Для младшего школьного возраста

Яркая вспышка молнии разрезала тёмное небо над бушующим морем и осветила кораблик. Судёнышко то и дело накрывали огромные пенистые волны, но оно продолжало изо всех сил бороться со стихией. Неожиданно на палубе показался маленький рыжий котёнок...

С этого и начинается моя история. Ведь тем милейшим пушистиком был я – великолепный Винсент!

Впрочем, тогда меня ещё так не называли. Моя мама была капитанской кошкой на корабле и придумать мне имя не успела – я родился незадолго до того памятного шторма.

Я выбежал наверх, чтобы посмотреть на сверкающие молнии. Волны заливали палубу и вдруг выкинули большую рыбину! Та выглядела такой аппетитной, что я, не обращая внимания на бушующую вокруг стихию, бросился к добыче. Я прыгнул на поручни, где висел спасательный круг, как вдруг новая волна накрыла палубу и унесла с собой и рыбину и... меня! Вот так и случился мой первый осознанный выход в открытое море.

Увы, поведать вам, каково это – два дня носиться по волнам на спасательном круге, – я не смогу. Видимо, довольно утомительно, потому что я совершенно ничего не помню.

Я выбрался на берег на рассвете – над морем поднималось солнце, а я, дрожа от усталости, рассматривал открывшийся передо мной вид. Я очутился на острове, посреди которого возвышались заброшенный маяк и каменный дом, когда-то величественный и красивый, а теперь безжизненный, с выцветшими от солёного морского ветра стенами и дырявой крышей. Рядом с домом, на краю острова, ржавая, выброшенная на берег баржа довершала унылую картину. Совершенно очевидно, что этого заброшенного острова, куда уже давно не ступала нога человека, никогда не касалась лапа мудрейшего существа на Земле... До этого момента. Ну, вы понимаете, кого я имею в виду, да?

– Вот это корабль! – удивлённо воскликнул я, подбежав к дому.

Конечно же, я знал, что такое дом. Все это знают. Но видел-то я его впервые, так что просто слова перепутал.

Я осторожно вошёл в заброшенное здание и с удивлением осмотрелся:

– И совсем не укачивает!

Я родился в море и понятия не имел ни о какой суше. Так что не судите меня строго.

Войдя в комнату, я прошёл мимо стоящего у стены клавесина и увидел картину с изображением красивой дамы в манто. Её тонкую шею украшало колье, в ушах сверкали серьги, а на руках она держала обворожительную кошку. Я так и застыл с открытым ртом:

– Красота!

Я подумал, что, наверное, это капитанша этого кораб... то есть хозяйка этого дома и будет вежливо найти её и поздороваться. А заодно сказать «привет» кошке. Я начал поиски и заглянул под ковёр:

– Здесь нет! – Потом посмотрел под шкафом: – И здесь нет. – Я даже заглянул в туалет: – И здесь тоже нет! Может, её похитили пираты? Не стоит надевать на себя столько украшений...

«Выходит, я здесь... совершенно один!» – подумал я и подошёл к открытому окну. Передо мной раскинулся вид на солнечный берег с покосившейся баржей.

– Теперь это мой корабль, я объявляю себя его капитаном! – выкрикнул я.

Но этот прекрасный момент испортило внезапно раздавшееся за моей спиной злобное рычание. Я испуганно обернулся и увидел, что на меня несётся большой злобный бульдог!

– Э... нет-нет-нет!.. Ты, наверное, ошибся, тебе нужен кто-то другой! – испуганно закричал я, чувствуя, как поднимается дыбом шерсть на спине.

Но злобный пёс и не думал тормозить. Он разогнался и прыгнул. От ужаса я не мог пошевелиться и заворожённо смотрел, как на меня летит огромная рычащая масса. Я решил, что конец неминуем, и зажмурился, но... пёс промахнулся и улетел в окно! Его визг затих внизу, там, где стояла баржа. А я с облегчением выдохнул, спрыгнул с подоконника, лёг под портретом дамы и умиротворённо прикрыл глаза.

Вот так я и оказался в совершенно невероятном месте, в компании важной дамы и очень красивой кошки.

Шло время. Я подрос. Хозяева так и не объявились, и я остался жить в доме. Каждое утро я приветствовал прекрасных леди на картине:

– Привет, прекрасная дама, привет и вам, чудесное создание!

В доме нашлось абсолютно всё. Даже специальная кошачья дверь в уборную! А ещё прекрасная механическая щётка, которая сгодилась мне и зубы почистить, и спинку почесать. А вот чтобы достать еду и воду, приходилось немного потрудиться, но это было даже весело. Я разгонялся, ехал на спине по полу и останавливался ровно напротив дыры в потолке, из которой прямо в рот мне лилась струйка воды с крыши. Потом прыгал на заранее установленную мною доску, с другого края которой в открытое окно летел камень. Он ударял в яблоню, яблоко падало в водосточную трубу, которую я заблаговременно повернул прямо в комнату с клавесином. Так что мне оставалось только поймать плод – вот и завтрак! «Кошки не едят яблоки!» – скажете вы, но мне-то откуда было это знать? К тому же они правда были вкусными!

Я даже научился извлекать нехитрый мотивчик из клавесина, когда пробегал по нему. Жизнь была интересной, но слегка монотонной. На острове ничего не менялось. Не менялась и моя проблема: каждый день, словно совершая какой-то таинственный ритуал, в комнату врывался злобный пёс и с рычанием прыгал на меня в попытке поймать. И каждый раз мне достаточно было слегка пригнуться, чтобы это упрямое и, судя по всему, не очень умное животное, промахнувшись, вылетело в окно.

Не знаю почему, но в тот день я решил сменить устоявшийся порядок вещей и, сам того не желая, совершенно изменил свою жизнь. Всё началось как обычно: в комнату вошёл злой бульдог и зарычал, стоя у порога.

– Послушай! Так не может продолжаться. Каждый день ты прыгаешь на меня и падаешь вниз. Тебе самому не надоело? Это уже не смешно! – возмутился я.

Злобный пёс предпринял попытку задуматься, а затем вроде бы даже кивнул. Я решил воспользоваться заминкой и продолжил:

– Хм... неужели эволюция до тебя всё-таки добралась? Давай заключим мирный договор. У меня своя жизнь, у тебя – своя. Поделим остров пополам – и больше друг друга не замечаем. Идёт?

Пёс снова вроде бы кивнул.

– Ну вот и отлично. Я спускаюсь, а ты отойди на три метра, – я собирался сделать шаг с подоконника, но вдруг...

Злобная зверюга с рыком помчалась вперёд и прыгнула на меня. В последний момент я успел сделать прыжок в сторону, и пёс в очередной раз улетел из окна вниз. Всё было как всегда. Почти.

На этот раз бульдог пролетел дальше обычного и ударился головой прямо в рубку баржи! Она начала дрожать, заходила ходуном и съехала с размытого берега прямо в море. Злобный пёс суетился на борту и смотрел то вниз, то на меня.

– Ты решил отправиться в плавание? Счастливого пу... – начал было я, как вдруг заметил, что баржа, влекомая силой прилива, возвращается к берегу!

С огромной силой она врезалась в подножие холма, на котором стоял дом. В месте удара возникла широкая трещина, которая побежала вперёд, достигла дома и... прошла точно между моими лапами, буквально разрезая дом пополам! Его половины начали разъезжаться всё дальше друг от друга. Как и мои лапы! Прямо подо мной образовалась пропасть, очень быстро заполняющаяся водой. Ещё чуть-чуть, и я бы упал, но в последний момент успел зацепиться за одну половину дома и вскарабкаться на неё.

Однако не успел я с облегчением выдохнуть, как послышался грохот! Пол накренился, и та половина дома, на которой я было спасся, начала опускаться в воду.

– Нет! Нет-нет-нет! Неужели я тону? – в панике закричал я.

За всем этим из клавесина наблюдал мышонок.

– Бедный юный кот. Похоже, он обречён. И ты не хочешь его спасти? – спросил он сам себя. – Зачем? Чтобы он меня сожрал? – продолжал рассуждать он. – Бабушка бы так не поступила, она спасла бы его...

Всё это время я пытался удержать равновесие и не рухнуть вниз:

– Ой-ой-ой-ой-ой!

И тут...

– Эй, рыжехвост! Давай сюда! – Я повернул голову и увидел мышь, которая махала мне лапой из отверстия в клавесине. – Да-да, я с тобой говорю. Залезай, пока я не передумал!

В этот момент всё пространство вокруг меня стало заполняться водой. Я никак не мог понять, что же делать, но в конце концов решился и всё-таки прыгнул в клавесин. И как раз вовремя – в ту же секунду часть острова и половина дома ушли под воду! А клавесин на куске паркетного пола отправился странствовать по волнам. Пёс, сидевший на барже, провожал его взглядом и лаял вслед.

Я с любопытством огляделся. Внутри клавесина было сухо, чуть дребезжали натянутые струны.

– Добро пожаловать на борт! – услышал я нервный голосок за спиной, обернулся и увидел мышонка.

Как и у меня, у него были белые мордочка, грудь и кончик хвоста. А ещё на голове у мышонка красовался такой же симпатичный хохолок. Мышь и кот с одинаковой причёской – чудеса! А вот цвет глаз у нас различался: по сравнению с моими голубыми «блюдцами» его карие глазки казались блестящими бусинками.

– Я мышь по имени Морис и... давай сразу договоримся! – затараторил мой новый знакомый. – Я тебя спас и, как бы ты ни проголодался, ты меня не съешь.

– А что, коты едят мышей? – искренне удивился я. Не забывайте, почти всю жизнь я прожил один на заброшенном острове и имел очень смутное представление о кошачьем рационе.

Морис удивлённо разинул было рот, но тут же чуть заметно прищурился с неуловимой хитринкой в глазах.

– Нет-нет-нет, что ты, никогда в жизни! – заверил он.

– Тогда... может быть, мыши едят котов?! – испуганно спросил я и осторожно отодвинулся от Мориса.

– Э-э-э... только при самообороне. Да что ты заладил! Едят, не едят! – ответил Морис. – Коты и мыши... вообще лучшие друзья, – как-то неубедительно добавил он. – Но обещаю тебя не есть, чтобы ты точно не переживал на этот счёт. – Немного помолчав, Морис спросил: – Кстати, как тебя зовут?

– Не знаю... Мама не успела дать мне имя, – честно ответил я.

Морис понимающе закивал:

– А-а-а, так ты, значит, сирота! Ну что ж... – он обошёл меня, оглядывая с ног до головы. – Всё ясно. Ты рыжий кот...

Я осмотрел свои рыжие лапы и кивнул.

– А это значит... что я назову тебя Винсентом! – внезапно выдал Морис. – Это в честь одного знаменитого художника.

– Винсент... Винсент... Винсент! – повторил я, словно пробуя имя на вкус. – А что, мне нравится! Я – Винсент! А ты, значит, Морс?

– Не Морс, а Морис. Путешественник, тренер личностного роста и ценитель искусств.

Я не знал, что и сказать – никогда не слышал таких слов!

А Морис продолжал:

– Я прибыл на остров с важной миссией. Я должен найти одну старинную картину.

– Там, где дама с кошкой? – спросил я.

– Ты её знаешь? – оживился мышонок.

– Да, но, к сожалению, она... только что утонула.

– Ошибаешься! – Морис дёрнул за струну, и от вибрации обёрнутый вокруг струны холст, который я сначала и не заметил, развернулся, словно свиток. – Я её спас! – Мышонок был явно доволен собой, но тут же поник: – Правда, совершенно напрасно!

– Напрасно? Почему? – удивился я.

– Почему? Да потому что это подделка! – разочарованно процедил Морис.

– Что?

– Подделка! Этот художник работал в начале и середине девятнадцатого века, а эта... – Морис пренебрежительно кивнул в сторону рулона, – написана на сто лет позже. Укусил и чуть не подавился! Вкус как у куриного помёта!

Я ошарашенно уставился на мышонка.

– Это я образно, ты не подумай, что я пробовал помёт... – смутился Морис.

Но меня удивило другое:

– Ты укусил картину? Зачем?

Морис посмотрел на меня, словно раздумывая, объяснять или нет.

– Ладно! Смотри! – вздохнул он, надкусил клавесин и стал медленно жевать, смотря в одну точку. – Середина восемнадцатого века, Италия, мастер Карло Гримальди [легендарный мастер музыкальных инструментов. Клавесины и органы, созданные им, высоко ценятся знатоками]. Всё дело в лаке. Он уникален. Как на скрипке, – вдруг выдал он.

Я всё ещё непонимающе смотрел на Мориса. Тот, расхаживая по тесному пространству клавесина, продолжил объяснять:

– Я потомственный искусствоед, моя страсть – живопись. Мой папа сгрыз Модильяни [итальянский художник и скульптор, один из самых известных художников начала XX века], дедушка попробовал на зубок Караваджо [Микеланджело Меризи да Караваджо – итальянский художник XVII века, один из крупнейших мастеров барокко] и Рембрандта [Рембрандт Харменс ван Рейн – голландский художник эпохи Возрождения, рисовальщик и гравёр, крупнейший представитель золотого века голландской живописи], а бабушка в один прикус уничтожила сразу двух Вермееров [Ян Вермеер Дельфтский – выдающийся нидерландский художник-живописец XVII века. Однако возможно, что бабушка Мориса уничтожила картину и другого Яна Вермеера – Харлемского (младшего или старшего). Правды мы никогда не узнаем]! Она часто мне снится!

Вдруг одна из струн клавесина с пронзительным звуком порвалась. Морис и я огляделись и с ужасом поняли, что музыкальный инструмент погружается в воду. Плывущий по морю клавесин всё сильнее кренился на один бок. Вода продолжала прибывать, я и Морис залезли повыше. Мышонок потрогал лапой воду и грустно вздохнул:

– Эх... Рад был с тобой познакомиться, Винсент. Но, похоже, мы отправляемся на корм к голодным рыбам... – Морис скорбно дёрнул несколько струн, изобразив похоронный марш.

На последней ноте раздался громкий фальшивый гул. Морис снова дёрнул струну – тот же кошмарный звук. Мышонок прекратил играть и... прозвучал гудок корабля! Именно он накладывался на звук струны, меняя его до неузнаваемости.

Мы переглянулись и бросились к щели в клавесине – сквозь неё было видно, как рядом медленно проходит борт корабля.

– Винсент, старина, рыбам придётся завязать рот бантиком! Правда, для этого нам нужно попасть на борт, – воодушевился Морис.

– Но как мы это сделаем? – спросил я, как вдруг клавесин дёрнулся, вода тут же стала убывать. А я и Морис изо всех сил старались удержать равновесие. – Мы что, летим?

Морис посмотрел в щель:

– Нет! Нас грузят на корабль. Сиди тихо и не высовывайся!

Наконец клавесин куда-то опустили; вокруг было очень темно. К щели кто-то приставил кусок фанеры, застучали молотки. Кажется, вокруг клавесина сколачивали ящик.

– Что нам теперь делать? – шёпотом спросил я.

– Набраться терпения и ждать, – ответил Морис и добавил, понюхав воздух: – Пахнет рыбой. Это рыболовецкий корабль. Так что с голоду не умрём! А теперь... – Он сладко зевнул. – Давай спать.

Не прошло и пары минут, как мышонок уже мирно посапывал во сне. Я не был уверен, что смогу уснуть так же быстро после всех сегодняшних приключений. Однако стоило мне свернуться клубочком, как усталость взяла своё.

В темноте послышался треск и грохот – ящик вскрывали! Через щели в клавесине на меня и Мориса полился свет.

Первым выбраться наружу решился Морис. Мне же, чтобы вылезти, пришлось сначала пропихнуть в щель свёрнутую в рулон картину с острова.

Мы очутились на каком-то странном складе: повсюду стояли ящики, лежали расколотые статуи, пустые рамы от картин. Было довольно пыльно, но тепло и сухо.

Морис огляделся, принюхался, и вдруг его усы начали вибрировать. А он стал возбуждённо нагонять лапой воздух к носу.

– Хм-м-м, необычный букет ароматов. Это что... импрессионисты [художники, творившие в стиле «импрессионизм». Название стиля зародилось от французского слова impression – «впечатление»]?.. Погодите... И слабый запах Пикассо [Пабло Руис-и-Пикассо – испанский художник-кубист, график и скульптор XX века]?! – Морис бегал, не переставая принюхиваться: – Рафаэль [Рафаэль Санти – итальянский творец эпохи Возрождения]?! Рубенс [Питер Пауль Рубенс – фламандский художник, ярчайший представитель эпохи барокко]?! Рембрандт?! Дега [Эдгар Дега – французский художник и скульптор XIX века, «живописец танцовщиц»]?!

Я честно старался уловить ход мыслей Мориса, но у меня ничего не выходило:

– Не понимаю ни слова! Где мы?

В этот момент Морис увидел на стене какой-то плакат и замер. Он был настолько впечатлен, что не смог устоять на лапах и сел.

– Где мы?! Мы в месте, куда я мечтал попасть всю свою жизнь. В месте из моих грёз. Это Эрмитаж! – воскликнул мышонок, подняв лапки и мечтательно закатив глаза. – Спасибо тебе, бабушка!

– А как мы сюда попали?

– Наверное, рыболовы сдали сюда этот клавесин. Ведь он же очень ценный! – ответил Морис. – Пошли, нужно осмотреться! – мышонок направился к приоткрытой двери, ведущей со склада.

– Постой! Мало ли кто тут живёт! – испуганно крикнул я.

Но Морис уже буквально летел в сторону двери:

– Вперёд! Настал и мой момент славы!

Я побежал за Морисом и увидел, как он вышел было в коридор, но тут же в ужасе подпрыгнул и мгновенно куда-то скрылся. А за ним... пронеслась целая стая котов!

– Мышь! Мышь! – вопили они.

Я выскочил в коридор, посмотрел туда, куда побежали коты, – никого. Позади вдруг раздался нарастающий топот и крики:

– Мышь! Мышь!

Из-за угла на огромной скорости вылетел Морис и юркнул мимо меня обратно, к клавесину. Я успел лишь проводить его взглядом, как из-за того же угла выскочили коты. Один большой, чёрно-белый, – полоски у него на подбородке складывались в узор, похожий на человеческую бороду. Как я узнал чуть позже, его звали Галлоном. Второй, по имени Батон, был трёхцветным: правая лапа и грудь у него были белыми, а остальное тело покрывала коричневая и рыжая шерсть. Причём вокруг левого глаза шёрстка была особенно тёмной и напоминала фингал. Третий член банды – бело-серый Баллон – грозно сверкал зелёными глазами. Два стройных кота – Мармелад и Шоколад – беспокойно оглядывались по сторонам.

Увидев меня, коты со скольжением затормозили. Мармелад и Шоколад врезались в стену и сползли на пол.

– Где мышь? Куда побежала? – выпалил Галлон.

– А... Э... Туда, – я указал в сторону, куда коты и следовали.

– Вперёд! – скомандовал Галлон.

Батон и Баллон уже собрались продолжить погоню, но тут...

– Стоять! – крикнул Галлон, а затем медленно развернулся и подошёл ко мне. – А ты кто ещё такой?

– Я? Я Винсент.

– Винсент? И как ты сюда попал, Винсент? – Галлон подошёл ещё ближе.

Остальные коты последовали за своим чёрно-белым товарищем и аккуратно окружили меня.

– Э... Приплыл... вместе с клавесином, – опасливо косясь на Батона и Баллона, ответил я.

Галлон подошёл ко мне вплотную, приблизил морду, а затем громко и отрывисто спросил:

– Так почему же ты, Винсент, не ловишь мышь?

– Мышь?.. Какую мышь? И почему я должен её ловить? – промямлил я.

Остальные коты напряжённо молчали и ждали.

Из-за угла показался ещё один бело-серый кот по имени Макс. Он был меньше Баллона и его окрас чуть отличался, но самым выдающимся в нём были усы! Невероятно густые и слегка подкрученные вверх. Под взглядом жёлтых глаз Макса остальные коты расступились. Легко можно было понять, кто здесь самый главный.

– Потому что все коты, мой друг, ловят мышей. Ловят и едят, – пояснил Макс.

– А... я... я не могу съесть мышь, потому что... – неуверенно начал я.

Стояла гнетущая тишина. Коты сосредоточенно уставились на меня, а я судорожно пытался сообразить, что же им сказать, и наконец выпалил:

– Я её уже съел!

– Съел?! – удивился Галлон.

Я медленно отступил в сторону склада, но коты во главе с Максом последовали за мной.

– Да, съел, слопал, сжевал, отобедал! – громко и уверенно заявил я. – Ведь мыши грызут картины. Вы не знали?

– Мы-то знаем, а вот ты откуда знаешь? – не унимался Галлон.

Я продолжал отступление и сочинял объяснения на ходу:

– Ну... дело в том, что... Моя семья... давно занимается этой проблемой.

Коты наступали.

– Да! Папа спас Модильяни, дедушка уберёг Караваджо и Рембрандта, а бабушка вытащила из мышиной пасти сразу двух Вермееров. А я... спас... вот эту, – с этими словами я развернул лежащую на полу картину из усадьбы.

Коты уставились на полотно, Галлон усмехнулся:

– И ты её спас?..

– Ещё бы! Видите отпечатки зубов этой ужасной мыши? – я указал на следы от зубов Мориса. – Такая, мышь не моргнув и глазом, откусит коту хвост!

Батону стало страшно, и он поджал хвост.

– Но... – начал было Галлон, но Макс перебил его:

– Вот с кого нам всем нужно брать пример! Настоящий герой, охотник на мышей, спаситель картин! Ты должен немедленно присоединиться к нам!

– К вам? А кто вы такие?

Коты были поражены моим невежеством до глубины души.

– Мы кто такие?! Ты что ли жил на необитаемом острове?! Мы самые известные коты в мире! – затараторили Шоколад и Мармелад.

– А Макс – наш вожак, – добавил Батон.

– Идём с нами. Сейчас ты всё узнаешь, – позвал Макс.

Коты шли по коридору: впереди – я и Макс, остальные держались чуть поодаль.

– Несколько веков назад наступили тёмные времена, – цветисто начал свой рассказ Макс. – Огромные мыши со стальными зубами и огненными глазами осаждали стены музея. Наши предки пришли на помощь, вступили с ними в бой прямо у покоев Екатерины Великой и обратили этих монстров в бегство. Императрица была спасена и позволила котам остаться.

История меня очень впечатлила!

– Ты поражён, это понятно, – заметил выражение моей морды Баллон, – но... на этом история наших предков не закончилась. Однажды во время царствования императора Александра здесь появился... призрак! Он летал по дворцу, пугал всех вокруг и вообще вёл себя крайне неприлично.

– Но один из наших великих воинов смог заточить призрака в волшебную вазу, которая стала для духа темницей, – дополнил рассказ Батон.

– А коты получили личную благодарность императора, – гордо закончил историю Галлон.

Я огляделся – оказывается, мы уже дошли до местной «кошачьей штаб-квартиры». Это был склад старинных стульев, чучел, подушек, сундуков, служивших домиками для котов.

– Мы охраняем Эрмитаж, – строго сказал Макс. – Запомни наше главное правило: мы не портим картины. Не метим их и не позволяем другим. Мы их защищаем.

– И будем пристально за тобой следить! А то всякое бывает... Расскажи ему про Рулета! – попросил Галлон вожака.

Макс закатил глаза:

– Ах, позорная глава в нашей истории! Однажды наш верный боевой товарищ слетел с катушек... Мы застали его спящим возле разодранной в клочья картины. Пришлось немедленно вышвырнуть негодяя! К счастью, это был всего лишь старый, никому не нужный холст. Но Рулет вынашивал планы разодрать самого Рафаэля! Мы до сих пор не понимаем, что на него нашло... Так вот, тогда никто ничего не узнал. Но хоть одна царапинка, одно пятнышко, и нас всех вышвырнут на улицу. Понял? – Макс посмотрел на меня, я кивнул. – Что ж, Винсент, добро пожаловать в семью! А теперь отбой!

К моему удивлению, все коты одновременно повалились на пол и мгновенно уснули. Я медленно двинулся ко входу, оглянулся и... чуть было не врезался в Галлона, который смотрел прямо мне в глаза! Я испуганно застыл, но потом присмотрелся, помахал лапой перед мордой Галлона – никакой реакции. «Он просто спит с открытыми глазами», – с облегчением понял я и выбежал со склада.

Я вбежал в комнату, где остался клавесин, и позвал:

– Морис! Морис! Ты где?

Никто не ответил. Тут я заметил открытую решётку вентиляции, в которой мелькнул мышиный хвост.

– Морис, стой! – я прыгнул, подтянулся и залез в воздуховод.

Внутри вентиляционной трубы я снова увидел мелькнувший хвост и продолжил погоню. Впереди показалась развилка. Я понятия не имел, куда свернуть, как вдруг услышал глухой шум и побежал в том направлении. На повороте опять мелькнул хвостик.

– Морис, ты куда? – позвал я, а затем ускорился и... внезапно куда- то провалился: – Ай!

Я упал на что-то мягкое. Вокруг было темно. Место выглядело незнакомым. И каково же было моё

удивление, когда я заметил, что, оказывается, приземлился на спящего английского бульдога!

Пёс спал. Весь пол вокруг был усыпан изгрызенными мячами разных цветов и размеров. Я стал осторожно выбираться, стараясь не наступить на собачьи игрушки. Вдруг бульдог всхрапнул, и от испуга я наступил на один из мячиков! Раздался оглушительный ПИСК! От ужаса у меня кровь застыла в жилах. Повернув голову, я с облегчением увидел, что пёс всё так же мирно спит. Но когда до двери оставалось всего несколько шагов, за спиной послышалось рычание. Я замер и медленно обернулся. Пёс стоял прямо у меня за спиной!

– Мячик? – настороженно спросил бульдог.

Этот пёс был почти полной копией собаки с заброшенного острова. Я аккуратно попятился.

– Э-эм, у тебя случайно нет брата? Если что, мы с ним не разлей вода, – заискивающе улыбнулся я. Под лапу опять попал мячик, раздался противный писк.

– Мячик! – бульдог бросился на меня.

Я заметил приоткрытое окно, сквозь которое в комнату светила луна. Запрыгнул на стол, перешёл на подоконник и немного поддразнил пса:

– Ага! Мячик-мячик!

Бульдог с лаем запрыгнул на стул, затем на стол и приготовился к прыжку на подоконник. Я толкнул створки, открывая окно полностью. Пёс прыгнул. Я, предвкушая успех, изящно шагнул в сторону – точно так же, как раньше делал на острове, – и застыл в грациозной позе. Я даже не удостоил собаку взглядом, а зря... Оказалось, что бульдог стоит рядом и с восторгом смотрит на меня:

– Мячик!

В панике я подпрыгнул и вцепился когтями в занавеску, низ которой пёс охотно схватил зубами и с рычанием потянул на себя. Одно крепление сорвало со стены, меня мотнуло вниз, и я ударил собаку задней лапой по носу. Бульдог обиженно заскулил и резко отпустил занавеску – та птицей вылетела вместе со мной за окно. Карниз окончательно рухнул и враспор лёг на подоконник. А я удачно повис вдоль стены.

Я тщетно пытался выпутаться из занавески, но только ещё сильнее закручивался и в итоге повис беспомощным кульком. И тут я услышал её:

– Что, парашют не раскрылся?

Подо мной, на подоконнике, сидела изящная кошка, очень похожая на ту, что была изображена на картине в заброшенной усадьбе.

– Или тебя уронил аист? – рассуждала прекрасная незнакомка, рассматривая меня. – Не-е-е-ет, велико-ват ты для младенца...

Я не мог оторвать от неё взгляд: этот очаровательный розовый носик, гладкая шёрстка песочного цвета, красиво переходящая в более тёмную на лапках и кончике хвоста. И, конечно же, бездонные зелёные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Одним словом, само совершенство!

Вдруг занавеска порвалась, и я, извернувшись в полёте, плюхнулся рядом с кошкой.

– Я... тут вообще-то работаю! П-п-патрулирую территорию музея, охраняю от нашествия мышей...

– Каких ещё мышей? Их уже давно нет в музее! – красавица посмотрела на меня с подозрением.

– Да-да, поэтому их и нет, что я... мы тут всё охраняем. Вот, отрабатываю атаку с воздуха! – заверил я.

Кошка захихикала.

Я гордо выпятил грудь и выпалил:

– Позвольте представиться, Винсент – один из знаменитых на весь мир Стражей Эрмитажа!

– А-а-а, так ты один из этих чучел подвальных! Которые не могут защитить даже собственные хвосты! – ехидно засмеялась незнакомка.

– Нет-нет... я не с ними. Я только сегодня приехал, чтобы поднимать этот... боевой дух, – попытался оправдаться я.

– Новенький, значит? Хм... Это из-за «Моны Лизы» тебя вызвали? – предположила она.

Я непонимающе посмотрел на незнакомку. Она указала на большой стенд, стоящий во дворе, рекламирующий выставку картины под названием «Мона Лиза», и сказала:

– «Мона Лиза» Леонардо да Винчи [самая известная картина живописца, постоянно представлена в парижском музее Лувр. Леонардо ди сер Пьеро да Винчи – один из величайших художников и изобретателей всех времён, творивший в Италии в эпоху Высокого Возрождения. В Эрмитаже выставлены две его картины: «Мадонна Литта» и «Мадонна Бенуа»] – самая знаменитая картина в мире! Её завтра привезут! Ты что, не знаешь?

Я взглянул на плакат с изображением загадочной женщины. Та сидела на фоне прекрасного пейзажа, сложив руки и едва заметно улыбаясь.

Стараясь выглядеть невозмутимо, я протянул:

– Ну конечно, я знаю про «Мону Лизу»! Просто такой плотный график, то одну картину защищаю, то другую... Подождите, картину?!

Я аж подскочил. «Мы не трогаем картины. Не портим их, не метим их и не позволяем другим», – пронеслись у меня в голове недавние слова Макса.

– Мне пора. Нельзя оставлять музей без присмотра, – я начал осторожно отступать от края подоконника. – Рад был познакомиться... Кстати, как вас зовут?

– Клеопатра, – представилась кошка.

– Чудесное имя... Я обязательно вернусь.

Я побежал прочь, а Клеопатра озадаченно смотрела мне вслед:

– И почему все коты такие странные?

Я вбежал в выставочный зал. Нужно как можно скорее отыскать Мориса!

Кругом висели разнообразные шедевры искусства знаменитых художников: Тициана [Тициан Вечёллио – итальянский художник, видный представитель венецианской школы живописи эпохи Возрождения], Эль Греко [(настоящее имя Доменикос Теотокопулос) – испанский художник греческого происхождения («ElGreco» – «грек» в переводе с испанского языка)], Рембрандта. Тогда, конечно, я ещё не знал этих имён, но уже догадывался о большой ценности выставленных здесь картин.

Наконец я увидел Мориса, который тянулся лапками к картине с изображением странных танцующих на поляне людей.

Это потом я узнал, что она называется «Танец». Я ещё подумал: «Матисс [Анри Эмиль Бенуа Матисс – ведущий художник-экспериментатор XX века. Из его ярких и лаконичных работ самая известная – «Танец» – была заказана московским коллекционером Сергеем Щукиным и постоянно экспонируется в Эрмитаже] мог бы придумать и более оригинальное название». Ох, кажется, я отвлёкся...

Так вот! Морис уже собирался впиться зубами в холст!

– Морис, стой! – крикнул я.

Мышонок замер и, не оборачиваясь, спросил:

– Чего тебе? Не видишь, я занят? – Морис снова поднёс резцы к картине.

– Тебе нельзя есть эту картину!

– Это ещё почему?

– Если ты это сделаешь, меня, то есть котов... – попытался объяснить я, но Морис не слушал.

Он снова приготовился укусить, так что мне пришлось наступить ему на хвост. Морис наконец повернулся:

– Отойди, начёс испортишь!

– Самая знаменитая картина в мире! Приезжает в музей! Завтра! – выпалил я первое, что пришло мне в голову в тот момент.

– Что ещё за картина? – кажется, Морис заинтересовался.

– М-м-м... не помню, но это дама вот с таким лицом, – я попытался изобразить знаменитую улыбку Моны Лизы. Видимо, получилось не так плохо, потому что голос Мориса задрожал:

– «Мона Лиза»?! Ты уверен?

– Абсолютно. Видел рекламный плакат на улице.

– О, бабушка, видела бы ты это! Полакомиться «Моной Лизой» – такого ещё в нашей семье не бывало! О, я войду в историю! Мне возведут памятники, моим именем назовут новый сорт мышьяка... – размечтался Морис.

– Да, но она не приедет, если ты сейчас что-нибудь сожрёшь! Никто не повезёт картину в музей с мышью! – заявил я.

– Конечно-конечно, ты прав, – согласился мышонок. – Зачем портить себе праздник! До завтра я потерплю!

Морис, пританцовывая и напевая весёлый мотив, ушёл. Я посмотрел ему вслед и с облегчением выдохнул. Ведь я ещё не осознавал тогда, что мои проблемы только начинались.

Я пробрался обратно в «кошачий штаб», лёг и оглядел свой новый дом перед тем, как закрыть глаза и уснуть. И если Морис наверняка видел в своём сне «Мону Лизу», то мне снилось совсем другое...

Во сне вокруг меня была чёрная пустота. Я сидел перед картиной из усадьбы – портретом дамы с кошкой, единственным светлым пятном в этом странном месте. Вдруг послышался голос Клеопатры:

– Винсент?.. Винсент?..

И я увидел, что рядом с нарисованной кошкой сидит живая – Клеопатра. И до чего же всё-таки они похожи!

– Я знаю, ты мечтал обо мне задолго до нашей встречи, – сказала Клеопатра. – А я мечтала о тебе, – добавила она голосом, полным любви.

В тёмном пространстве над нами одна за другой начали загораться звёзды. Я огляделся – теперь мы с Клеопатрой сидели на крыше под звёздным небом! Перед нами простирался невероятно красивый город. Откуда-то заиграла торжественная музыка.

– Весь мир у наших лап, Винсент, – прошептала Клеопатра. – Ты же заберёшь меня в далёкие края?

– Конечно, заберу, – с готовностью заверил я красавицу.

– Туда, где тебя не найдут... – продолжила кошка.

Я заволновался:

– Не найдут? А почему меня должны искать?

– Потому что ты помогаешь мыши погубить «Мону Лизу»... – Вдруг услышал я голос Галлона и вздрогнул.

Вместо Клеопатры рядом со мной сидел Галлон!

– Ты предал нас, Винсент! – воскликнул он. Пространство вокруг внезапно стало закручиваться, размазываться, но я всё ещё слышал его: – Ты предал своих друзей, Винсент!..

– ...Винсент!

Я проснулся от голоса настоящего Галлона и резко вскочил:

– А!? Что случилось?

– Вставай! У нас экстренный сбор!

– Экстренный? А где все? – я огляделся.

– Как где? Ловят мышь! – заявил Галлон.

– Мышь?! – вскрикнул я.

– Вперёд! – скомандовал Галлон и выбежал за дверь.

Я устремился за ним.

– А как вы нашли Мо... ну, в смысле, мышь? – на бегу спросил я.

Галлон ответил:

– Мармелад обнаружил на складе свежие следы!

Впереди показалась дверь склада, где стоял клавесин. Галлон резко затормозил и на цыпочках протиснулся в щель между дверью и косяком.

Я заглянул в хранилище и с ужасом увидел, что коты крадутся к клавесину с нескольких сторон! В то время как Морис безмятежно спал внутри музыкального инструмента, подёргивая лапками.

– Морис! – шёпотом позвал я.

Все коты, как по команде, повернулись в мою сторону.

– Что ты там сказал? – Галлон уставился на меня с подозрением.

Я судорожно пытался придумать убедительный ответ.

– Я... я... я сказал мо... Молодцы, что выследили для меня мышь! Смерть ей! – как можно громче сказал я и с диким воинственным рыком понёсся к клавесину. Подпрыгнул, приземлился на клавиши, мелкими прыжками стал выбивать мелодию и тихонько напевать:

– Морис, если ты там, то скорее беги, быстро ноги уноси-и-и!

– Что ты делаешь? – удивился Галлон.

Я прекратил играть и ответил:

– Это просто охотничий трюк! Мыш надо оглушить, а потом...

Но меня вдруг перебил Макс:

– Слышали? Вот что значит – настоящий охотник на мышей! Поможем ему!

Батон и Баллон запрыгнули на клавесин и, кряхтя, подняли крышку. Макс заглянул внутрь. Я зажмурился, не в силах видеть то, что вот-вот должно было случиться.

– Мыши нет! – услышал я голос Макса.

Баллон и Батон подтвердили:

– Нет!

– Так откуда же взялись следы? – удивился Галлон.

– Наверное, это были следы той мыши, которую я вчера съел? – выдвинул предположение я.

В глазах Галлона светилось недоверие. Кот прошипел:

– А ты её точно доел?

– Конечно! – заверил я. – У меня всю ночь урчал живот!

Коты с недоумением переглянулись.

– Что ж, всё понятно. Расходимся, ребята! – скомандовал Макс. – Все молодцы!

– А если мышь всё-таки вернётся? – не унимался Галлон.

– Выставим до утра караул, – предложил Макс. Сегодня будет дежурить... – Вся команда с энтузиазмом принялась разглядывать стены и собственные лапы – никто не горел желанием караулить склад всю ночь. – Ты, Винсент! – решил вожак.

Я, всё ещё пытающийся понять, куда же делся Морис, вздрогнул:

– Что?

– Заступаешь прямо сейчас! – кивнул Макс.

– Смотри, не засни! – напутствовали меня остальные коты и направились к выходу.

Я проводил их взглядом, даже подбежал к дверному проёму, чтобы точно убедиться, что они ушли, а затем бросился к клавесину:

– Морис? Морис, ты здесь? Выходи, они ушли!

Но внутри музыкального инструмента было пусто.

В это время Морис в страхе полз по старой ржавой трубе где-то между стенами и бубнил про себя мою недавнюю «песенку»:

– Ты скорее, скорее беги, быстро ноги уноси.

Мышонок оглянулся, чтобы проверить, нет ли за ним погони, и не заметил, что труба свернула вниз.

– Ой! Ой-ой-ой! – Морис попытался удержаться, хватая лапками воздух, но ничего не вышло. – А-а- а-а-а! – закричал мышонок, сорвавшись вниз.

Морис влетел в странную комнату, заваленную старыми игрушками, коробками, тряпками и ещё каким-то непонятным хламом. Мышонок шлёпнулся прямо на куклу-неваляшку, которая начала раскачиваться, издавая звук, напоминающий перезвон колокольчиков. Морис попытался удержаться на лапах, но упал в вагон игрушечной железной дороги. От толчка состав пришёл в движение и помчался по рельсам, ускоряясь с каждой секундой! Морис огляделся и увидел, что впереди рельсы заканчиваются, а дорога обрывается на краю стола!

– А-а-а-а! – завопил он.

Поезд рухнул, но Морис в последний момент успел спрыгнуть и приземлиться в старинную подвесную люльку.

– Уф... – выдохнул он с облегчением, но, повернув голову, увидел улыбающуюся морду кота, лежащего рядом.

– Уи-и-и-и-и! – взвизгнул Морис, в ужасе подпрыгнул и стал карабкаться вверх по верёвке, одной из тех, на которых висела люлька. От беготни Мориса колыбель начала крутиться, старые верёвки не выдержали и лопнули – и вся конструкция вместе с мышью и котом рухнула вниз. Ударившись об пол, люлька перевернулась на бок, и из неё выкатилась большая китайская ваза с лепной мордой кота. Её-то и испугался Морис, и это была именно та ваза, в которую, по рассказам Макса, коты- герои в прошлом заточили Призрака Эрмитажа!

Мышонок, который распластался на вазе, вскочил на лапки и побежал, стараясь удержать равновесие. Ваза покатилась и упёрлась в спину заводного медведя с торчащим между лопатками ключом. От удара ключ закрутился, заводя мишку. Голова игрушки повернулась, а лапы со скрипом задвигались.

– Бонжур! Бонжур! [Добрый день!] – механическим голосом произнёс медведь, напугав Мориса до чёртиков.

Мышонок в ужасе свалился с вазы, и она покатилась за ним, словно огромный каменный шар. Морис бежал так быстро, как только мог, но путь преградила стена. Ещё чуть- чуть, и ваза припечатала бы несчастного мышонка, но в последний момент Морис подпрыгнул и повис на кранике трубы, тянущейся вдоль стены. Ваза врезалась в стену, а кран под весом Мориса повернулся...

Мышонок ловко запрыгнул на трубу, прополз по ней вверх и исчез в щели между кирпичами.

В комнате послышался гул, краник начал подрагивать, затем дрожать всё сильнее и сильнее и наконец... БАМ! Кран сорвало, и из трубы ударила струя воды. Она попала прямиком в вазу и сшибла с неё крышку.

Сначала ничего особенного не происходило, но затем из вазы начал выплывать синий дымок. Он поднимался выше, обретая смутную форму. Наконец дым превратился в странное облачко с кошачьей мордой – Призрака Эрмитажа! Призрак скользнул в сторону стены и исчез.

В это время коты мирно спали в своём «штабе» и не видели, как сквозь стену просочился Призрак. Он пролетел над ними, осматриваясь, а затем устремился прочь из комнаты...

Я метался по складу и звал друга:

– Морис! Морис! Да куда же ты запропастился? – я отчаялся найти мышонка и подумал, что можно обойти музей и заодно отправиться в гости... ну, например, к Клеопатре!

Осторожно забравшись на коробки, я уже собирался прыгнуть в вентиляцию, как вдруг...

– Так-так-так. И куда это мы полезли?! – раздалось у меня за спиной.

От неожиданности я потерял равновесие и упал прямо перед подкравшимся сзади мышонком.

– Морис? Где ты был?

– Как где? Спасал свою шкурку, – ответил он и добавил: – И спасибо, что разбудил меня, кстати.

– Морис, тебе нельзя здесь оставаться, – предупредил я.

– Даже не начинай... я не уйду! – решительно заявил мышонок и, с подозрением посмотрев на меня, спросил: – А ты куда собрался? И не смей обманывать Мориса!

– Ну, я решил, что ты ушёл к картинам и... – смущённо начал я.

Морис обиделся:

– Вот, значит, как ты с другом. Что ни слово, то обман?

– Ну ладно... – я тяжело вздохнул. – Вчера, пока я тебя разыскивал, я встретил кое-кого... То есть, не кое-кого, а её, Клеопатру... И...

Морис начал вальяжно расхаживать туда-сюда:

– О, мой друг, ни слова больше. Ляму-у-ур [Любовь]... Наш котёнок вырос и влюбился!

– Нет, ты что! – запротестовал я.

– Да-да! Влюбился в прекрасную кошечку. И нечего тут стесняться!

– Да ничего я не влюбился, она меня и знать-то не хочет...

– Зачем же ты тогда к ней идёшь? – ехидно спросил Морис.

– Э... ну... Так просто! – ляпнул я.

– Ну уж нет! Не просто! – победно воскликнул Морис. – Я вижу тебя насквозь! Так я и знал! – Мышонок расхаживал передо мной, размахивая лапами, как актёр, а я следил за ним с открытым ртом. – Ты собрался склеить её, бросить швартовы у её причала! – Тут Морис решительно остановился и заявил: – И я тебе в этом помогу! Сегодня ты пригласишь её на свидание!

Я выпучил глаза от удивления:

– На свидание? Но куда?

– А куда ходят влюблённые пары?

– В лес?.. – предположил я.

Морис закатил глаза:

– В музей! Конечно, в музей!

Мышонок начал подталкивать меня к выходу, но я упёрся лапами в пол:

– Но что я буду делать с ней в музее?

– Как что? Рассказывать ей о живописи! Блеснёшь интеллектом, пустишь пыль в глаза и всё – она твоя! Уж поверь моему опыту! – ответил Морис.

– Не-не-не... Это не сработает. Я же совсем ничего не знаю...

Морис остановился и уверенно посмотрел на меня:

– Зато знаю я.

К моему огромному удивлению, Клеопатра приняла моё приглашение прогуляться по музею. Ночью мы пришли в выставочный в зал. Я огляделся по сторонам. Мориса видно не было.

– Хм, а по тебе и не скажешь, что ты знаток, – с сомнением сказала Клеопатра.

Я сильно нервничал, поэтому смущённо пробормотал:

– Ну, я очень разносторонний кот!

– Да? Хорошо, – кивнула кошка. – С чего начнём?

– Э-э-э, дай-ка подумать, – про-тянул я, а сам шепнул в сторону: – Морис! Где ты?

Внезапно лежащая в углу мятая обёрточная бумага от гамбургера «ожила» и на мышиных лапках засеменила к одной из картин.

– Мы начнём вот с этой картины, – решительно заявил я, поняв намёк.

Следуя за Морисом, я подвёл Клеопатру к картине Ван Гога [Винсент Виллем Ван Гог – голландский художник XIX века. Свою «Арену» он написал в маленьком французском городе Арль] «Арена в Арле».

– Столько людей! Зачем они собрались?

– Ну... наверное, они все ждут кота? – ляпнул я и тихонько шепнул в сторону: – Морис!

– Это картина Винсента Ван Гога, – подсказал мышонок.

– Это картина Винсента Ван Кота... – немного переврал я, потому что Морис шептал слишком тихо.

– Винсента? – переспросила Клеопатра. – Художника зовут так же, как тебя?

– Да. А почему ты удивляешься? – усмехнулся я.

– На картине изображена арена, где проходит коррида, – шепнул Морис.

Я тут же повторил:

– На картине изображена коррида.

– А что такое коррида? – спросила моя спутница.

– Ну, это... Как бы объяснить... – я тянул время, ожидая помощи друга.

– Сражение с быком! – подсказал Морис.

– Когда кот сражается с быком! – выпалил я.

Клеопатру мой ответ впечатлил.

– Вот это да-а-а! – восхитилась кошечка и ласково посмотрела на меня своими прекрасными глазами.

Наша прогулка по музею продолжилась в зале мастеров Возрождения. Мы подошли к ближайшей картине – «Данае» [в древнегреческой мифологии красавица, в которую влюбился сам верховный бог Зевс] Рембрандта.

– Смотри, она похожа на мою хозяйку, – удивилась Клеопатра. – Кто её нарисовал?

– Э... её нарисовал известный художник Мембрандт, – повторил я очередную подсказку Мориса, который, услышав меня, прошипел:

– Рембрандт!

– Посмотри, – обратился я к Клеопатре, не обращая внимания на Мориса, – она словно гладит невидимого кота!

– Его забыли нарисовать? – спросила она.

Не успел я придумать ответ, а Клеопатра уже подбежала к другой картине:

– Смотри, а вот здесь кота не забыли!

Я поспешил к картине «Рыбная лавка» [картина выдающегося фламандского художника-анималиста Франса Снейдерса. В Эрмитаже можно увидеть целых две «Лавки» – на одной кота нет, а на второй – есть]. На ней был изображён большой прилавок, заваленный разнообразной рыбой, моллюсками, крабами и прочими морскими вкусностями, а в левом нижнем углу – крадущийся кот. Клеопатра облизнулась:

– Вот же ему повезло – столько вкуснятины! Расскажи мне про эту картину!

– Как видишь, на этой картине изображено... – я бросил взгляд на Мориса и увидел, что обёртка как-то оказалась в другом конце зала. – Морис! – паническим шёпотом позвал я.

– Морис? Кто это? Этого кота так зовут? – удивилась Клеопатра.

Пришлось сочинять на ходу:

– Э... да. И не просто кот... А кот, перед которым преклонялся даже сам король...

– Сам король? Вот это да! – восхитилась Клеопатра. – А почему?

– Потому что он поймал всех мышей в королевстве! – История складывалась в моей голове так легко, что я мимолётно подумал: «Фраза «врёт как дышит» точно про меня», и продолжил: – Каждый день коту привозили целый стол свежайших морских деликатесов, которые просто таяли на языке!

– И всё это ему одному? – поразилась Клеопатра.

– Да, но кот не подозревал о том, что... – я замер, выдумывая продолжение.

– О чём?! – нетерпеливо спросила кошка.

– О том, что занять его место хочет вот этот коварный морской котик! – я указал на «злодея», изображённого под прилавком.

Клеопатра усомнилась:

– Этот? Мне кажется, что он сам деликатес.

– Нет! Он просто умело замаскировался!

Кошечка была впечатлена моими «знаниями».

– А что было дальше? – спросила она.

– Дальше... Э... – я бросил взгляд на удаляющегося Мориса и повернулся к Клеопатре: – Знаешь что? Ты закрой глаза, сейчас будет сюрприз!

– Сюрприз? М-м-мур-р-р... Ладно, – улыбнулась кошка и прикрыла глаза.

А я помчался к Морису, который стоял у одной из картин. Его голодный взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Морис, ты же обещал мне... – начал я.

– Обещал, но они... они манят меня... – прошептал Морис. – И ты так интересно о них рассказывал, что я...

– Винсе-е-ент, ты ско-о-оро?! – игриво позвала Клеопатра.

– Живо за мной! – скомандовал я Морису.

Друг тяжело вздохнул, и тут мы увидели, что над Клеопатрой навис синий туман, который быстро обрёл форму призрака с кошачьей мордой!

– Винсент, ну где же сюрприз? – недоумевала Клеопатра.

«Ой, что сейчас будет!..» – остолбенел я.

– Я уже устала так сидеть! – Клеопатра заметила жуткое синее облако, и её глаза округлились от ужаса.

С громким криком она выбежала из зала. Призрак устремился за ней, и я бросился в погоню. Не оставлять же даму в беде!

Мы рысью вбежали в Рыцарский зал Эрмитажа. Очень скоро впереди показалась стена: зал оказался тупиковым, пути дальше не было... Мы обернулись – привидения нигде не было видно.

Вдруг глаза лошади в доспехах загорелись, а из её рта выплыло синее облако и угрожающе двинулось в нашу сторону! Вбежавший в зал Морис увидел это и шлёпнулся в обморок.

Клеопатра закричала:

– Нам конец! Это Призрак Эрмитажа! Ты слышал легенду?

– Призрак? Сейчас разберёмся! – смело заявил я, хотя у самого поджилки тряслись. Но выглядеть трусом перед Клеопатрой мне совсем не хотелось.

Призрак приближался, я, набравшись смелости, встал между ним и Клеопатрой. Бедняжка зажмурилась от страха.

– Эй, ты, синий туман! Остановись, когда говоришь с великим охотником. Иначе я достану специальную мясорубку для призраков! – храбро заявил я. Призрак замер. Я осмотрелся и заметил на подоконнике аудиогид, похожий на большую телефонную трубку. – Вот она! – с этими словами я ударил по гиду, и он включился:

– Эрмитаж – дом для трёх миллионов произведений... – разнёсся по залу голос.

Я наступил на трубку, заставив её замолчать.

– Слышал? Три миллиона привидений эта штука уже укокошила. Хочешь стать следующим? – припугнул я Призрака.

Тот замер и задрожал. Я приблизился. Призрак завыл, бросился наутёк и просочился сквозь стену. Клеопатра открыла глаза.

– Ты его прогнал?! – ошарашенно спросила она.

– А то! Мигом испарился! – улыбнулся я.

В этот момент я заметил, что Клеопатра стала смотреть на меня иначе. Её взгляд говорил, что... я ей нравлюсь?

Морис пришёл в себя и взглянул на нас, стоящих друг напротив друга.

– Что ж, как жаль, что Призрак сорвал нашу экскурсию. Я столько всего хотел тебе показать... – с наигранной грустью сказал я.

– Почему же сорвал? Ничуть! – улыбнулась кошка. – Только теперь моя очередь показывать! – добавила она. – Моё любимое место в Эрмитаже – Египетский зал. Ты не представляешь, как там ин... – Клеопатра не успела договорить, потому что неожиданно послышались чьи-то голоса.

Мы юркнули за портьеру. В зал вошли охранники, которые везли на специальной тележке картину, накрытую тканью. В одном месте ткань немного задралась, и мы смогли увидеть часть изображения. Та самая «Мона Лиза»!

– «Мона Лиза»... – прошептал я.

– Ну и что? Подумаешь! Я же рассказываю тебе о своём Египетском зале... – возмутилась кошка.

– Да-да, конечно! Ты иди, а я... – пробормотал я, отступая, – тебя догоню! Просто надо уладить одно дело...

Убегая, я услышал, как оставшаяся одна Клеопатра с недоумением произнесла:

– И что это было?

Коты сладко спали на подушках и не замечали, что комната заполнялась... водой! Галлон, покачиваясь и причмокивая, пробормотал сквозь сон:

– Мы плывём? – Тут он резко вскочил: – Вода! Вода! Мы тонем!

Коты подпрыгнули и начали галдеть.

– А ну тихо! – скомандовал Макс.

В комнате тут же наступила тишина.

И тут команда увидела, как мимо медленно проплывает открытая ваза, в которой должен был быть заточён Призрак. Коты молча проводили её взглядом, а потом хором прокричали:

– Призрак сбежал!

Я мчался по залам, оглядываясь вокруг в поисках «Моны Лизы», и наконец увидел на стене знаменитую картину. Она была ярко освещена, огорожена со всех сторон специальными стойками и даже лазерными лучами! Пришлось резко затормозить, чтобы не влететь прямо в них; сигнализация включалась при малейшем касании. Здесь-то я и нашёл Мориса. Он, виртуозно изгибаясь, пробирался между лучами к «Моне Лизе». В глазах мышонка горел безумный огонь.

Кувырок, перекат. Ещё кувырок, ещё перекат и вот – Морис почти у цели.

– Прости, Морис, но тебе придётся сесть на диету! – пробормотал я, развернулся и хвостом специально задел один из лучей. Как и ожидалось, сработала сигнализация, замигал свет и послышались шаги приближающихся охранников.

Я с обезумевшим искусствоедом спрятались в углу и затихли. Трое охранников осматривали зал.

– Что здесь происходит? Почему сработала сигнализация? – спросил, судя по самому суровому виду, начальник охраны.

– Система новая, очень чувствительная... мы пока не до конца разобрались... – начал было объяснять один из мужчин.

– Так разберитесь! Завтра открытие! Я не хочу, чтобы она заорала в самый ответственный момент! – рявкнул начальник.

– Обещаем, этого не произойдёт! – заверил третий охранник.

Дождавшись, когда люди уйдут, мы с Морисом вылезли из укрытия. Лучи сигнализации снова спокойно горели красным.

– Что же это такое, Винсент?.. Я не слышал в зале никого, кроме тебя! – удивился мышонок.

– Я тоже.

Морис угрожающе приблизился:

– Не хочешь ли ты сказать, что?..

– Да, – кивнул я. Морис остановился от удивления. Я ещё раз кивнул: – Да, Призрак. Это был Призрак.

– Вот же выхлоп бессмысленный! – разозлился мышонок. – Всё ему неймётся! Ну ладно, попытка номер два! – Морис сделал рывок в сторону лучей.

– Стой! – крикнул я.

– Что такое?

– Я просто...

Что ответить Морису, я придумать не успел – вдалеке послышалась строевая песня сторожевых котов Эрмитажа!

– Призраку мы зададим! – запевал Макс.

– Призраку мы зададим! – хором вторили ему остальные коты.

Мы с Морисом нервно переглянулись. Мышонок вжался в стену.

В зал маршем ввалилась настоящая пирамида из котов: Батон, Галлон и Баллон – внизу, на них – Мармелад и Шоколад, на спинах которых лежала ваза. А на самом верху, на вазе, сидел Макс.

– В гроб его заколотим! – крикнул он.

– В гроб его заколотим! – повторили остальные коты.

Макс заметил меня и позвал:

– Винсент, а ну давай к нам! Призрак сбежал, его надо загнать обратно в вазу!

– А-а... – неуверенно протянул я, покосившись на Мориса, который ещё сильнее вжался в стену и жестами показывал, чтобы я поскорее увёл отсюда кошачье войско. – А что мне делать?

– Будешь прикрывать тыл! – решил Макс. – Вперёд, за нами!

Мне совершенно не хотелось идти ловить Призрака, но ещё больше – оставлять Мориса наедине с «Моной Лизой». Но делать было нечего. Я угрюмо выдохнул и поплёлся за остальными котами, решив, что улизну при первой же возможности.

Пока коты, не умолкая ни на секунду, шагали впереди, я нарочно притормаживал и понемногу отставал. К счастью, они этого не замечали, уходя всё дальше. Наконец я смог развернуться и помчался обратно, как вдруг на моём пути возникла Клеопатра. Я не успел затормозить и врезался в неё! Вдвоём мы эффектно проскользили до стены, где наконец остановились.

– Винсент, я что-то не поняла. У нас свидание или нет? – капризно спросила она.

– Э... Ну... Конечно, свидание! Просто... понимаешь, мы ловим Призрака, всеобщая мобилизация, максимальная боеготовность... – на ходу выдумывал объяснения я.

Клеопатра поднялась с пола и демонстративно отряхнулась:

– Подумаешь, привидение! Если оно появится, ты опять его прогонишь.

Я не знал, что ответить, так что, наверное, даже обрадовался, когда издали опять раздалась песня котов:

– Призрака мы победим! В гроб его заколотим!

– Я поймаю Призрака... прямо сейчас! – вдруг выпалил я. – Подожди тут, я всё улажу и вернусь!

И я снова скрылся за углом, оставив Клеопатру в полном недоумении.

Я мчался догонять котов, когда передо мной вдруг возник Призрак.

– Друг мой! Спрячьте меня, прошу! – взмолился он. – Мне больше не к кому обратиться! Вы пожалели меня и, несмотря на недопонимание между нами, не измельчили в мясорубке.

– Слушай, чего ты ко мне пристал? – возмутился я спустя секундную заминку: оказывается, Призрак ещё и говорящий! – У меня уже есть один проблемный друг.

– Призраку мы зададим! – эхом раздалось где-то позади.

Я обошёл Призрака и помчался было догонять котов, как вдруг за спиной послышался какой-то странный шум. Я обернулся – Призрак летел прямо на меня!

– Э, нет-нет-нет! Что ты... – договорить я не успел, потому что Призрак внезапно влетел... прямо в меня!

Я стоял, словно громом поражённый, а песня защитников Эрмитажа доносилась откуда-то совсем рядом:

– Призраку мы зададим! Призраку мы зададим!

Наконец пирамида котов «вкатилась» в зал, где я стоял.

– В гроб его заколотим! В гроб его заколотим! – не умолкали хвостатые бойцы.

Хоть я и не видел себя со стороны, но почему-то был уверен, что видок у меня тот ещё. Я чувствовал, как перекосило мою симпатичную мордочку, шерсть встала дыбом, а лапы отказывались слушаться. Утиной походкой я кое-как успел отойти в сторону. Коты пробежали мимо.

Призрак с хлопком выскочил из меня.

– Никогда! – в ярости закричал я. – Никогда так больше не делай!

Призрак стушевался:

– Простите меня, мой друг, но это от отчаяния.

– Всё, – я отмахнулся, – мне нужно бежать! Спасать картину!

Я вбежал в зал и увидел, что Морис опять двигается между лучами сигнализации по пути к «Моне Лизе».

– Морис, сто-о-о-й! – крикнул я.

Мышонок обернулся и заметил следующего за мной Призрака. К тому же до нас снова донёсся нарастающий звук песни котов:

– Призраку мы зададим! В гроб его заколотим!

Меня охватило ощущение полного хаоса. За моей спиной возникла пирамида пушистых стражей Эрмитажа. Морис в ужасе застыл между лучами, а Призрак... Будь он неладен... Вновь нырнул в меня!

– Пирамида, стой! – скомандовал Макс.

Коты остановились, но те, что стояли наверху, потеряли равновесие и повалились на пол. Ваза Призрака с громким гулом упала и прокатилась по залу.

В это время бульдог, до этого мирно спящий где-то в одной из комнат Эрмитажа, резко открыл один глаз и поднял ухо:

– Мячик?..

Ваза подкатилась ко мне и остановилась. Коты приблизились.

Галлон спросил:

– Винсент! Где тебя носит?

Я медленно, рывками повернул голову и попытался ответить, но изо рта вырвалось только странное сипение:

– С-с-с...

– Винсент? – насторожился Галлон.

И тут я почувствовал, что говорю, но только голос был чужой и рот открывался сам по себе!

– О, судари, слово джентльмена – здесь нет никакого При... – произнёс я, а точнее, тот самый При-зрак во мне.

Я сосредоточился, затряс головой, стараясь вернуть контроль над своим телом. У меня это почти получилось.

– Я ви-и-иде-е-ел его! – еле вы-давил я медленно.

– Где?! – хором спросили коты.

Я поднял лапу, пытаясь показать на себя, но она сопротивлялась и тряслась.

– О-о-он-н во-о-о м-м-мн... – Лапа против моей воли резко указала на Мармелада!

– В Мармеладе?! – хором воскликнули коты и уставились на него.

– Не может быть! Я сегодня даже не завтракал! – возмутился Мармелад.

– Хватит болтать. Всем искать Призрака! – приказал Макс.

Коты мгновенно собрались в пирамиду и выбежали из зала.

И тогда наконец Призрак с громким хлопком выскочил из меня.

Я почти рычал от ярости:

– Я же просил так не делать!

Призрак грустно посмотрел на меня и взмолился:

– Помогите мне вспомнить, где мой дом. Вспомнить, откуда я взялся.

– Не помнишь, где твой дом? А я тебе напомню – он в вазе! – огрызнулся я.

Призрак не на шутку испугался:

– Не-е-ет, только не в вазу! Там так одиноко, что мне приходилось разговаривать с самим собой!

Вдруг я услышал голос Клеопатры:

– Винсент!

Не успел я оглянуться, как Призрак вновь немедленно прыгнул в меня. К «нам» подошла возмущённая Клеопатра:

– Винсент! Такое чувство, что этот Призрак – отговорка, чтобы меня избегать!

На мгновение я замер, а потом заговорил, точнее, конечно, это говорил Призрак:

– О, мо-о-я до-о-ро-га-а-я. Я то- ну-у в ва-а-ших прекра-а-а-сных гла-а-азах...

Клеопатра расцвела, но тут она заметила мою перекошенную морду и выпученные глаза:

– Винсент, с тобой всё в порядке?

Я снова промычал нечто невнятное:

– Н-и-а-в-п-у-л-а-т-к-е!

Вдруг из моего рта вывалились два языка! Один, конечно, мой, а второй – полупрозрачный – Призрака.

Клеопатра странно посмотрела на меня:

– Нет... С тобой явно что-то не так. У тебя... Призрак! – закричала она в ужасе.

– Призрака мы победим. В гроб его заколотим! – послышалось в коридоре, и через пару мгновений пирамида котов вбежала в зал.

– Он в Винсенте! – Клеопатра указала на меня лапкой.

Макс скомандовал:

– Пирамида, гото-о-овьсь! – и застучал по вазе, которая начала светиться и гудеть, как пылесос.

Она и работала, как пылесос: волнами всасывала воздух!

Призрак внутри попытался убежать, но тяга от вазы стала тащить его из меня. И всё бы хорошо, но так уж вышло, что голова Призрака теперь торчала у меня из-под хвоста.

– Только не в ва-а-азу-у! – вопил он.

Как вдруг...

– Мячик! – раздалось с противоположной стороны зала.

Макс старался удержать ситуацию под контролем:

– Держим строй! Держим строй!

– Мячик! Мячик! Мячик! – повторил пёс и бросился на меня.

«Это конец!» – решил я, но Призрак вдруг крикнул:

– Я спасу нас! Будьте добры, сожмите ягодицы!

– Что?!

– Сожми булки, иначе тебя сожрут, а меня затянут в вазу! – ответил Призрак, вдруг утративший прежнюю вежливость.

– Мячик! – в очередной раз пролаял бульдог, подпрыгнул и полетел прямо на меня.

Сжавшись и зажмурившись, я ожидал, что вот-вот умру, как вдруг Призрак внутри стал подниматься в воздух. Вместе со мной, разумеется. «Мы» оторвались от пола ровно в тот момент, когда пёс попытался достать меня зубами. Вместо этого он влетел головой в вазу. Теперь оттуда торчали только зад с куцым хвостом и две дёргающиеся лапы. А я с Призраком внутри вылетел в окно.

– Винсе-е-ент, верни-и-ись! – кричала Клеопатра мне вслед.

Мимо разведённых мостов по Неве плыли освещённые огнями прогулочные катера с туристами. Над одним из них пролетел... кот! Стоящий на палубе маленький мальчик потянул сидящую рядом женщину за рукав и удивлённо воскликнул:

– Мама, мама, киска летит!

– Не выдумывай, сынок, киски не летают! – ответила женщина и подняла глаза от экрана телефона.

Каково же было её удивление, когда она действительно увидела меня, летящего прямо на неё. Зрелище, конечно, было то ещё. Мало того, что летающий кот сам по себе – явление удивительное, так ещё и с дополнительным полупрозрачным хвостом, который крутится, как пропеллер!

Женщина выпучила глаза:

– Ах! А-а-а-а-а-а!

– А-а-а-а-а! – кричал и я, потому что мне, между прочим, было гораздо страшнее.

В последний момент я, или скорее Призрак во мне, повернул и полетел в сторону Дворцового моста. А женщина, кажется, успела сфотографировать мой полёт...

Тем временем в музее бульдог, переместившись в коридор, пытался сбросить с головы вазу и усиленно мотал застрявшей в ней головой. Вам! Вам! Вам!

– Стой, стой, стой! – старался успокоить его Макс. – Спасайте вазу!

Коты разбежались в разные стороны и постарались закрыть собой стены и углы, чтобы смягчить удар для бесценного фарфора.

Вам! Вам! Вам!

Макс бросился под Бульдога. Пёс споткнулся, покатился вместе с вазой по полу. Шоколад и Мармелад тут же прыгнули под сосуд, чтобы он не разбился. Но... Бульдог всё-таки врезался в стену, и тюрьма Призрака раскололась! А бульдог продолжил скользить по полу в сторону «Моны Лизы».

Морис не собирался сдаваться и в очередной раз штурмовал лучи сигнализации.

– «Мона Лиза», сейчас ты будешь моей! – плотоядно приговаривал он. Вдруг послышался какой-то шум, и Морис обернулся: – Оу!

В зал вкатился бульдог. Причём двигался он прямо на мышонка, и довольно-таки стремительно.

– Не-не-не, тебе сюда не надо! – запаниковал мышь. – Я говорю, не надо тебе сюда ехать!

Бульдог ударился головой об один из экспонатов, так же выставленных в этом зале. Как назло, этим экспонатом оказалась ещё одна ваза! Кусок от неё откололся и полетел прямо на лучи.

– Не-е-е-е-е-е-е-ет! – протяжно крикнул Морис, пытаясь поймать злополучный осколок. Проявив чудеса гибкости и ловкости, мышонок сумел-таки схватить его. – Фух! Поймал... – выдохнул он, но... не заметил, как задел один из лучей собственным хвостом! – Упс!

Зал в очередной раз наполнился оглушительным звуком сигнала тревоги.

Возле «Моны Лизы» расхаживали нервные охранники. Начальника с ними на этот раз не было.

– Кто задел лучи? Я спрашиваю! Кто? – с раздражением спросил первый охранник.

– Может, барахлит? Отключим сигнализацию до утра, завтра разберёмся? – предложил второй, и коллега с ним согласился:

– Ты прав! Так и сделаем!

Я с Призраком внутри летел над Невой.

– Куда мы летим? – полюбопытствовал я.

– Не знаю. Я уже двести лет не летал, – ответил Призрак.

– Давай обратно, – попросил я. – У меня там куча дел.

Призрак не горел желанием возвращаться:

– Нет уж, обратно я не хочу!

– Тогда высади меня!

– Высадить? Ладно. – Призрак выскочил из меня прямо в полёте.

На мгновение я завис в воздухе, а затем... стал стремительно падать!

– Эй! Да ладно, я пошутил! – закричал я. – Вселись в меня обратно. – Вода стремительно приближалась. – А-а-а-а-а!

Но тут Призрак резко вернулся в моё тело, «мы» снова поднялись в воздух.

– Не делай так больше, слышишь! Иначе я законопачу тебя в магический ночной горшок на веки вечные, – предостерёг я. – Как раз видел подходящий недавно!

Кажется, Призрак мне поверил:

– Нет-нет, не делайте этого, мсье! Я просто пошутил. Куда мне вас доставить?

– Летим обратно в музей!

«Мы» сделали разворот, облетели Исаакиевский собор, свернули к Петропавловской крепости, покружили над ней и направились к Эрмитажу.

Я, влекомый Призраком, влетел через окно в один из залов музея и врезался в картину «Рыбная лавка». Отскочив, я упал на пол и, распластавшись, заскользил по нему. Когда я остановился и поднял голову, Призрака не было. Но тут я посмотрел на картину и увидел, что он внутри, прямо в ней!

Кот в углу «Рыбной лавки» ожил и зашипел:

– Пошёл отсюда! Это моя рыба!

Морской котик на картине злобно засмеялся и с гортанными воплями стал двигаться к Призраку. Тот с криком выскочил из картины.

– Вы это видели? Они меня прогнали! – возмутился Призрак.

Я всё ещё пребывал в лёгком шоке:

– Это же... это же невероятно! Ты можешь существовать внутри картины, а это значит, что...

– Что?

– Ты хотел вспомнить, где твой дом? Так вот слушай! Наверное, ты с одной из этих картин! Всего-то надо пройтись по каждой и найти свою!

– Фантастика! – обрадовался Призрак. – Начну прямо сейчас! – Но его энтузиазм тут же поубавился: – Но здесь их очень много!

– Ну и что? У тебя вся вечность впереди! – ответил я.

– Точно, я же бессмертный! Спасибо вам, мой друг! – радостно воскликнул Призрак и улетел.

Я посмотрел ему вслед и с облегчением выдохнул.

– Винсент?! – вдруг раздался у меня за спиной голос Клеопатры и заставил обернуться.

– Я думала, Призрак тебя погубил!

– Призрак? Да он у меня ручной теперь. Я его отправил искать свою картину. Ты знаешь... – Тут я вспомнил про «Мону Лизу» и резко замолчал.

– Винсент? Что с тобой?

– Э... Ты знаешь, мне нужно уйти, прямо сейчас, – выпалил я.

Клеопатра возмутилась:

– Что? Ты опять за своё?!

– Э-э... Обещаю, это в последний, самый-самый последний раз, – брякнул я и умчался прочь.

– Со мной что-то не так? – недоумевала Клеопатра, глядя мне вслед.

Я мчался по коридорам музея, приговаривая:

– Только бы ты не успел её сожрать, Морис! – вбежав в выставочный зал, я увидел, что Морис уже подскочил к «Моне Лизе» и собирается впиться в холст зубами. – Мо-о-ори-и-ис, не надо! – закричал я.

Морис не обращал внимания. «Делать нечего», – подумал я и провёл лапой по лучу сигнализации, но... ничего не произошло! В зале стояла полная тишина. Несмотря на удивление, раздумывать было некогда. Я бросился сквозь лучи к Морису и наступил ему на хвост. Мышонок замер с открытым ртом. Он посмотрел на меня и на один из лучей, светивших мне прямо в лоб:

– Они что, её отключили? А я старался, пробирался!

– Морис, Морис, прошу тебя, не трогай картину! – взмолился я.

– Что значит «не трогай»? – возмутился мышонок. – Ты сам её мне пообещал! Забыл?

Я опустил глаза:

– Морис, я помню... Но, если ты её съешь, всех котов выгонят, а я снова лишусь дома... Умоляю тебя, не надо!

– Но это же моя мечта... – грустно произнёс Морис.

– Мы найдём тебе новую, более масштабную мечту! Я отвезу тебя в другой музей, и ты съешь там всё современное искусство!

– Хочешь, чтобы у меня было несварение? – скривился Морис. На мордочке мышонка отразилась тяжёлая внутренняя борьба, в конце концов он с сожалением сказал: – Ну ладно, ладно. Ты мой друг, и я не хочу тебе навредить. Пока, я пошёл спать. Только запри меня где-нибудь понадёжнее...

Грустный Морис прошёл сквозь лучи и исчез за углом. Я, смотря ему вслед, тяжело вздохнул.

Я запер Мориса в старинной клетке для птиц, которая стояла на складе с клавесином, и накрыл её тканью. А потом направился искать Клеопатру.

Подойдя к большой коронационной карете, я заметил, что её дверь приоткрыта и в образовавшейся щели виднеется изящная лапка. После всего произошедшего я немного боялся, но собрался с духом и вошёл. Дверь медленно закрылась за моим хвостом...

В это время Призрак пытался отыскать свою картину. Но выходило не очень-то удачно.

Кружащиеся фигуры на картине «Танец» Анри Матисса чуть его не затоптали.

Любительница абсента с одноимённой работы Пабло Пикассо стала бить несчастного бутылкой.

«Птицы в парке» Мелхиора де Хондекутера [Нидерландский художник-анималист, получивший у современников прозвище «Птичий Рафаэль»] чуть не выклевали Призраку глаза! Так что ему пришлось броситься в пруд внизу картины, подняв фонтан брызг...

Удивительно, но Клеопатра простила мои бесконечные побеги с нашего свидания. А ещё... Ещё, друзья мои, в тот вечер я узнал, что такое первый поцелуй... Засыпая рядом с самой прекрасной кошкой на свете, я и представить не мог, что мне приснится такой кошмар!

В моём сне Морис подкрался к «Моне Лизе».

– Как славно я обманул этого недотёпу Винсента! – разогнавшись, мышонок прыгнул на картину и, вонзив в неё свои резцы, сполз вниз, с треском разрывая шедевр пополам!

Я проснулся, едва не закричав от ужаса, и помчался в зал с «Моной Лизой». Добежав и взглянув на стену с картиной, я остановился как вкопанный. Всё внутри похолодело. Вместо «Моны Лизы» на стене висела пустая рама, а на полу валялись обрывки холста...

Я тут же побежал на склад с клавесином и с ужасом обнаружил объедки холста рядом с музыкальным инструментом.

– Морис?! – позвал я, заглянув в клетку и в клавесин.

Но мышонка нигде не было.

В это время в своём кабинете один из охранников заметил, что камера в выставочном зале с «Моной Лизой» не работает. Он нажал на какие-то кнопки, чтобы перезагрузить систему.

– Не может быть! – вскрикнул охранник, когда экран, транслирующий изображение с камеры, включился.

Картины в зале не было!

Он тут же нажал специальную кнопку – по всему музею раздалась тревожная сирена.

Под рекламным щитом с «Моной Лизой», дрожа от дождя и холода, жались друг к другу Баллон, Галлон, Батон и Клеопатра. Я сидел чуть поодаль, задумчиво глядя на огни полицейских машин. Один из автомобилей, проехав мимо, бесцеремонно окатил нас грязной водой. Но никто даже не пошевелился, все были погружены в свои мысли.

Воцарившееся молчание нарушил звук шлёпающих по лужам лап. Галлон оживился:

– Макс?

Но это был не Макс. К нам подошли Шоколад и Мармелад. Мармелад держал в зубах надкусанный человеком пончик.

– Вы нашли его? – спросил Батон.

Шоколад скорбно опустил голову:

– Они выпустили собак...

У Макса не было ни единого шанса...

Баллон и Батон встали рядом с Галлоном. Кажется, назревала драка.

– Вы трусы! Бросили Макса! – выкрикнул Баллон.

– А вы прозевали мышь и подарили ей картину! – не остался в долгу Шоколад.

Коты с вздыбленными спинами пошли друг на друга. Драка казалась неминуемой. Батон пригрозил Мармеладу и Шоколаду:

– Да я вас сейчас раскидаю, как котят...

Тут я не выдержал и встал между ними:

– Стойте! – Коты послушались и посмотрели на меня. – Это моя вина! – Все, в том числе и Клеопатра, удивлённо уставились на меня. Не выдержав их взглядов, я опустил глаза. – Я прятал от вас мышь! Думал, что мы с ним друзья... Не ссорьтесь, никто из вас не виноват...

– Лжец! – воскликнула Клеопатра и заплакала. – Ты обманул меня, – кошечка отвернулась.

– Клеопатра! – я хотел подбежать к ней, но остальные коты стали окружать меня со всех сторон.

Их глаза сверкали праведным гневом. Мне в очередной раз за эти несколько дней показалось, что сейчас для меня всё закончится навсегда. Но...

– Не трогайте его! – раздался вдруг голос Мориса. Все повернулись и увидели мышонка, стоящего неподалёку. – Меня зовут Морис! Я мышь, но я не ел «Мону Лизу»! – Галлон прыгнул и лапой прижал Мориса к земле. – Картина не погибла! Выслушайте меня!

Я бросился к Морису, но Батон и Баллон тут же прижали к земле и меня. Я попытался вырваться:

– Дайте ему сказать!

– Не слушайте их, они заодно! – прошипел Шоколад.

Галлон хищно улыбнулся:

– Тяжело, наверное, видеть, как у тебя на глазах завтракают твоим лучшим другом? – он взял зубами Мориса за шкирку и подбросил.

Мышонок закрутился в воздухе:

– Ви-инсе-ент!

Галлон открыл пасть. Но я, собрав все силы, вырвался из захвата и бросился вперёд. Я сбил Галлона с лап, поймал Мориса и заслонил его собой.

Коты начали наступать на нас.

– Морис вернулся сюда не ради острых ощущений! Пусть скажет, а потом можете делать с нами всё, что хотите!

Бывшие стражи Эрмитажа остановились.

– Ладно, давайте послушаем его, – согласился Батон.

Баллон поддержал товарища:

– Да! Всё равно хуже уже не будет.

Морис выглянул у меня из-за спины, затем осторожно вышел. Прокашлявшись, он начал свой рассказ:

– Что ж, постараюсь без лирических отступлений. Ночью меня разбудил необычный запах...

Морис мирно спал в старинной клетке для птиц, как вдруг у него стал подёргиваться носик. Проснувшись, мышонок поднялся и увидел, что вокруг него разбросаны ошмётки холста. Морис с удивлением поднял один из них и попробовал на вкус.

– Обычная современная мазня, на вкус как грязные носки, – скривился мышонок и выплюнул кусочек холста.

Вдруг тихонько скрипнула дверь. Морис распахнул почему-то незапертую дверцу и выбежал из клетки. Выглянув в коридор, он заметил тень, скрывающуюся за поворотом.

Морис направился следом, повернул и увидел, как тень запрыгнула на подоконник и начала возиться за занавеской. Из-за которой то и дело выглядывал закреплённый на спине вора рулон... с виднеющейся на нём улыбкой Моны Лизы!

– «Мона Лиза»! Вор собирается вынести её из музея и подставить меня! – закричал Морис и бросился к похитителю.

Но тот уже открыл окно. Лунный свет на мгновение упал на вора и высветил силуэт... кота, на спине которого был закреплён скатанный в рулон шедевр!

Коты ахнули, услышав финал рассказа Мориса.

– Кто это был? – спросил мышонка Галлон.

– Я не знаю. Никогда его не видел! – ответил Морис.

Галлон агрессивно вышел вперёд:

– Говорил же, он врёт! Такая пакость не под силу ни одному коту!

– Он полосатый и у него ещё такие крапинки, – постарался вспомнить внешность вора Морис.

Коты замерли, словно громом поражённые.

– Это Рулет! – воскликнул Батон.

– Рулет? Тот самый кот, которого изгнали за похищение картины? – уточнил я.

– А вдруг всё это – просто выдумки твоего зубастого дружка? – не унимался Галлон и сделал шаг к Морису.

Мышонок попятился.

Баллон решил успокоить товарища:

– Подожди, Галлон! Это точно Рулет. Такого окраса больше ни у кого нет. И как мышь могла это выдумать, если она его никогда не видела?

Галлон с раздражением отмахнулся, но наступать на Мориса перестал.

– Дослушайте же до конца! Впереди самое важное! – заявил мышонок.

Коты удивлённо переглянулись и приготовились слушать...

Морис мчался по крыше за Рулетом, тот с картиной добежал до конца здания и лихо скользнул вниз по водосточной трубе.

Мышонок тоже подбежал к трубе, заглянул в неё, сделал глубокий вдох и кинулся вниз. Ему казалось, что он вот-вот превратится в мышиный фарш, так его вертело и крутило!

Наконец Морис кубарем вылетел из трубы и подкатился к ногам влюблённой парочки. Девушка заметила Мориса и в ужасе завизжала:

– Мы-ы-ы-ышь!

Но Морису было не до чужих переживаний, он вскочил и продолжил погоню.

Рулет выбежал на набережную. Он перескакивал с одного автомобиля на другой, а затем прямо с набережной прыгнул на проходящий по каналу прогулочный катер.

Морис огляделся вокруг и заметил остановившийся на светофоре автомобиль, из которого громко играла музыка. Мышонок подбежал и успел вцепиться в бампер за мгновение до того, как машина рванула вперёд!

Автомобиль мчался вдоль набережной. Морис, которого едва не сдувало ветром, следил за идущим параллельно катером. И когда они поравнялись, мышонок спрыгнул, кувыркнулся на асфальте и помчался к мосту.

Морис добрался до середины моста как раз вовремя, чтобы застать катер, на котором сбежал Рулет. Морис оценил расстояние до судна, набрался смелости и прыгнул, но пролетел мимо кормы! Казалось, что падение в воду неминуемо, но мышонок успел зацепиться за канат, закрепляющий спасательный круг. По нему-то Морис и забрался на палубу.

Преступника не было видно. Но вдруг Морис услышал чьё-то бормотание. Мыш посмотрел вниз, в открытый люк, ведущий в машинное отделение, и увидел Рулета, который сидел к преследователю спиной и что-то бормотал. Казалось, кот разговаривал с картиной...

– Он разговаривал с картиной? – удивилась Клеопатра рассказу Мориса.

– Это точно Рулет! – сказал Шоколад. – Он всегда любил поговорить сам с собой!

Мармелад кивнул:

– Точно! Почему бы ему и с картиной не поговорить?

Коты начали галдеть, перебивая друг друга.

– Тихо! – прикрикнул Галлон и обратился к Морису: – Так что было дальше?

Катер, на котором плыли Морис, Рулет и «Мона Лиза», шёл по реке Фонтанке.

Мышонок, наблюдая за пушистым вором, пытался придумать, как вернуть картину, но в это время катер подошёл к Аничкову мосту, украшенному великолепными скульптурами. Морис заметил, что по мосту кто-то бежит.

– А это кто ещё такой? – пробормотал мышонок себе под нос.

Он присмотрелся и понял, что это... ещё один кот! Тот добежал до центра моста и спрыгнул с него так же, как совсем недавно сделал сам Морис.

Наконец мышонок смог разглядеть нового участника ограбления, и от увиденного у Мориса чуть шерсть дыбом не встала. Ведь это был... Макс!

Серый кот летел примерно туда же, где стоял мышонок. Так что Морис поспешил отпрыгнуть в сторону, но не рассчитал длину прыжка...

– Уа-а-а! – ...и упал в воду.

С трудом вынырнув, он заметил рядом пластиковую бутылку. Морис ухватился за неё и погрёб к гранитному парапету набережной. Замёрзший и уставший, он вылез из воды и посмотрел вслед уходящему катеру.

Коты, поражённые рассказом Мориса, затихли.

– Макс выжил?! – воскликнул Шоколад

– Выжил и выследил вора! – восхитился Батон.

Я тоже обрадовался и предложил:

– Тогда мы все должны помочь Максу!

Мармелад кивнул:

– Точно!

Коты опять начали галдеть. Только теперь уже воодушевлённо.

– Чему вы радуетесь? – прервал их Галлон. – Мы понятия не имеем, куда поплыл Рулет. Нам нужно оставаться здесь и ждать Макса. И вообще, не верю я этой парочке!

Клеопатра фыркнула и подошла к Морису:

– Морис, а ты не расслышал, что говорил Рулет?

– Мне кажется, что он сказал что-то про фонтаны, – ответил мышонок. – Да, точно. Под фонтанами. Он сказал «под фонтанами».

Коты переглянулись.

– Под фонтанами?.. – задумчиво повторила Клеопатра.

После бурного обсуждения все сошлись на том, что Рулет бормотал про фонтаны напротив Большого Петергофского дворца. Добравшись до них, мы растерянно осматривались по сторонам.

– Да... И где тут искать? – пробормотал Баллон, оглядывая огромную территорию дворцового комплекса.

– Ты вообще уверен, что правильно расслышал? – озадаченно спросил Батон у Мориса. – Что тут делать Рулету?

– Он услышал правильно. Рулет попал к нам из города фонтанов, он сам мне говорил об этом, – сказал Галлон.

Тем временем я заметил на земле следы кошачьих лап.

– Смотрите! – воскликнул я, обращая внимание остальных на находку.

Галлон, сверкнув глазами, бросился к следам и понюхал их.

– Пахнет машинным маслом! – заявил он. – Рулет испачкался, когда плыл на катере!

Следы вели к небольшому отверстию, забранному решёткой. Вероятно, это был вход в подвал.

– Сюда! – крикнул я, толкая решётку. Безуспешно, она даже не шелохнулась. – Заперта изнутри!

– Теперь наша очередь поработать! – встрял Шоколад.

Он и Мармелад просочились между прутьями и с обратной стороны сдвинули засов. Потом потянули решётку на себя, но та не поддалась.

– Застряла! – расстроился Мармелад.

– Сейчас раскачаем! – спокойно произнёс Баллон.

Теперь уже они с Батоном взялись за дело. Друзья разогнались и протаранили решётку головами. Та распахнулась, открывая вход в узкий лаз.

Батон был явно доволен:

– Прошу!

По узкому лазу Морис полз первым. За ним протиснулся я, потом Клеопатра, а за нами Батон, Баллон, Мармелад, Шоколад и Галлон. Толстый Батон еле влез. Баллону приходилось его подталкивать.

– Чего пихаешься! И так тесно! – возмущался Батон.

– Вернёмся в музей, посажу тебя на диету, – проворчал Баллон.

– Если вернёмся! – хмыкнул Батон.

Морис увидел свет в конце лаза, ускорился и вылез на небольшое пространство перед бурной подземной рекой, через которую был протянут небольшой подвесной мост. За ним пролез я и помог спуститься Клеопатре. Следующим из лаза должен был выбраться Батон, но он... застрял!

– Ой! Я застрял! Помогите! – закричал он.

Мы с Клеопатрой попытались вытянуть его за лапы – ничего не вышло.

– Вы идите, мы догоним. Тут нужны навыки, – раздался из глубины лаза глухой голос Баллона.

Я, Клеопатра и Морис подошли к верёвочному подвесному мосту. Выглядел он весьма хлипким. Под мостом бурлила подземная река.

– Мост такой старый... даже страшно наступать, – сказала Клеопатра, с опаской оглядывая конструкцию.

Морис предложил:

– Я пойду первым, я самый лёгкий! – Мост под мышонком слегка дрогнул. – Лучше идти по одному! – крикнул он, оказавшись на другой стороне.

Клеопатра посмотрела на шаткий мост, на бушующую реку под ним и попятилась:

– Нет-нет, это без меня!

– Не бойся, он только кажется опасным! Видишь? – расхрабрившись, я легко пробежал на другой берег.

Мост угрожающе закачался.

– Но он качается... – попыталась возразить кошка.

– А я его подержу! – ободрил я.

Клеопатра с благодарностью посмотрела на меня:

– Правда?

Я перебежал обратно к ней и встал в начале моста буквой X, упираясь в доски и поручни:

– Держу!

Клеопатра нерешительно ступила на мост и немного прошла по нему. Тот заметно качался.

– Ты точно держишь?

– Крепко-накрепко! Просто не смотри вниз! Вперёд!

На самом деле я не держал мост, потому что по всем законам физики это было совершенно невозможно. Я просто подбадривал Клеопатру и надеялся, что в случае чего смогу ей помочь.

Кошка аккуратно перешла через мост на другую сторону:

– Фух. Это было страшно! Спасибо!

– Не за что, – ответил я и обернулся к Батону: – Ну как там у вас дела?

Внутри лаза Баллон разогнался и врезался в Батона.

– Ой! – вскрикнул тот.

Но одного толчка, увы, не хватило.

– Ребята, навались! – скомандовал Баллон.

Мармелад упёрся в Баллона, Шоколад – в Мармелада, Галлон – в Шоколада. Коты толкали изо всех сил, но ничего не выходило.

– Подождите, неумёхи! Я с разбега! – решительно заявил Галлон.

Большой чёрно-белый кот отполз назад, а потом с громким мявом рванул вперёд и пулей влетел в Шоколада! У бедняги чуть глаза из орбит не вылезли. А Галлон, как борец сумо, упираясь задними лапами, пытался протолкнуть пробку из котов:

– Мы не зас-тря-нем! – пропыхтел он.

И, кажется, дело (или тело?) медленно сдвинулось с мёртвой точки...

Клеопатра уже стояла на противоположной стороне, я направлялся к ней по шаткому мосту. В это время Батон почувствовал, что под давлением медленно продвигается вперёд.

– Ой-ой-ой! – заволновался кот и принялся усиленно помогать остальным, отталкиваясь передними лапами от края лаза.

ЧПОК!

Вся команда пробкой выскочила из ловушки и вывалилась на мост. Под немалым весом шести котов тот начал угрожающе раскачиваться. Один Батон чего стоил!

Клеопатра и Морис хором закричали:

– По одному! Иначе не выдержит!

Мост ходил ходуном. Верёвки, удерживающие его, натянулись и начали рваться.

– Ах! – выдохнула Клеопатра.

– Вперёд! Быстрее! – крикнул я и бросился к противоположной стороне со всех лап.

Я почти добежал, но тут одна из верёвок всё-таки не выдержала и лопнула. Мост полетел вниз!

Передними лапами я едва успел вцепиться в край обрыва. А за задние меня схватил Галлон, за него уцепился Шоколад, за Шоколада – Мармелад, за Мармелада – Баллон, а за Баллона – Батон, который упёрся задними лапами в противоположный край обрыва. Можно сказать, получился новый мост из котов. И это наверняка выглядело бы забавно, наблюдай я за этим сооружением со стороны.

Клеопатра и Морис застыли в замешательстве.

– Держитесь! Сейчас что-нибудь придумаю! – крикнул мышонок.

Мои когти начали потихоньку сползать, оставляя бороздки на камне, я взмолился:

– Морис, поторопись!

Мышонок осмотрелся и увидел старый кабель, идущий вдоль стены. Подбежал к нему и попытался вырвать из вбитых в каменную стену зажимов, но сил явно не хватало. К мышонку подскочила Клеопатра:

– В сторону!

Кошка когтем поддела кабель, выщёлкивая его из зажимов, затем зубами протянула Морису. Мышонок, не задумываясь, схватил кабель за оголённую часть и немедленно получил удар током! Бедолагу затрясло, и он упал.

– Морис! – испугался я.

Мыш, шатаясь, поднялся. От хохолка на его голове струился дымок.

– Всё в пор-ря-я-ядк-ке... – заплетающимся языком невнятно произнёс мышонок.

Пошатываясь, Морис потянул кабель к мосту, Клеопатра тем временем отрывала шнур от стены в остальных местах крепления. Мышонок пришёл в себя, молнией рванул по «кошачьему мосту» и начал резво закручивать провод вокруг котов по спирали, пробегая то по их спинам, то по животам.

– Скорее, Морис! – поторопила его Клеопатра.

Морис спрыгнул на противоположный край обрыва и огляделся:

– Как бы закрепить?..

Тем временем Клеопатра заметила, что мои когти сползли ещё немного вниз. Теперь я держался за самый краешек и с ужасом косился вниз.

Кошка встала рядом и заглянула мне в глаза:

– Посмотри на меня! Не бойся, теперь я тебя держу.

Она с нежностью положила свои лапы на мои.

– Правда?.. – с надеждой спросил я.

– Да. Крепко-крепко, – улыбнулась Клеопатра.

Я улыбнулся ей в ответ и... со-рвался вниз, исчезая за краем обрыва.

– Винсент! – в ужасе закричала Клеопатра и посмотрела вниз.

Я и остальные коты болтались, ухватившись лапами за натянутый провод, который Морис успел закрепить вокруг куска трубы на другом берегу. Кошка облегчённо вздохнула.

Коты по очереди вылезли на берег, только Батон никак не мог подтянуться, чтобы выбраться, и остальным пришлось вытаскивать его за шкирку. По проводу с противоположного берега перебежал Морис.

Бывшие стражи Эрмитажа благодарно посмотрели на него. И даже Галлон сдержанно кивнул мышонку.

– Мы спаслись, а теперь вперёд! – сказал я.

Коты крались по подвальному коридору, как вдруг услышали впереди голоса. Они заглянули в одно из помещений и увидели Рулета и... Макса! Те деловито растягивали холст «Моны Лизы» на каком-то устройстве. По всей комнате были расставлены картины, разбросаны краски, пустые рамы, холсты с разноцветными отпечатками кошачьих лап.

– Скоро, скоро я изменю ход истории и создам величайшее произведение искусства... – вдохновенно произнёс Макс, потом повернулся к Рулету: – Что ты копаешься, давай быстрее!

– Я стараюсь, Макс! – виновато отозвался тощий серый в крапинку кот с большими глазами.

Я и мои спутники, оторопев, наблюдали за происходящим.

– Макс?! – не выдержал Галлон.

Вожак (или уже бывший вожак?) стражей Эрмитажа и Рулет повернулись к нам.

– Отдай картину! – крикнул я.

– Рулет, рычаг! – скомандовал Макс.

Помощник злодея опустил рычаг у стены, и перед нами опустилась ржавая решётка.

– Мне, конечно, всё равно, но, скажу честно, я удивлён! Не знаю уж, как вы сюда попали. Наверное, этот привёл за собой хвост, – Макс махнул лапой в сторону Рулета. Помощник отрицательно замотал головой.

– Вы думали, это всё Рулет?! – расхохотался усач. – Это всегда был я! Я воровал из музея картины так, чтобы никто не заметил, и я украл «Мону Лизу»! – Баллон и Батон пытались раздвинуть прутья решётки. Макс только усмехнулся: – Не трудитесь. Не откроете. А у меня есть запасной выход, – он показал на дверь. – Я уже давно всё спланировал. А затем в музее появился ты! – он посмотрел на меня со смесью отвращения и жалости в глазах. – Со своей мышью.

Я был поражён:

– Ты знал про Мориса?!

Макс ухмыльнулся:

– Конечно, я всё знал! Иначе я бы не был лучшим среди вас. Я сразу понял, что тут что-то нечисто. И я решил проследить за тобой. Я видел, как ты рассказывал своей мыши о «Моне Лизе». Тогда-то я и понял, на кого всё свалю. А тут ещё эта удача с сигнализацией, которую из-за вас отключили! Да-да, я видел, как ты, Винсент, нарочно задеваешь лучи, чтобы остановить своего прожорливого друга. Так что спасибо! Без тебя и твоей мыши я бы не справился. Надеюсь, вы её уже съели, – закончил рассказ Макс. В это время Морис тихо протиснулся сквозь прутья решётки. – Я долго ждал этого момента! Сегодня я начну творить, создавать нечто новое, доселе невиданное, превращать унылые картины в истинные произведения искусства! – Коты непонимающе уставились на предателя. – Не поняли? Сейчас покажу...

Макс сделал молниеносное движение и оказался у мольберта, соединённого с колесом. На деревянном полотне была растянута картина с лесным пейзажем, в которую кот с размаху впился когтями.

– Ах! – хором выдохнули мы.

Глаза Макса лихорадочно блестели.

– Подождите, это ещё не всё! – сказал он. – Рулет!

– Мы можем начинать, босс, – тут же отозвался помощник.

– Прекрасно!

Рулет начал крутить колесо, картина на мольберте поехала вверх, а когти Макса оставили в ней длинные рваные полоски.

– Вот так! Рулет, убери мой первый шедевр! – удовлетворённо приказал Макс.

Пятнистый кот резво укатил куда-то конструкцию с разодранной картиной.

Макс хищно улыбнулся:

– А теперь очередь нашей дамочки. Ей наверняка скучно без изменений, и мы подарим ей новую жизнь!

– Стой! Ты испортишь величайшее произведение искусства! – не выдержал я. – Мир тебя возненавидит!

Макс повернулся ко мне и злобно произнёс:

– Сколько можно повторять? Я ничего не порчу! Я творю! – он резко развернулся и вонзил когти в «Мону Лизу»! Вернее, в то место, где она только что была. Вместо натянутого холста картины теперь красовался пустой деревянный мольберт. – Где она?! – завопил Макс.

Он попытался освободиться, но когти крепко застряли в дереве. И тут «творец» заметил Мориса, который тащил «Мону Лизу» к решётке. Ограждение немного приподняли над полом силачи Батон и Баллон.

– Ах ты... – вскипел Макс.

– Морис, шевели лапами! – поторопил я друга.

– Да-вай, да-вай! – скандировали Мармелад и Шоколад.

– Рулет, взять его! – взревел Макс.

Рулет прыгнул и приземлился перед Морисом, перекрыв путь.

– Морис, беги! – крикнул я.

Но мышонок, несмотря на страх, сдаваться не хотел:

– Нет, я должен спасти картину. Теперь это дело чести!

– Ничего ты не спасёшь... – прошипел Рулет.

Галлон сурово посмотрел на помощника Макса:

– Рулет, если ты съешь эту мышь, клянусь, тебе конец.

Макс, всё ещё пытавшийся выдернуть когти из мольберта, рявкнул:

– Кого ты слушаешь, Рулет? Им отсюда не выбраться!

Галлон не сдавался:

– Может и так, Рулет, но я буду приходить к тебе во снах и мучить!

Тощий сообщник пропищал:

– Макс, а если он говорит правду?

Морис, пока длился этот разговор, не теряя времени, медленно продвигался к решётке.

– Эй-э-эй-а! – Макс наконец выдернул когти из доски и, мгновенно оказавшись перед Морисом, отбросил холст в сторону. – Ну что... Морис... Познакомимся поближе?

Макс широко открыл пасть, как вдруг из стены вылетел Призрак и нырнул ему прямо под хвост! Зрачки кота расширились от ужаса.

– Ой! – только и смог выдавить Макс.

От увиденного Рулет свалился в обморок.

Морис, пользуясь моментом, побежал за картиной, схватил её и поволок к решётке.

Макс тем временем, изображая какой-то дикий танец, пытался вытряхнуть из себя Призрака. И, надо сказать, у него это неплохо получалось – призрачный кот удерживался внутри с трудом. Наконец Призрак вылетел из тела противника, врезался в одну из стоящих рядом картин и... улёгся там клубочком на коленях пожилой женщины.

– Отлично! Чувствуй себя как дома! – огрызнулся Макс.

А Морис уже подтащил «Мону Лизу» к решётке, Мармелад вытянулся как можно дальше, просунул лапу, подхватил картину и затащил её к нам. «Мона Лиза» была спасена!

Шоколад и Мармелад хором выкрикнули:

– Ур-ра!

Морис выдохнул с облегчением, как вдруг его схватил Макс! Кот отбросил мышонка подальше от решётки и плотоядно навис над ним.

– Спас картину? Молодец. Теперь ты станешь моим следующим произведением! Твои ухо и хвост будут неплохо смотреться в рамке! – процедил Макс.

– Морис... – прошептал я обречённо. Мне так хотелось помочь другу, но я, отгороженный дурацкой решёткой, совершенно ничего не мог сделать.

– Не бойся, Винсент! Мы спасём нашу мышь! – вдруг сказал Шоколад.

– Ведь он первый грызун, который спас котам жизнь! – поддержал его Мармелад.

Макс скривился:

– До чего вы дошли! Рискуете ради какой-то... мыши!

– Он хотя бы мышь, а не крыса – как ты! – отрезал Галлон. – Давайте, парни!

Я обернулся и увидел, что Мармелад и Шоколад сидят на откуда-то взявшемся огнетушителе верхом! Баллон и Батон дёрнули за кольцо. Из огнетушителя вырвалась струя, и он, подобно ракете, начал подниматься в воздух, а потом метаться по подвалу на бешеной скорости.

Наконец Шоколад и Мармелад смогли приноровиться и направить огнетушитель прямиком в ржавую решётку. Пробив препятствие и оставив котов на обломках преграды, он полетел дальше – прямо на Макса!

Усач бросил Мориса, подпрыгнул, пытаясь избежать столкновения, и... оказался верхом на летающем огнетушителе. Перепуганный наездник врезался в стену, и его засыпали десятки стоящих рядом картин. У стены образовался большой завал, из-под которого слышалось кряхтение горе-художника.

– Ура! Победа! – закричали коты.

Батон по-дружески подтолкнул Мориса лапой:

– Дай пять, брат!

Морис ударил своей крошечной лапкой огромную лапищу Батона и широко улыбнулся. И только я заметил, как мышонок потирает лапу после этого. Видимо, дать пять силачу Батону – дело болезненное.

Морис попытался освободить свой хвост из-под упавшего мольберта, когда к нему подошёл Галлон. Мыш испуганно поднял глаза.

– Не бойся, Морис! Ты доказал нам всем, что не только коты могут быть стражами картин!

Все засмеялись.

А я решил, что самое время извиниться.

– Простите, что я скрывал Мориса и всех обманывал. Я просто боялся, что вы его съедите, – честно признался я.

– Съедим? – удивился Батон. – Вот ты странный! Не стали бы мы его есть!

– Точно, – согласился Баллон. – Зачем нам есть такого славного парня?

Я подошёл к Клеопатре:

– Обещаю никогда больше тебе не врать.

– Ладно, я тебе верю! – улыбнулась кошечка и с мурлыканьем потёрлась мордочкой о мою щёку.

«Мона Лиза» висела на своём месте в главном музее Санкт-Петербурга. Вокруг картины толпились туристы, а рядом разгуливали пушистые охранники – коты.

Коты Эрмитажа стали настоящими звёздами музея. И желание сфотографироваться с ними стало такой же неотъемлемой частью экскурсии для каждого посетителя, как и осмотр самих предметов искусства.

Морис нашёл свое призвание. Он больше не ел картины... Ну почти.

Серьёзный мышонок стоял на столе. Двое сотрудников музея с почтением положили перед ним холст, с виду напоминающий неизвестную работу Пабло Пикассо.

Морис сделал коготком очень аккуратный соскоб краски и попробовал её на вкус.

– Фу, подделка! – брезгливо сказал он, выплёвывая. Потом мышонок деловито понюхал кофейные зёрна и кивнул сотрудникам Эрмитажа: – Несите Рембрандта!

Так что теперь Морис работал экспертом в Эрмитаже, ведь никто, кроме него, не мог настолько точно определить возраст и подлинность предметов искусства.

Макс исправился и всё-таки обрёл долгожданную славу... Теперь у него была личная мастерская, где пушистый художник мог создавать свои рваные шедевры. А Рулет остался его верным помощником. Он, кстати, тоже пробовал заниматься искусством, но пока его успехи были невелики.

Картины Макса теперь висели в лучших музеях мира, и не только в музеях... Это секрет, но, если вам когда-нибудь доведётся побывать в Белом доме в Соединённых Штатах Америки и заглянуть в кабинет президента, обратите внимание на то, чьи картины украшают эту комнату.

Что касается Призрака...

Он нашёл свою картину, тогда, в подвале Петергофа у Макса, но быстро заскучал и отправился в путешествие.

А сама картина теперь висела в одном из залов Эрмитажа. Так что у Призрака теперь был свой дом – рядом с друзьями.

Может, я бы даже позавидовал ему, ведь он мог отправиться куда угодно, ни о чём не беспокоясь. Например, порыбачить на самом дне Марианской впадины. Согласитесь, это просто невероятно!

Но...

...Я обрёл настоящую семью с Клеопатрой. И мы теперь были не одни!

Наши сыновья ещё маленькие, но уже удивительно похожи на меня, а дочь – почти полная копия своей мамы.

Даже с бульдогом мне удалось подружиться, и теперь он частенько играл в мячик с нашими котятами.

Знаете, я понял одно. Какими бы разными мы ни были – мыши, коты, собаки и даже призраки, – нет никакого смысла в том, чтобы враждовать друг с другом. Гораздо лучше идти вперёд всем вместе. Думаю, что художник, в честь которого меня назвал Морис, со мной согласился бы!