Рыжий Фульвус, корица, паук, хомяк, чечетка, Гоблин, Кружка, Кольфтлегельстайнхаузенбергедорф, вареный лук, пот, пум-пум-пум… Это всего лишь маленькая частичка юмористического безумия, настряпанного в интеллектуальном детективе про тринадцатилетнего гения. Талантливый, красивый, умный, остроумный, бескорыстный, сообразительный, безупречный, галантный, безукоризненный, честный, чистоплотный, мудрый, великолепный, изящный, утонченный, чудесный Вениамин Александрович раскроет любое дело, ведь у него есть чудо-машина, способная по мимике разгадывать любую тайну. Однажды к Вене обращается убитая горем мать. Ее сын исчез. Полиция бессильна. Юный следопыт страстно хватает свое первое дело за горло, ведь он тоже мечтает найти своих любимых… Обложка создана автором.
— Он гениальнейший и достойнейший адвокат во вселенной! Да вы хоть знаете, какой у него мозг? Вот такееенный! Да он… Да он… Да он все дела раскроет и все докажет! И непременно накажет!
Арбузоподобный мужчинка активно размахивал короткими ручонками, демонстрируя заплаканной молодой женщине размеры гениального мозга. От каждого взмаха со стола, за которым он сидел, отлетала какая-нибудь безделушка. Взмах — отскочила ручка. Взмах — улетел карандаш. После очередного взмаха в стену влетел калькулятор.
— Ой! Хорошо, что не в лоб, — съежился сидевший у стены грустный худой паренек.
— Главное — победа! А победу принесет вам только он! — Мужичок уверенно хлопнул по столу, и в разные стороны разлетелись оставшиеся предметы. Среди них был сувенир, подаренный грустным пареньком своему любимому боссу. Сувенир представлял из себя стеклянный музыкальный шарик с маленькой красной кнопочкой, после нажатия на которую громко и задорно начинала звучать «Калинка-малинка». Шарик был абсолютно прозрачным, что являло отсутствие какого-либо механизма внутри него. Никто не понимал, как он функционирует. Только вибрация, возникающая в шарике во время звучания песни, заставляла верить, что механизм, а не волшебство, все-таки существует.
После того, как шарик упал кнопкой на пол, патриотично прогремела «Калинка-малинка», отчего присутствующие вскочили со стульев.
Паренек схватил шарик, шлепнул по красной кнопке, и песня оборвалась.
— Садитесь, садитесь, — затараторил мужичок, успокаивая и без того испуганную женщину.
В это время дверь кабинета распахнулась и на пороге возникла стройная голубоглазая девушка. Она была очаровательна. Длинные белоснежные волосы, огромные голубые глаза… Мраморная кожа дышала сиянием чистоты и совершенства. Паренек не мог оторвать взгляд от чудесного создания. Каждый раз он застывал и мечтал об одном: «Только не произноси ни слова. Умоляю! Дай тобой налюбоваться».
— Мук Аркадьевич! — выдавило прелестное создание наждачным голосом.
Сияние мгновенно прекратилось, а паренек отвернулся в другую сторону и уставился в окно, где над яблоней забавно кружилась воробьиная стая. «Это отвлечет», — понадеялся паренек.
Каждое слово Богини кромсало барабанные перепонки на мелкие кусочки. Даже испуганная женщина невольно зажмурилась из-за жуткого звука, напоминающего скрежет ножа и вилки о пустую тарелку. Казалось, только Мук Аркадьевич ничего не замечает.
— Слушаю тебя внимательно, Кристина! — отчеканил Мук Аркадьевич.
— Опять жалоба!
Мук Аркадьевич заметно потускнел.
— Снова она?
— Ну да.
— Что же на этот раз?
— Жалуется, что солнце светит не ночью, а днем.
— А чем ей это мешает? Даже любопытно, — поинтересовался Мук Аркадьевич.
— Ну, у нее бессонница. Только днем удается поспать. А когда просыпается — уже ночь. Все спят, отчего испытывает нравственные и физические страдания.
— А физические-то в чем проявляются?
— Ну, как. Опять же — в бессоннице.
— И что мы можем сделать? Что она просит?
— Просит, чтобы все спали днем и бодрствовали ночью.
— Гениально! — воскликнул Мук Аркадьевич, — Ну, согласитесь! Это же гениально! — обратился он к пареньку, который вынужден был отвлечься от воробьиной стаи и кивнуть боссу, — Так! Славка! Записывай! Для начала утвердим план! Да-да! Гениальный план по переходу жителей города Фульвуса на ночную активность и дневную пассивность! Пиши, пиши! Пункты плана ты сам как-нибудь нафантазируешь. Главное, срок реализации плана — 150 лет. А бюджет плана — 1 500 000 000 000 000 рублей. Думаю, что этого хватит. А ты, Кристина, так и ответь ей, что мы тут план разрабатываем и утвердим его на самом, что ни на есть, высочайшем уровне! И заодно докажем эффективность нашего существования!
— Поняла. Сделаем, — проскрежетала Кристина и вышла из кабинета.
— Видите, Грета Даниловна, как непросто быть мэром. Славка знает. Вот, план будет сейчас писать. Потом мы его утвердим, будем реализовывать.
Грета Даниловна, которая выглядела уже не такой потерянной, понимающе кивнула и опустила глаза.
— И вам мы поможем. Найдем вашего сына Карлоса. Вот вам визитная карточка Вениамина Александровича. Повторюсь: он замечательный адвокат. Только не называйте его детективом. Он этого не любит. Ему нравится представляться адвокатом, чувствовать себя элитой юриспруденции.
В этот момент в кабинет в воздушном па-де-ша впорхнул в меру упитанный интеллигентный мужчина лет пятидесяти. Весь такой мягкий, сладкий, как розовая зефирка.
— Пум-пум-пум, — мягким заигрывающим баритоном произнес мужчина.
— Ну что опять у вас случилось, Анис Лукьянович, — мэр закатил глаза к потолку.
— Я, Мук Аркадьевич, страдаю. Они меня не любят.
— Кто Вас не любит, Анис Лукьянович?
— Не знаю.
— Так! Все! Хватит! Выйдите! Ступайте работать!
— Нет! Вы должны мне объяснить! — Анис Лукьянович, как струна, принял пятую балетную позицию и гордо отстранил взгляд в сторону.
— Я сказал, покиньте помещение! — Мук Аркадьевич покрылся пурпурными пятнами.
Наступила тишина. Следующие пять минут Анис Лукьянович стоял в той же позиции и, видимо, ожидал, что у Мука Аркадьевича возникнет непреодолимое желание помочь своему лучшему работнику, уволив всех остальных.
— Ну, зачем же вы так, — обиженно произнес Анис Лукьянович и выпорхнул из кабинета.
Грета Даниловна взяла визитку, поблагодарила Мука Аркадьевича и удалилась.
— Может, не надо было? — подал голос паренек.
— Да ну тебя, Славка! Вся полиция Фульвуса не смогла найти ее сына. Я не знаю, что еще можно сделать.
— Вениамин Александрович — не вариант. У него же ни одного дела не было. Это будет первое. И такое сложное! Он же сын вашего друга. Подставляете его. А Грету Даниловну обнадеживаете впустую…
— Она питается этой надеждой. Я ей жизнь продлеваю. А Венька пусть тренируется, закаляется, если хочет стать настоящим адвокатом. Позвоню, пусть готовиться к первому делу.
***
Грета Даниловна вышла из здания мэрии и направилась по адресу, указанному на визитной карточке.
Светило осеннее солнце. Она невольно вспомнила жалобщицу, которая требовала сменить пассивность на активность, или наоборот, и впервые за три месяца улыбка раздвинула тугие морщины.
Выглядела Грета Даниловна опрятно, но диковинно. Серый плащ волочился по тротуару и развивался при ходьбе, как у сказочной ведьмы. Из-под плаща выбивалась черная длинная юбка, которая скрывала старомодные коричневые на невысоком каблуке ботинки, плотно облегающие лодыжки обильной шнуровкой. На голове, как огромная птица, красовалась широкополая красная шляпа без каких-либо других особых примет, а на руке болталась мешкообразная несуразная сумка. Лицо Греты Даниловны выглядело совершенно заурядно. За последние три месяца серые глаза опухли от рыдания по пропавшему сыну, а кожа депрессивно съежилась от недоедания и бессонницы.
Улица шла в горку. Грета Даниловна торопливо поднималась по узкому тротуару. Справа плотной шеренгой стояли разноцветные четырехэтажные жилые дома, а слева располагалась проезжая часть, где передвигались кареты, запряженные лошадьми особой породы рыжего цвета. Было немноголюдно.
Надо сказать, что Фульвус переводится с латинского языка, как «рыжий». Так город был назван, потому что большинство его жителей были рыжеволосыми, а животные — рыжей масти. Если и были брюнеты, блондины и шатены, то и они перекрашивались в рыжий цвет, поскольку, как и все, принимали рыжий цвет за символ богатства, изобилия и зрелости.
Дом Вениамина Александровича находился в двадцати минутах ходьбы от мэрии. Грета Даниловна спешила: ведь в душе зародилось долгожданное ощущение надежды. Она любила это ощущение, которое то умирало, то возрождалось. Возможно, это был самообман, но он давал силы жить.
Внезапно Грета Даниловна разглядела крохотного рыжего котенка, затерявшегося на фоне громадной стены дома. Котенок вжался в стену и рассеянным взглядом блуждал по представшей перед ним угрожающей реальности.
Грета Даниловна остановилась. Вернее, что-то заставило ее это сделать. Вспомнилось, как сын притащил домой рыжего котенка, как она кричала на него и требовала вышвырнуть на улицу безобразную живность, и как глаза ребенка налились слезами… В ту же секунду чувство вины сжевало и скрутило все внутри так, что Грета Даниловна согнулась, опустилась на тротуар и зарыдала. В этот момент котенок сфокусировал взгляд на Грете Даниловне и с истеричным писком ринулся, шатаясь, в ее сторону. Остервенело вереща, он карабкался по серому плащу, цепляясь за него мягкими коготками и оставляя крохотные затяжки. Он отчаянно вырывал у жизни свои минуты, часы, дни, годы. Грета Даниловна от такой необузданности крохотного создания даже плакать перестала и ждала, чем закончится одержимость животного.
Каким-то исключительным образом котенок взобрался на шляпу Греты Даниловны, и истошный писк прекратился. «Видимо, уснул. Вот и славно», — буркнула сама себе Грета Даниловна, аккуратно встала, отряхнула плащ и продолжила свой путь.
Дом Вениамина Александровича ничем не выделялся в череде домов, кроме надписи над входной дверью «Самый лучший адвокат в мире». Цвет фасада был, как полагается, рыжий с искусным вкраплением белых и красных элементов: двери, крыльца, перил, окон и карнизов.
Грета Даниловна поднялась по ступенькам и постучала прикрепленным к двери миниатюрным черным молоточком. Дверь открылась мгновенно. Грета Даниловна даже не успела понять, постучала она или нет. Похоже, ее ждали с нетерпением.
На пороге возник рыжий подросток, старательно изображающий спокойствие и уверенность в себе. Гордо выпрямленная осанка и приподнятый соколиный веснушчатый нос внушали уважение к детскому образу. Тем более, одет он был в строгий черный костюм с жилеткой и рыжим галстуком. Очки учтиво дополняли стильный образ и вкусно подчеркивали красоту больших зеленых глаз.
— Ой, какой красивый мальчик! Доброе утро, молодой человек. Мне бы вашего папу увидеть. Очень важное дело. Ему должны были звонить из мэрии.
— Прошу вас! Входите! — громко произнес мальчик и галантно освободил входной проем, правой рукой приглашая Грету Даниловну вглубь помещения.
— Спасибо, — Грета Даниловна украдкой перешагнула через порог, и тут же ею охватил ужас. Вправо и влево в прямую бесконечную бесконечность уходили два длиннющих коридора. Голова закружилась, и она опустилась на удачно оказавшийся справа стул.
«Как это возможно?! Уверена, что этот дом не может быть в ширину больше двадцати метров! А тут тысячи километров в обе стороны!» — размышляла Грета Даниловна, вертя головой то влево, то вправо.
— Ничего страшного. Вначале у всех такая реакция. Для этого здесь и находится стул. Я специально его протер перед вашим приходом. Раньше было два стула: не знал, в какую сторону качнется человек. Оказалось, что все садятся на стул, стоящий справа. Удивительно, но это так. Вот, вы посмотрели сначала в правую сторону, а потом — в левую и качнулись в сторону, противоположную испугу. Так делают все. Если найдется человек, который качнется влево, то верну стул на место. За три года не было ни одного подобного случая!
— Видно, я от горя сошла с ума, — процедила Грета Даниловна.
— Нет. Вы в порядке, — со знанием дела произнес мальчик. — Это визуальный эффект. Иными словами — просто рисунки на стене. Они увеличивают пространство. Можете проверить.
Грета Даниловна медленно встала и через пару-тройку шагов наткнулась на стену.
— Уффф, значит, я ещё в своем уме, — выдохнула она.
— Пока да… — улыбнулся мальчик, — Прошу в мой кабинет.
— Мне нужен Вениамин Александрович, — напомнила Грета Даниловна. — По наижважнейшему делу. Если его нет, то зайду попозже.
— Я и есть Вениамин Александрович. Можно просто Веня. Мне так уютнее. Да, Мук Аркадьевич известил, что Вы ищите сына и нуждаетесь в помощи.
Грета Даниловна снова села.
— Не может быть. Мук Аркадьевич забыл сказать, что вам всего…
— …тринадцать лет? — закончил Веня.
— Ну да…ровесник моего сына… И чем же Вы поможете? — недоумевала Греты Даниловна.
— Найду Вашего сына, — невозмутимо выдал Веня. В его глазах сверкнуло безумное желание поскорее схватить за горло первое дело и тут же блистательно с ним расправиться. — Но для начала позвольте снять котенка с Вашей головы.
— Ой. Я совсем про него забыла, — убитым голосом произнесла Грета Даниловна, осознав, что её надежды оскорблены неожиданным поворотом событий и вот-вот покинут ее.
В то время, как Веня снимал котенка, Грета Даниловна обнаружила еще одну странность.
— Веня, а у вас очки без линз, что ли?
— Конечно, без линз. У меня же отличное зрение.
Такой ответ смешал винегрет из остатков рассудка Греты Даниловны и приправил острой ахинеей.
— Понятно. До свидания, — спешно вскочила Грета Даниловна и без оглядки направилась к выходу.
Решительно схватившись за ручку входной двери, она всё же обернулась, чтобы не прослыть безнадежной грубиянкой, и замерла. «Господи! Как он напоминает сына! Стоит с котенком в руках и смотрит на меня. Ну что же ты смотришь? Всю душу выворачиваешь. А может, ты ворвался в мою жизнь, чтобы я искупила вину? Если я уйду, то это будет повторением ошибки. А если останусь, то… Ладно. Подыграю ему. Может, это отвлечет меня от горя. Пусть забавляется расследованием. Все равно хуже не будет», — размышляла она.
Веня, тем временем, с недоумением смотрел на Грету Даниловну. Он совершенно не предполагал такого поведения. Ведь он лучший в мире адвокат! Родители с детства внушали ему мысль о его исключительности. И до этого самого мгновения он ежесекундно прокручивал в голове овации своему таланту, красоте, уму, остроумию, бескорыстию, сообразительности, чувству юмора, безупречности, галантности, безукоризненности, открытости, честности, чистоплотности, мудрости, великолепию, изяществу, утонченности, чудесности и многим другим иллюзиям, складывающим, как пазл, его образ перед самим собой. За самолюбованием Веня не понял саму Грету Даниловну. И тут такое! Прямо в лоб ему влетел снаряд равнодушия, недоверия и иронии.
Но вдруг Грета Даниловна приблизилась и материнской рукой тронула за плечо:
— Хорошо, Веня. Я на тебя надеюсь. Ведь, ты не подведешь? Ты же умный мальчик?
— Ну, конечно! Я самый лучший адвокат в мире! — воссиял Веня, положил спящего котенка на диван у входа и пригласил даму в кабинет.
Кабинет был заметно меньше, чем прихожая. По периметру располагались плотно заполненные книжные шкафы, а у окна — дубовый стол, обитый зеленым сукном. Стол занимали монитор, клавиатура и некое устройство, напоминающее принтер.
Надо сказать, Грете Даниловне почудилось, что и в прихожей, и в кабинете, и даже на крыльце воздух пропитан особыми запахами: на крыльце — корицы, в холле — котлет, а в кабинете — селедки. Закралась мысль, что это не случайно.
— Да, это ароматизаторы с моими любимыми запахами. Каждый день запахи автоматически обновляются. Иногда меняю их сам, — подтвердил Веня мысли Греты Даниловны.
— Любите запах селедки? — удивилась Грета Даниловна.
— Обожаю, — улыбнулся Веня.
— Удивительно. Мой сын терпеть не может селедку…
Грета Даниловна покосилась на стоящие вдоль стены стулья, опасаясь, что они приготовлены для жертв еще какого-нибудь испуга.
— ВАШ СЫН В ПОДВАЛЕ ШКОЛЫ!!! — огорошил Веня.
Ошарашенная Грета Даниловна уже отработанным движением рухнула на один из стульев. Ее стеклянные глаза олицетворяли мертвый ужас.
— Какой подвал?.. Какой школы?.. Подвал — не лучшее место для моего ребенка! — пробормотала она.
— Ну а теперь вы будете наблюдать, как самые гениальные мысли вальсируют под победоносные ритмы в этом, — Веня гордо указал на свою голову, — неиссякаемом сосуде мудрости и здравомыслия!
Грета Даниловна, казалось, на несколько минут удалилась из этого мира абсурдной и вздорно-нелепой реальности в какое-то другое астральное измерение. Веня, тем временем, сцепил за спиной кисти рук в замок и, гордо циркулируя по кабинету, приступил к повествованию.
— Я разработал методику распознавания человеческих эмоций по мимике. Для простоты пользования ею я создал компьютерную программу, которая фотографирует лица, автоматически загружает в систему и выдает результат мимического исследования.
В ту же секунду Веня с грацией иллюзиониста развернул к Грете Даниловне стоящий на столе монитор, где красовалась её фотография.
— Но… Но… Но как? — растерялась Грета Даниловна.
— Прекрасно! Как раз для таких случаев по дому расставлены камеры. Над входной дверью — тоже. За те двадцать минут, пока Вы здесь, система видеонаблюдения зафиксировала десять тысяч Ваших фотографий и загрузила их в систему, — Веня щелкнул по клавиатуре, и на экране возникли бесконечные цифровые тексты результатов исследования. — Ну, а я уже знаю, что здесь написано: вся информация в голосовом виде автоматически поступает в миниатюрный наушник, — Веня указал на свое правое ухо.
— Ну и что. По моей мимике Вы поняли, где мой сын?
— Ну, конечно. Это мой гениальный способ расследовать преступления. Ну, или непреступления. Можно расследовать все, что угодно! Недавно пришел сосед. Он потерял ключи от дома. Не мог попасть внутрь. Моя система установила, что он ненавидит вареный лук: в тот день над входной дверью висел ароматизатор с запахом вареного лука…
— А Вы любите запах вареного лука? — перебила изумленная Грета Даниловна.
— Конечно, люблю. Кто же его не любит?
— Сосед не любит.
— Ну, это исключение, — преспокойно продолжал Веня. — В любой системе есть исключения. Это жизнь. Так вот, сосед не любит запах вареного лука и не любит его в какой-то определенной степени. Значит, система пишет, что у соседа в доме расход лука на одно человека меньше, чем в той ситуации, если бы он любил лук, или не любил лук в какой-то другой степени. Система учитывает, что сосед может любить лук, приготовленный и другими способами: жареный, пареный, тушеный, запеченный. При этом вероятность того, что он любит пареный и тушеный лук составляет минимальное значение, так как по вкусовым качествам он напоминает лук вареный. Система учитывает, что другие члены семьи могут любить вареный лук, а могут его и не любить и могут любить или не любить лук, приготовленный другими способами. Вычисления, вычисления, вычисления… Система анализирует, как часто сосед ходит в магазин с учетом потребности в луке и других продуктах, а также с учетом того, что другие члены семьи тоже могут или не могут ходить в магазин. И не только ходить, но и ездить на автомобиле, лошадях, мотоциклах. Днем, ночью, утром… Потрясающая система! При расчете вероятности наступления какого-либо события она учитывает даже погоду в Африке. А вдруг лук приехал к нам из Африки? Для анализа внешних источников информации система обращается к данным Интернета. У моей системы нет понятия «достаточности информации». Она учитывает всю-всю-всю-всю-всю информацию во вселенной! — круговыми размашистыми движениями рук Веня старательно демонстрировал безграничные возможности своего гениального изобретения. — Представьте, что один только факт того, что сосед не любит лук, может качнуть терабайты информации в нужную нам сторону.
— Получается, что ваша система основана на теории вероятности? — не унималась Грета Даниловна.
— На теории очевидности! — провозгласил Веня. — Я разработал собственную формулу. При этом наступление в прошлом или в будущем события, отличного от того события, которое констатировала моя система, абсолютно невероятно!
Грета Даниловна поняла, что встретила определенно незаурядного персонажа. Она слушала Веню с неподдельным интересом, однако не верила в эффективность изобретения. Ну что может придумать подросток? Ее сын даже сочинение о летних каникулах не может написать, а тут такое. Эта мысль непроизвольно унесла ее в прошлое. Она вспомнила, как однажды Карлос преподнес ей тетрадь с еще не остывшими строками авторского «опуса». Грета Даниловна долго ловила взглядом закорючки, которые, как черти, разлетелись по всему листу из-под пера ее сына: «Был ли я когда-нибудь… что мы все вместе никуда не ездим… а вот мишка ездит… и машка ездит…а саня не ездит». После двадцати минут насилия над своим зрением и мышлением Грета Даниловна поцеловала Карлоса: «Спокойной ночи, сынок».
Грете Даниловне начало доставлять удовольствие слушать не свойственные обычному ребенку пафосные монологи Вени, похожие на театральную постановку. Она уже давно про себя окрестила его «выпендрежником», но невольно продолжала любоваться образом, который он старательно представлял публике. В то же время, ею овладело нестерпимое любопытство: почему ему благоволит Мук Аркадьевич, кто и где его родители, почему он ведет себя, как хозяин дома?
— Разъясните, пожалуйста, при чем тут вареный лук и ключи от входной двери дома.
— Ну, как же! Система показала, что сосед не любит вареный лук. Следовательно, из-за отсутствия в доме лука он не ездил в магазин на автомобиле. Используя информацию из Интернета, система показала, что у нас в городе у всех ключи от дома визуально идентичны ключам от автомобиля. Следовательно, ключи от дома часто путают с ключами от автомобиля. Однако сосед не мог перепутать ключи от дома с ключами от автомобиля, на котором не ездил в магазин за луком. Ведь, он не ездил в магазин за луком, потому что не любит вареный лук. Но даже если бы он перепутал ключи от дома с ключами от автомобиля, то ключи от дома были бы у него в кармане. Следовательно, за луком ездил кто-то другой, кто любит вареный лук, ну а еще любит лук, приготовленный другими способами. Следовательно, этот другой и перепутал ключи от автомобиля с ключами от дома. Система показала, что ключи от дома соседа находятся у его младшего сына, которому недавно исполнилось двадцать лет.
— Совершенно не вижу связи!
— Оказывается, у мужчин, которые не любят вареный лук, обязательно рождается сын, который обожает сметану. Результаты такого исследования были опубликованы в 1995 году профессором научно-исследовательского института биологии Лазаревым В.В. Сметана — это скоропортящийся продукт. В Фульвусе продается сметана, которая не годится в пищу уже на следующий день. Следовательно, ее нужно покупать ежедневно. Сын соседа взял ключи от автомобиля, однако, перепутал их с ключами от дома. Он побоялся возвращаться домой и пошел в магазин пешком. Исследования профессора Фульвусского университета Конкина А.А. о генетической неспособности к возвращению подтверждают, что у мужчин, которые не любят вареный лук, рождается сын с врожденным страхом к любым действиям обратного характера. Следовательно, сын соседа взял ключи от дома вместо ключей от автомобиля и ушел в магазин за сметаной. Нужно просто его дождаться.
— А у сына нет собственных ключей от дома? Почему он взял ключи соседа?
— В семьях, в которых один из членов семьи обожает сметану, ключи разбросаны по всему дому. Следовательно, не понятно, где, чьи ключи лежат. Такое исследование было опубликовано в 1967 году профессором медицинских наук Еремеевым И.А.
— Но ведь сосед мог поехать за луком, чтобы приготовить его другим способом. Он же только вареный лук не любит.
— Не мог. В тот день температура за окном достигла плюс 30-ти градусов. Сосед при его избыточной массе тела страдает обильным потоотделением. К слову, система фиксирует не только отношение к присутствующему запаху, но и другие эмоции, которые позволяют сделать выводы, в том числе и о массе тела. Так вот, в нашем организме живут бактерии, которые питаются белковыми и жировыми компонентами пота. Удивительные создания! Запах, который, как мы думаем, появляется от пота — это запах результата жизнедеятельности таких бактерий. В организме мужчин, которые не любят вареный лук, или пробовали его только один раз в жизни, или ни разу, бактерии вырабатывают соединения на основе серы, которые имеют запах лука, так ненавистного соседу. Следовательно, сосед ни за что бы не поехал в магазин, так как хотел побыстрее очутиться дома и смыть запах ненавистного лука. И повторюсь: если бы сам сосед перепутал ключи от дома с ключами от автомобиля, то ключи от дома были бы у него в кармане, и он не искал бы их.
— Я совсем запуталась. Пот, бактерии, лук, автомобиль… Какое-то безумие, — теряла последние крохи терпения Грета Даниловна. — Господи! Вы же сказали, что мой сын Карлос в подвале! Рассказывайте! Что же вы медлите!
— Система зафиксировала, что вы любите запах корицы. Корица содержит пищевые волокна, эфирные масла, полифенол, эвгенол, минеральные элементы (магний, калий, кальций, натрий, железо, медь, фосфор, марганец, селен, цинк), дубильные вещества, кумарин, витамины А, С, В1, В2, В3, В6, В9, E, РР, K. Вы знаете, что запахи ароматических веществ классифицируют на три ноты: верхнюю, среднюю и нижнюю? Запах корицы относится к верхним нотам, то есть, к тем нотам, которые испаряются быстро. Нижние ноты держаться весьма долго. Следовательно, любовь к запаху корицы возникает у людей, недалеких в своем мышлении и неглубоких…
— Позвольте! Это что еще такое?! Да как вы смеете!!! — взорвалась Грета Даниловна.
— Ой! Простите, простите, если обидел. Вы меня не так поняли, — поспешил извиниться Веня. — Я ведь тоже люблю запах корицы, иначе не расположил бы ароматизатор над входной дверью. Я не так выразился. Запах корицы ассоциируется с легкомысленностью. Это не значит, что вы легкомысленный человек. Легкомысленные поступки свойственны любому из нас в той или иной степени. Обнаружение в вас склонности к легкомысленному поступку поможет установить конкретный поступок, который в совокупности с другими обстоятельствами поспособствовал исчезновению сына.
Грета Даниловна в интересах дела не спорила, но внутренне была не согласна с незрелыми обвинениями подростка, который, между тем, продолжал:
— Далее система определила множество внешних факторов, влияющих в той или иной степени на исчезновение вашего сына. К таким факторам относятся: погода, политическая обстановка, время суток, многолюдность, настроение преподавателей, ремонт в центральном книжном магазине, влажность воздуха, молочная продуктивность коров в Фульвусе, наводнение в Австралии, затмение в Бурбусе и многое другое. Система обнаружила 10 458 таких факторов. Так вот, вернемся к корице. Как я уже говорил, одним из составных компонентов корицы является вещество кумарин. Он обладает запахом свежего сена. Когда ваши рецепторные клетки носа уловили молекулы кумарина, то система зафиксировала негативную эмоцию. Значит, вы не любите запах кумарина. Он используется в медицине, в парфюмерии и других областях наук. Одно из его свойств — расслабляющее. Если вы не любите расслабляться, то вы боитесь умереть. Такой вывод сделал выдающийся ученый прошлого столетия Невязов Д.У. в своей работе «Умираю от страха». Сочетание легкомыслия, страха умереть и всех остальных факторов, в том числе отсутствие супруга, спровоцировало три месяца назад возникновение у вас в голове мысли направить Карлоса в балетную школу. Карлос, естественно, ненавидел балет. Ведь он и все его друзья полагали, что это занятие только для девчонок. В результате, над ним потешались все мальчишки. Вот мы и приблизились к легкомысленному поступку. Игнорирование желания ребенка из-за собственных страхов ни к чему хорошему не приводит.
Тут Грету Даниловну накрыла подступающая к ее рецепторным клеткам носа нижняя нота запаха вины. Укоры Вени причиняли щемящую боль.
— Да переходите уже к сути! — торопила она.
— Так сложились обстоятельства, что Карлос спрятался в подвале школы. Там его случайно закрыли. Не буду подробно описывать, почему в подвале и почему его закрыли. Это займет еще как минимум часа два. Вам же не терпится его обнять! — Веня самодовольно выпрямился и растянул улыбку под своим веснушчатым носом.
Грета Даниловна почувствовала себя, как будто повисшей в вакууме вселенского абсурда. В голове распространилось ощущение невесомой безысходности. Какие-то немыслимые логические цепочки от вареного лука до застрявшего в подвале Карлоса прилипли к коре головного мозга, как гуталиновые кляксы и никак не соскребались. После слова «кумарин» Грета Даниловна и вовсе потеряла смысл жизни. Но нужно что-то делать. Нельзя просто встать и уйти. Она уже искренне пыталась так поступить, но не получилось.
— Ну, ладно. Надо ведь как-то проверить твою теорию…
— Я уже просигнализировал в мэрию. Вернее, после завершения обработки информации моя система автоматически направляет сигнал «Финиш» в службы, необходимые для успешного финала. Сам Мук Аркадьевич, двадцать пять патрульных автомобилей и десять карет, запряженных огненными скакунами, пять минут назад выехали в школу. Кстати, я весьма удивлен, почему программа решила направить целую армию правоохранительных органов. Ну, да ладно.
Грета Даниловна ощутила приступ тошноты. Это уже слишком, но делать нечего. Она поняла, что сопротивляться лавине шальной детской фантазии бесполезно и позволила себе наконец-то расслабиться.
Веня пригласил галантным жестом Грету Даниловну к выходу и направился вслед за ней. Котенок, который спал на диване, отсутствовал.
— А! Не беда! — махнул рукой Веня, — он просто спрятался. Когда вернемся, заберете его, если найдете.
— Мне он не нужен. Дарю.
— Не думаю, что это хорошая идея. У меня уже живут и собака, и паук, и змея, и хомяк, и черепаха, и еще кто-то… забыл, кто… И все прячутся. Знаю, что они дома, ежедневно выставляю еду, лакомства исчезают, а сами животные не появляются. Так и живем. — Веня кивнул на выставленные рядком вдоль стены холла глубокие тарелки с разной едой, — только иногда чаша паука остается нетронутой по нескольку дней. Но потом все равно съедает. Как будто, возвращается из какого-то дальнего путешествия. Больше всего мой паучок любит пчел.
— А в эту тарелку, — Веня показал на последнюю в ряду тарелку не пойми для кого, — накладываю каждый раз что-нибудь новенькое: сырое мясо, кашу, рыбу, морковь, яблоки, арбуз, лесные ягоды, супы, сметану, творог и даже сырую землю однажды — в качестве эксперимента. И что самое удивительное! Каждый раз тарелка оказывается пустой! Никак не могу вспомнить, кто это. Ну, ничего страшного… Вот, сейчас и котенок исчез. Налью-ка ему молоко. А того, кого не помню, на этот раз угощу зефиром в шоколаде.
Веня удалился, вернулся через минуту с миской молока, тарелкой с горой зефира в шоколаде и разместил в череде остальных деликатесов.
— Дело сделано! Можем ехать за Карлосом! Поедем на моем велосипеде!
— Ой-ой-ой! Ну, уж нет! У меня плащ, платье, шляпа! Это катастрофа! — заверещала Грета Даниловна, представив себя на багажнике с развивающимися парусами необъятной одежды и шляпой, хлопающей над прохожими своими безбрежными крыльями.
— Пешком намного дольше, — уговаривал ее Веня. — Ну, ради сына! Совсем немного осталось потерпеть! Давайте зафиксируем бинтом к подбородку вашу шляпу! Получится гениально!
Грета Даниловна и опомниться не успела, как Веня откуда-то выхватил бинт, который принялся старательно наматывать ей вокруг головы и шляпы.
— Ну, я же говорил — гениально!
Грета Даниловна выглядела так, как будто отчаянно страдала третьей стадией флюса, а опухшие глаза и вытаращенные из-под бинта морщины дополняли образ трагическим звучанием. Ей ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Ради сына…
Школа находилась совсем недалеко. Грета Даниловна даже подумала, что лучше бы она пошла пешком, или побежала, или добралась ползком, потому что никогда не переживала такое пронзительное ощущение позора верхом на багажнике вприпрыжку по пятидесяти трем уличным кочкам.
У школы уже шуршали Мук Аркадьевич с бандой конной и пешей полиции.
— Веня! Дорогой! Как я рад тебя видеть! — Мук Аркадьевич крепко обнял сына своего старинного друга и грубо потрепал его по животу, отчего тот съежился.
— Я тоже рад вас видеть, Мук Аркадьевич! — искренне улыбнулся Веня.
— Ну, ты даешь! За какой-то час раскрыл такое сложное дело! Мои бойцы за три месяца не могли справиться! А ты! Ну и ну! Всех поувольняю! А тебя возьму! — не мог успокоиться Мук Аркадьевич. — Ну, вы поняли, Грета Даниловна, какого гениального адвоката я посоветовал!? Горжусь!
Грета Даниловна не разделяла оптимизма Мука Аркадьевича, однако вежливо кивнула, судорожно распутывая бинтовую повязку.
— Ладно! Пошли в подвал! Я уже позвал директора школы. Вон он! Прохиндей! У него ребенок в подвале, а он и не знает! Потом разберусь с ним! — грозно обозначил Мук Аркадьевич, кивнув в сторону пошатнувшегося чахлого субъекта.
— Меня зовут Борис Борисович. Очень приятно, очень приятно… Подвал с обратной стороны школы. Прошу вас, прошу, прошу… — пискляво мямлил директор, нервно теребя в руках ключи от подвала.
Через двадцать минут поисков начальник конной полиции констатировал:
— Никого!
— Ну и ладненько. Всякое бывает. Не расстраивайся, Венчик, — невозмутимо заявил Мук Аркадьевич.
— Этого не может быть! Он там! Ищите! — возмущался Веня. — Моя система не ошибается!
— Мы каждый сантиметр исследовали! Однозначно — никого! — отчеканил начальник пешей полиции.
Борис Борисович выдохнул и заметно повеселел. Ему абсолютно не хотелось найти труп ребенка в подвале своей школы. Это ведь тюрьма! В лучшем случае!
Грета Даниловна спокойно, без всякой надежды, наблюдала за бестолковой суетой. Она в общем-то и не верила, что Веня найдет Карлоса, а потому и не испытала чрезвычайного разочарования.
Внезапно Веня рванул в подвал, самостоятельно решив убедиться в отсутствии там Карлоса. Через десять минут он вернулся, непривычно грустный, опавший и бледный.
— Его действительно там нет. Простите, Мук Аркадьевич. Я не смог… Я не умею, как мой отец… Я не способен… — бубнил Веня.
Грете Даниловне стало жалко мальчишку.
— Не переживай. Я не расстроилась. Езжай домой, покорми питомцев, ложись спать. У тебя есть чудесная система. Тебе есть, чем гордиться. Для своих лет ты исключительно умный мальчик.
— Грета Даниловна права, — поддержал Веню Мук Аркадьевич. — Домой.
Обиженный сам на себя, Веня развернулся ко всем спиной, буркнул «до свидания» и покатил велосипед, чувствуя потребность в пешей прогулке. Грета Даниловна решила не оставлять ребенка наедине с пораженческими мыслями.
— Я провожу тебя.
— Спасибо. Не надо. Не маленький.
— Вот и Карлос так же отвечал. А я все злилась, злилась. Ну, какой же он не маленький в тринадцать-то лет! Мой сынок. Его отец тоже вдруг исчез. Семь месяцев назад. Пропал, как и весь твой зоопарк. Никто не знает, где он. Твои питомцы хоть жрать выходят. А мои родные исчезли навсегда и бесследно.
Веня сочувственно посмотрел на Грету Даниловну и произнес:
— Простите. Я не имел права расстраиваться из-за такой ерунды, как ошибки в моей системе. У вас такое безнадежное горе.
Следующие пять минут Веня и Грета Даниловна шли молча под ритмичное шуршание плаща и юбки. Было уже три часа дня. Вопреки разочарованиям, обрушившимся на Веню и Грету Даниловну, солнце улыбалось высоко и ярко.
Внезапно Веня пробормотал:
— Замерла на пальчиках левой ноги… руки повесила на струну космоса;
Вокруг тихо-тихо, сыро-сыро, высоко-высоко… Не желаю судьбу без компаса.
Надуваю грудь счастьем, звездами, солнцем; глаза — улыбкой сопливой;
Ныряю в жизнь глубоко, далеко от смерти земной златогривой.
Грета Даниловна мгновенно остановилась, схватила Веню больно за правую руку и дребезжащим голосом спросила:
— Откуда ты знаешь эти строки?
— Да так… Было в подвале нацарапано на стене… Чушь какая-то…
— Пошли! — выпалила Грета Даниловна срывающимся голосом, и поволокла мальчишку обратно к школе, держа его руку хищной хваткой. От неожиданности Веня даже выпустил из рук велосипед, который с грохотом рухнул на асфальт.
У школы уже никого не было кроме директора, который сидел на ступеньке крыльца, по-кошачьи зажмурившись навстречу солнышку и наслаждаясь постшоковыми минутами расслабления.
— Открывайте сейчас же подвал! — гаркнула Грета Даниловна в ухо Борису Борисовичу, отчего очки и глаза у того в панике разбежались в разные стороны. Конвульсивными движениями он схватил стекляшки и уставился на Грету Даниловну.
— Опять вы?! Ну, сколько можно! Я уже все показал! — Борис Борисович вел себя намного смелее, чем тридцать минут назад. Конечно, ведь опасность миновала. А тут опять какая-то угроза, которую нужно немедленно устранить.
— Если ты не откроешь этот чертов подвал, я позвоню Муку Аркадьевичу и…
— Все-все-все, — привычно заблеял Борис Борисович. — Открываю. А то сразу — Муку Аркадьевичу, Муку Аркадьевичу!
В подвале Грета Даниловна бросилась к стене, где было ручкой нацарапано стихотворение и, жадно ощупав пальцами острые буквы, зарыдала.
— Мой мальчик. Мой Карлос. Ты здесь был. Как это возможно? Веня! Ты был прав! Ты видишь? Это его любимое стихотворение! Он любит космос и сопли! Это его почерк!
— Сопли? — растерянно спросил Веня, еще не сообразив, что его система все-таки работает!
— Неважно! Главное, что твоя система ра-бо-та-ет! И мой сын жив! — Грета Даниловна принялась с дурным блеском в глазах остервенело трясти Веню за плечи.
— О! А знаете, что это значит? — очнулся Веня. — Моя система ра-бо-та-ет!
— Ра-бо-та-ет!
— Ра-бо-та-ет!
— Ра-бо-та-ет!
— Ра-бо-та-ет!
— Ра-бо-та-ет!
— Ра-бо-та-ет!
— Ра-бо-та-ет!
— Ну, хватит! — прервал затянувшийся диалог Борис Борисович. — Выходите! Школа уже не ра-бо-та-ет! Имейте совесть. Сегодня был тяжелый день. Хочу домой и яблоко.
— Подождите, здесь должно быть еще что-нибудь, какие-нибудь следы пребывания моего мальчика, — Грета Даниловна, озираясь, постепенно углублялась в подвал, заполненный пирамидами из коробок, рюкзаков, и стеллажей. На полу валялась бесхозная книжка «Уроки чечетки», почему-то распахнутая на двадцатой странице.
— А у кого есть ключи от подвала? — пытал, тем временем, Борис Борисовича Веня.
— У меня, у Кружки и у Гоблина.
— Какая еще Кружка? Какой еще Гоблин?
— Кружка — это наша уборщица, а Гоблин — охранник. Вы что, ребенком никогда не были? Не лепили прозвища на честных людей? — Веня ухмыльнулся. Он уже привык, что его воспринимают полноценным взрослым человеком. — Кружку зовут на самом деле… Ай! Я уже и не помню, как ее зовут. Дети назвали Кружку Кружкой, потому что она везде таскает за собой свою огромную кружку и беспробудно поглощает зеленый чай с молоком. Ароматный такой. То с земляникой, то с манго, то с клубникой. Один раз притащила чай с ароматом вареного лука. Ммммм… Обожаю вареный лук! Кружка всегда при ней. И как в Кружке умещается столько чая?
— А как в кружке может не умещаться чай? Она же для этого и сделана. — заметил Веня.
— Да не в этой кружке, а в Крууужке! Как ее там? Ай! Ладно! А Гоблина зовут… Ну, надо же! И этого уже не помню, как назвать. Чудеса! Короче, он просто некрасивый. И с дикцией у него проблемы. И зубы какие-то странные. И большой такой. И походка тяжелая. И голос низкий. И запах от него прескверный. Одним словом — Гоблин, — заключил Борис Борисович.
— Нам нужно пообщаться с Кружкой и Гоблином… Грета Даниловна, а Вы что там делаете? — призвал Веня торчащую из дальнего левого угла подвала Грету Даниловну.
— Я нашла платье! — отозвалась та.
— Ваш сын носит платье? — поинтересовался Борис Борисович.
— Ну, конечно, нет. Просто оно красивое. Могу я его забрать? Люблю длинные платья.
Веня и Борис Борисович смотрели на Грету Даниловну с непритворным удивлением.
— Мы ищем платье или Вашего сына? — вспыхнул Веня, утвердившись лишний раз в легкомысленности любителей запаха корицы.
Грета Даниловна как будто очнулась, бросила платье на пол и подбежала к Вене, сгорая от стыда.
— Извините. Когда вижу платье, то забываю обо все на свете.
— Так, где можно найти Кружку и Гоблина? — закончил Веня.
Грета Даниловна вытаращила глаза, не понимая о чем или о ком речь.
— Кружка, как и все нормальные люди, любит аромат вареного лука, а Гоблин некрасивый, — прокомментировал Веня свой вопрос для Греты Даниловны. Однако, прояснение от такого комментария не наступило.
— Приходите утром. Пообщаетесь. А теперь разрешите мне исчезнуть. Устал. Хочу домой и банан.
Директор школы, Веня и Грета Даниловна вышли из подвала и договорились встретиться ровно в девять утра следующего дня на этом же месте.
Грета Даниловна проводила Веню до дома под его несмолкаемый гул самовосхищения. На этот раз она отнеслась к хвалебным высказываниям без иронии и скептицизма. Ведь этот мальчишка, как умелый крючок, исхитрился зацепить нужную петельку в бесконечном пространственном потоке бесполезной информации.
Дом Греты Даниловны располагался в центре города на престижной улице «Молочной», названной так из-за дороги здесь белого цвета, ограждённой карамельно-рыжими бордюрами.
Небольшой участок с домом Греты Даниловны был окружён невысоким забором с изображениями рыжих собак на зеленом фоне, бегущих по всему периметру влево. Это были изящные гончие — любимая порода супруга Греты Даниловны.
Грета Даниловна вошла в гостиную, где на столе стояли фотографии сына и супруга и прошептала: «Люблю».
***
На следующий день Веня, Грета Даниловна и Борис Борисович встретились у подвала школы. Грета Даниловна надела новый плащ серого цвета, который отличался от предыдущего только тем, что застегивался на молнию, а не на пуговицы. На голове у нее красовалась широкополая шляпа зеленого цвета. Веня выглядел все также представительно красиво. А Борис Борисович держал в руке апельсин, опасаясь, что встреча снова затянется, и он будет страдать от отсутствия возможности слопать какой-нибудь фрукт.
Вокруг школы носились, сновали, возились, прыгали, бегали, ползали, летали разнокалиберные школьники.
— Я тебя съем! — пищал высокий.
— Нос откушу! — гремел пузатый.
— Вперееед! — скакал короткий на длинном.
На переменах всех детей накрывал шарм необузданности и истерии. Этот мир не был бы завершенным без школьного хорового визга.
— Доброе утро, Грета Даниловна! Доброе утро, Борис Борисович! — задорно прокукарекал Веня. — Представьте себе! Он выпил все молоко! А кто-то, кого я не помню, съел все зефирки!
— О ком речь? — Растерянно спросил Борис Борисович.
— У Вени исчез зоопарк… — принялась объяснять Грета Даниловна.
— Так! Все! Не хочу знать, что в этом мире еще кто-то исчез. Давайте сначала кого-нибудь найдем. Гоблин уже на месте, — торопил Борис Борисович.
Гоблин обитал в огромном пустом помещении внутри школы. Как пояснил Борис Борисович, у несчастного была диагностирована клаустрофобия, поэтому пришлось выделить самый большой кабинет. Конечно, учительское братство дружно принялось завидовать Гоблину. Особенно, учитель пения. Ведь он должен петь. А учитель русского языка должен проверять сочинения. А учитель рисования должен рисовать. И всем им для выполнения на самом, что ни на есть, высоком уровне своих обязанностей не хватало огромного кабинета. Как же без него работать-то? «Почему какому-то охраннику выделили такой шикарный кабинет? — бухтел учитель химии. — Мне нужно проводить опыты!»
Общественность успокоилась лишь после того, как Гоблину снизили заработную плату. Наконец, наступила призрачная справедливость и тишина. Надолго ли?
В кабинете Гоблина на полу лежал спальный мешок, а в углу стоял пустой стол. Больше ничего. Шторы были занавешены.
Борис Борисович уверенно направился через вселенную огромного кабинетного пространства к Гоблину, который сидел на столе и слушал в наушниках музыку.
— Здравствуй, Гоб…! Ой… Ну, как же тебя там, — спохватился Борис Борисович. — Здравствуй, друг!
Гоблин производил впечатление настоящего гоблина, то есть мифического человекоподобного создания, живущего в пещере. Огромный, вонючий и некрасивый.
— Дате, Боди Боди. Дапукали. Еню дутаю. Дя-дя-дя.
Вене и Грете Даниловне показалось, что в стене забулькотали трубы.
— Пора бы трубы поменять, — со знанием дела заявил Веня.
— Это не трубы, — чуть слышно прошептал Борис Борисович. — Это Гоблин сказал, мол, «здравствуйте, Борис Борисович. Напугали. Песню слушаю. Ля-ля-ля».
Ошеломленный Веня тут же решил онеметь.
— Друг! — громко и членораздельно обратился Борис Борисович к Гоблину. — Познакомься. Это Грета Даниловна. Она потеряла сына, которого зовут Карлос. Учится в нашей школе. Это Веня. Он помогает Грете Даниловне найти Карлоса. Они заметили в подвале на стене какую-то считалочку про сопли. Думают, что ее нацарапал Карлос. Ты что-нибудь знаешь об этом?
Гоблин спрыгнул со стола и принялся внимательно осматривать гостей. Казалось, что он их не только осматривает, но и обнюхивает.
— Кудо дакет. Даден кудом. Дюбю даден куд.
— Он говорит, что «Вкусно пахнет. Вареным луком. Люблю вареный лук», пояснил Борис Борисович.
— Это от меня пахнет. Ароматизатор такой, — чуть дыша, прошептал Веня в ухо Борису Борисовичу.
— Ну а по делу что-нибудь знаешь? — пытал Гоблина Борис Борисович.
— Дидето де натет. Куда данет. Даден куд. Даден куд. Даден куд. Дюбю даден куд.
— Говорит, что «Ничего не знаю. Кружка знает. Вареный лук. Вареный лук. Вареный лук. Люблю вареный лук». Спасибо тебе, Гоб… Друг! Мы пошли искать Кружку, а ты тут отдыхай, охраняй что-нибудь.
— Дате, Боди Боди.
— Это он сказал «до свидания, Борис Борисович», — шепнул директор Вене и направился к выходу.
Борис Борисович, Грета Даниловна и Веня вышли из темного кабинета Гоблина и тут же врезались в мясистый поток ярких солнечных лучей.
— У него «здравствуйте» и «до свидания» звучит одинаково? — заморгал ослепленный Веня. — Как вы различаете, когда он здоровается, а когда прощается? И вообще, как вы хоть что-то понимаете?
— Он у нас живет давно. Лет десять уже. Через год ежедневного общения все начинают его понимать. Как говорится, на подсознательном уровне. Он, на самом деле, добрый. Никого не обижает, не смотря на устрашающую внешность. Спит, кушает и охраняет школу. Хулиганы только от одного его вида бросаются наутек.
— Как будто в пещере с настоящим Гоблином побывал! Потрясающе, — восхищался Веня. — Я обожаю фэнтези. Такое ощущение, что погружаешься в бездну оккультного обаяния и купаешься в измерении демонического бедлама. Я обязательно вернусь к Гоблину. Хочу еще раз пережить этот восторг. Он любит угощения?
— Он ест только вареный лук и пьет отвар из вареного лука.
— Не удивительно! Все любят вареный лук!
Грета Даниловна, которая все это время наблюдала за очередной порцией всеобщего варено-лукового помешательства, сморщила нос и выпалила:
— Да что же это такое! Не может быть, чтобы все любили вареный лук! Это же такая гадость!
— Совершенно не понимаю, о чем вы! — фальцетом парировал Борис Борисович. — Если бы мне предоставили выбор: вот этот апельсин или вареный лук, то, как вы думаете, что бы я выбрал?
— Вареный лук… — тихо и неуверенно промямлила Грета Даниловна.
— А как же может быть по-другому? — искренне удивился Веня.
Грета Даниловна сдалась. Она не собиралась тратить последние силы на ненавистный вареный лук.
— Пойдемте лучше к нашей Кружке, — Борис Борисович направился к лестнице. — Она обитает на втором этаже.
Пока гости поднимались по лестнице, вниз кувырками сыпались бесшабашные школьники. Приходилось уклоняться от бумажных самолетиков, ручек и рюкзаков. В одну секунду мимо носа Греты Даниловны пролетела живая лягушка, отчего та крепко зажмурилась и пискнула, а Борис Борисович спокойно схватил налету бедное земноводное, всучил его рыжему мальчишке и, как ни в чем не бывало, продолжил путь.
— Доброе утро, Кру… — Борис Борисович вновь забылся. — Подруга! Как дела?
— Ой! Боря! Я уже и забыла, как ты выглядишь! Чего пожаловал?
Кабинет Кружки, в отличие от кабинета Гоблина, был крошечный, но светлый. Посреди помещения стоял стол и два стула, на одном из которых восседала маленькая пухлая Кружка с огромной синей кружкой в руках. Ее голова была покрыта забавными рыжими кудряшками, а маленькие черные глазки суетливо перепрыгивали с одного объекта наблюдения на другой. У стены аккуратно был расставлен инвентарь уборщицы: ведро, швабра, тряпки, тапочки, перчатки. Больше ничего не могло уместиться в таком маленьком пространстве. Гостям пришлось втиснуться лишь частично. В кабинет полностью влез только Борис Борисович. За ним следовала левая половина Греты Даниловны, в подмышке которой торчала голова Вени. При этом задняя часть его тела оставалась в коридоре.
— Это Грета Даниловна. Это Веня, — указал большим пальцем Борис Борисович на торчащую в подмышечной впадине Греты Даниловны голову Вени. — У Греты Даниловны пропал сын Карлос. Учится в нашей школе. Похоже, что он был в подвале, потому что нацарапал на стене какой-то стишок про сопли. Ты ничего не знаешь об этом?
— Я знаю все! Решительно все! Веня убежал к своей тетушке в Бурбус. Там его и ищите.
— Какой еще Веня? — спросил Веня.
— Ну, которого вы ищите. Хороший был мальчик. Учился прекрасно! Но все время думал, куда сбежать, — продолжала уверенно Кружка.
— А как же Карлос? — спросила Грета Даниловна.
— Карлос тоже был прекрасным ребенком. Любил вареный лук…
— Господи! Это невыносимо! Что она несет? — взвизгнула Грета Даниловна, вырвала свою левую половину из коморки и направилась к лестнице. — Какая чушь! Довольно! Я ухожу!
— Стоять! — заверещала Кружка, пухлым телом выдавила остатки гостей из своего кабинета и мелкими, но быстрыми шажочками догнала Грету Даниловну. — Он мне оставил это.
Грета Даниловна обернулась, выхватила из рук Кружки конверт, вынула из него листок бумаги и зачитала текст:
— «Вокруг тихо-тихо, сыро-сыро, высоко-высоко», — Грета Даниловна пошатнулась и оперлась о стену. — Это его почерк. Моего мальчика.
Всех накрыла мощная волна недоумения.
— Откуда у вас это? — поинтересовался Веня.
— Я же говорю: Карлос, Веня и Боря дали. Они такие прекрасные мальчики! Дружные! И все убежали! Решительно все! — завершила Кружка лепить свою тарабарщину.
— Борис Борисович. Тут тоже нужен переводчик. Я ничего не понял, — произнес Веня.
— Кружку, в отличие от Гоблина, понять совершенно невозможно. Она придумывает всегда какие-то небылицы. Однако, видите, оказалась полезной. А в остальном сочувствую.
— Давайте по порядку, — не сдавался Веня. — Когда Карлос передал вам этот конверт?
— Вчера, — четко ответила Кружка.
— Этого не может быть. Карлос пропал три месяца назад, — настаивал Веня.
— А я и говорю. Три месяца назад передал. Зашел такой. Передал. И вышел.
— Он вам при этом что-нибудь сказал?
— Сказал, что невозможно жить на этом свете. Хочу уехать. И уехал с Карлосом.
— Карлос уехал с Карлосом? — не выдержал Борис Борисович.
— Какой Карлос? — удивилась Кружка. — Веня!
— Какой Веня? — спросил Веня.
— Ну, который сопливый.
— Это абсолютно бесполезно, — завершила бессмысленный разговор Грета Даниловна. — Я хочу уйти. Если у вас нет нормальных здравомыслящих людей, которые могут хоть что-нибудь объяснить, то пойдемте. Мне уже дурно.
— Подождите. А Гоблин откуда знал, что Кружка что-то знает о Карлосе? Надо к нему вернуться! — заявил Веня.
— Я не хочу! Это невыносимо! — заскулила Грета Даниловна.
— Вы хотите найти сына, или нет? Я хочу! — жестко обозначил свою позицию Веня.
Грете Даниловне пришлось подчиниться, ведь Веня опять применил запрещенный спекулятивный прием под названием «Материнский инстинкт».
Гоблин все также сидел на столе и слушал музыку.
— Дате, Боди Боди!
— И снова здравствуй, — ответил Борис Борисович. — Скажи мне, пожалуйста, друг, а откуда ты знал, что у Кружки был конверт от Карлоса?
— Дя дите, ка то пиход к де ти мет нада.
— Говорит, что видел, как Карлос приходил к ней три месяца назад, — перевел Борис Борисович.
— Дорогой друг. Может, ты что-то еще видел или слышал, — с надеждой спросила Грета Даниловна.
От таких слов, как «дорогой друг», Гоблин засиял безобразной улыбкой и усердно затараторил:
— Од ката то дем годит панто. То дан крыт та дет дит дит дыр дыр выт выт. Годит то отаб подак дя мат кода тяп до гулик кот мет да го бадет па.
— Он сказал, что ему угрожает опасность. Что надо скрыться там, где тихо-тихо, сыро-сыро, высоко-высоко. Говорил, что оставил подсказки для мамы, когда прятался от хулиганов, которые смеялись над его балетными па.
— Ну, какая опасность могла ему угрожать? — застонала Грета Даниловна от упоминания о проклятом балете.
— Дэ ту то то, — произнес Веня, сам не осознавая, что заговорил на гоблинском языке.
— Это уже что-то, — автоматически перевел Борис Борисович.
— Веня, мы долны помумать, де у нас в годе тихо, сыро и вытоко, — заговорила на полугоблинском языке Грета Даниловна и тут же спохватилась. — Это, оказывается, заразно. Пошлите отсюда быстрее, а то начнем бородавками покрываться.
Все вышли на улицу и вдохнули весь доступный свежий осенний воздух до последней капли. Так сильно им хотелось дышать после пребывания в темноте, тесноте и абсурде.
— Полицейские опросили в этой школе всех до единого, однако проигнорировали Кружку и Гоблина. Столько времени потеряно, — возмутилась Грета Даниловна.
— Не злитесь. Они, наверное, их опросили, но ничего не поняли, — успокоил ее Веня.
Грета Даниловна и Веня поблагодарили Бориса Борисовича и направились домой.
— Хотите чашечку отвара из вареного лука? — учтиво поинтересовался Веня у Греты Даниловны, которая в очередной раз посмотрела на него, как на лукового маньяка.
— Я бы лучше выпила чашечку чая с молоком. Эта Кружка так вкусно пила чай с ароматом манго! Обожаю аромат манго.
— Прекрасно! У меня есть и чай со вкусом манго, и ароматизатор с запахом манго. Манго мне нравится. Но не так, как вареный лук, естественно.
— Естественно, — вздохнула Грета Даниловна, безмерно благодарная Вене за его заботу и пытливый ум, которые усилили самый пьянящий запах в мире — запах надежды!
***
— Ну, вы только подумайте! — восхитился Веня. — Сегодня разложил горы еды в эти тарелки! И опять ничего нет! Какие прожорливые у меня питомцы. А Ваш котенок ест больше всех! Увидеть бы их. Так интересно, какими они стали. Целый год прошел после того, как они ворвались в мою жизнь и попрятались. Но я их не ищу. Если прячутся, то так нужно.
Веня провел Грету Даниловну в столовую, посреди которой стоял белый стол в виде огромной кубической тумбы. Над столом висела люстра в стиле модерн. По периметру кухни располагались вмонтированные в стены полки, а справа от огромного окна стояли плита, холодильник, рабочая поверхность и раковина.
— А кто твои родители? — поинтересовалась Грета Даниловна, усаживаясь за стол. Она давно хотела узнать хоть что-нибудь о предках этакого гения.
— Они гениальные ученые. Столько полезного сделали для Фульвуса! Клей, который можно применять вместо гвоздей, саморезов, заклепок, шпилек, скоб и даже цемента. Лампочки, которые работают за счет энергии пространства. Самоочищающаяся вода. Мук Аркадьевич очень им благодарен за все. Два года назад они начали работать над каким-то устройством, а спустя год исчезли точно также, как и Ваш сын. И, вообще, что это за тенденция такая у нас в Фульвусе! Все куда-то исчезают! — возмутился Веня, принимаясь за приготовление чая. — Я делаю все, чтобы их найти. Систему изобрел, адвокатом стал. Я уверен, что рано или поздно какое-нибудь дело выведет меня на их след. Мне кажется, что именно Ваше дело как-то связано с моими родителями.
— Как это благородно. Ну, ты прямо настоящий детектив! Какой молодец! — торжественно похвалила Веню Грета Даниловна.
Не успела она закончить фразу, как из мраморно-белой кожи Вени выперли синие корни венозной ярости. Сам он с головы до кончиков пальцев ног вмиг побагровел и завибрировал, как камертон. Кровавые глаза вонзили кинжал свирепой обиды в Грету Даниловну, сжавшуюся в жалкий комочек ужаса.
— Никто!!! Никто!!! Никто не смеет называть меня детективом!!! — зарычал чудо-мальчик не своим голосом. Казалось, что у него выросли клыки, которыми он собирался перегрызть горло несчастной женщине.
— Веня… Венечка… Что с тобой… Прости… Я не хотела… Никакой ты не детектив. Тебе еще до детектива расти и расти. Эти детективы — вон какие… А ты. Да ты вообще НИКТО, — Грета Даниловна, запряженная панической атакой, чирикала какие-то глупости.
Веня раздувался и пыхтел широкими ноздрями, продолжая сверлить жертву яростным взглядом. Грета Даниловна, в свою очередь, глазела на его голову, где хороводили бесноватые пряди рыжих волос. В следующую секунду Веня зажмурил глаза и, казалось, вступил в схватку с самим собой. Такого Грета Даниловна еще не видела. Мальчик упал на пол и судорожными рывками верхней левой конечности сражался с толчками нижней правой голени. Затем он принялся усердно извиваться, как будто, выдворяя себя из себя. Через несколько минут все закончилось. Веня заснул на полу. Грета Даниловна добровольно прилипла к стулу и смотрела на храпящее тело, почти не дыша.
Так прошел час. Грета Даниловна продолжала сидеть и ждать, сама не понимая чего. От скуки она начала внимательно осматривать все предметы, которые ее окружали. По пятнадцать раз она останавливалась на каждом объекте исследования, замечая какие-то новые детали и анализируя их. Стеклянные банки с кофе, чаем, сахаром, солью, ромашкой, крупами, мукой, специями. Ничего необычного. Однако, цветовая гамма и расположение всего присутствующего создавали райскую гармонию, которой хотелось просто любоваться. Из дружной цветовой палитры выступали только два объекта: какой-то несуразный бледно-желтый сухой куст и уродливая черная лейка. В тот момент, когда Грета Даниловна задумалась, зачем нужна лейка сухому кусту, Веня зашевелился и начал поднимать свое тяжелое тело с пола. Грета Даниловна напряглась каждой косточкой своего организма.
— Опять… Это невыносимо. Простите, Грета Даниловна, — тяжелым и слабым голосом произнес Веня. — Я не виноват. Так бывает. Помогите мне, пожалуйста. Я хочу прилечь.
Грета Даниловна подскочила, обхватила Вениной рукой свою шею и поволокла его в комнату в указанном им направлении. Она заботливо уложила ребенка на огромную кровать, как когда-то укладывала Карлоса, а сама устроилась рядом в мягком кресле.
***
Утром Грета Даниловна проснулась от дивного шоколадного запаха кофе, отчего по телу распространилась рябь удовольствия. Она догадалась, что кофе готовит Веня и направилась в столовую, усердно разминая шею, которая за время сидячего сна скрутилась в ржавую спираль.
— Доброе утро, Веня.
— Доброе утро, — бодро ответил Веня. — Чувствую себя прекрасно! Свое состояние после приступов я называю стеклянным, потому что самочувствие великолепное, настроение перспективное, душа чистая, как стеклышко.
— Я очень рада, — Грета Даниловна не осмелилась расспрашивать Веню о случившемся вчера. Она искренне боялась, что все повторится. Второй раз она такой водевиль не переживет.
Веня налил приготовленный кофе в изящную кружку, которую галантно презентовал Грете Даниловне. Та зажмурилась от кофейных паров удовольствия и приступила к всенаслаждению.
— Когда мне было три года, — Веня решил объясниться, — я убежал из дома. Помню, как ночью вытащил из маминой сумочки какую-то мелочь, засунул ее в рот и рванул в ближайший круглосуточный магазин. Я абсолютно не умел считать, поэтому работница магазина помогла подобрать подходящий товар, которым оказались круглые кислые конфеты с джемовой начинкой. Я выплюнул в ладонь кассирши монеты и гордо направился обратно. Вокруг дома уже собралась толпа полицейских, детективов и врачей. Мама призвала все службы города, чтобы меня найти. Даже газовую, пожарную службы и бюро по контролю над неопознанными летающими объектами. Она и подумать не могла, что я просто пошел в магазин за конфетами, — Веня с кружкой кофе сел за стол напротив Греты Даниловны. — Помню, что очень испугался. Наверное, еще больше, чем мама. Под светомузыку сигнальных огней спецмашин и с набитым конфетами ртом я начал медленно пробираться к дому. Старался, чтобы меня никто не заметил. Думал, что зайду в свою комнатку, лягу в кроватку и, как будто, никуда и не пропадал. Однако в ту же секунду ниоткуда выскочил какой-то мужик в плаще и шляпе, схватил меня за левую ногу, поднял над землей вверх тормашками и начал трясти. Все конфеты вывалились, конечно. «Ужасный мерзкий мальчишка! Как ты мог сбежать, так напугать своих родителей и набить рот какой-то гадостью! Выплюнь! Фу! Мы тут ради него все не спим, а он жрет что-то и хихикает над нами!» — вопил этот зверь прямо в мое левое ухо, которое до сих пор не слышит на все сто процентов. Мне было совершенно не до смеха. Он потащил меняв дом, как мерзкую драную крысу на помойку. А я молчал, потому что каждая неокрепшая мышца моего тела готовилась к смерти и не слушалась моих указаний. Когда мама увидела, как это чудовище заносит меня в дом, держа за ногу и выкрикивая какие-то мерзости, то запустила ему в лоб бревно, предназначенное для растопки камина, отчего тот разжал руку, и я упал на пол, получив пурпурный шишак. Я онемел от ужаса на целых три месяца. Речь восстанавливалась медленно с заиканиями и ежедневными походами к психологу. Это был детектив из местной полиции, который никогда не отличался вежливостью. Жил один, никого не любил и его никто не любил. Вот и превратился в зверя. Мук Аркадьевич после того случая позаботился о том, чтобы его уволили. Когда меня называют детективом, во мне просыпается лютая ненависть к тому субъекту. Она выворачивает меня наизнанку и тогда случается приступ. Все мое гениальное естество протестует против даже отдаленной ассоциации моего призвания с деятельностью того чудовища.
— А где он сейчас? — спросила Грета Даниловна.
— Не знаю. Умер, наверное, от своей нечеловеческой злобы. И всем плевать.
— Теперь все понятно, — улыбнулась Грета Даниловна. — Ты совершенно необычный мальчик.
— А теперь давайте вернемся к нашему Карлосу, который застрял где-то высоко, — Веня резко сменил тему.
— Да еще и добровольно, — подхватила Грета Даниловна.
— Вспоминайте все об этой считалочке. Кто сочинил. Когда сочинил. Что и как Карлос о ней говорил. Почему она ему нравилась. Что именно в ней нравилось. Надо вспомнить все. С первой строчки.
— Эту считалочку придумали Карлос и его друзья — Бри, Лекс и Алекс. Каждый написал по одной строчке. Помню, как они громко смеялись, когда сочиняли это стихотворение. Бри — единственная девчонка в их компании — придумала первую строчку: «Замерла на пальчиках левой ноги… руки повесила на струну космоса». Она твердила, что хочет тишины, одиночества и невесомости. Часто представляла себя в сумеречном покое, зависшей на одной ноге на вершине скалы с закрытыми глазами и поднятыми вверх руками. Странное, конечно, желание у тринадцатилетней девчонки. Я вот в ее возрасте…
— Мечтали о длинном платье! — усмехнулся Веня.
— Да! Мечтала, — констатировала Грета Даниловна. — И это нормально! Ненормально в тринадцать лет висеть над скалой в тишине и сумраке!
— В чем-то вы правы, — согласился Веня.
— Вторую строчку придумал Карлос: «Вокруг тихо-тихо, сыро-сыро, высоко-высоко… Не желаю судьбу без компаса». К сожалению, он не объяснил, почему такие строки пришли ему в голову, как и Алекс с Лексом: «Надуваю грудь счастьем, звездами, солнцем; глаза — улыбкой сопливой; Ныряю в жизнь глубоко, далеко от смерти земной златогривой». Тарабарщина какая-то.
— Нужно встретиться с Бри, Алексом и Лексом, — подытожил Веня.
— О нет! Я не хочу опять очутиться в этой обители абсурда! Мне кажется, если я еще хоть раз пообщаюсь с каким-нибудь Гоблином или Кружкой, то уже не вернусь к нормальной жизни. А я хочу жить!
— Надо! — уверенно заявил Веня и демонстративно громко сербанул кофе.
***
Узрев у школы Веню и Грету Даниловну, Борис Борисович тот час же попытался затеряться в море бушующих школьников.
— Борис Борисович! Не прячьтесь! Мы всё видим! — крикнул Веня.
— А я и не прячусь… С детками решил порезвиться. На скакалке попрыгать. Не отвлекайте меня, — капризно потребовал Борис Борисович, выхватив у какой-то девчонки скакалку, и приступив к прыжкоподобным движениям.
Борис Борисович подпрыгивал, как корявый козел, и вразнобой со скакалкой приземлялся на землю. В то же время, по всей его переносице радостно гарцевали очки и, казалось, верещали от удовольствия. После десяти неудачных прыжков Борис Борисович остановился.
— Сейчас же верните ребенку скакалку! — скомандовала Грета Даниловна. — Вы же абсолютно не умеете прыгать! Как-будто всю жизнь Вы учились безобразно скакать и похоже, что преуспели в этом!
— Ладно, — выдохнул Борис Борисович. — Что вам еще надо?
— Мы должны поговорить с Бри, Алексом и Лексом.
— Хорошо. Пойдемте в учительскую, посмотрим на расписание. И пообещайте после этого уже меня не трогать. А то у меня стресс.
— Боди Боди! Боди Боди! Боди Боди!
— Мне почему-то кажется, что вас зовет Гоблин, — предположил Веня.
Из окна первого этажа торчала уродливая голова Гоблина и усердно выдавливала из себя какие-то звуки.
— Ну что еще, Гоб… Друг! — закатил глаза Борис Борисович. — Видишь, у меня гости.
— Дя дету!
— На ком? — ошеломленно спросил Борис Борисович.
— Да Дуке! Да када то дя пето дерва людо. Бы ного де бада дохел поденти до да бадлу дой пату. До немате до пять мет де мот то.
— Вы представляете. Он говорит, что женится на Кружке. Она ему наплела, что у них раньше была неземная любовь, а какой-то банкир их разлучил. Но сейчас они опять вместе, не смотря ни на что. Бред какой-то.
— Потем бед?
— Да потому что бред! — внезапно вспылил Борис Борисович. — Она там сериалов своих насмотрится и давай тут общественность будоражить!
— Боди Боди! Ду на людо!
— Обижается. Говорит, что у них любовь, — выдохнул Борис Борисович. — Да делайте, что хотите! Женитесь! Детей рожайте!
— А дети-то интересные получаться, — предположил Веня. — Породистые.
Грета Даниловна старалась никого не слушать.
Из расписания уроков стало ясно, в каком кабинете Бри, Алекс и Лекс.
— А теперь простите. Мне нужно встречать высокопоставленных гостей из Министерства. Будем обсуждать, нужны ли классы с первого по десятый. Вот я предложил оставить только один класс — одиннадцатый. Это же какая колоссальная экономия для бюджета города: можно будет уволить девяносто процентов учителей, сократить количество кабинетов, что позволит объединить их в одном здании, а неиспользуемые здания — использовать в других целях. Дети сразу будут поступать в одиннадцатый класс.
— А до одиннадцатого класса что они будут делать? — спросил Веня.
— Ну как, что? Работать, — уверенно заявил Борис Борисович.
— Кем это, интересно узнать? Домашними тупицами? — съязвила Грета Даниловна.
— Ну, почему же. До шестнадцати лет они могут работать уборщиками, посудомойками, дворниками. Зато к одиннадцатому классу они будут уметь делать все! А после школы — хоть куда!
— А куда денутся уволенные учителя? — спросил Веня.
— Тоже пойдут работать уборщиками, посудомойками и дворниками, — ответил Борис Борисович.
— И будет у нас город уборщиков, посудомоек и дворников!? — повысила голос Грета Даниловна.
— Зато везде будет чисто! — Борис Борисович, не скрывая восхищения собственными идеями, побежал на судьбоносную встречу, а Грета Даниловна и Веня, озабоченные абсурдными выдумками директора школы, пошли на поиски нужного кабинета. Между тем, учебный день закончился по случаю прибытия министерских гостей. Учителя торопились на решение вопроса об обеспечении ударной чистоты в городе Фульвуса и колоссальной экономии бюджетных средств, а дети начали расходиться по домам.
Опросив выбегавших из кабинета учеников, Веня и Грета Даниловна нашли Бри, Алекса и Лекс у окна. Троица что-то обсуждала с чрезвычайно серьезными лицами. Девчонка держала за спиной красный рюкзак, лямки от которого то и дело приходилось поправлять и оттягивать. Одета она была в черные брюки, белую рубашку, поверх которой красовалась яркая желтая жилетка с вышитой эмблемой школы — головой мудрой совы с крыльями. Надо сказать, что такие жилетки были на всех учениках школы. Никто не предполагал, что крылья будут приставлены к голове, будто слоновьи уши. Однако при случайном сбое электроники вышивальная машина на всех жилетках изобразила не мудрую сову, а вислоухую обескураженную птицу.
Бри формировала впечатление настоящей принцессы, окруженной двумя кавалерами — коротышкой Лексом и высоким худощавым Алексом. Все они были, как водится, рыжие.
— Привет, ребятня! — весело выкрикнул Веня, приблизившись к дружной троице.
Алекс глянул на Веню огромными синими глазами через линзы очков и протянул руку для рукопожатия.
— Алекс. А ты кто?
— Я Веня. А это — Грета Даниловна, мать Карлоса.
— Добрый день, ребята, — осторожно начала Грета Даниловна.
— Мы знаем, кто вы, — парировал Лекс. — Не раз в гостях бывали. Вы еще такие булочки делаете изумительные с начинкой из сыра с красной плесенью.
Веня претензионно взглянул на Грету Даниловну:
— А еще вареным луком меня попрекаете! Что это за булочки такие! С плесенью! Фу!
— Тем не менее, ребятам понравились, — уверенно ответила Грета Даниловна, заручившись поддержкой Лекса.
— Лекс — воспитанный мальчик. Он никогда не признается, что не любит плесень. Он хочет вам угодить.
— Мне действительно понравились булочки, — возразил Лекс. — Никакой я невоспитанный.
— Ну, если честно, — вступила в разговор Бри, — мне не очень нравились эти булки.
— Вот, она — совершенно невоспитанная! Молодец! — обрадовался Веня.
— Я не очень люблю сыр с плесенью, — добавил Алекс. — Я тоже невоспитанный.
— Ну, если мы закончили разбираться с воспитанием, то давайте приступим к делу! — по всему видать, Грета Даниловна теряла терпение.
— У тебя что, очки без линз? — спросил Алекс.
— Конечно! У меня ведь отличное зрение, — ответил Веня, отчего Алекс сконфузился и замолчал. — Ладно. Расскажите нам все, что знаете, о считалочке про сопли, которую придумали вчетвером. Нам это очень поможет в поиске Карлоса.
— Про какие сопли? — спросил Лекс писклявым голосом.
— Ну, там еще про космос, струны и пальцы.
— Ну, приплыли! Считалочка вовсе не об этом! — обиделась Бри. — И не считалочка это вовсе! Это стихотворение. Оно про наши желания. Самые сокровенные. Вот, я хочу тишины, одиночества и невесомости.
— «Надуваю грудь счастьем, звездами, солнцем; глаза — улыбкой сопливой». Я хочу просто счастья, — продолжил Алекс.
— А я — стать бессмертным. «Ныряю в жизнь глубоко, далеко от смерти земной златогривой», — завершил Лекс.
— Ну, а Карлос чего хотел? — спросила торопливо Грета Даниловна.
— «Вокруг тихо-тихо, сыро-сыро, высоко-высоко… Не желаю судьбу без компаса». Карлос всегда хотел убежать из дома. Говорил, что дома опасно.
— Я вам не верю! — завизжала Грета Даниловна. — Не может быть дома опасно! Мерзкие дети! Как можно так врать! Я же мать! Я никогда не позволила бы случиться чему-нибудь опасному дома!
Все замерли, включая посторонних школьников, которые в этот момент находились в звуковой доступности от Греты Даниловны. Никто не ожидал такой безудержной реакции на считалочку.
— Успокойтесь, Грета Даниловна! — резко ответил ей Веня. — Мы не имеем право исключать ни одну версию произошедшего!
Грета Даниловна разрыдалась и отошла в сторону. Тем временем Веня хладнокровно продолжил допрос:
— Вспомните еще хоть что-нибудь, пожалуйста. Это очень важно. Когда он начал говорить об опасности?
— После исчезновения своего отца, — ответила Бри. — Больше он ничего не говорил.
— А он объяснял когда-нибудь, что это за место, где тихо, сыро и высоко? — спросил Веня.
— Конечно! Это же наша пещера Бим на первой горе! — воскликнул Лекс. — А вы что, думаете — он там?
— Да! Определенно! — заявил Веня.
— Ну и чего же мы ждем? — удивилась Бри.
— Грета Даниловна! Хватит рыдать! Пойдемте за Карлосом, — окликнул Веня страдающую в углу женщину, которая тут же вытерла слезы и подбежала к детям в готовности идти хоть на край, хоть за край света.
По дороге к выходу Веня и Грета Даниловна услышали, как Борис Борисович покорял высокопоставленных гостей идеями о светлом будущем: «Представьте, что все наши дети, как представители чистого сознания и высокого ума, трудятся и учатся на благо отечества и мировой экономики, как одна семья, как неочлены процветающего общества…» В ответ раздавались аплодисменты и выкрики Гоблина: «Боди Боди! Боди Боди!»
— Как можно было такое придумать? — снова возмутилась Грета Даниловна.
— Да ничего не изменится, — уверенно сказала Бри. — Просто у Бориса Борисовича через месяц заканчивается трудовой контракт. Он должен что-то этакое предложить, чтобы изобразить деятельность и сформировать у Министерства образования полную уверенность в невозможности существования без себя необходимого. Через месяц, когда контракт будет продлен, все забудут об этой «гениальной» идее. Так было три года назад. Когда у него заканчивался контракт, он предложил покрасить детей в цвета флага города Фульвуса: девочек — в красный цвет, а мальчиков — в черный. Он планировал таким образом укреплять у молодежи патриотический дух. Доказывал, что отсутствие у детей чувства патриотизма вызывает заболевание печени.
— До сих пор помню тот день, когда меня покрасили в черный цвет. Даже язык. Наверное, для того, чтобы я всеми рецепторами почувствовал дух и запах патриотизма, — присоединился к повествованию Алекс. — Я патриот, но в тот день наша школа напоминала какое-то индейское поселение, а не любимый город.
— А себя Борис Борисович покрасил? — поинтересовался Веня.
— Он покрасил себя в третий цвет нашего флага — белый. Это было чудовищно. Он выглядел, как очкастое приведение, — ответил Лекс. — Помню, что больше всех смеялся над всем этим Гоблин, который кричал на каждом углу: «Боди Боди! Боди Боди!»
— А откуда вообще появился Гоблин? Кто его взял на работу? — спросил Веня.
— Нам рассказывали, что лет десять назад его привел в школу Борис Борисович. Гоблину тогда было восемь. Он начал учиться, как все, но ничего не получилось. Учителя старались, как могли, но за девять лет ни слова не смогли выбить из его каменной башки, — объяснила Бри.
— Ему что, всего восемнадцать лет?! — ахнула Грета Даниловна.
— Ну, да. А вы думали, сколько? — спросила Бри.
— Он выглядит на сорок! — ответила Грета Даниловна.
— Он не совсем обычный парень, но жизнерадостный и никого никогда не обижает, — подхватил разговор Алекс.
В процессе занимательной беседы путешественники вышли из школы и направились в пещеру Бим, которая находилась на первой из трех гор, окружавших Фульвус.
— А что за Бум такой? Никогда не слышала, — поинтересовалась Грета Даниловна.
— Не Бум, а Бим, — исправил ее Лекс. — Мы так назвали пещеру. «Б» — это Бри, а «им» — и мы. Это наше любимое укрытие.
— Ну и от кого же вы укрывались? От любящих родителей? — с сарказмом отметила Грета Даниловна. — Тяжко с ними жить-то! Надо убежать, спрятаться, скрыться!
— Да ладно вам. Карлос вас любит. Не сомневайтесь. Скоро вы встретитесь, и он вам это скажет, — успокоил Веня оскорбленную мать.
— А почему вы не сказали полиции, что он может там быть? Ведь, это первая мысль, которая должна была прийти вам в голову, — спросил Веня.
— Мы говорили, но детектив Пук не поверил, — ответил Лекс.
— Что за Пук? — спросила Грета Даниловна Я не помню такого. Был детектив Кольфтлегельстайнхаузенбергедорф.
— Елки-моталки! Кто так мог назвать человека? — поразился Веня.
— Я целый месяц запоминала его имя, — засмеялась Грета Даниловна.
— Мы прозвали его детективом Пуком, потому что он однажды пукнул, когда допрашивал Алекса, — пояснила Бри.
— Духман был невыносимый. Он думал, что я уже вышел из кабинета и зарядил, что есть мочи. А я задержался, чтобы что-то уточнить. После услышанного я даже забыл, что именно, — добавил Алекс.
— Мы обрадовались, что можно прилепить к нему такое простое прозвище, потому что после запоминания имени появлялась проблема с произношением, — присоединился к разговору Лекс. — А детектив Пук звучит куда проще.
— Знаем, что вы мастера прозвища придумывать, — сказала Грета Даниловна. — Кружка, Гоблин, детектив Пук.
— Ну и почему он не поверил, что Карлос может прятаться в пещере? — спросил Веня.
— Он вообще никого не слушал и никому не верил. Какой-то он странный, злобный и мрачный, — объяснила Бри. — Зачем такому работать детективом?
— Я же говорил, — обратился Веня к Грете Даниловне, — что звание детектива мне никак не подходит. Они все мерзкие и высокомерные.
— Если бы я это знала! Расскажу все Муку Аркадьевичу. Пусть уволит этого Пука. Такие люди не должны работать в полиции.
— Ну а почему вы сами не сходили в пещеру? — продолжал Веня свой допрос.
— Нас родители никуда не пускают после случая с Карлосом, — пояснила Бри. — Мы и сейчас не имеем право идти с вами. Если мы в течение десяти минут не появимся дома, то родители призовут все силы города, чтобы нас разыскать. Нас будут ругать. Запрут дома на целый месяц. Но мы сознательно решили идти на такую жертву, потому что теперь уверены, что наш друг в пещере.
Путь лежал наверх через огромный лес.
— Хорошо, что еще светло. Надеюсь, что мы успеем до заката, — сказал Алекс и нырнул в гущу деревьев. За ним последовали все остальные.
Запах потной осенней листвы опьянял, а тишина обнимала безмятежностью. Казалось, что природа помогает путешественникам, утешая мерным шебаршением листьев.
— Ну и где этот ваш Бам? Мы уже целый час идем. Я устала, — пожаловалась Грета Даниловна.
— Не Бам, а Бим, — снова исправил ее Лекс. — Еще минут тридцать идти.
— И вы так далеко ходили в эту свою пещеру без сопровождения взрослых! — возмутилась Грета Даниловна.
— Сомневаюсь, что взрослые пошли бы сюда с нами, — ответил Лекс.
Через тридцать минут перед путниками возник черный бездонный глаз пещеры, которым она, казалось, затягивала их внутрь.
— А вот, я полагаю, и Бом, — резюмировала, отдышавшись, Грета Даниловна.
— Не Бом, а Бум… Ой, Бам… Ой! Бим!!! — запутался Лекс. — Короче, мы пришли.
Бри извлекла из рюкзака фонарик, включила его и шагнула внутрь.
— Тут идти недолго. Не успеете устать, — предупредила она Грету Даниловну.
И действительно, через три минуты путники очутились в небольшом уютном помещении, освещенном свечами. На полу лежал старый ковер, а по периметру располагались разного габарита шкафчики, тумбочки и стеллажи, на которых беспорядочно лежали игрушки, книги, мячи, камни, какие-то ветки и множество другой чепухи. Посреди пещеры стояли два табурета, столик и старый диван, аккуратно накрытый дырявым грязно-красным пледом в желтую полоску.
— Как же я соскучилась по нашему тайному убежищу! — взвизгнула Бри и с разгона бросилась на диван.
— Тут определенно кто-то живет, — заявил Алекс. — Горят свечи, стулья стоят по-другому.
— Давайте ждать этого кого-то, — предложила Грета Даниловна. — Может, это Карлос.
Грета Даниловна села на табурет, Веня принялся пытливо осматривать содержимое шкафов и стеллажей, а ребята расположились на диване с огромной энциклопедией о пауках, которая лежала на столике.
— Фу! Гадость какая! — вскрикнула Бри. — Какие мерзкие эти пауки. Багира Киплинга, рогатый паук, павлиний паук, паук-волк, паук-бокоход…
— Вот-вот. У меня как раз и был, вернее, есть паук-бокоход, — сказал Веня. — Только я его не видел целый год. Ползает где-то. Но я его кормлю насекомыми каждый день. Если тарелка пустая, значит, жив еще мой паучок.
— Ой. Какие тут есть хорошенькие глазастенькие паучки! — Ласково произнесла Бри. — Их я не боюсь. Они такие няяяшные. Кстати, почему-то именно на той странице, где изображен паук-бокоход, приклеен стикер…
— Тише. Там кто-то идет, — сказала Грета Даниловна.
Какие-то звуки раздались снаружи пещеры и начали медленно приближаться. Все замерли. Веня стоял, Грета Даниловна сидела, Алекс и Бри лежали на диване, и только Лексу не повезло: он как раз наклонился, чтобы поднять с пола отвалившийся стикер и застыл вниз головой.
Звуки приближались очень медленно. Каждый следующий шаг наступал через секунд тридцать. Казалось, что уже никто никогда не зайдет в пещеру. Идти-то всего ничего, а миновало уже минут пятнадцать. Стало совсем невыносимо сидеть, стоять и висеть вниз головой.
— У меня скоро кровь из носа потечет, — прошептал Лекс.
— Терпи, — чуть слышно ответила ему Бри.
Когда все потеряли счет времени, в пещеру медленно вплыл Карлос. Грета Даниловна рванула к сыну и обхватила его так, что у того затрещали кости. Следом за Гретой Даниловной с объятиями и поцелуями подбежали Бри, Алекс и Лекс. Веня стоял в стороне и улыбался.
— Карлос! Дорогой мой! Ты нашелся! Сынок! — рыдала Грета Даниловна, не выпуская сына из объятий. — Как я скучала! Как страдала!
— Ну, ты даешь, дружище! Всех напугал! — смеялся Алекс.
— Нельзя так! Мы же волновались! — плакала Бри.
— Ты — герой! — хлопал в ладоши Лекс.
Карлос смотрел на всех безучастным взглядом, улыбался и молчал. Веня насторожился.
— Подождите! С ним что-то не то, — заявил Веня.
Поцелуйчики тут же прекратились, и все внимательно посмотрели на Карлоса. Веня подошел к нему, обошел вокруг, пощупал пульс, поднял в разные стороны руки, пощекотал подмышки, осмотрел глаза, язык, нос и крикнул в ухо: «Карлос!». Тот, в свою очередь, вздрогнул, заплакал, убежал вглубь пещеры, забился комочком в темный угол и затрясся.
— Что ты натворил?! — закричала Грета Даниловна, устремляясь вслед за сыном.
— У него странное состояние. Симптомы напоминают болезнь Альцгеймера. Это дегенеративное заболевание головного мозга, которое характеризуется резким снижением интеллектуальных способностей вплоть до тотального распада интеллекта и психической деятельности, — пояснил свое поведение Веня. — Но в его возрасте рано говорить о такой болезни. Это невозможно!
Грета Даниловна обняла своего сына и уверенно заявила:
— Неважно! Будем сражаться! Главное, что он жив!
— Посмотрите! Я сразу и не обратила внимания! — вскрикнула Бри, указывая на какие-то маленькие шарики, разбросанные на полу.
Все присмотрелись и ахнули.
— Это же дохлые пчелы! Как их тут много! Фу! — сморщил нос Алекс.
— Становится все интереснее и интереснее, — произнес Веня.
— Пошлите поскорее отсюда. Только свечи надо потушить, — скомандовал Лекс. — Домой пора!
***
На следующий день в кабинете мэра собрались Грета Даниловна, Веня, Славка и сам Мук Аркадьевич для проведения итоговой планерки.
— Я же говорил, что он гениальнейший и достойнейший адвокат во вселенной! — восторженно прогремел Мук Аркадьевич, по-дружески похлопывая Веню по спине. — Горжусь!
— Спасибо, Мук Аркадьевич! Рад, что оправдал ваши ожидания, — произнес сияющий Веня.
— Я так вам всем благодарна! Особенно тебе, Веня! Ты просто гениальный мальчик! Ты вернул мне смысл жизни! — с этими словами Грета Даниловна нежно обняла Веню.
Сегодня она выглядела счастливой. Глаза освободились от свинцовой отечности век, а морщины разгладились.
— Пум-пум-пум, — в кабинет через дверную щель внедрилась голова Аниса Лукьяновича.
— Пошел вон! — рявкнул Мук Аркадьевич, и голова исчезла.
— Мук Аркадьевич, я не понимаю, почему Карлос находится в каком-то странном состоянии. Чтобы вызвать прогрессирующую утрату когнитивных способностей посредством накопления бета-амилоида и образования нейрофибриллярных клубочков в коре головного мозга и подкорковом сером веществе, необходимо серьезное вмешательство в нормальное функционирование детского организма. Я смею предположить, что…
— Перестань, Венчик! — засмеялся Мук Аркадьевич. — Ты лучше готовься к следующим делам. Сейчас к тебе выстроится очередь из нуждающихся в улучшении жилищных условий. Ой, простите, несу бред какой-то. Просто сейчас хлынули жалобщики, которые состоят на учете нуждающихся в улучшении жилищных условий. Вы, наверное, знаете, что таким «очередникам» предоставляются льготные условия при строительстве жилья. Короче, им дешевле обходится стройка. Так вот, мы для них построили первый в Фульвусе двенадцатиэтажный дом, а он стал уходить под землю. Уже на половину ушел. Я им говорю: «Ну и что! Все равно можно жить! Электричество-то есть. Жильцам, которые живут на первых шести этажах, мы установим льготу по оплате услуг электроснабжения. А потом, когда весь дом уйдет под землю, такую же льготу предоставим всем остальным. А входную дверь выведем на крышу. И лифт будет не подниматься, а опускаться. Это же гениально!» Но они все равно недовольны. Протестуют. Кошмар какой-то. Так что, Веня, не мудри. Продолжай заниматься своим делом. Это у тебя прекрасно получается. Молодец! А я буду продолжать успокаивать жалобщиков. Славка, собери совещание на десять по этому вопросу.
Славка послушно кивнул и записал поручение в блокнот.
— Как скажете, Мук Аркадьевич, — согласился Веня.
Грета Даниловна с Веней вышли из мэрии и направились домой.
— Веня, дорогой, давай я провожу тебя домой, — предложила Грета Даниловна. — Мне так приятно с тобой общаться! Ты уникальный мальчик.
— Конечно. А где Карлос?
— Дома с няней. Вчера он долго сидел с подушкой в руках и смотрел в одну точку. Но ты не представляешь, какие это мелочи, по сравнению с тем, что он жив и невредим.
— Ну, на счет «невредим», я бы поспорил, — возразил Веня.
— Справимся, — не отчаивалась Грета Даниловна.
— Среди клеток, которые функционируют в нашем организме, — начал объяснять Веня, — особое место занимают нейроны. Вы, наверняка, впервые услышали о них еще в школе. Они отвечают за любое совершаемое нами действие, то есть за передачу внутри организма любой информации. Нейроны работают при помощи электрических сигналов и способствуют обработке мозгом поступающей информации для дальнейшей координации производимых телом действий. Каждый человек является носителем своей уникальной нейронной сети, то есть связями между нейронами, сформированными особенным образом. Год назад мне стало любопытно, чем занимаются мои родители, поэтому я пробрался в отцовский кабинет и обнаружил записи об устройстве, позволяющем трансформировать межнейронные связи. Они назвали этот прибор «Сера». Переводится с латинского, как «Лук», а читается, как «Чепа».
— Ой! Остановись! Опять лук! Не хочу слышать, — заголосила Грета Даниловна, поперхнувшись куском невнятной научно-луковой информации.
— Дослушайте! — воскликнул Веня. — Мои родители изобрели устройство, позволяющее модифицировать человека! Устройство трансформирует нейронную сеть, что влечет изменение мышления конкретного индивидуума, что, в свою очередь, способствует трансформации всего организма, вплоть до внешности. Даже линии на ладони меняются. Можно изменить самую малость, а можно наворотить такое, что мать родная не узнает! Выглядит это устройство, как обычная луковица. Запускается в тот момент, когда начинаешь снимать слои. При этом нужно быть максимально сосредоточенным на том человеке, которого хочешь модифицировать, думать о том, каким он должен стать. Устройство сначала аккумулирует мысли, а затем их материализует. Всего у луковицы 206 слоев, что соответствует количеству костей в организме человека. Было установлено, что это оптимальное количество слоев, которое позволяет сконцентрироваться, направить мысли в луковицу, чтобы они материализовались. Нужно долго тренироваться, чтобы овладеть таким устройством. Достаточно одной неверной мысли проскочить в луковицу, и у подопытного может вырасти на лбу рог, или третья нога, или бананы вместо пальцев. Вот, у Гоблина вообще неизвестно, что получилось бы. Опасно.
— Звучит так, как будто, можно не только человека изменять, но и все, что угодно, — у Греты Даниловны наконец-то проснулся интерес к луковице.
— Это устройство предназначено только для модификации человека. В будущем, конечно, можно усовершенствовать. Это только первая версия, — пояснил Веня.
— А можно восстановить первоначальное состояние человека? — поинтересовалась Грета Даниловна.
— Теоретически — да!
— Прекрасно. Ну и что дальше?
— Родители исчезли вместе с устройством. А ваш Карлос, как будто, подвергся первому этапу воздействия этого устройства, на котором разрушаются нейронные связи, — объяснил Веня. — А может, у него просто послестрессовое состояние. В любом случае вы правы: он жив и это главное! Я просто так хочу найти своих родителей, что пытаюсь везде увидеть их присутствие.
— Ага! Нагородил тут сети, а теперь — в отказ, — возмутилась Грета Даниловна.
— Я слишком много фантазирую. Меня надо иногда останавливать, — объяснил Веня. — Ну, вот мы и пришли. Спасибо, что проводили.
— Можно завтра я приведу к тебе Карлоса? Может, запахи селедки и вареного лука, или адский коридор вернут ему рассудок. Восстановят связи между нейронами, так сказать.
— Приходите утром. Без проблем.
***
Утром Грета Даниловна и Карлос с подушкой в руках подошли к дому Вени, у входа в который толпились какие-то люди.
— Веня! Помоги мне найти мою собаку! — кричал один.
— Веня! Найди мне жену! — голосил второй.
— Найди мне смысл жизни, мальчик! — верещала какая-то полная дама.
Грета Даниловна поняла, что пророчество Мука Аркадьевича об «очереди нуждающихся в улучшении жилищных условий» сбылось. Толпа увлеченно вибрировала от волнения, разговоров, выкриков, споров и ругани, поэтому не заметила, как Грета Даниловна с сыном пробралась к входной двери и постучала по ней прикрепленным молоточком. Дверь приоткрылась, и они нырнули внутрь.
— Это невероятно! — кричал взъерошенный Веня. — В газете напечатали статью обо мне, и с пяти часов утра какие-то люди стучат в дверь, требуя что-то найти! Ровно пятьдесят три раза мой любимый молоточек падал на землю, однако каждый раз эти чудовища прикрепляли его и продолжали стучать и стучать, стучать и стучать, стучать и стучать. У меня уже глаз дергается и левая нога немеет.
— Держи! — Грета Даниловна сунула Вене в очередной раз оторванный молоточек.
— О! Как хорошо! Может, хоть глаз перестанет дергаться, — обрадовался Веня. — Я не собираюсь помогать людям, которые не уважают мой покой и молоточек!
Карлос, тем временем, стоял и безучастно смотрел на правую стену в холле.
— Не впечатляет его мой коридор, — отметил Веня. — А жаль. Я даже стул протер. Надо сказать, что это первый человек, который устоял перед таким спецэффектом. Ладно, пойдем в мой кабинет. Посмотрим, что наколдовала моя система. Мне безумно интересно. Сегодня я специально разместил над входной дверью ароматизатор с запахом вареного лука.
— Ага. Я заметила, — буркнула Грета Даниловна и направилась вслед за Веней в кабинет.
Внезапно Веня остановился и замер, а на его лице образовался ужас вперемешку с недоумением.
— Как? — выдавил он.
— Что, как? — испугалась Грета Даниловна.
— Я был прав! Я был прав! — взорвался Веня и бросился обнимать Грету Даниловну. — Ваше дело… Ваше дело… Ваше дело связано с моими родителями! Все очень запутанно, но по каким-то обрывкам сознания Карлоса можно это понять. В наушник уже поступила вся информация.
— Рассказывай, дорогой! Быстрее! Может, это ключ к восстановлению этих твоих сейронных нитей! — разволновалась Грета Даниловна.
— Нейронных связей! — Веня проводил гостей в кабинет и продолжил. — Реакция на лук была очень четкая. Надо сказать, что он люто ненавидит вареный лук, что чрезвычайно странно.
— Да ну! Неужели! — сыронизировала Грета Даниловна.
— Из-за разрушенных нейронных связей система показала лишь обрывки полезной информации. Какие-то иероглифы, среди которых встречаются имена моих родителей: Александра и Милы, а также директора школы. А еще пауки, черепахи, змеи…
— Бориса Борисовича? — удивилась Грета Даниловна.
— Ну, да. Он что-то от нас скрывает. Система никогда не ошибается, подтвердил Веня.
— Быстро — в школу! — скомандовала Грета Даниловна.
Троица незаметно выскользнула из дома. Толпа даже не обратила на них никакого внимания, будучи увлеченной обсуждением глупостей и несуразностей:
— Он нашел убийцу инопланетного Джонни!
— Подумаешь! Моему соседу он пересадил позвоночник собаки!
— А на мне он обещал жениться!
— Ты врешь! У него семья и дети!
Через двадцать минут Веня, Грета Даниловна и Карлос ворвались в кабинет Бориса Борисовича:
— А ну, рассказывай, — рявкнула Грета Даниловна, схватив со стола какой-то овальный сувенир, — откуда у тебя нитевые сейроны!
— Чего?! Сейр… ЧТО?! — Борис Борисович, подхваченный испугом, вскочил на кресло и уставился на тяжелый предмет в руках разъяренной женщины, которая помышляла запустить его хоть куда. Его очки то и дело подпрыгивали в такт внезапно вспыхнувшего нервного тика переносицы.
— Подождите! Не пугайтесь, — Веня попытался успокоить директора. — Мы знаем, что Карлос, мои родители и вы как-то связаны. Отрицать это бесполезно. Моя система не ошибается.
— Веня! — заблеял Борис Борисович, сползая с кресла. — Ты что, не мог меня об этом спросить без спецэффектов? Я бы и так рассказал.
— Выкладывай, — потребовала Грета Даниловна, не выпуская из рук предмет.
— А почему у Карлоса в руках подушка? — спросил Борис Борисович. — Здравствуй, Карлос. Рад, что ты нашелся.
Карлос ничего не ответил.
— Странный он какой-то. Ну, да ладно, — Борис Борисович начал свой рассказ. — Твои родители были связаны со всеми, — Они же гениальные изобретатели! Ты не представляешь, какие штуки они вытворяли! Для моей жены они изобрели две дополнительные руки, которые крепились к телу и управлялись силой мысли. Она долго училась с ними справляться, потому что стоило подумать о чем-нибудь не том, как случалась беда. Однажды к ней подбежала наша собака в тот момент, когда она сосредоточенно чистила картошку. Стоило ей отвлечься, как вместо картошки она соскоблила всю шерсть с несчастного животного. Сейчас все в порядке. Дудук оброс, а жена научилась управлять всеми четырьмя руками. А я, сколько не пробовал, не смог овладеть этими штуками. Как только прикреплял к телу, то они начинали ходить ходуном и крушить все вокруг. Не мое это.
— Ближе к теме, — Грете Даниловне не терпелось услышать что-нибудь нужное.
— А еще они изобрели летающие лампочки, которые можно носить за собой на ниточке, как воздушные шарики, — не унимался Борис Борисович. — А еще придумали краску, которая раз в год меняет свой цвет. А еще…
— Расскажите, пожалуйста, что-нибудь о Карлосе, — попросил Веня.
— Ладно, — согласился Борис Борисович. — Дело в том, что изобретения твоих родителей использовались не только по благородному назначению, но и ради корысти отдельных личностей. Например, они изобрели устройство, которое могло копировать еду. Такое устройство было предназначено для бездомных голодающих людей и пользовалось бешеной популярностью. Нашлись какие-то умельцы, которые, подкрутив кое-что в аппарате, начали копировать деньги. Устройство сняли с производства. Такие случаи сильно расстраивали Милу и Александра. Людская жадность, зависть, корысть, ненависть, злоба мешали спокойно жить и творить. В конце концов, Мила предложила твоему отцу изобрести то, что сможет изменить человеческое мышление, а с ним и весь мир. Она понимала, что личность начинает формироваться с мысли, поэтому устройство должно было создавать правильное мышление, предварительно уничтожив деструктивную основу. Разработка началась примерно два года назад. Для своих наблюдений твои родители выбрали школьников, ведь у них мышление находится на стадии созревания. Наблюдения велись каждый день. Особый интерес представлял Карлос. Выяснилось, что этот мальчик идеальный экземпляр для исследования деструктивной основы. Два года назад он как раз начал посещать фитнес для юных леди.
— Да что вы говорите?! Значит, балет — это не единственная беда! — сыронизировал Веня, взглянув на побагровевшую Грету Даниловну.
— Ну, да, — согласился Борис Борисович. — Через год изобретение было готово. Я видел его всего один раз на городском фестивале изобретателей. Устройство напоминало луковицу. Его действие не демонстрировалось, потому что не нашлось желающих испробовать феномен собственной модификации, однако, все жители Фульвуса были в восторге от очередного шедевра твоих родителей. На следующий день после фестиваля они исчезли.
***
— Я уверен, что на фестивале присутствовал тот, кто виновен в исчезновении моих родителей и самого устройства, — резюмировал Веня, выйдя вместе с Гретой Даниловной из школы.
— Я в этом не сомневаюсь. Какой-то негодяй с деструктивным мышлением решил использовать устройство в собственных интересах, — согласилась Грета Даниловна.
— Это устройство предназначено для изменения мышления, а вместе с ним человека. Кому это нужно? — размышлял Веня.
— А может, кто-то хотел изменить себя, чтобы не мучиться из-за собственной злобы? — предположила Грета Даниловна.
— Не вариант. Такие люди не воспользуются устройством для трансформации самих себя именно по причине отрицательного мышления. Нужно искать злодея. Если это был фестиваль, то мы можем попросить кого-нибудь из местного телевидения показать нам видеоролики и фотографии. Я уверен, что такое событие освещалось в прессе, — предложил Веня. — На снимках мы сможем увидеть что-нибудь полезное.
— Карлос! Мы забыли Карлоса! — завизжала Грета Даниловна. — Что я за мать-то такая?
— Мать, которая любит запах корицы, — спокойно констатировал Веня.
Грета Даниловна бросилась в школу и через пять минут вернулась с Карлосом, который по-прежнему держал в руках подушку.
— Моя подруга работает на телевидении. Она поможет, — отчеканила Грета Даниловна, не отпуская угол подушки, который решила использовать вместо поводка.
Дом, где располагалось фульвусское телевидение, находился довольно далеко от школы, но Грета Даниловна ни за что не решилась бы ехать туда на велосипеде. Тем более, природа дружелюбно щекотала нос солнечными лучами, а волосы — бархатными лапками ветерка, поэтому все решили насладиться пешей прогулкой.
— Подождите меня!
— Это Бри, — сказал Веня.
— У меня как раз закончились уроки. Хочу пойти с вами. Каюсь, что подслушала ваши планы, — сказала Бри.
— Пожалуйста, — не возражал Веня. — Вместе веселее. Может, Карлос оживиться.
— Привет, — неожиданно для всех буркнул Карлос.
— Ой! Я же пошутил, — оторопел Веня.
— Как… Как… Как это возможно! Карлос! Сынок! Ты заговорил! — Грета Даниловна вцепилась сыну в плечи и начала вытряхивать еще одно ну хоть малюсенькое словечко.
— Я понял! Нейронные связи восстанавливаются! Как я мог об этом не подумать! — обрадовался Веня. — Чтение, игры на музыкальных инструментах, путешествия, физические нагрузки, рукоделие восстанавливают нейронные связи! Его надо везде за собой таскать. Тогда мысли в его голове зашевелятся. Только не водите ребенка на балет и фитнес для юных леди.
— Я даже не буду обижаться на твои слова, потому что счастлива, — сияла Грета Даниловна.
Все тронулись в путь.
Подруга Греты Даниловны напоминала Эйнштейна. Седые короткие волосы кучерявились по всей голове, под носом торчали усики, а через лупообразные очки за гостями следили вечно удивленные глаза. На ее чуть сгорбленном туловище висел старый коричневый пиджак. Эту особу все называли Босс. Видимо, потому что она была главной в фульвусской обители медиа.
— Что это за мужик? — шепотом спросила Бри Веню.
— Это, видимо, подруга Греты Даниловны, — неуверенно произнес Веня.
— Дорогая моя! Что же ты без предупреждения! Я бы подготовилась! — произнесла сказочно красивым певучим голосом мужеподобная женщина.
— Привет, Босс! Не суетись. Я по делу. Это мои друзья: Веня и Бри. Ну, а моего Карлоса ты знаешь.
— Я всех знаю! Такая у меня работа.
После крепких объятий Босс вернулась за огромный красный стол, а гостям предложила разместиться на мягком пурпурном диване. Надо отметить, что в просторном кабинете Босса все было окрашено в красный, лиловый, пурпурный, розовый, вишневый цвета, отчего сосудистое давление выскакивало из ушей. Даже в аквариуме плавали красные рыбки.
— Покажи нам, пожалуйста, видеозаписи и фотографии, сделанные на прошлогоднем фестивале изобретателей. Может, это поможет нам в нашем расследовании, — попросила Грета Даниловна.
— Я эти записи знаю наизусть. После исчезновения родителей Вени я их просматривала десятки тысяч раз. Но ничего не нашла, — объяснила Босс. — Буду рада, если вы что-нибудь откапаете. Это же сенсация!
— Ну, ты не гони лошадей! Лучше покажи товар! Ты уже устроила сенсацию, которая Вене спать не дает. Фанаты круглосуточно дежурят под окнами его дома.
— Это издержки популярности! — объяснила Босс. — Ничего страшного. Потерпи пару недель. Потом все о тебе забудут. Ну, пошли!
Босс повела гостей в архив, где хранились записи всего на свете. Они долго шли по пересекающимся коридорам сначала вверх, потом глубоко вниз и, наконец, очутились перед дверью, на которой было гордо написано «АРХИВ!!!».
Следующие пять минут Босс открывала все возможные замки, засовы, крючки, которыми была оборудована дверь, а на закуску приложила средний палец к считывающему устройству.
Дверь распахнулась и все очутились на пороге помещения, размер которого был в три раза меньше, чем коморка Кружки. Посреди комнаты стоял черный ящик.
— А где архив? — поинтересовалась Грета Даниловна, протискивая голову в темную будку.
— Это и есть архив, подруга! Ты че! На дворе век цифровизации! Ты думала, тут стеллажи с кассетами будут стоять?
Босс подошла к черному ящику, набрала на сенсорной панели верхней грани нужную дату, и через секунду из боковой грани бесшумно выполз флэш-накопитель.
— Вот! Держи, подруга! Можешь забрать себе. Это копия. Оригинал всегда останется здесь, в ящике.
— Спасибо тебе, Босс. Может, сочтемся.
— Конечно, сочтемся! Мне нужна сенсация! — звонко пропела Босс.
— Будет тебе сенсация! Только проводи нас отсюда, а то даже век цифровизации не поможет нам найти выход из этого лабиринта.
Когда все вышли из дома телерадиокомпании, Грета Даниловна предложила:
— Веня, пошли к тебе.
— По данным вашей подруги фанаты не дадут мне спокойно работать еще две недели, поэтому лучше найти другое место для просмотра видео.
— У нас в школе есть видеокласс! — воскликнула Бри.
— Вот, обрадуется Борис Борисович, когда нас увидит, — засмеялся Веня.
***
— Опять?! — испуганный Борис Борисович вдавил свое тело в спинку кресла. — Ну, что вам еще надо?
— Нам нужно посмотреть вот это видео, — Грета Даниловна протянула Борису Борисовичу флэш-накопитель.
— Бри! И ты с ними заодно! — директор строго взглянул на школьницу.
— Я хочу им помочь! — заявила Бри.
— Ну, ладно, — Борис Борисович обмяк и повел всех в видеокласс. — Как вы все мне надоели!
В видеоклассе директор включил телевизор и подсоединил флэш-накопитель.
— Боди Боди!
— Фу тебя! Напугал! — крикнул Борис Борисович. — Откуда ты взялся? Чего тебе?
— Дим буд под!
— Мы не будем смотреть фильм, — объяснил Борис Борисович. — Наши гости хотят посмотреть какое-то свое видео. Тебе будет неинтересно.
— Дим! Дим! Дим! — Гоблин уверенно зашел в класс и сел за парту. Он очень хотел посмотреть фильм.
— Да пусть сидит, — небрежно сказал Веня.
— Смотрите, что хотите и с кем хотите. Я пошел, — сказал Борис Борисович и вышел из кабинета.
— Дим! Дим! Дим!
— Дим, я так полагаю, — это фильм, — догадался Веня. — Ну, раз Гоблин требует, то врубаем.
На экране появилось изображение толпы. Много людей. Камера двигалась вдоль рядов со столами, на которых располагались изобретения. Наконец, Репортер приблизился к родителям Вени. Вот они! Такие родные и далекие. Как давно мальчишка их не видел, не обнимал, не вдыхал материнский аромат. В глазах скопилась соленая влага, а в груди — печаль.
Грета Даниловна взглянула на Веню, улыбнулась и взяла его за руку, чтобы хоть на миг он вновь почувствовал материнскую любовь.
Мила и Александр долго рассказывали репортеру принцип действия их устройства. Вокруг было много людей. Не происходило ничего подозрительного. Фильм закончился.
— Дим! Дим! Дим!
— Давайте еще раз посмотрим. Тем более, Гоблин просит. Вдруг мы что-то упустили.
Бри запустила видеофильм с начала.
— Боди Боди! — внезапно закричал Гоблин.
Все обернулись, полагая, что в кабинет зашел Борис Борисович, однако это было не так.
— Боди Боди! — опять закричал Гоблин и указал на телевизор.
Все уткнулись в экран и принялись высматривать Бориса Борисовича.
— Я его нигде не вижу, — сказала Грета Даниловна. — Наверное, Гоблин перепутал что-то.
— Боди Боди! — Гоблин подбежал к экрану и ткнул пальцем в какого-то мужчину.
Бри щелкнула кнопкой «Пауза». Все приблизились к телевизору и принялись рассматривать мужчину, который стоял за спиной у Милы и жадно глядел на луковицу.
— Разве это Борис Борисович? — удивилась Грета Даниловна.
— А зачем он себе нос нацепил и парик какой-то кудрявый надел? — спросил Веня.
— А очков нет. И усы какие-то… Странно это, — задумчиво произнесла Бри.
— Предлагаю спросить об этом его самого, — резюмировала Грета Даниловна.
— Ну, спросите, спросите! — прогремел Борис Борисович. Все быстро обернулись.
— Ой! Борис Борисович! — пискнула Грета Даниловна. — Напугали!
— Прошу любить и жаловать: главный злодей, — пояснил Веня, элегантным жестом представляя Бориса Борисовича.
— Да ну тебя! Это же Боди Боди! — засмеялась Грета Даниловна и похлопала Веню по спине.
— Мне кажется, Веня не шутит, — произнесла Бри.
— Ой, — побледнела Грета Даниловна.
Борис Борисович в руках держал луковицу.
— Ну, что! Хотите послушать сказку о злодее? О том, кто всю жизнь мечтал создать нормальную семью и жить счастливо! Разве это плохо? — начал Борис Борисович. — Ненавижу свое детство, ненавижу родителей, ненавижу весь мир! Много лет назад я влюбился в фею по имени Клара. Да-да! Она была прекрасна. Ее волосы пахли васильками, губы — лепестками роз, а глаза… ничем не пахли. Я в них просто нырял, нырял, нырял, как в океан всеблаженства, смывая все беды и радости, попадая в божественную безмятежность. Это было такое счастье, что вам и не снилось! Я носил ее на руках! Ну, а потом женился, конечно. У нас родился мальчик. Через год — второй. Два прекрасных мальчугана. Как я любил свою семью! Я плакал от счастья, когда смотрел на жену с малышами. Ну, а потом началось. Вот, вы, юная леди, — Борис Борисович обратился к Бри, — скажите мне, пожалуйста, что происходит с этими женщинами через пять лет совместной жизни?
— А я-то, откуда знаю? — огрызнулась Бри.
— И я не знаю. Это уже не феи. Это гарпии. Страшные хищные гарпии. Меняется все. Глаза становятся океаном недовольства, губы морщатся при каждом твоем появлении, а волосы… Это уже не волосы а взлохмаченная солома. И уже не хочется никуда нырять, — грустно произнес Борис Борисович. — А дети трансформируются в злобных подростков, которым слова лишнего не скажи. В лучшем случае они промолчат, а в худшем — нагрубят, или запустят в тебя чем-нибудь. Так мы жили много лет. Разводиться я не хотел. Жил воспоминаниями. Ведь, она была другой. Я это помнил и надеялся, что вернется фея. Пацаны пошли учиться на юристов, после чего стали детективами. Только с людьми они общались точно так же, как и со мной. По-хамски. Их никто не любил. Только благодаря моему авторитету их не увольняли. Но даже и я не помог, когда один из них грубо обошелся с маленьким мальчиком, — Борис Борисович многозначительно посмотрел на Веню.
— Стоп! — выкрикнул Веня. — Ваш сын порвал мою психику! Это порождение самого дьявола! Вы — дьявол!
— Ну, уж нет! Я не хотел, чтобы они такими стали! Это все она! — заверещал Борис Борисович.
— Не бывает так, чтобы один человек был неправ. Всегда неправы все, — вступилась за Веню Грета Даниловна.
— Да что вы говорите, уважаемая Грета Даниловна! — ядовито процедил Борис Борисович. — Ну, давайте поговорим о вас.
— А обо мне говорить не надо! Я уже все поняла и осознала свои ошибки! Горе помогло! И Веня! — уверенно произнесла Грета Даниловна, отчего Борис Борисович сразу утратил к ней интерес.
— А второй ваш сын — это детектив Пук? — догадалась Бри.
— Какой еще Пук? — с недоумением спросил Борис Борисович.
— Кольфтлегельстайнхаузенбергедорф, — выдавила Грета Даниловна.
— Ну да. Это мой второй сын. Кольфтлег… Как его там. До сих пор не могу запомнить его имя, — замялся Борис Борисович.
— Вы не помните имя своего сына? — удивился Веня.
— Не помню и не хочу помнить. Это проделки еще одной гарпии — матери жены. Она захотела так назвать моего мальчика. Идиотка. Кстати, детектив Пук ему больше подходит и легко запоминается, — усмехнулся Борис Борисович. — На чем я остановился? Так вот. Живу я в этом аду, а тут появляются Мила и Александр со своей идеей о чудесном устройстве, которое может вернуть меня в рай. С каким нетерпением я ждал завершения разработки! Уже все продумал. Надо было только заманить твоих родителей в школу. Это было несложно. Придумал, что они могут показать свое удивительное изобретение детям, порадовать их. Они с радостью согласились. На следующий день после фестиваля Мила и Александр пришли в школу. Я их обезвредил и забрал устройство.
— Что значит, обезвредил? — сурово спросил Веня.
— Ну, напоил снотворным, связал и ночью затащил в подвал школы, — разъяснил Борис Борисович.
— Где мои родители?! — закричал Веня.
— Я не знаю. Разбежались куда-то.
— В смысле, разбежались? — не понял Веня.
— Ну, мне же надо было научиться применять устройство! Это очень сложно, между прочим! Нужен был подопытный материал. Твои родители стали первопроходцами. Когда я сосредоточенно трансформировал Милу, то во дворе залаяла собака. Я не справился со своими мыслями, и твоя мать превратилась в собаку. А отец — в паука, потому что я отвлекся на паука, который как раз пробегал мимо меня по полу. Большой такой был. Я даже испугался. Сразу его прихлопнул. Ну, а твоего отца оставил в живых, хотя он превратился в паука-бокохода. Тот еще экземпляр. Я оставил твоих родителей спящими в подвале, а когда вернулся, то их уже не было. Наверное, Гоблин или Кружка выпустили. Следующим подопытным стал супруг Греты Даниловны, который пришел ко мне побеседовать о странном поведении сына. К тому времени я уже носил с собой бутылку с водой и снотворным. Очень удобно.
— Ах ты сволочь! И в кого ты его трансформировал? — завопила Грета Даниловна.
— В хомяка, — спокойно ответил Борис Борисович.
— Потому что хомяк оттяпал твою тупую башку? — не унималась Грета Даниловна.
— Просто подумал о хомяке. Даже не знаю, почему. У вас наверняка тоже такое бывает. Просто всплывает какая-то мысль из ниоткуда.
— Тебе вообще нельзя пользоваться такими сложными устройствами! Ты же недоразвитый! — вспыхнула Грета Даниловна.
— Ну, а потом я обнаружил в подвале Карлоса, который прятался от одноклассников, — продолжал Борис Борисович, не обращая внимание на оскорбления Греты Даниловны. — Оказывается, Кружка давала ему иногда ключи от подвала. Я напоил его и приступил к трансформации. Неожиданно меня позвал Гоблин. Заходить в подвал он побоялся из-за клаустрофобии. Я вынужден был прерваться и отпустить Карлоса. Я не боялся, что мальчишка что-нибудь расскажет, потому что он уже был не способен выражать свои мысли.
— После исчезновения своего отца Карлос что-то стал подозревать, — продолжил Веня. — Поэтому накидал несколько подсказок. При чем, постарался оставить их везде, не задумываясь об их смысле. Он боялся, что рано или поздно с ним тоже что-то может случиться и постепенно начал интуитивно предполагать, что мои родители исчезли по той же причине, что и его отец.
— И ничего не интуитивно. Я же учитель биологии. После того, как твой отец превратился в экзотического паука, я из чувства профессионального любопытства открыл энциклопедию и изучил информацию о пауках-бокоходах. А потом эта энциклопедия вместе с закладкой исчезла. Карлос, видимо, начал собственное расследование. Ведь, в подвале, в котором он прятался, часто обнаруживались трупы пчел. А это любимое лакомство пауков-бокоходов.
— Ой! А мы в пещере видели трупы пчел! — вспомнила Бри.
— Этот паучок всегда где-то ползает. Если я его увижу, то обязательно прибью! Надоел уже! Из-за него Карлос и начал меня подозревать, — заявил Борис Борисович.
— Стоп! Это же мой зоопарк! Это мой паук-бокоход! — закричал Веня. — А какой породы была собака?
— Маленькая такая, как блоха, — ответил Борис Борисович.
— Чихуахуа! Это же моя мама! — воскликнул Веня.
— Напомни, кто там у тебя еще в зоопарке, — попросила Грета Даниловна.
— Змея, хомяк, черепаха, котенок и еще кто-то, кого я не помню, — ответил Веня.
— О! Точно! Змея — это моя жена, — заявил Борис Борисович, — Не смог я не думать об ее змеиной сущности, совершая трансформацию. Черепаха и котенок — это мои сыновья.
— А кого ты еще трансформировал? Кого я не помню? — спросил Веня.
— Откуда я знаю, кого ты там не помнишь? — удивился Борис Борисович. — А! Вспомнил, кого ты не помнишь! Это же моя теща! В тот день, когда я собирался ее трансформировать, в школу привезли ай-ай. Это мадагаскарская руконожка. Редкий экземпляр. Я весь день только о ней и думал. У тещи не было шансов.
— Да ты чудовище! Возвращай всех назад! — закричала Бри.
— Не надо! — взвизгнула Грета Даниловна. — Неизвестно, в кого он их еще превратит! Только Веня сможет всех вернуть назад. Не зря эти все животные пришли именно к нему.
— А я сейчас и вас трансформирую! Моей следующей подопытной крысой должен был стать Гоблин — сын моего Пука…
— Гоблин — ваш внук?! — опешила Грета Даниловна.
— Вы не знаете имени своего внука? — еще больше удивился Веня.
— Да! Я не помню, как его зовут, потому что длина его имени в два раза больше, чем у Пука. Гоблин — это апогей тупости, мерзости и идиотизма всей моей семейки! Такого придурка у нас еще не было и…
БАЦ! Борис Борисович грохнулся на пол, как мешок с навозом.
— Да думат Боди Боди бидет годи, — грустно произнес Гоблин.
— Ой! Ты же его убил! По голове-то зачем? — испугалась Грета Даниловна.
— Молодец, Гоблин! Правильно! А то превратил бы он нас в лягушек, — выпалила Бри.
— Надо же, я стал понимать Гоблина! Он сказал: «Я думал, что Борис Борисович его любит». Поэтому, видимо, он его по голове и бацнул. Из разочарования в любви, — пояснил Веня.
— Давайте его свяжем и вызовем полицию, — предложила Бри. — А то очухается сейчас. Ну его! Мерзкий тип.
Так и сделали.
Мук Аркадьевич первый приехал на место происшествия и принялся усердно рукоплескать талантливому адвокату.
— Веня! Ты просто чудо какое-то! Как я тобой горжусь!
— Спасибо, Мук Аркадьевич! — смутился Веня. — Только еще придется расколдовать моих родителей, отца Карлоса, самого Карлоса, двух сыновей, жену и тещу Бориса Борисовича.
— А я бы хорошенько подумала, надо ли последних четверых возвращать обратно. Пусть остаются гадами, — заявила Грета Даниловна.
В этот момент Борис Борисович застонал.
— О! Очнулся! Давай, Гоблин, еще раз по голове его хорошенько шандарахни, — попросила Бри.
Гоблин послушно взял стул и замахнулся.
— Ну-ну-ну! Не надо! — остановил Гоблина Мук Аркадьевич. — Мы его лучше посадим в тюрьму. Так будет эффективнее. А ты, Веня, расколдуй всех.
***
Несколько недель Веня изучал устройство, тренировался концентрироваться и управлять своими мыслями. В конце концов, решил испытать судьбу. Он понял, что животные прячутся в вентиляционной трубе. Больше негде. Оставалось их выманить, для чего он подошел к зарешеченному отверстию в стене ванной комнаты и сказал: «Я все знаю. Вам нечего больше бояться. Я хочу вас вернуть к нормальной жизни. Выходите».
Первой из отверстия выскочила чихуахуа и принялась безудержно вылизывать Венин нос, отчего тот радостно засмеялся и крепко ее обнял. Затем выполз паук-бокоход. Веня преодолел брезгливость, взял его на руки и погладил. Когда весь зоопарк предстал перед Веней, он направил их в свой кабинет.
В кабинете змея увидела луковицу и зашипела.
«Не волнуйтесь. Я верну вам прежний облик с помощью этого устройства. Я отключил все телефоны, запер все двери. Меня никто не сможет отвлечь. Я все сделаю правильно» — успокоил Веня змею и приступил к волшебству.
Через десять минут змея трансформировалась в миниатюрную красивую, но измученную женщину.
— Как же больно! Кости до сих пор трещат! — застонала Клара, лежа животом в пол. — Какая же сволочь! Ненавижу! Наплел тебе, наверное, чепухи всякой о несчастной семейной жизни! О том, что я его не люблю! Бред это все! Он всегда был злодеем. Я влюбилась, как школьница. Бегала за ним. Потом забеременела, и он согласился жениться. Год спустя у него диагностировали диссоциальное расстройство личности, шизофрению, синдром прыгающего француза, боантропию, синдром бредового паразитоза, синдром интерметаморфоза и что-то там еще.
— Я думаю, и этого достаточно, — сказал Веня.
— Он думал все время только о себе, о том, что не ценят его, не повышают, мало денег платят. Детей испортил. Научил быть высокомерными негодяями. Много лет назад старший сынок, который, как раз, напугал Веню, притащил младенца, положил его в прихожей на коврик и молча ушел. Я приняла ребенка. Не выбрасывать же. А теперь этот мерзавец придумал в бога поиграть с какой-то луковицей. Ой! Надеюсь, что его посадят.
— Конечно, посадят, — уверенно заявил Веня и принялся расколдовывать чихуахуа.
Как только собака обернулась в Милу, то бросилась к сыну с объятиями и поцелуями.
— Венечка, ты умничка. Ты все разгадал. Все правильно сделал. Мы так тобой гордимся.
Веня не смог сдержать эмоций, укрылся материнскими волосами, закутался в бархатные объятия и зарыдал.
— Я так скучал.
— Я тоже скучала, сынок.
Они обнимались до тех пор, пока паук не пощекотал Венины пятки.
— Ой. Мы совсем забыли об остальных, — сказал Веня.
Через сорок минут весь зоопарк очеловечился. Отец-паук крепко обнял сына и произнес:
— Ты просто гений! Ты все понял! Я старался, как мог. Выползал время от времени из дома через вентиляционное отверстие, следы оставлял, но больше ничего не мог сделать в образе паука. Сделал все ты!
— Ты даже в пещере побывал! На самолете, что ли, летал туда?
— Меня туда носил Карлос, с которым я познакомился в подвале школы. После того, как я перед ним исполнил чечетку, он понял, что я непростой паук.
— Ты умеешь танцевать чечетку? — удивилась Мила.
— Освоил самоучитель, который валялся на полу в подвале. А еще я указал лапками на буквы, из которых Карлос составил слова «Останови Бориса Борисовича. Забери луковицу». Тогда он и проник в кабинет и стащил энциклопедию, а луковицу не нашел. А потом куда-то исчез, — загадочно произнес Александр. — Ну, да ладно! Как я горжусь тобой, сынок!
— Спасибо, папа. А почему вы прятались?
— Да это все они! — Александр указал на семейку Бориса Борисовича. — Они боялись, что ты их прогонишь. Однако за помощью пришли именно к тебе. Знали, кто спасет.
— А к кому нам надо было идти? К муженьку-шизофренику, что ли — возмутилась Клара.
— Веня, прости меня, — неожиданно для всех разревелся детектив. — Я был таким гадом. Психику тебе сломал и себе жизнь покалечил. В образе котенка я осознал, как страшно быть маленьким и беззащитным.
— Я вас прощаю, — ответил Веня. — Понимаю, что жизнь у вас была нелегкая.
После таких слов детектив зарыдал еще громче.
Детектив Пук завис и сидел молча. Он не мог отвыкнуть от образа задумчивой черепахи.
— Ну, и где мой зятек! — очнулась теща Бориса Борисовича. — Ща я ему все зубы повыбиваю. Я даже не поняла, в кого он меня превратил.
— В мадагаскарскую руконожку, или ай-ай, — пояснил Веня. — Очень редкий экземпляр. Вы должны гордиться.
— Ну, я ему устрою ай-ай. Я больше всех настрадалась. Ты мне такую еду каждый день подкладывал, что и врагу не пожелаешь. Ну, ладно — зефир, ягоды, но — сырое мясо и землю! А подыхать-то не хотелось. Приходилось жрать. Утешало только то, что у остальных корм был и того хуже. Дохлые пчелы. Фу!
Все весело засмеялись.
***
На следующий день Веня направился с луковицей к Грете Даниловне. Еще вчера к ней вернулся супруг, который долгое время находился в образе хомяка. Он никак не мог оставить привычку прятать за щекой еду, поэтому ходил с надутой физиономией и не мог говорить, а только кивал.
— Веня! Я так рада тебя видеть! Проходи быстрее. Вылечи моего Карлоса! — затараторила Грета Даниловна. — Если получилось вернуть супруга, то Карлоса точно получиться.
Через десять минут Карлос вновь смотрел на мир осознанно и пытливо.
— Карлос! — бросилась его обнимать Грета Даниловна.
— Мама, почему ты плачешь? — удивился Карлос. — Что со мной было? Я, как будто, находился во сне. Странные ощущения.
— У тебя были разрушены нейронные связи. Это… — начал объяснять Веня и остановился. — Да неважно! Главное, что ты жив и невредим! Меня, кстати, зовут Веня.
— Привет, Веня. Ты мне снился. Или не снился? Не понимаю. Помню, что вышел из подвала, потом направился в пещеру Бим. Даже не знаю, зачем я это сделал. Свечи зажигал… Жил… Чем-то питался. Даже не помню чем.
— Инстинктивно, — пояснил Веня. — Хотел укрыться от опасности.
— Точно! Опасность! Это же Борис Борисович! Его надо арестовать! Он меня чем-то напоил, потом начал какую-то луковицу чистить. Потом я, видимо, заснул. Ненавижу лук. Помню все очень смутно… — в этот момент Карлос обратил внимание на отца. — А что папа делает?
Папа Карлоса сидел на диване, смотрел телевизор и усердно распихивал котлеты, огурцы и помидоры за обе щеки.
— Я тебе все сейчас расскажу, — сказала Грета Даниловна и начала повествование с самого начала.
***
Утром на первой полосе фульвусской газеты красовался интригующий заголовок: «Сенсация! Француз-шизофреник проник в подвал школы и усыпил паука, хомяка, змею и дракона!»
Борис Борисович презирал всех за то, что жизнь не удалась, за то, что жена, сыновья и теща его ненавидели, за то, что внук родился и вырос неполноценным. Сам он ничего не мог изменить в своей жизни, так как был глуп, слаб и болен, поэтому ухватился за надежду стать счастливым, применив луковицу.
После этой истории Мила и Александр поняли, что не окружающих людей нужно менять, а, в первую очередь, самих себя, поэтому уничтожили свое изобретение.
— Достойные личности трансформируют собственный мир сами, что и способствует совершенствованию окружающей действительности. А остальные будут получать по заслугам в соответствии с законами вселенной, — сказала Мила.
— Ты права. Давай для начала трансформируем нашу гуарану. Веня ее совсем не поливал. Она засохла.
— Нужно ее обязательно реанимировать, ведь это подарок моей бабушки. Кстати, до сих пор непонятно, куда она исчезла, — задумчиво произнесла Мила.
— И кто тут у нас опять исчез? — задорно ворвался в беседу родителей Веня.
***