. Первые дни лета всегда очень красивы. Вот только я вроде и вижу всё это сейчас, но не могу найти в себе обычный отклик. Меня будто парализовало в этом мире. В этой боли. В этом… дерьме!

И может я бы восприняла нормально вчерашний рассказ Дениса, если бы вечером мне не позвонила рыдающая Надя и ни стала бы меня обвинять, что я обманула Полю и она теперь рыдает в комнате.

А ведь я даже забыла, что обещала ребёнку по магазинам пройтись. И ещё, даже понятия не имею, знают ли здесь о болезни Виктории.

Но судя по реакции Нади, когда я ей сказала, что как только меня выпишут я сразу приеду, никому Вика ничего не сказала.

Телефон на сидение рядом, постоянно мигает, молча оповещая меня о том, что ко мне пытаются дозвониться явно половина больницы.

Да. Я просто проснулась сегодня в три часа ночи и позвонила Николаю Ивановичу, предупредив о том, чтобы через тридцать минут он стоял у ворот учреждения.

Когда мне плохо или я нервничаю. Когда не могу найти ответ на вопрос, или просто хочу побыть одна, то просто ухожу в сад.

Свой сад! На качелю!

Но в квартире такого счастья нет! Как вообще можно жить без качели? Эх, Вика, Вика!

И пускай я понимаю, что поступаю сейчас ни как тридцати пяти летняя женщина.

И даже, возможно, завтра мне будет стыдно, но мы едем туда, где у меня есть качели. А еще, я очень надеюсь, что они там будут точно! Хотя даже представить не могу, кто может жить в «нашем» доме.

За время лежания в больнице, я всё-таки заставила себя полистать разные источники всемирной паутины, в поисках ответов на свои вопросы, но кроме миллионов ссылок на самые разные книги и статьи о попаданцах, других мирах, альтернативных вселенных, и заканчивая всё это доброй порцией гадалок, бабок, ведуний и шаманов, которые готовы переселить вашу «душу» обратно, ничего не нашла!

И сказать, что меня это огорчила — это ничего ни сказать!

И можно бы было сказать, что я просто схожу с ума, или это моё воображение рисует всё это в голове. А может я попала в аварию и лежу сейчас в коме… или просто дура!

Но ведь всё это не правда. А где она, понять очень тяжело сейчас.

Прикрываю глаза и тихо прошу Николая Ивановича:

— На включите, что нибудь детское. Ну там, песенки разные, только не громко.

От моих слов, мужчина даже закашливается, но просьбу выполняет.

А я могу просто представить, что меня сейчас облепили детки и мы едем куда-то в город. Главное, глаза не открывать.

Как понять, что ты уже не ты? Как принять, что всё, что происходит вокруг, никакой не сон? Как принять реальность, которую не можешь считать своей?

А вот так наверное и приходит это понимание!

Я смотрю на «свой дом» и не вижу НИ-ЧЕ-ГО! То есть, дом то я вижу, но он не мой. Передо мной сейчас стоит полуразвалившийся домик, с покосившимся забором, который мы с Пашей сами переделывали. Я даже помню досточку о которую сломала сразу три ногтя, точнее сорвала с мясом. А мой муж, после заливал всё перекисью и зеленкой, успокаивая меня и прижимая к себе, как маленькую.

Но… сейчас я смотрела на эти развалины и не видела ничего.

Я даже не смогла себя заставить выйти из машины. Да еще и вечерние сумерки, нагоняли на это место тоску и боль.

— Меня здесь не было никогда. — тихо прошептала я сама себе.

— Виктория Викторовна. — позвал меня Николай Иванович, что даже дёрнулась от его голоса, — Может поедем?

— Извините меня, Николай Иванович, что заставила вас ехать в такую даль. — с трудом проглатывая ком в горле, проговорила чуть громче.

— А что это за место? — как-то даже встревожено спросил мужчина, кинув на меня извиняющийся взгляд.

— Это… это мой дом, Николай Иванович.

И сейчас только заметила, что мужчина даже развернулся, чтобы посмотреть на меня.

Я же смогла только выдавить грустную улыбку и всё. Никто мне не поверит здесь!

Я никому ничего не докажу, так смысл изводить себя и людей? Хотя, не могу я даже представить, как вести себя, чтобы все смогли увидеть во мне Виктория Викторовну.

— Поехали, Николай Иванович. — проговорила уже более уверенно, — Больше мне здесь нечего делать.

Машина тронулась с места, а меня такое чувство появилось, что здесь остаюсь Я. А вот Виктория Степанова — уезжает обратно. В жизнь, где ей осталось жить совсем не долго.

Подняла телефон, который не переставая мигал и сразу же подняла трубку.

— Вика-а-а! — слезливо завопила Дюймовочка. И да, я уже подметила, что когда она нервничает, то чаще всего даже не замечает, как начинает называть меня просто Вика, — Как так можно? Как⁈

— Юленька, успокойся. — спокойно, даже слишком проговорила, — Я скоро буду дома и мы с тобой всё обсудим.

— Какое «дома»⁈ — завопила мне в трубку Юля, — Ты должна быть в больнице! В больнице, понимаешь?

— Юленька, так я и была в больнице. Просто, поехала покататься. Не на долго. — проговариваю всё также спокойно, но тут слышу, как закашливается Николай Иванович, который уже пятнадцать часов за рулём, а на другом конце трубки образуется тишина.

Ага. Значит — переборщила с объяснением.

— Юля, с кем ты разговариваешь? — слышу издалека голос Дениса и тяжело выдыхаю. — Это она? — ух, как грозно, — Дай мне телефон! Вика — ты безответственная, больная на всю голову, идиотка! — проорал в трубку Денис, да так, что мне пришлось телефон отодвинуть от себя, чтобы не оглохнуть.

— Ну тут я поспорю. — опять начала говорить спокойно, — Судя по заключениям врачей, только на часть головы.

— Дура! — юрист уже гаркнул мне. — Юля, девочка моя, пойди на кухню и сделай нам кофе. А я пока вправлю мозг твоей… руководительнице.

На заднем фоне послышались всхлипы и мне стало неловко. По моей вине, опять эта девочка плакала. Нужно прекращать доводить людей. Тем более… а что, собственно, тем более? Кем мне теперь быть?

— Слушай сюда, юмористка, блядь! — гаркнул Денис, и по тону я поняла, что мы остались «одни», — Ты что устроила? Ты хоть понимаешь, что из-за тебя я чуть не поднял весь Краснодар на уши! Да я посидел ещё сильнее за этот день! Вернись только! Я тебя запру в этой еб… клинике и охрану поставлю под дверью! Ты поняла⁈

Ну что сказать? Мужик зол и это нормально. Сейчас я понимаю его, потому что могу даже представить себе, что он думал всё это время. Но!

— Денис Львович. — проговариваю спокойно, но голос немного повышаю, — Со мной даже муж не разговаривает в таком тоне. А здесь какой-то адвокатишка решил себе позволить покомандовать?

— Какой, нахрен, муж⁈ — заорал в трубку мужчина.

— Муж… — тихо повторила и поняла, что опять упомянула Пашу, которого у меня нет здесь, — Денис, я сейчас не могу больше разговаривать. Завтра с утра буду в больнице. Может к обеду. Тогда и поговорим.

Я отключилась. Точнее, выключила телефон полностью. И только сейчас заметила, что у меня даже руки дрожат. И боль опять начала наступать. А ещё по щекам побежали горячие дорожки слёз.

Дом. Муж. Дети. У меня нет этого. Я всё потеряла. И самое страшно, что именно сейчас я начинаю понимать это как никогда!

И если учесть, что я попала в эту реальность, где у меня есть всё и в тоже время нет ничего, то и детей мои… НЕТ?

А ещё, сегодня меня накрыло понимание, что это не сон. Абсолютно точно — не сон!

Боль стала появляться и в груди. Всё запекло, будто душу выворачивают. Перед глазами всплыли образы детей. Причём, именно моменты их рождения. Каждого!

Первый крик. Первое объятие. Первое прикладывание к груди. Первые слёзы. И резко перед глазами появляется лицо старика с АЗС:

«А вот домой тебе поможет попасть только… смерть.»

Это, что получается? Я должна смирится и умереть? Дать себе, точнее, Виктории закончить свою жизнь вот такой? Или поверить какому-то сумасшедшему старику? Хотя, я то кто сама? Такая же… тронувшаяся, которая всем твердит, что я не я совсем!

Э-э-э нет, товарищи! Так не пойдёт! Как там говорили в старых фильмах: «Умирать так с песней!»

Ну, значит, почудим на последок Виктория Викторовна! Разгоним твой гарем. Накажем злодеев. И найдём нашего Пашу!

— Безответственная! — орал на всю палату Денис, пока я, игнорируя его, искала хоть что-то, что могло помочь мне разобраться во всех тайнах Виктории Викторовны.

— Мг. — только и мычала, соглашаюсь со всем.

Стараясь не перебивать злого мужика, просто нажимала кнопочки и рыскала по ноуту. Единственное, что смогла выпросить.

И самое интересное, видела, что и Денис понимает: я просто позволяю ему поорать сейчас, но каждый из нас остаётся в своей роли и всех всё устраивает.

Приехали мы утром. Николай Иванович отказался останавливаться где-то поспать, хотя я видела, что ему тяжело. В итоге всё. что смогла сделать это отправить его на выходные и попросить Юлю, чтобы та распорядилась перевести мужчине премию.

Хоть так могу вознаграждать людей за их железное терпение рядом со мной.

Но сейчас я хотела заглушить тот приступ боли и пустоты, что преследовал меня от самого «дома». И в этом мне помогает то, что я стараюсь найти как можно больше информации связанной с Викторией Викторовной и всем происходящим со мной.

Но между своими мыслями слышу тяжёлый вздох Дениса и резкую тишину.

А что самое страшное для мамы? — Правильно! Когда резко наступает тишины!

Я поднимаю голову и натыкаюсь на изучающий взгляд мужчины.

— То есть, внимание твоё можно привлечь только, если я замолчу, так? — как-то тяжело и обречённо вздыхает Денис.

— Да, — спокойно отвечаю. Здесь и так уже все привыкли к моим новым ответам, — Тишина всегда страшнее шума. Поверь! Я знаю, о чём говорю!

— Вика, что с тобой происходит? — мужчина начинает рассматривать меня более пристально, прищуривая глаза.

— Денис, — тяжело вздохнул, проговариваю. — Если я тебе сейчас опять начну всё рассказывать по-новому, ты снова разозлился и скажешь, что я просто больна и мне там, что-то куда-то давит. Так, давай мы не будем поднимать эту тему и в этот раз, ты просто поверишь мне на слово!

— Я…

— Ах ты, сука! — громкий крик раздаётся на всю палату. Причём сопровождается это всё ударом двери в стену. — Не сдохла ещё⁈ Так, я тебе сейчас помогу!

В палату влетает разъярённая Маринка. Вся красная, с выпученными глазами. Взъерошенные волосы, сумочка где-то на спине. В общем — красота!

Я же просто откидываюсь на спинку больничной койки, складываю руки на груди и с лёгкой улыбкой начинаю наблюдать этот цирк!

— Привет, подруга! — проговариваю, специально выделяя последнее слово.

— Какая я тебе подруга⁈ — шипит змеёй, — Ты кем себя возомнила⁈ Да ты… Да я… Да я сейчас… — Марина начинает дёргать свою сумочку, что-то стараясь из неё достать.

И всё это на глазах у Дениса Львовича, который хоть и удивлён, но не забыл включить камеру, чтобы заснять всё это. И когда у Марины с третьего раза не получается открыть свою злосчастную сумочку, прыскает в кулак, чем и выдаёт себя.

Женщина замирает. И самое интересное, что её гнев и злость резко преобразовывается в страх.

— Ну, что же вы замерли Марина Сергеевна. — приторным голосом обращается к ней Денис, — Доставайте что хотели, а мы все посмотрим на это.

Марина даже делает шаг назад, стараясь спрятать сумку за спину, но когда поворачивает голову на меня, и видит мою улыбку, её злость опять возвращается.

— Я, надеюсь, ты отсюда не выйдешь! И всё, что ты сделала — тебе вернётся!

— Интересно. — спокойно проговариваю, всё так же улыбаясь, — И что же я сделала, в твоём понимании?

— Ты моему мужу жизнь сломала! — заорала женщина, — Роме теперь нужно лечиться! А ещё его не хотят брать ни на одну работу в городе!

Я даже бровь приподнимаю от удивления и поворачиваюсь в сторону Дениса Львовича. Вот чую, что это его рук дело!

А тот только голову опускает, пряча совершенно не раскаивающийся взгляд. Ладно, после пообщаемся.

— Ну то, что Роме нужно лечиться — это факт! — проговариваю, выделяя каждое слово, — А вот что ты здесь делаешь мне так и не понятно. Ты знаешь, Марин, твой муж, как оказалось, трахал меня регулярно и со всеми вытекающими. То есть цветы, вино, которое я терпеть не могу, и всё остальное. — шок и неверие, первое, что я замечаю в глазах «подруги», но не останавливаюсь, — И поверь, мне так же неприятно осознавать это всё сейчас, как и тебе. Но… всё то, что я услышала из твоих уст в клубе, должно получить достойный ответ. Так вот — это мой ответ. Твой РОМА спал со мной. И я даже не могу тебе сказать сколько, так как просто не помню этого. И слава Богу! — перевожу дыхание, потому что всё равно ощущения паршивые, — Так что Маринка, тебе бы не ко мне бежать разбираться, а на развод идти подавать. Потому что, если бы со мной так поступили — я бы не простила!

Я замолкаю и жду. Зная Марину, пускай помню её только со школы, но реакция должна быть. Она всегда у неё была запоздалая. И вот.

— Ты не просто сука, Вика. — шипит ещё сильнее женщина, брызгая уже слюной. И может быть, меня и тронули её слёзы, если бы в ушах не звучали её слова в клубе, — Ты — проститутка! Тварь неблагодарная! Мы столько лет отдали тебе! Я дружила с тобой, подругой считала, а ты…

— Да не были мы подругами никогда, Марин. — перебиваю её всё так же спокойно, — Даже в школе, у нас были достаточно разные интересы. Так что прекрати здесь комедию ломать. Это даже не смешно.

— Хм. — хмыкает уже, зло сверкая глазами, — Многое понимать стала? Ну так вот тебе ещё одно. Для понимания! — и так ядовито ухмыляется, что меня опять передёргивает, — Всё, что ты зарабатывала — скоро просто превратиться в пыль! И ты получишь по заслугам!

Резко разворачивается и вылетает с палаты, опять хлопая дверью!

Я даже выдыхаю, но вот осадочек… неприятный.

— И тебе её было совершенно не жаль. — просто констатирует Денис, даже не стараясь спрашивать.

— Жалеть, Денис Львович, нужно того, кого обманывают. А Марина — обманывается сама. — проговаривая спокойно, всё так же смотря на, уже закрытую дверь, — Причём этот обман её полностью устраивает. А вот её последние слова…

— Проверим, Вика. Не волнуйся. — заканчивает Денис, на что я тихо отвечаю.

— Спасибо.

— Охренеть! — удивлённо выдаёт он, — Виктория Степанова сказала мне «спасибо»! Этот день нужно занести в календарь!

Я же только тяжело вздыхаю и качаю головой. Мне реально стыдно сейчас за тебя, Виктория! Ты, блин, даже спасибо разучилась говорить людям! Нужно срочно исправлять всё это, пока ещё время исправлять.

Может, я здесь для того, чтобы изменить всё к лучшему? Вот только это не облегчает моего состояния… совершенно.

И медсестра появляется рядышком как раз тогда, когда боль опять начинает накрывать, делая мне укол, отправляя в спасительный сон. Из которого я не хочу выныривать, потому что здесь я нахожусь сегодня со своей семьёй, а не с проблемами и гаремом Виктории Степановой!

На улице уже становилось жарко, но уходить не хотелось. Тем более, в этой небольшой клинике, хороший парк. Вот я сегодня и уболтала Валентина Петровича пустить меня погулять на улицу.

И пускай этот старичок выпустил меня только в сопровождении с медсестрой, которая ходила всё время рядом, но я всё равно наслаждаюсь.

После вчерашнего прихода Марины и разговора с Денисом, я опять погрузилась в угнетённое состояние. Понимание, что это всё не сон и я нахожусь там где совершенно не хочу быть накрывает своей реальностью.

Мне плохо даже не от боли, которая с каждым днём становится сильнее, а от того, что я превратилась вот в «это»!

Присев на лавочку под тенью большого клёна, прикрыла глаза и представила своих детей. Я поняла, что каждый раз, как только вижу их в своих мыслях и вспоминаю голоса, мне становиться легче. Во мне открывается какой-то источник энергии который не дает мне сдаваться.

И я стараюсь напитывать себя этими воспоминаниями вот уже который день.

Эх, блин! Попросила тишины, называется! А сейчас бы всё отдала, чтобы опять услышать это звонкое «ма-а-а-а-ам»!

Губы растянулись в грустной улыбке, а глаза защипало под веками от слёз.

Так, стоп! Нужно успокоиться! Я не могу сдаться!

— Мне казалось, что ты вообще не умеешь улыбаться. — проговорил хрипловатый мужской голос, вытаскивая меня из воспоминаний.

Ну что за люди невоспитанные?

— А мне казалось Вы более сообразительны, чем ваш шеф! — выделяю каждое слово, так как уже успела подсмотреть из-под ресниц, кто же прервал мое одиночество.

— Если бы это было не так, то на его месте, тогда в ресторане, сидел бы я. — с лукавой улыбкой проговаривает Руслан, вроде.

Ах, да это же именно тот, который «посимпатичнее», заместитель директора Норд-Строя.

— Вероятно, — соглашаюсь с мужчиной, теряя весь настрой от прогулки, — Ну так и что вас сюда привело?

— Обещание. — опять с этой-же его улыбкой, отвечает.

— Очень подробный ответ. — бурчу под нос себе, но так, чтобы меня услышали.

— Виктория, ты же умная женщина. Столько всего добилась, а сейчас не можешь вспомнить о маленьком обещании? — он немного наклоняется вперед, а меня это всё начинает раздражать.

Ну сколько можно?

«Вика, что у тебя здесь за дворцовые интриги? Неужели ты не могла выбрать другой путь? Не вот это всё, а что-нибудь нормальное и подальше?»

И, наверное, все мои мысли отразились на лице, так как улыбка этого, и правда, симпатичного мужчины начала меркнуть. А вот моё раздражение наоборот, стало расти.

— Руслан, вы здесь для чего? — задала вопрос прямо. Нет ни сил, ни желания, что-либо выяснять сейчас и играть в непонятные прятки.

— Хм. — удивлённо хмыкнув, мужчина откинулся обратно на лавочку и уже по другому начала смотреть на меня, — А я думал — показалось.

Достали! Встаю и разворачиваюсь в сторону клиники. Прогулку испоганили, настроение тоже. Желание оставаться здесь больше нет.

— И тебе совсем не интересно вспомнить о том, как ты пыталась меня… затащить в постель? — фу, опять это противное чувство внутри. Но я иду вперед и не оборачиваюсь.

Да-а-а-а, Вика. Всё-таки я не ошиблась в своих выводах. Но ты же себя не на помойке нашла! Зачем ты так? Что ты этим добивалась?

— Или может это у тебя такой новый способ отомстить всем и сразу? — проговаривает Руслан совсем близко, но я всё иду. Пускай говорит, может что новое услышу? — Или может ты решила сдаться и больше не мстить никому? Хотя, наверное, болезнь на тебя так повлияла.

И вот я же понимаю, что этот наглый му…чина просто провоцирует меня сейчас. Манипулирует моим желанием узнать больше информации. Кто только ему её слил? Но ведь он и не догадывается, что у меня таких манипуляторов целых трое! И я со всеми научилась справляться!

Хотя чувствую себя конечно отвратно, но что поделаешь? Я хочу домой, и сегодня ночью поняла, что вернуться смогу только когда раскрою все секреты Виктории Викторовны и вытрушу её скелеты из шкафов! Не хочу, чтобы она возвращалась в это!

В спину прилетает тяжелый, нервный вздох, а мои губы расползаются в улыбке.

— Ну раз ты не хочешь со мной разговаривать, значит тебе и помощь моя больше не нужна. — наиграно грустно выдает Руслан и я слышу, как он разворачивается, и его шаги начинают отдаляться.

Хм. Нет, друг! Ты в эту игру не умеешь играть, а я подожду.

Дохожу до клиники и замечаю как мне навстречу быстро шагает нервная Юля. Смотрю на эту девочку и понимаю, что уж очень много на неё всего свалилось. И жаль её становится, и помочь хочется, но чем пока не знаю.

Юля замечает меня не сразу, только когда между нами остается примерно шагов пять, она поднимает голову и наткнувшись на мой взгляд, сперва тушуется, но быстро берёт себя в руки и уже с улыбкой ровняется со мной.

— Здравствуйте Вика. — щебечет Юля.

— Привет. Что случилось? — сразу спрашиваю, ведь вижу что её что-то не отпускает.

— Ничего. — резво отвечает, но замечая мою выгнутую бровь, опускает голову.

— Ну, тогда ты подумай, а пока пошли кофе выпьем. — беру её под руку и веду в здание.

И пока мы идём к небольшому буфету на первом этаже, пока садимся и делаем заказ, я вижу как Юля решается на что-то. Её бледность выдает её полностью.

— Юля, а как у тебя обстоят отношения с Денисом Львовичем? — решаю перевести тему в другое русло, надеюсь не в то, что её тревожит. Но когда замечаю её взгляд, полный неверия и паники, понимаю, что зашла по адресу.

— Вика… ты… то-есть вы…

— То-есть выдыхай, для начала. — останавливаю девушку и как раз нам приносят кофе.

Вокруг вроде и шумно, но за нашим столиком уж очень тихо. И что можно подумать? У меня здесь своих проблем «вагон и маленькая тележка», а у Юли, как оказалось, их еще больше.

Ладно. Нужно представить что разговариваю с дочкой. Мне же всё равно предстоит такой разговор, так почему бы не потренироваться? Хотя Юля и мои девочки — это немного разные вещи. Но будем исходить из имеющихся фактов.

— Юля, он тебе нравиться? — тихо спрашиваю, но знаю, что она слышит меня.

— Он меня пугает. — так же тихо отвечает девушка.

— Ну это нормально, в вашей ситуации. — хмыкаю, — Учитывая вашу разницу в возрасте. А какая разница у вас, кстати?

— Четырнадцать лет. — ещё тише проговаривает Юля и я замечаю как она из бледной становиться красной.

Мг. Пугать то он её пугает, но…

— А если откинуть то, что он тебя пугает. Что ты испытываешь к нему? — и тут Юля становится еще краснее.

— Вика, ты решила мне устроить допрос? — а вот и атака пошла, ну в общем я её ждала, — Я же знаю, что у вас достаточно длительные отношения. А он… и вообще…а я… — и-и-и, — Пускай он с тобой остается! Мне не нужны мужчины, которые будут видеть во мне замену!

— П-ф-ф-ф. — выдыхаю достаточно громко, но улыбаться не перестаю, — Юленька, Дюймовочка моя, а ты не задумывалась о том, что между мужчиной и женщиной может быть дружба? Безо всяких там дополнительных функций, как секс или что-то в этом роде?

Вижу как Юля дергается от моих слов, а её глазки выдают, как ей неприятно всё это слышать. Ох, ты ж, моя девочка. Влипла ты в этого старого хрена. Качаю головой и даже не могу представить, что говорить дальше. Оказывается, это намного тяжелее, чем я думала. Даже учесть, что разговор сейчас не с дочкой.

— Ты знаешь, я сейчас даже не могу представить, что тебе сказать. Такие советы давать вообще никто не вправе. Не бывает одинаковых ситуаций. Каждые отношения — это как характер у человека. Индивидуальность и непохожесть ни на кого, делает любую семью отдельным государством. — начинаю говорить, потому что вижу, если сейчас не заговорю — Юля расплачется, — И, как и положено, в каждом государстве есть свои правила и уклады. Но, всегда нужно помнить о том, что если человек «не твой», не нужно себя переламывать и пытаться с ним что-то строить. Ни к чему хорошему это не приведёт. И даже если учесть, что я не поддерживаю такие отношения, где мужчина на очень много старше девушки, но наблюдая за вами, могу уверено тебе заявить: Денис отгребёт по шее, если вздумает тебя обидеть. — смотрю на девушку и замечаю, как она сразу тушуется.

И мне бы может ещё, что-то сказать ей, но как раз в этот момент к нам и подходит объект наших обсуждений.

— Здравствуйте дамы. — проговаривает Денис, но вот с Юли взгляда не сводит.

— Ну здравствуй, Денис Львович. — проговариваю строго, от чего он даже теряется.

— Я что-то уже сделал? — улыбается он.

А я даже не знаю что ответить. Но решаю, что пусть сами пообщаются. Поднимаюсь. Разворачиваюсь к юристу и постучав его по плечу, проговариваю:

— Обидишь, отхожу тебя своим инструментом правосудия так, что мать родная не узнает.

Денис сначала теряется, но в следующий миг прямо закипает от злости. Он понимает, что эта фраза предназначена ему, но услышала её и Юля, которая опять покраснела.

— Вика. — рычит он тихо, — Тебя это не касается!

— Конечно не касается. — соглашаюсь, — Но девочка очень хорошая. Не для такого хрыча. Ты же её будешь переделывать под себя. — всё так же спокойно проговариваю, и может даже пугаю сейчас Юлю, но и Денису хочу донести, что всё что нам даётся легко — никогда не ценится. Особенно такому, который «все свои дела всегда выигрывает», — Только мы, люди, часто забываем, что, то что переделываем под себя в итоге надоедает. И давай с тобой подумаем, куда девается то, что нам надоело или больше не интересно? Правильно ты подумал. — я уже вижу ответ в его глазах и ему самому он не нравиться, — Так вот, прежде чем идти тараном на девушку, реши для себя, готов ли ты так же менять для неё? Или может стать тем, кто будет любить и ценить её любой и всегда? Подумай Денис, а то будет тебе то, что мне. Просрала всё одним своим тупым желанием.

Сказав последнее, ухожу из буфета. Не хочу сейчас никого видеть. Да и всё, что сказала сейчас этим двоим, тронуло и меня. Да так, что боли стало ещё больше. И не только физической. Но вот укол нужно попросить.

Захожу в палату и сразу иду умываться. С медсестрой уже переговорила. Но как только делаю шаг к кровати, подпрыгиваю на месте, так как в углу замечаю Руслана.

— Идиот. — рычу на него, а он улыбается в ответ.

— Ну возможно. — соглашается он, — Хотя жду тебя уже довольно долго.

— Нечего было устраивать цирк с уходами-приходами. — зло огрызаюсь.

— То-есть ты знала, что вернусь? — удивлённо спрашивает.

— Конечно знала. Ты знаешь, сколько раз я уже это всё проходила? — возмущенно проговариваю, но опять вспоминаю, что я же здесь другая, и меня тему, — Ладно. Говори, что ты хотел?

— Я хотел? — вот что у него за желание постоянно играть в угадайки.

— Дверь знаешь где. — строго проговариваю и начинаю ложиться на кровать.

— Ты знаешь, у меня сейчас такое чувство сложилось, что разговариваю с мамой своей. — хмыкает удивленно Руслан, но поднимается с места, — Извини, если что. И да, я думал, что пойдёшь до последнего по намеченному плану, но выходит ошибся. И теперь я хочу помочь тебе. — какой план? Куда пойду? Я даже представить не могу, что они от меня все хотят, но молчу и жду дальше, — Здесь, — он достает из кармана небольшую серую флешку, — вся информация, которая может тебе помочь. Начиная с того, как твой финдир сливал данные Голубеву и заканчивая их последним разговором, о том, что они подождут пока ты… ну ты поняла, и приберут к рукам всё. Думаю тебе будет интересно по изучать материалы и данные. А ещё, кто там ещё фигурировал. И кстати, ты знала, что Никифоров является каким-то родственником Голубева?

Руслан кладёт флешку на тумбочку рядом и выходит из палаты. А я пытаюсь начать соображать опять, но всё теряется в новых фактах.

«И что же это выходит, Виктория Викторовна? Ты не такая уж и проститутка? А кто тогда?»

— Валентин Петрович, скажите мне, сколько я еще должна здесь находиться? — устало спросила у доктора.

Мне уже надоело быть в этой больнице. А после того, что я узнала, благодаря Руслану из Норд-Строя, так у меня просто руки чешутся настучать всем и каждому, кто таким наглым и беспринципным образом хотел уничтожить женщину!

А ещё у меня теперь возникает вопрос, так ли Виктории Викторовне нравилось находиться в постели с этими гнилыми людьми? И зачем она себя столько насиловала?

— Виктория Викторовна, — тяжело вздыхает мужчина, — Вам нужно подготовиться к операции, понимаете? Мне пришли все ответы из Москвы и они утверждают, что тянуть вам больше нельзя. Но вы же не слышите меня! Всё так же рвётесь в бой.

И вот слышу этого дяденьку, и понимаю о чём он здесь говорит, но чувство справедливости, которое просто кипит внутри, не дает мне здраво оценить всю сложившуюся обстановку.

— Хорошо, Валентин Петрович. А если я соглашусь на все ваши условия и буду каждый день приезжать к вам на прием, мне можно домой? — хоть на последнем слове меня и передёрнуло, но настрой свой менять уже не собираюсь.

Я здесь почти две недели. И за это время, поседела, наверное ещё сильнее. Ведь с каждым днём я узнаю всё больше и больше самых невероятных, для меня, фактов из жизни Виктории, то-есть меня!

— Виктория Викторовна… — начинает доктор, но в следующий миг натыкается на мой взгляд и сдувается, — А, делайте, что хотите.

— Спасибо, Валентин Петрович, — проговариваю бодро и вставая с кровати, начинаю осматриваться, чтобы просчитать, как и куда что положить, но мужчина меня останавливает.

— Я бы на вашем месте не забирал вещи отсюда. Пускай лучше здесь побудут. Тем более, эта палата зарезервирована за вами.

Решив не спорить с доктором, я поблагодарила его и пошла в ванную, чтобы привести себя в порядок и отправиться, всё-таки, вершить правосудие, в своём понимании.

Но вот такое ли оно будет правосудие, учитывая, что Вика здесь в таких тайнах и интригах крутится, что мне страшно. Хотя с другой стороны, сейчас я благодарна сама себе, потому что тогда, двенадцать лет назад, не взяла трубку от Никифорова и не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Да! Сейчас понимаю: всё что я имею — это большая ценность! Муж, которого иногда и прибить хочется, конечно, но люблю его намного сильнее. Замечательные дети! Пускай и делают мне нервы регулярно, но зато как талантливо они умеют создавать настроение!

Умылась, причесалась и немного зависла. Эта Вика изменилась. Вот вроде и остался её шик и блеск, но всё-таки усталость и болезнь берёт своё. И кожа серее стала, и бледность более выражена. Нужно привести себя в порядок, перед тем как явится пред глаза «друзей-коллег».

— Юленька. — сразу проговорила сама себе и пошла искать телефон.

— Да, Вика. — ответила после первого гудка девушка, немного нервно.

— Дорогая моя Дюймовочка, а организуй-ка мне поход в салон красоты. — говорю ей бодро.

— Как… какой салон, Вика? — пищит мне в трубку, а на заднем фоне слышу.

— Что эта ненормальная опять придумала? — рычит товарищ юрист.

Он что там прирос к моей девочке?

— Передай нашему юристу, что если мне понадобятся его услуги, я обращусь к нему. — отвечаю строго, — Сейчас же мне нужны твои услуги, Юля!

— Виктория Викторовна — это Вы? — еще более нервно спрашивает Юля.

— Это я, Юля. — но в следующее мгновение мне доходит, что у меня спросила девушка и я добавляю, — Та я, которая уже достала всех. Но меня отпустили на неделю, поэтому мне нужно срочно привести себя в порядок, чтобы никто не заподозрил насколько у меня всё не просто.

Слышу протяжный вздох девушки и даже сама начинаю улыбаться.

— Сейчас организую, Виктория Викторовна. Вам как обычно? — тупой вопрос, конечно.

— А, как обычно, это как? — решаю пойти по лёгкому пути, чтобы не грубить.

— Я поняла. Сейчас организую. — проговаривает уже более бодро Юля.

И только я отключаюсь, как телефон начинает опять звонить. Вот каждый раз забываю сменить эту противную музыку на нём!

— Да, Денис Львович. — бодро проговариваю уже юристу, выходя из здания клиники.

— Вика, вернись немедленно в палату! — рычит мне в трубку мужчина.

— Знаешь, я думала мы вчера поняли друг друга. — тяжело вздыхаю, но улыбаться не перестаю. — Ну, как минимум пришли к тому, что тебе есть над чем теперь работать. Если ты, конечно, хочешь ещё стать тем самым, единственным, для нашей Юли.

— Ты мне зубы не заговаривай! — ещё сильнее рычит Денис, — Не доросла ещё! — хм, интересно, что дальше последует, — Я знаю, что у тебя вчера был Назаров. И ты прекрасно знаешь, я не доверяю ему. — и столько неприкрытой ненависти в его голосе сейчас звучит, что мне прям интересно становится, что же их связывает?

— Денис, от того доверяешь ты ему или нет, мне ни холодно, ни жарко. — спокойно проговариваю, замечаю на стоянке такси и направляюсь к нему. — И для галочки: ты сначала разберись в личных неприязнях к людям, а после говори мне с кем общаться!

Отключаюсь и ставлю телефон на беззвучный. Сейчас хочу побыть полчаса в тишине и добраться до дома. Называю адрес квартиры, благо я додумалась на выходных уточнить его у Юли, а сама опять погружаюсь в мысли.

Что же получается? Никифоров меня регулярно подставлял, а я что? Точнее, Виктория Викторовна, делала вид, что ничего не замечает? Неееет! Я бы так не делала!

А для чего же тогда весь этот цирк со всеми этими мерзкими мужиками? Может я и не на том фокусирую своё внимание сейчас, но блин, мне вот очень неприятно понимать то, что Вика давала пользоваться собой, как… фу блин!

И кто бы, что не говорил! Как бы не утверждали, что женщины имеют такое же право пользоваться мужчинами, как и они нами! Я не могу с этим согласиться! Вот эта я, Виктория Лебедева, не может принять то, что в моё тело пихали своими членами стадо баранов, которые не должны были даже срать садиться на одном поле рядом!

Ну вот! Опять злюсь!

Выдыхай Вика! Тебе не нужно ничего этого делать. Нужно просто понять, что я имею? И как с этим всем, наказать злодеев?

За своими размышлениями даже не заметила как доехала до квартиры. И стоило мне только подняться, как от моего проявившегося спокойствия не осталось и следа.

— Вика-а-а-а! — рыдающая Надя кинулась ко мне, заключая меня в своих объятиях.

— Фух. Надь, ну что опять? — грустно спрашиваю я.

И почему-то, меня очень раздражает эта, вечно рыдающая, Надя. Я привыкла к замороженной селёдке, а не вот к этой…

— Ты! — о, вот уже и обвинения пошли в ход, — Как ты могла не сказать нам, что заболела? — начинает шипеть сестра и отодвигается от меня.

И благодаря этому я проскальзываю мимо неё на кухню. Нужно что-то сделать себе перекусить.

— Надь, я не знаю ответ на твой вопрос. — проговариваю спокойно, начиная рыскать в холодильнике и замечаю, что здесь в этот раз как-то пусто. — А что ты здесь делаешь, кстати?

— Вика! — взвизгивает сестра, — Я, вообще-то пришла проверить квартиру. А вот что ты делаешь дома, а не в больнице — это вопрос?

— Приехала перекусить? — и даже я слышу, что мой ответ звучит как вопрос.

— Ты бессердечная! — начинает орать уже сестра.

— Надь, пожалуйста, прекращай. — останавливаю её, — Я не хочу разборок. Мне нужно просто привести себя в порядок и решить парочку вопросов. А дальше… — вот это мне подойдёт.

В одном из шкафчиков нахожу пакет с мукой, а в холодильнике было закисшее молоко. Значит, можно сделать оладушки. Но чем больше я вожусь с посудой, сковородой и продуктами, тем сильнее меня начинает напрягать тишина.

Поднимаю глаза на Надю и понимаю, что она просто онемела. Её рот то открывается, то закрывается, руки дёргаются в непонятных мне движения, а бледность начинает сменять какая-то нездоровая краснота, будто Наде воздуха не хватает!

— Надь? — начинаю волноваться, — Тебе плохо?

Я дёргаюсь к сестре, но в тот момент когда я уже подхожу к ней, она наоборот дёргается от меня.

— Ты кто такая⁈ — пищит Надя.

— Что, опять⁈ — тяжело вздыхаю, — Надь, надоело уже, честное слово! Сколько можно? Я приехала в эту квартиру, потому что туда, куда хочу, не могу поехать. Нет там ещё ничего! — и сейчас я вспоминаю «свой дом», — Но вместо спокойного состояния, опять получаю крики, слёзы и истерики в твоём исполнении! И вообще…

Я останавливаюсь и перевожу взгляд на дверь, в которую только что позвонили. Дежавю прямо какое-то! Ну да ладно. Радует и то, что даже Надя замолкает сейчас.

Но в следующий миг я понимаю, что замолкает она не просто так, ведь с той стороны кто-то явно хочет войти. И вот сейчас бы занервничать, но вероятно, опыт жизни в доме, где даже в туалет спокойно не сходишь, дает о себе знать, и я просто складываю перед собой руки и жду.

Надя начинает нервно переводить взгляд с меня на дверь, но когда она открывается, просто садиться на диван. И это хорошо, что он стоял у неё за спиной!

А вот в дверях застывает очередной сюрприз! Огромные глаза, в которых отражается сначала удивление, страх, а после и вовсе раздражение, что начинает меня смешить.

— Ну, ей Богу! Вы здесь что, все такие идиоты или только притворяетесь? — проговариваю громко и чётко, давая понять, что я хоть и не ждала здесь увидеть эту личность, но и пугаться тоже не собираюсь.

— Ну здравствуй, Герман.

Спокойно проговариваю и продолжаю смотреть на это чудо! И самое интересное, что этот фитнес-тренер сейчас стоит в дверях и не проходит уже в квартиру. Но его внешний вид говорит о том, что сюда шёл явно за чем-то.

— Тори! — чересчур громко произносит спустя пару мгновений, — Как ты, милая? Я так волновался, что решил прийти к тебе сам.

Сзади слышится ик Нади, а мои губы растягиваются в улыбке. И надеюсь, она сейчас похожа на оскал.

— Мне вот интересно, а когда же я это тебе ключи дала, деточка? — спрашиваю у этого бройлера-переростка, потому что его внешний вид, а он сейчас обтянут черными лосинами и такой же черной водолазкой, говорит ни в его пользу.

Он замолкает и я молчу, наблюдая за его реакцией.

И тут Герман резко дёргается вперед, заставляя меня отпрыгнуть в сторону, а Надю завизжать.

— Что такое⁈ — с возмущением кричит парень, в последний момент всё-таки поймав равновесие.

— Я тоже хочу задать этот же вопрос? — а вот и ещё один сюрприз.

Хотя, нужно признаться, я ждала их обоих.

— Вика, ты в порядке? — взволнованно спрашивает Юля, стремительно забегая в квартиру.

— Я в порядке. — спокойно отвечаю, — А вы быстро.

— Могли бы быстрее, если бы кто-то не нервничал всю дорогу. — тихо бурчит Юля, но я слышу её и понимаю о ком идет речь.

Поднимаю взгляд на Дениса, но понимаю что мы ему сейчас совершенно не интересны. Юрист, он в любое время юрист!

И хоть по комплекции он уступает Герману, но вот по внутренней силе… все находящиеся в этой квартире сейчас понимают, что Денис Львович сейчас здесь самый сильный хищник.

— Гражданин Врубель, вы не ответили на мой вопрос. — проговорил Денис, прямо смотря на Германа, а я прыснула.

— А что, тебе подходит, Герман. — решила прокомментировать мой смешок.

Но видно мальчик мой юмор не оценил, и капризно вздернув подбородок ответил.

— Я уже сказал Тори, что пришёл её проведать. — а голос-то подрагивает.

— Так Юлия же сообщала тебе еще в конце прошлой недели, что Виктория в больнице. — о как интересно. И что же ответит сейчас этот Врубель?

— И что? — и так головой своей дёрнул, что напомнил мне мальчика

противоположного полюса, от чего я опять покрылась мерзкими мурашками, — Может я забыл? Тем более, Тори дома.

— Слушай Герман, я же могу сейчас вызвать сюда наряд и предъявить тебе обвинения в незаконном проникновении. — Денис тяжело вздохнул и потёр переносицу, а мне в очередной раз захотелось спросить, что же он так носится со мной?

— Тори! — закричал Герман делая шаг ко мне, но наткнувшись на мой взгляд остановился, — И ты разрешишь этому престарелому юристу так со мной поступить? Ты же меня ждала, детка? Скажи?

— Боже, — подняла голову и выдохнула истерично воздух, — откуда вы берёте эти дебильные прозвища. Какая я тебе детка, мальчик? Кто ты вообще такой? — от каждого моего вопроса Герман начинал бледнеть, а вот у Дениса наоборот появлялась улыбка, больше похожа на оскал, — И в этом престарелом юристе, как ты выразился, достоинства и уважения больше чем во всех мужчинах, которых я здесь встретила!

От каждого слова внутри поднимается буря, а голова начинает опять болеть. Но останавливаться уже не собираюсь. Устала!

— Вика… — тихо зовёт меня Надя, которая скорее всего только пришла в себя.

— Что Надь? — грубо отвечаю сестре, хотя понимаю — она не виновата, — Ты сейчас опять начнёшь лить слёзы и обвинять меня в безответственности? Так я это слышу уже… третью неделю. А я ведь просто хочу домой. Просто хочу туда, где моя семья… настоящая!

— Вика! — вскрикивает Юля, и я понимаю, что начинаю заваливаться.

Чувствую, как меня подхватывают с разных сторон, а после понимаю, что уже лежу на диване.

— Ты же знаешь, что я думаю о тебе? — зло спрашивает Денис, придерживая голову.

А я пытаюсь передышать приступ, но получается плохо. Слышу как Юля набирает Валентину Петровичу и начинаю еще сильнее злиться. На себя! На свои дурацкие желания! На этот мир, где не знаешь что правда, а что ложь!

— Вика… тебе нужно в больницу. — тихо проговаривает Надя, а мне хочется просто заплакать.

Может и правда, забить на всё? Пускай оно всё остаётся как есть. Что я здесь могу изменить, если эта Вика строила свою жизнь на ненависти и мести?

— Ты можешь мне сказать зачем к тебе приходил Назаров? — уже более спокойно проговаривает Денис, но с следующую секунду начинает чертыхаться, — Всё-таки ушёл!

— Пусть уходит. — я поняла о ком речь идёт, но от боли даже глаза открыть не могу, поэтому просто шепчу. — На твой ответ не хочу отвечать, ведь ты же мне тоже не говоришь многое.

— Вика — ты невыносима. — тяжело вздыхая, проговаривает Денис.

— Валентин Петрович сказал, чтобы мы привезли её обратно.

— Мне нельзя обратно. — тихо отвечаю, — Мне нужно закончить начатое.

На одном упрямстве договариваю, хотя понимаю, что никуда я не пойду. Не хочу! Устала!

— Вик, давай я сам решу вопрос со всем, что с тобой связано? — спокойно уговаривает меня Денис, а еще сильнее злиться хочется.

Спустя пятнадцать минут я уже еду обратно в больницу. Надя вызвалась поехать с нами, а мне так противно. Я же сама привыкла за всеми ухаживать, а здесь что получается?

Мне нужно принять то, что это я беспомощной становлюсь, хоть и вижу в глазах у многих страх, ненависть, зависть, обиду или лицемерие. Есть даже уважение, но это только у маленького количества людей.

И мне так плохо, что эта Вика не видит в глазах окружающих её любовь или хотя-бы сочувствие.

Как только меня определили обратно в палату, Валентин Петрович объявляет, что завтра меня отправят в Москву. И никакие сопротивления не помогут мне.

— Здоровье, Виктория Викторовна, которое вы благополучно просаживаете, вам никто не сможет вернуть. — строго сказал седовласый мужчина, — А то, что вы стараетесь поймать солнце и луну, никому не нужно.

— Отдыхай Вика. — так же строго добавил Денис, — Мы с Юлей приедем завтра проводить тебя. И не вздумай ничего учудить!

Надя молча подошла ко мне и крепко прижала. Для меня до сих пор так дико видеть свою сестру такой плаксой и домашней женщиной, что мне кажется, я всё-таки сплю. Но всё слишком реально, чтобы жа эти две с половиной недели понять — никакой это не сон, а месть мне за мой длинный язык!

Уже на выходе Денис повернулся и задержав на мне свой взгляд, проговорил:

— Я очень надеюсь, что ты завтра решишься рассказать мне для чего приходил к тебе Руслан. И, может быть, я тебе смогу помочь.

— Эх, Денис. — вздохнула я, — Ты так и не понял, что я не та Вика, к которой все здесь привыкли. Я вижу намного больше, чем может показаться.

Мужчина немного нахмурился, но кивнув на мои слова вышел и прикрыл за собой дверь, а я уставилась в окно.

Скоро выйдет молодая луна. Можно будет опять попытаться загадать желание…

— Ты так и не рассказала мне, почему же Назаров сделал тебе такой подарок. — утвердительно проговорил Денис, с осуждением глядя на меня.

Я отдала флешку Денису как только они сегодня пришли ко мне. И он, как истинный юрист, сразу же достал небольшой нетбук и быстро просмотрел всё, что на ней есть.

Я то это сделала еще ночь, от нечего делать. Вот только вместо успокоения получила еще больше головной боли.

Вот не зря говорят, что там где большие деньги, и зубы у людей острее, и совесть отсутствует напрочь.

Денис назвал мне сразу несколько статей, под которые подпадают все, кто фигурируют в этих документах и записях. Начал изъясняться своими терминами, а я смотрела на него, как на инопланетянина и понимала, что совершенно ничего не понимаю.

И вот сейчас, сижу с ним рядом и думаю, что хоть одного хорошего друга Вика себе всё-таки смогла найти в этом неприятном для меня мире.

— Ты знаешь, что я и не расскажу. — ответила в тон мужчине, — Тем более, что все важные нюансы мы с тобой проговорила, а все остальное это твоя забота.

— Моменты мы то поговорили, но вот я так и не могу понять, зачем тебе ещё один дом? Тем более почти за тысячу километров отсюда!

Ах да, Дюймовочка Юля сегодня утром сразу получила задание в кратчайшие сроки выкупить участок с домом, в том посёлке, где живу именно я!

— Юля, важно чтобы все было выполнено вовремя. — повторяла я ей, — Я хочу чтобы дом как можно раньше стал ухоженным. И нужно оформить все документы на тебя.

— Зачем на меня⁈ — взвизгнула девушка.

— Потому что так я тебя прошу. — спокойно ответила, стараясь не обращать внимания на шок на лицах всех находящихся в палате.

— Вика, почему у меня складывается такое чувство, что ты сегодня прощается со всеми? — задал очередной вопрос Денис, вытаскивая меня из воспоминаний.

— Почему же кажется? Я прощаюсь со всеми. — все также спокойно ответила, заставляя его немного побледнеть. — Ну это так, на всякий случай.

— Вика. — хрипло позвал Денис, но замолчал замечая мой спокойный взгляд.

Я надеюсь, что он такой и есть, так как нервничать не хотелось совершенно.

Сегодня ночью я поняла одну вещь: все что Вика наживала здесь, а я там, в своём мире, не стоит абсолютно ничего если в сердце нет покоя!

И каждый из нас самостоятельно выбирает, как этот покой обретать.

Я страдала, думала, что меня не ценят, не дают мне времени побыть одной, а сейчас понимаю, что мне это одиночество совершенно не нужно. Я в нем погибаю.

Вика здесь жила местью! Строила планы, готовилась уничтожить кучу людей, заставить всех страдать, не замечая, что вокруг неё и так уже многие страдают.

И вот сейчас, я, вместо Виктории Степановой, еду в Москву, чтобы меня лечили от болезни которая съедает это тело.

А где-то там, в другой жизни или может вселенной, мои Паша и дети находятся одни.

— Вика. — меня опять позвал голос Дениса. — Может ты всё-таки объяснишь мне, о чем ты думаешь последнее время?

— О том, как вернуться домой. — ответила, глядя в окно.

— Понятно. — Денис нервно выдал, а после добавил, — Понятно, что ничего не понятно. Вот! Я уже начинаю говорить как ты!

— Слушай, а ведь так и не рассказал мне, почему так печешься обо мне? Что же между нами произошло такого, что мы стали друзьями? — перевела взгляд на Дениса, замечая, как он сощурился.

— А я вот не могу понять, как ты могла всё это забыть? — и ещё и улыбнулся так коварненько.

— Пф, — выдохнула, — Ты знаешь, я уже даже не удивлюсь, если ты скажешь, что тоже спал со мной. Но вот что-то подсказывает, что если бы ты был в этой категории мужчин, то вряд ли бы сейчас ехал со мной в больницу. И, кстати, зачем ты едешь со мной в Москву?

— Я еду, потому что хочу убедиться, что ты действительно оформишься в больницу, а не придумаешь очередную отговорку, чтобы не лечиться. — огрызнулся в том мне Денис.

— А что же ты тогда Юленьку с нами не взял? — решила перевести тему, пока он разговорился.

— Юля побудет за главную пока, а дальше решим. — и отвернулся от меня. А нет, так не пойдет.

— Я не хочу чтобы ты с ней был. — честно призналась Денису, на что получила просто уничтожающий злой взгляд, — Что? Не смотри на меня так? Я тебе это говорила еще как только поняла о твоих намерениях. Ты не подходишь ей. — начала перечислять аргументы, которые мне кажутся самыми весомыми, — Совершенно! А еще, но я хочу ошибаться, мне кажется что Юля будет несчастна с тобой. Ты слишком взрослый для неё. А такие отношения, очень редко получаются равноправными. ТЫ будешь подавлять её в силу своего опыта. А она будет подстраиваться. Не трогал бы ты её.

— Поздно Вика! — твёрдо проговорил Денис, и злость его просто заполняла пространство в машине, — Она уже моя и я Юлю никому не отдам! А всё остально это не твоё дело!

Денис разозлился не на шутку и я это вижу во всём: его движения, взгляд. Но вот как мне быть, если даже за такой короткий срок, Юля стала для меня родной, не меньше Нади.

— Ладно. Не злись. — решила опять перевести тему, надеюсь в этом я мастер, — Ты только выполни мою просьбу о родителях тоже, хорошо? — Денис кивнул и мы оба замолчали.

Сегодня мне дошёл смысл слов того старика на заправке. Здесь я должна умереть, чтобы вернуться домой. Но вот как это принять? Как объяснить всем окружающим? А ещё и мама с папой здесь, такие же как у меня в реальности.

И хоть с мамой я отказалась встречаться напрочь, что оказалось не так сложно, так как эта Вика в ссоре с ней. Но вот неприятно осознавать тот факт, что всегда что-то идёт не по плану.

Дальнейшая наша дорога пошла в тишине. От музыки у меня болела голова, поэтому она не звучала сегодня, хотя хотелось чего нибудь из любимого. И я бы сейчас даже была бы не против если бы мой плейлист опять перебрали дети.

Я заметила, что Николай Иванович постоянно поглядывает в зеркало заднего вида и немного хмурит брови.

А еще я оценила комфорт машин представительского класса, как мне объяснил Денис. Мы ехали почти сутки, останавливаясь несколько раз на заправках, и одни раз поспать в одном из придорожным мотелей. Но вот то что машина оказалось комфортнее чем кровать в номере, это факт.

И вот мы стоим возле большой территории одной из современных онкологических клиник, а мне не по себе. Я не хочу туда идти.

— Вика, я очень надеюсь, что ты не будешь делать глупостей и пройдёшь всё лечение. — начал строго Денис, будто отец.

— Мне вот интересно, ты сейчас кого включил? Моего друга, адвоката или отцовские инстинкты начали просыпаться преждевременно? — решила съязвить, но видя хмурый взгляд, поняла, шутка не удалась.

— Пожалуйста. — уже более спокойно сказал он, — Я обещаю, что к твоему выздоровлению, все виновные будут наказаны. А ты обещай, что вернешься.

— Эх, Денис Львович, как же я могу тебе что-то пообещать если сама не знаю, что меня здесь ждёт? — вздохнула я, но улыбнулась.

— Хорошо. Давай я тебя провожу на ресепшн. — добавил Денис.

— Поверь, смогу и сама справиться с этой нелегкой задачей. — сказала и забрав сумку пошла в сторону основного здания.

Ничего я не обещаю. Но вот то, что я собираюсь вернуться домой, это уже точно. Я устала без своей семьи.

Хочу к своему мужу. К своим детям. Хочу услышать громкое и протяжно «мама». Хочу вытирать полы от потоп сына и заплетать косы своим девочкам по утрам.

Но сейчас нужно пройти еще один путь и, надеюсь, у меня всё выйдет.

В регистратуре меня быстро приняли и проводили в нужное отделение. Точнее, меня проводили к врачу, у которого я, оказывается, уже была…Но это и к лучшему. Значит всё пойдёт быстрее и без сюрпризов.

— Виктория Викторовна, вы понимаете, что все процедуры, которые должны были проходить, вы «удачно» пропустили? — нервно продолжил врач.

— Ну для начала, я не знала обо всех процедурах. — огрызнулась, уже зло, — И в чём проблема сейчас начать их?

— Да как вы не знали⁈ — уже закричал доктор, — Мы с вами на этом же месте, три месяца назад обсуждали все последствия вашего НЕ лечения! А сейчас вы будете говорить мне, что не знали?

Я смотрю на этого седеющего, немного худощавого доктора, а у само́й внутри идёт полное разрушение. Нет, у меня сейчас ничего не болит. Мне сделали чудесный укол, но… я не могу понять, почему Виктория всё отпустила?

Почему перестала бороться? Что могло заставить её сделать ТАКОЙ выбор? Неужели все потери, которые она пережила, так ударили по ней?

И если она — это Я, то почему тогда со мной такого не произошло.

Прикрываю глаза. Делаю выдох. Открываю рот, чтобы повторить доктору всё то, что уже и так многим говорила, но… закрываю.

Аккуратно поднимаюсь. Придвигаю стул к столу и разворачиваюсь к двери.

— Виктория…

— Спасибо. Я всё поняла. — отвечаю безэмоционально. — Можете не утруждать себя объяснениями.

И вот вроде говорю всё полностью холодным голосом, но внутри горит огонь. Хочется крушить. Разнести этот онкоцентр по кирпичикам. Для чего же вы тогда письма слали? Чтобы я приехала, а вы мне в глаза сказали, что поздно? Нелогично!

Нелогично…

Сзади слышу, что доктор пытается что-то даже говорить в ответ, но слов разобрать не могу. Просто выхожу из кабинета и иду. Куда иду, зачем? Мне, наверное, без разницы.

«Что же ты Виктория, так поступила с собой? За что обрекла и меня на эти страдания? Я ведь хочу вернуться к семье! У меня муж есть, дети, а ты…»

— Ой извините. — проговариваю негромко, когда понимаю, что врезалась в кого-то.

— Да ничего. — отвечает голос, который я вот уже больше десяти лет слышу каждый день, отчего я дёргаюсь.

Резко поднимаю глаза и впиваюсь взглядом в такое родное до боли лицо… мужа!

— Паша. — выдыхаю его имя, а у само́й фейерверки внутри взрываются. — Пашенька. — поднимаю руку и провожу по полностью опешившему лицу мужа. — Родной мой. Как же я соскучилась.

И уже не соображая ничего просто обнимаю его за торс, как и привыкла это делать уже столько лет. Тыкаюсь носом в его грудь и вдыхаю запах. Немного больничный, с примесью хлорки, но такой родной. Да! Так пахнет МОЙ муж! МОЙ!

По щекам бегут слёзы, всхлипы сдержать уже невозможно, но и объятия разжать, нет сил. Мой Паша, как спасательный круг сейчас для потерянной меня.

И я чувствую его напряжение. Понимаю даже с определённой стороны, его состояние, но сделать с собой ничего не могу.

А радует только то, что он не отталкивает меня. А просто аккуратно, даже как-то боязно прижимает одной рукой в ответ и молчит.

И только сейчас замечаю в его руке целую папку, уж очень похожую на ту, которая лежала у доктора на столе, с моим диагнозом и заключениями.

— Паша. А что ты здесь делаешь? — спрашиваю встревоженно.

— Пришёл на приём. — хрипловато отвечает.

— А зачем тебе на приём в этом онкоцентре? — я, наверное, побледнела даже, потому что в следующую минуту меня уже усадили на кушетку и али бутылку с водой в руки.

— Ложиться на операцию буду. — отвечает совершенно спокойно, но как-то грустно.

— Паша. Какая операция? — у меня начинают трястись руки, но в ответ я получаю горькую улыбку и слова:

— Девушка. Вы очень красивая и то, что вы знаете моё имя, мне очень льстит. Но вам не кажется, что немного неуместно спрашивать о так, в таком, — он обводит рукой помещение, — месте?

— Паша. — проговариваю строго, — Не нервируй меня. Говори, что за операция?

В этот момент мой муж даже поперхнулся, а после… молча встал и пошёл в сторону кабинета врача.

А я сидела на месте и смотрела ему вслед, не понимая, что сейчас Я встретила своего «не мужа» в этом настоящем! А он ведь даже не знает кто Я!

Резко встаю и направляюсь в кабинет врача. Также открываю дверь и громко проговариваю, не обращая внимания на растерявшегося Пашу:

— Подготавливайте всю информацию по вашей терапии и оформляйте меня. Я ложусь с… сейчас ложусь в вашу больницу. И только попробуйте выписать меня отсюда нездоровой?

Также закрываю дверь и сажусь на кушетку в ожидании. Раз ты, Виктория Викторовна не соизволила построить свою жизнь нормально, значит, это сделаю Я!

Долго мне ждать не пришлось.

Через несколько минут ко мне подошла медсестра и пригласила пройти в палату, куда меня изначально определили. И это стало для меня спасением.

Все эмоции, которые я успела испытать за последние полчаса только усилили боль.

Одно радует, я, наконец-то, встретила Пашу.

И пока иду к палате. Пытаюсь принять все, что мне сказал доктор. Понять, что оказывается, времени у меня совсем немного. Радует тот факт: Паша рядом. А уж в этой больнице я смогу на него хотя-бы посмотреть.

Зайдя в палату меня осеняет, что я сделала.

Я повисла на шее у совершенно незнакомого, в этом мире, для меня человека!

«Да, Вика! Круче быть просто не может!»

— … я буду вашей медсестрой. — только и успела я уловить последнюю фразу молодей девушки.

— Ага. Хорошо. — решила ответить. Желания вести сейчас беседы нет совершенно.

— Может вам что-то нужно? — спросила медсестра.

— Да. Мне нужен укол. Голова опять болит.

— Давайте дождём доктора. — начала добродушно успокаивать меня девушка, а я просто отвернулась от неё.

Я сдулась. Я думала, что встреча с доктором, который обследовал Вику, стала тяжелой. Нет. Тяжелым стала встреча с Пашей.

Я за столько лет привыкла, что мы всегда вместе. А здесь, мало того, что мне приходиться привыкать к новым обстоятельствам, которые, до последнего была уверена, являются сном. Так теперь мне нужно заново знакомиться со своим мужем.

— … нужно подождать около получаса, — услышала опять последнюю фразу.

— Можете идти. — перебила медсестру, — Если мне понадобиться помощь, то я знаю где вас найти.

— Виктория Викторовна, вам бы сейчас…

— Я благодарна за заботу. Но я хочу отдохнуть.

— Да, конечно.

И только дверь закрылась за девушкой, как у меня зажужжал телефон. Как же хорошо, что я додумалась поставить его на вибро режим.

— Ты что-то забыл? — спросила у Дениса.

— Да. Я уже начала делать первые распоряжения, а ты там…

— Я мужа встретила.

И только сейчас поняла, что по щекам уже бегут слёзы. Я ведь действительно встретила своего Пашу, только здесь он не мой.

Вот только как бы мне не хотелось рыдать в голос, тишина в трубке начинает пугать.

— Ты там живой? — решила перевести всё в шутку, да голос подвёл.

— Я да, а тебя нужно срочно оперировать, Вика. — слишком спокойно ответил Денис.

И его даже можно понять. Но мне совершенно не хочется никого понимать. В себе бы разобрать. А точнее, в «нас».

— Знаешь Денис, я всё же хочу понять, что между… нами такого произошло, что ты печешься обо мне. Но ты ведь не расскажешь, а мне и так тяжело сейчас. Так что давай ты сейчас просто поверишь мне и всё. И да, мои слова по поводу Дюймовочки Юли — не просто шутка. Я действительно хочу, чтобы между вами было либо всё, либо не морочь голову девочке.

— Вот тебе лишний стимул — выздороветь, чтобы контролировать мою личную жизнь. — хмыкнул Денис в трубку, и попрощавшись отключился.

— Мне бы свою жизнь проконтролировать.

Прошептала, легла на кровать и решила всё же оценить все события за сегодня. Вот так, за три недели, что я нахожусь в этом «сне» моя жизнь смогла показать мне, насколько я ошибалась, когда было недовольна тем, что не могу уделить себе полдня.

А ещё поняла, что в каждой из реальностей, кто-то из нас: я или Надя, допускают какую-то ошибку, что меняет нашу жизнь.

Здесь я оказалась на месте своей сестры, которую старалась «наставить на путь истинный». Это мне по жизненному принципу досталось, что ли? Не зарекайся, как говорится.

Лежа еще какое-то время в одном положения, я опять попыталась поймать свои мысли, но они стали разбегаться.

Может вздремнуть? А то что-то доктор так и не приходит до сих пор, а времени прошло уже достаточно.

И я всё же закрыла глаза. А вот открыла их, когда в палате послышалось легкое покашливание.

— Вы извините, Виктория Викторовна, что я так вас бужу, — извинился доктор, — но мне пришёл ответ от вашего доктора, и судя по тем процедурам, которые он с вами проводил, мы можем ускорить процесс и максимально быстро подготовить вас к операции. Важно только, чтобы вы были согласны и настроены только на выздоровление.

Я проморгалась, присела на кровать, а то как-то неудобно общаться с доктором, когда ты лежишь. Но вот слов его понять не могу.

— Слушайте, я еще раз повторяю, я понятия не имела, что нужно проходить какую-то терапию. — начала спокойно.

— Это мы тоже обсудили с Валентином Петровичем. — спокойно заключил мужчина.

— Ясно. Что еще обсудили с Валентином Петровичем? — я попыталась сдержать сарказм, но к сожалению не вышло.

— Что вы потеряли память, а это может указывать на то, что опухоль пережала нейронные связи, отвечающие за память, но вот я не могу быть уверенным в этом, так как вы же её вроде выборочно потеряли? — и смотрит на меня.

— Так, ладно. — нужно заканчивать это всё. — Потеряла или не потеряла, но боль не проходит и меня это достает. Вы мне скажите, что нужно делать и как быстро вы сможете провести операцию, а скоро полнолуние…

— Какое полнолуние? — удивленно замер доктор.

— На небе, которое. — опять начала язвить, — Луна. Ну или как вы по другому можете понять еще.

— Хорошо, — врач начал что-то записывать у себя в карте, — Это тоже добавим в историю. Вы главное не волнуйтесь. На завтра все назначения уже сделаны. Сдадите все анализы. Мы всё посмотрим и в ближайшие дни назначим операцию.

Опять я впала в какой-то ступор. Не понимаю, что толкает этого доктора так часто быстро менять свое мнение? Или просто я ничего не соображаю в медицине.

— Ах да, чуть не забыл. У меня к вам большая просьба. Не нужно бросаться на наших пациентов. — и вроде я понимаю о чем говорит этот доктор, но вот злиться сейчас начинаю сразу, — У нас здесь медицинское учреждение определённой направленности, и к нам люди идут не для того, чтобы кто-то требовал от них ответа, что они здесь делают. Я надеюсь мы поняли друг друга.

— Мг. — просто промычала, стараясь не открывать рот, а то сейчас не выдержу.

И только дверь закрылась за доктором, посмотрела всё же на время.

— Ну что, неплохо так. Уже почти пять. Скоро можно будет и погулять выйти. А то я здесь явно могу нагрубить кому-то.

И погулять я больше хочу не для того, чтобы отдохнуть, а чтобы ещё раз убедиться что мне не показалось.

Тем более зная своего мужа, я могу быть уверенной на восемьдесят процентов, что он тоже пойдет гулять вечером. Мы с ним в этом похожи. Часто может уйти в сад, подышать воздухом и подумать.

Но здесь, мой муж — не мой. Так что я просто проверю. И может даже попробую извиниться. Хотя не уверена.

Одно понимаю, что здесь он меня не знает, а значит, нужно действовать по другому. А то я, со своими отборными тараканами, которые за столько лет совместной жизни заточились уже, могу и перегнуть.

Он сидел на самой дальней лавке, в парке поликлиники. И можно даже гордится собой, что я знаю своего мужа. И оказалась права. Но вот сейчас мне совсем не до гордости.

Я сижу метрах в пятидесяти от него, но даже с такого расстояния могу сказать, что ему совсем не легче, чем мне. И да, я вижу, что он тоже меня заметил, но никаких эмоций на его лице. Только какая-то непонятная печаль.

Хотя, почему не понятная. Я понимаю его, пускай и от части. Но еще мне страшно. Я ведь помню своего Пашу улыбающимся, задорным. Старающимся всегда поднять настроение.

И сейчас мне доходит, что эта рыбалка его — вообще пустяк. Да пускай хоть каждые выходные ездит на неё, только чтобы вечерами сидел рядом со мной, а не вот с таким лицом.

А ну его всё, куда подальше!

Поднимаюсь со своей лавочки и иду в сторону Паши. Прогонит, значит так и надо. Нет, тогда поговорю с ним.

Может хоть извинюсь, да попробую по другому построить наш диалог.

Я же всё-таки работник музея. Могу общаться с людьми и рассказывать разные истории. Вот как раз сейчас и буду вспоминать.

— Можно я присяду? — подойдя вплотную, спрашиваю у Паши.

Он же только рукой указывает на место рядом, но головы так и не поднимает, уперев при этом руки в колени.

Вот сейчас согласна с доктором, что сюда люди приходят не для того, чтобы услышать от «чужого» для них человека, слова о том, что он — «мой дорогой».

Даже смешно как-то стало в этот момент. Но да ладно…

— Паш. Можно я буду называть тебя так? Да и на ты? — нужно всё же проявить чудеса общения с «незнакомым» человеком.

— Можно, — улыбается мне в ответ мой муж, а я готова на руки ему залезть, так соскучилась.

— Ну и отлично. — выдыхаю, прикрываю глаза и решаюсь на авантюру. Когда-то Паша меня завоёвывал, сейчас попробую повторить его трюк. — А хочешь, я расскажу тебе историю одной семьи? — спрашиваю, но уже вижу с какой скоростью брови у Паши ползут вверх и он всё же обращает на меня внимание, — Хочешь? Отлично. Ты знаешь, я думаю, ты оценишь. Только вопрос: а ты женат?

— Нет, — давиться воздухом, но улыбка проявляется ярче. — А это важно для твоего рассказа?

— Нет, что ты. — махнув рукой в никуда, ответила, а у самой прям отлегло.

Вот же! На меня тоже действует этот мир, не так как нужно.

— Ну тогда, я начну? — опять спросила и просто приклеился взглядом к его губам. Я так соскучилась по ним. Боже, я хочу домой!

— Начинай, — и опять его улыбка.

— Жила-была семья. Муж, жена и трое замечательных деток. Жили они счастливо. Старались всё распределять, умудрялись откладывать и даже дом сами купили. Каждый вечер собирались за общим столом, чтобы поделиться всем тем, что произошло с каждым за день. И даже, когда дети перебивая друг друга начинали рассказывать папе и маме, что они делали, то родители умудрялись слушать и слышать каждого. Оба работали. Но, как и водиться, если нужно было идти на больничный, то эту роль брала на себя жена, так как она привыкла к детям, да и быстрее найдёт то или иное лекарство. Так они и жили день за днем, год за годом, даже ссориться старалась тихо и без оскорблений.

— Ну это уже прямо точно сказка. — вставил Паша, пока я переводила дыхание.

Оказывается, что мне очень больно от этих воспоминаний. Ведь не сказка это, ой не сказка.

— Возможно. — решила согласиться, — Но ведь в каждой сказке есть доля правды, согласен? — паша кивнул, и стал более серьёзным, заметив что я совсем не улыбаюсь сейчас. — Так вот, однажды муж пришёл домой после работы. Как обычно поцеловав всех, выслушав и поговорив, сказал, что он собрался на рыбалку с ночевкой. Но жене он, случайно забыл сказать это заранее. А у неё были немного другие планы на выходные. Она хотела хотя бы немного времени уделить себе. Так как в понедельник ей тоже не работу. А после двухнедельного больничного выглядела она не очень. Но получив в отчет, что она и так красивая, а по магазинам можно пройтись и с детьми, она решила привести ещё один аргумент в ответ. Пока не услышала от мужа, что она вообще-то дома сидела и ничего не делала.

— Ну и дурак. — выдал Паша, а мне треснуть захотелось… себя. Так по глупому сейчас всё это звучит, что даже противно.

— Возможно. Хотя жена тогда тоже согласилась с этим. И обидевшись на мужа, решила не разговаривать с мужем. Ей ведь обидно. Но посидев какое-то время в одиночестве, она начала вспоминать, как муж её добивался. Как мог проснуться вместо неё ночью к детям и переодеть или положить рядом, чтобы она покормила. Как ухаживал за ней до свадьбы и вытаскивал из токсичных отношений. Как предложение делал. Ночью. По забором её двора пел песню Малинина. Пьяны. — в этот момент мы оба прыснули, и добавили в один голос, — «Очарована».

— Серьезно⁈ — удивления Паши просто было невероятным, а я усмехнулась про себя: «Этот Паша тоже любит Малинина.», — Он пел «Очарована»?

— Мг. — улыбнулась в ответ, и почувствовала как по щеке побежала слеза, — Так пел, паршиво, но самым любимым голосом. Да еще и гитара была расстроена, но такого предложения ни у кого не было.

— Ты плачешь. — тихо сказал Паша.

— Да. — кивнула для убедительности и отвернулась в другую сторону. Что-то я раскисаю, — Ну да ладно. В общем жена вспомнила всё это и поняла, что за столько лет совместной жизни не разлюбила мужа, а просто забыла, что нужно разговаривать нормально. И учиться предупреждать заранее. Хотя с тремя детьми не всегда можешь предугадать следующий день.

— А она согласилась? — спросил Паша, а даже подвисла.

— Кто?

— Жена. Согласилась? — и такое серьезное лицо стало у него.

— Конечно! Откуда у них, думаешь, трое детей взялось. Хотя её отец тогда погонял горе-певца. — ответила и замолчала. Передумала я рассказывать ему историю. Не хочу. Это моё. И моего Паши. — В общем, всё у них было хорошо и жили они долго и счастливо. Я пойду. Мне нужно еще подготовиться к завтрашним процедурам. — встала и развернулась на выход из парка и тут услышала вопрос.

— А как их хоть зовут?

— Кого?

— Мужа и жену. — уточнил Паша, когда я повернулась к нему снова.

— Ааа. Их? Паша и Вика.

Ответила и заметив шок и растерянность на его лице, развернулась и всё же пошла назад в госпиталь.

Пускай теперь думает, что хочет. Я думала мне станет легче, когда я начну общаться с пашей, а вышло наоборот. Мне стало тяжелее. Не очень приятно, оказывается, понимать, что во всём происходящем виновата я сама. Потому что просто не стала разговаривать тогда, когда нужно было открыть рот.

Нет! Так нельзя!

Я запретила себе даже подходить к Паше. Я не могу так поступить с ним. А то, что он уже заинтересован мною — факт.

Второй день не выхожу в парк, но мне прекрасно видно лавочки, и он сидит на них, постоянно смотрит в окна.

А ещё вчера вечером мне сказала медсестра, которая за мной закреплена, что Паша спрашивал о новой пациентке.

И что я наделала?

Придя в палату первым вечером, мне дошло какую глупость совершила. Почему-то в тот момент чётко вспомнились слова старика на заправке. И свое состояние я начала понимать по другому.

И вот сейчас опять наблюдаю Пашу в окне, но даже боюсь представить, что он будет чувствовать, если я сейчас начну давать ему надежду.

Пусть лучше все остаётся так, как есть.

Но вот проблема женщин в том, что нам доходят эти истины только после того, как мы уже начудим.

Меня прогнали по всем кабинета за два дня. Выкачали литр крови и разной слизи.

И теперь я жду послезавтра, когда придут результаты и мне назначат день операции.

«Зараза, ты, Вика! Почему именно я должна это все переносить? А ты где? Вот где-то же должна быть? Значит, пакостила ты, а страдать должна я.»

И почему мне только сейчас дошло то, что эта Вика тоже где-то должна быть. Раз не сном всё оказалось.

Злость и обида грызут меня второй день, потому что я идиотка! Мне так противно, не передать. Но желание увидеть своих детей и моего Пашу просто взрывает. Особенно после того, как постояла возле этого.

Я отошла от окна. Не могу больше смотреть на него.

Ах да, ему завтра будут делать операцию. Это мне как-бы между прочим, сказала всё та же медсестра. И ко всему прочему ещё и волнение за его жизнь добавляется.

Что же мы оба такого наделали в этом мире, что каждый из нас такой несчастный?

Зажужжал телефон.

Опять Надя звонит, а я не хочу разговаривать ни с кем.

Она даже сообщение сегодня писала, что приедет если я не возьму трубку. Пришлось отвечать, что со мной все в порядке, но чувствую себя не очень и мне показан полный покой.

А вот Денис с Юлей наоборот, отписываются утром и вечер достаточно сухо:

«Всё в порядке. Работаем. Механизм запущен.»

И вот посмотрев на фото сестры на телефоне, я поняла почему моя Надя такая, какая есть. Скрытная, неразговорчивая, ворчливая. Она просто не хочет разговаривать ни с кем. Она устаёт от постоянных упрёков и наставлений. А она ведь состоявшаяся женщина, в плане бизнеса и самореализации.

Как всё-таки мало нужно чтобы понять другого человека. Всего-то побыть в его шкуре.

Прикрываю глаза, а открываются они когда я понимаю, что больше не одна в палате и за окном темно.

— Почему мне кажется, что ты прячешься от меня? — слышу голос Паши и покрываюсь мурашками.

— Ну почему, кажется? Так и есть. — решаю не юлить, а говорить всё о чём думаю.

— Ты странная. — выдает он спустя время, — А еще невероятно красивая.

И что мне делать?

Хочется плакать от его слов. От того, как он их сказал. Но чего я этим добьюсь.

Значит, держим себя в руках и не раскисаем.

— А когда у тебя операция? — решаю изменить тему.

— Ладно. Хочешь тему изменить? Давай. — и улыбается так задорно, что я начинаю улыбаться в ответ. — Завтра делают. Поэтому и хотел тебя увидеть ещё раз. — он замолчал.

Света из окна хватает, чтобы рассмотреть его лицо и по нему видно, что Паша о чём-то усердно думает. Он всегда так хмурит брови, сдвигая их к переносице, когда хочет сказать что-то важное для него, но не знает как это сделать.

— Я думаю, тебе лучше уйти к себе. Перед операцией нужно отдохнуть.

— Вика же, правильно? — вроде и спросил, но ответа не ждёт, — Ты и правда странная. Я вот уже какой день думаю о твоей сказке и почему-то мне она с каждым разом, все больше кажется реальной. Как думаешь, почему?

А вот сейчас Паша ждёт ответ, а я боюсь даже рот открыть. Просто смотрю на него, надеясь, что здесь он тоже сможет понять меня по взгляду, но сразу же приходит мысль, нет между нами в этом мире двенадцати лет совместной жизни.

Здесь только боль и потери. Одиночество и пустые обиды, которые разрушили всё вокруг этой Вики.

— Давай так. — понимая, скорее всего, что я не буду отвечать ему, Паша продолжает, — Мне завтра сделают операцию, и если все пройдёт хорошо, ты мне расскажешь чья это история, идёт?

— Идёт, — ответила еле слышно, понимая, что пока он придет в себя, меня уже может и не быть.

— И почему у меня такое ощущение, что ты слишком просто соглашаешься?

Он встал и вышел из палаты, не дожидаясь ответа, а я прошептала уж в пустоту:

— Потому что это не ощущение, Паш.

Следующий день начался с очередного приступа головной боли. А ещё волнения за Пашу. На звонки от Дениса и Юли даже не среагировала. Мне стало как-то абсолютно всё равно на то, что здесь будет происходить дальше.

Только бы с Пашей всё было хорошо. А вдруг у него всё же выйдет построить здесь нормальную жизнь? Главное ведь, чтобы он выздоровел.

А вот с собой нужно что-то делать. И для начала просто позвонить и пообщаться со всеми. Может хоть так я смогу наладить нормальную жизнь Вике перед уходом.

Вот только проблема в том, что с каждым разом я всё больше убеждаюсь в том, что тот старик на заправке, говорил только о моей смерти здесь.

Почему пришла к такому выводу? Да потому что сегодня ночью я увидела сон, где мой Паша шарахается от меня.

Да не просто отдёргивается и постоянно повторяет, что со мной случилось и когда это я курить стала.

А самое страшно, что в этом сне я так и не смогла увидеть своё лицо. Может и правда я оказалась здесь, а эта Вика сейчас гробит моё здоровье!

И почему, только после того, как я уже успела передумать об этом Паше, о родных и даже понять что голова стала болеть сильнее, я вспомнила этот сон.

— Доброе утро Виктория Викторовна. — вошел ко мне доктор и с улыбкой начал осмотр. — Как чувствуете себя?

— Не очень, — честно ответила, — Голова опять болит. А что там с моими анализами?

— Завтра уже будут. А может и сегодня вечером.

— Лучше бы побыстрее. — пробубнила, поднимаясь и давая себя осмотреть ещё и стоя.

— Куда вы так торопитесь? — всё также улыбаясь спросил доктор.

— Домой.

Ответила честно и чётко, но сомневаюсь что меня поняли. А ведь все подробности сна, начали всё четче пробиваться в голове. Вот же, гадина эта Вика. Портит жизнь мне и моей семье. И что мне делать?

Подождав, когда доктор закончил осмотр и попрощавшись вышел из палаты, начала думать чтобы мне такого учудить ещё.

Я посмотрела на свои руки. Ногти отросли очень сильно. Да и за телом я давненько не ухаживала.

Думаю, ей будет достаточно того, что я стала здесь более похожей на себя обычную. Но тут ещё сыграл женский эгоизм и я решила взять и самостоятельно сделать себе маникюр.

Вышла в коридор и увидев на посту две молодых медсестрички, пошла прямо к ним.

— Девочки, а скажи, кто из вас сможет поделиться со мной пилочкой? — спросила подойдя, но опять заметила шок на лицах.

Ну здесь, уж точно, не должны меня знать настолько, чтобы в шок впадать.

— Девочки, — позвала ещё раз, стараясь продолжать улыбаться.

— Да. конечно. — затарахтели обе и сразу, бросившись к своим сумочкам.

И через минуту передо мной лежало сразу две пилочки.

— Я возьму обе, вы же не против? — мне кивнули. Вот и славненько.

Что-то мне так захотелось напакостить на последок.

— Виктория Викторовна, — окликнула меня одна из медсестер, — Сегодня же Павлу Лебедеву делают операцию.

— Я знаю. — ответила, стараясь держать лицо невозмутимым.

— Он просил передать вам записку. — покраснев тихо добавила она и подойдя передала мне обычный белый конверт, только с одной надписью: «Виктории от Павла».

Вот сейчас мне стало не по себе. И даже перехотелось пакостить.

— Спасибо. — стараясь держать себя в руках, так как начала волноваться, ответила медсестре. развернувшись быстро зашагала в палату.

Положила письмо на кровать и стала ходить вокруг него.

— Ну и что ты там мне написал? — прошептала в пустоту, — Вот нужно же было тебе встретиться именно тогда, когда я уже собралась к семье домой? Почему нельзя было появиться уже другой Вике?

И только я потянулась к конверту, как на тумбочке зажужжал телефон, заставляя меня отпрыгнуть от всего и подальше.

— Юля, — зашептала, успокоившись и посмотрев кто же мне там названивает. — Слушаю тебя, Дюймовочка.

— Вика, ты почему трубку не берёшь? — с возмущением начала она, — Денис уже собирался звонить доктору.

— Слушайте, вы там определитесь уже: то вы сухо и по факту отвечаете, то названиваете, да ещё и с претензиями.

— Мы названием потому, что Никифоров куда-то смылся, повесив все свои делишки на жену. — возмущённо продолжила Юля, — И мы здесь немного волнуемся, знаешь ли!

— Как — исчез? — теперь и я начала волновать. Снова! — Вы же мне несколько дней описывались, что всё запущено и никому не скрыться.

— Ну нашу систему правосудия не так то просто переиграть, тем более, что противники оказались ничуть не слабее.

— Дай мне трубку. — послышался голос Дениса на фоне, а мне захотелось чем нибудь запустить в них всех, жаль — далеко.

— Вика…

— Уваров. Ты должен был, с тем материалом, что у тебя есть, и что я добавила уже посадить их всех. А что в итоге?

— Ты зря нервничаешь. — начал этот юрист успокаивать меня, — Его уже ищут. Просто мы волнуемся, и есть предположение, что он…

— Может явиться сюда. — закончила за Дениса, — Я не совсем ещё без памяти, чтобы не понимать о чём вы мне хотите сказать.

И вот вроде же понимаю, что смысла нервничать нет то никакого, да только не получается это сделать. Здесь ведь тоже семья. и Надя с детьми. И родители. Да ещё и Пашу встретила.

— Вика, послушай…

— Давай ты меня послушаешь, Денис. — опять перебила его, — Я не хочу чтобы этот человек оказался на свободе. То что здесь пережила Вика не должно больше повториться ни с кем. Тем более, что здесь остаются И надя с детьми, и папа с мамой. Так что будь добр, сделай так, чтобы больше ни один член не подошёл к этому телу!

— Ты опять говоришь о себе в третьем лице. — зло зарычал Денис, а вот мне начало становиться хуже.

— Мне врача позвать нужно. — оседая на кровать начала нажимать на кнопку, — А вы, будьте добры…

— Вика, — уже взволновано начал звать меня Денис, — Вика тебе плохо?

— Нет, блин, хорошо!

— Виктория Викторовна, положите телефон. — строго сказал доктор забегая в палату с медсестрой, которая как раз и передавала мне письмо от Паши. — Лиза, готовьте успокоительное и обезболивающее. А вам, Виктория, я запрещаю разговаривать по телефону, пока не закончиться ваше лечение. После будете зарабатывать свои миллионы.

Доктор еще что-то говорит, а у меня в голове всё крутиться, что я так и не успела прочитать письмо от Паши. Да ещё и эти новости о Никифорове!.

Ох Вика! Собрала же ты вокруг себя кучу врагов, что теперь не разгребёшь.

'Виктория.

Я даже не знаю, почему сейчас решил написать тебе эти строчки, но почему-то хочу чтобы ты узнала: ты просто невероятная.

Я не могу сказать что влюбился, так как это будет звучать по детски, а мы с тобой люди взрослые. Но то что я испытал, когда ты обняла меня, такая вся утончённая, красивая, изящная, не могу тебе даже передать.

Вот только сказать это оказалось ой как тяжело. Поэтому я решил так. Надеюсь ты меня не будешь больше избегать, когда я приду к тебе после реабилитации. А то, что я раньше освобожусь — это факт.

Нам с тобой ещё нужно будет поговорить о той истории, что ты мне рассказала. Как так вышло, что героев зовут Паша и Вика? Мне очень интересно чем же у них всё закончиться.

С пожеланиями выздоровления, Павел Лебедев.'

Держу в руках это письмо уже больше двух часов, как оказывается и постоянно перечитываю.

Нет. Мой Паша так не будет изъяснять свои мысли. Он даже в любви мне признавался, когда я рыдала, сидя на лавочке возле дома, при очередном приступе отчаяния.

Тогда я ещё не полностью отошла от расставания с Никифоровым.

Хотя, здесь я вообще от него не отошла.

И опять эта мерзопакость всплыла в моих мыслях, фу!

Вот не могу я всё же понять тебя, Виктория, как ты могла допускать это отребье к своему телу. Согласна с тем, что может тебе пришлось пережить здесь намного больше говна, чем выпало мне. Но блин! Зачем же было так всё делать?

И опять мой взгляд вернулся к строками письма Павла.

Всё же он больше подойдёт этой Вике. Я не та, кто сможет сделать его счастливым.

Сейчас мне приходит понимание, что разные не только я и Вика из этого мира, но и Паша. Он здесь тоже другой.

И скорее всего, он тоже имеет не очень хороший опыт прожитых лет.

Понимание того, что каждый наш шаг, каждый день и выбор делает нас теми, кем мы являемся в настоящее время, видится сейчас так ясно, как никогда.

И то, что я сейчас начну делать здесь по своему, вряд ли поможет этой Виктории. Почему же такая хорошая мысль пришла только сейчас, когда я прочла это письмо?

И зачем я сказала, что нужно купить тот дом, который в моём мире наш? Вряд ли они поедут жить туда.

Вот интересно, почему мне всё это доходит, когда боль уже скручивает так, что просто выть хочется? Или это не от боли выть хочется?

Я хотела тишины и время для себя? Я получила его сполна! Больше не хочу.

И пускай мне тяжело, и может я правда в какой-то степени безэмоциональный человек, ведь даже перестаю замечать за другими многие действия, но сейчас мне так хочется этих домашних криков, слёз, визга. Хочу чтобы мой Паша зашёл в дверь и сказал: «Хватит лежать. Я пришёл. Где мои зайчики?»

Хочу… чтобы и у этой Вики всё было хорошо. Вот только непонятно, как мы переживем операцию. А то, что это предстоит мне, очень пугает.

Старик сказал, что теперь мне поможет только смерть. Но я не хочу чтобы она умерла. И почему так тяжело даже думать об этом?

Посмотрела опять на письмо Паши и меня осенила гениальная мысль.

— Где-то же ноутбук? — пробубнила я, заставляя себя встать с кровати. — Видишь Вика, какую хорошую идею подал мне Паша. Я тебе тоже напишу письмо. Только на ноутбуке, так ты точно его прочтешь.

Найдя всё что нужно, уселась поудобнее и пальцы уже сами побежали по клавиатуре:

— Как же мне сделать так, чтобы никто не добрался до него? — подумав немного и вспомнив какой-то сериал, где в названии файла была подсказка решила тоже так сделать.

Создала папку по названием «Пароль: день когда всё изменилось».

Думаю, эта Вика поймёт что за день.

— Господи, только бы выжить? Ей выжить. — пробубнила я, а сама уже набирала текст:

'Дорогая моя Я!

Я не могу поверить, что сейчас пишу это письмо самой себе. Но по другому не могу поступить.

Я даже не знаю сможешь ли ты его прочесть, ведь понятия не имею где сейчас находишься Ты.

Я хочу сказать тебе спасибо.

Спасибо за то, что ты показала ту сторону жизни, в которой я бы не выжила. Спасибо, что ты смогла всё преодолеть. Хотя хочу сразу добавить: я твой кобелиный гарем готова была метелкой разгонять.

Но ты — настоящая героиня — и я бесконечно горжусь тобой.

И пускай я попала в эту реальность не по своей воле, но смогла вынести для себя очень много уроков.

Ты знаешь, я даже хотела начать за тебя строить твою жизнь. Но сейчас понимаю, что ты не сможешь быть счастлива по моим законам, а я, уж извини, но не могу быть счастлива там, где нет моей семьи.

Сейчас, сидя за этим столом, я понимаю, что ты намного сильнее меня. Ты многому меня научила, точнее мне пришлось учиться быть тобой, хоть это и оказалось очень сложным. Но нужные уроки я уже вынесла.

А вот то, что ты ни с кем не поделилась своей болезнью — минус. Поверь, тебя здесь любят не меньше. Просто это не та любовь к которой привыкла я.

Хотя меня даже обвинили в том, что это не ты, а подменённая инопланетянами копия.

И ты знаешь, я сейчас очень надеюсь на то, что время все-таки сможет исцелить все твои раны. Даже понимая, что это именно они сделали тебя такой сильной.

Я хочу пожелать тебе испытать счастье материнства! Поверь, ты можешь. Если у меня есть дети в моей реальности, то у тебя они тоже будут. Я верю в это.

Я хочу, чтобы ты никогда не забывала о том, насколько успешной и талантливой ты уже являешься. Все эти мечты, которые мы всегда хранили в своем сердце, непременно осуществятся.

И помирись с родителями, я тебя умоляю! Они так скучают за тобой. А Наде скажи, чтобы она прекращала быть нюней. Моя Надя — не такая.

А ещё чаще наведывайся к племянникам. Поля — вообще прелесть. И Славончика не обижай, а то он, бедолага, запуганный здесь.

Я не знаю как закончиться завтрашний день. Не могу сказать вернешься ли ты в свой мир, а я в свой, но хочу пообещать тебе, что больше не буду жаловаться на свою жизнь, и ты обещай мне тоже!

С любовью и горячими пожеланиями,

Твоя Вика Лебедева!'

Я перечитала ещё раз своё послание. Растёрла глаза и посмотрела на часы. В палату вошёл доктор и начал рассказывать, что уже с утра у меня операция, так как чем раньше мы её сделаем тем быстрее всё пройдёт. и что, как оказывается — это последствия какой-то аварии. И опухоль эта — доброкачественная.

Слушая внимательно доктора, а сама пытаюсь понять: почему тогда тот старик сказал о смерти?

Эх, что же день грядущий нам готовит?

— Вы, главное не волнуйтесь, Виктория Викторовна. — опять начал мне говорить мужчина, который представился анестезиологом, — Ваш настрой тоже очень важен. Тем более, видите, как всё хорошо вышло. Опухоль оказалась доброкачественной, а значит, мы её сейчас удали и боли пройдут, и вы заживёте новой полноценной жизнью…

Он что-то ещё продолжил говорить, а мне почему так захотелось чтобы этот врач замолчал. И даже если учесть, что я сейчас просто усну, страх, невероятной силы, начал сковывать все внутренности.

«А что если ничего не выйдет? Или я не смогу вернуться домой? А что если это всё, конец? А если я сейчас закрою глаза и больше не открою их никогда?»

И только сейчас поняла, что уже нахожусь на каталке и мы въезжаем в операционную.

Медикаментозный запах и яркий свет начал действовать совершенно не успокаивающе.

— Виктория Викторовна, — меня позвал знакомы седовлас доктор. Интересно, а почему я до сих пор не запомнила его имени? — Вам нужно успокоится, Виктория Викторовна. Вы слишком нервничаете. Не волнуйтесь, мы такие операции делаем быстро.

И что мне ответить этому человеку, я даже представить не могу.

«Не нервничайте! Какой замечательный совет! Особенно когда с самого утра ты превратилась в лысое яйцо!»

Я даже упустила из виду, что нужно будет брить голову налысо. И когда сегодня с самого утра ко мне зашла медсестра с машинкой для стрижки и улыбаясь сказала, что нужно подготовиться к операции, я даже побледнела. У меня и голова болеть в тот момент перестала.

Я ведь никогда не видела себя лысой и даже желания не возникало что-то подобное учудить. А здесь, нужно стричься.

И пока, я как под гипнозом сидела и смотрела на волосы, которые падали на пол в процедурной, я утешала себя тем, что это не со мной происходит. Это всё с Викторией Степановой!

Эгоистично? — возможно.

Но это должна переживать не я!

И вот сейчас, уже лёжа на операционном столе, я начала паниковать как никогда.

— Послушайте, — попыталась я остановить всех, хотя понимаю, что уже поздно, — А может давайте всё отменим?

На меня уставилось четыре пары удивленных глаз. Видеть то я могла только их, так как все уже были в полном обмундировании. Но тут голос с улыбкой ответил:

— Это просто нервное. — это был доктор, что принимал меня, — Я полностью уверен, что всё у нас пройдёт замечательно. Тем более, что Павел иванович, передавал вам привет и благополучного завершения операции.

— Я конечно, извиняюсь, имени вашего так и не запомнила. Но вот сейчас я поняла, что передумала. — дёрнулась и только сейчас поняла, что уже привязана к операционному столу, — Я не хочу операции. Вы не понимаете…

— Виктория Викторовна, — теперь позвал меня анестезиолог, — Вы не должны так нервничать. Мы сделаем всё быстро.

А в следующий момент, в месте где стоит катетер у меня защипало и сознание поплыло.

Вот только самое странное, что я ещё понимаю всё. Вроде и размыто всё стало. Чувство какой-то эйфории. Но мне не приятно.

Как колокольчиком бьёт мысль, что что-то не так.

И только сейчас я начинаю понимать, что! Всё слишком замедляется.

Где-то вдалеке, как сквозь вату слышу ещё слышу голоса доктора и ассистентки, но понимаю, что поздно метаться.

А ещё приходит понимание, что в груди становится слишком больно. Хотя я же не должна ощущать ничего!

Вот же, вашу ж мать! Я ведь говорила, что передумала!

В следующий миг, как по щелчку, всё резко гаснет и я начинаю падать. Реально падать с какой-то нереально огромной высоты, только вокруг полная, непроглядная темнота.

Мне хочется кричать, но я ничего не слышу. Вроде и рот открывается, но звука нет.

Да что же это такое? Я так не хочу! Верните меня домой!

— Нет! — всё же закричала, а в следующий миг поняла, что в голос.

Резко сажусь чуть ли не падая, стараясь сфокусировать своё зрение и понять где я нахожусь. Что-то меня смущает.

Резко поднимаю руки и провожу по голове: волосы на месте.

И в тот же миг понимаю — я ДОМА!

— Паша! — кричу громко, так как сама нахожусь в гостинной, на нашем диване, — Паш…

— Вика! — перепуганный муж выбегает из комнаты, а я только поднявшись, сразу попадаю ему в объятия.

Ну и что должно произойти в этот миг? Я даже представить боюсь. Но знаю точно, что обнимает меня сейчас Паша, как мой муж, а не посторонний мужик. И объятия эти как самое сладкое вино. Как невероятно вкусный десерт. Как то, что может исцелить больного только прикосновением.

— Пашенька, родной мой. — проговариваю еле слышно, пытаясь проглотить ком в горле, пока не понимая, что уже слёзы ручьями бегут по моим щекам, — Настоящий. Мой…

— Зайка моя, ты… — муж прижимает меня настолько крепко, что мне в какой-то миг кажется, сейчас рёбра затрещат, — моя?

И от последнего его, еле слышного «моя», я каменею! Внутри всё стынет, а в голове происходит взрыв.

— Паш, ты сейчас о чём? — аккуратно спрашиваю, но из объятий не отпускаю. Боюсь, что он исчезнет и вот это теперь покажется мне сном.

Боюсь, что опять начну падать, а всё вокруг покажется нереальным. Боюсь так, что меня начинает пробивать дрожь в руках мужа.

— Зайка. Я же могу тебя так называть? — муж спрашивает, а я не могу понять что значит этот вопрос.

— Паш, а какое сейчас число?

— Ну что вы кричите? — слышу сонный возмущающийся голос, и резко разворачиваюсь в сторону откуда он исходит.

На нас смотрят три пары сонных глазок и улыбаются.

— Пап, а ты же сегодня на рыбалку собирался? Передумал? — спрашивает Ксюша, а Мирон растягивая губы в самой заразительной улыбке добавляет:

— Мапа, а я тут.

— Это был сон. — шепчем одновременно с мужем, и так же резко замолкаем.

— Никогда! Никогда больше не ложись спать на этом грёбаном диване! Запрещаю тебе! — полушепотом выдыхает мне Паша у губы, зарываясь руками в волосы, а после целует так, будто пол жизни не целовал.

А я отвечаю! Отвечаю, пытаясь перестать плакать.

— Фуууу! Мама и папа целуются. — визжит со смехом Катя, и дети начинают свой забег по дому, с визгом и криком.

— Никогда не лягу. — выдыхаю мужу в шею, отрываясь от его губ и понимаю, что готова так стоять вечность. — Слушай, так какое же число сегодня?

— Зайка моя. Ну его это число.

— Двадцать пятое мая, мам. После завтра в школу. У нас же вроде закончился больничный. — выкрикивает ксюша с ванной, а мне хочется и смеяться, и ещё сильнее рыдать.

Ну его нахрен, такие сны, товарищи!

2 месяца спустя…

— Паша. — зову громко, чтобы муж точно услышал меня. — Выходи дорогой, я вернулась.

Меня конечно, немного раздражает сложившаяся ситуация, но уже ничего не сделаешь, раз случилось, значит так должно быть.

Тем более после моего «сна», я очень много переосмыслила. Начала думать, много думать, прежде чем, что-то попросить, но вот сейчас мне хочется «поговорить» много и не совсем красиво!

— Где же ты где, звёздочка алая! — запела во всю глотку, потому что если не начну сейчас хоть что-то говорить адекватное, из моего рта прольётся не адекватное. — Паша, я тебя всё равно найду, так что лучше выходи сам!

Став посреди двора проорала, чтобы и в огороде меня услышали.

— Ну что ты там ругаешься, Зайка? — слышу голос мужа и в первые секунды не могу понять откуда он звучит. — Выше, Зай. — слышу улыбку в голосе мужа, он, наверное, заметил, как я начала оглядываться в его поисках.

Поднимаю голову и смотрю на своего ненаглядного, который сидит в двери на чердак и так улыбается, будто уже знает с какими новостями я пришла.

А эта его улыбка говорит мне, что «косяк» был не случайный. Ой не случайным!

— Спускайся Паш. — начинаю говорить, пожевывая губу, чтобы сдержать рвущийся наружу мат.

— Эээ нет, любимая. Я лучше здесь посижу и подожду пока ты немного пар сбросишь. — и опять эта его мальчишеская улыбка.

— Дорогой мой, а что ты делал на чердаке? — за своим внутренним кипением, не сразу поняла, что меня так смутило.

— Лазил, кроватку смотрел. — проговаривает весело.

— Ах ты ж… — начинаю рычать и двигаться в сторону лестницы. — Ты знал, да?

Ох, я его прибью сейчас! Просто… так, дыши Вика, просто дыши! Нервничать тебе теперь нельзя! Так что давай, как обычно: «морду лица — кирпичом, и жизнь хороша».

— Дорогая моя. — начинает причитать, но вот прям видно, что уже готов начать «яблочко» выплясывать от радости, — Любимая! Ты же моя супруга! Женщина моя! Самая невероятна, красивая, обожаемая и до последнего волоска знакома! И неужели ты думала, что я не замечу насколько ты стала красивее, м? Какая грудь у тебя шикарная! Да я только ради её вида готов тебе детей делать! — и так он это говорит сейчас, что у меня сжимается внутри всё, запуская табуны мурашек от пальчиков ног до макушки.

— Зараза ты, Паша. Ох же и зараза! — рычу ему, но глядя в его невероятно любимые глаза, просто сдуваюсь.

И весь тот коктейль эмоций, который бурлил во мне, пока я шла домой с больницы, просто растворяется.

Я останавливаюсь у лестницы, смотрю ещё минуту в сияющие глаза мужа и окончательно выдыхаю.

Махнув рукой на саму себя, опять разворачиваюсь и ухожу, только уже в беседку.

Сзади слышу, как муж взволнованно зовёт меня, но отвечать не хочу. Вот закончился у меня весь запал и всё тут!

Сажусь на качелю, а у самой в голове уже запущен процесс где и что нужно взять.

Прикрывая глаза, стараясь выровнять дыхание, а то мне что-то поплакать захотелось теперь. И тут мои ладошки, накрывают руки мужа.

— Ну милая моя. — начинает он ласково, — Викуличка. — чувствую, как губами дотрагивается до пальцев, — Тебе нельзя теперь нервничать, родная. Успокаивайся. — и опять целует руки. — Мы со всем справимся, ты же знаешь.

— Паш. — тихо хнычу, — Ну ты издеваешься? Я же только выдохнула Мирошу. Он спать начал отдельно, а не на мне. А ты… гад ты, муж мой!

— Согласен. Гад. — и опять улыбается, — Но ведь самый любимый! — и даже не спрашивает ведь. Просто констатирует факт. — А тем более, я как вспоминаю свой «сон» периодически, так меня аж передёргивает. — и по его открытым рукам правда мурашки побежали. — Я не хочу такой жены. Я хочу, чтобы моя Викуля была вот такая: немного злая, немного весёлая, слегка уставшая, с растрепанной гулькой на голове, в растянутой футболке и пахнущая… счастьем! — последнее проговаривает с придыханием и такой обворожительной улыбкой, что и я начинаю улыбаться в ответ.

Он наклоняется ниже и утыкается лбом в мой живот. И пускай он сейчас на коленях стоит, и говорит мне ерунду, но столько счастья и любви в словах мужа, что я сама заражаюсь его настроением!

И можно конечно закатать сейчас ему истерику, вычленив из речи только «удобные слова и выражения», но зачем портить и так скачущее настроение.

Тем более, что мы с Пашей два месяца уже обсуждаем каждый вечер, всё то, что происходило с нами.

А вот когда я рассказала мужу как отбивалась от ухажёров «Виктории», думала он полдома разнесет. И вот вроде улыбался мой муж и повторял постоянно, что это не со мной всё было. Но то как у него напрягались руки каждый раз — меня пугало.

Ну а ещё у нас с Пашей начался новый период «влюбленности» что ли? И вот последствием этого периода стала моя очередная беременность.

— Слушай, к нам же должны сегодня приехать наши все. — резко поднявшись начал Паша, — Я там, кстати, уже овощи отварил и приготовил картошку на пюре. Давай что нибудь съездим возьмём тебе?

— Паш, я ничего не хочу. — выдыхаю устало, — Вот. Видишь? Я опять буду, как сарделька, а ты начнёшь ездить на свою рыбалку и…

— Нет-нет-нет! — резко перебивает меня и наклонившись подхватывает на руки. — Никакой рыбалки, без предупреждений. И вообще, ну её. Буду с тобой и нашим табором. Они, кстати умчали на площадку. Нужно идти звать.

И только мы подошли к порогу дома, как калитка открылась и во двор входит моя Надя и Славик!

— ОХ-РЕ-НЕТЬ! — выдаем мы в один голос с Пашей уставившись на эту парочку.

У Славика в руках пакеты с супермаркета, а Надя стоит за ним немного смущенная и совсем не похожая на себя.

Точнее, сейчас она вроде и ухоженная, утонченная. Но ещё какая-то счастливая что ли!

И да, я ей тоже рассказала свой «сон», буквально через неделю после того, как пришла в себя.

Всё в подробностях рассказала.

— Привет Вик. — немного хрипловато проговаривает Славик и тоже смущается, — Мы к вам пораньше. Вы не против? Родители подъедут позже.

— Не против. — немного нервно отвечаю и не могу понять, что же смущает меня всё-таки.

Толкаю Пашу в бок и только после этого он включается.

— Пошли, покажу куда всё ставить. — зовёт он Славика, а сам непонимающе смотрит на меня, как и я на него.

Только мужчины скрываются в доме, как я уволакиваю Надю в беседку.

Если уж говорить серьезно то подальше от любопытных ушей.

— Говори. — быстро проговариваю.

А Надя, вместо ответа начинает плакать и прижимает руки к своему животу.

— Да ладно⁈ — ошалело выдыхаю и слышу такие же слова своего Паши с дома.

— Ну, так получилось, Вик. — шепчет Надя, а я начинаю смеяться.

— Вот тебе и сон, япона мать!

Для тех, кто верит в лучшее…

2 года спустя…

Странное чувство какой-то неожиданности заставляет резко открыть глаза. И сразу понимаю, что меня смутило. В комнате тихо.

Резко поднимаюсь с кровати и уже готова начать громко звать всех, но дверь открывается чем мой рот и на пороге замирает мой муж, с двумя сладко спящими свёртками на руках.

— Доброе утро, дорогая. — тихо проговаривает Паша и подойдя ближе, целует меня.

— Доброе, — так же тихо отвечаю, а сама сразу забираю Ксюшу из его рук.

Паша же перехватывает поудобнее Катю и садится рядом.

— Чего ты так рано встала? — спрашивает, а сам смотрит такими глазами, которые заставляют мое сердце бится быстрее.

— Испугалась тишины.

— А я решил дать тебе поспать подольше и забрал девочек, как только они начали кряхтеть. — и таким тёплым взглядом посмотрел на нас всех.

— Паш, ты же знаешь, как для меня всё это волнительно. И даже то, что мне сейчас приходится спать всего несколько часов в сутки, для меня в радость.

— Знаю. — отвечает тихо, — Но всё же, хочу чтобы ты больше отдыхала. Девочкам уже два месяца, а ты всё боишься оставить их одних.

— Паш. — останавливаю его, а сама смотрю на моих крошек и снова начинаю прокручивать картинки прошлого в голове.

Как я проснулась на неудобном диване, от того, что на меня смотрели три пары глаз и удивленно моргая начали требовать кашу, пюре, а ещё лезть на руки и говорить, что они тут.

В тот момент, я думала что сошла с ума. А когда из комнаты вышел заспанный мужик в трусах и поцеловав меня со словами, что рыбалка отменяется и я могу уделить себе полдня, которые так хотела, пошёл куда-то, я чуть сознание не потеряла.

Но самое странное начало происходить спустя час, когда я после криков, обвинений и угроз поняла, что меня сейчас куда-то увезут, а маленький пацан принес мне какой-то допотопный телефон, где на заставке была вроде и трое детей с этим же мужиком, утверждающим что он мой муж, я всё же потеряла сознание.

Меня просто повергло в панику всё происходящее и мой организм решил дать мне время прийти в себя.

Но даже, после того, как я пришла в себя ничего не исчезло, а стало ещё хуже.

Дети начали смотреть на меня как на больную. Этот мужик, постоянно пытался дотронуться, от чего раздражал ещё сильнее.

Но нужно согласиться с тем, что ничего такой был. И единственный от кого меня, за последние несколько лет, не воротило.

Но когда маленький мальчик сказал мне, что я не его мама, а злая тётя, которая съела её, мне опять поплохело.

Ох сколько всего я узнала за тот месяц, что пробыла в доме «меня», но и не меня одновременно.

Вот только когда я уже приняла происходящее, изрядно потрепав нервы окружающим. Встретившись со надей, которая оказалась мной, в том мире, и решив, что там не так и плохо. Когда я поняла, что те бабочки внутри и трепыхания, это не горечь и разочарование, а любовь к детям, которые считают меня своей мамой, я вернулась назад.

Точнее, очнулась в палате, с перебинтованной головой и бледным Пашей рядом.