В самом начале 2000-х годов случайно подвернувшаяся мне научная статья привлекла мое внимание к теме кишечной микробиоты, которая в то время не вызывала особого интереса в научном мире.

Ученым давно было известно о существовании микробиоты кишечника. Ученик Пастера, русский ученый Илья Мечников, получивший Нобелевскую премию по медицине в 1908 году, еще на заре XX века упоминал о роли микробиоты в правильном функционировании организма. Однако изучение сообщества бактерий, живущих в животе, долгое время не казалось достаточно важным в контексте научных исследований, направленных на расшифровку генома человека в рамках поиска бессмертия.

В свою очередь, я ломал голову над вопросом, который почти ежедневно встает в моей гепато-гастроэнтерологической практике: почему некоторые люди, употребив алкоголь, чувствуют себя хорошо, в то время как другие, выпив столько же, испытывают сильное недомогание и даже могут умереть? Я искал новые пути решения этой загадки. Возможности и потенциал кишечной микробиоты меня чрезвычайно заинтересовали.

Команда исследователей, которой я руковожу во Французском национальном институте здравоохранения и медицинских исследований (INSERM), сразу же заинтересовалась этой перспективой. Мы одними из первых начали изучать связь между состоянием печени и микробиотой. Со временем кишечные бактерии стали для нас основным объектом исследования, мы заинтересовались их влиянием не только на печень, но и на весь организм, в том числе и на мозг, который дирижирует нашим поведением.

В самом начале мне в буквальном смысле пришлось закатать рукава. Я помню коридоры больницы Антуана Беклера в Кламаре, пригороде Парижа, куда я приехал, чтобы забрать то, что могло помочь мне найти ответы на многие вопросы: фекалии пациентов. В нескольких сотнях метров оттуда, в лаборатории, моя помощница Анн-Мари Кассар трансплантировала их мышам.

Так постепенно мы открывали удивительные свойства миллиардов бактерий, населяющих наш кишечник. Вместе с исследователями во всем мире, занимающимися этой темой, мы начали понимать, что специфические бактерии, принадлежащие к определенным семействам, необходимы всему живому, людям, животным и растениям, что их популяция меняется под воздействием множества факторов, в том числе меня, вас, каждого из нас.

Не таит ли микробиота в себе ключ к здоровью – как физическому, так и душевному? Она уже несколько лет находится в центре наших исследований. Открытия, которые мы совершаем каждый день, ставят под сомнение бо́льшую часть гипотез, разрабатывавшихся веками в различных отраслях медицины, в том числе и в психиатрии. Они дают не только новое понимание функционирования организма. Они во многом объясняют человеческое поведение и позволяют находить новые способы лечения поведенческих расстройств, от самых безобидных до достаточно серьезных.

Для меня как для врача психика – это не только разум. В том числе – и даже в бо́льшей степени – это нейромедиаторы и гормоны. Вещества, которые вырабатывает организм, такие как адреналин, дофамин или серотонин, влияют на наше настроение и, наоборот, сами от него зависят. Сегодня мы знаем, что нашим настроением управляет не только механизм «я сдал экзамен, я высвобождаю больше дофамина, и я счастлив». В действительности выработка, количество и качество гормонов, а также их восприятие рецепторами нейронов меняются под воздействием многих факторов: наследственности, окружающей среды, межличностных отношений, состояния внутренних органов… Микробиота – один из этих факторов. Некоторые исследования позволяют предположить, что она может быть одним из ключевых факторов, способных объяснить целый ряд сбоев в этой области.

С тех пор как я заинтересовался микробиотой, меня тревожит один факт.

Бактерии появились на Земле 3,8 миллиарда лет назад, через 1 миллиард лет после появления в атмосфере кислорода. Они колонизировали нашу планету, они населили даже наши кишечники, где их эволюция чрезвычайно замедлилась. По крайней мере, так было до недавнего времени: за последние 60 лет изменилось очень многое.

После десятков тысячелетий дефицита пищи, порой даже голодных времен мы шагнули в эпоху беспрецедентного в истории человечества изобилия продуктов питания. Нашим кишечным бактериям пришлось в кратчайшие сроки адаптироваться к новым продуктам пищевой индустрии, полным сахара, жиров, подсластителей и добавок, к фруктам и овощам, выращенным с использованием химических удобрений. Некоторые бактерии не смогли пережить эту катастрофу. Природа не любит пустоту, и их место в наших кишечниках заняли другие культуры, не слишком к нам «доброжелательные», а может, просто не успевшие к нам адаптироваться.

Мы еще не можем оценить все последствия этих изменений. Конечно, уровень здоровья повысился и средняя продолжительность жизни увеличилась, но я наблюдаю тревожные явления. Например, с некоторых пор мы отмечаем целое нашествие аутоиммунных заболеваний, депрессий, зависимостей, расстройств аутистического спектра, что не может не беспокоить. Чтобы понять их природу и научиться бороться с этими заболеваниями, нам следует осознать, как мы меняем условия жизни наших бактерий: нашему с ними симбиозу грозят серьезные проблемы.

В данный момент наука делает лишь первые шаги в этом направлении. Но то малое, что мы уже знаем, содержит в себе целый ряд подсказок, помогающих нам не сбиться с пути. Революция впереди, она еще только начинается.

Перейдем к конкретным примерам.

В крупнейших научно-исследовательских учреждениях мира специалисты посвящают свои жизни изучению нескольких видов бактерий, выбранных из тысяч других. В Центре нейробиологии стресса и нейрореабилитации на базе отделения заболеваний желудочно-кишечного тракта Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе научная группа под руководством Кирстен Тиллиш сосредоточилась на двух довольно распространенных семействах, Prevotella и Bacteroides, способных влиять на наше душевное состояние.

Отобрали 40 здоровых женщин в возрасте от 18 до 55 лет и начали изучать популяции бактерий в их фекалиях, то есть их кишечную микробиоту. У семи женщин уровень Prevotella значительно превышал средние показатели, в то время как у 33 других превалировали Bacteroides.

Всем этим женщинам был продемонстрирован одинаковый набор картинок, на которых были изображены грустные или радостные события. Психологический тест-опросник Panas позволил измерить силу положительного и отрицательного воздействия этих картинок на каждую из подопытных.

На изображения, вызывающие положительные эмоции, все 40 женщин отреагировали почти одинаково позитивно.

А вот реакции на грустные, негативные, трагические картинки заметно различались… Интенсивность негативных эмоций коррелировала с уровнем Prevotella в их микробиоте. Семь женщин, в чьей микробиоте преобладали эти бактерии, оказались более чувствительными, более эмоциональными, независимо от их прошлого, от их жизненного опыта, уровня стресса и проделанной над собой работы. МРТ показали, что функционирование их мозга различалось: особые зоны, которые можно было бы упрощенно назвать чувствительными зонами, активировались намного интенсивнее у тех 33 женщин, в чьей микробиоте было меньше Prevotella.

На следующем этапе исследований специалисты сравнили численность Prevotella в микробиоте добровольцев родом из Европы и Африки. У европейцев бактерий Prevotella оказалось меньше, поскольку их рацион содержал намного больше переработанных продуктов, сахара, жиров и меньше пищевых волокон, что плохо сказывается на разнообразии микробиоты.

Не этим ли объясняется повышение уровня индивидуализма и недостатка эмпатии в нашем обществе по сравнению с африканским, где люди демонстрируют бо́льшую готовность сопереживать, сочувствовать и оказывать помощь? Как ученый я не могу дать категоричного ответа на этот вопрос, у меня нет ответа, основанного на доказательствах. Тем не менее этот вопрос меня очень интересует и волнует.

Результаты как этого исследования, так и других, о которых я поговорю позже, открывают головокружительные перспективы. Посредством еще неизвестных механизмов наши бактерии способны влиять на наше поведение. Делать нас более или менее эмоциональными, более или менее чувствительными к боли других людей, к их грусти, к их плохому самочувствию.

Страдают ли серийные убийцы, мучители и политики, ответственные за геноцид, от дефицита Prevotella и не в результате ли этого дефицита они были вынуждены предстать перед судом? Мы вправе задать этот вопрос, касаясь темы свободы воли. Поможет ли гиперчувствительным, гиперэмоциональным, гиперзастенчивым людям избавиться от лишних переживаний внесение в их микробиоту Bacteroides или другой бактериальной культуры?

А между тем в лабораториях международного масштаба уже научились избавлять мышей от стресса, депрессии и тревожности при помощи модификаций их микробиоты.

На первый взгляд это утверждение может показаться безумным. Как так, на наше существо и наше поведение, на наш характер и наши эмоции, на наши психологические расстройства влияют микробы в нашем кишечнике?

Не стоит недооценивать микробов! Эти живые организмы, хоть и не имеют мозга, знают, чего хотят, и добиваются этого. Микробы способны изменять поведение позвоночных организмов: умеют контролировать их мозг, влиять на их действия, желания, интеллект, восприятие себя и других. И даже способны подтолкнуть к самоубийству.

Вот пример – микроскопический паразит Toxoplasma gondii, вызывающий токсоплазмоз. Поведение зараженных им мышей становится суицидальным: у них нет возможности вести себя иначе. Запах кошачьей мочи, всегда отпугивавший мышей, начинает непреодолимо привлекать зараженных токсоплазмозом особей. Мышь следует за этим запахом до тех пор, пока не попадет в кошачью пасть. Таков план паразита, которому необходимо, чтобы мышь была съедена кошкой, в чьем организме он продолжит свой жизненный цикл и приступит к половому размножению. Паразит толкает мышь на смерть, и она повинуется.

Таким же образом муравьи, зараженные микроскопическим грибом с труднопроизносимым названием Ophiocordyceps unilateralis, превращаются в зомби, покидают муравейник, взбираются по стеблям растений на определенную высоту, вцепляются мандибулами в стебель и там умирают. А гриб, захвативший контроль над ними, получает возможность размножаться и расти.

Вероятно, наши кишечные бактерии менее авторитарны и пользуются другими методами, чтобы влиять на наш образ жизни. Но с недавних пор стало известно, что они могут оказывать воздействие на нейромедиаторы в наших нервных сетях. Присутствие или отсутствие, избыток или нехватка определенных бактерий сказываются, например, на выработке гормонов, участвующих в нашей системе внутреннего подкрепления, то есть на нашем удовольствии; влияют на наши тревоги, депрессии, наши зависимости от алкоголя, сахара или джанкфуда, а возможно, и на уровень агрессии по отношению к себе или окружающим. Словом, они в силах вызвать у нас поведение, выходящее за рамки нормы, в том числе и суицидальное.

Также известно, что не все мы одинаково склонны к зависимостям. Некоторые легко от них избавляются, в то время как другие склонны к рецидивам. О чем это говорит? О силе воли? Или о силе полезных бактерий?

Мне известны случаи, при которых одна зависимость сменяется другой: бывший алкоголик начинает объедаться, бывший профессиональный спортсмен уходит в пучину наркотиков или алкоголя, бывший обжора становится заядлым курильщиком. Они неисправимы? Или проблема заключается в нейромедиаторах, которым по неизвестным еще причинам нужна дополнительная стимуляция, гормональная или бактериальная, для того, чтобы обеспечивать нормальное самочувствие? В свете последних открытий более чем вероятно, что присутствие или отсутствие в микробиоте определенных бактерий заставляет некоторых людей нуждаться в повышенной стимуляции системы внутреннего подкрепления. Они становятся зависимыми.

В таком случае что в нашей воле? Хоть я и убежден в том, что бактерии играют значительную роль в формировании нашего поведения, я все же не считаю, что состав микробиоты в силах «обнулить» следы нашего жизненного опыта, нашу психологическую устойчивость, нашу свободу воли. Однако, изменяя микробиоту, можно многое корректировать.

В эпоху, когда интерферон был единственным средством против гепатита C, один из пациентов неожиданно меня оскорбил, а уже на следующий день он извинился, объяснив свою реакцию одним из побочных эффектов лекарства, которое я ему прописал. Возможно, его слова были правдой: известно, что интерферон может даже подтолкнуть к самоубийству. Однако я не счел извинение достаточным, перенаправил этого пациента своему коллеге и больше не консультировал его.

И это важный вопрос: до какого предела бактерии и микробы могут служить оправданием нашему поведению? Он может показаться абсурдным, однако в свете последних открытий, которым и посвящена эта книга, я всерьез им задаюсь.

С учетом того, что теперь нам известно, я не уверен, что сегодня извинения того пациента показались бы мне неубедительными…

Меня чрезвычайно интересуют взаимоотношения между нами и нашими бактериями. Проведенные мной лабораторные исследования подтверждают, что мы живем в симбиозе с бактериями. Стремясь понять закономерности этого отлаженного взаимодействия, я обратил свое внимание к истокам жизни на Земле. То, что я узнал, меня ошеломило.

Вообще, первые формы жизни возникли на Земле 4,5 миллиарда лет назад. Но первая клетка, от которой произошли все клетки, существующие на нашей планете сейчас, и которая называется Последний универсальный общий предок (или LUCA от англ. Last Universal Common Ancestor), появилась 3,8 миллиарда лет назад. Это общий предок бактерий, растений, насекомых, птиц, людей…

В XVII веке ученые, только начавшие использовать микроскопы, открыли в живых клетках ядро, которое очень скоро было признано центральным элементом клеток. По наличию или отсутствию ядра живые организмы разделили на две группы. На прокариот, одноклеточных живых организмов, у которых отсутствует ядро, а ДНК находится в цитоплазме клетки (полужидкая внутренняя среда, в которой находятся органоиды клетки), – это случай бактерий. И на эукариот, то есть всех остальных живых существ, которые состоят из одной или многих клеток, обладающих ядром, содержащим ДНК, иначе говоря, генетический код организма.

Наука продолжала двигаться вперед. В 1970-х годах исследователи узнали о существовании бактерий, способных жить в экстремальных условиях: при температуре выше 100 °C, ниже 0 °C, в среде, обогащенной соединениями серы, и даже в Мертвом море, которое и было названо так потому, что жизнь там считалась невозможной. Из-за суровых условий, в которых встречались эти бактерии, их назвали экстремофилами (то есть «любящими экстремальные условия»). Позже предположили, что эти бактерии могли находиться у истоков жизни, и их окрестили архебактериями (то есть первыми, древними, бактериями).

Прогресс в сфере молекулярной биологии позволил изучить их ДНК. Было замечено, что эти «бактерии» на самом деле куда ближе к нашим собственным клеткам, к клеткам эукариотных организмов, чем к настоящим бактериям: белками, которые они производят, ферментами, которые они используют для восстановления своей ДНК. В связи с этим архебактерии перестали считаться бактериями. С тех пор их называют археями.

Сходство архей с нашими клетками заставило специалистов вернуться к вопросу о развитии жизни на Земле. По всей очевидности, события разворачивались в двух направлениях: от бактерий происходили другие бактерии, а вот некоторые из архей развивались до тех пор, пока не «произвели» многоклеточные организмы, в том числе и нас, в то время как другие так и остались археями.

Археи обладают еще одной особенностью: они представлены в нашей микробиоте, при этом они так схожи с нашими собственными клетками, что не вызывают никаких заболеваний, в то время как некоторые бактерии способны стать причиной болезни. Конечно, археи производят метан, излишки которого могут вызвать запор, но в то же время они могут защитить нас от артериосклероза. Ничто, как я обычно говорю, не делится на черное и белое.

На этом наша история с бактериями не заканчивается. По всей видимости, они сыграли огромную роль в развитии жизни на планете. Тут следует рассказать о неком явлении, которое называется эндосимбиоз. Эндосимбиоз – это взаимовыгодное сосуществование организмов, при котором один организм обитает внутри другого.

Я объясню. В определенный момент бактерии проникли в клетки архей или других чуть более развитых существ. Мы не знаем, когда и каким образом произошел этот поворотный момент в развитии жизни на планете, но у нас есть доказательства, что он действительно имел место. Потому что – и это самое удивительное – клетки всех эукариот содержат структуры, производные от бактерий, так сказать, кусочки бактерий: это митохондрии животных и хлоропласты растений. Роль митохондрий и хлоропластов трудно переоценить: именно благодаря этим структурам мы используем кислород, без которого не можем жить.

Мы больше чем симбионты: мы голобионты, надорганизменные симбиотические образования, состоящие одновременно из себя самих и из организмов, которые нас населяют. Мы объединяем в себе наши собственные качества и качества этих организмов. Мы переплели свою ДНК с их. Мы в каком-то смысле бактериальные существа, поскольку без элементов бактерий, которые присутствуют в наших клетках, мы не смогли бы дышать, а следовательно, и жить. Мы неразрывно связаны с бактериями, которые не просто обитают в нас, но являются частью самого нашего существа.

Ключевые действующие лица саги «Звездные войны» никогда не появляются на экранах: они микроскопические. Это мидихлорианы. Они живут в симбиозе со всеми живыми существами Галактики, обитая в их клетках и обеспечивая им контакт с Силой. Чем больше в живом существе мидихлориан, тем выше его способность использовать эту Силу. Обладание более чем 20 000 мидихлориан на клетку позволяет стать джедаем. Гадаете, как образовано слово «мидихлорианы»? Это не что иное, как совмещение двух куда более распространенных слов:

«митохондрия» и «хлоропласт»!

О том, что касается Силы, нам, несомненно, предстоит еще многое узнать. Наши бактерии дают нам возможность жить. Они являются – и вы скоро это увидите – дирижерами нашего оркестра эмоций, поведения, наших заболеваний. А что, если они находятся у истоков некоторых из наших талантов, у истоков нашей индивидуальности? Наших сильных и наших слабых сторон? Найдем ли мы когда-нибудь подтверждения, что пианист стал виртуозом потому, что этому способствовали его бактерии? Я близок к тому, чтобы считать это возможным.

На протяжении веков наука хотела искусственно отделить нас от наших бактерий. Сегодня очевидно, что это невозможно.

Точно так же медицина, в частности психиатрия, возвела «мозгоцентризм» в догму: было принято решение о том, что мозг управляет всем организмом и контролирует все его системы, то есть, чтобы вылечить пациента от психиатрических или психологических расстройств, достаточно воздействовать на его мозг.

Последние продвижения в изучении микробиоты показывают, что все не так просто. Повреждения мозга действительно сказываются на всех системах организма. Однако теперь мы знаем, что от состояния микробиоты также зависит очень многое, в том числе и функционирование мозга. Например, выращенные в лаборатории мыши, лишенные микробиоты, подвержены стрессу больше, чем «нормальные» особи. Я продолжу приводить примеры. Так, мы находим «нормальным», что человек, заболевший раком, чувствует усталость и депрессию. Но отчего это происходит? Только потому, что рак – это грустно, или потому, что рак является воспалением, влияющим на весь организм, в том числе и на мозг? Именно по этой причине любая инфекция вызывает чувство усталости и влияет на настроение и эмоции… независимо от того, воздействует ли она на мозг напрямую.

Пришло время выйти за рамки шаблонов. Невозможно больше «лечить» как раньше, ведь сегодня мы знаем, что все взаимосвязано. И внутри нас, и снаружи все взаимозависимо. Исследования бактерий предоставили нам чрезвычайно важные научные данные, которые нельзя игнорировать, если мы хотим научиться предупреждать и, возможно, даже лечить некоторые заболевания, например аутизм или болезнь Альцгеймера.

Человек – голобионт, то есть организм, которому необходим комплексный подход. Это касается лечения всех заболеваний. Почему бы специалистам в различных областях медицины не объединяться для наиболее эффективного лечения? Мы никогда не вылечим депрессию или любую другую болезнь, если продолжим игнорировать тот факт, что организм – единое целое. Депрессия и тревожность могут быть связаны с воспалительным процессом или дисбактериозом, это комплекс заболеваний, который нуждается в одновременном лечении. Речь не о том, чтобы заменить подходы к лечению, которые мы используем на данный момент, но о том, чтобы открыть новые пути для более эффективной терапии.

Возможно, об этом было известно в давние времена? Сегодня я спрашиваю вас: «Как вы?» Этот вопрос люди задавали друг другу и в эпоху Ренессанса, правда, полная его форма звучала иначе. «Как вы сходили в туалет?» – приветствовали люди друг друга. Досадно, что мы запомнили только первую, наименее важную часть вопроса…

Все эти соображения ведут нас к новому пониманию нашего организма, того, чем мы являемся.

Иммунология – это раздел медицины, который основан на теоретическом положении о том, что существует четкая грань между своим и не своим. Не свое значит инородное, чужое для своего. Чтобы разъяснить суть этого раздела медицины, иммунологи часто приводят пример беременной женщины: чтобы выносить ребенка, который ей наполовину чужой, ее организм подавляет иммунитет вплоть до момента родов.

А как насчет бактерий, которых мы носим в себе, в своих клетках на протяжении всей нашей жизни? Они относятся к своим или к не своим? Мы не просто носим их в себе: благодаря им мы себя хорошо чувствуем, хотя они не являются нами. Не следует ли поменять теорию, основанную на принципиальном различии между своим и инородным, на альтернативную теорию континуума, непрерывного перехода от одного состояния к другому? И насколько далеко может зайти этот переход? Что будет с нашей идентичностью? На эти вопросы у меня нет ответа.

Бактерии были здесь задолго до нас. Они бесконечно многочисленнее нас: 10³⁰, то есть 10 с 30 нулями, как на земной поверхности, так и в морях. К тому же они эволюционируют куда быстрее нас, они выносливее нас. И они так же затронуты глобальным потеплением, как и мы с вами, даже если никто не думает о них в этом контексте.

Мы привыкли вести учет видов, которым угрожает глобальное потепление. Но мы забываем о самых многочисленных живых существах: бактериях. Одни вымрут, другие адаптируются, многие сохранившиеся в вечной мерзлоте появятся снова с таянием ледников. Окажут ли они положительное влияние, или, напротив, их появление запустит новые губительные эпидемии? Как они будут эволюционировать?

Мы знаем, что в любом случае их повторное появление ускорит потепление. Это произойдет потому, что в зонах вечной мерзлоты содержится органика, которую бактерии перерабатывают в газы, способствующие парниковому эффекту, – метан и СО₂. В результате деятельности одной бактерии получается мало газа, но если взять большое количество бактерий, то общий результат будет иметь значительные последствия. Очень важно понять: общая масса бактерий на Земле больше, чем общая масса людей!

Жизнь, может, и приспособится к новой ситуации, но я думаю, что этот дисбаланс повлияет на наших собственных бактерий, на нашу микробиоту. Больше чем когда-либо мы должны понять, что голобионт, которым является человек, связан с окружающей средой и обладает обязанностями по отношению к ней. Они начинаются уже на уровне нашего организма: когда мы едим, мы кормим и наших бактерий. Мы должны уделять им внимание, заботиться о бактериях, чтобы они, в свою очередь, могли позаботиться о нас. Бактерии достойны внимания медицины, геологии, климатологии и других наук, изучающих жизнь на Земле. Для их изучения необходимо сотрудничество специалистов из разных научных областей.

У меня болит живот оттого, что я встревожен, или, наоборот, я встревожен оттого… что у меня не все в порядке с животом? Этот вопрос, который показался бы абсурдным несколько лет назад, сегодня является объектом изучения многих ученых и медиков самого высокого уровня. В лабораториях исследователи задаются вопросом, не бактерии ли делают нас подавленными? И не является ли забота о них единственным способом вернуть улыбку?

Я глубоко убежден, что причины нейропсихиатрических нарушений зависят от многих факторов, которые основаны на целой серии рисков, связанных с окружающей средой и генетическими предрасположенностями. Легкая или серьезная депрессия, невроз или психоз – следствия не какой-то одной причины. Контекст этих заболеваний шире, они возникают по целому ряду причин, следствия которых не просто суммируются, а увеличиваются кратно.

Я не менее глубоко убежден, что питание – одна из этих причин. Возможно, одна из важнейших и вместе с тем легко поддающаяся изменениям в рамках терапевтической перспективы.

Узкоспециальные исследования проводятся в основном на мышах и крысах, а немногочисленные исследования с участием людей проводятся главным образом в режиме наблюдения. Конечно, психология грызунов, пока не доказано обратное, далека от сложности человеческой психологии. Тем не менее эти зверушки не лишены того, что можно было бы на нашем языке назвать душой. Мышата привязываются к своей матери и испытывают стресс, когда их отлучают от нее надолго; взрослые мыши иногда веселы и уверены в себе, готовы исследовать новые пространства, а иногда встревожены, даже подавлены и асоциальны и остаются сидеть в своем углу. Итак, мы приближаемся к определению депрессии у людей, при которой на фоне чувства усталости снижается интерес к повседневным делам и удовольствиям, возникают нарушения сна и аппетита.

Для наиболее точного определения, «измерения» настроения мышей при участии этологов и ветеринаров были разработаны специальные тесты. Большинство научно-исследовательских учреждений используют эти тесты, оценивая результаты своих исследований и делясь своими открытиями.

Один из самых известных и используемых тестов – open field («открытое поле»). Мышь помещают в замкнутое пространство и позволяют ей свободно перемещаться в нем, измеряя уровень ее исследовательского поведения и пройденную дистанцию за определенный отрезок времени – обычно 10 минут. Это позволяет одновременно оценить двигательные функции мыши и ее уровень тревожности. Встревоженные животные избегают центра «арены» и успокаиваются, прижимаясь к стенкам. Кроме того, они передвигаются медленнее, чем спокойные животные, и склонны сидеть в углу, избегая взаимодействия с другими мышами.

Второй тест, marble burying, название которого можно перевести как «закапывание стеклянных шариков», основан на природной склонности мышей закапывать объекты, внушающие им страх и опасения. Чем больше животные подавлены, тем больше они «захоронят» в своей подстилке шариков, помещенных в клетку, – таков их способ устранять опасность. Чем спокойнее мыши, в том числе из-за воздействия анксиолитиков или антидепрессантов, тем больше доверия к новым объектам они демонстрируют и не закапывают их. Выражаясь «человеческим» языком, можно сказать, что спокойным мышам свойственен оптимизм.

Для определения социального поведения грызунов используют клетку, разделенную на три смежные ячейки. Депрессивные мыши не выходят из своей «комнаты». Другие же перемещаются по всем трем «комнатам» и общаются с другими особями.

Еще один информативный тест – измерение времени, потраченного мышью на чистку мордочки, испачканной каплей подслащенной воды. Депрессивные мыши пренебрегают собой точно так же, как и люди. Они не уделяют себе достаточно внимания и тратят меньше времени на туалет.

Используя вышеописанные тесты для того, чтобы понять, как модификации микробиоты влияют на поведение животных, многие исследователи подтвердили невероятный факт: чтобы довести мышь до депрессии, достаточно… кормить ее джанкфудом. Избыток сахаров и плохие жиры не только приводят мышь к ожирению: они вызывают в ней тревожность, которой не наблюдается в периоды сбалансированного питания.

Одно из подобных исследований, наиболее полное на момент написания этих строк, было проведено в 2019 году Ахмедом Хассаном и Петером Хольцером, двумя исследователями Медицинского университета Граца в Австрии.

Суть их исследования: 156 взрослых мышей поделили на две группы с разными режимами питания. Меню первой было приближено к тому, что называют «американским режимом питания», в котором калории распределены следующим образом: 60 % калорий поступало из жиров (пальмовое масло; позже опыт вновь провели с использованием кокосового масла и свиного жира, что дало сходные результаты), 24 % – из углеводов и 16 % – из белков. Вторая группа мышей получала более сбалансированное питание, в котором соблюдалось следующее соотношение: 12 % жиров, 65 % углеводов и 23 % белков.

По истечении двух недель все мыши прошли одни и те же тесты. Мыши из первой группы, питавшиеся джанкфудом, настолько прибавили в весе, что некоторые почти достигли ожирения. Куда более удивительно то, что они погрузились в депрессию, став медлительными, менее активными, менее общительными и более пугливыми. К тому же они обзавелись пагубными привычками, которые порой свойственны и людям в депрессии: чрезмерное пристрастие к сладкому в любое время дня… и даже ночи. Ни одна из мышей из второй группы не показала ни малейших признаков дурного самочувствия. Напротив, они продолжали вести себя, как «нормальные» мыши.

Как только эта взаимосвязь между «мусорной» едой и депрессией подтвердилась, наши двое исследователей пошли дальше, начав изучать физиологические механизмы, позволяющие гамбургерам, пицце и газировке вызывать депрессию. Они сделали следующие наблюдения.

• Первое: в микробиоте депрессивных мышей отмечены серьезные изменения. С одной стороны, ее состав беднее, она менее разнообразна, подобные изменения микробиоты наблюдаются у мужчин и женщин, страдающих от депрессии. С другой стороны, популяции некоторых семейств бактерий, как, например, Firmicutes и Cyanobacteries, вытеснили популяции других семейств, таких как Bacteroides, наиболее многочисленных в микробиоте контрольной группы.

• Второе: в мозге мышей, доведенных джанкфудом до депрессии, особенно в области префронтальной коры и полосатого тела, концентрация определенных метаболитов бактерий микробиоты (их «действующих веществ») изменилась. Некоторые из этих метаболитов влияют на энергетические процессы, другие – на активность нейронов. Среди этих метаболитов: креатинин, лактат, таурин, глутамин, гамма-аминомасляная кислота (ГАМК) и другие. Связь между работой мозга и состоянием кишечника начала подтверждаться.

• Третье: гормональный фон тоже изменился. Гормон – это химическое вещество, поступающее с током крови в органы и регулирующее их деятельность. В мозге депрессивных мышей отмечено снижение уровня нейропептида Y, участвующего в регуляции аппетита и выработке инсулина. Этот гормон в то же время выполняет функции анксиолитика: один из механизмов воздействия антидепрессантов состоит в повышении уровня нейропептида Y в мозге.

• Четвертое наблюдение сделали другие исследователи, Джулиан Земдегс и Брюно Гияр из Университета Париж-Юг. Одно из их исследований, проведенных в 2015 году, показало, что повышение уровня сахара в крови, предиабет, совпадает с симптомами тревоги и депрессии у мышей. Употребление джанкфуда способствует повышению уровня сахара в крови – это общеизвестный факт.

Таким образом, мы получаем доказательство того, что наши кишечные бактерии влияют далеко не только на наше пищеварение, но обусловливают еще более важные изменения в нашем организме, в том числе в мозге, на уровне нейронов, воздействуя на наше душевное состояние.

Второе доказательство, еще более очевидное, предоставляется феноменом, который переворачивает все данные, полученные ранее: если трансплантировать микробиоту мышей, подверженных депрессии из-за джанкфуда, особям, которые питались сбалансированно… те тоже погрузятся в депрессию. Это заболевание перестает быть чисто психическим: раз его можно передать с фекалиями, им можно заразить.

Еще больше: тот же результат достигается и при «очеловечивании» мышей, то есть при трансплантации им микробиоты мужчин или женщин, страдающих от серьезной депрессии. Мыши подвергаются воздействию новой микробиоты, которой оказывается достаточно, чтобы животные быстро погрузились в депрессию, что доказывает связь между нашими бактериями и нашим настроением.

Проводились и обратные эксперименты: в этот раз речь шла об улучшении состояния депрессивных мышей. На момент начала эксперимента микробиота большей части мышей включала одно или два семейства бактерий, вероятно усиливавших воздействие друг друга. Несмотря на это, можно утверждать, что регулярный прием Bifidobacterium infantis улучшает состояние мышей так же эффективно, как «настоящий» антидепрессант.

Испытания на людях производились с использованием Lactobacillus casei, бактерий, которые используются для производства кисломолочных продуктов, доступных в магазинах. Пациенты, страдающие от хронической усталости, принимали Lactobacillus casei в течение двух месяцев. По истечении этого периода оказалось, что их состояние значительно улучшилось по сравнению с состоянием членов контрольной группы, принимавших плацебо.

Теперь, когда эта взаимозависимость установлена, остается изучить механизмы, посредством которых изменения микробиоты влияют на депрессию и целый ряд других нейропсихиатрических нарушений. На данном этапе исследования существует много путей развития, они являются объектом углубленного изучения.

Эта история произошла в Китае и стала объектом научного исследования, опубликованного исследовательской группой под руководством Фенга Ванга из отделения гастроэнтерологии больницы

№ 3 в городе Чанша в провинции Хунань.

Женщина в возрасте 79 лет в течение многих месяцев была погружена в глубокую депрессию. Она не покидала своей постели, набрала 25 килограммов лишнего веса и потеряла всякий интерес к жизни. К тому же она страдала от сильного запора. В полном отчаянии ее семья положила ее в психиатрическую клинику, но лечение антидепрессантами не принесло никакого результата.

По прошествии семи месяцев обеспокоенные исследователи клиники предложили неожиданный способ лечения, связанный с объектом их исследований – влиянием микробиоты на поведение. Они предложили отменить все медикаментозное лечение и заменить его трансплантацией фекальной микробиоты. У них был идеальный донор: внучка пациентки, девочка семи лет, веселая и жизнерадостная.

Результат оказался ошеломляющим. Через четыре дня женщина почувствовала себя бодрее, встала с кровати и полакомилась одним из своих любимых блюд. Улучшение продолжилось, и через две недели почти выздоровевшая пациентка уехала домой. Шесть месяцев спустя она вернулась к своему нормальному весу, и депрессия стала для нее всего лишь неприятным воспоминанием.

Специалисты провели подробный анализ микробиоты пациентки на момент депрессии. Они обнаружили, помимо всего прочего, повышенное количество бактерий Firmicutes и пониженное количество бактерий Bacteroidetes. Эти две группы влияют на энергетический обмен и участвуют в регулировании веса. Анализ также показал увеличение количества других семейств бактерий, участвующих в трансформации углеводов в полезные короткоцепочечные жирные кислоты.

После выздоровления микробиота этой пациентки изменилась: исчез дисбактериоз, дисбаланс, оказавшийся очень важной причиной ее болезни.

Конечно, это исследование проведено на основе единичного случая и его необходимо провести повторно, в более широком масштабе. Тем не менее его результаты заслуживают внимания: они подтверждают мнение многих исследователей о важной роли кишечной микробиоты в лечении ожирения и депрессии.

Мы набираем лишний вес по-разному. Каждому из нас знакомы люди, которые много едят и (почти) не толстеют, и другие, которые, напротив, жалуются на то, что малейшее отступление от диеты отражается на объеме их бедер или талии. Они говорят правду.

Дело в том, что у нас разный метаболизм, разная способность сжигать калории. Ключевую роль в определении уровня метаболизма играет наша наследственность, и в этом заключается причина, по которой однояйцевые близнецы имеют схожее телосложение: если у одного наблюдается лишний вес, то и другой часто тоже страдает этим. Однако мы увидим, что, хотя микробиота и не способна менять наши гены, она может влиять на их экспрессию. Иными словами, она способна контролировать проявления генов в действительности.

Есть еще один фактор, которым нельзя пренебрегать, ведь он может «нейтрализовать» даже удачную наследственность: наш режим питания. Режим питания на основе джанкфуда, полного жиров и сахаров, а по калорийности превышающего физиологические потребности человека даже с идеальным метаболизмом, приводит к набору веса и у людей, и у животных. В наше время даже те, кто не склонен к полноте, затронуты этой эпидемией богатых стран – лишним весом и ожирением. Согласно данным Всемирной организации здравоохранения, более 1,9 миллиарда взрослых в мире (почти каждый третий) имеют лишний вес и 650 миллионов страдают от ожирения – эти показатели увеличились втрое менее чем за 20 лет.

Сам по себе лишний вес не является болезнью, однако серьезно сказывается на нашем здоровье. Он повышает риск сердечно-сосудистых заболеваний, в том числе гипертонии. Он связан с возникновением сахарного диабета второго типа, «диабета взрослых», при котором организм вырабатывает недостаточно инсулина для того, чтобы понизить уровень сахара в крови. Наличие лишнего веса способствует развитию многих онкозаболеваний. Кроме того, лишний вес – враг печени номер один, источник респираторных проблем… Этот список можно продолжать еще долго. На сегодняшний день лишний вес – третья причина преждевременной смертности в странах с высоким уровнем жизни и первая – в США.

Лишний вес, переходящий в стадию ожирения, приводит к другому последствию, которое долгое время оставалось неизвестным. Многие исследования подтвердили связь лишнего веса и депрессии. Конечно, не все тучные люди страдают от депрессии. Однако у большинства из них отмечаются симптомы депрессии той или иной степени тяжести: тревожные состояния (они склонны к боязливости, пессимизму, замкнутости), ухудшение памяти, снижение способностей к обучению, хроническая усталость, отсутствие интереса к жизни.

Причины, которые могут вызывать депрессивные состояния – восприятие внешнего вида глазами окружающих, чувство отличия от других, иногда чувство отчуждения, – относятся к чисто психологическим соображениям, и, конечно, эти причины работают. Вместе с тем существует и более весомый фактор: измененная из-за неправильного питания микробиота напрямую воздействует на поведение.

По меньшей мере интересное исследование было проведено в 2017 году в Мельбурнском университете в Австралии. Специалисты под руководством доктора Фелис Джака наблюдали 67 подростков, страдающих от депрессии, которая и послужила поводом для обращения за консультацией. Примечательно, что у всех подростков наблюдалось ожирение, связанное с обилием джанкфуда в их рационе.

Подростки прошли серию тестов, направленных на то, чтобы определить их уровень депрессии по шкале Монтгомери – Асберга (MADRS), которая одновременно учитывает и эмоции (грусть, усталость, суицидальные мысли…), и физиологические факторы, такие как качество сна. Потом подростков по случайному принципу разделили на две группы.

Первая группа проходила стандартное лечение депрессии, основанное на психологической поддержке.

Для работы со второй группой специалисты обратились не к психологическим методам лечения, но исключительно к помощи диетологов и нутриционистов. Режим питания, прописанный подросткам, был богат фруктами, овощами и орехами, включал в себя небольшое количество жиров (не считая четырех ложек оливкового масла в день), ограниченное количество красного мяса. Подростки употребляли намного меньше сахара, чем обычно, а переработанные продукты и вовсе были исключены из их рациона. Словом, они получали эквивалент средиземноморского режима питания, преимущества которого широко известны.

Через две недели «лечения» подростки снова прошли те же самые тесты, измеряющие степень их депрессии. И вот сюрприз: психологическое состояние подростков из группы, которую лечили при помощи диеты, значительно улучшилось, средний показатель упал от 26,1 до 15 баллов (тогда как средний показатель в группе, которую вели психологи, упал с 26,1 до 21 балла).

Также подростки, изменившие режим питания, сбросили вес и с большей легкостью, чем пациенты из другой группы, становились на благотворный путь физического и ментального здоровья. Со своей стороны, я бы хотел продолжить эксперимент, включив в него третью группу, для того чтобы оценить результаты более глобального лечения, объединяющего психологическую поддержку и диетотерапию. Я уверен, что однажды исследователи заинтересуются этой темой.

Чтобы понять связь между ожирением и депрессией, обратимся к серии исследований, посвященных другой загадке из этой области: почему антидепрессанты часто не действуют в полной мере на пациентов с лишним весом, в том числе и на мышей с ожирением? Было изучено несколько версий, объясняющих этот феномен; вполне возможно, что они все верны и дополняют друг друга, показывая, каким образом лишний вес вызывает плохое самочувствие.

• Первая версия: воспалительный процесс. Практически все заболевания являются следствием воспаления, от простуды до рака, и депрессия – не исключение. Как теперь известно, нездоровая пища может способствовать возникновению воспалительных процессов, которые усугубляются лишним весом. И наоборот, средиземноморский режим питания обладает неопровержимым противовоспалительным эффектом – благодаря тому, что он богат пищевыми волокнами и пребиотиками, которые кормят наших полезных кишечных бактерий. Это объясняет его благотворное влияние на здоровье.

• Вторая версия: проницаемость стенки кишечника. Ее толщина составляет от 3 до 5 миллиметров в тонкой кишке и от 1 до 5 миллиметров – в толстой. Стенку кишечника образуют четыре слоя, призванные обеспечивать герметичность, которая чрезвычайно важна.

По сути, кишечная стенка защищает весь организм, включая мозг, от вредного воздействия непереваренных макромолекул, от токсинов, присутствующих в желудочно-кишечном тракте, от метаболитов бактерий, которые не всегда нам полезны. Продвигаясь по нашему организму, эти вещества провоцируют многочисленные воспалительные процессы и отчасти вызывают некоторые аутоиммунные заболевания. Полезные бактерии способствуют поддержанию герметичности стенки кишечника. И напротив, вероятно, что плохие бактерии и нездоровая пища плохо на нее влияют.

• Третья версия: нейромедиаторы. На них влияет не избыток веса, как можно было бы подумать, но в большей степени нездоровая пища. Возьмем, например, серотонин, гормон счастья, нейромедиатор, напрямую ответственный за наше настроение. Вы влюблены, вы счастливы? Это работа гормонов: в ваших нейронных связях при передаче нервных импульсов увеличилось количество серотонина. 5-HT (5-гидрокситриптамин, научное название серотонина) на 90 % производится определенными клетками кишечника, и лишь оставшиеся 10 % производятся в клетках мозга. Так, у мышей, страдающих от ожирения и депрессии, исследователи обнаружили сбой при передаче нервных импульсов, связанных с этим веществом: поскольку оно быстро распадается, время действия серотонина либо его пониженная концентрация оказываются недостаточными для благотворного воздействия на психику. Даже антидепрессанты, действие которых заключается в том, чтобы повышать количество серотонина до уровня, необходимого для передачи нервных импульсов, не выполняли своей роли.

Замечено, что, если кормить мышей пищей, богатой жирами и сахарами, в их микробиоте значительно снижается выработка короткоцепочечных жирных кислот и это вызывает воспаление тканей мозга. Что, в свою очередь, влияет на то, что называют серотонинергическими путями, то есть на механизмы реагирования. Такие мыши очень быстро становятся тревожными. И, когда их микробиоту подсаживали мышам, чей корм не был пресыщен жирами, эти особи также становились тревожными, несмотря на то что не имели лишнего веса.

Не все жиры одинаковы: насыщенные жиры (колбасные изделия, сливочное масло, жирное мясо…) ухудшают память грызунов. А вот ненасыщенные жиры (оливковое масло, масло грецкого ореха, тунец, сардины, лосось…) обладают обратным эффектом: они улучшают память. Таким же образом жиры воздействуют и на людей. Итак, если вам надо готовиться к экзаменам и запоминать информацию, избегайте джанкфуда…

Приведенная выше информация подтверждает, что нездоровая пища влияет на микробиоту, в том числе заставляет бактерий производить меньше короткоцепочечных жирных кислот. В то же время она разрушительно влияет на стенки кишечника, делая их более проницаемыми. Вредные вещества проникают из кишечника в организм и провоцируют воспалительные процессы, приводящие к изменениям в синапсах в нашем мозге, которые проявляются в нарушении способности воспринимать серотонин и реагировать на него.

В то же время, как показал опыт, проведенный с участием подростков в Мельбурне, эти процессы обратимы. Когда наши нейромедиаторы бьют тревогу, надо отвечать на их призыв о помощи!

Еще на студенческой скамье нас учили, что кровь стерильна: попадание в нее бактерий может стать причиной сепсиса и поставить жизнь пациента под угрозу. Это утверждение, ранее принимаемое как должное, сегодня (немного) приходится пересматривать.

Технический прогресс позволяет проводить анализы намного более точные, чем еще несколько лет назад, и теперь внимание исследователей приковано к молекулам, о существовании которых никто не подозревал. В крови был обнаружен генетический материал бактерий, их ДНК. Может, речь идет об отходах или о «спящих» бактериях, которые однажды проснутся: мы этого еще не знаем.

Роль этих частиц сейчас находится на стадии изучения. Сначала их рассматривали как свидетельства разнообразия бактерий желудочно-кишечного тракта или проницаемости стенки кишечника. Теперь предполагают, что они могут быть одним из средств, с помощью которых кишечные бактерии влияют на все системы нашего организма. Средство передвижения…

Моя команда специалистов в INSERM, объединившись с научной группой под руководством психиатра Эммануэль Коррюбль, провела исследование взаимосвязи между наличием ДНК тех или иных бактерий в крови и депрессией.

Мы отобрали 112 человек, половина из которых страдала от тяжелой депрессии, а другая половина чувствовала себя хорошо. Анализы крови показали, что в крови членов разных групп «циркулируют» ДНК различных бактерий. Результаты нас крайне заинтересовали: в крови страдающих от депрессии мы обнаружили ДНК таких бактерий, как Fusobacteria и Saccharibacteria, обладающих способностью вызывать воспаления. Как я уже говорил, депрессия, как и большинство других болезней, является следствием воспалительного процесса.

Оказалось, что уровень ДНК этих бактерий в крови испытуемых непостоянен: он снижался под воздействием антидепрессантов. Интересно, что исследование показало индивидуальные реакции пациентов на лечение – темпы снижения уровня ДНК бактерий в их крови различались.

Это и стало объектом нашего изучения на втором этапе исследования. Мы сочли, что генетический профиль бактерий, чьи ДНК циркулируют в крови, имеет огромное значение: он мог бы позволить предсказать эффект от лечения антидепрессантами на начальном этапе. Например, оказалось, что присутствие Firmicutes способствует наилучшим результатам лечения. Похоже, что эти бактерии используют триптофан, который мы получаем с пищей, чтобы производить серотонин, гормон счастья.

Возможно, что в будущем лечить от депрессии будут не только при помощи лекарственных препаратов, но и корректируя режим питания пациентов и тем самым воздействуя на кишечные бактерии и их метаболизм. Наша микробиота, с одной стороны, повысит эффективность лекарств, а с другой стороны, уменьшит их побочные эффекты: сонливость, набор веса, расстройства пищеварения…

Подобные результаты я наблюдал своими глазами: от не слишком серьезных повседневных стрессов я обычно прописываю пациентам пробиотики или пребиотики, предпочитая их порции антидепрессантов.

Кроме того, я принимаю пациентов, страдающих заболеваниями печени, связанными с лишним весом. Мне неизвестны эффективные лекарственные средства: только правильное, то есть сбалансированное, питание поможет им выздороветь – печень наш единственный орган, способный к самовосстановлению.

Я вижу, что, включая в рацион больше овощей, уменьшая количество алкоголя, отказываясь от губительного джанкфуда, эти пациенты чувствуют себя все лучше и лучше, как в физическом, так и в моральном плане. Пребиотики и пробиотики, которые я им прописываю, тоже, безусловно, способствуют хорошему самочувствию пациентов, меняя их микробиоту к лучшему.

В более глобальном масштабе исследования взаимосвязей между микробиотой и депрессией подсказывают стратегию, направленную на повышение уровня здоровья населения, особенно в западных странах, жители которых страдают от чрезмерного употребления антидепрессантов. Их слишком легко назначают и слишком охотно принимают, несмотря на обилие побочных эффектов. Что это – алчный способ спасти наши системы социального обеспечения?

Робер долгое время много выпивал, и это привело его к алкогольной зависимости. Он пробовал разные курсы лечения, но, выпивая рюмку за рюмкой, завязал все глубже. Неудивительно, что он оказался в моем отделении из-за алкогольной болезни печени. Алкоголь и нездоровая пища – злейшие враги печени: они вызывают окислительный стресс, который разрушает клетки, препятствует их восстановлению и ведет к циррозу и даже раку.

В этот раз у Робера не было выбора: от отказа от выпивки зависела его жизнь. Я занялся одновременно лечением печени Робера и избавлением его от алкогольной зависимости. Для меня эти проблемы были взаимосвязаны.

Общеизвестное мнение о том, что любая зависимость имеет психологические причины, не выдерживает проверку реальностью. Согласно этой логике, человек, страдающий зависимостью, вовсе не болен, у него просто недостаточно силы воли. Он сдается, даже не пытаясь бороться с силой крейвинга, непреодолимой тяги к алкоголю, еде или наркотику.

Робер – очень тревожный человек. Во время консультации я его спросил, почему он пьет. После долгой паузы он ответил, что для него это хороший способ избавиться от напряжения. В определенном смысле он был прав: употребление алкоголя действительно уменьшает тревожность и быстро создает ощущение хорошего самочувствия, но проблема в том, что в долгосрочной перспективе спиртное вызывает привыкание и разрушает организм.

Некоторые люди, вернувшись домой после трудного рабочего дня, чтобы успокоиться, набрасываются на печенье, на слишком сладкую, слишком жирную пищу, и таким образом они немедленно получают ощущение комфорта, а в долгосрочной перспективе – зависимость. Они становятся зависимыми от сладкого и жирного, как Робер был зависим от алкоголя. Зависимость от сахара не признана Диагностическим и статистическим руководством по психическим расстройствам (DSM), но этот вопрос обсуждается психиатрами. Между тем я считаю, что она отвечает большинству из 11 критериев, избранных для определения зависимости, и я расцениваю ее именно как зависимость!

Чувство комфорта, даже удовлетворения, которое приносит зависимость, не является ни иллюзией, ни плодом самоубеждения. Это результат химических процессов, происходящих в организме, действия нейромедиаторов, которые активизируют наши нервные сети. Пора избавиться от убеждения, что достаточно попросить страдающего алкоголизмом или булимией перестать выпивать или есть, чтобы достичь результата. Если человек слишком много пьет или ест, это связано с уровнем дофамина, серотонина, гамма-аминомасляной кислоты (ГАМК) и других веществ, которые должны в норме производиться самим организмом. Эти же вещества работают и в случаях других зависимостей, более благосклонно воспринимаемых обществом, например в случае занятий спортом. Некоторые спортсмены описывают свою «зависимость», то есть повторяющийся систематический поиск удовольствия от занятий спортом, используя те же самые выражения, что алкоголики и булимики используют для описания своих одержимостей. С той лишь разницей, что у последних на смену удовлетворению (гормональному) приходит чувство вины и обесценивания себя (психологическое и социальное)… и эти чувства сохраняются до следующего приступа.

Не случайно лечение зависимостей часто проходит этап, который называют замещением: бывший алкоголик начинает заниматься экстремальным спортом, находя в нем удовлетворение, схожее с тем, которое он получал, употребляя алкоголь, однако точно так же он рискует найти утешение в избытке сладкого. По этой же причине известны истории успешных спортсменов, которые, закончив спортивную карьеру, погружаются в алкогольную или наркотическую зависимость. Каким бы странным это ни казалось, речь идет о сходных моделях поведения: люди переходят от одной зависимости к другой… в поисках удовлетворения, которое им обеспечивала предыдущая зависимость.

В 2018 году, изучая роль микробиоты в феномене образования зависимостей, Редди и Аурелио Гали, исследователи из Индии, провели в Пенсильванском университете беспрецедентный опыт на мышах, у которых была сформирована зависимость от кокаина. Специалисты изменили путь, который обычно проходит желчь, выделяемая печенью. Вместо того чтобы, попадая в кишечник, насыщаться метаболитами кишечных бактерий и возвращаться в печень для очистки, желчь прооперированных мышей направлялась сразу в нижние отделы пищеварительного тракта, не контактируя с бактериями. Таким образом, желчь возвращалась в печень практически не измененной метаболитами кишечных бактерий.

Кокаин, известный тем, что стимулирует «систему поощрения» и оказывает возбуждающее действие, значительно повышает двигательную активность мышей (животные двигаются больше и быстрее). Прооперированные мыши не становились активнее и вели себя так, как будто не приняли свою дозу кокаина. Наркотик больше не приносил ожидаемого удовлетворения, и прооперированные мыши перестали искать кокаин – они не испытывали к нему больше никакого интереса. Их зависимость исчезла сама собой, без какого-либо иного вмешательства. Мыши были от нее полностью избавлены.

Исследователи обратили внимание на рецепторы желчных кислот в мозге. Мыши, которые не были прооперированы, но при этом были генетически лишены мембранного рецептора желчных кислот TGR 5, демонстрировали меньшую тягу к кокаину, поскольку действие желчи на мозг было замедлено.

Очевидно, и речи быть не может о том, чтобы подвергать зависимых от кокаина подобному хирургическому лечению! Однако это исследование демонстрирует возможность лечения зависимостей, в котором кишечным бактериям и желчи, секретируемой печенью, отведена важная роль. Стало ясно, что привыкание зависит не только от силы или свободы воли: в этом также участвует и печень, которая, перерабатывая желчь, измененную микробиотой, и распространяя ее в организме, чтобы накормить его, воздействует одновременно и на мозг.

Еще несколько лет назад подобный сценарий мог бы показаться дурной научной фантастикой. На основании медицинских исследований мы были уверены, что единственная функция желчи – участие в переваривании жиров. Безусловно, это очень важная функция, но отныне мы знаем, что далеко не единственная.

Действительно ли это открытие? 2500 лет назад эту функцию печени приписывал… Гиппократ. Отец медицины создал карту четырех человеческих темпераментов, которая стала базовой для всех врачей Античности. Помимо сангвиников, флегматиков и меланхоликов, Гиппократ выделил и холериков – тех, чей характер определяет желчь, делая их тревожными, нестабильными, склонными к гневу. Словом, всегда недовольными и неудовлетворенными.

Очень интересный опыт был проведен в Бельгии командой Патриса Кани и Изабель Леклерк. Эти исследователи опирались на факт, отныне признанный большей частью научного сообщества: многие психические расстройства, как тревожность или депрессия, связаны с изменениями кишечной микробиоты. Параллельно они заметили, что пациенты, страдающие от зависимостей, особенно от алкогольной, часто тревожны и депрессивны.

Первый этап их исследования был посвящен не столько самой микробиоте, сколько качеству стенок кишечника, этого барьера, защищающего весь организм от непереваренной пищи, а также от бактерий, которые иначе не оставались бы в желудочно-кишечном тракте, а принялись бы колонизировать весь организм, подвергая его серьезному риску.

Этот барьер имеет четыре слоя. Первый состоит из очень плотно расположенных клеток, тесно прижатых друг к другу. Они производят второй слой – густую слизь, призванную защитить клетки желудочно-кишечного тракта от пищеварительных соков. Из двух оставшихся слоев один состоит из мышечных волокон, а другой – из соединительной ткани, в которой проходят нервы, кровеносные и лимфатические сосуды и содержатся слизистые железы.

Добровольцы, участвовавшие в этом эксперименте, испытывали зависимость от алкоголя. Их разделили на две группы по признаку проницаемости стенок их кишечников. У добровольцев, вошедших в первую группу, стенки кишечника были герметичны, участники же второй группы обладали более пористыми, проницаемыми стенками.

Обе группы лечились от алкогольной зависимости. Примечательно, что участники второй группы (с пористой стенкой кишечника) в период отказа от алкоголя продемонстрировали бо́льший уровень тревожности и подверженности стрессу, чем участники из первой группы, которые также испытывали крейвинг, повышающее риск рецидива острое желание употребить алкоголь, чтобы «забыть» о своих тревогах.

На втором этапе исследования ученые провели анализ микробиоты участников эксперимента. У первой группы наблюдался дисбактериоз: в их микробиоте было понижено количество бактерий, борющихся с воспалениями, и, напротив, обнаружился излишек вредных бактерий, метаболиты которых плохо влияют на состояние стенок кишечника.

Это ценное наблюдение заставляет задуматься о дополнительных методах лечения и других зависимостей, методах, состоящих в «подкармливании» полезных бактерий и в ограничении размножения бактерий, агрессивных по отношению к стенкам кишечника. Пребиотики способны оказать в этом существенную помощь.

Вернемся к Роберу. Как и режим питания многих моих пациентов, страдающих одновременно и от зависимостей (алкогольной, наркотической…), и от заболеваний печени, его режим питания, состоящий из алкоголя и джанкфуда, никуда не годился. Чтобы избавить Робера от обоих заболеваний, первым делом необходимо было составить ему сбалансированный рацион.

Для того чтобы восстановить герметичность кишечных стенок пациента, я выбрал для него рацион, богатый пищевыми волокнами (питание для полезных бактерий). Наряду с этим я прибег к новому оружию, которое, с моей точки зрения, должно было принести быстрые результаты: фрукто-олигосахаридам. Эти вещества содержатся главным образом в зеленых овощах, очень полезном продукте, от которого не стоит отказываться. Робер уже был морально готов к изменениям, и мы сообща «наладили» его микробиоту. Кроме того, ему была обеспечена необходимая психологическая поддержка. Сегодня Робер не употребляет алкоголь и много занимается спортом. Его печень в полном порядке!

В своем отделе в INSERM я уже долгое время изучаю еще одну «составляющую крепкого здоровья»: пектин. Этих пищевых волокон много в кожуре и косточках яблок, а также в зеленой фасоли. В продаже пектин можно встретить в виде биологически активной добавки к пище. Объектами этих исследований стали мыши, у которых в лабораторных условиях был повышен вес и создана алкогольная зависимость.

Современные стратегии лечения зависимостей направлены на центральную нервную систему. Мы стремимся повлиять на нейромедиаторы: прописывая пациентам ингибиторы обратного захвата серотонина, мы повышаем его уровень в синапсах, поскольку препятствуем его распаду. Сегодня известно, что сфера влияния различных зависимостей (булимия, наркотическая и алкогольная зависимости) шире, чем может показаться. Они вызывают изменения в составе и «работе» кишечной микробиоты, делают более хрупкими и проницаемыми стенки кровеносных сосудов, что, как мы уже знаем, рикошетом бьет по функциям мозга через взаимосвязь микробиоты и центральной нервной системы.

Строго говоря, пектин, как и другие пищевые волокна, не совсем пребиотик. Однако, попадая в желудочно-кишечный тракт, он переваривается бактериями, которые его очень любят. Это влияние на кишечную микробиоту и придает ему качества пребиотика.

На моих мышей пектин оказал поистине магическое воздействие.

Выяснилось, что пектин предупреждает и лечит поражения печени, спровоцированные алкоголем… даже когда мыши продолжают его употреблять. Мы начинаем понимать механизм воздействия пектина: он способствует изменениям структуры слизистой оболочки стенок кишечника, повышению иммунитета к вредным бактериям, а также росту числа полезных бактерий. Таким образом, пектин не только благотворно влияет на герметичность стенок кишечника, но и на иммунитет всего желудочно-кишечного тракта.

Я не удивился бы, если бы узнал, что он может облегчить и приступы крейвинга, этого непреодолимого желания алкоголя, серьезной помехи на пути отказа от спиртного. По результатам исследований бельгийских ученых, крейвинг связан с дисбактериозом и повышением проницаемости кишечных стенок. Мне этот вывод кажется логичным.

Эта же бельгийская группа ученых ведет исследование, заменив пектин инулином, который содержится в чесноке и луке. Возможно, если заставить зависимых от алкоголя людей регулярно есть луковый суп, они будут меньше пить!

Будет неудивительно, если ко всему прочему я добавлю, что пектин оказывает противовоспалительное действие на весь организм.

В области науки подобные результаты позволяют утверждать со всей уверенностью, что пектин в форме биологически активной добавки к пище будет полезен многим: тем, кто лечится от алкогольной зависимости, пациентам с расстройствами поведения, в том числе и суицидальным, страдающим от булимии, лишнего веса, диабета второго типа… Становится понятным, что наряду с существующими средствами есть новые пути лечения тех болезней, которые встречаются мне в процессе консультаций по гастроэнтерологии и гепатологии: зависимости, депрессии, «боли в животе», часто связанной с нарушениями поведения, как, например, стресс, вызывающий диарею и запоры, которые, в свою очередь, усиливают стресс.

На данный момент нам остается определить оптимальные количества пектина, которые приносили бы пользу без побочных эффектов, поскольку, как и все пищевые волокна, волокна пектина набирают воду и вызывают процессы брожения в кишечнике. Дозировки, превышающие то, что переварят бактерии нашей микробиоты, приводят к образованию газов и вызывают вздутие живота, неприятное, порой даже болезненное, но не опасное.

Яблоко – один из фруктов, которые содержат много пектина. Англичане правы со своим известным An apple a day keeps the doctor away («Яблоко на ужин – и врач не нужен!»). Одного яблока недостаточно, чтобы вылечить моих подопытных мышей за 15 дней, однако возможно, что употребление в пищу по яблоку в день (лучше выбирать органические фрукты – их можно не чистить) способно произвести неплохой профилактический эффект.

Кроме того, мои исследования заставляют предполагать с достаточной долей уверенности, что зависимость от яблок – отличное средство от всех остальных зависимостей.

Всегда держите яблоки под рукой, у них множество достоинств! Похрустеть яблоком – один из лучших способов утолить внезапный голод. Яблоко насытит не только ваш желудок: нейромедиаторы в вашем мозге тоже оценят полезные метаболиты хороших бактерий.

Мы все испытываем стрессы каждый день, и это правильно! Стресс может быть позитивным и негативным. Специалисты по теории эволюции говорят, что он является защитным механизмом, который позволил нашему виду выжить, быть сверхбдительным перед лицом внешних опасностей, развить тревожность, даже симптомы депрессии, побуждающие уйти в себя (или в свою пещеру) на время, пока не минует опасность.

Слово «стресс» происходит от латинского stringere, что буквально значит «сжимать, давить, держать в напряжении». В медицине этим словом называют механизм реакции нашего организма на внешние раздражители, физические, психические или эмоциональные, как позитивные, так и негативные, механизм, предупреждающий нас об их присутствии и позволяющий нам реагировать или по крайней мере адаптироваться к ним. Эти реакции прежде всего метаболические, нейронные, химические и лишь в последнюю очередь психологические. И они влияют на другие органы: выброс адреналина готовит мышцы наших ног к бегу.

В 1930-х годах канадский эндокринолог венгерского происхождения, Ганс Селье, первым заинтересовался этими реакциями. Он проанализировал их и в конце 1950-х годов ввел термин «адаптационный синдром», чтобы обозначить совокупность реакций организма на внешний раздражитель (стресс-фактор). Вот три стадии развития адаптационного синдрома:

• Стадия тревоги, во время которой организм защищается, пытаясь восстановить равновесие: меня вызвал начальник, я напрягаю мышцы, чтобы встать со стула и пойти в его кабинет, размышляю, о чем он может меня спросить, и готовлюсь к нашему разговору.

• Стадия сопротивления, во время которой организм пытается адаптироваться к стресс-фактору: наше собрание продолжается, шеф мне доверяет сложное дело, это создает переизбыток работы, а мне и так уже трудно успевать выполнять все мои задачи. Мой организм вырабатывает гормоны, благодаря которым я остаюсь бодрым, внимательным ко всему, что сейчас происходит.

• Стадия истощения: переизбыток работы длится недели и даже месяцы. Мой организм больше не находит в себе ресурсов, чтобы продолжать адаптироваться. Он вымотан, теряет почву под ногами, на него обрушивается тревога, нарушения памяти, а также недомогания (знаменитые «боли в животе», хроническая усталость); если эта ситуация затянется, могут быть последствия вплоть до выгорания, переутомления и серьезных заболеваний – большинство заболеваний вызывается или усугубляется стрессом, хоть этого и недостаточно, чтобы считать их только «психологическими».

Хорошо известно, что не все мы равны перед лицом стресса. В ситуациях, на которые некоторые реагируют слишком остро как эмоционально, так и физиологически, другие сохраняют невозмутимость. Можно подумать, будто они обладают психологической сверхспособностью контролировать себя и оставаться спокойными. Даже если это и так, другой фактор играет ключевую роль: на самом деле это наши организмы неравны.

Мозг реагирует на появление стресс-фактора выбросом определенных веществ. К ним принадлежит кортизол, который вырабатывается корой надпочечников, парных желез, расположенных непосредственно над почками. Его называют гормоном стресса потому, что он наполняет наши органы энергией, трансформируя жировые запасы в глюкозу, которая питает наши мышцы. Также существует адреналин, который стимулирует определенные рецепторы нейронов, что ведет к ускорению сердечного ритма, расширению бронхов и зрачков, насыщает кислородом нашу мускулатуру и таким образом готовит к действию. Адреналин тоже считается гормоном стресса.

На самом деле существует целая цепь физиологических реакций, которые не контролируются одной лишь волей: недостаточно просто сказать кому-то перестать испытывать стресс, для того чтобы он успокоился и перестал ощущать дискомфорт в животе – один из наиболее распространенных симптомов стресса, откуда происходит выражение «сосет под ложечкой». Этот процесс во многом физиологичен.

Определенное количество моих пациентов, обратившихся ко мне именно по причине этого знаменитого дискомфорта и даже боли в животе, не имеют никаких причин испытывать это ощущение (ни язвы, ни колита…). Они замечают, что боль утихает или уменьшается во время отпуска. Они связывают боли со стрессом рабочих будней. Но действительно ли причина в стрессе? Когда между нами устанавливаются доверительные отношения, я прошу пациентов рассказывать об их жизненном опыте, об их прошлом, об их желаниях. Когда разговор заходит о режиме питания, оказывается, что в эти спокойные периоды режим питания пациентов меняется: место сэндвичей, проглоченных на бегу, занимают полноценные блюда, овощи, фрукты… Появляется время на то, чтобы питаться сбалансированно. Это приводит нас к разговору о микробиоте, о ее известном теперь влиянии на наше настроение и поведение.

Роль микробиоты в нашем восприятии стресса получила очевидное подтверждение в процессе наблюдения за лабораторными мышами, выращенными в стерильных условиях, то есть никогда не имевших контактов с бактериями и таким образом лишенными микробиоты. Особенность этих грызунов состояла в том, что им был незнаком стресс: они никогда не тревожились, даже оказавшись в опасности. Напоминаю, что главная роль стресса заключается не в том, чтобы заставить нас плохо себя чувствовать, но в том, чтобы нас предупредить о появлении непривычного внешнего раздражителя, который может нас вывести из равновесия, и позволить нам оперативно на него реагировать.

Поведение грызунов пришло в норму, когда они обзавелись собственной микробиотой: после проведения им трансплантации фекальной микробиоты мыши быстро научились бояться и убегать, стали осторожными, то есть постигли основы выживания любого существа. В случае пересадки микробиоты от тревожных мышей характер доноров передается и реципиентам: они сразу же становятся тревожнее, нежели большинство их соплеменников. Это позволяет предположить, что посредством микробиоты можно менять реакции мозга и в обратную сторону, то есть заставить его спокойнее отвечать на внешние раздражители – и уменьшить стресс.

Одно из первых исследований, датированное 2011 годом, проводилось научной группой под руководством Микаэля Мессауди в отделе нейропсихофармакологии Исследовательского центра Вандевр-де-Нанси во Франции. Оно проводилось на 60 добровольцах с «нормальным»

уровнем стресса, не показывающих признаков серьезной депрессии.

Их разделили на две группы и наблюдали за ними в течение 30 последующих дней. Первая группа получала два типа пробиотиков, Lactobacillus helveticus и Bifidobacterium longum. Участники второй группы получали только плацебо.

Перед экспериментом и после него добровольцы проходили два теста: один измерял их уровень кортизола, гормона стресса, а второй определял их состояние по шкале тревожности. Результаты оказались удивительны: они показали, что по прошествии 30 дней у тех, кто получал пробиотики, существенно снизился уровень кортизола, а также уменьшились симптомы стресса: страх, соматизация, гнев, тревожность – даже в тех случаях, когда эти симптомы не были сильно выражены до начала опыта. А вот у членов группы, получавшей плацебо, никаких положительных сдвигов не обнаружилось.

Для подтверждения результатов подобный опыт был проведен на крысах, разделенных в этот раз на три группы, из которых одна получала два пробиотика, другая – анксиолитики, третья – плацебо. Тесты на тревожность подтвердили роль микробиоты в определении реакции на стресс: крысы, получавшие плацебо, имели уровень тревожности 62,25 балла. У крыс, получавших анксиолитик, этот уровень оказался равен 33,5 балла, а у крыс, получавших пробиотики, – 47,5 балла.

Самое недавнее исследование, которым руководили Анджела Маротта и Мирта Фиорио, проводилось в Университете Вероны; 38 здоровых добровольцев разделили на две группы. В течение двух недель добровольцы из первой группы получали коктейль из пробиотиков, состоящий из различных бактерий семейств Lactobacillus и Bifidobacterium, в то время как участники второй группы получали плацебо. Несколько «тестов настроения» было проведено в начале, в середине и в конце периода эксперимента, для того чтобы определить состояние участников, их чувствительность, уровень усталости, раздражительность, качество сна и так далее.

В состоянии членов группы, получавшей плацебо, не было отмечено никаких существенных изменений. А вот изменения состояния участников, получавших пробиотики, оказались впечатляющими: уровень депрессии понизился с 9 до 2 баллов, уровни раздражительности и усталости – с 10 до 2.

Помимо двух упомянутых выше примеров, исследований с участием людей очень немного. Безусловно, следует проводить дополнительные исследования в этом направлении, в том числе изучать депрессивных или аномально тревожных людей, поскольку в описанных экспериментах участвовали добровольцы в хорошей моральной и физической форме, в состоянии «нормального стресса». Как и моя дочь в период приближения важных экзаменов, необходимых для продолжения учебы: я прописал ей пробиотики, и, по ее собственному мнению, она стала меньше волноваться, стала менее тревожной, чем раньше. И я тоже это заметил.

Я признаю ограниченность этих экспериментов, проводимых на здоровых подопытных: в данном случае неизбежно возникает вопрос о том, как определить степень благотворного влияния на здоровье. Как следствие – вопрос: как пробиотики влияют на людей со слабым здоровьем, парализованных стрессом или угнетенных тяжелой депрессией?

Начаты новые исследования, но в науке, особенно в медицине, внедрение протоколов экспериментов – процесс долгий: требуются разрешение, подтверждение, этапы проверок, гарантирующих надежность. Несомненно, в ближайшие годы мы приблизимся к ответу на этот вопрос.

Пробиотики – это живые бактерии. Они подразделяются на множество видов, семейств, штаммов, о которых мы еще очень многого не знаем. Некоторые обитают в наших йогуртах и квашеной капусте и ферментируют их. Другие, населяющие наш кишечник, попадают в него не с пищей; они выращиваются в лабораториях и доступны в форме капсул, которые можно купить в аптеке.

Все эти бактерии, о могуществе которых мы знаем далеко не все, непаханое поле для изобретения медикаментов будущего. А пока нам предстоит провести еще много исследований, чтобы выяснить, какие из них наиболее эффективны, лучше подходят для лечения той или иной болезни, лучше адаптируются к микробиоте каждого из нас, чтобы действовать с ней заодно, – ведь микробиота каждого из нас так же уникальна, как и отпечатки пальцев!

Несмотря на то что у нас еще нет ответов на многие вопросы, я прописываю пробиотики своим пациентам, чтобы снять легкую тревожность, небольшой повседневный стресс, недомогание, приступы плохого настроения.

Я предпочитаю их анксиолитикам, которые мы употребляем в избытке, часто беспричинно. Они нужны при лечении настоящих психических заболеваний, тяжелых депрессий, биполярных расстройств, шизофрении, тяжелых неврозов и психозов. Но разве мне нужна химическая поддержка каждый раз, когда я немного нервничаю, испытываю стресс и раздражаюсь? Не лучше ли сначала попытаться повлиять на мои нейромедиаторы и их рецепторы натуральными способами, такими как коррекция режима питания или, возможно, помощь психолога? Почему бы не попробовать менее академичные техники, как, например, остеопатия или гипноз? Отказ от ограничений, свойственных частным методикам, в пользу холистического, комплексного подхода стал бы, по моему мнению, одним из сильных дополнений к химическому лечению таких «патологий» современного общества, как стресс и эмоциональное выгорание…

Поначалу я отдавал предпочтение таким пробиотикам, как Lactobacillus helveticus и Bifidobacterium longum, поскольку они позволяют замедлить размножение вредных бактерий и продаются в виде биологически активных добавок к пище. Но пробиотики не действуют на всех одинаково: порой необходимо подбирать подходящую культуру для каждого пациента. Например, Lactobacillus helveticus в форме биологически активной добавки к пище от разных производителей по-разному воздействуют на пациентов. И невозможно сказать, что какая-то определенная марка лучше других: просто эта культура бактерий может подойти одному пациенту и не подойти другому.

К тому же результаты первого исследования воздействия, о котором я рассказал выше, подтверждаются эффектом пребиотиков. В Ирландском национальном университете в Корке исследователи под руководством Аурелиуса Бурокаса провели особенно интересный эксперимент на здоровых мышах, которым давали пребиотики. Мыши чувствовали себя хорошо и не испытывали ни тревоги, ни стресса; к концу эксперимента они стали еще спокойнее: например, среднее время, проведенное этими мышами в центре «арены» во время теста open field, с 85 секунд увеличилось до 120.

Кишечная микробиота мышей также изменилась: количество бактерий, обладающих противовоспалительными свойствами, увеличилось, а некоторых агрессивных бифидобактерий стало меньше.

Подобный опыт с участием людей, проведенный научной группой под руководством Кристин Шмидт в отделении психиатрии Оксфордского университета, показал, что особые пребиотики – фрукто-олигосахариды и галакто-олигосахариды – влияют на выработку кортизола, гормона стресса. Результаты анализов показали значительное снижение уровня кортизола у испытуемых.

Не хотите испытывать стресс? Ешьте! Но с умом.

Хотя приотики продаются в пакетиках или капсулах, это не значит, что можно пренебрегать продуктами питания, которые их содержат, – йогуртом, кефиром, квашеной капустой, свежими пивными дрожжами. Старайтесь каждый день съедать порцию какого-нибудь из этих продуктов: они полезны для вашего здоровья.

И не забывайте о том, что, когда едите вы, едят и живущие в вас бактерии. Они обожают пребиотики, так что включите их в свое ежедневное меню. Ассортимент очень вкусных продуктов, которые стоит добавить в вашу тарелку, велик! Ешьте с удовольствием:

• Лук, чеснок, брокколи, спаржу, цельную пшеницу и рожь, чтобы получить фрукто-олигосахариды и инулин;

• Бобовые (чечевицу, нут…), богатые волокнами;

• Цикорий, а также топинамбур – еще один овощ, богатый инулином;

• Стручковую фасоль; чередуйте ее иногда с брокколи и луком-пореем, они невероятно богаты пребиотиками, так же как и пастернак, который сегодня, к счастью, купить стало проще;

• Пектин в кожуре вашего ежедневного яблока сам по себе уже лекарство.

Отдавайте предпочтение продуктам питания, богатым клетчаткой. Их все меньше в наших тарелках, и это весьма прискорбно. Я имею в виду сырые и приготовленные овощи, салаты, фрукты.

И избегайте избытка жиров и сахаров, чтобы вас не постигла участь мышей, изучаемых командой специалистов под руководством Анадоры Брюс-Келлер в Центре биомедицинских исследований Университета Луизианы. Животные чувствовали себя хорошо до тех пор, пока их не стали кормить нездоровой пищей. Подобная смена рациона отрицательно сказалась на герметичности стенок их кишечника: они стали более пористыми, и мыши начали страдать от стресса и тревоги, словом, погрузились в депрессию, вызванную общим воспалительным процессом.

Точные причины аутизма остаются для нас загадкой. Диапазон симптомов этого заболевания настолько широк, что мы предпочитаем говорить о нем как о группе расстройств аутистического спектра (РАС). К РАС относят коммуникативные расстройства и нарушения поведения, нарушения социального взаимодействия, ограничение круга интересов, страх, тревогу, проблемы с питанием и пищеварением, нарушения неврологического развития…

В прошлом аутизм рассматривался только как нарушение психики. С подачи американского психолога Бруно Беттельгейма несколько поколений матерей детей-аутистов жили под гнетом вины: Беттельгейм утверждал, что их дети страдают от недостатка материнской любви, то есть они болеют оттого, что нелюбимы. Сейчас эта точка зрения признана ошибочной.

Теперь мы знаем, что аутизм, как и диабет, аллергия и аутоиммунные заболевания, имеет свой «ареал обитания», места, где число случаев заболевания увеличивается значительно быстрее: речь идет о богатых государствах, в которых высок уровень жизни, соблюдаются стандарты гигиены, доступны разнообразные продукты питания. Недавние мигранты в той же мере затронуты этими заболеваниями, что и коренное население. Отсюда напрашивается вывод о том, что все дело в нашем образе жизни, что такая картина обусловлена прежде всего экономикой.

Теория Беттельгейма осталась в прошлом, и современная медицина задается вопросами о возможных органических причинах аутизма.

Захватывающие версии разрабатываются в крупнейших лабораториях мира. Они позволяют рассчитывать, что скоро будет найден способ лечения, который сможет заметно смягчить некоторые симптомы аутизма на тот период, пока мы находимся в процессе поиска средства «исцеления» от аутизма, как от гриппа.

Одно из этих направлений, на мой взгляд, наиболее интересное, касается кишечной микробиоты.

Сегодня известно, что аутисты страдают от дисбактериоза, тяжесть которого пропорциональна тяжести расстройства их поведения. Популяции бактерий, населяющие их кишечник, содержат меньше бактерий рода Prevotella, а ведь это наша «фабрика» витамина В₁.

Однако какие-либо выводы делать еще рано: эта корреляция нуждается в дальнейших уточнениях.

К тому же эти данные не означают, что микробиота – единственный фактор, приводящий к аутизму. На развитие болезней оказывает влияние множество различных факторов. Однако с уверенностью можно сказать, что микробиота играет серьезную роль наряду с генетической предрасположенностью и факторами окружающей среды, о чем я упоминал в связи с другими расстройствами в предыдущих главах.

Некоторые наблюдения, несмотря на их единичный характер, представляют большой интерес. Так, Лулу Ванг и Дэн Томас из Калифорнийского университета руководили исследованием с участием 589 детей с расстройствами аутистического спектра, сравнивая их с их братьями и сестрами, не страдающими аутизмом. 42 % детей-аутистов испытывали проблемы с пищеварительной системой (запор, диарея…), при этом такие симптомы отмечались только у 12 % их братьев и сестер. Причем чем ярче были выражены симптомы, особенно в сфере расстройств поведения, тем выше был риск желудочно-кишечных расстройств.

Подобные результаты побудили исследовательскую группу Розы Краймалник-Браун из Университета Аризоны, США, провести опыт на 18 детях с РАС в возрасте от семи до 17 лет. В 2017 году этим детям пересадили фекальную микробиоту от доноров, не страдающих аутизмом. Результаты, проявившиеся через десять недель после пересадки, оказались впечатляющими. У 16 из подопытных симптомы желудочно-кишечных расстройств, часто встречающиеся у аутистов (боль в животе), смягчились более чем на 50 %. На поведенческом уровне, согласно шкале оценки детского аутизма (CARS), симптомы аутизма уменьшились на 22 %. Также тест показал улучшение социальных навыков, уменьшение раздражительности, гиперактивности, стереотипии и речевых нарушений. Два года спустя, в 2019 году, эти результаты подтвердились: на момент начала исследования «тяжелыми аутистами» были признаны 83 % группы, а сейчас – только 17 %…

Это исследование было открытым, то есть проводилось без контрольной группы, которая позволила бы оценить результаты лечения без влияния дополнительных факторов. Например, в данном случае улучшению состояния детей могли способствовать специальные занятия; присутствие контрольной группы опровергло или подтвердило бы эту гипотезу.

И тем не менее полученные результаты позволяют увидеть прекрасные перспективы и открывают огромное поле для более подробных исследований микробиоты. Их целью будет определение правильной дозировки бактерий для пересадки и разработка дополнительных протоколов: составление рациона, который способствовал бы размножению этих бактерий, медикаментозная поддержка, психологическое сопровождение, позволяющее сохранять положительный эффект, необходимые требования к условиям окружающей среды, способствующим ремиссии, а возможно, и полному выздоровлению.

В мае 2019 года профессор Саркис Мазманян опубликовал исследование, которое потрясло научный мир. Оно было проведено его научной группой из Калтеха, Калифорнийского технического института, при участии специалистов из многих других американских и израильских лабораторий, на мышах, выращенных в лаборатории в стерильных условиях, никогда не имевших контактов с микробами и, следовательно, лишенных микробиоты.

Эти мыши были «очеловечены» посредством пересадки фекальной микробиоты от человека. Первой группе подсадили фекальную микробиоту людей с аутизмом, а второй – микробиоту не страдающих аутизмом доноров.

Удивительно, что мыши из первой группы очень скоро стали демонстрировать очевидные расстройства поведения, свойственные аутистам. Конечно, не факт, что речь шла о точно таком же заболевании, что и у людей, но симптомы были очень похожи. Мыши из второй группы продолжили вести себя нормально, то есть как мыши.

Проведенные тесты не оставляют никаких сомнений.

Во время теста open field мыши-аутисты преодолевали меньшие дистанции, что говорит о снижении двигательной активности. В то же время речь не идет о снижении активности, связанном с депрессией: мыши не прижимались к стенам, избегая центра пространства, они передвигались повсюду, но медленно.

Проходившие тест marble burying мыши-аутисты зарыли куда больше шариков, чем мыши-неаутисты, причем делали это в компульсивной повторяющейся манере. Они восприняли почти все шарики как угрозу. А ведь известно, что люди, страдающие аутизмом, тревожны, могут испытывать боязнь воды или шума.

Анализ микробиоты обеих групп мышей показал значительные различия в количестве и составе бактерий. Исследование продолжили, изучив метаболиты, вещества, которые выделяют бактерии и которые попадают в кровь и влияют на экспрессию определенных генов в клетках мозга.

И выяснилось следующее.

• Уровень метаболита таурина у мышей из первой группы оказался ниже нормы. У людей, страдающих аутизмом, тоже часто снижен уровень таурина. Заинтересовавшись этим результатом, исследователи дали таурин перорально мышам-аутистам. Наиболее наглядный эффект был отмечен у совсем еще молодых особей (мышат, еще питающихся материнским молоком): таурин во многом нейтрализовал разрушительное воздействие микробиоты, и мышата почти полностью вернулись к «нормальному» поведению. Куда менее эффективным оказалось воздействие таурина на взрослых животных с полностью сформированным мозгом. Применимы ли эти закономерности к людям? На данный момент этот вопрос остается открытым.

• Похожие результаты получены и при использовании другого метаболита, 5-аминовалериановой кислоты (5AV), которая снижает возбудимость нейронов. Допуская, что «множество факторов делают человеческий аутизм более сложным, чем мышиный», профессор Мазманян полагает, что «симптомы, связанные с расстройствами аутистического спектра, возможно, когда-нибудь будут лечиться с помощью метаболитов бактерий или пребиотических медикаментов». Или, во всяком случае, методами лечения, в большей мере касающихся кишечника, чем мозга.

Также его команда обнаружила среди мышей, сделанных аутистами при помощи трансплантации фекальной микробиоты, появление аномалий, связанных с экспрессией определенных генов в клетках мозга, то есть биохимическими процессами, за которые отвечает ген в данной клетке. У мышей, получивших микробиоту не-аутистов, подобных изменений замечено не было.

Речь идет о следующих генах:

• Ген FMR1, мутация которого обусловливает синдром ломкой Х-хромосомы, редкое наследственное заболевание, связанное с умственной отсталостью.

• Ген ANK2, который играет определяющую роль в возникновении расстройств аутистического спектра и сейчас является объектом более углубленных исследований.

• Ген UBE 3A, известный своей ролью в возникновении синдрома Ангельмана, неврологического заболевания, характеризующегося серьезной задержкой развития (отсутствие речи, нарушения моторики, равновесия и чувствительности, значительные когнитивные нарушения).

Открытия, касающиеся роли микробиоты в организме, поразительны, однако не будем торопиться. Одна только бактерия или один только ген не могут полностью отвечать за наступление болезни: она является результатом целого комплекса изменений, наносящего удар по работе организма.

Однако эти открытия позволяют лучше понять сложность заболевания, дают надежду, что однажды мы научимся выявлять аутизм в очень раннем возрасте и, таким образом, сможем предупреждать его развитие (очень многообещающий опыт с мышатами, еще не отлученными от матери). Возможно, мы научимся снижать риск возникновения аутизма, влияя на процесс еще на стадии беременности, направляя беременных на путь выздоровления.

Сегодня ни один серьезный ученый не обещает «излечить» от аутизма. Несомненно, мы сможем облегчать симптомы, даже, возможно, предотвратить их появление, но это непростой путь, он требует еще очень многих исследований, которые будут долгими и дорогостоящими, однако только так медицина сможет двигаться вперед.

Я знаю, что сегодня я не смогу изменить работу нейронов в мозге ребенка, страдающего аутизмом. Можно лишь попытаться способствовать некоторым положительным изменениям. Я не думаю, что трансплантация фекальной микробиоты – это долговременное решение: даже если доноры тщательно отбираются и их фекалии фильтруются, они остаются потенциально опасными. Опасность передать с хорошими бактериями другие, инфицированные вирусами, или вирусы сами по себе, или грибы, или что-то еще не исключена. Есть риск, что трансплантация может увеличить вероятность развития таких болезней, как рак или рассеянный склероз.

Когда-нибудь, лет через десять, 20 или больше, бактерии, отвечающие за эти процессы, и механизмы, в которых участвуют их метаболиты, будут определены и изучены. Вместо того чтобы прописывать бактерий самих по себе, то есть в виде живых организмов, не всегда удачно приживающихся в кишечнике реципиента, который содержит свою культуру со своими особенностями, мы сможем заключать «активные вещества» бактерий, то есть их метаболиты, в форму таблеток. Но этот момент еще не настал.

В сфере медицины я привык называть вещи своими именами. Мы не можем вылечить от аутизма, но можем попытаться облегчить некоторые симптомы. Если использование пробиотиков и изменение рациона помогают уменьшить боль в животе и повлиять хоть немного на некоторые расстройства поведения, то почему бы не попробовать?

Рацион с пониженным количеством жиров, обогащенный пищевыми волокнами (меньше джанкфуда, больше овощей), за несколько дней улучшает стенки кишечника и ограничивает попадание токсинов в организм, включая мозг, и предотвращает развитие болезней, связанных с дисбактериозом. Такой режим питания приносит только пользу. У мышей-аутистов в течение первых трех недель жизни (эквивалент года жизни у людей) отмечалась повышенная проницаемость стенок кишечника, что способствовало попаданию токсичных метаболитов бактерий в еще формирующийся мозг.

В Университете Джонса Хопкинса в Балтиморе, США, научными группами Пола Талалая и Эндрю Циммермана было проведено исследование на 40 подростках с различной степенью аутизма (от умеренной до серьезной). Подросткам давали перорально сульфорафан (экстракт брокколи) в течение 18 недель. По истечении этого срока способность социального взаимодействия улучшилась у 46 % из них, вербальная коммуникация улучшилась у 42 %, неадекватное поведение снизилось у 54 %. «Мы далеки от того, чтобы объявить о победе над аутизмом, но это дает нам важную информацию, которая может помочь», – утверждают авторы этого исследования.

Поступление пробиотиков в организм в форме йогурта или квашеной капусты совершенно безопасно, зато дает немного надежды. Прием пищевых добавок тоже кажется мне весьма перспективным.

Люди, страдающие аутизмом, неохотно пробуют новое, могут отказываться от еды определенного цвета или консистенции, и подобная избирательность может стать причиной дефицита важных веществ, который, в свою очередь, усугубит дисбактериоз, а тот усилит симптомы аутизма. Я понимаю, как нелегко аутисту вносить изменения в свой рацион.

Но если все-таки попытаться?

Мне понадобилось время, чтобы понять, что речь идет о «болезни». В медицинских справочниках нет записей о ней.

Меня сбили с толку первые пациенты, которые приходили ко мне на консультации из-за проблем с пищеварением после долгого скитания по врачам. Их карты были уже пухлыми, но диагнозы оставались довольно расплывчатыми: функциональные расстройства кишечника, синдром раздраженного кишечника… У пациентов часто складывалось впечатление, что доктора их плохо выслушивали.

Хорошо помню одну женщину, которую я консультировал в начале своей карьеры и в конце концов направил ее к коллеге-психиатру. Она не пошла к нему и не вернулась больше ко мне на прием. Я просто не сразу понял, что пациентка пришла ко мне вовсе не за тем, чтобы ее направили к психиатру: она могла бы пойти к нему и сама. В действительности ей нужен был от меня глобальный, комплексный подход к лечению ее болей в животе. Мне потребовалось пройти долгий путь, чтобы это понять. С тех пор я перестал направлять к психиатрам своих особенных пациентов.

Гиперчувствительность стала одной из главных тем моих гепато-гастроэнтерологических консультаций. Люди, которые ею страдают, конечно, не говорят о себе как о гиперчувствительных. Часто они об этом даже не знают. Но я научился их распознавать.

Гиперчувствительный человек похож на антенну. Он обостренно реагирует на все происходящее вокруг него. Он сильнее чувствует, чем другие, и он более восприимчив. У меня впечатление, что работа его нервной системы и мозга отличается от среднего: небольшое происшествие, которое не вызвало бы никакой реакции со стороны большей части людей, может заставить гиперчувствительного страдать и даже довести его до слез. Не случайно деятельность гиперчувствительных людей часто связана с творчеством, с искусством. Среди художников очень много гиперчувствительных…

Что повлияло на него? Быть может, особое отношение к событиям прошлого, которые он воспринимает как физическую или психологическую агрессию, конфликтные семейные отношения, обиды? Наверное, кто-то другой не был бы травмирован этими событиями, но гиперчувствительный человек чувствует себя пострадавшим от агрессии. И его восприятие действительности оказывается чуть ли не важнее самой действительности. Ведь оно вызывает реакции его организма, которые более чем реальны.

По своему опыту я знаю, что гиперчувствительные пациенты чаще испытывают боли в животе. Возможно, дело в том, что они как-то иначе чувствуют свое тело, более остро и непосредственно. По крайней мере, именно боль в животе приводит их ко мне на консультацию. Их «функциональные расстройства кишечника» выражаются в порой довольно сильных болях, в чередовании диареи и запора, иногда – во вздутии живота, который так распухает, что напоминает живот беременной женщины. Они неважно себя чувствуют, жалуются на кислотный рефлюкс или на раздражение в горле. Они «не в форме». Эти симптомы – часть того, что я называю физическими критериями гиперчувствительности. Повторяясь и накапливаясь, они могут вести к депрессии.

Что касается критериев, касающихся психики, то они куда более широко известны: внимание к деталям вплоть до перфекционизма, дисциплина на работе и внимательное отношение к другим, тревожность и потребность в признании заслуг, сомнения, колебания, потребность взвесить все «за» и «против» перед принятием каждого решения. Порой гнев, потому что гиперчувствительные склонны обостренно на все реагировать, несмотря на свой страх конфликтов. Чрезмерная чувствительность к шуму и общая уязвимость могут приводить гиперчувствительных к эмоциональному выгоранию быстрее, чем других. Но очень часто гиперчувствительные – творческие личности, люди искусства. Являясь интровертами, они в то же время любят работать в команде. Их ценят за те качества, которые им самим кажутся недостатками. Некоторые пытаются маскировать свою гиперчувствительность или «лечить» ее (вернее, вызывающие ее тревоги) избытком алкоголя или еды. Этот метод приносит быстрое облегчение, но в долгосрочной перспективе причиняет вред здоровью. Конечно, речь идет об избыточном употреблении, а не о разумном.

Консультации таких пациентов требуют времени, поскольку они нуждаются в том, чтобы доктор выслушал их, и лечить их сложно. Их жизнь вне опасности, однако то, что они переживают в профессиональной жизни, дружбе, семье, сексуальной сфере, отражается на их здоровье. И кстати, на тратах общества, поскольку эти пациенты посещают много консультаций и сдают много анализов, пытаясь понять свою вполне реальную болезнь и найти лекарство от нее.

Одну художницу, которая страдала диабетом более 40 лет, направил ко мне ее лечащий врач, списавший сильные боли в животе на прогрессирующее хроническое заболевание. Когда я принял пациентку, она детально описала симптомы своего недомогания. Позже, когда между нами установились доверительные отношения, наш разговор коснулся работы ее желудочно-кишечного тракта. Именно тогда я понял суть ее проблемы. Она страдала не только из-за болей в животе: ее мучила гиперчувствительность.

Гиперчувствительность не лечится лекарствен-ными препаратами: анксиолитики приносят больше вреда, чем пользы. Обезболивающие и слабительные принесли бы лишь временное облегчение, сняв симптомы, но не устранив причин недомогания.

Научных исследований, напрямую посвященных микробиоте гиперчувствительных людей, пока не существует. И на то есть причины: гиперчувствительных сложно выявить, куда сложнее, чем полных, худых, депрессивных или страдающих от диабета людей. По каким критериям нам отбирать добровольцев для проведения исследования? На каком уровне чувствительности находится черта, отделяющая экспериментальную группу от контрольной?

Однако проводились анализы микробиоты людей, страдающих функциональными расстройствами кишечника, то есть тех, у кого «болит живот», но нет никаких повреждений органов, которые могли бы объяснить это состояние. Результаты показали наличие дисбактериоза, то есть нарушения состава кишечной микробиоты.

Например, в кишечнике этих пациентов обнаружили избыток бактерий, выделяющих водород и метан, ответственных за вздутие живота. Бактерии, как мы знаем, питаются волокнами, которые не перевариваем даже мы сами. Получая достаточное количество пищи, бактерии размножаются и производят еще больше газа, что вызывает вздутие толстой кишки, к которому гиперчувствительные люди в среднем более восприимчивы.

Опыты, проведенные на мышатах, преждевременно отлученных от матери, показали, что эти особи более тревожны, чем другие, и чаще других страдают вздутием живота. Стал ли их желудочный тракт более чувствительным из-за стресса, или это стресс заставляет тревожных мышат более остро реагировать на малейшие неполадки в их организмах? Это еще один вопрос, на который у науки пока нет ответа.

Кажется логичным исключить из рациона людей, страдающих от вздутия живота, пищевые волокна, которыми питаются бактерии: ведь ферментация этих волокон и является причиной проблемы.

Новый подход в диетологии предлагает решение этого вопроса. Вопреки тому что мы узнали и что подходит для большей части населения, он предлагает исключить или резко ограничить употребление продуктов питания, богатых волокнами и приводящих к повышенному газообразованию. Главным образом, это фрукты и овощи, помогающие бороться с воспалениями, которые полезны всем, кроме гиперчувствительных людей. Им, вместо того чтобы кормить бактерий, надо их заставлять голодать. Как хороших, так и вредных – тех, которых у этих людей больше.

Большинство пациентов, соблюдающих эти ограничения, хоть и не излечиваются полностью, но начинают чувствовать себя намного лучше через несколько дней или недель. На следующем этапе необходимо сбалансировать их микробиоту, прописав им пробиотики в форме биологически активных добавок к пище.

Этот специфический и парадоксальный режим питания требует тщательного взвешивания возможных рисков и должен быть адаптирован к каждому пациенту индивидуально. Он не подходит всем – я настаиваю на этом, да – поскольку исключает продукты, которые рекомендованы большинству людей для поддержания хорошего самочувствия.

Это называется диетой с ограничением FODMAP-продуктов. Мы не умеем переваривать сахара: за нас это делают бактерии. Чтобы не перекармливать наших кишечных бактерий, нужно исключить из рациона следующие соединения:

• Моносахариды, которые содержатся во многих фруктах (яблоках, грушах, манго, вишне, арбузах…), в некоторых овощах (спарже, сладком горохе…), в меде и столовом сахаре, в сиропах глюкозы и фруктозы.

• Дисахариды, которых много в лактозе, а значит, в молоке, твороге, мягких сырах, сметане и в сливочных десертах, в том числе и в творожных сырках.

• Олигосахариды, содержащиеся в пшенице, ячмене, ржи, бобовых культурах, луке, чесноке, луке-порее, артишоках, свекле, фенхеле, фисташках, кешью.

• Полиолы присутствуют во всех подсластителях, названия которых заканчиваются на «-ол» (сорбитол, мальтитол…), в кондитерских изделиях, во фруктах (яблоках, грушах, абрикосах, нектаринах, персиках, сливах, арбузах, черешне…), а также в грибах и в цветной капусте.

Вот пищевые продукты, недопустимые на этой диете:

• Все молочные продукты, в том числе йогурты, несмотря на то что содержащиеся в них бактерии перерабатывают лактозу и таким образом улучшают ее переносимость. Сегодня в продаже есть йогурты и молоко без лактозы, их гиперчувствительным людям употреблять можно.

• Глютен, а следовательно, пшеница.

• Бобовые.

• Все виды капусты, в том числе и чрезвычайно полезная брокколи.

• Зеленые овощи, за исключением шпината, стручковой фасоли и кабачков, которые не вызывают сильного брожения.

• Лук и чеснок, несмотря на то что они богаты полезным инулином.

• Все летние фрукты, яблоки, груши; вместо них можно употреблять в пищу цитрусовые, ананасы и (умеренно) финики.

В некоторых редких случаях эту диету можно соблюдать всю жизнь. Так делает одна из моих давних пациенток, которой сейчас почти 80 лет. Она обратилась ко мне с жалобой на боли в животе, вызванные депрессией. Женщина принимала антидепрессанты, но продолжала страдать. В качестве «лечения» я выбрал вышеописанный режим питания. Сначала пациентка была удивлена, однако терять ей было нечего, и она начала соблюдать диету. Уже через три недели она вернулась к нормальной жизни. С тех пор она исключила из рациона FODMAP-продукты и стала принимать пробиотики (не путайте с пребиотиками, которыми питаются бактерии!), а я продолжаю следить за ее самочувствием.

Несмотря на всю эффективность, эта диета может иметь нежелательные последствия: исчезновение полезных для здоровья бактерий, нехватка определенных питательных веществ, метаболические эффекты, которые могут навредить как здоровью толстой кишки, так и всему организму. Поэтому соблюдать диету с ограничением FODMAP-продуктов необходимо под контролем врача или специалиста по вопросам питания.

Для того чтобы избежать возможных негативных последствий, я расширяю рацион большинства моих пациентов. Я делаю это постепенно, с учетом всех изменений их состояния. Это долгий, сложный процесс, который нужно контролировать, погуглить – это не решение!

Как правило, расширять рацион можно начинать через шесть-восемь недель диеты с ограничением FODMAP-продуктов, когда симптомы, особенно боль в животе, заметно уменьшатся. Врач вводит в рацион пациента различные группы продуктов и отслеживает реакцию на них, постепенно снимая ненужные ограничения. Сейчас проводятся исследования, направленные на определение продуктов питания, неподходящих тем или иным пациентам в зависимости от типа их микробиоты, но на практике этот метод еще не применяется.

Гиперчувствительным пациентам я прописываю диету с ограничением FODMAP-продуктов, хороший отдых, лечение с помощью гипноза и остеопатии. Поскольку у этих пациентов есть ощущение, что окружающий мир к ним агрессивен, им надо научиться о себе заботиться.

Нам предстоит еще многое понять о влиянии описанного выше режима питания на микробиоту и – посредством микробиоты – на толстую кишку, стенки кишечника и весь организм. Опубликованные на сегодняшний день исследования, посвященные изменениям состава бактерий и их метаболитов, носят характер наблюдения. Таково положение вещей на данный момент.

В клинической практике соблюдение пациентами диеты с ограничением FODMAP-продуктов, совмещенное с приемом пробиотиков, позволяет снизить уровень тревожности, связанной с гиперчувствительностью. Что парадоксально, с учетом наших знаний о важной роли микробиоты и полезных бактерий в борьбе с тревожностью и депрессией. Но на подобных парадоксах и выстроится медицина будущего, медицина с индивидуальным подходом к пациентам.

Следующий шаг состоит в том, чтобы определить круг пациентов, которым этот специфический режим питания приносил бы максимальную пользу; это потребует долговременного наблюдения с целью индивидуального подбора пробиотиков.

В отношении гиперчувствительных пациентов у меня есть правило: первым делом я им объясняю, что не вылечу их, поскольку гиперчувствительность – это не болезнь, это черта характера. Вместе с тем я заверяю пациента, что сделаю все возможное, чтобы сделать его жизнь комфортнее. Мне известно о его пищеварительных проблемах и диффузных болях, потливости и выпадении волос, всех неприятных симптомах, связанных с гиперчувствительностью и повышенной восприимчивостью.

Оказание помощи таким пациентам требует комплексного подхода. В том, что касается режима питания, я выбираю бактерий, обладающих противовоспалительными свойствами, прописывая их в форме пробиотиков и варьируя культуры, благоприятно воздействующие на уровень тревожности и на герметичность стенок кишечника: Bifidobacterium longum, Lactobacillus helveticus или Lactobacillus rhamnosus. Значит ли это, что они лучшие? По моему опыту, они наиболее эффективны. Иногда я добавляю к ним биологически активные добавки, способные улучшить состояние стенок кишечника.

Я применяю и другие подходы: психологию и остеопатию, предлагаю сеансы ДПДГ – десенсибилизации и переработки движением глаз, нейроэмоциональную интеграцию или гипноз. Не знаю, можно ли назвать это методами альтернативной медицины, я не стремлюсь навешивать ярлыки. Для меня все это – способы помочь пациенту, не прописывая ему препаратов, побочные эффекты которых особенно выражены у гиперчувствительных людей. К тому же я знаю, что режим приема лекарств часто не соблюдается в течение долгого времени. И это не важно: гиперчувствительность – не болезнь.

Все чаще и чаще ко мне приходят пациенты с просьбой о трансплантации кала с целью радикального изменения их микробиоты. Я очень осторожно подхожу к этому вопросу. Ввиду рисков, связанных с этой процедурой, на данный момент она проводится, как правило, пациентам, страдающим от особой формы колита, вызванного вредоносной бактерией Clostridium difficile, которая размножается в толстой кишке и атакует ее. Еще несколько лет назад единственным способом облегчить это состояние был прием большой дозы антибиотиков. Однако это давало лишь отсрочку: бактерия снова наносила удар через несколько лет, а иногда и месяцев.

Актуальными остаются все те же вопросы: кто будет донором? Конечно, фекалии тщательно фильтруют, но не остается ли риска заполучить с ними что-то, кроме бактерий? И сколько раз следует повторять процедуру трансплантации? Донор должен быть один и тот же? Люди, страдающие от различных заболеваний, не могут становиться донорами.

Но никто не гарантирует, что человек, выглядящий здоровым, не является переносчиком скрытой болезни.

Эта методика обладает невероятным потенциалом при лечении самых разных заболеваний, в том числе психических. Но в настоящее время ее изучение только начинается.

Анорексия обычно считается прежде всего психическим расстройством, имеющим вторичные физические последствия; между прочим, ее медицинское название – «нервная анорексия». Под этим названием она и фигурирует в священном Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам (DSM), опубликованном Американской психиатрической ассоциацией, основном документе в сфере психиатрии. Я не уверен, долго ли просуществует эта концепция в свете результатов последних исследований, даже при условии, что механизмы этого заболевания еще не до конца выяснены.

Страдающие анорексией едят так мало, что порой рискуют умереть от истощения. Они живут в глубоком страхе набрать вес, даже когда внешне они начинают напоминать скелет. Их кожа становится сухой, а зубы – хрупкими, волосы начинают выпадать, у женщин наступает аменорея (прекращаются менструации). Кстати, 90 % страдающих от этого заболевания – женщины. Наиболее удивительно то, что они действительно не испытывают или почти не испытывают голода (а может, борются с голодом, который физиологически имеет место?): чувство насыщения им приносит первый же проглоченный кусочек, а иногда и просто сам вид пищи.

Причины такого быстрого насыщения заключаются не только в психике страдающего от анорексии. Прежде всего дело в том, что называют гомеостатическим контролем: в данном случае речь идет об определенных механизмах, которые запускаются в нашем организме, как только мы начинаем есть. К ним относится и выработка гормонов желудочно-кишечного тракта, таких как PYY, который посылает в мозг сигнал о наступлении насыщения. Через 15–20 минут после первого съеденного куска пищи наступает насыщение: мы больше не испытываем голод и отставляем тарелку.

Последние исследования кишечной микробиоты перевернули эту схему, показав, какая роль в ней отведена нашим бактериям. Одно из наиболее удивительных открытий касается бактерии вида Escherichia coli (кишечной палочки), которая по праву имеет плохую репутацию: как и многие другие бактерии, оказавшись не в том месте, не в то время и в излишнем количестве, она вызывает серьезные инфекции как пищеварительной, так и мочевыделительной системы.

Причина, по которой E. coli присутствует в нашем кишечнике, долгое время оставалась неизвестной. До тех пор, пока не обнаружилось, что количество этих бактерий в нашем кишечнике напрямую связано с чувством насыщения: когда количество E. coli понижается, мы чувствуем голод. Затем, как только мы начинаем есть, количество этих бактерий начинает возрастать по экспоненте: уже через девять минут после начала приема пищи 1 миллиард юных E. coli появляется в нашем кишечнике; по прошествии 15 или 20 минут количество наших E. coli увеличивается почти вдвое, и мы чувствуем насыщение.

Можно было бы предположить, что эти бактерии питаются тем, что мы едим одновременно с ними: это бы объяснило подобную динамику роста их популяции. Но не забывайте, что E. coli населяют толстую кишку, в которой съеденная пища оказывается через три-четыре часа после трапезы: сначала она совершает долгую «стоянку» в желудке, где желудочные соки превращают ее в однородную массу, чтобы пища смогла продолжить свой путь дальше.

В отличие от большей части наших кишечных бактерий, E. coli и им подобные питаются вовсе не тем, что едим мы. Тщательные наблюдения показали, что эти бактерии питаются пищеварительными выделениями, выработку которых стимулируют особые механизмы насыщения. Когда мы съедаем первые кусочки пищи, эти механизмы уже работают в полную силу. Что еще более удивительно, их работа начинается еще до начала нашей трапезы, когда при виде аппетитного блюда мы выделяем слюну, еще до того, как мы притронемся к блюду вилкой или ложкой! Как в случае со страдающими анорексией, которые насыщаются уже от одной мысли о еде.

Логично, что многие научно-исследовательские учреждения предприняли различные исследования, направленные на изучение E. coli – этих бактерий легко культивировать в лаборатории, надо только их «кормить» в среде, в которой они обитают, – говяжьем бульоне, казеине (из молока), кукурузном крахмале и агар-агаре.

Одно из первых исследований было проведено в 2016 году.

В Университете Руана специалисты из команды Сергея Фетисова ввели фракции бактерий голодным крысам, тем самым искусственно повысив уровень E. coli в их толстой кишке. Получив доступ к пище, эти крысы съели намного меньше корма, чем крысы из контрольной группы, которым не вводили E. coli.

Опыт продлился неделю, в течение которой крысам, имевшим свободный доступ к пище, дважды в сутки вводили белок E. coli. Эти крысы ели с той же частотой, что и особи из контрольной группы, однако съедали значительно меньше корма: они очень быстро насыщались. Конечно, они потеряли в весе.

Существует два способа, с помощью которых эти бактерии контролируют прием пищи.

Во-первых, E. coli производят метаболит, имеющий большое значение в обмене энергии, – АТФ (аденозинтрифосфат). Он играет важную роль в регулировании аппетита.

Во-вторых, в крови крыс, которым ввели фракции E. coli, исследователи обнаружили повышенный уровень ClpB, белка, который производят E. coli. ClpB обладает двойным действием: с одной стороны, он активирует выработку PYY, подающего мозгу сигнал о поступлении пищи. С другой стороны, структура этого белка очень схожа со структурой α-МСГ, одного из гормонов, контролирующих чувство насыщения. Их структуры настолько близки… что, когда с током крови ClpB попадает в мозг, тот их путает. Под влиянием белка ClpB наш мозг решает, что мы сыты! И на самом деле крысы, в крови которых уровень ClpB был выше, ели меньше других.

Авторы этого исследования провели дополнительный эксперимент, на сей раз на мышах, которым ввели очень большие дозы E. coli. Мыши не просто начали меньше есть: они продемонстрировали симптомы, которые испытывают больные анорексией.

Экспериментов с участием людей еще не проводилось, однако уже есть некоторые научные наблюдения.

В Миланском университете исследовательская группа под руководством Франчески Борго и Элизы Борджи сравнила микробиоту 15 добровольцев, страдающих от анорексии, и 15 здоровых людей того же возраста и этнической принадлежности.

В микробиоте страдающих анорексией уровень бактерий E. coli был выше, чем у членов контрольной группы.

В то же время у них отмечен дефицит бактерий рода Clostridium, выделяющих бутират. Известно, что чем выше в организме уровень бутирата, тем меньше склонность к тревожности или депрессии. Можно предположить, что, повысив уровень бутирата или увеличив популяцию выделяющих его бактерий, можно уменьшить тревожность этих людей и исправить расстройства пищевого поведения.

На данный момент исследователи полагают, что нарушения микробиоты являются важным фактором, «запускающим» болезнь, но при этом, конечно, не единственным: как и все другие болезни, анорексия – результат целого комплекса факторов, в том числе наследственности пациента, его окружения, психического состояния и жизненного опыта.

Также вероятно, что рацион страдающих анорексией, отличающийся малой калорийностью и пониженным количеством жиров и сахаров, в свою очередь воздействует на микробиоту, усугубляя уже существующий и готовый о себе заявить дисбактериоз.

Эти наблюдения поднимают очевидный вопрос о возможном использовании бактерий для лечения людей с лишним весом. Иными словами, можно ли уменьшить аппетит и потерять вес, просто проглотив несколько дружественных бактерий?

Использование E. coli, бактерии-повелительницы анорексии, исключено: связанные с ней потенциальные риски слишком высоки для того, чтобы прописывать ее в форме пробиотика. В естественном состоянии, в кишечнике, ее популяция не становится настолько многочисленной, чтобы представлять опасность, хотя бывают редкие исключения. И даже если нам удастся исключить эту редкую опасность, логично задать вопрос: не спровоцирует ли E. coli, правильно дозированная, но способная размножаться, расстройства пищевого поведения или даже настоящую анорексию?

Тем временем интерес исследователей вызывают альтернативные пути, и некоторые идеи уже начинают реализовываться на практике. Как, например, в случае с бактерией рода Hafnia, Hafnia alvei, которая, как и E. coli, производит ClpB, белок насыщения, и вызывает чувство сытости. Эта бактерия представлена в продуктах питания – в корочке некоторых сыров из сырого молока, в ферментации которых она участвует. Проблема состоит в том, что надо съесть астрономическое количество сырных корочек, чтобы заполучить необходимое нашей микробиоте количество Hafnia; как известно, в самом сыре этих бактерий нет, зато, к несчастью, есть много жиров. С недавних пор культуру Hafnia можно приобрести в магазинах в форме биологически активной добавки к пище. Я прописываю ее своим пациентам: недавнее исследование научной группы под руководством Сергея Фетисова показало, что Hafnia эффективно снижает аппетит мышей с ожирением.

Изучение микробиоты начало, ко всему прочему, приподнимать завесу над другой загадкой: чередование приступов анорексии и булимии у некоторых пациентов. Этот феномен может иметь «химическое» объяснение. Что еще более удивительно, чередование анорексия – булимия близко… к аутоиммунным заболеваниям.

В норме, когда болезнетворная бактерия или вредоносный вирус попадают в организм, он защищается. Наша иммунная система приходит в действие: производит антитела, буквально «тела против других тел», разрушающие враждебные бактерии или вирусы. Бактерии, живущие в нас, застрахованы от этой реакции.

Но есть исключения. Так, организм тех, кого мучает чередование анорексии и булимии, по еще невыясненным причинам вырабатывает антитела к белку насыщения, который производит E. coli, – к ClpB. Иммунная система расценивает его молекулы как инородные тела, как угрозу, и разрушает их. Как я уже сказал, ClpB – практически двойник α-МСГ, гормона, который вырабатывается нашим организмом и тоже отвечает за чувство насыщения. Антитела иммунной системы атакуют этот гормон и разрушают его.

В точности такие же процессы происходят в организме в случае аутоиммунных заболеваний: он обращается против себя самого. Например, при диабете первого типа (не путать с диабетом второго типа, встречающимся у полных людей) иммунитет ребенка принимает поджелудочную железу за инородное тело и атакует ее.

По неизвестной нам причине и посредством механизма, который еще предстоит понять, атака на ClpB и α-МСГ может как усиливать чувство насыщения (и вызывать приступы анорексии), так и значительно его уменьшать (и провоцировать тем самым приступы булимии). Сегодня эта захватывающая область исследований привлекает внимание специалистов по всему миру.

Эти открытия позволяют взглянуть на некоторые расстройства пищевого поведения, близкие к аутоиммунным заболеваниям, под новым углом.

Существует два пути управлять чувством насыщения. Первый, чисто химический, состоит в гомеостатическом контроле, о котором я недавно упоминал. Второй путь – гедонистический, то есть связанный с удовольствием.

Иногда мы едим вовсе не потому, что наш организм голоден. Мы едим за компанию или не желая пропускать праздничный ужин, даже зная, что на следующий день, скорее всего, почувствуем дискомфорт и тяжесть в желудке. Но иногда случается так, что мы поддаемся порыву: буквально набрасываемся на все, что под рукой, не обращая внимания на количество пищи, которое поглощаем. Все это приводит к появлению чувства вины.

Но, даже если мы чувствуем вину, ощущение удовольствия остается. По крайней мере, на химическом уровне. И оно оказывается сильнее, чем гомеостатический контроль чувства насыщения.

Главную роль здесь играет гормон дофамин. Этот гормон удовольствия способен снижать наш уровень тревожности. Он вырабатывается нашим организмом в качестве «награды» в ответ на различные раздражители: для одних это занятия спортом, для других – еда, для некоторых – зависимость от алкоголя, наркотиков… Как алкоголик, который продолжает употреблять спиртное, даже опьянев, некоторые продолжают есть, даже ощущая дискомфорт от переедания. Просто им требуется больше дофамина для борьбы с их тревогами.

Путь удовольствия в нашем питании (и других зависимостях), то есть взаимосвязь между допаминергическими путями и кишечной микробиотой, еще не раскрыл нам всех своих секретов. Возможно, некоторые бактерии стимулируют синтез дофамина и экспрессию его рецепторов; исследования в этой сфере продолжаются, по крайней мере мы теперь умеем задавать правильные вопросы, которые будут направлять наши исследования. Это невероятный прогресс.

Эти вопросы сосредоточены вокруг причины, по которой одни люди вырабатывают больше дофамина, когда едят, а другие – когда выпивают или занимаются спортом. В чем разница: может быть, в наших нейромедиаторах, которые неодинаково реагируют на белки тех или иных кишечных бактерий? И что это за бактерии? Между прочим, в микробиоте страдающих от анорексии почти отсутствуют некоторые бактерии семейства Firmicutes (как показали опыты на мышах, их размножению способствует употребление джанкфуда), в том числе бактерии класса Clostridia. Играют ли они роль в цикле еда – удовольствие, который способен даже вызвать сбой энергетической системы контроля аппетита?

Насыщение контролируют два механизма: гомеостатический и гедонистический.

Нашим E. coli требуется от 15 до 20 минут, чтобы размножиться и таким образом сообщить о том, что мы не голодны. Воспользуемся этим временем, чтобы доесть то, что в нашей тарелке (или наш сэндвич). Быстрее наши механизмы насыщения не запустятся, и моментально опустошенная тарелка не утолит нашего голода, сколько бы еды на ней ни было.

Первый совет, который я даю своим пациентам, – это есть медленно, уделяя время тому, чтобы как следует прожевывать каждый кусочек и откладывать вилку (или сэндвич) между укусами. Вы знаете, что прием пищи насчитывает в среднем от 15 до 20 кусочков, не больше? Если исходить из логики один кусочек в минуту, решение очевидно: нужно просто выжидать по 30 секунд между кусочками.

А если вы ели слишком быстро? Делайте как японцы, которые встают из-за стола еще голодными: они знают, что чувство насыщения придет через несколько минут, как только физиологические механизмы начнут свою работу и выработанные гормоны подействуют на мозг.

Когда я испытываю сильный голод, первым делом я съедаю яблоко. Я как следует пережевываю каждый кусочек: это занимает время. Доев яблоко, я объективно уже не чувствую себя голодным… а моя микробиота получает много пектина, который обожают полезные бактерии. Однако не поддавайтесь искушению заменить яблоко яблочным соком, даже свежевыжатым. Для начала, он сделан из нескольких яблок. К тому же вы выпьете его быстро, не запустив механизмы ощущения сытости: даже если вы получите удовольствие от сока, выпив его, вы останетесь голодными, и это нормально.

Оба этих нейродегенеративных заболевания затрагивают главным образом пожилых людей. По причине старения населения регистрируется все больше заболевших: сегодня болезни Альцгеймера и Паркинсона стали настоящим бедствием, перед лицом которого медицина по-прежнему беспомощна. За последние десятилетия способы лечения этих заболеваний не слишком сильно изменились, – несомненно, потому, что они изучались как патологии, связанные исключительно с мозгом, самым загадочным органом, о котором нам предстоит еще многое узнать.

Несмотря на различия механизмов и симптомов, эти два заболевания имеют определенные общие черты. Так, оба они характеризуются аномальными отложениями белка в мозге, вызывающими дегенерацию нейронов, хотя речь идет о разных белках, откладывающихся в разных зонах мозга.

Симптомы обоих заболеваний, первые провалы в памяти при болезни Альцгеймера и появление тремора при болезни Паркинсона появляются, когда белковые отложения становятся достаточно крупными, чтобы начинать разрушать мозг. Можно предположить, что появление симптомов говорит о продвинутой стадии болезни, ведь наверняка белок начал откладываться многими годами ранее. Если микробиота играет в происходящем какую-то роль, в чем мы убедимся на следующих страницах, значит, возможно диагностировать эти заболевания задолго до проявления симптомов.

С другой стороны, некоторые исследователи начинают считать болезни Альцгеймера и Паркинсона прионными болезнями. О них стало известно в связи с болезнью, которую назвали коровьим бешенством. Прионные болезни – это инфекционные заболевания, при которых отсутствует инфекционный агент в привычном смысле этого слова (бактерия, вирус, глисты…): инфекцию вызывает «нормальный» белок нашего организма, который становится «аномальным». По неизвестным еще причинам он меняет форму и структуру и получает возможность «заражать» подобными изменениями похожие на него белки. Скапливаясь на нейронах, они становятся чем-то вроде вируса и ведут себя как инфекционные агенты. Без сомнения, наша микробиота должна играть роль в этом превращении обычных белков в прионы.

Недавние открытия отвергают общепринятые мнения насчет этих «неврологических» болезней и привлекают интерес исследователей к микробиоте людей, страдающих этими заболеваниями.

К достижению пожилого возраста наша микробиота претерпевает изменения. Это нормальный процесс, связанный со старением: отмечается увеличение количества бактерий, способствующих воспалениям и увеличивающих проницаемость стенок кишечника. Это двойное изменение – количества бактерий и проницаемости стенок кишечника – может быть одной из еще пока неизвестных причин развития определенных патологий, связанных с возрастом, в том числе диабета и нейродегенеративных заболеваний.

Как и все исследования, находящиеся на начальной стадии, они вызывают вопросы, иногда опираются на предположения или даже содержат противоречивые факты. Но первые наблюдения и результаты позволяют предполагать, что мы находимся перед одной из наших основных задач на ближайшие годы.

Первые исследования микробиоты, проведенные главным образом на мышах, позволяют рассчитывать на невероятные терапевтические возможности. Клинические исследования на людях намного более ограниченны, поскольку этот отдел науки еще очень молод. Однако в настоящее время ведется разработка нескольких протоколов, результаты уже получены, и, даже будучи фрагментарными, они заставляют нас пересмотреть довольно большую часть того, что до сегодняшнего дня мы считали достижениями науки.

Еще на университетской скамье я узнал, что болезнь Паркинсона вызывается разрушением нейронов, вырабатывающих дофамин. Дофамин – не только «нейромедиатор удовольствия»: он также играет ключевую роль в осуществлении контроля движений. Симптомы этого заболевания – результат нехватки дофамина: тремор конечностей, мышечная ригидность, замедленность и затрудненность движений.

Болезнь Паркинсона – одно из тех редких заболеваний, методика лечения которых не изменилась за последние 50 лет: она по-прежнему состоит в приеме леводопы, физиологического предшественника дофамина, который под действием ферментативного ингибитора превращается в мозге в дофамин. К этому может добавляться техника глубокой стимуляции мозга.

А как насчет микробиоты?

Помимо неврологических симптомов болезни Паркинсона существуют и экстраневрологические, и, в частности, нарушение пищеварения является самым ранним симптомом. Когда мы расспрашиваем страдающих от этого заболевания о прошлом, часто выясняется, что многие из них страдали от запоров в течение 15 или 20 лет, после чего проявлялся следующий симптом заболевания – дисфагия (затруднения при глотании). Но это не значит, что все запоры свидетельствуют о болезни Паркинсона!

Позже эти расстройства коснутся иннервации желудочно-кишечного тракта больных: их атакует α-синуклеин, аномальный белок, своего рода прион, который откладывается в том числе в их мозге. Взаимосвязь между мозгом и кишечником в данном случае настолько очевидна, что многие исследователи рассматривают возможность ранней диагностики болезни Паркинсона посредством анализа кишечной микробиоты, к тому же она куда более доступна, чем мозг. Результаты некоторых последних исследований показывают, что люди, страдающие от болезни Крона, или язвенного колита, более склонны к болезни Паркинсона.

Это не единственный сюрприз, который преподнес нам анализ микробиоты пациентов с болезнью Паркинсона. Мы начали приближаться к разгадке: согласно исследованиям, пациенты по-разному отвечают на лечение леводопой. В микробиоте тех, кто реагировал на лечение хуже, обнаружили присутствие особой бактерии, Enterococcus faecalis, которая разрушает леводопу еще до того, как та достигнет мозга, таким образом не позволяя лекарству действовать. Мы полагаем, что это наблюдение открывает невероятные пути улучшения реакции пациентов на существующее лечение. Также мы задаемся вопросом, не может ли бактерия, препятствующая воздействию лекарственного препарата, вызывать само заболевание, мешая организму вырабатывать дофамин.

К этому добавляются и другие открытия. В Финляндии исследовательская группа под руководством Филипа Шеперьянса обнаружила в микробиоте больных сокращение популяции бактерий рода Prevotella на 77 %. Как мы знаем, исследование, проведенное в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе с участием группы женщин, показало, что большое количество Prevotella было связано с уровнем гиперчувствительности этих женщин. Этот феномен наблюдается и у людей, страдающих расстройствами аутистического спектра. Он связан с тем, что стенки их кишечников более проницаемы.

В этом контексте мы предполагаем, что Prevotella играет очень важную роль в нарушениях, связанных с центральной нервной системой.

Кроме того, многочисленные исследования показали, что скорость развития болезни Паркинсона коррелирует с уменьшением количества или даже с исчезновением некоторых групп бактерий, среди которых Bifidobacterium, Clostridia и Bacteroides fragilis: чем их меньше, тем сильнее проявляются симптомы. Темпы уменьшения популяций этих бактерий у всех различны, и это объясняет различные темпы развития болезни у разных пациентов.

Вместе с этим в микробиоте пациентов с болезнью Паркинсона куда больше представлены другие бактерии, например Roseburia (обладающие в том числе и противовоспалительными свойствами) и Akkermansia (которых некоторые хотели бы использовать в виде пробиотика, чья «светлая сторона» состоит в том, чтобы защищать от диабета и влияния избытка алкоголя и продлевать жизнь, но в этом случае они демонстрируют свою разрушительную «темную сторону»). Другой феномен: обилие представителей семейства энтеробактерий. Чем их больше, тем сильнее выражается мышечная ригидность, вызванная болезнью Паркинсона, правда, еще неизвестно, что в данном случае является причиной, а что – следствием.

Бо́льшая часть проведенных исследований подтверждает, что изменения кишечной микробиоты отражаются на тяжести всего комплекса симптомов: чем серьезнее дисбактериоз, тем более выражены симптомы.

Нам известны механизмы воздействия дисбактериоза. Некоторые отражаются на большей части других заболеваний: кишечные бактерии влияют на наше здоровье, производя метаболиты, модифицируя короткоцепочечные жирные кислоты, влияя на герметичность стенок кишечника, делая их более пористыми, позволяя токсинам проникать в организм. Другие механизмы сопровождают «заболевания мозга», особенно повышенная проницаемость кровеносных сосудов в мозге. Таким образом, он оказывается незащищенным от циркулирующих в крови токсинов, которых становится еще больше по мере того, как стенка кишечника становится все более проницаемой.

Остается узнать, в какой мере можно воздействовать на этот дисбактериоз, избегая побочных рисков для пациентов.

Самые продвинутые исследования с участием людей сейчас проводятся в Китае. В больнице провинции Ганьсу пациент в возрасте 71 года, у которого диагностировали болезнь Паркинсона семь лет назад, страдал особенно тяжелыми запорами, не поддающимися привычным методам лечения. В 2017 году специалисты команды под руководством профессора Хуанга проводили ему трансплантацию фекальной микробиоты три дня подряд от одного и того же донора, 27-летнего студента. Через неделю было отмечено заметное смягчение симптомов, причем не только запора, но и тремора ног. Через два месяца симптомы болезни стали возвращаться, но уже с меньшей интенсивностью, особенно в том, что касалось мышечной ригидности.

Это исследование на человеке не получило продолжения, но открыло путь другим разработкам, которые только начинаются в разных лабораториях на международном уровне.

В то же время ряд экспериментов сейчас проводится на мышах, генетически модифицированных таким образом, чтобы они демонстрировали симптомы болезни Паркинсона.

Один из этих опытов состоит в инъекции мышам ротенона, натурального, но токсичного вещества, которое в Европе использовали в качестве пестицида вплоть до его запрещения в 2011 году. Предполагают, что ротенон способствует появлению болезни Паркинсона у фермеров: недаром во Франции она считается их профессиональным заболеванием.

Под воздействием ротенона мыши испытывали симптомы этого заболевания, а именно когнитивные расстройства, утрату моторных навыков и снижение обучаемости. В то же время в тканях их мозга откладывался белок α-синуклеин, связанный с болезнью Паркинсона. Странный факт: у мышей, которым перерезали блуждающий нерв, связывающий кишечник и мозг, болезнь начиналась позже, а иногда и не начиналась вовсе, как будто мозг был защищен от действия ротенона. В настоящее время этот опыт приостановлен на стадии наблюдения. Он будет продолжен в ближайшие годы ради поиска ответов на важные вопросы: как ротенон осуществляет связь между кишечником и мозгом? Каким путем и каким образом? Как эти знания могут быть применены к людям, как защитить их от Паркинсона, не перерезая блуждающий нерв?

Примененный к мышам метод слишком агрессивен и обладает целым рядом побочных эффектов, слишком сильно затрагивает работу желудочно-кишечного тракта. С другой стороны, если болезнь уже началась, она поддерживается в результате деятельности тканей мозга, и в этом случае вмешательство не только бесполезно, но и вредно.

Болезнь Альцгеймера, как и болезнь Паркинсона, характеризуется аномальными отложениями белков в мозге. В этом случае речь идет о бета-амилоиде и тау-белке, повинных в образовании сенильных бляшек и в нейрофибриллярной дегенерации.

Последние исследования взаимосвязи между микробиотой и болезнью Альцгеймера сосредоточены на E. coli, бактерии, о важной роли которой в развитии анорексии мы уже знаем. E. coli защищает других бактерий: она помогает им проникать в наши ткани и слизистые оболочки и формирует вокруг них защитную оболочку. Вот почему чем больше у нас инфекций (мочевыводящих путей, легочных, кишечных…), тем больше тенденций к рецидиву: бактерии, вызывающие инфекции, защищены от антибиотиков белками E. coli.

Эти белки, амилоиды, очень схожи с бета-амилоидом, специфическим белком, влияющим на развитие болезни Альцгеймера. Амилоидная оболочка, которую E. coli образуют вокруг бактерий, очень напоминает сенильные бляшки, то есть отложения бета-амилоида в тканях мозга страдающих от болезни Альцгеймера. В мозге крыс, чью микробиоту обогатили E. coli, были обнаружены отложения этой оболочки у начала блуждающего нерва. Это указывает, как и при болезни Паркинсона, на возможность как минимум частичного переноса амилоидов из пищеварительной системы.

Гипотеза, согласно которой белки E. coli действуют как прионы, меняя структуру наших собственных протеинов при помощи цепной реакции, сейчас изучается; она кажется вполне правдоподобной. К тому же отмечено, что в кишечной микробиоте людей с болезнью Альцгеймера количество E. coli повышено; возможно, это и послужило причиной возникновения болезни.

Кстати, результаты анализов микробиоты этих пациентов говорят о серьезном дисбактериозе. У них отмечается пониженное содержание обладающих противовоспалительным действием Bacteroidetes – и повышенное – Firmicutes, а также актинобактерий, некоторые виды которых вызывают такие серьезные болезни, как лепра и туберкулез. Точно такой же дисбактериоз отмечается и у людей, страдающих от симптомов депрессии.

Как правило, в медицине избегают долговременных курсов антибиотиков, и это оправданно: антибиотики чрезвычайно враждебны по отношению к микробиоте и в некоторых особых случаях неприменимы.

Опыты, которые в первое время проводились на мышах, заставляют задуматься о целесообразности подобного лечения пациентов, страдающих нейродегенеративными заболеваниями, такими как болезнь Альцгеймера или болезнь Паркинсона.

В Шанхайском университете специалисты под руководством Синьи Ванг на протяжении двух месяцев лечили мышей с симптомами болезни Альцгеймера коктейлем из антибиотиков. Действительно, наблюдения показали уменьшение воспалений тканей головного мозга. Сразу же после этого мышам стали давать пребиотики, главным образом смесь специфических олигосахаридов. Амилоидные бляшки в их мозге начали рассасываться. Подобное лечение нормализовало соотношение двух аминокислот, фенилаланина (уровень которого повышается при болезни Альцгеймера) и изолейцина. Подтверждено, что такое количественное соотношение аминокислот необходимо не только мышам, но и людям. В настоящее время проводятся исследования этого типа пребиотиков на людях.

Другое исследование проводилось в Калтехе, в Калифорнии. Научная группа под руководством Саркиса Мазманяна сравнила две группы мышей, у которых были вызваны симптомы болезни Паркинсона путем генетических модификаций. Первая группа состояла из «стерильных», то есть лишенных микробиоты, мышей, а животные из второй группы обладали нормальной микробиотой. В отличие от последних «стерильные» мыши почти не демонстрировали признаков болезни.

Когда «стерильные» особи получили с пищей метаболиты, имитирующие метаболиты кишечных бактерий, а именно короткоцепочечные жирные кислоты, они начали испытывать все симптомы заболевания. То же самое произошло, когда мышам трансплантировали микробиоту людей, страдающих от болезни Паркинсона. И наоборот, когда животным подсадили микробиоту здоровых людей, их состояние улучшилось.

В настоящее время проводятся исследования, посвященные лечению людей, страдающих от болезней Альцгеймера и Паркинсона, при помощи антибиотиков. На данном этапе их цель – определить нужный тип антибиотика и пути последующего восстановления здоровой микробиоты. Возможно, для этого будет проводиться трансплантация фекальной микробиоты; остается определить необходимую частоту процедур и подходящий тип донора.

Не стоит забывать о том, что эти болезни вызваны целым комплексом факторов, они – плод взаимодействия между хозяином (нами), нашими генами, нашей микробиотой, генами наших бактерий и всем комплексом окружающей нас среды. Состояние микробиоты лишь один из этих факторов; он вызывает наибольший интерес потому, что он изменяем, мы можем на него повлиять.

Мы еще очень мало знаем о нашей микробиоте и о популяциях, которые ее образуют. Погружаясь в эту неизвестность, исследователи выясняют, существуют ли кишечные бактерии, связанные с долголетием.

Нам уже известно, что до 70–75 лет состояние нашей микробиоты остается относительно стабильным. В дальнейшем ее состав начинает обедняться: она становится менее разнообразной, популяция антивоспалительных бифидобактерий сокращается, а количество бактерий, вызывающих воспаления, растет. Возможно, причина этих изменений кроется в пищевых привычках: пожилые люди меньше пьют, едят, хуже пережевывают пищу.

Также известно, что существует естественный процесс старения всех живых существ: это инфламейджинг, контаминация двух английских слов – inflammation («воспаление») и aging («старение»). Иными словами, воспалительный процесс, который прогрессирует с возрастом и усугубляется проницаемостью стенок кишечника, окислительным стрессом. Мы в определенном смысле саморазрушаемся.

Исследования микробиоты людей, достигших возраста 100 лет и более, показали присутствие особых бактерий. Например, не слишком распространенного вида Eubacterium limosum; о нем известно только, что он обладает противовоспалительными свойствами. Также были обнаружены Akkermansia muciniphila, которые, предположительно, воздействуют как натуральные антиоксиданты, то есть уменьшают окислительный стресс, позволяя организму противостоять естественному старению и достигать границ человеческой жизни, настолько, насколько позволяет наша ДНК.

Вопрос о том, является ли присутствие этих бактерий причиной или следствием долгой жизни, остается открытым, что предоставляет ученым огромное поле для исследований. Я считаю, что это причина: вряд ли специфические бактерии появились в результате продолжительной жизни, скорее, они сделали ее возможной.

Немецкий институт Макса Планка совместно с зимбабвийским институтом биологии позвоночных проводят исследования в этом направлении. Объектом изучения стали рыбы семейства нотобранхиевых. Они известны как позвоночные с самой короткой продолжительностью жизни, в среднем три месяца, что делает их интересным объектом для исследования механизмов старения. Трансплантируя микробиоту молодых рыбок старым, ученым удалось продлить жизнь последних на 20 %. Еще неизвестно, можно ли экстраполировать результаты на людей, которые устроены намного сложнее, чем рыбки, однако это еще один путь исследований на ближайшие годы.

Строгие научные исследования и наблюдения, о которых я рассказал вам на предыдущих страницах, оставляют мало сомнений. Становится очевидным, что функции наших кишечных бактерий выходят далеко за рамки пищеварительной системы: бактерии влияют на наш мозг и нервную систему.

Самый очевидный пример – механизм нашего насыщения. Когда у нас здоровая микробиота, наши бактерии связываются с нашим мозгом и доносят до него информацию о нашем голоде или сытости. Напротив, когда микробиота «выведена из строя» (вредной пищей, неправильным образом жизни…), ее ослабленные бактерии не могут доставить сообщение-сигнал, и наш мозг больше не в курсе того, что происходит в нашем животе. Мы продолжаем есть.

Самые разные патологии, от булимии до расстройств аутистического спектра, в том числе депрессия, гиперчувствительность и зависимости, связаны с различными видами дисбактериоза. Как мы знаем, трансплантация микробиоты людей, страдающих от алкоголизма, мышам, которые никогда не пробовали алкоголь, делает поведение последних тревожным и депрессивным, как у алкоголиков: мозг мышей оказывается затронутым напрямую. Этот же механизм срабатывает при трансплантации грызунам микробиоты людей, страдающих от гиперчувствительности, расстройств аутистического спектра, болезни Паркинсона или депрессии.

Иногда мы замечаем, что в разных видах дисбактериоза повинны одни и те же бактерии. Исследования в этом направлении начались совсем недавно, так что еще рано утверждать, какие именно бактерии в большей степени способствуют развитию той или иной патологии. Тем более что бактерии, как, между прочим, и гены, не действуют поодиночке, но находятся в постоянном взаимодействии друг с другом и с веществами, которые производит наш организм. Это сложный механизм.

Цель этих исследований состоит в том, чтобы найти такие пути лечения, которые могли бы дать возможность предупреждать болезни: когда мы откроем все составляющие этой алхимии, анализ микробиоты позволит ставить диагноз еще до появления симптомов, не дожидаясь, таким образом, развития болезни и возникновения ее последствий – индивидуальных, семейных или социальных.

Помимо изучения популяций бактерий самих по себе, которое займет еще много времени, эти исследования направлены на изучение механизмов воздействия бактерий: как получается, что микроб, не покидая нашего кишечника, может дистанционно влиять на работу такого защищенного органа, как мозг, и посредством этого на наши настроения? Как он связывается с мозгом, какие пути он использует?

И, хоть у нас пока и нет полной инструкции по использованию этих механизмов, мы начинаем понимать некоторые из них.

Мы знаем, что бактерии, за исключением случаев серьезных патологий, являются узниками нашего кишечника. Но метаболиты, которые они выделяют, фрагменты их ДНК, гормоны, которые клетки пищеварительного тракта производят под воздействием бактерий, циркулируют в нашем организме. У них есть много способов туда проникнуть.

Наиболее очевидно их проникновение в ток крови. Оно осуществляется посредством воротной вены, которая идет от желудочно-кишечного тракта к печени. Печень является прекрасным фильтром, она получает эти продукты, трансформирует некоторые из них, исключает другие и отправляет то, что остается, в кровь, чтобы питать организм. Но нежелательные метаболиты вредоносных бактерий, вызывающих воспаление, могут проникнуть через фильтр печени и добраться по системе организма до мозга.

Некоторые бактерии могут влиять на клетки кишечника, которые производят гормоны, контролирующие центры насыщения в мозге. Также они могут повышать проницаемость стенок кишечника, провоцируя воспаления, которые распространяются по всему организму.

Другой путь, при котором используются нейромедиаторы, осуществляется через нервную систему: в стенках кишечника содержатся миллионы нейронов, а по блуждающему нерву импульсы от брюшной полости передаются в мозг. Известно, что пептид YY, гормон чувства насыщения, который производится в пищеварительном тракте под влиянием микробиоты, напрямую влияет на активность этого блуждающего нерва, чтобы доносить сигнал в мозг и таким образом контролировать аппетит.

Я расскажу подробнее о наиболее изученных путях связи с мозгом.

ГАМК, или гамма-аминомасляная кислота, – это нейромедиатор, то есть то, что позволяет нейронам контактировать между собой, передавать нервные импульсы от одного нейрона к другому. В организме ГАМК синтезируется из глутаминовой кислоты, которая может образовываться в нашем теле, однако основным источником этого вещества остается пища.

Она позволяет передачу импульса от нейрона к нейрону. Миндаль, тыквенные семечки и красная чечевица особенно богаты глутаминовой кислотой. Кроме того, она содержится в томатах, зеленом горошке, соевом соусе и сыре эмменталь.

ГАМК также называют нейромодулятором, то есть веществом, способным модифицировать действия наших нейронов. Большая часть нейромодуляторов активируют, то есть стимулируют, нейроны. Особенность ГАМК состоит в том, что она, наоборот, замедляет их и вместе с нейронами – передачу импульсов между ними. Участвуя в работе от 30 до 40 % синапсов, она уменьшает их возбуждение. В каком-то смысле она их успокаивает, умиротворяет.

Дефицит ГАМК понижает стрессоустойчивость, вызывает чувство тревоги, вызывает обострение депрессий и зависимостей. И напротив, если организм вырабатывает достаточно ГАМК и она проникает в синапсы, реакция мозга на происходящее становится менее эмоциональной, более спокойной.

Некоторые лекарства от эпилепсии повышают выработку ГАМК в организме. Таким образом достигается «смягчение» главного симптома эпилепсии: чрезмерных нейронных разрядов, которые вызывают сильные мышечные спазмы, конвульсии, физическое и умственное возбуждение, раздражительность, вспышки гнева.

Также известно, что алкоголь и сахар активируют ГАМК, то есть замедляют передачу нервных импульсов между нейронами и снимают тревогу на короткое время после их употребления. Медицинская помощь, сопровождающая периоды отказа от алкоголя, только активирует ГАМК.

Среди бактерий нашей кишечной микробиоты уже обнаружены некоторые виды, производящие ГАМК, что было подтверждено в процессе культивирования бактерий. Речь идет главным образом о бактериях рода Lactobacillus, а именно о Lactobacillus rhamnosus, которую можно найти в кисломолочных продуктах и, конечно, в продуктах, богатых глутаминовой кислотой, которые я назвал выше.

Специалисты под руководством Рафаля Яника из Университета Торонто вместе с Люблинским университетом в Польше провели исследование на группе здоровых самцов мышей. На протяжении четырех недель эти мыши ежедневно получали Lactobacillus rhamnosus в форме пробиотика. Тесты поведения показали значительное снижение уровня тревожности у этих мышей по сравнению с контрольной группой, не получавшей пробиотики. Что еще удивительнее, через четыре недели после того, как мышам перестали давать пробиотик, в их мозге оставались значительные количества ГАМК. Это значит, что бактерии повлияли на специфические метаболические пути, хоть и неизвестно, как именно установилась связь между кишечником (куда попадал пробиотик) и нейронами.

Интересное исследование предприняли специалисты под руководством Хавьера Браво в Ирландском национальном университете в Корке. Оно напрямую касалось передачи сигнала по нервным путям. Эксперимент состоял в том, чтобы давать мышам значительные количества Lactobacillus rhamnosus в форме пробиотика. После этого часть мышей подверглась хирургическому вмешательству: им перерезали блуждающий нерв, соединяющий брюшную полость и мозг.

Мыши, которых не прооперировали, в процессе тестов показали значительное снижение уровня тревожности. Уровень кортизола в их крови, который отражает уровень тревожности, также понизился.

И напротив, мыши, которым перерезали блуждающий нерв, вели себя тревожно, несмотря на ежедневный прием Lactobacillus rhamnosus: их рецепторы ГАМК в мозге не реагировали. Как будто прервался главный канал связи между кишечником и мозгом, канал, существование которого подтверждают миллионы нейронов, расположенных в стенках кишечника.

Наука пока еще не знает точно, каким образом бактерии воздействуют на блуждающий нерв, а через него – на нейроны в мозге и на рецепторы ГАМК. Блуждающий нерв не зря носит такое название: у него множество ответвлений, которые порой трудно выявить. Этот нерв выполняет множество функций, о которых мы еще не все знаем: он и по сей день остается «блуждающим».

Гипоталамус – это маленькая железа, расположенная в мозге. Функционально он является вершиной оси, последовательно связывающей несколько действующих элементов. Гипоталамус выделяет вещества, которые воздействуют на другую железу, гипофиз, также расположенную в мозге. Гипофиз, в свою очередь, вырабатывает гормоны, воздействующие на другие железы, например на надпочечники.

Эта ось (есть и другие) важна потому, что она регулирует стресс благодаря кортизолу, гормону, который циклично вырабатывают надпочечники под воздействием других желез: они выделяют много кортизола утром, чуть меньше – после полудня и очень мало – вечером. Когда люди испытывают стресс, этот цикл сбивается.

Помимо контроля выработки кортизола, эта ось регулирует и другие сферы: пищеварение, иммунитет (что снижает уровень кортизола), эмоции, сексуальность, запас и расход энергии…

Выяснилось, что на работу этой оси могут влиять многие бактерии. Как мы только что узнали, под влиянием Lactobacillus rhamnosus и, несомненно, других представителей большого рода Lactobacillus снижается выработка кортизола. Первые результаты позволяют предположить, что такой эффект достигается за счет того, что эти бактерии способствуют укреплению стенок кишечника; в организм попадает значительно меньше токсичных метаболитов, которые вызывают воспалительные процессы.

Состав нашей микробиоты напрямую влияет на метаболизм и количественный состав аминокислот, компонентов белка, которые мы получаем с пищей и которые, трансформируясь, влияют на работу нашего мозга.

Возьмем, к примеру, триптофан, незаменимую для нашего организма аминокислоту: благодаря ему бактерии выделяют важные метаболиты, в том числе и нейромедиаторы, способные ускорять или замедлять работу рецепторов клеток нашей иммунной системы и наших нейронов. Триптофан – это один из предшественников мелатонина, гормона сна, а также серотонина, одного из гормонов счастья, и, между прочим, 95 % серотонина производится в нашем кишечнике.

Пища – главный источник триптофана. Мы получаем его, когда пьем молоко, едим жирную рыбу, например лососевых, тунца, яйца, мясо птицы, бобовые, брокколи, шоколад, миндаль, бананы, некоторые сорта сыра.

Молекулы триптофана очень хрупкие. Одна из его особенностей состоит в том, что поступившая в наш организм с пищей аминокислота может быть усвоена как нами самими (хозяином), так и нашими бактериями. Вторая его особенность: он может метаболизироваться тремя совершенно различными путями в зависимости от состава нашей кишечной микробиоты.

Первый – это путь серотонина. Серотонин – нейромедиатор, который высвобождается в синапсах и обеспечивает передачу нервного импульса между нейронами. Это нейромедиатор счастья, защитник от депрессии. Один из главных механизмов большинства антидепрессантов состоит в замедлении распада серотонина для повышения его активности.

90 % серотонина вырабатывается в нашем кишечнике под воздействием бактерий и только 10 % – в мозге. Серотонин, который вырабатывается в кишечнике, может контролировать мозг через нервную систему, при помощи блуждающего нерва, проводящего нервные импульсы от пищеварительной системы к мозгу. Серотонин высвобождается в синапсе, где он играет роль нейромедиатора: он соединяется со специфическими рецепторами нейронов, чтобы регулировать уровень нашего стресса, тревожности, определять наше настроение. Один из эффектов антидепрессантов состоит в повышении его концентрации при передаче нервных импульсов между нейронами или ограничении его распада.

Второй путь – это так называемый AhR (рецептор ароматических углеводородов), один из рецепторов клеток иммунной системы (оказывающий противовоспалительное действие) и клеток стенок кишечника, герметичность которых улучшает триптофан. Этот путь активируется посредством метаболитов, которые выделяют наши бактерии под воздействием триптофана.

Третий путь активируется при наличии дисбактериоза, аномалий в популяциях наших бактерий, которые перестают использовать триптофан. Наш организм продолжает его «переваривать», но плохо, поскольку поднимается уровень промежуточного продукта обмена триптофана – кинуренина, токсичного вещества, играющего важную роль в развитии многих расстройств поведения, в том числе аутизма, депрессий, шизофрении, болезни Альцгеймера, рассеянного склероза; кроме того, он способствует расстройствам сна и ожирению.

Исследования подтвердили, что метаболизм триптофана зависит от качества микробиоты: если нам не хватает полезных бактерий, он не будет метаболизироваться должным образом и не проявит всех своих полезных качеств. Я предпочитаю путь метаболизма триптофана, зависящий от микробиоты, то есть Ahr, рекомендуя своим пациентам продукты питания, богатые триптофаном, и прописывая пробиотики, которые обеспечат необходимое количество бактерий, борющихся с воспалениями и способных улучшить метаболизм триптофана.

Мы по-прежнему многого не знаем. На данный момент наука не ответила на вопрос о том, какой состав микробиоты лучше всего послужит правильному метаболизму триптофана, и неизвестно, какие недостатки стоит устранить, чтобы направить микробиоту на верный путь – тот, который ведет к образованию серотонина.

Вероятно, этой истории даст продолжение медицина будущего – медицина предиктивная, индивидуализированная, революционная…

Метаболиты микробиоты, короткоцепочечные жирные кислоты являются объектом особого внимания исследователей. В контексте нашего организма наиболее важны три типа короткоцепочечных жирных кислот: ацетат, пропионат и бутират. Как и в случае других метаболитов, выработка этих кислот зависит от наших бактерий, а следовательно, от нашего питания.

Наибольшая часть этих жирных кислот образуется в толстой кишке, где они играют ключевую роль в производстве энергии для различных тканей, в том числе и для мышц. Выяснилось, что они играют еще одну важную роль: укрепляют стенки кишечника, то есть участвуют в защите организма от различных токсинов.

Остальная, незначительная, часть короткоцепочечных жирных кислот попадает в кровь и достигает мозга. Там они регулируют воспалительные процессы и активируют или подавляют экспрессию генов, ответственных за психические расстройства.

В Ирландском национальном университете в Корке исследователи под руководством Аурелиуса Бурокаса давали пребиотики здоровым мышам и отслеживали выработку их микробиотой короткоцепочечных жирных кислот. В результате было отмечено повышение уровня этих кислот, а также изменение экспрессии определенных генов в их мозге. Мыши, чувствовавшие себя хорошо и раньше, почувствовали себя еще лучше. В их микробиоте увеличилось количество противовоспалительных бактерий и Bacteroidetes, а уровень бифидобактерий понизился. Во время теста open field подопытные мыши установили рекорд: среднее время, проведенное ими в центре «арены», составило 120 секунд, тогда как в случае «нормальных» мышей этот показатель равен 85 секундам.

В Университете Массачусетса исследователи под руководством Фредерика Шредера и Шарама Акбаряна провели опыт на мышах, предварительно доведенных до депрессивного состояния: помимо лечения антидепрессантами, мышам в течение четырех недель делали инъекции больших доз бутирата. Результат подтвердил: бутират в значительной мере улучшил эффект антидепрессантов.

В этом вопросе мы уже достигли высокого уровня понимания научной проблемы. Теоретически для облегчения синдромов депрессии было бы достаточно повысить нашу собственную выработку бутирата посредством правильно подобранных пребиотиков, в особенности фрукто- и галакто-олигосахаридов.

Одно суждение верно как для мышей, так и для людей: дурное влияние, которое оказывает на микробиоту нездоровое питание, богатое жирами и сахарами, может вызвать как минимум депрессию.

Это вывод, к которому я прихожу на опыте моих консультаций: в силу разной наследственности и разной микробиоты мы все отличаемся друг от друга по физическому и психическому здоровью. Например, Пьер много выпивает и питается не слишком сбалансированно, но его печень сопротивляется и чувствует себя хорошо. А вот Жана куда меньшее довело до цирроза; из-за проницаемости кишечных стенок он чувствителен к любым токсинам, попадающим в его пищеварительный тракт. Пьер – большой оптимист. Жан известен своим тревожным характером, подверженностью стрессу и гневливостью. Какие качества приобретенные, а какие врожденные в их хорошем или дурном самочувствии и даже в их характерах?

Мы ничего не можем поделать со своей наследственностью: она неизменна. А вот микробиота – другое дело. Теперь мы знаем, что, даже будучи взрослыми, мы можем исправить состояние дисбактериоза: это надо делать на протяжении всей жизни, но оно того стоит.

Наиболее головокружительное открытие состоит в том, что у нас есть возможность определять, какой будет наша микробиота, каковы будут ее сильные и слабые стороны, которые будут сопровождать нас на протяжении всей жизни; от нас зависит характер наших дисбактериозов, которые сами по себе не болезнь, но могут способствовать возникновению многих заболеваний. На самом деле речь идет скорее о возможностях наших родителей: в том, что касается бактерий, многое определяется в течение первых двух или трех лет жизни. Иногда даже раньше.

На протяжении этого решающего периода есть ключевые моменты, дополнительные возможности получить козырь, огромное преимущество которого мы еще только начинаем познавать. Это как окна, которые открываются в будущее и позволяют повлиять на него. Конечно, чем больше окон откроется, тем лучше. Но даже если то или иное окно остается закрытым, у родителей есть эти прекрасные три года и другие, открытые, окна, чтобы сгладить недостатки и исправить некоторые ошибки. И ни одно из отдельно взятых закрытых окон само по себе не станет губительным для микробиоты ребенка.

До недавнего времени считалось, что до рождения кишечник ребенка стерилен и не имеет микробиоты. Но это не так: даже если ребенок рождается стерильным, до рождения он девять месяцев контактировал с микробиотой своей мамы, с тем, что она ела, с ее иммунитетом. Даже если речь не идет о ее собственной микробиоте, современные методики позволяют предполагать существование микробиоты плаценты.

Все указывает на то, что микробиота матери меняется на протяжении всей беременности для того, чтобы позволить телу матери выносить наполовину чужой организм, то есть ребенка.

Наиболее заметные изменения кишечной микробиоты происходят во время третьего триместра беременности: микробиота становится диабетогенной, то есть способной извлекать больше энергии из пищи таким образом, чтобы организм мог удовлетворять потребностям и матери, и плода. Эта специфическая конфигурация микробиоты порождает риск развития гестационного диабета, который доктора внимательно отслеживают. Такая микробиота, пересаженная небеременным мышам, изменила их метаболизм: они сильно прибавили в весе, притом что их режим питания остался прежним. Но именно благодаря такой трансформации микробиоты плод получает возможность развиваться…

Влияние матери на будущую микробиоту ее ребенка не ограничивается ее заботой о своем питании, за которым она должна следить, чтобы хорошо кормить своих кишечных бактерий. Психическое состояние и настроение матери тоже способны ощутимо повлиять на микробиоту ребенка, которого она носит.

Так происходит у мышей. Неожиданное исследование было проведено в 2019 году в Национальном институте сельскохозяйственных исследований (Inra) в Бордо командой специалистов под руководством Мюриель Дарнодери. Беременных мышей искусственно подвергли стрессу, введя им клеточные стенки таких бактерий, как E. coli: этого хватило, чтобы сделать их более тревожными и менее общительными. Кишечную микробиоту новорожденных мышат сравнили с кишечной микробиотой мышат, родившихся в тех же условиях, но у спокойных матерей. Было отмечено сильное нарушение микробиоты, причем главным образом у мышат-самцов. Этот дисбактериоз вызвал расстройства поведения, проявление которых не заставило себя ждать.

Наука еще не может объяснить этот феномен: мы в поисках ответа. Дальнейшие исследования позволят понять, почему только мышата-самцы отреагировали на стресс матери так остро, и пролить свет на корреляцию между стрессом матери и будущей микробиотой эмбриона, которого она носит. Мы узнаем, до какой степени эти закономерности распространяются на людей и какие решения можно будет рекомендовать в таких ситуациях.

В том, что касается микробиоты, многие механизмы запускаются именно в процессе родов.

В случае рыб, рептилий, птиц, яйцекладущих (млекопитающих, откладывающих яйца, – ехидны и утконоса) яйцо покидает организм матери через клоаку, то есть через ее пищеварительный тракт; при прохождении через него яйцу передается кишечная микробиота матери.

У млекопитающих плод рождается, проходя по другому каналу, влагалищу, но и в этом случае он контактирует с кишечной микробиотой матери: влагалище расположено очень близко к заднему проходу. В связи с этим очень важно, чтобы микробиота матери на момент родов была как можно более «нормальной», хотя, конечно, в отношении микробиоты и трудно определить норму.

Очень важно, чтобы будущая мама уделяла внимание своему питанию во время беременности: нужно есть больше овощей и фруктов, то есть пищевых волокон, чтобы кормить своих бактерий, и пробиотические продукты, такие как йогурт или сыры, чтобы увеличивать популяцию полезных бактерий.

Но существует подводный камень: антибиотики (от греч. ἀντί – «против» и βίος – жизнь»). Они – враги нашей микробиоты: антибиотики созданы, чтобы уничтожать или останавливать размножение вредоносных и опасных бактерий, но их самый нежелательный побочный эффект состоит в том, что они уничтожают и хорошие бактерии, живущие в нашем кишечнике. Каждый год они позволяют спасать десятки, даже сотни миллионов жизней людей и животных, в их пользе нет никаких сомнений. Кроме того, после «обычного» лечения антибиотиками микробиота восстанавливается, возвращаясь к своему первоначальному разнообразию. Специальное питание (йогурты, пивные дрожжи…) или прием пробиотиков позволяют ограничить такие нежелательные эффекты, как, например, диарея. Перед родами, то есть моментом передачи микробиоты от матери к ребенку, необходимо по возможности избегать приема антибиотиков.

Очевидно, что это не всегда возможно, в этом случае, как и всегда в медицине, функция врача – оценить возможный риск и пользу от такого лечения. Систематически принимают антибиотики 20 % женщин – носителей стрептококка группы В, который грозит заражением при рождении одному ребенку из 2000. Но необходимы ли подобные курсы лечения 50 % американок, которые принимают антибиотики как минимум один раз за беременность? До 2017 года многие из них, вероятно, и так получали их с пищей, когда ели мясо, так как сельскохозяйственным животным традиционно выдавали антибиотики в качестве стимуляторов роста. Может, в этом причина эпидемии ожирения, затронувшей американское население? По моему мнению, корень проблемы в изменениях кишечной микробиоты, которые делают людей более склонными к ожирению. Эту склонность усугубляют другие факторы, такие как употребление джанкфуда.

Другой вопрос касается родов через кесарево сечение, при которых ребенок не контактирует с материнской микробиотой – его извлекают прямо из матки матери, он не проходит через родовые пути. Я ни в коем случае не ставлю под сомнение важность этой хирургической операции, которая ежегодно спасает миллионы жизней. Тем не менее меня тревожит распространенность этой практики: 20,2 % родов на Западе проводятся посредством кесарева сечения, в некоторых странах – даже 30 %. И я сожалею о том, что «кесарево сечение по желанию»

продолжают практиковать.

Некоторые акушеры, обеспокоенные последствиями кесарева сечения для микробиоты ребенка, с недавних времен обращаются к пока еще новой и нераспространенной практике. Если результаты медицинского обследования матери это позволяют, они смазывают личико новорожденного влагалищной жидкостью матери или даже дают ему проглотить несколько капелек. Клинические исследования показывают, что это позволяет избежать хотя бы части последствий кесарева сечения для микробиоты ребенка.

Грудное молоко состоит из более 200 компонентов. Это белки, витамины, железо, гормоны, энзимы, незаменимые жирные кислоты, антитела, пребиотики (галакто-олигосахариды) и даже живые бактерии, которые помогают грудничку сформировать свою микробиоту и стимулируют его иммунную систему.

Состав грудного молока загадочен. Годами многие лаборатории тщетно пытаются раскрыть его секрет, чтобы создать заменитель грудного молока, если не идентичный, то максимально приближенный по составу к грудному молоку. Возможно, однажды изучение функций пребиотиков и пробиотиков, содержащихся в грудном молоке, и позволит создать новую формулу заменителя грудного молока – искусственного, но наделенного главными козырями материнского молока. Пока этого достичь не удалось.

На данный момент грудное вскармливание остается незаменимым прежде всего из-за состава молока, который со временем меняется, адаптируясь к потребностям ребенка. Грудное молоко через несколько дней после рождения ребенка сильно отличается от молока шесть месяцев спустя. К тому же весь процесс грудного вскармливания направлен на формирование богатой микробиоты у малыша: контакт с соском матери (с микробиотой ее кожи) позволит ему получить дополнительные бактерии и усилить свою собственную микробиоту; непосредственное общение с матерью успокаивает его. Помимо всего прочего, вне зависимости от причин психоэмоционального, пищевого или экологического характера, грудное вскармливание способствует лучшему развитию когнитивных функций ребенка. Обидно упускать такую пользу!

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) рекомендует грудное вскармливание до двух лет, причем до шести месяцев желательно, чтобы оно было исключительным. Конечно, реалии современной жизни не всегда позволяют следовать этой рекомендации. Во Франции исключительно грудное вскармливание длится в среднем семь недель. Достаточно ли этого? Никто не может ответить на этот вопрос; очевидно только то, что даже семь недель принесут ребенку пользу, которая будет с ним всю жизнь.

На рынке представлены заменители грудного молока, обогащенные пребиотиками и пробиотиками. Всемирная аллергологическая организация (WAO) утверждает, что добавление пребиотиков в рацион детей на смешанном вскармливании позволяет предупредить развитие аллергии. В рацион детей, генетически склонных к диабету, пробиотики рекомендуется вводить как можно раньше (в течение первого месяца жизни); это может снизить риск аутоиммунной реакции на их поджелудочную железу, то есть диабета. С одной лишь оговоркой: научные исследования пока не представляют достаточно доказательств.

В свете проводящихся сейчас исследований я думаю, что разумно и логично при отсутствии грудного вскармливания давать ребенку пребиотики. Но не все пребиотики одинаковы, и, поскольку волшебного рецепта не существует, я бы ограничился специфическими олигосахаридами, которые содержатся в материнском молоке (ОГМ, или олигосахариды грудного молока). Их можно найти в составе некоторых заменителей грудного молока, а также в форме биологически активной добавки к пище, перед применением которой необходимо проконсультироваться с педиатром.

И я с осторожностью относился бы к пробиотикам, ведь прежде всего это живые бактерии.

В том, что касается микробиоты, многие механизмы запускаются именно в процессе родов.

В случае рыб, рептилий, птиц, яйцекладущих (млекопитающих, откладывающих яйца, – ехидны и утконоса) яйцо покидает организм матери через клоаку, то есть через ее пищеварительный тракт; при прохождении через него яйцу передается кишечная микробиота матери.

У млекопитающих плод рождается, проходя по другому каналу, влагалищу, но и в этом случае он контактирует с кишечной микробиотой матери: влагалище расположено очень близко к заднему проходу. В связи с этим очень важно, чтобы микробиота матери на момент родов была как можно более «нормальной», хотя, конечно, в отношении микробиоты и трудно определить норму.

Очень важно, чтобы будущая мама уделяла внимание своему питанию во время беременности: нужно есть больше овощей и фруктов, то есть пищевых волокон, чтобы кормить своих бактерий, и пробиотические продукты, такие как йогурт или сыры, чтобы увеличивать популяцию полезных бактерий.

Но существует подводный камень: антибиотики (от греч. ἀντί – «против» и βίος – жизнь»). Они – враги нашей микробиоты: антибиотики созданы, чтобы уничтожать или останавливать размножение вредоносных и опасных бактерий, но их самый нежелательный побочный эффект состоит в том, что они уничтожают и хорошие бактерии, живущие в нашем кишечнике. Каждый год они позволяют спасать десятки, даже сотни миллионов жизней людей и животных, в их пользе нет никаких сомнений. Кроме того, после «обычного» лечения антибиотиками микробиота восстанавливается, возвращаясь к своему первоначальному разнообразию. Специальное питание (йогурты, пивные дрожжи…) или прием пробиотиков позволяют ограничить такие нежелательные эффекты, как, например, диарея. Перед родами, то есть моментом передачи микробиоты от матери к ребенку, необходимо по возможности избегать приема антибиотиков.

Очевидно, что это не всегда возможно, в этом случае, как и всегда в медицине, функция врача – оценить возможный риск и пользу от такого лечения. Систематически принимают антибиотики 20 % женщин – носителей стрептококка группы В, который грозит заражением при рождении одному ребенку из 2000. Но необходимы ли подобные курсы лечения 50 % американок, которые принимают антибиотики как минимум один раз за беременность? До 2017 года многие из них, вероятно, и так получали их с пищей, когда ели мясо, так как сельскохозяйственным животным традиционно выдавали антибиотики в качестве стимуляторов роста. Может, в этом причина эпидемии ожирения, затронувшей американское население? По моему мнению, корень проблемы в изменениях кишечной микробиоты, которые делают людей более склонными к ожирению. Эту склонность усугубляют другие факторы, такие как употребление джанкфуда.

Другой вопрос касается родов через кесарево сечение, при которых ребенок не контактирует с материнской микробиотой – его извлекают прямо из матки матери, он не проходит через родовые пути. Я ни в коем случае не ставлю под сомнение важность этой хирургической операции, которая ежегодно спасает миллионы жизней. Тем не менее меня тревожит распространенность этой практики: 20,2 % родов на Западе проводятся посредством кесарева сечения, в некоторых странах – даже 30 %. И я сожалею о том, что «кесарево сечение по желанию»

продолжают практиковать.

Некоторые акушеры, обеспокоенные последствиями кесарева сечения для микробиоты ребенка, с недавних времен обращаются к пока еще новой и нераспространенной практике. Если результаты медицинского обследования матери это позволяют, они смазывают личико новорожденного влагалищной жидкостью матери или даже дают ему проглотить несколько капелек. Клинические исследования показывают, что это позволяет избежать хотя бы части последствий кесарева сечения для микробиоты ребенка.

Грудное молоко состоит из более 200 компонентов. Это белки, витамины, железо, гормоны, энзимы, незаменимые жирные кислоты, антитела, пребиотики (галакто-олигосахариды) и даже живые бактерии, которые помогают грудничку сформировать свою микробиоту и стимулируют его иммунную систему.

Состав грудного молока загадочен. Годами многие лаборатории тщетно пытаются раскрыть его секрет, чтобы создать заменитель грудного молока, если не идентичный, то максимально приближенный по составу к грудному молоку. Возможно, однажды изучение функций пребиотиков и пробиотиков, содержащихся в грудном молоке, и позволит создать новую формулу заменителя грудного молока – искусственного, но наделенного главными козырями материнского молока. Пока этого достичь не удалось.

На данный момент грудное вскармливание остается незаменимым прежде всего из-за состава молока, который со временем меняется, адаптируясь к потребностям ребенка. Грудное молоко через несколько дней после рождения ребенка сильно отличается от молока шесть месяцев спустя. К тому же весь процесс грудного вскармливания направлен на формирование богатой микробиоты у малыша: контакт с соском матери (с микробиотой ее кожи) позволит ему получить дополнительные бактерии и усилить свою собственную микробиоту; непосредственное общение с матерью успокаивает его. Помимо всего прочего, вне зависимости от причин психоэмоционального, пищевого или экологического характера, грудное вскармливание способствует лучшему развитию когнитивных функций ребенка. Обидно упускать такую пользу!

Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) рекомендует грудное вскармливание до двух лет, причем до шести месяцев желательно, чтобы оно было исключительным. Конечно, реалии современной жизни не всегда позволяют следовать этой рекомендации. Во Франции исключительно грудное вскармливание длится в среднем семь недель. Достаточно ли этого? Никто не может ответить на этот вопрос; очевидно только то, что даже семь недель принесут ребенку пользу, которая будет с ним всю жизнь.

На рынке представлены заменители грудного молока, обогащенные пребиотиками и пробиотиками. Всемирная аллергологическая организация (WAO) утверждает, что добавление пребиотиков в рацион детей на смешанном вскармливании позволяет предупредить развитие аллергии. В рацион детей, генетически склонных к диабету, пробиотики рекомендуется вводить как можно раньше (в течение первого месяца жизни); это может снизить риск аутоиммунной реакции на их поджелудочную железу, то есть диабета. С одной лишь оговоркой: научные исследования пока не представляют достаточно доказательств.

В свете проводящихся сейчас исследований я думаю, что разумно и логично при отсутствии грудного вскармливания давать ребенку пребиотики. Но не все пребиотики одинаковы, и, поскольку волшебного рецепта не существует, я бы ограничился специфическими олигосахаридами, которые содержатся в материнском молоке (ОГМ, или олигосахариды грудного молока). Их можно найти в составе некоторых заменителей грудного молока, а также в форме биологически активной добавки к пище, перед применением которой необходимо проконсультироваться с педиатром.

И я с осторожностью относился бы к пробиотикам, ведь прежде всего это живые бактерии.

В период отлучения от груди, то есть перехода от грудного молока к другому типу питания, кишечная микробиота ребенка вызывает критическую иммунную реакцию. Повышается выработка определенных лимфоцитов, этих белых шариков, которые являются своего рода защитниками организма: их роль – наблюдать за ним и регулировать его иммунитет. Этими клетками организм будет пользоваться всю жизнь.

Что происходит, если эта реакция замедляется, встретив препятствия?

В Институте Пастера и в INSERM, во Франции, этим вопросом задались научные группы под руководством Жерара Эберля и Надин Серф-Бенсюссан. Исследование, которое они провели в 2019 году на мышатах, показало, что запаздывание этой реакции иммунитета вызывает склонность к аутоиммунным заболеваниям, а также к раку, аллергии и таким воспалительным заболеваниям, как колиты.

Одним из факторов, замедляющих наступление этой реакции, является прием ребенком антибиотиков во время отлучения от груди – в период, длящийся 15 дней у мышей и, конечно, более долгий у маленького человека. В этот важнейший для него момент микробиота оказывается обедненной и ослабленной лекарствами. Это сказывается на образовании определенных метаболитов, например таких короткоцепочечных жирных кислот, как ацетат и бутират; о роли в укреплении стенок кишечника и защите от воспалений я уже рассказывал.

Другой группе мышат, отлученных от грудного вскармливания, научные группы Института Пастера и INSERM давали антибиотики и трижды в неделю делали инъекции короткоцепочечных жирных кислот. Эти инъекции значительно снизили вред антибиотиков.

Подобных экспериментов на людях не проводилось, однако сейчас исследуется влияние кишечного дисбактериоза у младенцев на развитие тех или иных болезней в будущем. Результатов придется подождать: они появятся по итогам многолетних наблюдений. Мы подозреваем, что дисбактериоз может вызвать диабет первого типа, воспаления желудочно-кишечного тракта, рост заболеваемости астмой, расстройства поведения, которые, как мы знаем, тоже являются воспалительными заболеваниями, причем все вышеперечисленное может и не проявиться до 20 лет – и эта сфера науки еще очень нова!

Хотя долгое ожидание и вызывает законное нетерпение, это время необходимо науке для того, чтобы получить весомые доказательства, а не гадать на кофейной гуще. От этого зависит слишком много жизней.

В случаях, когда младенцу необходимо лечение антибиотиками в период отлучения от груди, я считаю нужным сочетать этот курс с приемом пробиотиков в форме биологически активной добавки к пище, хотя, как я уже говорил, детям надо давать пробиотики с большой осторожностью. Как бы то ни было, лечение антибиотиками действительно иногда необходимо, но оно никогда не безвредно: ребенок в возрасте до трех лет создает свой «бактериальный багаж», который будет с ним всю жизнь.

Врач должен оценивать степень необходимости такого лечения в каждом конкретном случае. Необходимо доверять врачу и не вынуждать его выписывать ненужные рецепты.

Можно предположить, что в ближайшем будущем найдется решение: оно будет состоять в сборе фекалий до курса лечения антибиотиками (и до начала заболевания, которое тоже влияет на микробиоту) и в последующей трансплантации ребенку его же собственной микробиоты. Кто знает, может быть, когда-нибудь появятся банки фекальной микробиоты, в которых каждый сможет открыть счет?

Микробиота формируется в течение первых трех лет жизни, по мере того как рацион ребенка становится все более разнообразным. Это хорошая новость: момент рождения и грудное вскармливание очень важны, но не только они все определяют. Ребенок, появившийся на свет с помощью кесарева сечения и вскормленный из бутылочки, не лишается шанса на достаточно эффективную микробиоту, способную защищать его всю жизнь.

Необходимо понимать, что во время этого периода нужно быть очень внимательными к рациону ребенка. В нашу эпоху пищевого изобилия еда не единственный способ выразить любовь! Не будем забывать о том, что переедание, как и недоедание, способно вызвать многие нарушения, вплоть до раннего дисбактериоза микробиоты.

Для начала нужно усвоить правило здравого смысла в гигиене питания: джанкфуд в этом возрасте строго запрещен! А значит, никакой газировки, никакого фаст-фуда, никакой размороженной пиццы…

Бактерии понемногу совьют свое гнездышко.

Одни оказываются в кишечнике при рождении ребенка.

Это Lactobacillus и Staphylococcus.

В течение первого месяца жизни в кишечнике селятся бифидобактерии и Bacteroidetes.

В возрасте четырех месяцев можно начинать давать младенцу зеленые овощи. Пара ложечек овощного пюре, добавленные в смесь, обеспечат ребенку пребиотики. К пяти месяцам зеленые овощи можно давать в виде пюре; тогда же можно начинать давать фруктовые пюре без добавления сахара. В этот период в кишечнике «устраиваются» другие популяции бактерий: Bacteroidetes (содержащиеся в йогуртах) и Firmicutes.

В шесть месяцев формируется настоящее бактериальное разнообразие. Я советую избегать глютена в первые девять месяцев жизни, чтобы предупредить аллергические реакции; вместо этого ребенку можно давать рис, картофель, немного белого мяса или рыбы, источника жирных кислот омега-3 и омега-6, немного измельченного яйца, сваренного вкрутую.

Со временем количество пищи будет увеличиваться, а рацион будет становиться все более разнообразным.

Годовалый ребенок уже может есть все – или почти все. По мере его роста увеличивается и количество его кишечных бактерий. Привейте ему любовь к йогурту и брокколи, давайте ему фрукты на полдник – и его микробиота скажет вам спасибо!

Необходимо избегать крайностей, в том числе и в вопросах гигиены! Ребенку предстоит жить не в стерильном мире. Вместо того чтобы изолировать его от окружающей среды, нужно помочь ему выстроить свой иммунитет и подготовить его микробиоту к наступлению того дня, когда он начнет все трогать, ползать на четвереньках и тянуть все в рот. Между прочим, таковы рекомендации организаций здравоохранения, которые в последние годы отказываются от слишком строгих гигиенических правил.

Расскажу вам об опыте, проведенном на мышах, а потом на крысах и неоднократно повторенном в различных крупных исследовательских центрах. Его результаты не оставляют никаких сомнений.

Грызунов доводили до тревожного состояния разными способами, чаще всего разлучая их с матерью сразу после рождения. Контрольная группа состояла из спокойных, ничем не встревоженных особей. Крысам и мышам предлагали на выбор два типа продуктов: то, что англичане называют «диетой кафетерия», иными словами, джанкфуд, и набор «нормальных» продуктов, которыми обычно кормят грызунов.

Первая группа, то есть испытывающие стресс или встревоженные животные, отдавала предпочтение жирной и сладкой пище. Когда мы испытываем стресс или тревогу, мы тоже склонны утешаться кусочком шоколада или купленным в магазине печеньем. Спокойные животные из второй группы остались верны «нормальной» еде.

Эта интересная реакция людей и грызунов заинтересовала исследователей: делают ли жир и сахар нас счастливее? Тест, измеряющий уровень тревожности грызунов, утешавшихся джанкфудом, показал: да, сразу после употребления тех продуктов, которые так не любят врачи и специалисты по питанию (сахар, жиры…), они почувствовали себя лучше и стали менее беспокойными. То же говорят алкоголики: первый бокал успокаивает их тревогу, второй – тоже. Специалисты назвали этот феномен гедонистическим эффектом жирной пищи. Кратковременный разовый эффект, результат активации посредством микробиоты рецепторов дофамина, связанных с удовольствием и системой вознаграждения мозга.

Таким образом, с каждым несерьезным стрессом, с каждой легкой тревогой мы даем себе вознаграждение, позволяющее нам «почувствовать себя лучше»… рискуя заполучить зависимость не слабее алкогольной.

В долгосрочной перспективе чрезмерное употребление в пищу жира и сахара чревато не только лишним весом. Оно состоит еще в том, что наука называет адаптацией нейронов к положительным стимулам в системе вознаграждения мозга. Это означает, что для достижения определенного результата организм нуждается в растущих порциях вознаграждения. Это явление известно наркоманам, которые повышают дозу, чтобы достичь того же результата, что и в первые случаи употребления наркотиков. По мере адаптации нейронов к стимулам изменяется чувствительность определенных зон мозга, включая гипоталамус и гиппокамп, к кортизону, а также экспрессия некоторых генов. Микробиота, которая часто бывает не в лучшей форме, не может производить метаболиты, необходимые для избыточной активации, требуемой системой вознаграждения. А значит, мы употребляем все больше и больше…

В итоге один из рисков «сладкого утешения» – это ангедония, снижение или утрата способности получать удовольствие, один из главных симптомов депрессии. И вслед за ней, как только микробиота, переев жира, перестает оптимизировать и регулировать наши настроения, появляется настоящая депрессия. И это все не считая физического ущерба нашему здоровью, который наносят нездоровая пища и алкоголь.

Итак, что следует выбрать, чтобы почувствовать себя лучше: шоколад или брокколи?

Шоколад, о котором я сейчас говорю, это не плитка молочного шоколада, напичканного сахаром и растительными жирами. Речь идет о маленьком квадратике черного шоколада, содержащего не менее 80 % какао.

Этот квадратик заключает в себе море пользы: антиоксиданты (катехины), магний, фосфор, калий, витамины B₁ и B₂. Некоторые составляющие даже приближают шоколад к пребиотикам: наши кишечные бактерии, особенно лактобациллы и бифидобактерии, большие лакомки, они обожают содержащиеся в нем полифенолы, а именно флавоноиды. Эти вещества усиливают приток крови к гиппокампу, части мозга, связанной с памятью и с когнитивными способностями.

Безусловно, все это верно, однако есть и плохая новость: нужно съесть очень много шоколада для того, чтобы все эти эффекты, за исключением системы внутреннего подкрепления, были заметны. Ведь шоколад тоже жирный продукт, в его состав входит масло какао. К тому же в вашем маленьком кусочке шоколада обычно есть и другие ингредиенты, без которых он был бы очень вкусным… но жутко горьким. Калорийность шоколада, который вы едите, – около 600 килокалорий на 100 граммов.

Насладитесь этим маленьким квадратиком, чтобы получить быстрое удовольствие без капли вины: это важно! Способа помешать вам доесть всю плитку шоколада до конца я не знаю. Тот или та, кто изобретет этот способ, положит конец всем зависимостям.

Однако существуют наверняка вам известные хитрости. Отдайте предпочтение шоколаду, отлитому и расфасованному отдельными квадратиками, а не большими плитками: так вы избежите соблазна

«прикончить» всю плитку.

Не держите коробку с шоколадом под рукой. Уберите ее поглубже в шкаф… Пусть вам придется вставать с места, чтобы взять второй кусочек. Возможно, за это время вы успеете передумать.

Обратите внимание на другие продукты, которыми можно было бы перекусить, например поставьте на стол вкусные яблоки.

Держите каждый кусочек шоколада во рту как можно дольше. С одной стороны, чтобы насладиться вкусом, с другой стороны, чтобы запустить работу пищеварительной системы, которая позволит почувствовать насыщение раньше, облегчив работу инсулину.

Не давайте себя обмануть легкому чувству голода, возникающему около 11 или 16 часов, когда вам хочется чем-нибудь перекусить до обеда или ужина. Позвольте вашей печени потрудиться: всего через полчаса чувство голода уйдет. Все дело в реактивной гипогликемии после переваривания завтрака или обеда: ваша печень не получила достаточно сахара и напоминает вам об этом, но, пока вы ищете, чем бы перекусить, печень найдет другой выход: начнет использовать уже запасенные ею сахара. Так все придет в норму само собой.

В любом случае, если ваша цель – хорошее самочувствие и хорошее здоровье надолго, не рассчитывайте особо на кусочек шоколада: для этого надо баловать своих кишечных бактерий, а им больше нравится брокколи!

В этом и состоит разница между эмоциями и состоянием психики. Это похоже на разницу между погодой и климатом: в первом случае мы говорим о коротком промежутке времени, во втором – о куда более долгом сроке. Я объясню: когда стоит жаркая или холодная погода, об изменении климата речи нет, нам известно, что после дождя приходит солнечная погода и наоборот. А вот если все время слишком жарко или слишком холодно, дело уже в климате.

Грусть из-за проваленного экзамена или печального фильма не имеет ничего общего с депрессией. Но, если негативные эмоции следуют одна за другой, может развиться депрессия. Человек в этом не уникален: животное, с которым плохо обращаются, страдает, а потом забывает о плохом отношении, но, если это длится долго, его психическое состояние меняется, и оно испытывает депрессию, очень похожую на человеческую.

В этом и разница между шоколадом и брокколи: первый вызывает солнечную погоду на один день, вторая – делает климат комфортным надолго.

Я признаю неисчислимые достоинства брокколи. Этот овощ, окультуренная средиземноморская капуста, безусловно, чемпион правильного питания, один из важнейших компонентов средиземноморской диеты. Брокколи богата пищевыми волокнами и обладает противовоспалительным действием. В ней много витаминов и минералов, магний, калий, кальций… и секретное оружие: триптофан, аминокислота, которая нас защищает и, как мы знаем, метаболизируется организмом в серотонин, один из гормонов счастья. В Оксфордском университете команда исследователей под руководством доктора Ковена протестировала воздействие режима питания, исключающего триптофан, на здоровых добровольцах. Их сравнили с контрольной группой, члены которой получали с пищей по 2 грамма триптофана ежедневно. Проведенный через пять часов после приема пищи тест показал, что добровольцам, не употреблявшим триптофан, намного труднее распознавать выражающую радость мимику.

Что же до меня, я люблю вкус брокколи – когда она правильно приготовлена. По-моему, напрасно она не считается таким же лакомством, как шоколад.

Однако брокколи, как и другие зеленые овощи, не подходит людям, страдающим функциональными расстройствами кишечника, в том числе и гиперчувствительным людям, жалующимся на боль в животе.

Несмотря на все достоинства средиземноморской диеты, к этому режиму питания необходимо переходить постепенно: нашим кишечным бактериям требуется время, чтобы к нему привыкнуть.

Часто бактерии в наших кишечниках годами страдают от неправильного питания, а иногда и от наших зависимостей. Они голодны из-за того, что мы съедаем всего один фрукт или овощ раз в два или три дня, они научились выживать недоедая, с минимальным количеством пищевых волокон. Их популяция определенно уменьшилась или изменилась к худшему, – возможно, возросло количество вредных бактерий. Резкий переход от джанкфуда к здоровому питанию приведет их к перееданию, притом что они привыкли к минимуму пищи. Мы уже знаем, что наши бактерии любят поесть, так что они съедят все пищевые волокна, которые поступят в наш кишечник.

Последствия такого резкого перехода будут неприятными для живота. Интенсивное брожение вызовет скопление газов в кишечнике, живот вздуется, станет болезненным, возникнет диарея и, возможно, колики.

Если наши бактерии не привыкли «правильно питаться», нужно приучать их к этому очень аккуратно. Необходимо постепенно увеличивать количество полезных овощей и фруктов. Это долгий процесс, и мы должны адаптировать его к нашему образу жизни, иначе изменения режима питания не будут долговечными. В том, что касается питания, не надо торопиться.

Брокколи и лук-порей, вытесненные из нашего рациона рисом и картофелем, должны постепенно занять свое место на нашей тарелке.

Некоторые продукты особенно богаты пищевыми волокнами: брокколи, цикорий, одуванчик, топинамбур, спаржа, овес, яблоки, груши, семена льна, цельная пшеница.

Стоит всегда держать на кухне два других «умных» продукта, лук и чеснок: они содержат инулин и улучшают вкус блюд.

Заменим соленое печенье горстью миндаля!

И будем избегать сладких напитков.

При появлении боли или вздутия живота нам стоит немедленно вернуться на предыдущий этап и задержаться на нем несколько дней, прежде чем продолжать переход.

Постепенно, шаг за шагом, мы сможем изменить бактериальный состав микробиоты, увеличить его разнообразие, создать условия для появления полезных для здоровья бактерий, выделяющих короткоцепочечные жирные кислоты. Только поэтапно можно прийти к уменьшению воспалений, справиться с проницаемостью кишечных стенок и таким образом уменьшить симптомы, которые заставляют нас набрасываться на слишком сладкий шоколад: тревожность, депрессию, плохое самочувствие.

Это довольно медленный процесс: невозможно вылечить дисбактериоз за один миг. И все же результаты появятся довольно скоро: уже через несколько дней, вместе с первыми улучшениями состояния микробиоты. Не забывайте о том, что эти улучшения необходимо поддерживать! Правильное питание – это не вопрос нескольких дней, это на всю жизнь. Наши бактерии извлекают максимум из того, что мы им даем. А если мы им даем что попало, стоит ли винить их в том, что они не приносят нам пользы?

Все мы, и я в том числе, склонны искать информацию в интернете, где, как известно, лучшее соседствует с худшим. Если буквально понимать все опубликованные там «истины», лишенные малейшего обоснования или доказательств, можно причинить вред своему здоровью.

Где правда, а где ложь? Я собрал в этом разделе истинные утверждения и «фейковые новости», которые мне часто сообщают мои пациенты…

Принимать участие в жизни своей микробиоты и влиять на нее, пусть только в ограниченной степени, – очень простой способ заботиться о себе, преодолевать стресс, тревогу и усталость, как физическую, так и психическую. Я не устану повторять, как важно́ сбалансированное питание для нашего хорошего самочувствия. Иногда многого не нужно. Прислушивайтесь к своему организму, и при определенных обстоятельствах вы сможете стать врачом самим себе.