В этот день мы с мамой как обычно стояли на дороге в попытках тормознуть проезжающие мимо машины. Мы жили в нескольких километрах от Звездного городка, где я ходил в школу, а мама работала в магазине, и попутка была единственным способом туда добраться. Машины попадались разные. И я часто пытался угадать, какая же остановится в этот день.

Толком уже не помню, что я загадал, но мой прогноз явно не оправдался, потому как остановилась черная «Волга» – машина, на которой в то время могли ездить только какие-то особенные люди из другой, параллельной нашей жизни. За рулем машины оказался добрый старичок, который пытался со мной общаться и даже угостил конфетой. Но в тот момент я был занят разглядыванием салона машины, которую до этого и видел только по телевизору. Да и показывали больше не саму машину, а очень важных товарищей в похожих темных костюмах с похожими исполненными собственной важности лицами: руководителей страны и «видных политических деятелей». Так что старичок-водитель сильно отвлекал меня от созерцания чуда, в которое мне довелось попасть.

Мы незаметно домчались до школы, и вышли из чуда на колесах, поблагодарив водителя: предложить ему деньги за проезд у мамы как-то язык не повернулся. И хорошо, что не повернулся! Потому как спустя пару лет я случайно увидел передачу, где выступал он – наш водитель. «Ого! – подумал я тогда, – видать какая-нибудь шишка».

И заслушался его рассказами о космосе, об удивительных людях, с которыми он работал, навсегда «заболевших» небом, и о чувствах, что он испытал, когда оказался один в бездонной черной тишине… Да-да, хозяином той «волги», что потрясла тогда мое детское воображение, был первый космонавт, вышедший в открытый космос – Леонов Алексей Архипович. И так пожалел, что смотрел не на него и слушал в пол уха!..

В тот момент что-то во мне перевернулось, и я твердо решил стать космонавтом и запомниться миру чем-то ярким и героическим.

Космонавтом я, не стал, но свои проблемы и барьеры на пути научился преодолевать, ощущая радостный вкус – пусть маленьких, но – побед!. Напротив, суждено мне было стать человеком совсем негероической профессии – продавцом. И даже не столько продавцом самых продвинутых технологий или модных товаров, а, – как ни странно это прозвучит, – собственных эмоций.

А начиналось все вовсе не в корпорациях, продажами в которых я руководил, и не в университете, который в течение 5 лет убивал во мне живой интерес к людям и окружающему миру, а все в том же далеком детстве, все в том же Звездном городке.

Сколько же мне тогда было? Думаю, не больше десяти. К нам в дом прибежала подруга мамы и шумно и сбивчиво стала рассказывать, что у нас в Звездном планируется поездка для детей в Польшу – туристическая! Что было в те времена страшной редкостью. И путевки на эту «редкость» остались всего две. Одна – как она планировала – для ее дочери, а другая – для меня:

– Тома, ну пусть Коля едет с Верунькой, им вдвоем веселее будет, да и мне не страшно Верку отпускать с ним: хоть еще и маленький, но все ж мужчина, – засмеялась она.

– Сонь, да не знаю… Страшно как-то. А вдруг там с ними что-нибудь случится, как мы потом жить-то будем? Нет, не хочу, не поедет он никуда! – отрубила мама.

В словах соседки я почувствовал издевку, а Верка всего-то старше меня была на год. Но обижаться было некогда: от одной мысли, что я могу поехать за рубеж, где, кстати сказать, никто из всей моей родни ни разу не был, у перехватило дух:

– Мам-мам, ну, пожалуйста, отпусти! Я всю жизнь мечтал! Я даже на море ни разу не был, а тут – Польша! – взмолился я и затряс ее за руку.

– Коля, хватит! Сказала нет, значит – нет, – отстранилась мама.

Я… Я не выдержал и заплакал. Где справедливость? Мои друзья каждое лето ездили на море, и потом долго еще рассказывали всякие истории про далекие города, звучащие, как названия планет, – Сочи, Ялта, Евпатория, Геленджик… А я каждое лето маялся у бабушке в деревне на Украине. И тут я в отчаянии закричал:

– Если ты меня не пустишь, я убью себя. Не хочу больше так жить!

Мама от неожиданности потеряла дар речи, а тетя Соня подпрыгнула на диване:

– Тамара, да отпусти ты его! Вдруг и вправду убьет себя, – они сейчас, знаешь какие?.. Чего угодно можно ожидать… Как вы с Валентином после этого жить будете? – воспользовалась моментом тетя Соня.

– Да Бог с тобой, какие ты вещи страшные говоришь! Ладно, пусть едет, а то и правда уж десять лет, а кроме деревни ничего не видел, – неожиданно быстро сдалась мама.

И они принялись обсуждать с тетей Соней детали предстоящей поездки. Оказалось, что помимо оплаты за поездку надо будет взять с собой некоторые вещи для того, чтобы на таможне обменять их на местные деньги – злотые. В Союзе валюту купить было нельзя, и только таким путем можно было хоть что-то получить на карманные расходы. Среди рекомендованных вещей предполагались: матрешки, брелоки с советской символикой, открывашки с гербами и почему-то детские сапоги, ну и другая всякая всячина, не представляющая особенной ценности, ну, может быть, кроме сапогов. Никто этот список не обсуждал и не критиковал, поскольку другого шанса получить заветные злотые не было.

На следующий день мы с мамой поехали по рынкам покупать все это барахло. Много решили тоже не набирать, так как думали, что останется время и на музеи. И этот «всякой всячины» набралось примерно на сумку.

Через неделю родители повезли нас с Веркой в Москву на пункт сбора. Погода стояла отличная, и все участники будущего путешествия в радостном нетерпении собирались в группки на улице и о чем-то беседовали. Группа была уж очень разнородна по составу и возрасту: от семи до шестнадцати. Но родителей это почему-то не удивило. К нам вышли два экскурсовода, Ирина и Марина:

– Уважаемые родители, надеюсь, что дети взяли с собой достаточно товаров, которые, как мы и обещали, можно будет обменять на таможне на злотые. В остальном программа наша довольно многообразна: мы посетим три города, осмотрим основные достопримечательности и даже увидим бункер, где скрывался Гитлер, – сказала уверенно Марина.

Родители тихо переговаривались, помогая складывать баулы с товарами в автобус. Водитель прогревал мотор и был готов тронуться в путь. Через час мы выехали из Москвы.

Весь автобус был завален барахлом, заполнившим каждый сантиметр свободного (некогда) пространства. Особенно много его было у экскурсоводов. «Наверно им нужно много злотых, – они же старше всех» – подумал я. Но об истинных причинах нашей поездки ни я, ни другие ребята, конечно, знать не могли.

Ночью мы остановились на польской таможне и простояли там несколько часов. Ирина с Мариной, явно нервничая, все время бегали курить, а водитель, отчаянно жестикулируя, о чем-то говорил с пограничниками, периодически матерясь в сторону. По его виду несложно было догадаться, что нас по каким-то причинам пропускать не хотят. Все мы тоже как-то поднапряглись: ехать домой никому не хотелось. В результате многочасовых переговоров «консенсус» был найден: водитель вытащил два ящика водки и отдал пограничникам. И мы, наконец-то, пересекли границу с Польшей, за которой уже медленно начинало вставать первое мое «заграничное» солнце.

Автобус проехал несколько километров и остановился у ближайшего ларька, чтобы пассажиры могли выйти и купить себе воды, но злотые были только у экскурсоводов и некоторых старших членов группы. И тут я вспомнил про наши вещи, которые мы должны были обменять на таможне на деньги и побежал к Ирине:

– Ирина, надо вернуться назад: мы с Веркой забыли обменять вещи на злотые!

– Не переживай, будет еще у вас с Веркой возможность все поменять и не раз, – успокоила она меня.

Что она имела в виду, я тогда не понимал, но вдруг я увидел ее и сразу обо всем забыл: в витрине ларька гордо стояла красная банка колы, которую до этого видел только по телевизору. В этот момент я понял, что мечтал об одном: открыть банку и попробовать! И что скоро мечта сбудется: надо только обменять мое «барахло» на вожделенные злотые. Ну, и настроение сильно улучшилось.

Вечером мы заехали в лес, который вел к бункеру. Дорога все время петляла, – как нам сказали, это было сделано для того, чтобы уменьшить шансы попадания авиабомб в машину, на которой в давние времена мог ехать… Гитлер. О нем я что-то слышал, но не мог тогда вспомнить что именно.

Бункер был переоборудован под дешевую гостиницу – в каждом номере могло проживать от четырех до шести человек, а туалет с душем были в конце коридора. Меня поселили в номер с двумя мальчиками-близнецами и с кем-то еще мужского пола. Близнецы привезли с собой сумку с детскими сапогами, которые, как выяснилось позже, были очень ходовым товаром и разошлись в первый же день. Хотя близнецы и были самыми маленькими – им было чуть больше семи, но все время бегали курить, что всех нас сильно удивляло и напрягало. По очереди мы помылись в единственном душе и быстро заснули, устав от длинного пути.

Разбудили нас в четыре утра, когда на улице было еще темно. Не понимая причины столь раннего выезда, мы на скорую руку пытались позавтракать. Верка принесла остатки охотничьей колбасы, а у кого-то из близнецов нашелся кипятильник и сухой батон. Соседи дали нам заварку и – с миру по крошке – мы кое-как перекусили. А на улице уже потихоньку поднималось солнце.

Мы ехали долго, наверно часа два, а может и больше. Верка все гадала, куда же нас везут, и какой город или музей мы сегодня увидим. В предчувствии чудес мы были счастливы, радуясь всему вокруг, даже пробегающим за окнами картинками «чужой жизни». Около семи утра мы подъехали к крупному рынку.

– Ребята, у нас примерно час до открытия, поэтому быстро выгружайте товар. У нас седьмая линия, места можете занимать любые, – скомандовала Марина.

– А что мы будем делать? – поинтересовался я.

– Продавать то, что везли сюда, – ответила Ирина. – Ты же сам хотел все поскорее обменять? Вот и вперед!

Для большинства туристов это была не новость, и они стали привычно вытаскивать свои баулы и чемоданы. А вот мы с Веркой так и застыли с открытыми ртами. Потом обреченно вздохнули и стали вытаскивать свое «барахло» и устраиваться рядом.

У нас было два места, примерно пару метров длиной и в метр шириной. Мы разложили свой товар. Примерно через час стали подходить первые покупатели. Держались они гордо и неприветливо. Первое, что спрашивали, указывая на выбранную вещь, – «Иле», то есть «Сколько?» Так как польского никто из нас не знал, приходилось писать сумму на бумажке. Товар стал потихоньку расходиться. В основном потому что мы «» истинных цен не знали и придумывали навскидку. К обеду у нас с Веркой уже появились первые деньги, и мы побежали в местный буфет, чтобы купить что-нибудь вкусное. И тут я увидел второе чудо – хотдог. То есть не тот, что в девяностые продавали на вокзалах бабушки, а тот, что сейчас продают в специальных ларьках типа «Стардогс», когда на сосиску насыпают всякой всячины, да и сама сосиска чем-то похожа больше на маленькую колбасу. Все первые деньги мы с Веркой потратили на колу и на хотдоги, оставив на потом мечту купить еще одно чудо – киндерсюрприз, яйца с игрушкой, которого мы не видели даже по телевизору.

Так незаметно прошел день, и нас увезли обратно в бункер. Весь вечер я провел блуждая по его окрестностям и находя разные вещи, которые в Союзе отыскать было проблематично. Так хотелось взять почти новые, но рваные кроссовки, да брезгливость взяла верх, и я к ним даже не прикоснулся. Перед сном мы с близнецами, которые долго подсчитывали вырученные барыши, попили чаю.

Утром все повторилось: в районе пяти наша группа была уже в автобусе, и мы ехали в новый город, – вернее, на новый рынок. Все было как в первый день. Правда, «экскурсоводы» решили тех, кто накануне реализовал почти весь свой товар, и были свободны, подключить к тем, у кого еще что-то осталось: они должны были подбегать к блуждающим по рынку полякам и, делая милую мордашку, подтаскивать их к нашей линии. Мне это занятие сразу пришлось не по душе, но Верка заметно в нем преуспела, и вскоре у моего места стали толпиться покупатели, разбирая остатки товара. Впрочем, тоже задешево.

К вечеру у нас с Веркой появились деньги на подарки родителям и какие-то сувениры для себя. Я купил серебряную цепочку, шарик лизун и еще что-то. Несмотря на чудовищность всего происходящего, мы с Веркой были по-своему счастливы и даже смогли в обед посетить первую достопримечательность – католическое кладбище, расположившееся на краю рынка. Мы бегали вдоль могил, осматривая кресты, которые по непонятным для нас причинам сильно отличались от наших. Главное, – мы наконец-то увидели первые проявления западного искусства, пусть и в таком странном месте.

Вечером начались неприятности, и появились первые слезы: у многих пропали все деньги, заработанные за два дня нелегкого труда. К несчастью в их число попала Верка и близнецы, поэтому жить мы теперь могли только на то, что осталось у меня. Хотя этого было немного. Верка сильно плакала не столько от потери денег, как от того, что кто-то из наших «экскурсантов» мог с нами так поступить. Близнецы расстраивались и все чаще бегали курить. Нам оставалось продержаться последний день, на него деньги еще были: я хорошо спрятал свою заначку, и до нее не добрались. Поплакав и успокоившись, мы легли спать уже за полночь.

Утром мы въехали в Варшаву, вернее, на ее центральный рынок. Нам с Веркой продавать было нечего, а моих денег должно было нам хватить на пару хотдогов и колу. Про киндерсюрприз пришлось забыть.

Несмотря на проблемы, настроение было хорошим, и мы разгуливали по рынку, любуясь всякой всячиной, попадавшейся на пути. В какой-то момент я увидел бегущих к нам близнецов: они кричали, стараясь нас о чем-то предупредить. Как выяснилось позже на рынке орудовали местные рэкетиры, отбирая у наших деньги. Мы кинулись к старшим.

Но то, что наши «старшие» были старше нас, им не помогло – большинство лишилось всего заработанного. Такую мелочь как мы, трогать не стали, видимо, чтоб наши крики не привлекли внимания. Марина с Ириной решили, что продолжать торговлю в таком месте нет смысла, и в обед мы отправились в свой бункер. Деньги же остались только у экскурсоводов.

Вечером мы уже были на польской границе, голодные, но все же счастливые, что смогли не только выехать из Союза, но и приобрести по-своему бесценный опыт. Нет, не продаж, конечно. А того, как надо выходить из сложных ситуаций и помогать друг другу вдали от дома.

Опыт взаимовыручки и некоего братства – ценнее любых тренингов и денег, и на всю жизнь формирует ваш внутренний стержень. Ведь кто-то тогда не выдержал и стал воровать, а кто-то отдал последнее, что было. И пусть жизнь рассудит всех, но мы с Веркой смогли увидеть всю суть человеческих отношений и сделать свои первые детские выводы о том непростом пути, по которому нам еще предстояло пройти.

Чтобы я заработал на свой первый компьютер, мама устроила меня на лето продавцом в магазин: я должен был продавать ходовые продукты у входа, сбоку от центральных дверей. Как сейчас помню, что самыми ходовыми продуктами тогда оказались мука и майонез в маленьких стеклянных баночках, который к вечеру сильно желтел и покрывался пленкой, что не мешало ему идти «на ура» и на следующий день. Видимо, в то трудное постсоветское время люди, измученные дефицитом продуктов, не обращали внимания на такие мелочи.

Торговля шла неплохо, и к вечеру моя лавочка почти всегда оставалась пустой. Правда, главной проблемой было не просто все продать, а выдержать день под палящим солнцем и не тронуться от мыслей, что в это время друзья весь день на озере. В попытках хоть как-то отвлечь голову от мыслей от друзей и купания, а тело – от зноя, я делал две вещи: первая – читал роман «Война и мир», вторая – заводил разговоры с покупателями.

С первым заданием я справился из рук вон плохо: за лето «со скрипом» осилил три тома, оставив четвертый на будущее, которое, если честно, до сих пор не наступило… Во втором деле мне я значительно преуспел, – то ли по причине того, что был милым и симпатичным мальчиком, то ли потому, что к каждому из покупателей пытался найти свой, подходящий только для него, стиль общения. Такая стратегия давала результаты: вечером, когда я сдавал кассу, у меня всегда оставалось больше денег, чем положено за товар, что сильно пугало даже бывалых продавцов.

Маме это сильно не нравилось. Но я успокаивал ее тем, что просто многие покупатели не берут мелочь, или вообще кто-то отказывается от сдачи, хотя реальной причины не знал. Так или иначе, но на компьютер я накопил уже через полтора месяца и хотел уже было уйти из магазина, так и не попав внутрь и не ощутив на себе закрытую от всех жизнь продавцов. Но надвигались выборы президента, и меня попросили поработать на выездной торговле. Продавать, конечно, надо было уже не муку с майонезом, а весь спектр товаров нашего магазина, но я не видел в этом ничего особенного и с нетерпением ждал этого дня.

И вот он настал. Меня с продавцом Светой, которая была меня старше лет на пятнадцать, поставили в самом центре Дома Космонавтов, в котором собственно и проходило голосование. Количество столов с товарами, а главное их длина, потрясли даже меня: они были повсюду, а то, что на них лежало, нельзя было ни охватить взглядом, ни, тем более, пересчитать. Света, видимо, тоже была в шоке, отчего все время бегала курить, оставляя меня одного на хозяйстве.

Тем не менее, все начиналось мило и чинно: в первой половине дня люди были еще вежливые и еще с советских времен воспринимали такой день не просто как голосование, а праздничное событие, скрасившее скучную и однообразную жизнь Звездного городка. Офицеры были одеты в парадную форму и приходили голосовать со своими женами. На мундирах некоторых были ордена. Проголосовав, они подходили ко мне (или к Свете) и говорили примерно следующее: «Мальчик, а почем у вас эта водочка?» Ну, или коньячок на худой конец – другими напитками, как правило, не интересовались. Иногда, правда, брали конфеты или шоколадку для своей супруги, но это уже после выпивки. В общем, все шло хорошо, но народ все прибывал и прибывал. Света уже не бегала курить, а я с трудом находил минутку отлучиться по надобности.

Время летело быстро, но еще быстрее исчезала с наших прилавков водочка с коньячком. После обеда, хотя народ еще был вполне в человеческом облике, тон общения сильно изменился: Свету стали называть «Светкой», а меня – «пацаном» или как-то грубо. Но мы со Светой держались, стараясь не обращать внимания: мы стали командой, идущей к цели. А цель была – продержаться до вечера.

Но потом становилось все хуже и хуже: деньги у людей закончились, а желание «продолжать банкет» – нет. И многие стали просить в долг – до завтра. Мы, конечно, не давали, но и нам и тем, кому отказывали, было не приятно. Были и случаи воровства, хотя за руку мы никого не поймали. К вечеру во многих людях уже было трудно разглядеть что-то человеческое: они были пьяные и разгоряченные, речь превратилась в ругань… Мне, мальчишке, было больно это наблюдать. И вдруг я заметил на щеке у Светы слезу, она была крупной и медленно катилась к подбородку. Мне стало ее безумно жалко, я хотел броситься к ней, обнять, поддержать, пожалеть, – да все что угодно сделать, чтоб она не плакала. Во мне в тот момент стал просыпаться мужчина. Но я ничего так и не сделал…

Сложно сказать, как мы с ней продержались до вечера, но продержались. Правда, потом наступило еще одно испытание: сдать оставшийся товар и деньги. Света плакала навзрыд, ее трясло, а я как мог все пересчитал и отчитался перед товароведом. И у нас обнаружилась огромная недостача, даже с учетом тех денег, которые нам должны были вернуть назавтра бравшие коньячок в долг. Судя по тому, что нас повели к директору магазина, я понял, что у нас со Светой большие проблемы.

После краткой обличительной речи, произнесенной в наш адрес, последовал логичный вопрос: «И что же будем делать?» Уставшая от слез Света тихими голосом предложила вычесть из ее зарплаты. Но я, чувствуя себя членом команды, не замедлил присоединиться. Проблема была только в том, что недостача была существенно больше наших со Светой зарплат, и нам бы пришлось ее отрабатывать не один месяц. И тут слезы уже выступили у меня, и я судорожно выдавил из себя что-то вроде: «Да не виноваты мы с ней, никто бы лучше нас не справился». Света с удивлением посмотрела на меня.

Не думаю, что мой плач и выдавленная фраза уж так сильно растрогали директора, но долг нам простили и даже скупо похвалили за работу перед уходом. Мы со Светой вышли из магазина, и я попросил у нее сигарету. До этого я никогда в жизни не курил…

Мы встретились со Светой лет через пятнадцать, случайно. Я ехал к родителям в гости и решил заехать на заправку, чтобы купить воды. За прилавком стояла Света. Она, конечно, изрядно изменилась за эти годы, и в ней с трудом узнавалась та худенькая плачущая девушка, но эта была она. Надо заметить, что и я был уже далек от своей лучшей формы – постоянные командировки и стрессы на работе сделали свое дело, но она меня все-таки узнала.

– Коля, ты?

– Света?

– Ну как ты?

– Да, я нормально, а ты?

– Да и я, в принципе, нормально.

– Помнишь?

– Конечно, помню.

В этот момент «очередной» народ стал выражать явно неудовольствие задержкой в обслуживании, и нам пришлось прекратить общение. Света наклонилась к кассе и стала пересчитывать деньги. Я развернулся и вышел на улицу, так и не купив воды. Больше Свету я не видел.

Шло время и пришло: надо было куда-то поступать. Выбор в таких случаях, если ваши родители не кто-то там в каком-то поколении, делается либо спонтанно, либо по совету какого-нибудь знакомого, – в общем, это всегда лотерея. Мой случай не был исключением. Я одинаково успевал по всем предметам, кроме литературы, – сочинения писал стабильно плохо, поэтому выбирать пришлось из заведений, где она не профильная. После достаточных метаний я подал документы на факультет вычислительной математики и кибернетики МГУ, куда впоследствии и поступил.

Университет я не любил всей душой. Даже не сам университет как таковой, а все его атрибуты: его запах переносил меня в далекое прошлое и внушал страх перед советской системой, люди, работающие там, казались мне полными неудачниками, которые не смогли найти себя во внешнем мире. А главное, – меня все время тяготило чувство отчаяния, как будто я должен был пять лет прожить в каком-то черно-белом фильме, который к его окончанию все равно спишут в утиль и заменят на цветной. В общем, я чувствовал всю гиблость этого предприятия и просто плыл по течению…

Учеба была сложной, даже невыносимо сложной, народ отчисляли пачками и большинство из нас радовалось каждой тройке как возможности просуществовать здесь еще один семестр. В моей группе было 7 гениев – выпускников интерната для особо одаренных детей. На их фоне мы, остальные, чувствовали себя полными ничтожествами. До сих пор помню как ко мне прибежал сосед по общаге, подвыпивший на радостях после очередной тройки и сказал: «Коля, давай сделаем все, чтобы хотя бы наши дети не попали в этот ад». Мне сложно оценить как там, в аду, но наш факультет в моем сознании был не так уж от него и далек.

Но шло время, и гении один за другим стали ломаться как спички. Они оказались неприспособленными к внешнему миру. До сих пор помню девочку Катю, которая после нескольких бутылок пива в новогоднюю ночь, разгуливая по парапету крыши, просила меня порешать с ней задачки по физике. Или не имеющего за пять лет ни одной четверки Антона, который перед госами решил забрать документы из университета и поступить на первый курс мехмата, объясняя, что там учат лучше. Их было по-настоящему жалко, все они были хорошими ребятами, из которых пытались вырастить что-то особенное. Но так и не вырастили. До выпускных экзаменов дошел только один, ставший впоследствии моим хорошим другом, с которым мы и поступили в аспирантуру. К этому моменту я был круглым отличником и нельзя сказать, что из-за способности к математике, которой у меня как не было, так и не появилось. Я просто понял, как надо выживать в этой системе, и строил свои отношения с преподавателями. Ну, и конечно, я много занимался, стараясь нехватку способностей компенсировать сверх усилиями. До защиты диссертации дожили только двое – я и мой друг, гений.

Защита диссертации – процесс очень нервный, наверно, сродни выступлению спортсмена на олимпиаде. Ты работаешь несколько лет ради этого дня и, конечно, боишься, да что там, – жутко боишься! – что что-то пойдет не так и тебя вдруг, к примеру, кто-то решит завалить ради забавы. В общем, историй ходит масса, и не хочешь быть героем следующей. К моменту выхода «на сцену» во мне была такая доза успокоительных, что я с трудом держался на ногах. Говорят, я выступил блестяще, но я это помню с трудом.

Потом, как водится, была большая пьянка, где мне прочили карьеру преподавателя и великого ученого, предлагали остаться на кафедре… Я со всеми соглашался, что-то обещал и нервно улыбался улыбкой загнанного вконец человека.

Наконец-то ближе к ночи жена вывела меня на улицу, прислонила к дереву, чтобы не упал, и стала ловить попутку. Но я все-таки упал, разодрав штаны от нового костюма и сильно ударившись об лед головой. Я даже не пытался встать. Засыпая на грязном тротуаре, я впервые за много лет почувствовал себя счастливым человеком от мысли, что все это наконец-то закончилось, можно перевернуть страницу и забыть этот страшный сон.

С тех пор я ни разу не был в университете. Диплом кандидата наук в результате отдали моей жене через пять лет, так как я так и не смог за ним приехать, а больше этого срока его не имеют права хранить.

Если вы хотите сделать свою жизнь никчемной и жалкой, то обратитесь за советом к обществу, вернее сказать к общественному мнению. Там вам с радостью дадут совет, который переломает всю вашу жизнь, ну или по крайней мере какой-то ее промежуток. Собственно, так я и поступил, оказавшись в поисках своей первой работы – мое окружение настойчиво рекомендовало продолжать научную деятельность и развивать мои математические способности, которыми, как я уже признался, на деле и не пахло.

Пример из детства, что не надо идти на поводу общественного мнения у меня был. И притом, довольно яркий. Но ведь все мы умудряемся наступать на те же грабли…

Так вот, этот пример. Как то я пошел на рыбалку, – первую в своей жизни. Я был маленьким, с трудом представлял, как надо ловить рыбу и управляться со снастями. На выборе места ловли заморачиваться не стал: пошел на мост, где было больше всего рыбаков, полагая, раз уж они там не просто так стоят, но и мне, возможно, повезет. Но в их ведрах я увидел только маленьких карасиков, величиной с палец. Тем не менее я встал рядом и закинул свою детскую удочку, вызвав у всех усмешки. Через несколько минут мой поплавок стал прыгать из стороны в сторону, пока вдруг резко не ушел под воду. И я изо всех сил стал тянуть удочку.

От волнения сердце чуть не выскакивало из груди, а руки тряслись. Но я, обливаясь потом, все же его вытащил! И вот рядом со мной на мосту лежал огромный карась. Такая рыба для наших озер была редкостью. Потеряв дар речи, я судорожно пытался достать из его губы крючок, а вокруг столпились все рыбаки. После пережитого и ими тоже шока, послышались реплики:

– Парень да это же самка, видишь – у нее брюхо икрой набито!

– Пацан, да отпусти ты ее, представляешь, твою бы мамку так, а ты в пузе…

– Сколько рыбы ты спасешь, выпустив ее, только представь!

Ну, и тому подобное. Оробев, я начал оправдываться:

– Да, я… я, конечно, выпущу, просто это первая моя рыба, и я бы хотел показать родителям. Я только сбегаю с ней домой и сразу отпущу после этого, клянусь вам.

Но толпа была непреклонна:

– Ты что совсем дурак или притворяешься? Она же сдохнет по дороге. Не, ребят, он по ходу совсем дурак!

Мне пришлось выпустить эту рыбу, и я был уверен, что поступаю правильно, помогая озеру. Но как только я это сделал, вдруг раздались крики:

– Не, ну он реально дурак, такого карася выпустил, бывают же идиоты на свете!..

И все рыбаки дружно заржали. А я почувствовал себя униженным и обманутым.

Сложно сказать, почему толпой, да и в целом общественным мнением, движет какая-то природная зависть ко всему нестандартному, особенному, не вписывающемуся в рамки. Она всегда так жестока к этому, и самое плохое, что это всегда было, есть и будет. Но урок из того случая я сделал: все решения в жизни буду принимать сам, даже если их результат будет плачевным. Это вовсе не говорит о том, что не нужно выслушивать чужие мнения. Конечно, нужно, и чем больше, тем лучше, но решение всегда нужно иметь свое. Я всегда собираю свой коллектив перед принятием важного решения и спрашиваю, как бы поступил каждый из них, причем, обычно при всех. К этому моменту мое решение, как правило, уже сформировано и я просто хочу узнать как оно сочетается с другими мнениями команды. В редких случаях я его меняю, когда понимаю, что учел не все факторы. Если вы не научитесь твердо принимать решения и отстаивать их, то ваша карьера зависнет на уровне работника ресепшена, ну, или в лучшем случае какого-нибудь офисного клерка.

Так или иначе, но в то время я почему-то не смог принять решение и последовал советам окружения – оказался сотрудником одного из московских НИИ. Сложно сказать, что хотела показать мне жизнь, забросив туда, и чему хотела научить. В месте, где, как говорил один профессор, в день можно сделать только два дела и одно из них – пообедать, было не намного лучше, чем на факультете, но все же лучше. Наверно процентов 90 % состава НИИ было старше 60 лет, и тихонько доживали остатки своих жизней в этой тихой гавани. Меня такая ситуация не устраивала, и я ревностно взялся за решение текущих задач лаборатории, в которую попал. Я стал приглашать талантливых ребят из университета, создавать группы программистов, разрабатывать новые комплексы программ для расчетов геофизических задач, аналогов которых, на мой взгляд, нет и по сей день. Помимо этого я пытался предлагать наши технологии западным компаниям, и надо сказать небезуспешно. В общем, деятельность была бурной, продуктивной, но в конце концов бесполезной. Любую систему сложно менять в одиночку, и моя бурная деятельность показалась ей опасной. Я это понимал, но все же верил, что все будет развиваться и меняться к лучшему, не думая о деньгах и прочих атрибутах, в которых нуждалась моя семья.

В один из дней мой лучший программист принес заявление об уходе, чем поверг меня в ужас. Увидев это, он произнес:

Ничего ты тут не изменишь, Коля, не надо им все это. Они до нас прекрасно жили и будут жить после нас. И ты беги отсюда и как можно быстрее, не зарывай свои таланты. Только не иди больше в науку.

Я удивился:

– Вася, а что мне делать-то? Я ведь кроме этого ничего не умею.

Он ответил:

– Тебе надо быть, как бы это правильно сказать, коммивояжером что ли, ну или кем-то в этом роде. В этом твой основной талант.

Слово «коммивояжер» ассоциировалось у меня с чем-то однозначно дурным, – смысла его я не знал, но подозревал, что это как-то связано с продажами. Кандидату наук с большим количеством научных работ сложно представить себя «коммивояжером», ну или кем-то в этом роде. После ухода нашего главного таланта я сильно приуныл, потому что понял, что все надо начинать почти заново: вкладывать силу, энергию, искать ему замену и вдохновлять новых людей. Но вместо этого решил искать новую работу.

К этому процессу я подошел, надо сказать, с большим энтузиазмом – почти каждый день ходил на собеседование, причем на любое, даже туда, куда мне не хотелось. Мне важно было понять, как все устроено, как надо отвечать на вопросы, как располагать к себе эйчаров и влиять на руководство. Но, несмотря на все мои усилия, после трех месяцев поиска я все еще был без работы. И это стало меня угнетать. «Добрые люди» в моем окружении говорили каждый день, что хорошую работу просто так не найти, и надо бы сосредоточиться на НИИ, и что везде блат, и всякие прочие страшилки. Еще примерно через месяц я впал в тяжелую депрессию даже не от отсутствия новой работы, а от мысли, что мне до конца дней придется просидеть в НИИ и стал пить лекарства. Пока не настал тот день.

Я ехал на собеседование в крупную американскую нефтесервисную компанию на встречу с руководителем по торговле ПО. Позиция, на которую меня рассматривали, предполагала знание баз данных и умение их внедрения на предприятиях. Баз данных я не знал, а про их внедрение и говорить не приходилось. Поэтому шансы получить эту работу приближались к нулю, но они все-таки были. Меня встретила симпатичная секретарша и провела в кабинет к руководителю. Передо мной сидел полноватый человек в очках, чем-то напоминающий мне исхудавшего Карлсона. Я сел напротив него, и наша беседа началась:

– Здравствуйте, Николай, меня зовут Вячеслав и, как вы уже наверно догадались, я руковожу этим бизнесом. Кстати, вы опоздали на полчаса, должны были быть в 11.00, а пришли в 11.30. Это нехорошо, вы понимаете же, что это нехорошо. Да? (Он был одержим техниками НЛП и всегда так начинал собеседования, пытаясь прощупать кандидата).

– Да, я понимаю, что опаздывать нехорошо, но меня приглашали к 11.30, к этому времени я и пришел.

– Странно, у меня почему-то указано 11.00. Ну, да ладно. Расскажите о себе, ну в целом, что вы за человек такой. Судя по резюме, учились много, даже кандидат наук.

Я быстро ему рассказал почти обо всем, что мог вспомнить о себе в тот момент.

– Ну а базы данных-то вы на факультете изучали? И где, кстати, вы их внедряли?

– Да, я на факультете их изучал, но внедрять, если честно, еще не приходилось.

– То есть по сути вы их не знаете.

– По сути, нет, не знаю.

– Тогда скажите мне, зачем же вы пришли сюда, если их не знаете?

– Девушка из агентства, с которым вы работаете, сказала чтобы я все-таки пошел, хотя из восьми требований я подходил только по одному, но все же она сказала, что я справлюсь. Она почему-то в меня поверила. Надеюсь, и вы поверите.

– Странно, очень странно… То есть вы, не зная предмета, просто хотите, чтобы я в вас поверил и взял на работу. И вы думаете у вас большие шансы?

– Думаю, что шансы маленькие, но они есть.

– И на чем же они основаны?

– На том, что вы увидите во мне нечто большее, чем видите сейчас и дадите мне возможность проявить себя.

– Знаете, это конечно, странно, но вы мне нравитесь, правда нравитесь, я даже не знаю почему. Откровенностью своей что ли, вы приятный человек, с вами как-то комфортно и спокойно. Давайте еще о чем-нибудь поговорим. Да, кстати, Ира, позови там Антона, ну и Мишу, Жанну там позови – им надо будет с этим молодым человеком поговорить.

И он почему-то в меня поверил, когда не верили другие. Эйчары мне потом рассказывали, что после собеседования со мной он прибегал к ним весь вздыбленный и просил сделать все, чтобы меня взять как можно скорее. Через неделю я пришел на финальное собеседование:

– Николай, побыстрей заходите, садитесь. Кстати, тут Антон сегодня с нами будет, потом поймете почему. В общем, мы хотим предложить вам работу. Нет, конечно, не по базам данных, про это забудьте, – вам это не надо. Мы хотим вам предложить работу в Sales: вы будете нашим продавцом. Ну, продавать наши технологии на рынке.

– Это как бы «коммивояжером»?

– Каким еще «коммивояжером», слово-то какое дурацкое, где вы его только нашли? Нет, будете у нас продавать все, деньги приносить. Самым нужным человеком будете, а то мы тут все деньги только тратим (тут он засмеялся), а вы их зарабатывать будете. А самое главное, что если все хорошо пойдет, то вас никто никогда не уволит. Всех уволят, и меня и Антона, а Вас – нет. Какой же дурак будет резать курицу, несущую золотые яйца. Теперь-то вы понимаете, каким важным человеком станете?

– Пока не очень, но «коммивояжером» я стать согласен, то есть продавцом, извините.

– Да что же это за слово у Вас такое, дурацкое, забудьте его! Вы наш продавец и вполне вероятно будете лучшим из них со временем, лично я в вас верю. Да, ну и по поводу зарплаты, мы же с вами на 60 тысяч фиксированных договаривались, как я помню? Давайте все-таки на испытательный срок – 55, а там уж и 60… месяца через три? Как вам такой вариант?

– Я согласен.

– Ну, вот и славненько!

Вячеслав весь сиял от радости: он был очень скупым человеком и тот факт, что договорился со мной на зарплату, на 5 тысяч меньшую, чем планировал, согревал его в течение всего дня, а может быть и двух. Подобная мелочность почему-то свойственна многим людям его уровня, и я к этому относился с пониманием. Они обязательно должны вас где-то прогнуть, – иначе будут чувствовать себя не в своей тарелке.

Итак, у меня была самая маленькая зарплата из возможных в Sales, но в тот момент это меня волновало меньше всего, ведь я по заветам программиста Васьки мог наконец-то попробовать себя в роли «коммивояжера».

Подобных мне в офисе было к этому моменту трое, и все они уже имели серьезные конфликты с начальством, то есть с Вячеславом и Антоном. Каждый из них был по – своему уникален, но при этом все они были абсолютно разными. Франт Артем, который первую половину дня посвящал подсчетам своей премии от огромного контракта с ГазНефтью (это был его единственный контракт), а вторую – выбору заведения для получения MBA. Про эту премию, которую он ждал целый год, знала наверно даже уборщица компании, ровно как и про то, что Артема с ней явно прокатят. Не знал об этом только сам Артем. В 17.15 он обычно тихонечко надевал пальто и исчезал из офиса. Он был поразительным оптимистом и всегда в хорошем настроении, а самое главное – он знал себе цену: у него была самая большая зарплата. Меня поразила история про то, как он справил нужду по маленькому прямо на платформе одной из станций метро при толпе народа, когда ему уж сильно приспичило. На мое негодование в адрес его поведения я получил ответ: «Ну, а что я, терпеть должен?» Вот таким был наш Артем.

Второй продавец, артистичный Миша, наверное, самый яркий из нас на тот момент, был измучен своей пятилетней карьерой сейлза, и невозможностью вырасти выше: у него был явный конфликт с Антоном, так как Миша хотел на его место. Он любил живопись и часто рисовал, хотя про это мало кто знал. Очень элегантный и положительный во всем, он производил сильное впечатление на людей. Он всем нравился и все хотели с ним дружить. Главным его недостатком было постоянное отсутствие сил, их у него просто не было, почти никогда. А те, что были, он предпочитал тратить на что угодно, только не на продажи, которые, как мне казалось, были ему омерзительны по своей природе. Мы раз в год вывозили своих заказчиков в трехдневное путешествие по Волге – выпить и погулять. В моменты, когда разгоряченный алкоголем народ расслаблялся на палубе, он уходил в тихое место и делал эскизы своих работ. Несмотря на то, что он часто опаздывал на встречи, а иногда вообще на них не являлся, практически все клиенты хотели работать с ним.

Третьим, и самым старым, был ветеран Володя. Он работал в компании уже больше 10 лет и имел репутацию матерого сейлза. К своему делу он давно уже перегорел и пытался выезжать только на старом багаже. При всем моем уважении к нему и его заслугам, было понятно, что вопрос его ухода – это вопрос времени. При этом Володя упорно помогал мне и передавал своих заказчиков, видимо, понимая, что вскоре они ему уже не понадобятся. Он был очень положительным и терпеливым, интриги презирал и отказывался от игр, которые нам навязывало начальство. А игры были частью нашей работы, без которой шансов чего-то добиться почти не было.

Я впитывал все как губка, работал больше всех и был благодарен им за это. Они постепенно отдавали мне своих клиентов, так как особо не хотели ими заниматься. Месяца через три я вел уже больше половины всех компаний, не брезгуя делать сам всю бумажную работу, начиная от контрактов и заканчивая различными актами. Я был перегружен, но уже четко представлял картину работы всего бизнеса. Ко мне постоянно бегал Вячеслав и вызывал меня на откровенные беседы. Как-то раз он пригласил меня в кабинет, где уже был Антон:

– Николай, мы хотим с вами поговорить. Вы готовы?

– Всегда готов, – по-пионерски ответил я.

– Так вот, нам очень нравится, как вы работаете, – мы с Антоном не даже не ожидали. Вы – молодец! Так что мы хотим вам предложить одну своего рода сделку. Вы готовы нас выслушать?

– Да, конечно.

– Нас тут трое – Я, вы и Антон. Давайте будем одной командой, то есть как бы не то чтобы поклянемся, – хотя, почему бы и нет?.. В общем, все, что за пределами нас троих и этого кабинета, все это временное, его как бы нет. Мы будем верны друг другу, а остальное не имеет значения. Николай, понимаете о чем я?

– Не очень, если честно.

– Ну, всех этих людей снаружи вы можете вообще не воспринимать, большинства из них скоро не будет, а мы втроем останемся и будем дальше двигаться по жизни вместе. Как вам такой вариант?

– Согласен, давайте вместе, – несколько опешив, сказал я.

– Вот и замечательно, только об этом разговоре никому, поняли?

– Конечно, об этом можете не беспокоиться.

Я пришел в кабинет и сел за стол, ко мне подошел Миша:

– Он тебе случайно не про то рассказывал, как торговал мечтой?

– Какой еще мечтой, ты про что?

– Ну, он любит эту историю, как в лихие 90-е имел бизнес в Баку по трудоустройству людей в Штаты. Только вот самого трудоустройства не было, понимаешь? Не было. Он получал конверт с резюме и соткой баксов – на сопутствующие расходы от кандидата на выезд. Сотку забирал, а резюме выбрасывал. Вот такой вот прибыльный бизнес.

Я похолодел, и с трудом выдавил:

– А как же потом эти люди, они же надеялись на работу?

– В том-то и дело, что ждали и надеялись. И он говорит, что дарил им надежду: у них не было ни работы, ни надежды, а так хоть надежда появлялась. В общем, этакий продавец иллюзий. Так что, Коля, я не призываю тебя делать какие-то выводы, но не все здесь так просто, как ты думаешь. Это другие люди, не такие как ты, знай это.

Я сидел и думал, что надо найти в себе силы и пойти умыться, чтобы отвлечься от полученного шока, и вдруг вспомнил его…

Его звали Евгением, и он был довольно известным человеком – дважды входил в состав Думы, как депутат одной из основных парламентских партий, даже был первым замом ее главы. Мне как-то попадалось его имя в газетах и, думаю, я видел его по телевизору. Не знаю, что уж такого могло с ним случиться, но на несколько лет он исчез с политической арены и в силу стечения странных обстоятельств оказался в нашем НИИ. Он был очень скромно одет, особенно невзрачной была его обувь. Я с трудом узнавал в нем того, кем он был до этого. Но все вдруг резко изменилось.

Он быстро вошел в доверие к заведующим всех лабораторий, потом к директору института и через пару месяцев уже был его замом. Его нечеловеческая энергия поражала всех: он весь день проводил встречи, выступал, прокачивая не только сотрудников НИИ, но всех, кого мог пригласить на эти встречи. Я не чувствовал в нем человека – он был совсем другим, некой сущностью, и почему-то не выносил даже запаха лука, что меня сильно настораживало. Для него я не был значимой фигурой, – он меня замечал только, когда я ему был нужен. Параллельно он создал несколько компаний, куда стал затаскивать всевозможные технологии, в тихую хотел прибрать к рукам и само здание НИИ, чтобы сделать там бизнес-центр. Но тогда мало кто об этом догадывался, его влияние на людей было огромным, – причем сам никогда не тратил денег, даже в ресторанах не платил.

Как-то раз он вывез «шишек» из нефтяного бизнеса на рыбалку. Они провели около недели в одном из поместий на берегу Волги. Их кормили, поили, развлекали, загоняли рыбу, делали все, чтобы те запомнили этот отдых на всю жизнь. И они его запомнили, также как и хозяева поместья, сыновей которого Евгений обещал устроить в университет, если те все отлично организуют, утверждая, что среди отдыхающих и ректор этого университета. Потом эти хозяева пытались найти Евгения, но увы…

Вдруг Евгений стал проявлять интерес ко мне, видимо, замышляя очередную аферу и пытаясь подобрать мне в ней роль. Он стал все чаще заходить, говорить с моим начальником, а потом и со мной. Как-то раз он вызвал меня на откровенную беседу:

– Николай, ты же знаешь, что у меня есть три дочери, но я никому не говорил здесь, что у меня был сын.

– Почему был? – удивился я.

– Потому что он погиб, трагически погиб на своей яхте, его сбило мачтой, и он утонул в океане.

– Извините, я не знал просто, поэтому спросил. Примите мои соболезнования, если это еще актуально.

– Ничего, ничего. Ты не переживай, ты же не знал. Просто ты…ты похож на него, понимаешь? То есть не внешне, а как человек, вы как братья родные. Мне сильно его не хватает, поэтому ты меня извини, конечно, но я бы хотел в тебе видеть его, – мне так будет легче переживать его потерю.

– Я не против, если вам это чем-то поможет…

– Спасибо, сы… друг, я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Он резко встал и вышел из кабинета. Я пытался понять, снится мне все это или нет. Через неделю мы с ним поехали в крупную компанию, которая уже как лет двадцать разрабатывала один программный комплекс, который, как выяснилось позже, Евгений и хотел украсть. Перед тем как сесть в машину, он выступил перед огромной аудиторией, в которой находился и я. Он был горяч, казалось, еще немного и стены начнут плавиться как пластилин, – про мозги людей и говорить не приходится.

Выйдя из здания, мы сели на заднее сидение его машины, за рулем был водитель. Я все еще был под влиянием его выступления:

– Евгений, ну как же вы хорошо выступили сегодня, особенно про объединение всех институтов под нашим НИИ и создание региональных отделений по всей стране. А еще…

Не успел я договорить, как он повернулся ко мне и посмотрел мне в глаза – от него веяло холодом, настоящим холодом. На его лице не отражалось никаких эмоций. Мне стало жутко, и я с трудом заставил себя остаться в машине. Он так и не ответил мне, а в конце пути вдруг повернулся и сказал:

– Ты, наверно, не понял, почему все эти люди меня слушали несколько часов?.. Так вот, – вовсе не из-за институтов или каких-то там отделений. Я давал им энергию, наполнял их жизни своей энергетикой, понимаешь? А то, что я там говорил, не так уж и важно. Коля, ты должен понять, что для того, чтобы вся эта масса шла за тобой, ты должен будешь ее кормить, и кормить собой.

Моя реакция его не интересовала, он погрузился в свои мысли и, хотя было лето, я попросил водителя включить печку.

Мы приехали по назначению и сразу пошли в кабинет директора. Это был старый советский деятель, довольно ушлый. Провести его было практически невозможно, и Евгений искал всевозможные пути, чтобы добиться своего. Я понимал, что он задумал, но еще лучше понимал, что это невозможно реализовать, поэтому тихонько покинул кабинет и решил подождать Евгения в соседнем, благо тот был пуст. Вдруг на пороге появился молодой человек примерно моих лет. Я встал со стула:

– Извините, что зашел в ваш кабинет, мне просто надо где-то подождать Евгения.

– А что Евгений здесь? Извините, я не представился – Егор, главный юрист компании.

– Да, он сейчас с вашим директором сидит, что-то обсуждает.

С Егором мы просидели полчаса, и наш разговор перешел в доверительную плоскость. И вдруг он сказал:

– Может быть, не стоит этого говорить, но у нас с Евгением довольно близкие отношения…

– Что вы хотите этим сказать? Вы его родственник?

– Да нет же, даже не знаю, как Вам это объяснить. В общем, у него был сын, в прошлом, он погиб на яхте: утонул, понимаете. Трагедия, в общем, жуткая. Ну, Евгений говорит, что я на него похож, как бы брат ему… Он мне теперь как отец, понимаете? Только прошу это держать в секрете, это очень личное.

– Я понимаю, Егор, теперь все понимаю.

Я резко встал и вышел в коридор, в воздухе пахло гнилью, и мне срочно был нужен свежий воздух. С улицы я позвонил одной знакомой, которая хорошо знала жену Евгения, и попросил у нее узнать по поводу сына. На этот вопрос жена Евгения сильно изумилась: как я и подозревал, никакого сына у Евгения не было, – тем более погибшего, – ну, наверно, кроме нескольких вновь нареченных, типа меня и Егора. Мы, как дети лейтенанта Шмидта, были разбросаны по всей стране и связаны с Евгением некой, никому не видимой, «родственной» связью.

Информацию о Евгении не так уж и трудно было найти: ею пестрил Интернет. Грандиозный по масштабам своих афер, он с легкостью переплюнул самого Бендера. С молодости он организовывал проекты в разных сферах человеческой деятельности, умело выбивал под них деньги, а потом исчезал, с деньгами, естественно. После этого где-то отсиживался несколько лет и снова, как ни в чем не бывало всплывал в каком-нибудь другом регионе с амбициозными планами, что полностью изменят жизнь людей… А – главное! – с умением вселить в них надежду. Среди его проектов были самые разные – от заготовки овощей на зиму до строительства социального жилья. Меня поразило то, что все они стремительно и удачно развивались и если бы Евгений хотел их довести до конца, то его, несомненно, ждал бы успех. Но у Евгения были другие цели. Успешный манипулятор и знаток человеческих душ, он был способен управлять толпами, направляя в них нечеловеческую темную энергию, которую он непонятно где черпал.

В субботу я проснулся от трезвона телефона: это был Евгений. Но я не стал брать трубку: просто не хотел с ним говорить. Да и о чем, собственно, было с ним говорить? Мы были людьми разных миров – теперь я это хорошо понимал. Но он не унимался, звонки продолжались минут по пятнадцать, потом на время смолкали и начинались вновь. Я знал, если возьму трубку, то он овладеет моей волей, по телефонным проводам в меня проникнет его энергетика и растечется по всем частям тела, убивая способность ему противостоять. Я отключил телефон.

Я никогда не пытался выяснить была ли история про бизнес Вячеслава в Баку истинной или являлась вымыслом наших сейлзов – просто боялся, вдруг это окажется правдой, и тогда я не смогу с ним больше работать. По этой причине я постарался ее забыть и никогда больше не вспоминать. Наши отношения развивались стремительно и плодотворно, и я руководил уже почти всеми продажами компании. Вячеслав заходил ко мне каждое утро. В то же время начали сбываться и его прогнозы: один за другим от нас стали уходить сейлзы.

Первым ушел Артем, когда его таки прокатили с премией. Сделал он это гордо, с высоко поднятой головой. Казалось, что он только ждал повода, но в глубине души все же надеялся, что ему заплатят. Но чудес, как говорится, не бывает, и продавцы в первую очередь должны это понимать. Мне казалось, что я был расстроен его уходом больше, чем он сам. Заметив это, он сказал: «Любые изменения в жизни всегда к лучшему, Коля, и это – не исключение». Он всегда был уверен в своей правоте и часто говорил: «Мы просто обречены на успех, иначе и быть не может: кто, если не мы?! Понимаешь Коля, мы – лучшие, и нам даже не надо сомневаться, что в конце пути мы все будем на вершинах этого мира». Я никогда не разделял его оптимизма, но его присутствие рядом все же внушало в меня надежду. Помню, как один раз он пригласил меня на шашлыки к себе на дачу, которая находилась в довольно элитном районе недалеко от Москвы. Все шло по обычной программе: мы жарили шашлыки и пили пиво, пока вдруг не поняли, что уже далеко за полночь и надо ложиться спать. Вдруг он повернулся ко мне и сказал:

– Пойдем, я покажу тебе одну вещь. Будет немного страшно, но ты просто иди за мной и не теряйся.

Мы пошли через лес. Я с трудом успевал за ним, периодически натыкаясь на ветки. Вокруг была кромешная тьма и через пять минут я понял, что обратной дороги мне не найти и остается только следовать за ним, в надежде, что он все-таки знает куда мы идем. Путь был неблизкий и минут через двадцать я стал роптать в уверенности, что мы потерялись. Внезапно мы вышли на поляну, в центре которой протекала небольшая река, по берегам которой густо росли камыши. Я был поражен – никогда не встречал ничего подобного в окрестностях Москвы. Это место показалось мне девственным, нетронутым человеком. Как будто угадывая мои мысли, Артем произнес:

– Об этом месте никто не знает, я нашел его, когда был еще ребенком. Раздевайся, будем плавать, тут очень чистая, но холодная вода.

Мы разделись и вошли в реку. Глубина была примерно по пояс, но мы могли плыть вдоль берега. Луна в этот день была полной и покрывала всю поверхность реки серебристыми искрами. Через полчаса мы, замерзнув, уже бежали к дому, наполненные мистической энергией неведомой реки.

Мне кажется, что следующим утром я проснулся самым счастливым человеком, хотя проспал от силы часа три. Не знаю, почему Артем вдруг решил показать мне это место, лично для него очень дорогое, но в тот день я хорошо понял, что обязательно должен найти что-то, что будет также как эта река, наполнять меня силами, чтобы я мог двигаться.

С Мишей ситуация была гораздо сложнее: он понимал, что отдал компании слишком много сил, чтобы просто так взять и уйти. И стал совершать довольно забавные поступки, которые окончательно убивали все его шансы на продвижение вверх по карьерной лестнице. Как-то раз к нам приехал крупный начальник и повел всех в ресторан. Вячеслав с Антоном суетились с самого утра: они боялись, что кто-то может ляпнуть лишнее, не по протоколу, и напряженно поглядывали весь день на Мишу. И вот в самый разгар разговора, босс обратился именно к Мише, спросив, что тот ждет от компании после всех своих достижений, рассчитывая на какой-нибудь шаблонный ответ. Но все пошло не по плану:

– Я хочу быть здесь главным, – самым главным. Вот что я хочу, если это вас и правда интересует.

Босс заерзал на стуле, глупо улыбнулся и не нашелся, что ответить. Вячеслав и Антон побледнели. Но Миша продолжил:

– Однако я вижу, вас это удивляет. Позвольте спросить, отчего же? В силу того, что мои профессиональные качества не подвергаются сомнению, рискну предположить, что вас наверно, и это справедливо, тревожит судьба нынешнего руководства? Да не переживайте – они уже довольно старенькие и им самое время отдохнуть. Не правда ли? – он посмотрел на Вячеслава с Антоном.

В общем, сам себе подписал приговор. Боссу пытались что-то объяснить, сведя все к шутке, но глупая улыбка не сходила с его лица, а зад все еще ерзал по стулу: произошедшее выходило за грани понимания иностранца.

Как-то раз Миша зашел в кабинет в странном состоянии: внешне вроде было все, как обычно, и в то же время явно было что-то не так. И стал звонить жене:

– Наташа, я только что сильно поссорился с начальством, ну больше чем обычно. И меня, по-моему, уволили. Так что сегодня приеду пораньше. Можешь ставить ужин.

Но его не уволили, – спустя примерно месяц он ушел сам. Мы тепло распрощались с ним, по сей день оставшись близкими друзьями. Мне сильно не хватает его стоического спокойствия и способности воспринимать все происходящее как бы через призму его картин: ничего не страшно и все можно поправить, нанеся лишь еще один слой краски. Он был моим главным учителем, и тогда сложно было предположить, что судьба еще сведет нас в одном нелегком поединке, где ученик сможет показать все, чему научил его учитель.

Володю же просто уволили, – вернее, предложили написать «по собственному», вроде как отдавая дань его заслугам. Он должен был находиться в офисе в момент приезда очередного начальника и рассказать про наших основных заказчиков, но он умудрился опоздать на встречу примерно на сутки, застряв на машине где-то между Украиной и Россией. Не знаю почему он решил не сообщать об аварии начальству… Но ему даже ничего не пришлось объяснять: стороны поняли намерения друг друга с первого взгляда, и Володя вышел из кабинета с подписанной бумагой. Десять лет пребывания в компании завершились довольно бесславно. Он ушел, не попрощавшись ни с кем, – его обида витала в воздухе еще несколько дней, пока окончательно не рассеялась с приходом новых продавцов. В этот момент я контролировал уже все продажи компании.

Потихоньку стали появляться новые люди, занимая кабинеты и места предыдущих. Но я чувствовал себя одиноко: вновь пришедшие были жалкой тенью предыдущих. В мою задачу входило их контролировать, но большую часть работы приходилось делать самому. Однажды меня вызвал Вячеслав:

– Николай, а знаете, как я научился управлять людьми? Хотите послушать?

– Да, конечно.

– Так вот, все изменилось, после того как я прослушал один курс про то, как надо в людей посылать сообщения.

– Какие еще сообщения, что Вы имеете в виду?

– Это не просто сообщения, Николай, я покажу. Вот видите: в коридоре в какой-то прострации стоит Кирилл и о чем-то думает. Вы знаете, что он хочет уволиться, потому что мы не будем его повышать? Так вот, встаньте недалеко от него и слушайте, что я ему скажу.

Я последовал его совету. Вячеслав, пропорхав легкой походкой, остановился рядом с ним:

– Кирилл, здравствуйте, вы знаете, я тут на днях решал ваш вопрос, ну, по поводу сами знаете чего.

– И как…?

– Все просто замечательно! Вы даже представить себе не можете насколько.

– То есть меня все-таки…

– Конечно, конечно, никаких сомнений!

– А когда?

– Скоро, очень скоро, вы ждите и не делайте глупостей.

– Конечно, раз так. Вячеслав, спасибо вам огромное…

Никто Кирилла так и не повысил, и через год он перевелся… в другую страну, но после того разговора первые полгода усиленно пахал, пытаясь отработать оказанное доверие, вторые – хандрил, понимая, что все идет не так.

Я вернулся в кабинет к Вячеславу.

– Так вот видите, Николай, вы тоже должны так научиться. И я вас научу – мы же команда! Только представьте, что все за этими дверями – Кириллы, и для каждого нам надо придумать сообщение и послать его, в нужный момент времени. Да, еще кое что: этот момент времени имеет большое значение – человек должен быть как бы в трансе, понимаете, отвлечен, думать о чем-то своем. Вы же понимаете, что там у них в головах, лучше даже чем я, поэтому уверен, что вы отлично справитесь. Вот, собственно, это и весь секрет. И как только я понял это, моя жизнь сильно изменилась.

– А меня вы тоже такими «сообщениями» закидывали?

– Конечно, и гораздо больше, чем других.

– И какими же?

– Да любыми! Вы же медалист, кандидат, в общем, ответственный очень. Вы у нас во всем пионер, – не обижайтесь, но это было очень легко. Вы же не обижаетесь?

– Нет, я просто немого удивлен.

– Так вот, Николай, научитесь этому, если не хотите всю жизнь пахать, – пусть другие это делают за вас. Иначе так и будете работать как раб. Да и еще одно, я уезжаю из России, вместо меня остается Антон. Поедемте со мной? Я перевожусь в Индонезию, буду руководить азиатским регионом.

– Когда?

– Примерно через месяц. Кстати, давайте позовем Антона, нам надо обсудить наши планы.

В кабинет зашел Антон.

– Антон, я хочу забрать Николая, ты тут без него как-нибудь справишься. Мы тебе и так готовый регион отдаем, за это должен уже быть благодарен. А нам с Николаем все заново надо будет начинать. Уверен, ты не против.

– Да. Но все-таки, может, он вернется обратно через, например, полгода, ну, после того как тебе поможет? Он же здесь за все продажи отвечает.

– Посмотрим, сейчас он мне нужен там. А тут сами разбирайтесь.

Я решил, что пришло время и мне вставить слово:

– Вячеслав, если честно, я сейчас не могу с вами в Индонезию… У меня личные причины.

– Какие еще причины, Николай? Вы меня пугаете. Я вам такое предложение делаю! Представляете, будем вместе таким регионом управлять, там стран только десятка полтора! Николай, вам надо расти, вы же это хорошо понимаете.

– У меня жена беременная, я не могу ее оставить.

– Это не проблема: пусть там рожает! Там медицина лучше, чем у нас, так что бояться нечего. Значит, все, решено, едем вместе!

– Но я должен обсудить с семьей! Сами понимаете, что такие решения не принимаются с бухты барахты.

– Конечно, обсуждайте. Но подумайте про то, что я сказал. Вам однозначно надо уезжать из этой глуши, и это Ваш шанс! Я вам его даю. Мы же команда, помните, мы тогда поклялись помогать друг другу.

– Да, помню, но мне все же надо обсудить с семьей.

Через месяц он уехал, забыв про меня почти сразу – у него хорошо пошел бизнес, и я ему уже не был нужен. Я окончательно превратился в рабочую лошадку и тоже быстро про него забыл.

Дела у бизнеса шли хорошо и главным образом из-за стремительного роста цен на нефть. Мы с трудом успевали обрабатывать приходящие заказы, командировки были скорее данью нашей работе, но не необходимостью, способной реально на что-то повлиять. Так я оказался в нужном месте в нужное время. Мои продавцы были скорее продвинутыми секретаршами, способными, в лучшем случае понимать, что мы продаем, чем реально что-то продавать. Но этого и не требовалось: все продавалось само. Такое бывает редко, и я понимал, что у меня не так уж и много времени, чтобы выжать из этой ситуации все, что только можно. И я выжимал – каждый квартал мы били очередные рекорды и уже к середине года выполнили почти весь наш план.

Несмотря на все наши перевыполнения, Антон был удручен тем фактом, что мы практически не летаем в командировки. У него это был своего рода пунктик: любой продавец должен все время летать, даже если это не особо нужно. По этой причине Артем все время летал к друзьям в Уфу, а Миша – в Сургут и Геленджик. Володя при первой же возможности отправлялся на Украину, к брату. Но это было раньше, – теперь же их уже не было, а для большинства теперешних сейлсов летать куда-то вообще не имело смысла: результаты продаж от этого не завесили. Как-то раз Антон пришел ко мне и устроил скандал:

– Ты, наверно, уже и не помнишь, когда последний раз летал? Сидишь тут как баба, только обрабатываешь заказы. А сейлз летать все время должен, понимаешь, иначе никак, иначе это не сейлз.

– Да знаю я все это, Антон, но сейчас и так все всё покупают, можно и не летать. Куй пока горячо, понимаешь? Мы же и так тебе все перевыполнили, что ты еще от нас хочешь?

– Хочу, чтобы вы все летали, к заказчикам. Ты-то хоть сам помнишь свою первую поездку или нет? Уверен, что не помнишь, – обабился, забыл, что такое настоящие продажи. Спорим, ты и не вспомнишь свою первую поездку?

– Слушай, Антон, ты меня затрахал, если хочешь, я буду летать каждую неделю, но это не нужно сейчас, понимаешь? Сейчас и так все прет, цены на нефть растут, и ты это хорошо знаешь.

– Я так и знал, что ты не вспомнишь!

– Чего не вспомню?

– Да свою первую поездку.

– Все я помню, – соврал я.

– Врешь, ей-Богу врешь, не помнишь ничего уже.

И я вспомнил.

На улице был февраль, и мы вместе с моим коллегой Жорой ехали на автобусе к самолету, который должен был перенести нас из Домодедово в Бугульму. Проезжая мимо каждого самолета, я гадал, какой же из них наш, – я еще летал не так часто и придавал этому большое значение.

– Жора, вот он наш, наверно, на нем полетим?

– Коль, не знаю. Да какая разница, на чем-нибудь да и полетим.

Жора был полным и добрым, он никогда не обострял ситуацию. С ним всегда было комфортно. Такие люди не способны на гадость, на предательство и, понимая это, все к ним тянутся, даже несмотря на их внешнюю несуразность. С годами он только добрел и полнел, а также покупал квартиры для своей многочисленной семьи. Для меня он был идеалом полного человека, я понимал, что Жора не может и не должен быть худым, просто никогда, иначе это нарушит его ауру, превратит в занудного и пошлого человека, в общем, все испортит. Но хорошо, что он и не думал худеть. Самое главное, что это его не парило. Вообще. Никогда.

Внезапно перед нами появился маленький самолет, – не планер и не кукурузник, но все же очень маленькое:

– Жора, прикинь, куда интересно на таких летают?

– В Бугульму, – сухо ответил Жора.

– Да ну брось, хватит прикалываться, я в такое не сяду.

– Ну, значит, полечу один.

Наш автобус стал тихонько поворачивать к самолету. Мы аккуратно забрались в него через отверстие в хвосте и сели на креслах, похожих на сидения старых советских авто. Я до последнего думал, что это какой-то розыгрыш, шутка, и что сейчас нас попросят выйти и пересесть в современный самолет. Но ничего такого не произошло, и тоненькая стюардесса раздала нам перед взлетом конфетки, – какой-то бывшей советской фабрики, – чтобы не закладывало уши. Через полчаса мы уже набрали высоту и толкались с Жорой в попытках отвоевать больше пространства друг у друга. Он вытащил флягу и протянул мне:

– Хочешь?

– А что это?

– Самогон, теща варит, первак, на орехах, специально для меня.

– Да ну, не хочу. И, наверно, лучше не пить в самолете, – и про себя добавил «тем более в таком».

– Да какая разница! С татарами все равно пить придется, можно уже и начать.

Он сделал несколько глотков и улыбнулся, придавливая меня расплывшимся боком. Он не спал и не бодрствовал, – просто вошел в свое привычное состояние спокойствия. Несмотря на тесноту, я решил его не толкать: его аура меня успокаивала. Он был как кит или тюлень, в общем, как что-то большое и доброе, в чем угадывалось вселенское спокойствие и некая бренность бытия.

Через пару часов мы уже приземлились в Бугульме и сразу поехали в офис к заказчику. День был напряженным, мы бегали по разным кабинетам, раздавали несбыточные обещания, восстанавливая связи, которые успели забыться со времени предыдущего визита. Мы делали то, что должны были делать – не больше и не меньше, вызывали эмоции, по возможности положительные. Дело близилось к вечеру, рабочий день заканчивался и Жора пригласил двух местных боссов в ресторан, который находился при нашей гостинице.

Ресторан был маленьким и в него вмещалось от силы столов пять, но так как была середина недели, все они, кроме нашего, были свободны. Компания решила, что долго сидеть не стоит, так как завтра рабочий день, а у нас с Жорой самолет в девять утра, – ну, просто попить пива и разойтись, чтоб лишний раз не злить татарских супруг. Пиво поглощалось довольно быстро, под него уже пошли в ход анекдоты, как вдруг на столе появилась первая бутылка кизлярского коньяка. Вообще, кизлярский коньяк – напиток довольно обманчивый: он мягкий, пьется легко, и, от него не хмелеешь, а потом творишь такое, что стыдно вспомнить.

– Слушай, Жора, может не стоит нам крепкое пить? Пива-то и так прилично выпили: бутылки по три или даже четыре на человека.

– Коль, да расслабься ты сегодня! Иногда можно. Что ты все время напрягаешься? Пусть все идет, как идет.

– Ну, ладно, попробую, хотя мне это и не нравится, – нам же утром лететь.

На столе откуда-то взялась еще одна бутылка коньяка… Нас обслуживал облезлый официант с лакейской внешностью и, думаю, такой же сущностью, и молодая, на мой взгляд, чистая и непорочная девушка лет шестнадцати. Она была кудрявой, тонкой и белокожей, застенчиво не поднимала глаз, общалась с нами по необходимости, выносила блюда и сразу же убегала из зала. Напротив, Лакей был очень навязчив, лез с разговорами, старался всех посмешить. И только потом я понял, что он пытался оградить от нашей подвыпившей компании невинное дитя.

На четвертой бутылке я не выдержал и с трудом сказал:

– Жора, хватит, уже три часа ночи, пойдем спать, проводим этих клоунов и спать, а то, вообще, не улетим никуда.

– Коля, да что ты в этой жизни понимаешь? Жизнь – это ведь…, в общем, тут сложно все, неоднозначно как бы, а эти клоуны, вовсе и не клоуны, понимаешь, а братья наши, да, между прочим, братья! Сам ты, Коля, клоун, понял? Ты клоун, а мы – нет.

– Понял, но надо спать, Жора! Надо спать. Пусть я даже и клоун.

– В жизни сложно все, Коля… Ты еще этого не знаешь, но узнаешь скоро. А, кстати, а где баба эта симпатичная, ходила тут, тарелки носила?

– Спит уже, Жора.

И веселая толпа стала интересоваться, куда же делась наша молодая официантка. Она вышла, смущаясь, а рядом стоял Лакей, рассказывая один анекдот за другим и пытаясь отвлечь все внимание на себя. Жора заскрипел:

– Наташечка, или как тебя там, Леночка, иди сюда, садись ко мне на коленки, не бойся меня.

Его татарские коллеги несли примерно такую же чушь. Лакей метался между всеми и уже, казалось, сам готов был сесть на колени, если бы его кто-нибудь попросил. Девушка дрогнула, не зная как себя повести с гостями из Москвы, ее взгляд метался из стороны в сторону, выражая не то страх, не то ненависть ко всему происходящему. От увиденного мне стало так стыдно, что я даже почти протрезвел:

– Так, Жора, и вы двое, если кто-то ее тронет, будет иметь дело со мной, поняли? А вы, девушка, идите в свою комнату, не стойте тут и извините моих коллег за такое поведение, мы просто уже пьяные, – сказал я официантке.

– Он у вас совсем дурак, или как? – сказал один татарин, обратившись к Жоре.

– Нет, Коля – он хороший, просто он романтик еще, жизни не знает. Но ничего, пройдет скоро у него. Ребята, а давайте мороженое поедим? Тут говорят вкусное…

– Давайте! Ну, а под него у нас положено коньячок. Коля, садись, коньяк пить будем, а девку мы твою не тронем, не бойся, если приспичит, – закажем. У нас быстро привозят. За штуку можно договориться. И не чета этой – рябой и дохлой. Ты на нас зла не держи, мы ж не знали, что ты романтик, – и все дружно заржали.

На часах было около пяти, и происходящее вокруг превратилось для меня в какое-то замедленное кино. Никто уже ни к кому не приставал: все либо несли несусветную чушь, периодически всхрапывая на столе. Немного протрезвев, я встал и направился к бару, к Лакею:

– Извините, Вы не могли бы собрать всех, кто нас сегодня обслуживал, мне это очень надо.

– Конечно, а что случилось-то?

– Ничего, Вы просто их соберите и все.

– Хорошо, как скажете.

Ко мне вышли – молодая официантка, Лакей и пожилая женщина.

– Я хочу извиниться перед вами за себя и своих коллег, за сегодняшний вечер. Мы были очень пьяны и наделали много глупостей. В общем, еще раз – извините нас, такое больше не повторится, я вам обещаю.

В этот момент воцарилась звенящая тишина, мне казалось, что я остановил время. Видимо, я совершил что-то не свойственное для этих мест.

Примерно через час я проснулся от жуткой боли в голове и стука в дверь:

– Николай, Вы просили Вас разбудить, – быстро сказала дежурная.

– А как там Жора, живой?

– С ним сложнее, он не встает.

Я пошел к Жоре и стал его трясти. До вылета самолета оставалось чуть больше часа. Жора застонал:

– Убейте меня, кто-нибудь, убейте меня!

– Жора, надо ехать, а то на самолет опоздаем.

– А Коля, это ты, убей меня, я все равно не встану.

– Жора, надо ехать, – я приподнял его и потащил в душ.

Через час мы уже сидели в самолете, прижимаясь друг к другу, чтобы не упасть. Он уже не предлагал мне фляжку, а просто уткнулся взором в сидение перед собой и периодически издавал какие-то странные звуки. Мы долетели, не сказав друг другу ни одного слова – обоим было плохо. Разговор начался только в Домодедово:

– Коль, ты не сердись за вчерашнее? Антону лучше об этом не знать…

– Да не скажу я. Все нормально, не бери в голову.

– Я домой поехал, спать, надо в себя прийти после такой пьянки. Ты тоже домой?

– Нет, я на работу. У меня куча дел.

– Коля, ты меня извини, конечно, ну ты и правда дурак! Кто ж после такого еще на работу ходит? Езжай домой и выспись.

– Думаешь?

– Не думаю, а знаю.

– Ладно, позвоню Антону, скажу, что нас не будет.

Я приехал домой примерно, прилег на диван и заснул. Проснулся примерно через сутки. Мое тело в трудом перенесло рядовую командировку обычного продавца.

Однажды, после нехилого перевыполнения квартального плана ко мне прибежал Антон и заявил, что я срочно должен пройти так называемую Академию продаж, то есть получить, наконец-то, сертификат о том, что я являюсь почетным продавцом компании. Мероприятие это было достаточно серьезное, готовились к нему по нескольку месяцев, поэтому пройти его так, с кондачка, не представлялось возможным. Тем более что времени до него оставалось чуть больше недели, а происходить оно должно было в Амстердаме.

Положительным в этой новости было только то, что со мной должны были ехать еще два человека. Первого звали Ашот, и он отвечал у нас за продажу сервисных услуг. Второго, совсем еще молодого сейлза, пришедшего от силы пару месяцев назад, – Костя. Если кандидатура Ашота не вызывала никаких вопросов, так как он был довольно опытным продавцом, то причин, по которым с нами ехал Костя, я не видел. Тем не менее, мы были рады, что поедем в Голландию, хотя шансов получить заветный сертификат не видели никаких. Посему решили вообще не готовиться. Кстати сказать, по правилам Академии у нас должны были быть тренеры, и назначать их должны были за несколько месяцев. В общем, ни тренеров, ни желания хоть как-то напрягаться после сложного квартала у нас не было.

Выяснилось, что получить «шенген» в Голландию за такой срок крайне сложно, и моя помощница предложила поехать нам через Бельгию, посетив при этом по возможности пару мест, для вида. Я согласился, так как выбора у нас не было. Мне вручили некий листок с названиями каких-то мест в Бельгии, которые мы якобы хотим посетить, – на случай если будут проверять из посольства. Бумагу я сразу же выкинул, так как до этого мне никто и никогда не звонил из посольств… Мы подали документы на визу.

Через несколько дней в моем кабинете раздался звонок. Молодая девушка на ломаном русском стала задавать вопросы:

– Николай, скажите, пожалуйста, а зачем вы и ваши коллеги хотят посетит Бельгию?

– Потому что…потому что…это замечательная страна! – побледнев, ответил я.

– И что же в ней такого замечательного?

– Да все, в общем-то, замечательно. Абсолютно все. Люди. Погода. Ну, эти… достопримечательности, тоже, замечательные, – промямлил я.

– А какой именно достопримечательность? – сухо спросила она.

Я тут же полез в корзину для мусора, пытаясь отыскать выброшенный пару дней назад листок, горячо моля небо, чтоб уборщица ни с того ни сего не проявила не присущего ей рвения… Случилось чудо: скомканный и невесть чем запачканный листок томился на самом дне. Быстренько его разгладив, я стал зачитывать, что смог разобрать.

– Надо же, а вы и впрямь знаком с достопримечательности нашей страны, – без иронии заметила девушка из посольства.

– Да еще как! Я давно мечтаю в Бельгию поехать и друзья мои тоже… мечтают.

– А почему же все-таки в Бельгию, а не в другую европейский стран? В Голландию, пример?

– Потому что, все они хуже Бельгии, и Голландия тоже…хуже.

– В каком смысле хуже? – удивилась она.

– Во всех смыслах – хуже.

– Вы и правда так считает? – голос юной бельгийки задрожал.

– Я в том уверен! – припечатал я.

– На следующий день нам выдали визы. Но даже это не поколебало нашей уверенности, что ловить нам в Академии нечего.

По этой причине прямо в самолете мы начали отмечать наш провал. Пили какой-то европейский коньяк, довольно хороший и дешевый, из пластиковых бутылок. Юного продавца Костика к концу полета сильно развезло, и он с трудом держался на ногах. Первые проблемы с ним возникли уже на паспортном контроле. Бельгийские служащие не понимали, что с ним происходит и почему он не может говорить. Нам с Ашотом с трудом удалось их убедить в том, что наш коллега сложно переносит полеты и его все время тошнит, – а это, впрочем, было правдой. В общем, кое-как прорвались.

В Бельгии мы сразу сели на поезд до Амстердама, в отдельное купе. И откупорили бельгийское пиво, купленное на вокзале. К нашему удивлению, Костик встрепенулся и резво схватил бутылку. Мы с Ашотом переглянулись, но решили его не останавливать. За первой последовали и другие…

Вокзал в Амстердаме оказался очень многолюдным и шумным, несмотря на то, что приехали мы около полуночи. Нас несла толпа людей, но мы следовали намеченному курсу и пытались найти свой выход. Вдруг мы заметили, что с нами нет Костика, и в ужасе рванули назад.

Костик лежал на платформе в окружении нескольких бельгийцев. Один из них мерил ему пульс, другой – вызывал скорую помощь. В нескольких метрах разгуливал отряд полицейских. Ситуация была крайне опасная, и мы с Ашотом, не раздумывая, растолкали добрых самаритян, схватили Костика под руки и выволокли из толпы. Бельгийцы нам что-то кричали вслед, но мы, не оглядываясь, на всех парах неслись в направлении нашего отеля.

– Вашему другу надо в больницу, он не может ходить. Что с ним произошло? – заявили нам на ресепшен.

– Все нормально, он всегда так полеты переносит, у него слабый… этот… как там его – вестибулярный аппарат, – нашелся я.

– А нам кажется, что он просто сильно пьян, – уже с агрессией в голосе продолжали бельгийцы.

– Он просто устал, выпил немного – это да, но устал очень. В общем, надо его в кровать, а то помрет тут у вас на пороге от усталости. Потом нам всем это разгребать, – припугнул их Ашот.

Это сработало.

– Да что Вы говорите? какой ужас! Давайте его срочно в кровать, – засуетилась дама с ресепшен.

Охрана помогла нам дотащить Костика и его вещи до кровати. Он спал сном младенца.

Если достопримечательности Бельгии я кое-как помнил из записки, то среди голландских навскидку мог вспомнить только улицу Красных Фонарей. Так как наш отель стоял именно на ней, то далеко нам и идти не пришлось. Вот перед сном мы с Ашотом и решили прогуляться – посмотреть местные достопримечательности.

Так как уже было за полночь и глаза слезились от усталости, то все происходящее казалось мне неким сюрреалистическим фильмом, действие в котором происходит в магазине огромных пирожных. Правда, в их роли выступали проститутки разных мастей, цветов и степени изношенности. Какие-то были совсем страшные, какие-то – так себе. Включившись в игру «местный конкурс красоты», мы заметили от силы пару симпатичных. Да и то не тянувших на «корону». Подходить мы к ним побаивались, хотя они активно зазывали нас в свои маленькие красные комнатки.

Вдруг перед нами предстали какие-то грубые, но довольно симпатичные девушки. Что в них было не так, я понять не мог, но что-то явно было… Как выяснилось позже, это были трансвеститы. Они нам подмигивали изо всех сил, но мы ускорили шаг.

Уже заканчивая прогулку, мы вдруг наткнулись на… Антона. О том, что он здесь, никто из нас не знал.

– Привет-привет! Чего не спится? Чего тут шастаете, а не готовитесь к экзаменам? – начал он.

– Да так, решили перед сном пройтись, посмотреть местные достопримечательности.

– А как же подготовка? – ехидно спросил он.

– Идет полным ходом, – отрапортовал Ашот.

– То есть хотите сказать, что готовы?

– Всегда готовы! – Подтвердил я. И добавил тихо, в сторону: – Знать бы только к чему.

– Ну ладно, завтра проверим, – съехидничал Антон и убежал.

А завтра было последним днем перед выступлением, и мы должны были представить свои презентации. Антон решил с утра провести «разбор полетов». И взорвался:

– Значит, все просрали! Презентации не подготовили?! А разглядывать проституток время нашли?..

– Кого разглядывали? – удивился Костик, который проспал всю ночь и был не в курсе.

– Сам знаешь кого, а ты где, кстати, был? – поинтересовался Антон у Костика.

– Мы его в комнате оставили, ну с этими, как их там, в общем, рожи у которых грубые, но симпатичные, – потупился я.

– Они что тебя в комнате оставили с этими…ну как их там? – обомлел Антон, имея в виду трансвеститов.

– Наверно, я не помню, я пьяный был, по-моему, оставили, – ответил Костик, считая, что мы говорим про отель.

– Вот козлы, – опешил Антон, закатив глаза и схватившись за сердце.

Тут мы с Ашотом не выдержали и заржали. Антон все сразу понял, и, виртуозно матерясь, пожелал нам провалить экзамен. Через несколько часов он вылетел в Москву. Зачем он прилетал, мы так и не поняли.

На предварительные слушания мы не пошли, так как показывать нам ровным счетом было нечего. У нас оставалась одна ночь, и надо было подготовить хоть что-то.

– У нас есть одно преимущество перед остальными, – начал я.

– И какое же? – спросил Ашот.

– Нам абсолютно нечего терять и, кстати, в нашей комиссии одни иностранцы, поэтому мы можем не собирать никакую статистику по России, а вставить цифры от балды. Вообще, сделать пустышку какую-нибудь. Верность наших исследований они все равно никогда не проверят. Главное, говорить уверенно, чтобы не поняли, что это лажа полная, – продолжил я.

– Это-то да, но времени в обрез. Ладно, попробуем что-нибудь, – добавил Костик.

И мы попробовали. Всю ночь мы делали шаблон презентации, а потом забивали его взятыми с потолка цифрами. Внешне выглядело неплохо, если не вдаваться в суть… Спать решили не ложиться: утро же.

У аудиторий толпилась куча людей, нервно репетируя свои выступления. Первой, вся в слезах, выбежала молодая девушка из Канады.

– Я не сдала, не сдала… я… Готовилась три месяца… с тренером. Что теперь будет? Меня наверно уволят, – и слезы опять брызнули из глаз.

– Ничего, ничего, не переживай: у тебя будет второй шанс, – успокаивали ее канадские коллеги, трясясь от страха.

Мы переглянулись, в коленках появилась противная дрожь.

– Ни хрена себе: три месяца готовилась и такой печальный конец! Что уж про нас говорить, – опустив глаза, сказал Костик.

– Да ладно, нам особо терять-то нечего! Ну, потратили ночь на это говно, – зато съездили в Амстердам, – успокаивал нас и себя Ашот.

Через час мы разошлись по аудиториям. Не знаю, как выступали ребята, но я делал все, чтобы перевести впечатление своей презентацией, говорил быстро, эмоционально, сильно жестикулировал и улыбаться всем, даже серьезным арабам, которые со временем стали улыбаться мне в ответ. В общем, я кое-как сдал, получив минимальную из проходных оценок, видимо, просто из жалости. В такой же ситуации оказались и мои коллеги – с тремя самыми низкими оценками мы сдали то, к чему готовились одну ночь.

С тех пор, выступая на каких-то серьезных мероприятиях и сильно нервничая, я всегда пытаюсь вспомнить тот день, когда нам троим нечего было терять, и мы совершили, по сути, маленькое чудо. Случись нам тогда задуматься над своим положением, у нас бы не было ни единого шанса. Поэтому сейлз должен всегда думать о том, что это его выступление не последнее, и чем менее серьезно он к нему относится, тем лучше оно для него пройдет.

Повторяю: все бывает гораздо хуже, когда вы относитесь к этому серьезно. В этом случае шансов потерпеть полное фиаско больше.

В этой связи я вспоминаю свой первый тендер в нефтяной компании сибирского города С., который я проиграл. Надо сказать, что процедура проведения тендеров там сильно отличается от всего, что вам когда-либо доводилось видеть: их проводит лично президент компании. По слухам, это его хобби. Тендеры почти всегда проходят в воскресенье, и он проводит их с утра и до позднего вечера. Все это, конечно, очень странно, но так уж там сложились традиции.

Каких только историй не рассказывают про эти тендеры. Начиная от того, как люди падали в обморок, и заканчивая тем, что кто-то делал в штаны прямо в аудитории. Последнее, конечно, скорее всего бред, но то, что атмосфера там очень напряженная и уж точно не праздничная – это факт. Перед тем как туда полететь, я пообщался с несколькими участниками предыдущих тендеров, которые по сути не рассказали ничего, кроме очередных страшилок. В общем, лучше б и не обращался.

Прилетел я туда поздно вечером с одним из своих сейлзов. Чувствовал себя из ряда вон плохо, так как предыдущие несколько дней провел в другой командировке и уже порядком подустал. Спать оставалось несколько часов, да и те прошли скорее в некой дреме. Утром я был страшно разбит, а от мысли о том, что мне предстояло, хотелось залезть под стол и не вылезать до самого вечера. Чтоб успокоиться, хряпнул тридцать капель валокордина – не помогло.

У входа в аудиторию стояло, наверное, человек сто, а может и больше, – участники разных тендеров. Все изрядно нервничали, кое-то втихую прикладывался к коньячку. Я решил добавить еще валокордина. Хуже всего было то, что именно мы открывали сессию тендеров. Ко мне все время подбегали какие-то люди и спрашивали, готов ли я. К чему должен был быть готов, я так и не понял, – ну может к тому, чтоб не обосраться или не грохнуться в обморок? Атмосфера была наколенной, искрила разрядами негативных эмоций. Я подумал, подумал – и накапал еще валокордина. Без счета. Нас вызвали.

Я глубоко вздохнул, пытаясь вывести себя за состояния прострации, и обгляделся. Напротив меня сидел сам Великий, о обе стороны которого располагалось человек по десять свиты. Не успел я толком сесть и пристроить свою сумку, как он начал:

– У вас самая высокая цена, у ваших китайских конкурентов она в два раза ниже. Назовите свою последнюю цену, – заявил Великий.

– Мы бы хотели скинуть…

– Идите за дверь, подумайте, пусть следующие заходят.

И мы вышли, не пробыв в аудитории и минуты. Потом мы еще несколько раз заходили поодиночке, пока все конкуренты не оказались за одним столом, где каждый писал свою цену на бумажке, которую приносили Великому.

– Еще пишите, – говорил твердым тоном он.

И все повторялось. Мы знали, что тендер нам не выиграть, так как не особо вписывались в спецификацию и не проходили по ценам… Но где-то в глубине душе надеялись на чудо. Нам сочувствовали, а вот потенциальным победителям, другой американской компании, приходилось не сладко.

– Хватит болтать, пишите цену! – оборвал их Великий, когда они попытались что-то обсудить. Нам же говорить разрешалось.

Вскоре нас вежливо попросили выйти, сообщив что наша цена все равно самая высокая, и поблагодарили за участие. Нам даже выделили машину, которая довезла нас до отеля, что было большой редкостью. Впрочем, был за всю историю случай, когда Великий даже угостил победителей коньяком. А было это так.

В процессе тендера, в самый напряженный момент, один из его участников резко встал и спросил вслух, где находится туалет. Ему, конечно, объяснили, но по аудитории послышались смешки и шепот: «В штаны наделал, наверно…», «Обделался бедняга», ну и все в таком роде. Великий тоже все слышал и решил спросить у иностранца, что с ним случилось, когда тот вернулся:

– Вам что плохо стало? – спросил Великий.

– Да нет, все хорошо, писать просто захотел. А что, что-то случилось? – спокойно ответил иностранец.

Такое хладнокровие поразило даже Великого, и он после тендера пригласил его к себе в кабинет выпить коньяку. Можно было это, конечно, связать с тем, что компания иностранца выиграла тендер, но до этого никому из победителей не выпадала подобная честь. Как выяснилось позже, этот иностранец воевал еще во Вьетнаме и пленным просидел в яме несколько лет. Так что сломать его каким-то тендером было невозможно: наверное, после Вьетнама ему каждый день жизни уже казался праздником, и тратить свои нервы на всякую чепуху он явно не собирался.

Продажи наши росли, и к нам один за другим потянулись крупные начальники. Они раздували щеки и многословно втолковывали нам, как и что надо поменять, для того чтобы добиться еще большего успеха. В тот момент я уже не испытывал никаких иллюзий по поводу подобных «помощников» и прекрасно видел их истинные намерения. Было лето, и мы занимались организацией для заказчиков поездки по Волге на теплоходе. Внезапно к нам решил наведаться вице-президент по всему нашему полушарию – Хуан. Уже одно имя вызывало у меня настороженность, и я не ждал ничего хорошего от встречи с известным и знойным испанцем, сумевшим выстроить свою карьеру в далекой Мексике и впоследствии перебравшимся в Европу.

Мне надо было подписать один контракт с крупной буровой компанией, чтобы хорошо закрыть квартал. Хуану же он нужен был еще больше, – от него зависела «судьба полушария», вернее, его собственная судьба. Решили, что я остаюсь на хозяйстве, а Антон с Хуаном и всеми едут в круиз по Волге. В тот момент я избегал шумных мероприятий и пьянок, а известный круиз по Волге не вызывал у меня ничего кроме отвращения. В общем, все остались довольны раскладом.

Последний день квартала выдался жарким: с середины дня я со всех сторон получал звонки по поводу закрытия сделки – но она так и не закрывалась. Ближе к восьми почти все участники процесса уже стали на меня наезжать. Каждые 15 минут звонил сильно подвыпивший Антон с требованием обновить ситуацию, и угрозами возложить на меня всю ответственность за грядущий провал. И мы изо всех сил все-таки пытались ее закрыть! Я отключил телефон и попытался понять, что же надо сделать, чтобы все-таки подписать контракт. И поехал сам в буровую компанию.

Поздно вечером контракт все же был подписан! Я вернулся в офис в районе одиннадцати. Набрав Антона, я отчитался о закрытии сделки.

– Коля, ты молодец, б****, ты просто всех спас! Ты это понимаешь? Проси чего хочешь. Погоди, тут Хуан хочет с тобой поговорить.

Иностранец, уже будучи очень пьяным, выдавил примерно следующее:

– Николай, мы гордимся вами, я хочу с вами завтра говорить, будем вас поздравлять с такой победой, вы всех нас спасли!

– По дороге домой я купил пару бутылок вина, которые сразу же по приезду и выпил. Приятно захмелев, заснул как младенец. Проснувшись на час позже обычного, сильно опоздал на работу. Там меня уже подждали Антон с Хуаном.

– Николай, мы хотим обсудить с вами сделки нового квартала. Мне кажется, он будет очень хорошим, не хуже предыдущего, – сказал Хуан.

– Ну, давайте обсудим, я не против.

– В общем, нам надо, чтобы вы смогли вытащить эти три основные сделки, ну то есть перетащить их с четвертого квартала на третий, и у нас опять будет рекорд! И у вас, естественно.

– Я попробую, конечно, но не могу обещать. Нужно время, чтоб сформировать заказы на этот квартал. Вчера ведь только крупную сделку закрыли.

– Да, да, я, конечно, все понимаю, но вчера это было вчера, а сегодня новый день, понимаете?

– Нет, не понимаю.

– Ну, то есть, то что вчера – это хорошо, но нужно, Коля, сегодня! Новые деньги нужны.

Я посмотрел в сторону Антона:

– В общем, Коля, он хочет сказать, что нам не нужны герои вчерашних дней, понимаешь? Ничего личного.

– Антон, можно я его на х** пошлю, да и тебя с ним вместе? Вы все – мудаки, и я вас ненавижу! Так этому Хуану своему и передай, если не хочешь, чтобы я ему это сказал сейчас.

– Коль, да успокойся ты! Чего это ты вдруг психанул? Все же нормально, правда, Коль?

– Нет, Антон, не нормально, все это очень не нормально, – сказав это, я вышел из его кабинета, сильно хлопнув дверью.

Я уже не ждал ничего хорошего от этой работы. Они привыкли, что я рабочая лошадка, – и погоняли! А я от них ждал нового предложения в надежде, что оно изменит мою жизнь. С этими людьми я не желал иметь ничего общего.

В тот день я твердо решил, что должен искать новую работу. И даже не из-за Антона или Хуана, нет, я прекрасно понимал, что это система и на новом месте будут свои хуаны и антоны, и вряд ли что-то принципиально изменится. Меня угнетало то, что я был очень всем удобен в роли рабочей лошадки, которая все тянет на себе – таких людей всегда кормят обещаниями, но никогда не повышают и никуда и не двигают. На них делают карьеру, приписывая себе их успехи, и каждый следующий начальник пытается выжать из такой лошадки как можно больше, оставляя ее следующему боссу, загнанной и потрепанной. А тот, в свою очередь, смотрит на нее и думает, добежит ли она до конца срока его правления, или лучше заменить ее на более молодую и быструю. Нет, я не боялся, что меня могут заменить, скорее даже наоборот – где-то в глубине души желал этого.

Я потихоньку стал ходить на собеседования. Одно из них мне почему-то особенно запомнилось, и когда я думаю о нем, у меня повышается настроение. Я шел на встречу с директором по продажам одного из наших основных конкурентов, его звали Денисом. На личности этого человека мне бы хотелось отдельно остановиться. Он был одержим двумя вещами: спортивным залом, куда он ходил каждое утро и качал и без того уже перекаченное тело, и техниками НЛП, которые жадно изучал и пытался неистово их применять на всех, кто попадал в зону его влияния. При всем этом, Денис был очень хорошим и добрым человеком. Не сказать, чтобы очень уж глубоким, – его идеальная физическая форма и не сходящая с лица улыбка делали его похожим на некого суперменом из американских комиксов, своего рода Капитаном Америкой, в которого влюблялись все женщины и которым восхищались мужчины. К сожалению, такие люди обычно восхищают только в первые минуты, затем, через какое-то время, становятся уже не интересны, а потом и вовсе забываются. Как в любом подражании, в нем не было глубины, – а так, лишь красивый фасад.

Как-то раз я обратил внимание, что в начале одной вечеринки Денис был окружен толпой женщин, жаждущих его общения и внимания. Но постепенно их становилось все меньше и меньше, пока они и вовсе не исчезли, оставив Дениса в гордом одиночестве. Благо, нашим женщинам помимо внешности нужно что-то большее, иначе бы у нас, русских мужчин, вообще не было бы никаких шансов на успех.

Когда я зашел, он сидел в своем кабинете и разговаривал по телефону. Мне сразу бросилось в глаза, что он был одет безукоризненно, как бы напоказ, – явно готовился к нашей встрече. Денис знал о моих заслугах почти все и был очень заинтересован в том, чтобы меня переманить. Однако он не спешил прерывать разговор по телефону и даже, напротив, предлагал собеседнику все новые и новые темы для обсуждения. Я невозмутимо сел, достал из сумки газету и стал читать. Прошло минут пятнадцать, но ничего так не происходило: Денис начал меня сильно напрягать своим продуманным поведением, и я решил, что это ему с рук не сойдет. Почувствовав это, он поспешил прервать телефонный разговор:

– Добрый день, Николай, спасибо что пришел. Однако должен заметить, что ты опоздал на полчаса, даже, пожалуй, больше. А это не очень хорошо, согласен? – он посмотрел мне в глаза и улыбнулся ехидной улыбкой.

Я уже был готов к такому развитию событий и знал, что надо делать. Ничего не ответив, я поднялся, медленно сложил газету, положил ее в сумку и вышел из кабинета. Денис выбежал за мной, как ошарашенный, и я ощутил его взгляд на своей спине:

– Николай, ты чего это? Что случилось? Ты куда это пошел, мы же только начали.

– Денис, я пошел домой, – мягко ответил я, посмотрев ему в глаза и улыбнувшись.

– То есть, как это, домой? – он был в полном недоумении.

– А вот так, Денис, домой. Понял? Я же опоздал на полчаса или даже больше, а это же не очень хорошо, согласен?

– Ну да, не очень, конечно, но ведь… Ну, и вообще. А почему? – Денис был в глубоком нокауте, в НЛП это называют техникой разрыва шаблона.

– Знаешь что, Денис, если ты и вправду хочешь со мной договариваться, то давай обойдемся без всех этих твоих штучек?

– Давай, – сказал он и опустил глаза, будучи полностью раздавленным.

Не могу сказать, что подобного рода победа доставила мне хоть какое-то удовольствие, напротив, будучи человеком по своей природе довольно мирным и избегающим конфликтов, я внутренне страдал, когда мне приходилось применять такого рода техники, но иначе в тот момент я не мог поступить. Меня много этому учили, и я думаю, что прекрасно этими техниками владею. Хотя уверен, что это не самый конструктивный подход к общению с окружающими людьми и управлению ими. Это своего рода суррогат, который может иметь лишь краткосрочный эффект, но в долгосрочной перспективе сведет все на нет, и будет вызывать у окружающих недоверие к вам. На мой взгляд, открытое и партнерское отношение к людям приносит гораздо больше результатов, а главное – вызывает уважение к вам как к лидеру. И пусть вы не станете самым первым, но все же останетесь личностью, которую все будут помнить, и которой всем будет не хватать.

После этого мы конструктивно поговорили с Денисом, и компания решила сделать мне предложение о работе. Но в этот момент вдруг произошло то, чего мы все ждали несколько лет и на что уже и не надеялись: на рынок после нескольких лет раздумий решил выйти один из наших основных конкурентов, и у меня появился шанс его возглавить.

Вечером мне позвонили из рекрутерского агентства и предложили встретиться. Хотя они и не говорили, о какой компании идет речь, я все прекрасно понял. В процессе разговора мне стало ясно, что большинство продавцов на рынке вступят в схватку за этот лакомый кусок. Если честно, я боялся только одного: что среди них будет Миша. Все остальные меня мало тревожили. Пытаясь понять это, я прямо спросил в агентстве: есть такой кандидат или нет. Они, конечно, не ответили, но по их реакции, я понял, что Миша и есть основной кандидат на то, чтоб возглавить компанию. После этого начались два дня собеседований со всевозможными известными продавцами и руководителями нашего рынка, проходили они в одном из отелей в центре Москвы.

Я шел последним кандидатом второго дня, из чего становилось понятно, что всерьез мою кандидатуру не рассматривали. Основные соперники мне были известны, и как с ними бороться я знал. Меня тревожило и то, что я знал, как бороться с Мишей, а он даже не знал, что я в списке кандидатов. В общем, я приехал на встречу уже к восьми вечера, увидев перед собой двух уставших людей – иностранца и русского. Второй был довольно известной личностью, но о нем я расскажу позже.

У меня был богатый опыт прохождения собеседований, я знал, как можно произвести хорошее впечатление на собеседников и вовсю старался это сделать. Но этого, конечно, было недостаточно, так как мои соперники мало в чем мне в этом уступали. Очевидно, надо было сделать что-то, что могло бы полностью изменить расстановку сил. И я знал, что это:

– Николай, ну а все-таки вы можете сказать по какой причине мы должны взять именно вас, а не другого кандидата? – спросил иностранец.

– Да, такая причина есть, и она довольно объективна.

– То есть? Вы считаете себя сильнее других?

– Нет, дело не в этом. Тут все кандидаты довольно сильные. Просто я знаю, как полностью уничтожить ваш бизнес в России, только, пожалуйста, поймите меня правильно.

– То есть, что значит «уничтожить наш бизнес в России»? – иностранец нервно заерзал на стуле.

– Я знаю, где стоит каждая ваша лицензия, кто ей пользуется, и куда вы сейчас хотите продать. Понимаете, я знаю, о вас все и, более того, я уже договорился с Игнатьевой на замену двадцати ваших рабочих мест на наши в ГазНефти. Это же ваш основной клиент, – сказал я, отчасти солгав про ГазНефть.

Последнее произвело сильное впечатление на иностранца – он был бледен, потеря ГазНефти означала явный вылет с рынка.

– Я не хочу вас пугать или шантажировать, но просто ситуация действительно такова, что либо вы берете меня, либо я убиваю ваш бизнес, извините, если я уж слишком прямолинеен. Но у меня просто нет другого выхода.

– Да нет, почему же, все предельно ясно, тут не стоит извиняться. Хорошо, дайте нам немного времени подумать, если честно, то у нас уже был сделан выбор до нашей встречи, но вот ГазНефть… да уж.

Им не потребовалось много времени, через час я вышел из метро и увидел несколько пропущенных звонков из агентства. Перезвонив, я услышал, что мне хотят сделать предложение возглавить компанию. Думал в этот момент я только о Мише – я решил ему позвонить и все рассказать:

– Миша, привет, мне с тобой надо серьезно поговорить, ты готов?

– Да, а что случилось, Коль, ты меня пугаешь?

– Ты вчера был на собеседовании?

– Да, а ты откуда знаешь? – смутился он.

– В общем, мне они сделали предложение, вместо тебя, но я его еще не принял. Просто хотел, чтобы ты сказал, как мне быть, это ведь твое место было, понимаешь? Если хочешь, я могу отказаться.

– Ну, оно такое же мое, как и твое. И какой смысл тебе отказываться в мою пользу, не понимаю, что за бред, Коль?

– Ну, я знал, что ты мой соперник, а ты не знал, что я твой, то есть у меня были преимущества перед тобой, понимаешь?

– Ну и что, это ничего бы не изменило. Ну, знал бы я что ты мой соперник и что?

– Просто ты мог бы это использовать против меня.

– Слушай, не говори ерунды, – ты победил и это факт. Да, кстати, и у меня еще есть предложение от другой компании, норвежской. И мне туда даже больше охота, чем опять с американцами работать. Так что все вышло даже лучше, чем я думал. Мы оба теперь пристроены.

– Фу, ну, слава Богу! А то я места не мог себе найти, думал, как мы теперь общаться-то будем…

– Да, ты как всегда все преувеличиваешь. Не парься по этому поводу.

В результате он пошел к норвежцам, а я к американцам. Поделив места по-джентельменски, мы и по сей день являемся близкими друзьями.

За две недели до собеседования меня официально повысили, и я наконец-то стал главным продавцом компании. Антон радовался этому факту больше, чем я. Мне даже было перед ним неловко: ведь он не знал о моих планах.

– Вот видишь, Коля, я добился для тебя этой должности – ты первый человек в компании, который смог ее так быстро получить, у других уходило лет по пять, а то и больше, – говорил он мне.

– Спасибо, Антон, я тебе очень за это благодарен.

– Конечно, благодарен! И зарплату тебе на 50 % повысили, а другим только на 3 % или 5 % в год повышают, не больше, – хвастался он.

– Антон, но у меня ведь была самая маленькая зарплата, меньше чем у любого из моих продавцов, – возразил я.

– Да, но зато бонусы, какие у тебя были бонусы, – злился он.

– Да, бонусы были, но я ведь все время перевыполнял план и получал то, что мне положено, – возражал ему я.

– А план, как ты думаешь, кто тебе ставил? А? Могли бы такой закатить, что хрен бы вообще что получил.

– Ладно, как скажешь. Признаю, ты мне хорошо платил, за что я тебе благодарен.

– Это другой разговор, Коля, – обрадовался он.

– Антон, мне тебе еще надо сказать кое-что, только ты не пугайся и попытайся отнестись к этому с пониманием, – медленно начал я.

– Что еще?

– Антон, я ухожу из компании, я принес тебе заявление об увольнении.

– Вон! пошел вон отсюда!

Я спокойно вышел и закрылся в своем кабинете. За стеной извергалось такое, что мне стало немного жутко, и все, что я хотел – поскорее отсюда убраться. Для Антона происходящее было личным оскорблением. Он не просто орал, а выл! И весь этаж собрался напротив наших с ним кабинетов, люди испугались, что случилось что-то страшное. Вдруг он влетел ко мне в кабинет.

– А ну пойдем ко мне, – прошипел он.

Мы зашли к нему, и он запер дверь.

– Так значит, я для себя хочу разобраться просто, я понять не могу, мне надо понять, понимаешь, как так вообще можно, – заикался он.

– Что можно?

– Ну, поступать так, как ты. Ты же всех кинул, Коля. Ты же такой, б****, у нас во всем правильный, такой б****, хороший. А оказался такой скрытной ….сукой, – застонал он.

Мне становилось его жалко, он был в полном отчаянии.

– Антон, ты чего, дурак, что ли? Мне зарплату предложили в разы больше, чем здесь. Она скорее всего даже больше, чем у тебя. Не за идею же мне все время работать? – пытался оправдываться я.

– Говорил же я Славе, что ты нас кинешь. А казался таким хорошим всем, правильным, а в результате, такой сукой оказался – всех обманул, а главное меня нае***, да еще так хитро нае***. Вот б****, что я теперь скажу Хуану, что я ему скажу, а?

– Что мне предложили работу с зарплатой в несколько раз больше, чем здесь, и я принял предложение, так ему и скажи. Ты бы тоже так поступил.

– Я – никогда, я в отличие от тебя, я – человек чести. Нашли мы тебя со Славой на помойке, пригрели, вырастили, можно сказать, а ты таким гадом оказался. Вот б****…., – забегал он по комнате.

– На какой еще помойке, ты чего дурак совсем? Я уже кандидатом наук был, когда пришел к вам, что ты несешь? – уже жестко ответил я ему.

– Да срать все хотели на твою кандидатскую, так бы и сгнил в своих НИИ! Слава из тебя человека сделал, а ты?

– Никто из меня ничего не делал, ни ты, ни Слава, понял? Он, вообще, за меня бы обрадовался, если бы узнал, – возмутился я.

– Все равно, ты – предатель.

– Ладно Антон, давай так. Я сейчас задам тебе один вопрос, ответ на который я знаю. Ответишь честно – я признаю, что я предатель и говно, соврешь – я выйду из твоего кабинета с чистой совестью. Договорились?

– Ну, давай, валяй, мне в отличие от тебя скрывать нечего, – усмехнулся он, попускаясь на стул.

– Месяц назад ты ходил на собеседование в одну западную компанию, но не смог договориться по зарплате с ее руководством, это так?

– Нет, конечно же, нет! Ты грязно врешь! – его трясло, и он даже подскочил с места.

Я встал и, ничего не ответив, вышел из кабинета. То, что он был на собеседовании, я знал от президента компании и от тех, кто его там видел. Теперь моя совесть была чиста.

Вдруг зазвонил телефон. На том конце был Хуан:

– Николай, мне сообщили чудовищную новость о том, что вы хотите нас покинуть. Что случилось? Вас, наверно, обидел Антон?

– Нет, никто меня не обидел, я давно хотел уйти, и мне предложили возглавить другую компанию. Ну и зарплату гораздо выше, – спокойно ответил я.

– Николай, садитесь в самолет и прилетайте в Амстердам, у меня для вас есть несколько вариантов не в России, – сами выберете какой вас устроит. С Антоном можете не общаться больше, теперь вы подчиняетесь мне. Жду вас, в общем, по возможности сегодня.

– Хуан, я уже офер подписал, поздно уже что-то менять.

– Ну, это ничего страшного, можете им сказать, что передумали.

– Нет, не буду. Я так не могу.

– То есть вы отказываетесь от моего предложения? – расстроился он.

– Хуан, спасибо, но обратного хода уже нет, удачи вам.

– Хорошо, Николай, раз так, то и вам удачи, надеюсь, еще с вами где-нибудь поработаем, – и он отключился.

Через две недели я переехал жить в Лондон. Компания сняла мне довольно большой дом рядом офисом. По замыслу руководства, я должен был провести в Лондоне примерно полгода для того, чтобы впитать дух и правила, по которым, собственно, и жила компания. Поначалу ко мне все присматривались: для западной компании было нехарактерно брать русского руководителя, поэтому они все еще сомневались в своем выборе, думали, не поставить ли на мое место иностранца.

Шаг за шагом ко мне стали привыкать, а я в свою очередь стал привыкать к ним. У меня появились друзья, и, – что самое главное, – установились довольно теплые отношения с руководством компании. Компания эта была, в свою очередь, далека от корпорации, в которой я работал, как по своим размерам, так и по духу: для меня все это было ново. Первые месяцы я пытался выстроить отношения со всеми работниками, чтобы впоследствии сфокусироваться на бизнесе. Чтобы помочь мне курировать регион из Лондона, мне дали в помощники того русского, что был с иностранцем на собеседовании. Звали его Натаном Холодовым, да, прямо так и звали. К этому моменту я был про него наслышан. Он был известной личностью, только вот известность эта была своеобразной: он обладал своего рода талантом – попадать в несуразные ситуации. И где бы он ни был, с ним почти всегда приключалось что-то, как правило, не очень хорошее. Он как магнит притягивал к себе всякие странности, и то, что со среднестатистическим человеком случалось раз в год, с ним происходило почти каждый день. Историй этих была масса, и я навскидку могу легко вспомнить десятка два, хотя рискну предположить, что счет им идет на сотни. Чтобы было понятно, что я имею в виду, вот пара из них.

Как-то раз он приехал в отель и полез в минибар, чтобы выпить. Он открыл маленькую бутылочку и стал пить. Но там явно был не алкоголь. Он – другую, третью – везде одно и то же: кто-то опустошил их до него и залил в бутылочки какую-то жидкость. В результате ему пришлось за них заплатить, благо хоть не отравился. Или как-то раз он ехал на машине в Нигерии, и ему чуть не отрезали голову садовыми ножницами попрошайки, стоящие на обочине. А ведь до этого его несколько раз просили закрыть окно и не высовываться, так как местные могут быть очень агрессивны. Один раз его чуть не пристрелил в Африке охранник гостиницы, когда он не смог активировать карту и заплатить, – хорошо, что удалось это сделать из офиса. Истории бывали как незначительные, так и прямо-таки опасные для жизни. Главное, что они были, – и были, надо сказать, всегда.

Это с одной стороны отпугивало людей, но с другой – делало его героем рассказов среди заказчиков, куда бы он ни приезжал. При этом он был добрым и хорошим человеком, на которого можно было в случае чего положиться, если, конечно, в этот момент он не вляпался в какую-то очередную несуразную историю. Характерным, с точки зрения продаж, было его отличие от других, его, если хотите, харизма – странная, но все же очень яркая. Думаю, что продавец без харизмы – это что-то вроде диетического блюда: ну, ты его ешь, а вкуса не чувствуешь.

Так что продавец должен иметь что-то, выделяющее его из толпы остальных. Пусть он будет даже несуразен, но о нем должны говорить, его должны обсуждать и хотеть, чтобы он вернулся. По этой причине, я считал Натана одним из самых выдающихся продавцов, хотя часто на его презентациях то напрочь разряжался ноутбук, а то и вовсе в здании отключалось электричество. Но заказчики с улыбкой смотрели друг на друга и радовались, что он к ним приехал.

По жизни его мотало, как маленький кораблик, попавший в шторм, – его постоянно тянуло в поездки, хотя он и жаловался, что сильно от них устал. За здоровьем он особо не следил, даже медицинской страховки не имел, при этом потреблял немало спиртного. Как-то раз у него в Лондоне заболел сильно зуб, а дантиста у него не было, и никто его так и не принял. В результате, он выпил целую пачку обезболивающих, и у него стала отваливаться печень. Натана увезли в больницу для неимущих на скорой помощи, которую успели вызвать соседи, где утром его ограбил бомж. При этом его зарплата была довольно высокой для Англии. Сложно сказать, были ли у него хоть какие-то долгосрочные планы, или все решения принимались сиюминутно, под влиянием никому не ведомой, загадочной и сумбурной мысли, несущей его навстречу новым испытаниям.

В этот день мы с ним сидели и спокойно работали в офисе. Вдруг он встал, пробежался куда-то, а вернувшись, заявил, что нам срочно надо лететь в Казахстан – и чем быстрее, тем лучше. Тогда я еще не очень хорошо его знал и не хотел ему противоречить, пытаясь построить плодотворные рабочие отношения. Причин он толком мне объяснить не мог, но говорил, что ждать больше нельзя, и что он кому-то и что-то там уже обещал. Я сильно расстроился, так как был не готов к этой поездке ни морально, ни физически, но спорить не стал.

Секретарша наспех заказала нам стыковочный рейс через Турцию, причем смогла выкупить только бизнес-класс от Стамбула до Алматы, за что нам потом обоим влетело. Отель брали тоже не из дешевых, так как все остальное уже было раскуплено и оставалось только элитное. В общем, с горем пополам, мы тронулись в путь. Прилетев рано утром в Алмату, мы вышли из аэропорта и стали ловить такси. Я договорился на 4 тысячи теньге от аэропорта до гостиницы, что было нормой:

– А у вас это 4 тысячи за километр или за весь путь? – поинтересовался Натан у водителя.

– За весь путь, конечно, а что? – заерзал водитель, почувствовав упущенную прибыль.

– Да так ничего, в прошлый раз с одним козлом тоже на 4 штуки договорились, а когда приехали, так выяснилось, что за километр, пришлось двести баксов отдать, – объяснил Натан.

У водителя нервным тиком задергался глаз. Видимо даже при всей его ушлости эта история задела его за живое: за 200 баксов ему пришлось бы работать две недели.

Мы приехали в отель и решили поспать до обеда, чтобы восстановиться после непростого путешествия, а через пару часов мы уже сидели в местном ресторане и обсуждали планы на следующие два дня. Натан судорожно полез в карман и достал оттуда скомканную бумажку, распечатанную на принтере; эта была сортировка клиентов из базы данных по Алмате:

– Так, посмотрим, кто тут у нас в этой Алмате, – начал он.

– Что значит кто? Ты что не звонил никому предварительно? – удивился я.

– Да нет, звонил кому-то, но не всем. Ну, а с кем-то я уже давно договаривался. Да ты знаешь, с этими казахами особо не договоришься, они все время планы меняют.

– Да ну, разве? – удивился я.

– Точно тебе говорю! Поэтому сейчас всех обзванивать будем, заново договариваться.

И Натан стал всех обзванивать. Из семи компаний, которые были в его списке, с нами согласилась встретиться только одна. Остальные либо вообще уже не существовали, либо просто не видели смысла во встрече. Да и, честно сказать, даже та, что согласилась, сделала это скорее из вежливости, так как ей руководил иностранец, который хорошо знал Натана. Чтобы не терять времени, мы сразу в нее и поехали.

Встреча носила скорее формальный характер, как это часто водится у иностранцев – все послушали презентацию, задали несколько несущественных вопросов и разошлись, улыбаясь друг другу ничего не значащей шаблонной улыбкой. Мы уже было вышли из здания, как вдруг увидели табличку с названием компании, которая, как нам тогда показалось, работала на сервисном рынке.

– Коля, смотри, компания знакомая какая-то, я точно это название где-то видел, корейцы вроде как… Давай зайдем к ним, может они нас послушают? – предложил Натан.

– Ну, давай, раз уж приехали. Все равно надо что-то два дня тут делать.

– Точно тебе говорю, эти корейцы с нашим софтом работают в какой-то стране, так что это наш потенциальный клиент! – обрадовался Натан.

На наше удивление, корейцы с радостью нас приняли и провели с нами пару часов. Странным было то, что они толком не знали английского, но все время радовались и улыбались, когда видели новый слайд. По тем вопросам, которые они нам задавали, можно было сделать вывод, что они в лучшем случае понимают, что мы продаем софт, а не газонокосилки. Ну и ладно! Я думал, что лишний раз повыступать вместе нам уж точно не повредит. Через пару часов мы вышли из здания.

– Как думаешь, Коля, купят корейцы у нас софт? – с волнением спросил Натан.

– Думаю, что нет. Хорошо если они поняли, что это софт вообще, – довольно трезво рассудил я.

– А я думаю, что купят! Ты видел, как они радовались нашей презентации?

– Видел. Но они, по ходу, любому радуются, кто к ним зашел – языка не знают, скучно, в общем, им тут.

– А я тебе говорю, купят! Вот увидишь.

– Ну, хорошо, если купят, – не стал спорить я.

– И они купили, только не сразу, а спустя несколько лет, в кризисный год, когда компания загибалась и была рада любому доллару. Уж не знаю, как повлиял на это наш с Натаном визит, но факт остается фактом.

Вечером мы поехали с ним в ресторан, который нам порекомендовал кто-то из друзей Натана. Заказали какую-то местную еду и решили выпить дешевого казахского коньяка:

– Дайте, нам, пожалуйста, бутылку коньяка, – сказал я официанту.

– Коля, бутылку много будет, давай лучше в разлив, грамм по сто, ну или по двести, потом если что еще возьмем, – вмешался Натан.

– Ну, давай так, раз бутылка это много, – не стал спорить я.

– Мы начали есть, и выпили коньяк довольно быстро.

– Ну что, Натан, закончим или еще возьмем?

– Давай, но только по последней.

– Как скажешь.

– В то время я еще не знал, что «последних» у Натана может быть от десяти до, наверное, пятнадцати. Он был знаменит на свои «последние». Мы выпили, и я попросил счет:

– Слушай, Коль, давай, может, десерт там какой еще возьмем? – вмешался Натан.

– Давай, я не против.

– Ну и к нему… ну, по последней, только точно – последней, – аккуратно вставил он.

– Хорошо, давай так.

Последние шли одна за одной – то под фрукты, то под какое-то варенье, то под что-то, название чего пугало даже Натана, но он, казалось, был готов попробовать в этот вечер все. Я почувствовал, что уже с трудом могу контролировать процесс и попросил счет, к которому – тоже принести «последнюю». Открыв счет, я сразу понял, что нам вписали много лишнего, главным образом коньяка:

– Скажите, пожалуйста, а как мы могли выпить десять раз по двести грамм, это же выходит два литра, то есть четыре бутылки – по две на человека? – сказал я.

– Ну да, – опустив глаза, сказал официант.

– Думаю, что если бы выпил столько за два часа, то наверное бы помер. Или бы как минимум уже вам тут все заблевал, а мой друг – и подавно. Так что уберите, как минимум, половину, – жестко ответил я.

– Вот суки, опять нае****, все время меня тут наё*****, – взорвался Натан.

И это было чистой правдой. Мы еще немного поругались с рестораном, часть нам все-таки списали, но я понял, что с Натаном надо быть поосторожнее, так как к нам все время что-то липнет, и это что-то в лучшем случае бьет по кошельку.

Через день мы улетели в Астану, где провели неплохую, но сумбурную презентацию в основной нефтяной компании. Надо сказать, что всем она понравилась, главным образом своей неформальностью. Несмотря на то, что мы с Натаном были полными противоположностями, у нас получалось неплохо вместе выступать, видимо мы как-то друг друга дополняли. За годы, проведенные в продажах, мне приходилось выступать довольно много, и я понял, что чем более ты неформален в своих выступлениях, тем больше интереса ты к себе привлекаешь. Просто люди устают от шаблонов и правил, которое им навязывает общество, и преображаются только когда видят что-то особенное, нестандартное, нарушающее их скучные и серые будни. Много раз я начинал свои выступления с анекдотов, даже довольно пошлых. Но мне их прощали, прощали даже опоздания на презентации, если я их делал ярко. Одно из самых неформальных выступлений было у меня в Перми.

По прилете в Пермь мы узнали, что здесь уже как несколько дней находится Денис со своей свитой и обрабатывает компании, в которых у нас назначены встречи. В таких делах Денис был серьезен и все тщательно планировал: летали они, как правило, большой группой людей, где были специалисты всех мастей. Я проникся всей сложностью ситуации и решил, что мы уж точно не должны ударить в грязь лицом и проиграть Денису. По этой причине взял телефон и позвонил главному инженеру первой компании:

– Здравствуйте, Валерий Иванович, у нас же с вами встреча на девять утра назначена?

– Да, Коля, совершенно верно, а что-то случилось?

– Да нет, просто хотел на восемь перенести, чтобы больше времени было пообщаться, а то нам еще в НефтьГаз заехать надо, а самолет в 14.30.

– Ну, смотри сам, уже вечер, а вы только прилетели. Может, хоть выспитесь?

– Что вы! Мы все равно много не спим. Сейчас быстро поужинаем и спать ляжем – нам достаточно, – возразил я.

– Сам смотри. Короче, все на восемь переношу.

– Ага, – подтвердил я.

– Тогда спокойной ночи.

– И вам, Валерий Иванович, спокойной ночи.

– Мы с коллегой быстро кинули в номере сумки и пошли поужинать в ресторан отеля. Рядом, буквально через стену, находился боулинг. Прилетел я, кстати, в Пермь со своим верным соратником – Щукиным, о котором я напишу чуть позже, звали его Володей:

– Володя, я встречу на восемь перенес, так что давай быстро поужинаем и спать! Нам надо завтра в форме быть, а то тут Денис со своей командой всех облизывает уже несколько дней, – предложил я.

– Да, давай. Я что-то тоже спать хочу, устал с дороги.

Мы быстро поели и думали уже расходиться по номерам, но у кого-то из нас вдруг возникла, как выяснилось позже, совершенно дурацкая идея – сыграть партию в боулинг, хотя оба играли одинаково плохо. Идея эта бы была не такой уж дурацкой, если бы не веселая компания на соседней дорожке, бурно что-то отмечающая. Слово за слово и мы решили для остроты ощущений поиграть против них, приняв их предложение. Игра шла шумно и весело, и было решено каждую победу отмечать тостом. Поначалу мы с Щукиным сопротивлялись, но, как это обычно бывает, на радостях победы согласились на пиво, а потом, уже и не помню как, в моей руке оказался стакан с виски.

Время было уже сильно за полночь, и мы ехали в какой-то клуб в окружении наших новых веселых друзей, потом была дискотека или что-то, где все танцевали, потом, по-моему, еще один клуб, а может и нет… В общем, под утро мы кое-как добрались до отеля и упали замертво. В семь меня разбудила девушка с ресепшен, сказав что мы пришли никакие, но я все время повторял, что нас надо разбудить из-за какого-то там выступления. До которого оставалось, кстати, меньше часа. Я надел первое, что увидел, и побежал к Щукину. Опаздывать на такие дела было не принято, тем более что я сам еще и перенес все на час раньше. Я еле-еле смог его разбудить и заставить одеться. Мы кое-как собрались и прыгнули в первую машину. В этот момент раздался звонок:

– Коля, ну и где вы? Уже почти восемь, все ждут, а вас нет, – заявил Валерий Иванович.

– Валерий Иванович, Вы нас извините, но мы немного задерживаемся: тут эти пробки у вас… Скорее всего будем к девяти.

Наступила гробовая тишина.

– То есть как это «к девяти»? Коля, хм…к восьми надо! Ты шутишь, что ли так? – нервно выдавил он.

– Да нет, не шучу, просто так получилось, Вы извините еще раз, но лучше пока отпустите людей, пусть через час приходят, – я почувствовал, что что-то тут не то, но не мог понять, что именно.

– Распустить людей, хм… и через час собрать? Ну, это ты сильно загнул.

Я был уверен, что их там от силы человек десять и, хотя чувствовал себя виноватым, не мог понять его тона – что-то явно было не так.

Мы приехали примерно через час и выскочили из машины как ошпаренные. Я бежал по коридору, за мной как мог поспевал Щукин. Вдруг мы увидели открытые двери огромной аудитории, на входе которой стояло два человека. Пробежав мимо них, я заглянул туда и ужаснулся, она была набита битком, в ней было человек триста. Двум стоящим на входе я успел прокричать:

– Ничего себе народищу-то собралось, со всей Перми согнали видать! Больших гостей ждете, наверно?

– Да нет, двух каких-то мудаков из Москвы час уже как ждем.

– Ну, ждите-ждите, а где тут у вас главный инженер сидит? У нас с ним тоже встреча и мы тоже из Москвы, – спросил я, думая как нам повезло, что большинство людей в аудитории, а у главного инженера будет от силы человек пять и нам простят наше опоздание.

– А главный инженер сидит, вон там, видите, в первом ряду, по центру, – безразлично ответил один из них.

– То есть как это, по центру? Он что в аудитории? – нервно сглотнул я.

– Ну да, вон сидит, видите? – и он показал пальцем.

– Так, выходит, что два мудака, которых вы ждете – это и есть мы…

– Ну, это уж вам виднее.

Мы с Щукиным переглянулись, ситуация была ужасной. Я судорожно стал искать взглядом туалет, чтобы знать, куда бежать из аудитории, если вдруг начнет тошнить. Щукин, облокотившись на стенку, думал, как сохранить равновесие. В воздухе от нас уже вовсю витал запах стойкого перегара.

Я зашел в аудиторию и понял, что еще немного, и у меня начнется паника – на меня смотрели триста пар глаз, довольно агрессивных от того, что им пришлось прождать нас целый час. Ко мне подбежал главный инженер:

– Коля, ну ты чего совсем, что ли? Вы на час опоздали, я же тут всех собрал!

– Вы еще раз, извините, я первый раз вот так опоздал из-за пробок, в общем, – стал оправдываться я.

– Ну, даешь.!.. Ладно, начинайте.

Публика негодовала, и я понимал, что если начну как обычно, то через полчаса большая часть народа уйдет из аудитории, убедившись, что я не только опоздал, но и прогрузил их скучной историей развития компании.

– Здравствуйте, перед тем как мы начнем, хотел бы рассказать вам анекдот про двух мудаков из Москвы, – начал я спокойно.

Большая часть людей переглянулась, и я увидел первые улыбки. Рассказав им эту историю, случившуюся перед входом в аудиторию, я почувствовал, что от их агрессии не осталось и следа.

– Да ладно, Коля, со всеми бывает, – закричал главный инженер с первого ряда, – погуляли вчера видать хорошо, мы сразу поняли.

– Если честно, то да, – опустив глаза, сказал я.

– Ну так дело молодое, мы все понимаем, а то пробки какие-то придумал – это вам не Москва, – в зале раздался смех.

Потом я рассказал анекдот про то, как Билл Гейтс попал на небеса и еще про что-то. В перерывах между общением с аудиторией мы делали нашу презентацию, хотя на нее особо не смотрели, а воспринимали как формальность. Мне казалось, что вся аудитория вошла со мной в некий, как сейчас говорят, раппорт, то есть единение. И мы с ней стали как бы уже одним существом – за три часа выступления ни один человек не вышел из зала, и я забыл про туалет, который судорожно искал перед выступлением. Заряженный колоссальной энергетикой аудитории, я весь сиял и с трудом мог остановиться, но надо было ехать. Я уже толком перестал понимать, что происходит вокруг, но обратил внимание, что когда я вышел на улицу покурить, меня окружило человек сорок, продолжая со мной общение и не желая отпускать. Несмотря на то, что в моей крови было еще много алкоголя, а спал я от силы час, я чувствовал себя прекрасно и решил ехать не в аэропорт, а все-таки попробовать урвать хоть минут сорок в НефтьГазе, куда мы уже тоже сильно опаздывали.

В НефтьГазе аудитория была почти полностью женская, и им все утро полоскал мозги Денис, рассказывая про отличительные свойства их софтов. Я сразу понял, что они заскучали и не ждут ничего хорошего от нашей презентации, кроме очередного промывания мозгов. Я обратился к девушкам:

– Перед тем как мы начнем, я бы хотел загадать одну загадку. Готовы? – загадочно произнес я, посмотрев на девушек.

– Готовы, – ответили девушки, переглянувшись между собой.

– Решил как-то раз царь жениться и пригласил трех девушек. Задал им один вопрос: сколько будет два умножить на два? Одна сказала – три, другая – четыре, а третья – пять. Так как вы, девушки, думаете, кого же царь взял в жены?

– Наверно ту, что сказала – четыре, – в один голос ответили девушки.

– А вот и нет! Выбрал он ту, у которой задница была больше остальных. Ттак-то.

Вначале наступило полное молчание, и я даже немного испугался, не хватанул ли лишнего, но вдруг несколько женщин залились истерическим смехом, который подхватили остальные. Вся аудитория просто ржала. Через пять минут нам уже принести чай и какие-то угощения – общение перешло в неформальную плоскость. Еще через пятнадцать, уже девушки нам стали рассказывать какие-то личные вещи про своих мужей и спрашивать наше мнение, а в конце сказали, что наш софт самый лучший и пользоваться они будут только им, хотя мы особо и не вспоминали про софт.

До самолета оставался час, и мы, поймав первую же машину, понеслись в аэропорт. Чудом успев в самолет, мы встретились там с Денисом и пожелали друг другу успеха. Через пару месяцев обе компании стали нашими клиентами.

Я много раз убеждался в том, что вопреки принятому мнению, деньги не являются сильным мотиватором в работе. Хотя повышение зарплаты и ведет к положительному краткосрочному эффекту, но по прошествии незначительного времени эффект от этого почему-то быстро сходит на нет. Куда важнее какие-то личные установки. У каждого они, конечно, свои: кто-то хочет просто качественно выполнять свою работу; кто-то – стать «чингисханом» и всем все доказать, в первую очередь себе; кто-то – просто получить комфортные условия для работы, где тебя не обижают, на тебя не орут, а, напротив, хвалят и всячески поддерживают, развивая скрытые таланты. Последних большинство, и это в принципе понятно. По этой причине я решил строить компанию как нечто семейное, куда люди бы хотели приходить, а не ждали выходных, как манны небесной.

Работники обычно делятся на два типа: те, кого надо контролировать и те, кого не надо. Вторые, как правило, гораздо эффективнее первых, а самое главное – с ними куда приятнее работать. Они своего рода ваши партнеры, соратники, готовые идти с вами к одной цели. И уж если такой человек не пришел на работу, то, как правило, на это есть очень объективная причина. Для таких людей надо просто создать хорошие условия работы и не мешать им, – они сами все хорошо знают. И то, как им планировать свой рабочий график, и то, как организовать свой отдых. Я никогда не работал с теми, кого надо контролировать, просто не видел смысла в таких людях. И если они у меня появлялись, то сами быстро исчезали: система их просто выплевывала, они себя чувствовали в ней чужими. Заниматься микроменеджментом у меня не было ни сил, ни желания, да и бессмысленно это. По таким принципам я и строил компанию – старался привлекать недооцененных трудолюбивых людей и создавал для них мягкие условия, а главное – никогда не обижал. Последнее особенно важно, так как люди привыкли воспринимать начальника как некоего монстра, которого надо бояться и трястись перед встречей с ним. При таком подходе работа и страх становятся неразделимыми понятиями. Я думаю, что все это очень неэффективно и продиктовано скорее, нашими историческими стереотипами, нежели здравым смыслом. Напротив, когда коллектив уважает своего босса как личность, которая их защищает, старается улучшить их жизнь всеми способами, переживает вместе с ними как хорошие, так и сложные времена, то формируется особая атмосфера любви и преданности компании, которая толкает людей на совершение трудовых подвигов. Люди борются не за деньги, не за власть, а за то, чтобы сохранить к себе человеческое отношение, а это, поверьте, гораздо важнее первых двух атрибутов. И таких людей – большинство. «Звезд» я тоже пытался избегать, так как компания была маленькая, и ставку надо было делать скорее на трудовых лошадок. «Звезда» должна быть от силы одна, иначе они просто начнут войну между собой и забудут про работу.

Помимо этого в компании обязательно должны быть традиции. Без них она как теряет яркость и привлекательность, а мотивация людей падает. В формировании своих традиций мы продвинулись, на мой взгляд, дальше других. В моей комнате был большой стол и проектор, на котором мы каждую пятницу начинали что-нибудь смотреть, предварительно затарившись текилой или джином, иногда мартини. Смотреть могли как просто веселые ролики, так и отрывки старых фильмов. При этом слушали музыку, по большей части – классический рок. В общем, потихоньку расслаблялись и погружались в атмосферу грядущих выходных. Затем обязательно шли в японский ресторан, находившийся через дорогу, где пили белое домашнее вино и ели суши. Заканчивался вечер в ирландском пабе под живую музыку, если таковая в тот день была. Впрочем, и без нее нам было довольно весело. Приезжали мы домой уже ближе к полуночи, чем, конечно, жутко огорчали наши вторые половины. Но все же традиции у нас были частью работы, и пропустить их мы никак не могли.

Бывало, у нас останавливались заказчики и тоже как-то сами собой попадали в круговорот нашей атмосферы. Помню, как многие из них мне потом говорили:

– Коля, слушай, как же у вас тут хорошо. Все бы отдал, чтобы тут работать, не хочу к себе возвращаться.

И это было чистой правдой. При этом наш бизнес рос быстрыми темпами: за пару лет количество клиентов увеличилось с пары десятков до сотни, а оборот компании – в несколько раз. Показатели зашкаливали, и американцы даже боялись нас лишний раз трогать, хотя и не понимали, в чем секрет нашего успеха. Я летал в Хьюстон один раз в год, в январе – отчитаться о результатах года и дать прогноз на новый. Одной презентации в год было достаточно. Маркетинга у нас тоже не было – мы все знали о рынке сами лучше любого маркетолога, маржа по офису доходила до 92 процентов. Наверно более прибыльным может быть только проституция или торговля наркотиками, хотя мне сложно об этом судить. Моим бессменным коллегой и партнером был Щукин, с ним мы все начинали и, в общем, заканчивали. Но о нем чуть позже.

Наш первый офис находился в довольно странном месте: на плодоовощной базе, то есть на ее территории. Нет, ничего такого – никаких цехов с овощами, это было абсолютно новое здание со стильно обставленными новой мебелью кабинетами. Но вот только под окнами находилась все-таки база. Долго объяснять, почему мы выбрали именно это место, но в те времена что-то хорошее было сложно найти, да и стоило оно бешеных денег. Плохое стоило тоже дорого, а среднего толком-то и не было – все разобрали. Поэтому пришлось искать компромисс – хорошее здание в плохом месте.

За окном постоянно разгружались фуры, и шумел местный рынок просроченных продуктов. Цены на них были в разы меньше, чем на их аналоги в магазинах, и основными покупателями являлись либо пенсионеры, либо пьяницы и бомжи. Последних, кстати, было в избытке на подъездах к офисному зданию, что, конечно, не могло не пугать всех окружающих, даже бывалых русских, не говоря уже об иностранцах, случайно заехавших в этот богом забытый угол.

Но были у этого места и свои преимущества. Одним из них считался местный ресторан, где готовили из свежих продуктов, купленных за копейки с фур. С этом месте можно было отведать хорошего шашлыка рублей за сто и выпить домашнего вина, которое повару привозил его брат из Грузии, – тоже, кстати, за копейки. Атмосфера там была семейная, и нас ждали каждый обед как почетных гостей, так как на фоне всех остальных обитателей базы мы явно представляли местную элиту. После обеда повар, как правило, пытался угостить нас грузинским вином из баклажки, либо дать его с собой, если мы отказывались пить на месте.

Жизнь наша так или иначе устаканилась, и мы, развивая бизнес, пытались получать от нее максимальное удовлетворение. Все шло своим чередом, пока к нам не засобирались в гости начальники из Штатов, – вернее один начальник, второй по значимости в компании. И мы были бы готовы к этому визиту, если бы не рынок и бомжи, ну и прочая всячина, окружавшая наш славный офис. Показывать все это иностранцу было уж точно не комильфо, но выбора у нас не было. Звали его Джон, и был он типичный техасский американец, что, замечу, не есть хорошо в таких вопросах.

За неделю до его приезда к нам вдруг решил заскочить из Лондона Натан. Мы всегда были рады его приезду и новым историям, которые он рождал словно фея взмахом своей палочки. И этот раз не был исключением.

– Коля, привет, а что это за часы у вас в комнате лежат? – поинтересовался Натан.

– Да просто часы настенные, хотим вот повесить, но толком не знаем как. В общем, вызвали тут местного строителя, чтобы дырку просверлил, – ответил я.

– Ага, понятно.

В этот момент мне позвонила жена, и я вышел в коридор, чтобы Натан не слышал наш разговор, который был довольно долгим. По возвращении в кабинет, я увидел как над моим креслом красуются настенные часы – Натан их повесил и был жутко этому рад.

– Как? – удивился я.

– А вот и просто, – обрадовался Натан.

– Скотчем что ли прилепил?

– Именно, строительным! Теперь век держаться будут, все обмотал! – победно радовался Натан.

– А как я теперь батарейки-то менять буду? Они же сдохнут через месяц! – спросил я.

– Вот блин, про батарейки-то я забыл. Да, нехорошо получилось. Сейчас все исправим.

И Натан уверенной походкой пошел к стене и дернул за часы, оторвав не только их, но и кусок штукатурки с краской. В этот момент я уже лежал на полу и пытался не задохнуться от смеха: я был уверен, что все этим и закончится.

Вечером мы сидели в местном ресторане и обсуждали нашу программу по встрече «ревизора», главной темой которой было: как нам исключить местный колорит базы из поля его зрения. Решение было принято – провести минимум времени в офисе и максимум в городе, желательно в каком-нибудь хорошем ресторане. Так как босс планировал пробыть тут только один день, то незабываемый вечер в хорошем месте мог скрасить все самые худшие впечатления от базы. Я выбрал свой любимый армянский ресторан недалеко от центра Москвы.

Джон приехал в хорошем расположении духа, и, казалось, что все то, что творится за окнами, не играет для него большого значения. Как только он – не дай Бог! – подходил к окну, мы сразу пытались его чем-нибудь отвлечь. Час за часом пролетел день. Ближе к вечеру, мы сели в мою машину и направились в армянский ресторан. По дороге Джон, конечно, спросил меня кто все эти люди за окном и почему же мы выбрали офис не в центре Москвы, например. Я рассказал ему про разницу в ценах, про влияние этого факта на нашу чистую прибыль, про вечные московские пробки, ну и закончил тем, что большинство сотрудников живет не так уж далеко и всем нам удобно добираться. Ответ его устроил. Все шло по плану.

На подъезде к ресторану нам перекрыл дорогу белый мерседес и стал моргать фарами. Но меня удивило даже не это наглое поведение, а то, что это была полицейская машина. Ко мне подошел довольно полный полицейский и попросил проследовать за ним в мерседес. Джон остался один и с испугом наблюдал за происходящим.

– Ну что, попался? Сейчас прав тебя будем лишать за езду по встречной, – сказал полный полицейский, подмигнув своему тощему коллеге, расположившемуся на переднем сидении.

– Да вы что, какая тут встречная? Я уже лет десять езжу в этот ресторан, да и все тут так ездят, – уверенно ответил я.

– Ах, вона как – это еще и не в первый раз, – засмеялись они.

– Конечно, не первый, но здесь нет никаких знаков, так что вы не сможете ничего доказать.

– Есть знак, вот там, в кустах стоит, – уверенно ответил тощий.

В кустах и вправду стоял знак. То ли он был там всегда, то ли его только сегодня поставили, но он там был, и спорить с этим было глупо. Я немного опешил, так как все клиенты ресторана всегда так к нему подъезжали, и у меня не укладывалось в голове, что это было неправильно.

– В общем, как вопрос решать будем? – нарушил тишину полный.

– А как надо? – спросил я.

– Ну, можем права забрать сразу, а можем и полюбовно разойтись.

– Лучше давайте полюбовно разойдемся, я же не специально нарушил, кто его знал, что там знак появился. Раньше, по-моему, не было.

– Ну, полюбовно – это не совсем бесплатно, это за деньги, – пояснили мне.

– За какие деньги?

– За деревянные, – и оба опять засмеялись. – За 60 рублей. Тысяч, разумеется.

– Да вы чего? У меня таких денег нет и отродясь не было, – вступил я в игру. – Ну, отпустите на первый раз.

– А сколько есть? – не унимались «стражи порядка».

– Денег вообще нет, – я демонстративно помахал перед их носами раскрытым портмоне. – Карты пластиковые только. Могу часть отрезать от одной и подарить, – я уже забавлялся ситуацией, – хотя, впрочем, могу отдать и целую. Но без кода.

– Нафиг нам твои карты! А это кто у тебя в машине сидит, нервно дергается и звонит все время куда-то? Сходи, может, у него деньги есть.

– А это коллега мой американский, дипломат, между прочим. В гости приехал.

– Американец говоришь? А чего он там суетится-то так? – настороженно спросили полицейские.

– Скорее всего, уже звонит в посольство, сообщает наверно, что вы нас похитили и бабки вымогаете. Так что сейчас вас тут за яйца, я думаю, конкретно возьмут: у него же телефон сигнал с картинкой сразу на спутник посылает, – с металлом в голосе сказал я.

– Правда??? – закричали оба.

– Правда, – подтвердил я.

Они буквально вытолкнули меня из машины, и белый мерседес наверное в первый раз за всю историю своей жизни так резво разогнался до всех его лошадок буквально за несколько секунд.

Джон сильно напугался и буквально дрожал в машине. Он, действительно, подумал, что нас и правда сейчас заберет полиция, и стал звонить всем своим друзьям. В результате мы решили поехать в другой ресторан, чтобы поскорее убраться с этого места и забыть все это как страшный сон.

До сих пор, уже спустя семь лет после этого случая, Джон рассказывает всем своим американским друзьям как нас недалеко от Красной площади похитил патруль полиции, и что он никогда в жизни и ни за какие деньги не поедет в нашу славную страну. На что в ответ всегда слышит один и тот же вопрос:

– Правда???

Щукин был отчасти мистическим человеком, хотя и занимался технической работой. То есть, если разделить в человеке все на рациональное и иррациональное, то второго в нем было ощутимо больше, хотя по внешности не скажешь. При всем этом, он был человеком большой души, добрым и способным выручить в трудную минуту. На земные блага, вроде славы и карьеры, он смотрел свысока и если уж и вспоминал о них, так только когда другие его об этом спрашивали, и главным образом – его жена. Себя он находил в мире покера, знаков зодиака и прочих вещей, не свойственных рациональному человеку. При общении с любым оппонентом, он почти всегда мог угадать его стихию, а знак зодиака – с правом на одну ошибку. Часто обыгрывал казино, за что его оттуда, собственно, и выгоняли. Но все это было не следствием любви к азартным играм и гороскопам, а скорее желанием найти контакт с мистической составляющей жизни, невидимо витающей в воздухе и незаметной для любого рационалиста.

Безусловно, это притягивало людей. Например, когда вы после 5 минут общения с вероятностью процентов 90 % узнаете свой знак, вам, безусловно, хочется понять, как же это можно было угадать. А так можно зацепить любого человека, независимо от его должности и положения. Все мистическое притягивает, – с этим сложно спорить.

Я долго не обращал на это внимания, считая чем-то вроде шалости и сказок, пока вдруг не заметил, как и сам стал угадывать знаки, следуя его логике. Это стало сильно помогать в продажах: определив знак, я уже знал, с кем и как себя можно вести. Конечно, сложнее всех, было со Cкорпионами, но и у них находились свои слабые места. То, что недавно казалось мне бредом, стало сильно помогать в самые сложные моменты. Щукин считал, что самым сложным знаком является Телец. Я же, напротив, с людьми этого знака всегда хорошо ладил. В общем, мы стали заниматься этим вместе, планируя и выстраивая линию в грядущих переговорах.

Если вернуться, например, к понятию раппорт, которое все сейчас активно используют, то подстройка по свойствам знака зодиака куда более эффективна по сравнению с подстройками относительно поз, взглядов и прочей ерунды. Чтобы вывести человека на контакт, вы должны как можно больше о нем знать, то есть попытаться найти о нем всю информацию, которую только можно найти, а вовсе не повторять за ним движения задом или глазами, как советуют психологи, потому что на деле это вызывает сильное недоумение. Контакта не получается, а вас возникает чувство, что вас поймали на чем-то неприличном.

Один раз я со своей коллегой пришел на встречу к одному крупному вице-президенту, о котором знал только то, что он любит футбол и приехал из Ноябрьска неделю назад. Он пытался избежать с нами встречи, так как не видел в ней особого смысла. Жанна, моя коллега, начала свою песню:

Наша компания является самой крупной по предоставлению сервисов в этом направлении. У нас покупают такие игроки как… Мы самые лучшие… Мы самые сильные… Ну, и прочую лабуду.

Через пять минут наш визави уже готов был взвыть, глядя в потолок. Он судорожно сжимал ручку в руке и, казалось, готов был метнуть ее в нас при первой возможности. На столе у него лежала газета о футболе. Я начал потихоньку:

– А вы собираетесь смотреть матч в субботу? Все-таки «Спартак» с «Зенитом» играют, – так спакойненько произнес я.

– Собираюсь. А вы? – оживился он.

– Тоже буду, всю неделю ждал, – соврал я, делая честные глаза, отчаянно боясь, что он спросит про игроков, которых я не знал.

– О! Я тоже футбол очень люблю.

Ну и началось! В течение получаса мы обсуждали различные клубы и стили их игры. Вернее, говорил он, а я вовремя поддакивал. С него слетела маска безразличия и скуки, он разгорячился, вспоминая истории из мира увлечения. Я незаметно пытался увести его со скользкой темы, и таки вывел на Ноябрьск. Тут я рассказал, как часто туда летал, и что мне там особенно нравилось. Вспомнили клуб «Cкважина» и еще пару мест. В общем, к концу разговора он проник к нам так, что стал рассказывать, где и за сколько купил квартиру в Москве. Мы уже были если не друзьями, то уж точно приятелями.

Вдруг мы вспомнили про Жанну. Она молча сидела и застывшим взглядом смотрела на нас, уже даже не пытаясь понять, что собственно здесь происходит. Ее как будто выключили на час. Я быстренько «включил» ее, мы распрощались и вышли с обещаниями будущих заказов, которые, если признаться, мы так и не получили. Но это, скорее, было по независящим от нового приятеля, а объективным причинам.

В общем, Щукин научил меня способности разбираться в знаках, которую я почему-то утратил после ухода из компании. Наверное, его талант «транслировался» мне, пока я был рядом.

Иногда с нами происходили уж совсем странные вещи, объяснить которые даже не берусь. То ли Щукин умел материализовать мысли, то ли просто случались вещи, вероятность которых была близка к нулю. Как-то раз после трех дней выступлений в Астане мы летели с ним в Тюмень. Из-за сильной усталости настроение было подавленное. Сам виноват: тогда я решил, что мы можем летать в командировки по два раза в неделю, – о чем впоследствии сильно пожалел. В общем, в Тюмень мы прилетели изрядно потрепанными, и уже не способными на подвиги в продажах. По сему решили наши сократить наше пребывание в этом городе с планируемых двух дней до одного.

Несмотря на нашу усталость, четверг прошел в довольно плодотворном режиме: мы со всеми встретились и всем все пообещали. Однако компания захотела нас видеть и в пятницу, что сильно меняло наши планы. Тем более что предстояла встреча со скептически настроенными техническими специалистами. В общем, думать об этом не хотелось, и мы поехали в ресторан, где стали пить белое немецкое вино и слушать аудиокниги. Со стороны это, конечно, выглядело довольно странно, но нас с Щукиным это мало волновало: в этот день мы слушали «Москва – Петушки» Ерофеева в исполнении Шнура. Особо понравившиеся моменты мы «переслушивали». Как-то незаметно время перешло за полночь. Но мы никуда не спешили, впав в некий транс, и лишь изредка перемигиваясь. Мы решили расслабиться и получить удовольствие, – к заказчикам решили больше не ходить, не видя в этом особого смысла уже.

Вдруг Щукин задал странный вопрос:

– А я тебе рассказывал про Лену, ну, с которой Саша общался в Ноябрьске, когда мы там работали? – внезапно спросил он.

– Нет, первый раз слышу, а кто это? – решил поддержать разговор я.

– Да была там одна Лена, в Шлюме работала… В общем, с Сашей они плотно довольно общались.

– Ну и что?

– Да так, ничего особенного, но вот почему-то вспомнил я про нее, – продолжил он.

– И давно общались-то?

– Уж лет семь назад как…

На этом разговор не закончился, и он продолжил свой рассказ про Лену, который, в общем, не содержал ничего в себе особенного. Рассказывал он медленно и подробно, чем стал меня сильно утомлять.

– Зачем ты мне про эту Лену рассказываешь? Ты как-то с ней связан? – я не выдержал и прервал его.

– Да нет, никак. Просто общались, были в одной компании, – он задумался, соображая. – Почему-то вспомнил, даже не знаю почему.

– Ну, если хочешь, рассказывай, я все равно уже почти сплю, может, быть хоть заснуть не дашь, – ответил я.

И он продолжил. Из ресторана мы вышли уже под утро, зашли в отель, забрали вещи и решили сразу ехать в аэропорт. Возле входа в здание аэропорта стояли две лавочки. Мы сели на одну из них и закурили, на другой сидела какая-то девушка и тоже курила – так, ничего особенного.

– Это она, – вдруг сказал Щукин.

– Кто «она»? – не понял я.

– Лена.

– Какая Лена? – спросил я.

– Ну, та, что из Ноябрьска, ну про которую я тебе ночью рассказывал, – почему-то застеснявшись, Щукин опустил глаза.

– Щукин, тебя что – глючит после вина, или как? Та же из Ноябрьска семилетней давности, а эта вон в Тюмени сидит, – не понял я.

– Да, видимо, я обознался. Забудь. Просто похожа сильно.

Но я ему не поверил, так как хорошо его знал. Я встал и направился к девушке. Судя по ее взгляду на меня, она слегка испугалась.

– Здравствуйте! Вас Лена зовут? – выпалил я.

– Да, а что? – испугалась она.

– Вы из Ноябрьска?

– Я раньше там жила. Откуда вы знаете? Мы знакомы? – испугалась она еще больше.

– Нет, не знакомы, зато вот с моим другом, Щукиным, вы знакомы. Помните его?

– Нет, не помню.

– А Сашу помните?

– Тоже нет. Видимо вы меня с кем-то спутали, – застенчиво улыбнулась она.

– Извините, видимо и правда спутали, – и я удалился.

Мы с Щукиным зашли в аэропорт и встали в очередь на регистрацию. Лена стояла в соседней. Щукин – то даже радовался, что мы обознались.

– Странно все это, Щукин: Лена из Ноябрьска, внешне похожа, а вас с Сашей не помнит? Очень странно, – не мог успокоиться я.

– Да такое бывает, Коля! Ну, совпадение просто, в мире много похожих людей.

– Безусловно, но только вот не с похожими именами и городами проживания, – возмутился я и решительно направился к Лене.

Моим вторым заходом она была еще больше удивлена. Я продолжил допрашивать:

– Значит вы – Лена из Ноябрьска, где жили семь лет назад?

– Да, это так.

– А Володю с Сашей, значит, не помните?

– Нет, я же сказала, что не помню.

– Хорошо, а хотите я угадаю, где вы работали семь лет назад? – настаивал я.

– Ну, попробуйте.

– Вы работали в Шлюме!

Она инстинктивно отшатнулась и сказала:

– Да, я там работала. А откуда вы это знаете?

– От Щукина и от Саши, которых вы не помните.

– Я их не то, что не помню, – я их не знаю! – возмутилась девушка.

– Ну, хорошо, значит мы опять обознались, извините.

– Да ради Бога, – закончила она.

И я рассказал все Щукину. Он обрадовался такому маловероятному совпадению, но посоветовал мне прекратить и дальше мучить Лену:

– Щукин, такого просто не может быть, это точно она! Ты мне всю ночь про нее говорил, – и вот она тут, – начал рассуждать я.

– Да не она это, совпадение просто какое-то глупое.

Я схватил его за руку и потащил к Лене, которая уже готовилась подниматься на трап. Я ее остановил:

– Лена, Вы работали в Шлюме в Ноябрьске семь лет назад и общались с другом Щукина, Сашей. Вот это и есть собственно Щукин, тоже Ваш друг, который мне несколько часов про вас рассказывал, – заявил ей я.

Они посмотрели друг на друга внимательно и вдруг улыбнулись, узнав друг друга. После этого их было не унять: они общались весь полет, вспоминая истории из Ноябрьска семилетней давности. В Москве она ехала с нами в такси до ближайшей станции метро, рядом с которой они и распрощались, уже навсегда. Такого рода истории с нами периодически происходили и смысла их я не знал, даже не гадал, считая, что все в жизни происходит не просто так, и мы связаны друг с другом некими невидимыми нитями, формирующими нашу судьбу. Кстати, Щукин ответа не знал тоже.

Другая странная история случилась со мной в Хьюстоне, в котором я не был к тому моменту уже лет пять. Мы прилетели туда с моей помощницей, Леной, и сразу направились в прокат машин. По дороге я вдруг вспомнил про Дамира, с которым мы вместе брали машину во время прошлого визита. Хотя он давно уволился, и мы с ним потеряли связь, мне он почему-то в этот момент вспомнился. И я стал рассказывать Лене про то, куда мы с ним ездили, ну и, в целом, про наш прошлый визит, вспоминая забавные истории.

Мы не заметили, как встали в очередь, и уже подходили к окошку как вдруг кто-то ударил меня по плечу. Я обернулся: передо мной стоял Дамир!

– Дамир?

– Коля?

Все потеряли дар речи, особенно Лена.

– А я встал в очередь и смотрю, кто-то передо мной про меня говорит, а это ты, – Дамир был в шоке.

– Охренеть, я чуть не тронулся, Дамир, когда тебя увидел, – сказал я, – бывает же такое.

– Ага, я тоже.

Мы не виделись пять лет, и летели в это место из разных стран, – более того – он с несколькими пересадками. И сколько там было пунктов проката, но… В результате, он нас возил всю неделю, как и пять лет назад. Не знаю почему это случилось. Может быть, кто-то там, наверху, не хотел, чтобы мы садились за руль, а, может, и еще по какой-то другой неведомой нам причине.

Если бы меня спросили, какая из профессий ближе всего к продавцам, то я бы с уверенностью сказал, что профессия актера. Ну, или импровизатора. Продавец всегда должен уметь перевоплощаться, в зависимости от ситуации надевая на себя разные маски. И это не в укор ему, а, напротив, раскрывает богатый внутренний мир продавца, выручая его порой в самых непредсказуемых ситуациях. В моей карьере было много историй, когда мне приходилось пробовать себя в самых разных ролях. Навскидку могу вспомнить две такие истории, где мне пришлось перевоплотиться, чтобы выйти из сложившейся ситуации без потерь. Первая история случилась со мной много лет назад в Самаре.

После довольно насыщенного рабочего дня я решил встретиться с одним старым знакомым, который как обычно опаздывал на встречу. Чтобы скоротать время, я решил пойти в бар, находящийся на пересечении двух центральных улиц. Рискну предположить, что место это было известным, особенно у местных братков. Впрочем, девяностые уже были давно позади, и я особо никого не опасался: местные братки повсеместно превратились в бизнесменов или по крайней мере в чиновников.

За стойкой бара работал знакомый бармен Макс, голубой, но очень положительный парень. Мы не были особо с ним знакомы, но общались, когда я оказывался там. В этот вечер я потягивал напиток, а Макс вдруг проникся ко мне и стал рассказывать про отношения со своим парнем, чем, конечно, меня сильно изумил. Но мне не хотелось его перебивать: будучи очень далеким от этого мира, я даже не представлял себе, что страсти у голубых гораздо круче наших, а за измену можно просто схлопотать по морде. И не какую-нибудь пощечину, а прямо-таки нокаутирующий удар в челюсть. А то и пониже пояса.

У меня не укладывалось в голове, как это в баре, где так много симпатичных девушек, – многие явно засматривались на бармена, не имея понятия о его ориентации, – Макс, потирая синяк, оставшийся после вчерашней разборки с другом, строчил тому СМСки с клятвами в вечной любви?!

В разгар нашего разговора в бар зашли несколько представителей местного бизнеса, начинавших свою карьеру, видимо, все-таки в девяностых. Их было трое: один – маленький и худой, двое других – большие и толстые. Как водится, главным был маленький. Они сразу почему-то агрессивно посмотрели в мою сторону, – видимо, мой итальянский костюм произвел на них не самое лучшее впечатление. И отнесли меня к своего рода «разводным», заехавшим по случаю в их город. Тем не менее, спокойно сели за соседний стол и стали пить водку. Мне, конечно, стоило бы уйти, так как я уже оказывался в подобных ситуациях ранее и знал, чем все это может закончиться, но все же я остался, не желая менять место встречи со своим другом. Через час я услышал какие-то колкости в свой адрес, но не обращая на них внимания, продолжал общаться с Максом. К этому моменту я уже выпил несколько порций виски и перешел на коктейли. Вдруг ко мне подошел самый маленький из тех, трех:

– Какими судьбами к нам, как тебя там звать-то? – довольно агрессивно начал он.

– Николаем, а тебя?

– Василий я. А что забыл-то у нас? Сам, вижу, не местный? – продолжал свою гнуть свою линию, явно напрашиваясь на скандал.

– Да так, по работе, – спокойно ответил я.

– А кем работаешь-то, фуфло какое-нибудь людям впариваешь? – и он засмеялся.

В этот момент к нему подошли двое подвыпивших друзей.

Обстановка накалялась, и судя по тому, что Макс предпочел закончить разговор и отойти в сторону, а большая часть бара притихла, я понял, что меня не ждет ничего хорошего. Но не растерялся:

– Да так, фильм снимаю тут, – ответил я, делая вид, что не замечаю их агрессии.

– Какой еще фильм? – удивленно спросил Василий. Сломав привычную для него линию поведения, я «выбил» его на чужое поле.

– Ну, в общем, хотим тут с братом снять продолжение «Бумера».

– С каким еще братом? – удивленно переглянулись братки.

– С Гошей, конечно, а с каким еще? – безразличным тоном ответил я.

– А что за Гоша? – уже тихонечко, даже с неким подобострастием спросил Василий.

– Куценко, брат мой, – и я протянул ему свою визитку директора компании, где они увидели ту же фамилию.

– Блин, тоже Куценко, выходит. Охренеть… Ребята, да это же брат Гоши! Слушай, Коля, ты только на нас не обижайся, мы же не знали. Подумали, лошара какой-то заезжий. А тут такое! Макс, где ты там, б****, бродишь, выпивку давай неси, все за наш счет, – прокричал Василий.

– Да ладно, ребята, спасибо. Давайте лучше я вас угощу, – предложил я.

– Да ты что, ни за что! Макс он еще не оплатил свой счет?

– Нет.

– Так, все его бухло нам запиши, такой человек к нам приехал фильм снимать, что же мы, даже и угостить не можем? – и все засмеялись, дружески похлопывая меня по спине.

– Спасибо, ребят, большое! Не ожидал. Приятно.

– А Гоша-то где?

– В Москве еще, завтра должен прилететь, ближе к вечеру.

– А можно его, ну того, увидеть, ну, там, поговорить?

– Да можно, конечно! Можем с вами сходить куда-нибудь вечером, – все равно нам тут делать нечего, а города мы с ним не знаем.

– Да ты чего, Коля, мы вам тут все на высшем уровне организуем, вовек наш прием не забудете. Все будет. Правда ребята? – он обернулся к приятелям, и два амбала кивнули в ответ.

Мы еще немного с ними посидели, выпили, обсудили, что можно снять в продолжение Бумера. Я пообещал, что их обязательно возьмут в массовку, – ну, главные-то роли уже расписаны. Но они и этим были счастливы, а я цел. Так что обе стороны были довольны происходящим. Мы тепло распрощались, договорившись созвониться завтра вечером. Утром я уже приземлился в Москве. Этих ребят, к счастью, я больше не видел.

Другая похожая история приключилась со мной в Лондоне. Я только что возглавил небольшой бизнес в огромной компании и полетел делать первую презентацию о российском рынке и его потенциале… Ну, в общем, полетел все и всем обещать. Я совершенно не был готов, так как о том, что я буду выступать, мне сказали за день до поездки, и пришлось прямо в самолете собирать презентацию из того, что было. Я относился к таким вещам отрицательно, так как являюсь серьезным человеком, и всегда готовлюсь заранее, а не за день до крупного выступления. В общем, я сильно перенервничал. И несмотря на то, что моя презентация прошла успешно, и все остались довольны, чувствовал себя подавленным.

Утром надо было улетать, и я решил немного расслабиться в баре отеля. Время было позднее, и помимо меня там сидело только еще два поляка, с которыми мы периодически обменивались шутками, а затем и тостами. В целом, было довольно скучно, и мы потихоньку заканчивали вечер пятницы, хотя время перевалило глубоко за полночь. Вдруг на входе отеля появился маленький человек, – карлик, если точно – на маленьком велосипеде. Вначале я подумал, что у меня начались глюки, но взглянув на поляков и увидев их открытые рты, понял, что либо и у них они тоже начались, либо перед нами действительно карлик на велосипеде.

Его лицо показалось мне знакомым, и я вспомнил, что видел его в одном или даже нескольких фильмах. Вслед за ним зашла съемочная группа и пара его менеджеров. К моему удивлению, он практически сразу подъехал ко мне и спросил, может ли присесть. Я не возражал. Он заказал себе пиво и какой-то еды, и мы начали с ним своеобразный ужин – он сидел рядом со мной, почти на столе, иногда даже как бы на него залезая, пытаясь что-то с него достать. Между нами сразу установилась какая-то странная связь: он тянулся ко мне как ребенок к родителю, который может его защитить – в его глазах я видел глубокую тоску. Торн, так его звали, вел себя очень скромно и все время извинялся за поведение пары своих коллег, которые в свою очередь, вели себя отвратительно. Мне стало его жалко, я почувствовал в нем несчастного человека, обреченного играть по каким-то придуманным другими людьми правилам. Из всего его окружения он видел защиту только во мне. В этот момент один из его менеджеров, обмотав себя туалетной бумагой и облив кетчупом, стал изображать раненного Каддафи. Зрелище было омерзительным. Я не выдержал и обратился к его спутникам:

– Ребята, а как вы смотрите на то, чтобы раскрутить вас в Москве? – начал я.

– Положительно, конечно, а у вас есть такие возможности? – с огромным интересом спросили они.

– Есть и возможности, и связи, все есть – было бы желание, – сухо ответил я, протянув свою визитку, в которой было указано, что я Региональный менеджер западной компании.

– А вы только по России или как?

– По всему! Это только для отвода глаз, а основной доход у меня с нефтяного бизнеса, – с деланым безразличием добавил я.

– Извините, мы не знали! – хором затараторили они.

– А вы знакомы с кем-нибудь, ну, из вашей верхушки? – осторожно начал один из менеджеров. – Вот бы нам поддержку получить самом на верхнем уровне, – у вас же там, в России, все через связи.

– Знаю, почти всех.

– А Путина знаете? – осторожно спросил один из них.

– Знаю. Но мы с ним сейчас не общаемся, – поругались. Сейчас я больше с Медведевым…

Менеджеры потихоньку сняли с себя туалетную бумагу, стерли красный соус и присели на диван рядом.

– В общем, я завтра улетаю и прошу вас подготовить все бумаги, которые я бы мог взять с собой, чтобы показать своим друзьям, – предложил я.

– Конечно-конечно, мы сейчас пойдем, все распечатаем! А вы тут пока с Торном, – ему с вами хорошо, сами видите. А про счет даже и не думайте, мы все оплатим, пусть подарок от нас будет, – нервно сказали они и убежали.

Мы с Торном остались одни и продолжили беседу уже вдвоем. Он понял мою задумку и, чтобы отметить ее, решил заказать бутылку хорошего шампанского. Вскоре он уже сидел на столе рядом со мной, а оставшаяся часть съемочной группы спала на диване.

В этот момент открылся лифт, и вышло мое новое начальство, – у них был самолет рано утром. Да, а на часах-то уже было около пяти. С открытыми ртами они подошли к нашему столу:

– Коля, а кто все эти люди?

Торн, лежал на моей руке, диваны были завалены спящей съемочной группой и камерами, рядом стоял маленький велосипед.

– Это…это, в общем, мои коллеги, по прошлой работе. Можно сказать – друзья, – не нашел, что еще ответить, я.

Воцарилось полное молчание. Занавес опустился.

У меня было очередное выступление в Хьюстоне по отчетности компании, и я решил написать Вячеславу в надежде с ним там встретиться. Мы не виделись уже несколько лет, и я слышал, что его быстрая карьера в азиатском регионе закончилась за один день, когда он что-то высказал какому-то из боссов, приехавшему туда с очередной ревизией. Его понизили в тот же момент, а на следующий день он уже написал заявление. Все это было для меня очень странным, так как Вячеслав был очень осторожным человеком и совершить такую оплошность, как мне казалось, не мог.

– Коля, ты всегда должен говорить так, как будто у твоего собеседника в кармане диктофон, и он тебя записывает. И после этого разговора он с ним пойдет в полицию, чтобы тебя арестовали. Ты меня понимаешь? – учил он меня.

– Понимаю, – отвечал я.

– Нет, Коля, ты не понимаешь. Чтобы ты это понял, с тобой должно что-то произойти, и уже тогда ты будешь строить свою речь аккуратно, подбирая каждое слово.

Видимо в тот день он не смог подобрать правильных слов. Удивительным было то, что за два года работы в кризис он существенно поднял регион, когда все остальные падали в крутом пике. И даже несмотря на это, его ждал такой печальный конец. В этом плане корпорации очень жестоки. Как любил говорить один мой друг: «From hero to zero», что, наверное, можно интерпретировать как «Ни от чего не зарекайся». Я давно обратил внимание на то, что долгожителями в корпорациях являются очень средние во всем люди: не звезды, но и не лодыри. Правда, вся их работа направлена главным образом на удержание своей позиции, а не на попытки освоить новые. Главное для них не бизнес, а правила, которые нельзя нарушать, чтобы не выгнали, и еще, так называемое «visibility», то есть их «видимость» перед начальством. И это, кстати, официальный термин. Историй подобных той, что случилась с Вячеславом множество, впрочем как и обратных, когда какой-нибудь бесполезный сотрудник за счет своего высокого «visibility» поднимался до самых небес, не представляя собой ровным счетом ничего. Но, впрочем, это уже совсем другая тема, в которую сейчас не хочется углубляться.

Вячеслав с радостью согласился встретится, и приехал за мной в отель. Мы нашли ближайшую кофейню и сели за столик. Он уже не был таким уверенным в себе как раньше и с первых слов пустился в философские рассуждения. В нем с трудом узнавался тот успешный манипулятор и дирижер, которого боялись и уважали на рынке. Скорее, он был похож на замученного поездками сейлза, осознавшего, что большая часть жизни уже позади, здоровье оставляет желать лучшего, а за дверью рвутся в бой молодые и алчные продавцы, конкурировать с которыми нет уже ни сил, ни желания. Я знал, что он работал в маленькой компании вице-президентом по продажам, но по сути был просто продвинутым сейлзом, у которого и подчиненных-то не было. Но по привычке он сразу наехал на меня и стал учить уму разуму.

– Коля, ты должен построить свой бизнес. Корпорации сожрут тебя и ничего не оставят. На такой работе, как у тебя, человек долго не протянет. Пока у тебя еще есть силы, создавай свой бизнес, – начал он.

– Не могу. То есть, у меня нет идей. С радостью бы построил, но видимо, уже не мыслю в таком ключе. Да и мне уже есть что терять. В общем, поздно, – ответил я.

– Тебе еще не поздно и чем дальше ты будешь расти в корпорациях, тем у тебя будет меньше шансов создать что-то свое, – настаивал он.

– Я понимаю все это, Вячеслав, только как вот все бросить и начать с нуля?

– Не знаю, но ты послушай. Я к этому пришел, и ты придешь. Только мне уже и, правда, поздно, а тебе – нет.

– Я подумаю, – успокоил его я.

Он показался мне каким-то несчастным: как будто потерял смысл жизни, как будто понял, что то, к чему он стремился, либо исчезло, либо его вообще и не было никогда.

– Коля, я уже не верю в сказки и иллюзии, – продолжил он. – Все вокруг довольно жестоко и цинично.

– Знаю, Вячеслав.

– Нет, ты еще не знаешь. Ты еще веришь в то, что все будет хорошо, и что мечты сбываются. А это все не так, Коля. И чем дальше, тем хуже. Поэтому смотри на все по другому, цени то, что имеешь сегодня. В этом весь смысл. Нет ни завтра, не вчера, живи сегодняшним днем.

Он посмотрел вслед проходящей мимо симпатичной мексиканке. Угадав его мысли, я перевел тему разговора.

– Женщины тут все какие-то страшные и посмотреть-то особо не на что.

– Да, Коля, тут этого нет. Вообще, нет, – удрученно сказал он.

– Ну, так поедемте отсюда, Вячеслав. Зачем все это? Друзей нет, женщин нет, а главное – родины нет. Поедемте домой, а?

– Уже поздно, Коля, здесь моя родина. Здесь мой дом.

Мне стало его жалко и сразу захотелось домой. За рубежом у меня почему-то не получалось проводить больше двух-трех недель – жутко тянуло обратно. Глядя на Вячеслава, я понимал, что не так-то это и просто уехать на Запад и обмануть себя, что это и есть счастье, что там, дома, было плохо, а тут хорошо, что тут ярче светит солнце и добрее люди. Глядя в его грустные глаза я понимал, что все это не так. И как легко может измениться жизнь, буквально в одночасье, как просто тебя могут разжаловать из королей в батраки и что, по сути, как сказал Вячеслав, есть лишь сегодняшний день, который мы и должны ценить.

В этот момент вспомнился один человек, с которым мы случайно познакомились в самолете, когда я летел из Москвы в Хьюстон много лет назад. Он подошел к нам еще на регистрации, когда услышал наш с коллегой разговор на какую-то научную тему и представился неким ученым, физиком, уехавшим в Штаты еще в начале девяностых и открывшим там свою консультационную фирму. По странной случайности наши места в самолете оказались рядом, хотя мы регистрировались отдельно. Его звали Валерий, и он был достаточно хорошим и интеллигентным человеком, по крайней мере, он нам таким показался. По прилете в Хьюстон мы с ним обменялись телефонами и договорились встретиться назавтра – он обещал показать нам город. Ребятам эта затея не очень нравилась, так как у нас была своя машина и, в общем-то, свои планы, но решили, что раз уж так сложилось, то отказываться поздно.

Валерий встретил нас у отеля и сразу повез в центр города, затем еще куда-то, потом, по-моему, даже в аптеку, а затем в ресторан на ужин. В процессе последнего он уже предложил нам программу на следующий день и рыбалку на выходных. У него была небольшая яхта, и он любил порыбачить, как, впрочем, и я. Не принять такое предложение я не мог. Поздно вечером он привез нас домой, и я уже начал готовиться ко сну, как ко мне пришли ребята.

– Коля, мы не поедем никуда больше с этим Валерием, если хочешь сам езжай на эту рыбалку, – заявили они.

– Чего так, чем он вам не угодил? – поинтересовался я.

– Да тем, что он тут один, ему одиноко, понимаешь, и он нам теперь проходу не даст, а у нас своя программа, и он в нее явно не входит, – отрезали они.

– Да ладно вам, жалко человека. Пусть уж с нами ходит, не убудет же от вас.

– Тебе жалко, вот ты с ним и ходи, а нам не особо жалко.

Они были правы. Хоть мне это и было тяжело признать, но Валерий был для нас лишним грузом, и тратить на него свое свободное время нам явно не хотелось. На следующий день я набрал его и сказал, что у нас изменились планы, и мы не сможем с ним встретиться. После этого он еще пару раз позвонил, но мы уже не ответили. Когда мы улетали в Москву, я спросил Дамира, который тогда тоже был с нами в поездке:

– Дамир, а ты бы хотел сюда переехать жить?

– С концами? – уточнил он.

– С концами, – кивнул я.

– Нет.

– А почему так? Тут же здорово, – настаивал я.

– Потому что не хочу, чтобы у меня стали такие же глаза как у этого Валерия, – твердо ответил он.

– А какие у него глаза? – уточнил я.

– Сам знаешь какие. Грустные глаза.

И они действительно были то ли грустными, то ли печальными, но то, что явно невеселыми – точно. Ну, а когда ваши глаза приобретают такой вид, это говорит о том, что уже и жизнь-то не мила и никаких благ не нужно. Через час мы взлетели. Признаться, от мысли, что летим домой, наши глаза наполнились радостью.

Помню, меня поразил тот факт, что Валерий все время нам рассказывал, как много у него тут друзей и как хорошо ему живется в Штатах. Хотя было очевидно, что это вымысел или попытка убедить себя в это поверить. И тогда мне показалось, что для человека нет ничего страшнее одиночества, даже если у него есть своя яхта и роскошный дом. Жизнь часто меняет истинные приоритеты на ложные и наоборот, и главное, наверное, пока еще есть время успеть понять, какие из них какие.

Перед продажей компании, ее решили по максимуму разогнать, то есть выжать из нее все, что только можно. Для этих целей пригласили известного по этим делам специалиста – китайца Лью. Это был очень своеобразный человек, практикующий самые жесткие методы воздействия на людей, которые только были известны на рынке. Как правило, большая часть людей увольнялась в течение квартала после его прихода. Наша компания не была исключением – через три месяца из четырех региональных менеджеров по полушарию остался только я один. Все мои друзья вынуждены были уйти, будучи вовлеченными в интриги, которые умело плел наш китаец.

Он не останавливался ни перед чем, у него не было никаких моральных преград, он давил людей как тараканов всеми возможными способами и, наверное, жены наших продавцов пугали своих детей его портретом, когда они плохо ели или спали. При этом он был ярым католиком и соблюдал все посты и праздники, что было для меня не то чтобы странно, а просто дико. Видимо понимая, что в рай попасть у него шансов немного, он делал все, чтобы и в аду быть не в самом плохом месте. Я его ненавидел всей душой, он же меня обожал, приводил всем в пример и давил чуть меньше других, но все равно сильно. Вся его стратегия сводилась к тому, что продавец должен был все время ездить и выносить мозг клиенту, обещая все, что угодно, за подпись в контракте, а главное – обещать прилюдно, что закроет контракт к такому-то сроку. Слова «репутация» он не знал, или предпочитал о нем не вспоминать. У самого Лью была репутация очень плохая, некоего киллера компаний, которые он за год-два выжимал, по возможности сливал, после чего они уже как правило сами загибались.

На позиции всех региональных менеджеров он набрал своих друзей – китайцев, которые вторили ему во всем. При обсуждении каждой сделки, он жестко требовал дату ее закрытия, и даже если не было никаких шансов ее закрыть, он настаивал на том, чтобы продавец прилюдно пообещал ее закрыть к такому-то сроку. Любимым его вопросом был: «What’s need to be done?», то есть, примерно, «Что же должно быть сделано?» Он задавал его на ломаном английском все время, и если даже человек понимал, что шансов нет, он предпочитал сказать хоть что-то, соврать, лишь бы его оставили в покое. Как правило, люди долго не выдерживали. Я слышал, что вьетнамцы использовали подобные пытки с американскими солдатами, чтобы выбить из них признание и сломать их. Ходили всякие истории о его детстве и о том, как он выбирался из нищеты, но если даже это и правда, то все равно это не давало ему никакого права так обращаться с людьми.

Изначально наша отчетность была, как и у всех нормальных компаний, квартальной, но затем Лью сделал ее месячной, ну а в конце – недельной. При том, что цикл продаж софта в среднем составляет несколько месяцев, это было довольно глупо. Установился полный диктат Лью, а продавцы только и делали, что придумывали новые оправдания в свою защиту, слушая «What’s need to be done?» по сто раз на дню. В таких условиях было невозможно работать, и каждую последнюю неделю месяца я улетал куда глаза глядят, лишь бы иметь возможность оправдать свое отсутствие очередной тяжелой командировкой, в которой я, как правило, ничего не делал.

Один раз Лью умудрился влюбиться. Да, да, именно влюбиться – в девушку с ресепшен одного дорогого отеля, хотя был женат уже лет двадцать. Но, как говорится, – никто от этого не застрахован. Наблюдать это было очень забавно. Он просто преобразился на глазах и… поспешил взять ее на работу, сначала в отдел маркетинга, а затем и продаж. Уже не помню, как там ее звали, но она была очень похожа на обезьянку – все время кривлялась и фотографировала. Больше ничем особо не выделялась, кроме своих рож, которые корчила на все случаи жизни. Но любовь зла, и даже жестокий Лью превратился в кроткое и застенчивое существо. При ней он таял на глазах, в ее отсутствии – горевал и тосковал. Но обезьянка оказалась довольно ушлой и умело использовала слабости китайца: останавливалась в лучших отелях, ездила, куда хотела, не приходила на работу. Уж не знаю, чем там все это закончилось, но я слышал, что с женой он развелся. Хотя, может быть, это всего лишь слухи.

У китайца в управлении помимо его собратьев был один явный адепт родом из Франции по кличке Наполеон, который, как я выяснил позже, тоже его ненавидел, но то ли уже к нему привязался, то ли был по природе мазохистом и любил унижения и моральные пытки. А может быть просто не мог найти другую работу. Звали его Жак, и в Москве у него остались жена и дочь. Жак руководил лондонским офисом и мечтал прибрать к рукам московский. Чему я сильно сопротивлялся.

Я думаю, что сложно спорить с тем, что какие-то люди дают вам энергию, а какие-то ее из вас забирают. К первым вас, как правило, тянет, а от вторых – отталкивает. Особенность Жака была в том, что он буквально пожирал энергию у всех, кроме может быть Лью. Он был некоей энергетической воронкой, куда стекали все ваши жизненные силы. И при этом был во всем абсолютно отрицательным человеком. Работать с ним было крайне сложно. Как-то раз он пригласил меня в ресторан отметить хорошо закрытый год, надеясь, что наш офис перейдет под его управление со следующего года. Несмотря на то, что мы весь вечер с ним шутили, пили дорогое виски и, в общем, хорошо проводили время, по приходе домой меня буквально свалило с ног. Жена померила температуру: на градуснике было 38.5, чего со мной не случалось, наверно, с последнего воспаления легких.

Жак все время делал какие-то гадости людям, при этом явно чувствовал себя одиноким и все время пил. В силу своих спичечных размеров, пьянел он с одной рюмки и… обижался на всех своих собутыльников, если был не один. Собутыльников он почему-то подозревал в каком-то заговоре и, напившись, жаловался, что все его не любят и мечтают выжить. Как-то раз они с Натаном поехали в африканский офис одной российской нефтяной компании, где вечером повели нескольких ее сотрудников в ресторан. Выпив вторую рюмку, Жак пустил слезу:

– Вы все тут меня по ходу не любите, что-то за моей спиной обсуждаете. Я знаю это, можете не отрицать, – сказал он и вышел из-за стола.

Воцарилась полная тишина.

– Натан, это что прикол у вас такой или он реально дурак? – спросил один из сидевших.

– Да хрен его знает, скорее, второе, странный он, – ответил опешивший Натан.

Так что вот эта сладкая парочка – китаец-садист и француз-Наполеон – мной управляла, ну либо пыталась управлять. Помимо этого, они еще умудрялись конфликтовать между собой. Жизнь становилась невыносимой.

Моя команда меня успокаивала, как могла, но это не сильно помогало. Я видел, что почти все люди, которые подчиняются Лью все время пьют, так как не могут справиться со стрессом. И я не был исключением: количество потребляемого спиртного увеличивалось пропорционально давлению лютого наместника.

Очередной месяц подходил к концу, и я решил улететь на конференцию в Геленджик, на которую и не очень-то хотел, но все же было лучше, чем отчитываться Лью каждый день: в Геленджике плохо работала связь, и в моем отеле не было интернета. Доставать ему меня каждый день было тяжело, если только СМСками. Но, тем не менее, он все же доставал как мог. Вечером я пошел на один ужин, где собрались представители разных компаний и, отключив телефон, решил, что уже можно расслабиться и отдохнуть от работы. Жена со мной не пошла и осталась в номере.

Мы сидели до полуночи и, изрядно выпив, решили, чтобы протрезветь, пойти домой пешком. Мой отель был самым дальним, поэтому я видел, как редеет наша компания, пока и вовсе не остался один. Перед отелем мне пришла в голову мысль – пойти на набережную и полюбоваться ночным морем. Как выяснилось позже, это было самой глупой идеей в городе Геленджик, где человека могут ограбить даже средь бела дня.

Внезапно ко мне подошли несколько ребят и начали невинный разговор. Несмотря на то, что большинство вопросов были про мой костюм, я даже представить не мог, что будет происходить дальше, пока один из них не достал нож. Тут я уже все понял, но на набережной никого не было и, в общем, помощи ждать было неоткуда. Я спокойно достал все, что у меня было, – деньги, телефон, что-то еще и предложил им. К моему удивлению они ничего не взяли – планы на меня, видимо, были другими. Тут к нам подъехала машина, куда меня, собственно, и затолкали.

Самым страшным было то, что они не взяли деньги и еще то, что я мог их опознать, так как они не скрывали лиц. Понимая это, я уже не питал никаких иллюзий, что меня отпустят просто так. Скорее всего, план состоял в обнулении всех моих карт, а может быть и нет – кто их знает. В этот момент зазвонил телефон, но мне так и не дали ответить. Телефон умолкал на время, а потом опять звонил. Но главный из нападавших боялся, что нас по нему могут выследить, и попросил отключить через некоторое время, после непрекращающихся звонков.

Я понял, что если меня вывезут из города, то я уже вряд ли сюда вернусь, поэтому искал момент для бегства. Вдруг мы остановились на светофоре, и я увидел через дорогу отель – надо было действовать. Я ударил сидящего рядом и попытался выбить стекло машины, но оно почему-то не разбивалось. Находясь в сильном стрессе, я с трудом понял, что дверь можно открыть ручкой, что я вскоре и сделал, пока мой охранник приходил в себя. Перед тем как машина дернулась с места, я успел выскочить и добежать до отеля, дверь которого была закрыта. Предположив, что за мной могут вернуться, я со страху стал барабанить в дверь изо всех сил, пока не выбежала охрана отеля. Помню, как меня чем-то отпаивали, чтоб я успокоился, а потом приехала жена и меня забрала. Предложили вызвать милицию, но я отказался: жутко хотелось домой. Вдруг я вспомнил про звонки, которые все время раздавались, и спросил жену, зачем она мне все время звонила. Но она в недоумении лишь покачала головой. Я открыл список входящих звонков – он был пуст, с момента отключения мной телефона.

Не знаю, был ли это звонок с неба или откуда-то еще, но тот факт, что он был, заставил меня сильно задуматься, потому что таких звонков в жизни может быть в лучшем случае несколько, хорошо, если больше одного. Я понял, что жизнь надо менять кардинальным образом.

Мы вернулись домой на следующий день, и жена пригласила меня в ресторан, чтобы поговорить… о разводе. На тот момент у нас уже было трое детей. Тема разговора окончательно выбила меня из колеи, я просто был не готов к ней и стал оправдываться как ребенок. Все, что она говорила, было чистой правдой, и спорить с этим было сложно. Где-то внутри я был с ней согласен, но понимал, что такого удара в спину сейчас просто не переживу. Ну, или мне так казалось в тот момент. Инстинкт самосохранения заработал вовсю, и таланты продавца пригодились как-никак лучше. Я стал ее убеждать дать мне возможность все исправить, хотя как все исправить – не знал.

На тот момент оборот компании вырос на порядок, мы подписали больше сотни контрактов, я собирал всевозможные награды и похвалы. При этом степень моей изношенности превышала все допустимые нормы: доктор уверял, что надо остановиться, и пугал меня то инсультом, то инфарктом. В зеркале с большим трудом угадывались черты былой красоты, и внешне я выглядел лет на десять лет старше. Помню, как-то раз меня вызвал в Хьюстон президент компании и сказал:

– Коля, нам нужны такие люди как ты, и нам нужно, чтобы ты помог их найти.

– А что значит, такие как я? – удивился я.

– Ну, те, кто может все создавать, понимаешь? Что-то менять, а не сидеть просто на жопе и ждать пока принесут, – сказал он.

– Понимаю, – спокойно ответил я.

– Ну и тем, кому как и тебе, лет 35, не больше.

– Но мне 27, а не 35, – возразил я.

– Ха-ха, хороший у вас юмор, у русских, насмешили вы меня, Николай, – усмехнулся он.

Я понял, что лучше его не переубеждать, и делано засмеялся. Конечно, мне было не смешно, и я понимал, что мой вид оставляет желать лучшего. При этом сам президент выглядел безупречно-свежо и, видимо, активно занимался спортом. Я же себе такой роскоши позволить не мог, и последний раз бегал на армейских сборах, в сапогах. Впрочем, и бегом-то это назвать было сложно: я проковылял метров пятьсот-шестьсот, безнадежно отстав от всех. В результате, выкинул сапоги и пошел в казарму босиком, чем вызвал жуткое негодование нашего ротного. С тех пор я спортом не занимался, а главное – и не хотел.

В тот день я твердо решил, что подпишу первый же оффер, который получу, и не важно какой он будет – главным было попробовать сохранить зарплату и должность. Или хотя бы одно из двух. И чем больше меня давил китаец, тем активнее я бегал по рынку, продавая себя. На компанию мне теперь было плевать, но на моих ребят – нет, и я пытался делать все, чтобы их не особо трогали, вызывая весь огонь на себя.

Оффер пришел в тот же день, что и сообщение о продаже компании. Трясущийся от радости президент считал свои бонусы и рассылал всем поздравления, в то время как все рассылали свои резюме, куда только можно, не ожидая ничего хорошего от случившегося поглощения. Я отправил ему заявление об увольнении и отказ от своей доли в компании, а он даже не перезвонил: я ему уже был не нужен. Этот мой поступок, конечно, был глупостью, так как я мог продать свою долю, но в тот момент меня это мало интересовало: я хотел убраться оттуда как можно скорее. Как выяснилось, у меня накопилось три месяца отпусков, и я даже получил некое выходное пособие за них, что хоть как-то улучшило мое настроение. Как я узнал позже, мой китаец получил несколько миллионов долларов бонусов, проработав в компании чуть больше года. Ну да ладно, как говорится, считать чужие деньги нехорошо.

Компания, в которую я шел руководить одним из бизнесов, была самой белой и пушистой в этом мире, и я думал, что меня уже никто не будет давить, унижать, строить против меня какие-то интриги. Я был уверен, что наконец-то займусь спортом и верну себе былую стать. И что в ночь с воскресенья на понедельник я, наконец-то, буду спать. Начиналась новая жизнь.

Изначально я планировал написать некое пособие для продавцов, чтобы использовать его для внутренних целей, но уже в самом начале это показалось мне безумно скучным и неинтересным. И сколько бы я ни пытался себя заставить это сделать, все было тщетно, истории из прошлого всплывали в моей голове одна за одной, и я уже не мог про них не писать. Конечно, подобных историй было много, и здесь отражена лишь их небольшая часть, своего рода верхушка айсберга. Тем не менее, то, что я вспомнил сходу, видимо, как-то по-особенному засело в моей душе и вылезло наружу спустя много лет. Все эти истории реальны, то есть имели место быть, также как и их герои. На всякий случай, я изменил все имена и в каких-то местах намеренно нарушил хронологию. Надеюсь, герои простят мне мои выводы и оценки, основанные сугубо на моем личном восприятии, если, конечно, сей опус до них когда-нибудь дойдет.

Я хотел показать тот факт, что жизнь продавца – это все-таки тяжелый эмоциональный труд. И слово «эмоциональный» является тут ключевым. В противном случае, продавец – это всего лишь версия продвинутой секретарши, получающей повышенную зарплату, ну либо некоего диетического яйца, о котором я уже упоминал выше. Из большинства продавцов, которых я встречал, наверно только процентов десять от силы могли бы реально в чем-то преуспеть на ниве продаж и развития бизнесов, остальные же просто занимались обработкой руководства и сбором приплывающих к ним сделок. При таких людях компания способна только расти вместе с рынком, но не вопреки ему. Тем не менее, от приспособленцев всегда тяжело избавляться, так как вся их работа, в общем-то, и состоит в том, чтобы удержать свою позицию.

Думаю, что на этом я закончу первую часть книги. Забегая вперед, могу сказать, что в моей жизни все-таки произошли некоторые существенные изменения. Я стал заниматься спортом и сейчас нахожусь на пути к прежней форме, летать я стал гораздо меньше, а дети наконец-то узнали, что у них оказывается есть папа. Жена от меня до сих пор не ушла. Ну а в остальном я так и остался продавцом, приносящим деньги. Наш бизнес за последние три года вырос примерно на порядок, но это уже совершенно другая история.