В просторной гостиной комнате, преисполненной преимущественно изумрудным и бежевым цветами обойных покрытий и бархата мебели, приглушённо горел свет от множества зажжённых на полках и столиках свечей. Язычки пламени трепетали от малейших колыханий воздуха, отбрасывая на стены с бежевыми вензелями причудливые тени, что принадлежали пяти сущностям.

Во главе сбора в большом кресле, вальяжно откинувшись на его спинку, сидела молодая женщина, одетая в изысканное платье из чёрного шёлка, которое выгодно подчёркивало все достоинства её точёной фигуры. По хрупким плечам струились вороные локоны, на которых мягко играли блики дрожавших язычков пламени. Черты красивого лица были напряжены и между тонкими бровями пролегла морщинка, явно свидетельствовавшая о недовольстве девушки. Она покусывала слегка пухлую нижнюю губу и постукивала по подбородку длинным чёрным ноготком. Взгляд глубоких серых глаз был устремлён в пустоту, казалось, что девушка полностью была погружена в свои мысли, но это являлось лишь видимостью. На самом деле она наблюдала за реакцией своих собеседников: двоих мужчин, молодого юноши и девушки.

— По вашим лицам мне крайне тяжело понять, готовы ли вы принять моё предложение, — выдохнула девушка.

— Моя милая Чаровница, — отозвался один из мужчин, одетый в чёрный костюм, — при всём уважении, я не до конца понимаю глубину твоей задумки.

— Как мило с твоей стороны, Мундус, называть саму смерть милой Чаровницей, — рассмеялась молодая женщина, — но, мне льстит.

— Дурной тон — называть «своей» чужую жену, демон.

Все присутствующие обернулись на звук голоса молодого мужчины, вошедшего в комнату. Его походка была гордой, плечи расправлены, будто всё, происходившее в тот момент было исключительно под его руководством. Рыжие волосы с лёгкой проседью были зачёсаны назад, цепкий взгляд из-под прямоугольных очков в тонкой чёрной оправе был прикован к Смерти и в этом взгляде не было ни капли нежности, только холод.

Он был одет в белую приталенную рубашку, расшитую серебристыми вензелями у воротника и манжет, зауженные чёрные брюки и белые кеды. Всё это в сочетании оставляло ощущение легкости и свежести, будто мимо мгновение назад пронёсся прохладный ветерок.

— Дурной тон простому человечишке, как ты, обращаться к высшему демону так, будто мы ровня.

Рыжеволосый мужчина остановился рядом со Смертью и кратко поцеловав её в лоб, облокотился на спинку её кресла.

— Я медиум, адово ты отродье, — выплюнул он, — не вижу смысла вступать в спор, доказывая свою значимость. Так что закрой пасть.

Демон было набрал в лёгкие воздух, чтобы возразить, но его остановил мягкий голос Смерти.

— Милый мой супруг, — она провела кончиками пальцев по подбородку мужа, — ни к чему оскорблять моих подчинённых.

Мужчина раздражённо повёл плечом и бросил в сторону Мундуса высокомерный взгляд.

— При всём уважении к Вам, госпожа, — выдохнул Мундус сквозь зубы, — прошу удалить этого человека с совещания, в виду его непринадлежности к делу.

— Отнюдь, — усмехнулся рыжеволосый, — без моей помощи вам не осуществить замысел моей супруги.

Смерть медленно кивнула головой.

— Как бы не были сильны Демоны, Жнецы, да и я сама, нам предстоит работать с душой живого человека. Потому и нам нужна будет помощь медиума. Самого сильного медиума, который только существует.

Мундус усмехнулся и откинулся на спинку мягкого дивана.

— Вот именно, что душа живого человека. Медиумы искусственно создают мост между миром живых и миром мёртвых. Зачем нам он нужен, если нам работать с живым человеком, а не с трупом?

— Скоро узнаешь, — хитро улыбнулся рыжеволосый.

— Прошу прощения, что вклиниваюсь в беседу, — подал голос молодой Жнец смерти, — мне бы хотелось уточнить…

В его ясных голубых глазах отражалось беспокойство и непонимание.

— Серафим, — мужчина, что сидел рядом с Мундусом скрестил на груди руки и закрыл глаза, — тише, до тебя дойдёт очередь.

Он был одет так же, как и молодой Жнец, единственным отличием была серебряная брошь в виде двух звёзд, напоминавших по форме «Розу ветров», соединявшихся между собой тонкой серебряной цепочкой. Восемь граней звёзд указывали на то, что мужчина являлся главой отдела транспортировки. Отдела, отвечавшего за переправу душ из мира живых в мир «между» для суда над душами. Самый главный Жнец смерти.

— Ну-ну, — мягко пропела Смерть, — не нужно так грубо. Я поясню ещё раз, не переживайте.

В помещении повисла гнетущая тишина, будто каждый из присутствующих хотел, как можно быстрее уйти, и не участвовать в безумии, которое им предстояло.

Стекло под подошвами кроссовок противно хрустело, отдаваясь в голове гулким эхо.

Я отвела руку в сторону в поисках стены, и как только пальцы коснулись холодной поверхности наполняя меня хрупкой уверенностью в опоре, я двинулась вперёд. С каждым новым шагом страх и волнение нарастали в груди с новой силой, покрывая кожу холодными мурашками.

— Пожалуйста, — слетел с губ дрожащий шёпот, — пусть с тобой всё будет хорошо. Пожалуйста…

Густой мрак захламлённой разбитыми бутылками коробками от пиццы и лапши-вок комната время от времени освещалась серебристым светом от вспышек молний, а пространство заполнял шум дождя, неистово ломившегося в окна.

— Егор? — взволнованно позвала я, но ответом был оглушительный раскат грома и яркая вспышка молнии.

В свете стихии маленькая комната казалась ещё более заброшенной. От стен веяло одиночеством и отчаянием, от чего сердце в груди болезненно сжалось.

Раньше эта комната не была такой, она была живой…чистой, ведь Егор терпеть не мог беспорядок.

«Если в твоем доме беспорядок, значит и в голове порядка не будет» — всплыли в памяти слова. Да…он часто так говорил.

Перед глазами всплыл образ парня, с удивительными ярко-голубыми глазами и искренней улыбкой, от которой каждый раз на сердце становилось так тепло. Но в тот момент воспоминания об этой самой улыбке вызывали дрожь в руках и боль в груди. Но было ещё одно чувство, от которого было хуже всего — чувство вины.

— Егор? — снова позвала я, подойдя к двери в ванную комнату и нерешительно толкнув её. На кафельный пол тонкими струйками стекала вода, собираясь в большую лужу.

Превозмогая страх и дикую дрожь в ногах, я приблизилась к ванной, но стоило заметить силуэт человека, как всё вокруг погрузилось во тьму, будто по щелчку пальцев.

Я обернулась, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь густой мрак, который с каждой секундой становился всё темнее.

Воздух становился всё тяжелее, оседая в лёгких, будто ртуть.

— Эй, ты! — воздух вокруг вздрогнул от звука резкого мужского голоса. — Открой глаза!

Темнота резко расступилась и глаз коснулся приятный свет.

Я проморгалась, пытаясь сфокусироваться на лице, которое нависало надо мной. То был молодой человек с большими светло-голубыми глазами, которые смотрели на меня с вызовом. Пепельно-белые волосы были коротко стрижены, от чего образ парня казался слегка прозрачным. Тонкие губы были недовольно изогнуты. Белый свитер тонкой вязки был подкатан в рукавах, а светло-голубые джинсы спускались на белые кеды.

— Ты кто такой? — невольно сорвалось с губ, и я рефлекторно двинулась от парня назад, но сделать мне это не дала спинка кресла, в котором я сидела.

С моих колен, легонько зашуршав, что-то упало на пол.

Я опустила глаза и заметила конверт из крафт бумаги, на котором изящным почерком было выведено моё имя «Амина».

— Что за чёрт? — я наклонилась и взяв конверт быстро его распечатала. Внутри оказалось письмо, написанное тем же подчерком:

«Наша дорогая гостья и одна из пяти постояльцев, приветствуем тебя в «Особняке Лунного цветка», в котором исполняются самые сокровенные желания».

— Какого чёрта? Какое ещё желание? — пронеслось в голове, а пальцы рефлекторно с силой сжали бумагу, но в памяти возникли смутные образы недавно увиденного сна.

— Такой же, как и ты, — грубо бросил парень, стоявший напротив меня, — постоялец особняка. Если тебе это будет интереснее, чем орать на всю комнату, выкрикивая имя какого-то Егора.

Парень помахал мне таким же крафтовым конвертом, какой был у меня, отличалось лишь имя на тыльной стороне «Даниил».

При звуке знакомого имени в груди неприятно заныло, будто от незажившей раны.

Да… Точно, я должна его найти! Мне нужно торопиться! Ну…куда бежать и кто такой этот Егор? И как вообще вышло, что я оказалась в этом странном месте?

— Амина, — я кивнула головой грубияну напротив, — очень приятно, Даниил.

— Не могу сказать, что это взаимно, — раздражённо бросил он.

— Сейчас не до милых бесед, — раздался неподалёку ещё один незнакомый мужской голос, — у нас есть проблемы куда серьёзнее, чем ночной кошмар.

Я повернула голову на звук голоса и увидела сидевшего в кресле рядом мужчину. Он был одет в серый джемпер с чёрными манжетами и синие джинсы. Тёмно-каштановые волосы были зачёсаны назад, тёмные брови сведены к переносице, будто их обладатель над чем-то усиленно размышлял, а тонкие пальцы поглаживали аккуратно остриженную короткую бороду.

Позади нас на резных полках стояли изящные бронзовые подсвечники с острыми вензелями, поднимавшимися вверх к свечкам, освящавшим комнату мягким золотистым светом.

Комната была схожа с теми, что можно было увидеть в старых фильмах: резная мебель с бархатной обивкой богатого изумрудного цвета, светлые обои, картины с искусно написанными натюрмортами.

Мужчина повернул голову и окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, будто пытался прощупать взглядом, чего от меня стоит ожидать.

В комнате по кругу стояло шесть кресел. Одно из них пустовало, но, по-видимому, в нём сидел Даниил.

— У каждого из нас, — продолжил мужчина, — есть конверт с его именем. В письме говорится о том, что постояльцев пять, но нас здесь шесть. Как понимаю, мы не знакомы друг с другом и заперты в этой комнате.

— Что значит заперты? — подал голос рыжеволосый парень, сидевший напротив меня. Он выглядел испуганным и вжимался в своё кресло, будто пытаясь оградиться от нас как можно сильнее.

Его голубая джинсовка сползла с левого плеча почти до короткого рукава чёрной футболки, но молодой человек поспешно натянул её обратно, кутаясь в куртку ещё сильнее.

Он был похож на испуганного ягнёнка, совершенно сбитого с толку.

— Это правда, — подала голос девушка, сидевшая рядом с рыжим парнем, — из этой комнаты ведут две двери, обе заперты. Оконные рамы заколочены.

Девушка поправила тёмно-зелёный сарафан и смахнула прядь тёмно-русых волос назад.

— Не всё ли равно, — подал голос молодой мужчина, прикрыв глаза ладонью.

— Не могли бы вы… — неуверенно начала я.

— Да гори оно всё ярким пламенем! — Даниил раздражённо пнул ножку кресла, в котором он сидел. — Какого дьявола здесь происходит?

Меня благополучно проигнорировали…

— В ваших словах есть смысл, — проговорила девушка, обращаясь к мужчине в сером джемпере, — как вас по имени?

— Георгий, я адвокат. Это всё, что помню.

— Дарья, — ответила девушка.

В комнате повисла тишина.

— Сириус, — отозвался мужчина с закрытыми глазами, — добро пожаловать в клуб «Частичная амнезия».

Даниил вытащил из кармана пачку сигарет и покрутив её в руках, извлёк из неё одну сигарету. Парень выглядел раздражённым, но это было вполне обосновано, кому понравится оказаться в незнакомом месте, с незнакомыми людьми, да ещё и без понимания того, кто ты такой?

— Я не помню, кто я такой, — нервно выплюнул он, зажав зубами сигарету, — только имя. Это ужасно раздражает, — парень нервно шарил по своим карманам, — где чёртова зажигалка?

— Нет ничего, чем мы могли бы причинить себе или окружающим вред, — выдохнул Георгий, — у меня была в кармане ручка. Теперь её нет.

— Ааа, как бесит! — Даниил сжал в кулаке сигарету, которая мгновение назад была у него в зубах и швырнул её на пол.

— Вы не….

— Нас, выходит, похитили? — сокрушался рыжеволосый парень.

Во мне начинала закивать злость. Я не пустое место!

— Мужчины, только о себе и думают, — выдохнула Дарья.

Мужчины продолжали цепляться словами, нагнетая обстановку всё больше и больше. Шум от их раздражённых голосов начинал давить на уши, вызывая головную боль. Я сжала переносицу пальцами и прикусила губу, крепко зажмурив глаза, пытаясь побороть неприятную пульсацию в висках.

— На самом деле, — продолжила Дарья, — и правда очень странно, что нас шесть, вместо пяти, как указано в письмах.

— А то, что мы заперты тут, по непонятной причине, это не странно? — рыжеволосый вскочил со своего места, импульсивно размахивая руками. — Что вообще здесь творится? Кто вы все такие?!

— Такие же узники, как и ты, — ответил Георгий.

— Тише, тише, — рассмеялся Сириус, — дайте мальцу поистерить.

— Должно быть, кто-то из постояльцев был приглашён в последний момент, — Георгий откинулся на спинку своего кресла и закинул ногу за ногу, в то время как рыжеволосый испуганно озирался по сторонам в поисках поддержки.

— Мы в западне, — хныкнул он, — опустившись на колени, — это конец.

— Это начало, друг мой, — усмехнулся Сириус.

— Иди к чёрту, убогий! — из карих глаз парня по конопатым щекам покатились слёзы, бледные руки тряслись мелкой дрожью.

— Ну, чего ты, — я опустилась на колени рядом с ним и провела рукой по спине, — тише-тише. Мы что-нибудь придумаем. У всего этого должна быть причина.

— Какая, например, — усмехнулся Сириус.

Я пожала плечами.

— Кто бы сомневался.

— Язык прикуси, — бросил Даниил, — она хоть и страшила, но девчёнка. Не хами.

Я бросила на парня озлобленный взгляд, а Сириус залился смехом, прикрыв глаза рукой.

— Сказал тот, кто только что назвал её страшилой.

— Хватит! — крикнула я, закипая от злости. — Вы ведёте себя, как дети малые, сколько можно! Мы заперты неизвестно где, без причины и следствия, а вы грызётесь и унижаете всех на право и на лево! Соберитесь! Нам нужно решить, что делать и успокоиться!

В комнате повисла тишина. Пять пар удивлённых глаз уставились на меня, в ожидании продолжения.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание.

— Нужно понять, почему мы оказались…. — скрип открывшейся двери прервал мой монолог, заставив обернуться и замереть на месте.

— Приветствую Вас, постояльцы особняка «Лунного цветка», — проговорил высокий парень, зашедший в комнату.

Он был стройным, будто кукла, изящная и хрупкая, одетый в строги чёрный костюм, отлично подчёркивавший его утончённость. На воротнике пиджака поблескивала серебряная брошь в форме цветка, с лепестками в виде светло голубых камней, слабо поблескивавших в свете огоньков свечей. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад и слабо отливали золотом, будто тонкие золотые ниточки. Но самым удивительным были его глаза — удивительные, небесно-голубые и…такие добрые.

Следом за ним вошла девушка, одетая в чёрное платье в пол, какое бывает у гувернанток — строгое и утончённое. Чёрные волосы были собраны на макушке в тугой пучок. А холодные синие глаза смотрели на всех отрешённо и равнодушно.

— Позвольте представиться, — лучезарно улыбнулся парень, — я — Серафим. Дворецкий этого особняка. А это — Анна, моя помощница. Вы можете обращаться к нам по всем волнующим вас вопросам кроме тех, на которые мы не можем дать ответы.

— Отлично, — бросил Даниил, — вот первый: какого чёрта здесь происходит?

— Вы были отобраны для участия в игре. Смысл игры заключается в том, чтобы находясь в некомфортных для вас условиях раскрыть то, кем вы являетесь на самом деле. Финальный приз получит только один из вас.

— То есть, — проскулил рыжеволосый, — вы предлагаете нам поубивать друг друга? Я знал…знал, что мы умрём.

— Илья, — мягко проговорил Серафим, — совсем необязательно убивать друг друга.

И что же будет призом во всём этом безумии? — отозвалась Дарья, обхватив себя руками, будто пытаясь от чего-то отгородиться.

— Исполнение самого сокровенного желания, — холодно ответила Анна, — у каждого человека оно есть. Даже самого ничтожного.

— Это какой-то бред, — сокрушённо выдохнул Георгий, — мы даже прошлого не помним. Ничего кроме имён и мелких деталей о себе. Единственным желанием может быть только то, чтобы выбраться отсюда.

— Не спешите, — Серафим кивнул ему головой, — со временем вы будете вспоминать своё прошлое. Но помните о том, что каждое ваше действие будет влечь на собой последствие. Каждый поступок оценён.

— Оценён кем, больной ты ублюдок?! — прогремел Даниил.

— Смертью, — усмехнулась Анна, — она наблюдает за вами. И если ещё раз оскорбишь кого-то из нас, ты встретишься с ней очень скоро.

В комнате повисла тишина.

Липкий ужас медленно растекался по спине холодными потоками, и волосы на затылке зашевелились от осознания того, в каком положении мы все находимся.

— Это просто сон. Да? Просто ночной кошмар, — проскулил Илья, обнимая руками колени и медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

— Вовсе нет, — покачал головой Серафим, — всё происходит на самом деле. Воспринимайте происходящее всерьёз, в противном случае последствия могут быть плачевными.

Серафим щёлкнул пальцами и в это же самое мгновение гробовую тишину комнаты нарушил скрип открывшихся оконных ставней. По ту сторону оконного стекла погружённая во мрак ночи бушевала стихия: дождевые капли яростно били в стекло, стекая по гладкой прозрачной поверхности мутными потоками.

— Мы можем сбежать, — тихо проговорила Дарья.

— Конечно можете, — мягко улыбнулся Серафим, — но помните о том, что за пределами особняка всегда ночь и гроза, а все дороги всё равно приведут обратно. Мы никого не держим.

— Это безумие, — проскулил Илья, — западня.

— Воспринимайте всё это проще и просто следуйте правилам. Для удобства каждого из вас были подготовлены комнаты, схожие с теми, что вы имели до того, как попали сюда, — Серафим достал из внутреннего кармана часы и бросил на них быстрый взгляд. — Через некоторое время мы вас в них проведём. Обратите внимание на то, что на территории особняка только одно время суток. Потому настоятельно рекомендую следить за временем, чтобы не пропустить сборы, которые будут трижды в день, во время приёмов еды.

— Гори в аду! — Даниил схватил один из металлических подсвечников и бросился на Серафима сверкая полными безумия и ярости глазами.

Всё вокруг будто замерло, наблюдая словно в замедленной съёмке за тем, как парень нёсся на дворецкого с твёрдым намерением вонзить в него острые металлические вензеля.

— Даниил, нет! — сорвалось с губ и я вздрогнула от собственной реакции. Тело само по себе двинулось вперёд на перерез Даниилу и спустя мгновение я оказалась между двумя мужчин с бессознательным желанием защитить незнакомца любой ценой.

Тёплые пальцы за ничтожную долю секунды отдёрнули меня в сторону и я замерла, наблюдая за тем, как тонкий метал с противным лязгавшим звуком вошёл в выставленную вперёд руку дворецкого.

— Говори! — прорычал Даниил, с силой нажимая на подсвечник и вгоняя его сильнее в руку Серафима, но тот не издал ни звука. — Как нам отсюда выбраться, иначе я порешу тебя прямо на месте!

На пол медленно и мерно закапали гранатовые капли, отбрасывая алые блики.

— Кажется я говорил о том, что нужно соблюдать правила, — голос Серафима стал ниже и холоднее, — одно из них заключается в том, что не причинять вред персоналу поместья. В ваших интересах сохранить с нами хорошие отношения.

Лицо Даниила побледнело, и он медленно отступил назад, опустив руки.

— Что ты такое?… — его голос дрогнул, от ужаса.

Я подняла глаза на дворецкого и замерла: его ярко-голубые глаза заволокла чёрная дымка, делая их чёрными, будто сама ночь, а от нижнего века на скулы поползли чёрные трещины.

— Я ваш дворецкий, — холодно ответил Серафим и от этого тона по коже побежали мурашки, — и по совместительству — Жнец смерти.

В комнате повисла тишина, которую на мгновение нарушил лишь звон упавшего на пол подсвечника.

— В том, что вы находитесь здесь, есть причина. Выясните её, вспомните то, что вас всех объединяет.

Тишина в комнате давила на уши.

Все прибывали в состоянии дикого шока от того, что произошло пару минут назад. И даже то, что дворецкий со своей помощницей покинули комнату, не меняло факта, что каждый совершенно не знал, что делать и как себя вести.

Всё казалось безумной игрой чьей-то больной фантазии, настолько извращённой что становилось жутко.

— А если нам придётся убивать? Если кто-то не выдержит и переступит черту? — первый нарушил тишину Илья.

— Чтобы этого не произошло, нужно держаться вместе. Дворецкий сказал, что мы связаны между собой, — выдохнула я, — а значит если кто-то что-то вспомнит, то непременно должен поделиться информацией со всеми остальными. Я не верю, что выхода из особняка нет.

— Весьма и весьма оптимистично, — усмехнулся Сириус, — но как вспомнить то, что не можешь?

— Я знаю ровно столько, сколько и вы все! — вспылила я. — Но сдаться — это равносильно проиграть в самом начале.

— Ты права, — кивнул головой Георгий, — дворецкий сказал, что наши комнаты будут похожи на те, что были у нас до того, как мы попали сюда. Предлагаю отдохнуть, а утром хорошенько изучить их, каждый свою. За обедом поделимся тем, что нашли.

— Раздражает, — Даниил взъерошил пепельные волосы и прикусил кончик ногтя на большом пальце правой руки, — как же бесит всё это, и вы все.

— Со своей раздражительностью ты не будешь на что либо способен, — Сириус издевательски изогнул бровь, — из-за таких, как ты и рушатся все стратегии и планы.

— Иди к чёрту.

— Или, — Сириус хитро улыбнулся, — ты боишься, что не сдержишься и в порыве злости кого-нибудь прихлопнешь?

— Я не боюсь!

— Амина, — усмехнулся Сириус, — видишь, твой план уже трещит по швам.

— Не провоцируй его на агрессию, — взгляд ненароком упал на белый рукав Даниила, на котором виднелись засохшие багровые капельки крови.

Ему явно нельзя доверять. Он слишком вспыльчив, слишком импульсивен. От него нужно держаться подальше.

— Тот, кто не способен на убийство и без провокации не тронет.

Тем временем дверь снова заскрипела и в комнату тихо вошёл дворецкий.

— Так как вы ознакомлены с основными правилами, двери и окна закрываться больше не будут. Следуйте за мной, я проведу вас в ваши комнаты, — его голос звучал спокойно и тепло, будто ничего и не произошло вовсе, а радужки глаз снова вернули свой прежний небесно-голубой оттенок.

Взгляд невольно упал на его руку, из которой некоторое время назад торчал бронзовый подсвечник. На рукаве не было и следа порванной ткани или крови, видимо парень успел сменить пиджак, когда покидал комнату.

Никто не пошевелился. В воздухе буквально ощущался страх и отторжение.

— Если вы планируете спать здесь, без возможности запереться на своей территории, не имею возражений, — дворецкий театрально приложил руку к груди и мягко улыбнулся, — могу предложить подушки и пледы. Но, кто знает, что может случиться, когда вы заснёте.

— Пошли уже, — выплюнул Даниил, сделав шаг вперёд, — не могу на них всех смотреть. А на тебя особенно, — он ткнул дворецкого в плечо указательным пальцем.

Парень бросил в его сторону быстрый взгляд и развернулся, чтобы покинуть комнату, а все остальные решительно последовали его примеру.

*******

Наши шаги эхом отражались от белого мраморного пола.

Я вертела головой во все стороны, пытаясь получше рассмотреть всё, что окружало нас: стены из белого камня, искусно высеченные колонны, упиравшиеся в высокий белый потолок, полуарочные проёмы в стенах с изящными бронзовыми подсвечниками, такими же, как были в комнате, из которой мы вышли. Всё это оставляло тонкий привкус роскоши.

Но кому и зачем было нужно запирать нас в этом особняке, и тратить на это огромные суммы? Я подняла глаза к потолку, в поисках камер видеонаблюдения и ничего не найдя тяжело вздохнула.

Мы молча поднялись по широкой лестнице на второй этаж и остановились в просторном коридоре, из которого в разные стороны шли шесть дверей.

— Первая комната от лестницы слева — Георгия, справа — Дарьи, следом Сириус, Амина, Даниил и Илья. Обратите внимание, — дворецкий указал рукой на ближайшую дверь, — на дверных ручках висят ключи от ваших комнат, носите эх при себе и постарайтесь не потерять, второго экземпляра нет.

— Ты же дворецкий, — усмехнулся Сириус, — и у тебя нет дубликатов? Слабо верится.

— У нас необычный особняк, — мягко улыбнулся дворецкий, — а замки нужны для защиты только от людей. Если мне будет необходимо, я пройду сквозь.

Дворецкий указал рукой в сторону дверей.

— Прошу, занимайте свои комнаты. Завтрак в 10 часов, не забудьте завести часы.

Все, будто зомби, медленно поплелись к своим дверям и через минуту, один за одним послышались щелчки закрывшихся с внутренней стороны дверных замков.

— Не торопишься заходить? — я вздрогнула от звука дразнящего голоса за своей спиной и осознала, что стою напротив своей двери, застыв и положив руку на дверную ручку.

— Задумалась — я обернулась и посмотрела на дворецкого через плечо.

Он стоял рядом со мной, скрестив на груди руки и смотрел в пол.

— Не стоит задерживаться в пустом коридоре, когда свидетелей…

— Тебе вообще хорошо ночью будет спаться, осознавая, на что вы нас всех обрекли?

Улыбка мгновенно сползла с его лица.

— Хорошо, что ты осознаёшь риски, — он поднял на меня глаза полные грусти и тоски, но…

— Почему?.. — сорвался с губ шёпот.

Уголки его губ дрогнули вверх, совершенно не касаясь глаз. Казалось, что он прочёл мои мысли.

— Думай только о том, чтобы побыстрее всё вспомнить. Не полагайся на меня. Я не смогу помочь, — он развернулся, чтобы уйти, но я поймала его за рукав пиджака, на мгновение замерев, осознавая, что некоторое время назад он был ранен именно в эту руку.

— Но ты можешь дать мне ответы.

— Я очень в этом сомневаюсь.

— Ты говорил, что все мы связаны. Что это значит?

Дворецкий медленно потянул в сторону рукав, вынуждая мои пальцы расцепиться.

— На этот вопрос я не могу ответить. Ты сама должна найти ответ иначе всё теряет смысл.

И он молча зашагал вниз по лестнице, оставив меня один на один со своими мыслями.

В груди всё больше и больше нарастало чувство страха и отторжения происходящего. Нас будто кинули в клетку, подобно животным, чтобы понаблюдать на что мы способны. А, как известно, человеческая душа — потёмки, неизвестно, как поведут себя другие постояльцы особняка когда ужас и страх за свою жизнь возьмут над ними верх. Особенно, если взять во внимание, что наш дворецкий — Жнец смерти.

Рука невольно заныла, когда в памяти возник образ Жнеца с окровавленным рукавом. Интересно, а такие, как он чувствуют боль? Они же…мертвецы по легендам.

По спине побежали мурашки от осознания того, что среди нас по особняку бродит живой мертвец, который от обычного человека ничем не отличается, разве что чуть бледнее. Но разве могут быть у мертвеца такие нежные и тёплые руки?

Я помотала головой и перешагнув порог своей комнаты закрыла за собой дверь, закрывшись на ключ.

В комнате горел ночник, озаряя пространство вокруг мягким золотистым светом: старенькая двуспальная кровать, заправленная мягким пледом в розово-серую клетку, пара книжных шкафов, комод с зеркалом и множеством баночек и тюбиков, пушистый ковёр из искусственного меха пепельного цвета и…много мягких игрушек.

Я подошла к книжному шкафу и провела пальцем по корешкам книг. Многие из них были затёртыми и создавалось впечатление, что их читали далеко не один раз. Но интересно было и то, что у меня сохранялось стойкое ощущение того, что это и правда моя комната. Я чувствовала себя на своём месте.

Моё внимание привлекла мягкая игрушка, сидевшая на кровати рядом с подушкой — зайчишка, кремового цвета с длинными ушами и большими голубыми глазами. Я нерешительно взяла игрушку в руки, ощущая, насколько мягким и нежным был его искусственный мех.

— Как его руки, — промелькнуло в голове, и я вздрогнула от неожиданности.

Чьи руки?

В груди от чего-то болезненно сжалось сердце, будто я потеряла что-то немыслимо важное и на глаза навернулись слёзы.

— Что же случилось, — тихо сорвалось с моих губ, — что же произошло такого, что я не могу вспомнить и из-за этого попала в этот странный особняк? Кого я не могу вспомнить? И…почему мне так больно?

Я рухнула на кровать, прижимая игрушку к лицу. От неё приятно пахло мужским парфюмом и этот запах с тонкими нотками мандарина, мяты и, кажется бергамота…казался безумно знакомым, настолько что захотелось прижать к себе игрушку ещё сильнее.

— Чей это запах? Откуда я знаю его… — промелькнуло в моей голове, прежде чем я погрузилась в сон.

*******

В комнате с большим письменным столом ярко горел свет. Кожаная мебель чёрного цвета отбрасывала белые блики, будто имела масляное покрытие.

В комнате было трое: двое мужчин и одна женщина. Вернее сказать — девушка. У неё были светло-русые волосы, спускавшиеся по спине ниже лопаток. Аккуратное маленькое личико с большими зелёными глазами.

Она была невысокой и хрупкой, одетая в светло-серые брюки и толстовку горчичного цвета. Белые кеды смотрели носками друг на друга, явно выдавая в ней неуверенность и страх. Но она не показывала этого.

Я замотала головой по сторонам, пытаясь рассмотреть всё получше, но казалось, будто перед глазами была пелена.

— Девушка! — позвала я. — Что происходит? Где я?

Но меня будто не услышали. Все присутствовавшие в комнате даже головы не повернули, будто меня и не было. Они продолжали что-то оживлённо обсуждать. Но их слова было так плохо слышно, что приходилось сильно напрягать слух.

— Не волнуйся, — спокойно проговорил мужчина, — мы позаботимся о тебе. В наших интересах, чтобы ты осталась жива.

— Как я могу не волноваться в подобной ситуации? — девушка была явно напугана, но очень сильно старалась это скрыть. — У меня нет никаких гарантий, что я переживу эту ночь.

— Если тебе нужны гарантии, — отозвался мужчина помладше, — пожми мне руку. Познакомимся поближе и тебе станет легче. Интуиция подскажет тебе, что мы искренне хотим помочь тебе.

Парень протянул девушке руку, ожидая от неё дальнейших действий.

— Это бред, — бросила она.

— А ты попробуй, — голос парня звучал спокойно и тепло, будто он точно знал, чем всё должно закончиться, — и узнаешь, что я прав.

Девушка медлила, а затем протянула руку и нерешительно пожала протянутую ей ладонь. Стало видно, что сковывавшее девичьи плечи напряжение поубавило свой пыл.

— Ну, вот, первый шаг сделан.

— Этого мало, — девушка поспешно освободила свою руку и сжала руки в замок.

Парень мягко рассмеялся.

— Милая, — мужчина постарше откинулся на спинку кожаного кресла перед большим письменным столом, — у нас есть кодекс чести. Если мы пообещали что-то, то обязаны сдержать слово.

Я присмотрелась к девушке и сердце в моей груди ушло в пятки. Рядом с молодым мужчиной сидела никто иная, как я.

— Мне это известно, — отозвалась "вторая я".

— Ты слишком много знаешь, — улыбнулся молодой мужчина, — для обычной девушки. Ты точно не из полиции?

Как я не старалась рассмотреть лица мужчин, я не могла, они будто расплывались. Будто что-то мешало.

— Нет, я не из полиции. Но о кодексе мафии знают все.

Я отступила на шаг назад.

Что? Мафия? Кодекс? Боже…да что же здесь происходит?!

— Интересно, — улыбнулся молодой мужчина, — очень интересно.

Его голос казался до безумия знакомым, я точно слышала его прежде, но слова доносились будто из бездны и с каждой секундой вокруг становилось всё темнее и темнее.

— Подождите! Что происходит? Эй! — я протянула руку вперёд, пытаясь дотронутся до своего "второго я", но последнее что я увидела, прежде чем провалиться в густую темноту были пронзительно голубые глаза молодого мафиози.

Я резко села на кровати жадно глотая воздух. Казалось, что в небольшой комнате его стало катастрофически мало.

Что это было? Кто эти мужчины и как я с ними связана?

За дверью комнаты послышались лёгкие шаги и через мгновение в щель под дверью тихо шурша упал маленький конверт из крафт бумаги.

Где-то глубоко внутри меня дрогнуло чувство страха, рассыпавшись мурашками по спине. Но помотав головой я опустила ноги на мягкий прикроватный коврик и немного помедлив направилась в сторону двери.

Конверт оказался точно таким же, какой был у меня прошлым вечером, единственным отличием было то, что на его тыльной стороне не было написано имя, а красовалась пустота.

Я распечатала конверт и взгляд застыл всего на одной строчке, написанной аккуратным подчерком, но совершенно другим:

«Во всём, что произошло, виновата ты».

Руки невольно задрожали, а в ушах резко зазвенело, от чего конверт вместе с письмом упали на пол, а ладони невольно взлетели к ушам, в нелепой попытке огородиться от противного и назойливого звука, но всё было тщетно.

Ноги подкосились, и я медленно опустилась на колени, склонив голову к полу.

Спустя мгновение звон медленно стал отступать, пока совсем не исчез, будто его и не было, оставив после себя лишь неприятное ощущение в груди.

Что же, чёрт возьми происходит в этом особняке?

Я осмотрелась по сторонам, ощупывая взглядом комнату, залитую мягким светом, и остановилась на деревянной заколке-шпильке, лежавшей на комоде возле зеркала.

— Неплохо, — я медленно поднялась с пола и взяла в руки заколку, — может сгодиться для самообороны.

*******

Я брела по тонувшему в тишине особняку, сжимая в руке деревянную заколку.

— Не думаю, что она меня спасёт, — промелькнула в голове быстрая мысль. Но само осознание, что при мне есть хоть какое-то оружие, грело душу, позволяя чувствовать себя в мнимой безопасности.

Коридоры слабо освещали свечи. Горело их намного меньше, нежели когда мы шли по этому же коридору в свои комнаты. Видимо, дворецкий оставил только часть из них на случай, если кому-то, такому как я, взбредёт в голову пойти куда-нибудь среди ночи.

Безрассуднее не придумаешь — отправиться ночью за стаканом воды, совершенно не зная дороги, в особняке, полном людей, которые могут желать мне смерти. Пусть и в состоянии аффекта.

Я потрясла головой отгоняя от себя пессимистичные мысли. Нужно верить, что мы сможем выбраться отсюда вместе и никто не погибнет.

Преодолев лестницу, я остановилась, чтобы решить в какую сторону мне стоит направиться, но тут взгляд привлекла фигура высокого мужчины: он был одет в тёмно-синюю приталенную рубашку, заправленную в кремовые брюки с отглаженными стрелками.

Его прямые чёрные волосы были распущены и спускались жидким шёлком почти до лопаток…завидная шевелюра.

— Сириус, — прошептала я.

Пальцы сильнее сжали заколку, но любопытство скреблось в моей груди не хуже дикой кошки и стараясь двигаться как можно тише, я направилась вслед за ним.

— Интересно, — промелькнуло в голове, — он тоже что-то ищет или просто глуп до такой степени, что решил прогуляться среди ночи?

Вскоре, Сириус остановился радом с большой дверью и замер, дёрнув за дверную ручку.

Дверь бесшумно подчинилась и точёную фигуру облил мягкий золотистый свет.

— Так и будешь прятаться за спиной, будто зверь на охоте? — усмехнулся мужчина.

— И давно ты знаешь, что я слежу за тобой?

— С самого начала, — мужчина распахнул дверь шире и шагнул через порог, — это место не должно быть тайным, им нужно делиться.

Мужчина обернулся через плечо и правый уголок его губ медленно пополз вверх.

— Это единственная причина, по которой я позволил тебе следовать за мной.

Борясь с нараставшей тревогой, я последовала за ним.

Ступив через порог, я замерла на месте: комната представляла собой большое помещение, заставленное огромными стеллажами с книгами, разных жанров, от классики до работ современных авторов, твёрдые переплёты сменялись мягкими, играя всеми цветами радуги.

— Откуда ты знаешь, что здесь библиотека? — восхищённо выдохнула я.

А Сириус тем временем бродил вдоль стеллажей, касаясь кончиками пальцев книжных корешков, нежно поглаживая их с таким трепетом, будто они были для него чем-то безумно дорогим. Цепкий взгляд оценивал каждую книгу, будто он уже наверняка знал, что и кого встретит на страницах каждой из них. Мужчина взял в руки одну из книг и раскрыв её, медленно сел на диван, облокотившись на его спинку.

— Так откуда ты…

— Ты знаешь легенду о том, как встретились Правда и Лож?

Я невольно уставилась на мужчину, сбитая с толку.

— Что?

Сириус мягко рассмеялся и похлопал ладонью по дивану рядом с собой, приглашая меня присесть.

Я не тронулась с места, не зная, как поступить.

— У меня нет намерения причинить тебе вред, Амина.

В комнате затрещала свеча, будто маленький бенгальский огонёк. Я обернулась на звук и тут же почувствовала, как тёплые пальцы легонько сжали мою шею, а над ухом послышалась лёгкая усмешка.

— Не будет, ровно до момента, пока ты не начнёшь угрожать мне, — выдохнул мужчина.

Я резко сжала пальцы на заколке и завела руку за спину, уперев острый конец во что-то твёрдое. Какая именно это была часть его тела, уверенна я не была: бок ли, живот….не важно.

— Ты начал первым, Сириус.

В лёгких от страха замер воздух, а сердце колотилось так, что казалось, будто ещё чуть-чуть и оно пробьёт мою грудную клетку.

— Ты кажешься смелой и беспристрастной, — усмехнулся мужчина, сжимая пальцы чуть сильнее, — но твой пульс полностью тебя выдаёт. Бьётся, как пичужка.

— Ну так убей меня, — усмехнулась я, — тебе ничего не стоит свернуть мне шею.

Пальцы дрогнули на деревянной шпильке, сжимая её сильнее. Я прикусила губу, ожидая дальнейших действий Сириуса и готовясь напасть на него в любой момент.

Как я могла проявить такую слабость?

— Я не могу тебя раскусить, — мужчина отступил на шаг назад и вернулся на диван, — ты либо глупая, либо смелая до безрассудства. Это раздражает и восхищает одновременно. Присядь, даю слово, что с намерением навредить не прикоснусь, — Сириус опустил взгляд в книгу, — не люблю пачкать руки. Ну так что, ты знаешь легенду о том, как встретились Правда и Ложь?

— Нет, — я помотала головой и села на край дивана, поодаль от Сириуса.

Мужчина загадочно улыбнулся.

— Однажды встретились Истина и Ложь, — читал Сириус. — Ложь льстиво обратилась к Истине, сказав ей: «Сегодня хороший день». Истина оглянулась вокруг, глядя на небо, и действительно, день был прекрасен.

Его голос звучал так мелодично и приятно, будто он был змеем искусителем, который собирался соблазнить меня на что-то страшное.

— Некоторое время они провели вместе, наслаждаясь компанией друг друга, но Истина оставалась настороженной. Затем они подошли к большому колодцу и Ложь, проведя рукой по воде повернулась к Истине:

— Вода такая приятная и тёплая, давай искупаемся вместе?

Истина оставалась подозрительной и опустила в воду руку, вслед за Ложью, чтобы убедиться в её искренности. Вода и впрямь оказалась очень приятной. Некоторое время они плавали вместе, смеялись, но внезапно Ложь выскочила из колодца, надела одежду Истины и исчезла, будто её никогда и не было рядом.

— Как подло, — покачала головой я.

— Верно, — улыбнулся Сириус. — Испуганная и сердитая Истина вышла обнажённой из колодца и побежала искать Ложь, чтобы вернуть себе то, что ей принадлежало. Но везде, где бы она не появилась, люди отворачивались и прятали глаза. Пристыженная и опечаленная Истина вернулась к колодцу, вошла в него и исчезла. А Ложь, с тех самых пор, путешествует по миру в одеждах Истины, удовлетворяя людские потребности. А люди ни коим образом не хотят лицезреть обнажённую истину.

Его голос затих и на мгновение показалось, что библиотека стала в разы меньше.

— Какая грустная история.

— Грустна не история, а её мораль, дорогая. Люди настолько прогнили, что довольствуются сладостью и красотой лжи, но чураются наготы истины. Серафим?

Я подняла голову так резко, что почувствовала лёгкую тошноту и головокружение.

— Кажется я просил не ходить по ночному особняку, — голос дворецкого звучал устрашающе спокойно, а тёплые глаза, казалось, смотрели прямо в мою душу, — вход в библиотеку ограничен.

— Я не…. — я резко встала к дивана и подалась вперёд в попытке сделать шаг, но в ушах противно зазвенело и потемнело в глазах.

Последнее, что я осознала, это было то, что меня поймали чьи-то тёплые и сильные руки.

*******

— Ты всего лишь грязный убийца и торговец наркотиками! — сорвалось с моих губ.

Сердце в груди колотилось будто заведённая игрушка, без умолку, без остановок, неумолимо причиняя боль.

Глаза молодого мужчины расширились, лицо вытянулось, а губы сжались в тонкую линию.

— Как ты можешь судить о человеке, орудуя при этом только слухами и доводами? — уголки его губ дрогнули вверх, выдавая горькую усмешку. — Подобное поведение выдаёт в тебе дилетанта.

— Ну так давай, ударь меня! — я сделала решительный шаг вперёд, сократив между нами расстояние. — Ты же хочешь. Это в твоей природе! Чудовище.

Резким движением сильная рука впечатала меня в стену, а ярко-голубые глаза, сверкали холодной злобой. Мужчина наклонился ко мне так, что наши лица почти соприкасались, я чувствовала от него до безумия приятный запах парфюма.

— Я никогда не ударю женщину, — от его холодного тона по коже побежали мурашки, — не вынуждай быть с тобой грубым. Я этого не хочу.

— От чего же, — улыбнулась я, борясь с лёгкой дрожью, — я же одна из тех, кого ты ненавидишь.

Мужчина сократил между нами расстояние до минимума и прошептал мне на ухо, тяжело выдохнув мне в шею:

— Я не сужу книгу по обложке.

И только после того, как он отстранился, я поняла, что вторая его рука была заведена за мой затылок, чтобы исключить соприкосновение моего затылка со стеной.

Мужчина сверкнул холодными ярко-голубыми глазами и молча развернувшись, зашагал по коридору прочь.

Прикусив губу, я захлопнула за собой дверь, борясь с гневом.

Кем он себя возомнил, что что может просто так врываться в комнату, которую назвал моей?

Я упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку.

— Чёртов убийца, — процедила я сквозь зубы.

Он сын главы одной из самых влиятельных семей мафии. Ничего о нём не знаю? Семья Маровых осыпала улицы трупами, если кто-то вставал у них на пути и после этого он смеет говорить, чтобы я не судила человека, орудуя только доводами?

Я заколотила по подушке кулаками, чтобы хоть как-то выплеснуть гнев, что нарастал с новой силой. Впервые я оказалась в ситуации, когда приходилось прятаться под крылом врага и это выводило из себя так, что аж тошно становилось.

И тут моё внимание привлёк еле слышный звук приятной мелодии, доносившийся откуда-то из-за двери. Он был тихим, будто звучал далеко.

Я встала с кровати и прислушалась: звучала скрипка, протяжно, ласково и так печально, будто у неё была душа, и в тот момент она плакала.

На мгновение я замерла возле двери, борясь с любопытством, но очарование мелодией взяло надо мной верх, и я вышла из комнаты.

Музыка вела меня по длинному коридору с высокими потолками, с которых вниз стремились большие хрустальные люстры, переливавшиеся в мягком желтоватом свете лампочек всеми цветами радуги. Нежное звучание становилось всё громче, пока длинный коридор не упёрся в большие деревянные двери, одна из которых была слегка приоткрыта. Я легонько потянула за дверную ручку и дверь бесшумно продалась, позволяя мне, подобно призраку, проникнуть внутрь большой комнаты.

Он стоял ко мне спиной: идеальная осанка, будто одна из натянутых струн той самой скрипки, которую он так ласково держал на плече, придерживая подбородком. Проворные тонкие пальцы бегали по натянутым нитям, а смычок выписывал лёгкие пируэты, заставляя изящную диву петь, петь так, что внутри меня всё дорожало и трепетало от волнения и восторга перед тонкой красотой. Чёрные свободные брюки сидели на мужчине, идеально, тонкая футболка натягивалась, подчёркивая красоту прекрасно слаженной спины.

Я смотрела на него, прикусив губу и не могла оторвать взгляд наблюдая за тем, как на руках молодого мужчины играют мускулы, настолько это было завораживающе.

Музыка смолкла и тишина, которую она за собой повлекла резко ударила по ушам.

— Следишь за мной? — голос звучал спокойно, в нем не осталось и тени былого холода и неприязни.

— Я услышала твою игру, — почему-то стало неловко, будто я вверглась во что-то слишком личное или даже интимное, — это было красиво.

— Неужели такое чудовище, как я, мог уметь что-то подобное? — голубые глаза испытывающе смотрели на меня, но в них не было ни злости, ни ненависти. — Вероятно, ты так думаешь?

Я промолчала, сделав вид, что не услышала его колкостей, любуясь изящной скрипкой из темного дерева в его руках.

— Я не выбирал такую жизнь, — молодой мужчина тяжело вздохнул, проведя кончиками пальцев по лакированному каркасу, — я хотел жить свободно. Как обычный человек. Я хотел учить детей музыке. Работать в школе.

Тяжело представить сына главы мафии обычным, рядовым учителем.

— Тогда почему…

— Долг, — отрезал он, — раньше группировкой "Буэр" занимался старший брат моего отца, но после его смерти борозды правления пришлось принять младшему брату. Отец нуждался в доверенном помощнике.

— И на его роль выбрал собственного сына, — подвела черту я.

— Я был единственным, кому он полностью доверял.

— Но ты же мог отказаться!

Мужчина поднял на меня взгляд полный одиночества и боли, а затем его губы растянулись в краткой улыбке.

В тот самый момент он казался таким… надломленным, что шло в абсолютный разрез с тем, какими должны были быть лидеры мафии.

— Извини, — выдохнул он, складывая скрипку в футляр, — я должен был сказать, что мне нужно было забрать одну вещь из твоей комнаты, а не врываться туда, пока тебя не было. Я не подумал о том, что своими действиями лишу тебя ощущения безопасности.

Его слова повергли меня в шок.

— Я разозлилась, потому что думала будто ключ от этой комнаты только у меня.

Мужчина засунул руку в карман и спустя мгновение раскрыл передо мною ладонь, в которой лежали винтажные часы на цепочке.

— Когда — то давно мне подарил их друг. Без них чувствую себя не в своей тарелке. Это единственное, что мне нужно было в твоей комнате. Я забыл их, когда помогал переносить вещи.

От такого внезапного откровения мне стало не по себе.

— И ты прости, — выдохнула я, — не стоило судить книгу по обложке.

Мужчина еле слышно рассмеялся и в тот момент на его лице появилась по-настоящему искренняя и добрая улыбка.

— Возможно, ты уже знаешь моё имя, но я все же представлюсь. Амина.

Мужчина тихо защёлкнул замок футляра.

— Егор, — он посмотрел на меня из-под опущенных ресниц, — Егор Маров.

Открыв глаза, я осознала, что нахожусь в своей комнате. На прикроватной тумбочке всё так же горел ночник, и полная, давящая на уши тишина заполнила всё пространство вокруг.

— Прости, — всплыл в памяти мягкий голос и сердце в моей груди отчаянно сжалось, будто боясь, что ему причинят боль, которую оно не сможет вынести.

Я медленно встала с кровати и подойдя к трюмо, открыла маленькую полочку. Внутри оказалась чистая бумага и канцелярские принадлежности. Вытащив один лист и шариковую ручку, я медленно написала:

«Егор».

На последней букве ручка замерла на месте, а затем рядом с именем появился знак вопроса.

С момента, как я оказалась здесь, первое, что я полностью осознавала для себя, это то, что должна спасти какого-то Егора. И в тот момент, моё сознание, судя по всему, пыталось подсказать мне, кем являлся этот самый Егор.

На бумаге появлялись всё новые и новые слова:

«Организация «Буэр», «Мафия»…

И полная неразбериха в голове. От кого я бежала и почему пряталась под крылом у сына главы мафии? И…почему так рьяно хочу его спасти? От чего?

Из собственных мыслей меня выбросило лёгкое постукивание в дверь.

— Амина, — раздался холодный голос Анны, — все ожидают. Завтрак готов.

Я совершенно забыла, что нужно поесть.

Сон одного из постояльцев

— Тише, тише, — прошептал я на ухо девушке и на лице появилась хищная улыбка от осознания, на сколько сильно дрожит её шея под моими пальцами, — будь хорошей девочкой.

— Я сделала всё, что ты хотел, — прохрипела она, цепляясь дрожавшими пальчиками за мою руку на своей шее, — отпусти, умоляю…

Я запустил руку в её чёрные волосы, ощущая их мягкость и шелковистость, а затем поднёс аккуратно остриженные кончики к лицу, вдохнув приятный запах масел.

— Я видел, как ты засматривалась на этого крысёныша, Егора, — я резко потянул волосы вниз и с разбитых губ сорвалось поскуливание, — ты моя. И можешь смотреть только на меня, запомни.

— Да, да… — девушка судорожно сглотнула, — всё, что пожелаешь…

— Вот и прекрасно, — я швырнул девчонку на пол, и откинувшись на спинку кресла закрыл глаза, — мне нужно чтобы он сдох, а не купался в лучах женского внимания.

Пытаясь отдышаться и дрожа всем телом, девушка подползла ко мне и прижалась к ноге.

— Я всё сделаю, — шептала она, — всё, родной.

— Тебе нужно сблизиться с девчонкой, что живёт с ним, — я положил ладонь ей не темечко, поглаживая растрёпанные волосы, — я должен знать всё о ней, в том числе и на сколько они близки. Если она является его слабым местом, то нам будет просто его уничтожить. Уничтожим сопляка, уничтожим и отца.

— Но, как же мне это сделать? — прошептала девушка, — Они не говорят, когда прислуга рядом.

Я усмехнулся и запалив сигарету, сделал небольшую затяжку. По комнате поплыли горьковатые клубы дыма, заставляя девушку кашлять.

— Включи актрису и притворись её подружкой. Мне нужна любая информация.

— Она не глупая. Она всё сразу поймёт, — проскулила девушка, задыхаясь от кашля.

— Ну так сделай так, чтобы не поняла, — я оттолкнул её от себя ногой, — это твой последний шанс. Если ещё раз увижу, что от тебя нет пользы…

— От меня будет польза, обещаю, — затараторила она.

— Хорошая девочка.

*******

Мы шли по коридору молча. Анна сама по себе была не так разговорчива, как хотелось бы, но именно в тот момент это ощущалось с удвоенной силой.

— Впредь, следи за временем, — Анна открыла передо мной дверь, пропуская вперёд, — Серафим говорил о том, что завтрак ровно в десять.

Я шагнула через порог и нос тут же защекотали приятные запахи. Мне открылась просторная комната, по центру которой стоял широкий стол, за которым сидели пять человек и только одно место было свободно.

— Тяжело ориентироваться во временем, если за окном одно и тоже время суток? — улыбнулась мне Дарья.

— Это точно, — я кивнула ей головой и заняла свободное место рядом с ней, — доброе утро. Прошу прощения за опоздание.

— Я тоже сбит с толку, — подал голос Илья, смущённо опуская глаза. — Тяжело без солнца.

— Не опаздывай, — усмехнулся Сириус, — а то некоторые могут решить, что ты уже труп.

— Как видишь, я всё ещё жива, — его язвительность раздражала и на шее до сих пор ощущались теплые пальцы, которые намеревались сжаться сильнее.

— Заткнитесь и ешьте, — бросил Даниил, — и так долго ждали.

— Не боишься, что отправлено? — не унимался Сириус.

— Готовкой еды занимается Серафим, — Анна непринужденно ставила перед каждым из нас чашки с кофе, — он не допустит вмешательства в свою работу. Будьте спокойны.

После её слов я окинула стол взглядом: перед каждым постояльцем стояла порция ароматной овсянки с фруктами, тосты с золотистой корочкой и ягодным джемом.

— Он всё это сам приготовил? — восхищённо выдохнула я. — Выглядит очень аппетитно.

— Серафим по природе педант, — Анна подняла на меня холодные глаза и изогнула одну бровь, — всё должно быть идеально.

— Оно и видно, — Георгий поднёс к губам чашку и немного помедлив, сделал глоток кофе, — всё на высшем уровне.

— Ненавижу овсянку, — выплюнул Даниил, — но эта на вкус не так отвратна.

Всё отчаянно пытались улыбаться, не смотря на внутреннее напряжение и собственные страхи. Да, всё верно. Так и нужно. В противном случае мы просто не выживем.

— Как вам спалось прошлой ночью? — неуверенно начал Илья, потупив глаза. Он был похож на маленького испуганного щенка, который отчаянно пытался к кому-то прибиться, чтобы выжить.

— А не по фигу ли? — Даниил откинулся на спинку своего стула.

— Если не считать странные сны, то прекрасно, — сорвалось с губ.

Дарья подняла на меня глаза, но ничего не ответила. Только в этом взгляде читалась тревога и страх.

— Я хотел бы предложить следующий план действий, — Георгий поставил чашку в блюдце и сплёл на столе пальцы рук, — нужно исследовать особняк. Собрать информацию, а вечером поделиться друг с другом информацией, кто и что обнаружил.

— Звучит энергозатратно, — Даниил скривил губы, — я пас.

— Ты понимаешь, что если мы не будем обладать информацией о месте, где находимся, ничем хорошим это не закончится? — голос Георгия звучал спокойно, но было видно, что позиция Даниила ему крайне не понравилась.

— Плевать.

— Одной рукой в ладоши не хлопнешь, — я скрестила на груди руки, — по одиночке мы не справимся.

Даниил закатил глаза и раздражённо цокнул языком.

— Вы двое, — проговорил он, понизив голос, — до тошноты бесите.

— А я думаю, — тихо проговорил Илья, — что идея хорошая. Будет лучше, если мы осмотрим особняк. Нужно держаться вместе.

Я посмотрела на него и благодарно улыбнулась, а парень смущённо потупил глаза.

— Да делайте, что хотите!

*******

— Спасибо, что согласилась идти со мной, — Илья засунул руки в карман зелёного худи, — я не знал, к кому ещё прибиться.

Он неловко опустил взгляд в пол, стараясь избегать зрительного контакта со мной.

Наблюдая за ним мне всё больше и больше становилось его жаль. Из всех запертых в особняке он казался наиболее уязвлённым и слабым, будто и малейшего форс-мажора хватило, чтобы его сломать.

Выглядел он молодо, а из-за постоянно опущенных глаз оставлял впечатление, будто он ещё совсем подросток, который полностью дезориентирован в этом мире.

Что же свело нас, что ты тоже оказался здесь, Илья?

— Не стоит благодарности, — улыбнулась я в ответ, — это хороший повод узнать друг друга получше, а там, кто знает, возможно мы и вспомним что-то, пока будем общаться.

На мгновение показалось, что уголок его губ слегка дернулся вверх. Но, я отогнала свою подозрительность вон. Не стал бы этот трусишка, насмехаться надо мной. С чего бы?

— Я тоже так думаю, может и правда получится вспомнить.

Что-то в его интонации было не так, как раньше, но я никак не могла понять, что именно.

Мы шли по коридорам и говорили о совершенно разных вещах. Илья улыбался и на его бледных конопатых щеках появлялся лёгкий румянец, будто у мальчишки подростка, который впервые взял девушку за руку.

— Что же тебе снилось сегодня ночью? — выпалил он. — Ты упоминала о снах сегодня за столом.

Его вопрос вызвал странное смятение и желание промолчать. И в этот раз, почему-то, я решила прислушаться к внутреннему голосу.

— Это странно, — выдохнула я, — но я ничего не помню, спала, как убитая.

Сказанная фраза коснулась осознания не сразу, но стоило понять, как по коже пробежали холодные мурашки.

— Не думаю, что это хорошее сравнение, — проговорил Илья, заламывая пальцы.

Мы остановились воле небольшой деревянной двери. Я положила ладонь на дверную ручку и потянула её на себя. Дверь бесшумно поддалась и миновав порог мы оказались в просторной комнате, которая на первый взгляд казалась пустой.

— Как странно, — выдохнула я, — здесь же…

Слова застыли на губах, после осознания, что за комната.

Пустое пространство с полом, на котором был выстелен паркет, а на стенах…красовались зеркала.

— Комната кривых зеркал, — закончил Илья. — Не думал…что встречу подобное.

— Да, — кивнула головой я, рассматривая своё отражение в одном из зеркал, — я тоже.

Отражение выглядело озадаченно, но тот, что стоял позади меня казалось, с толку сбит не был.

Обернувшись, я наткнулась на широко раскрытые глаза Ильи. Всё так же. как у испуганного щенка.

Что же тогда. мне показалось?

— Пойдём отсюда, мне не нравится эта комната, — я поспешила выйти вон, совершенно не позаботившись о том, пошёл ли парень за мной. Эти зеркала и…силуэт позади…

По коже пробежали холодные мурашки и острое чувство дежавю роилось в груди мешая сосредоточиться.

Я остановилась возле лестницы и закрыла глаза. Нужно прийти в себя. Успокоиться. Паника никому не помогала. Да и. с чего мне паниковать?

— Амина? — послышался у меня за спиной тихий голос Ильи. — Ты в порядке?

— Да, просто почувствовала себя нехорошо, — я сжала рукой перила, — сейчас пройдёт. Можешь оставить меня одну ненадолго?

Парень отступил на шаг назад и поджал губы.

— Да, конечно… — и за моей спиной послышались быстрые удаляющиеся шаги.

— Не стоило, наверное, с ним так, — пронеслась в голове быстрая мысль.

Но дрожь в руках говорила об обратном. Я обхватила себя руками, пытаясь побороть неприятную реакцию тела, но получалось плохо. Казалось, что меня начинало колотить ещё сильнее и это начинало злить.

Я зажмурила глаза ещё сильнее и попыталась выровнять дыхание.

Вдох…

Выдох…

Вдох…

Чьи-то тихие шаги за спиной…

Выдох…

— Я же просила оставить меня од… — я обернулась чтобы высказать всё свое негодование Илье в лицо, но слова оборвались от резкого толчка, который сбил меня с ног.

Я в панике открыла глаза, но на лестнице никого не было, лишь быстрая тень, мелькнувшая за угол. Дикое чувство страха сковало тело, ожидавшее резкой боли от удара об пол.

Это конец? Я первая жертва?

Сон одного из постояльцев.

— Это слишком опасно, — я сжал мобильник так сильно, что послышался скрип, — ты понимаешь, что если они узнают, ты труп?

— Я труп в любом случае, — её голос звучал задорно, будто ничего и не происходило вовсе, в то время как меня прошибал холодный пот, — просто сделай то, что я прошу.

— Амина… — я перешёл на шёпот, борясь с тревогой, что нарастала в груди будто снежный ком, оседая горечью на кончике языка. И этот мерзкий привкус становился всё ярче и ощутимее с каждым словом.

— Я знаю, — выдохнула девушка по ту сторону телефонной линии, — я всё знаю. Но я не могу просто сидеть и молчать. Мир должен узнать правду.

— Дура! Кому нужна эта чертова правда, если тебя за неё могут убить!

— Он защитит меня…

Я усмехнулся, уставившись в белый потолок моей комнаты.

— Думаешь, он простит тебя, когда узнает? Ты и его ставишь под удар. Если о себе не думаешь, подумай хотя бы обо мне!

Повисла тишина, давившая с новой силой.

— Не знаю, простит или нет, но очень надеюсь, что поймет.

— Амина! Он сын главы мафиозной….

— Не суди книгу по обложке. — перебила меня она. — И, давай прекратим этот разговор. Он ничего не изменит. Я оставлю конверт под сиденьем, когда мы завтра придем в твое кофе.

— Амина… — я зажмурил глаза, рисуя в голове образ светловолосой девушки, которая беззаботно улыбалась, и протягивала мне журнал, в котором были впервые напечатаны ее стихи, — я люблю тебя, ты же помнишь, что ты для меня всё.

— Я тебя тоже люблю и, спасибо что дружишь со мной столько лет…

Нет, нет, нет…не говори так, будто прощаешься!

— И тебе спасибо, Вьюнок…

Прозвище сорвалось с губ тяжелым грузом, оседая в воздухе. Моя лучшая подруга, которая была для меня будто младшая сестра.

— Давно ты меня так не называл, — рассмеялась девушка, — прям как в детстве.

— Ты с самого детства была шилом в заднице, — усмехнулся я.

— А ты всегда прикрывал меня.

Я сжал свободную руку в кулак так, что костяшки побелели.

— Для того и нужны старшие братья.

— До встречи, Вредина.

— До встречи, Вьюнок, — и на другом конце телефонной линии послышались короткие гудки.

В это же мгновение телефон с силой ударился об пол, глухо отскочив от деревянного покрытия.

— Дура! — не в силах контролировать эмоции я с размаха ударил кулаком об стену. — Какая же ты дура!

Кисть руки обожгло пульсирующей болью, а на белой поверхности стены остался лёгкий багровый след, напоминавший собой небрежную кляксу.

*******

В ожидании болевой вспышки показалось, что время остановилось. Но вместо боли последовал удар и вокруг меня сомкнулись чьи-то руки, а затем над моим ухом раздался низкий и протяжный звук:

— Ммм, — выдох, — чёрт тебя дери!

Я знаю этот голос!

— Даниил?.. — оцепенение пронзило всё моё тело, а дрожь не унималась.

— Он самый, — хриплый голос и тяжёлое дыхание выдавало в нём дискомфорт и напряжение, что-то было не так, — может уже слезешь с меня?

Опомнившись, я вздрогнула и сделав вперёд шаг повернулась к молодому мужчине.

— Прости, я… — взгляд невольно упал на его ногу, которая была странно отведена назад, и мужчина всячески пытался на неё не наступать.

— Да, да, свалилась, как снег на голову. — Даниил раздражённо махнул рукой в сторону. — Отойди, от тебя и так проблем до фига.

— Я не специально, меня… — договорить не дали звуки приближавщихся шагов.

— Что произошло? — Дарья испуганно переводила взгляд с Даниила на меня и обратно.

— Амина! — из-за спины Дарьи выглянул Илья, его и без того большие глаза были зациклены на мне и в них читалось откровенное чувство вины.

— Кто-то толкнул меня с лестницы, — выдохнула я.

Повисла немая тишина, в которой явно ощущалось повисшее в воздухе чувство тревоги.

— Прости, — сокрушался Илья, закрыв лицо руками, — я не должен был тебя оставлять. Не должен был…

— Как будто ты бы помог чем-то, чёртов слюнтяй, — прорычал Даниил, — скорее всего летел бы вниз по лестнице впереди Амины и на утро мы бы нашли два трупа, вместо одного.

— Но, кто это сделал? — Георгий сощурил глаза, смотря на меня в упор.

— Вы думаете, что я сама себя с лестницы толкнула?

— Ну, тогда ты несказанная дура, — усмехнулся Сириус, облокотившись на перила.

Даниил покачал головой и легонько отодвинул меня в сторону, освобождая себе дорогу.

— Идите к чёрту, я пошёл спать, — он сделал шаг вперёд и зашипел от боли.

Я моментально подоспела к нему, перекинув его руку через своё плечо, стараясь перенести часть его веса на себя.

Мужчина поднял на меня разражённый взгляд, явно намереваясь меня оттолкнуть.

— Даже не думай, — опередила я направленную на меня агрессию, — если бы не ты, я была бы уже мертва. Ты пострадал из-за меня. Так что…позволь помочь.

— Не нужна мне помощь девчонки, — пробубнил он себе под нос.

В этот раз в его голосе не было присущей ему холодности, а скорее противоречивая мягкость, которую он отчаянно пытался скрыть.

Из-за спины Георгия подобно призраку появился Серафим и смерив всех присутствовавших недоумённым взглядом, мягко произнёс:

— Что произошло? — на его лице не было былой улыбки, скорее чувство искреннего беспокойства и это, почему-то, начало меня раздражать.

— Произошло то, что ты хреновый дворецкий, — усмехнулся Даниил, — в твоём особняке людей убивают, а ты ни сном ни духом.

— Пошли, — я потянула мужчину за собой, стараясь идти как можно медленнее, — тебе нужно прилечь.

Он перестал сопротивляться и уже молча поплелся вместе со мной мимо всех собравшихся. Такая покорность и полная отдача обстоятельствам с какой-то стороны умиляла, ведь до того этот бунтарь никого к себе не подпускал. Но вот он, плетётся рядом полностью положившись на меня, будто мы не чужие друг другу люди.

— В том, что вы находитесь здесь, есть причина. Выясните её, вспомните то, что вас всех объединяет — всплыли в памяти слова дворецкого.

Быть может до того, как мы попали в особняк, мы были близки? Но, боже мой, разве я смогла бы выносить такой скверный характер?

Остановившись возле входа в свою комнату, Даниил вытащил из кармана ключ и повернув его в замочной скважине легонько толкнул дверь.

— Мне стоит ожидать ножа в грудную клетку? — усмехнулся мужчина, пока я помогала ему дойти до односпальной кровати, застеленной тёмно-синим пледом.

Комната была обставлена скромно, вещей — минимальное количество: чёрный вещевой шкаф, кофейный столик, полки с комиксами «Рик и Мори» на белых стенах и всё. Складывалась впечатление, что он практически не находился в этой комнате. Будто она была неживой.

— Я с самого начала была против убийств, — я помогла ему улечься на кровать, и присела рядом с ним, — к тому же, ты спас мне жизнь.

Даниил ничего не ответил, только закрыл глаза и повернул голову к стене, а я тем временем осторожно, чтобы не причинять боль, завернула штанину чуть ниже колена, чтобы осмотреть травмированную ногу. Чуть выше ступни образовался небольшой отёк, который стал заплывать лёгкой синевой.

— Похоже на вывих.

— Брось и иди спать. Само пройдёт.

Я помотала головой и направилась к двери.

— Подожди, я скоро вернусь.

Мужчина ничего не ответил, да и, если честно, я не нуждалась в его ответе. Я просто знала, что была обязана помочь ему.

Тихо покинув его комнату, я направилась на кухню. Логично предположить, что аптечка может быть там и, мне нужен лёд.

В особняке было привычно тихо, но после всего произошедшего было жутко идти по коридорам совершенно одной. Тот, кто толкнул меня где-то рядом. И я совершенно не имела представления о том, кто мог бы желать мне смерти. Я ускорила шаг стараясь держаться ближе к стене, в проёмах которой ярко горели свечи. Освещения было много, чтобы видеть достаточно хорошо всё пространство вокруг, но в груди всё равно нарастала тревога. Нужно торопиться.

Миновав длинный коридор и лестницу, я спустилась в обеденную, а оттуда вошла в большую деревянную дверь, за которой оказалась небольшая, но очень чистая кухня. Всё было расставлено по своим местам и казалось, что кастрюльки, сковородки, стаканы и чашки, столовые приборы и тарелки излучали собственный свет.

— Серафим действительно педант, — улыбнулась я и тут заметила на одной из полочек небольшую белую коробочку с красным крестиком. Взяв её в руки, я исследовала холодильник на предмет льда и довольная находкой, направилась обратно, прихватив с собой парочку полотенец.

*******

Вернувшись в комнату Даниила, я обнаружила его на том же месте. Его глаза были закрыты, а черты лица расслаблены, будто он спал. Было непривычно видеть его таким…таким уязвимым.

Я осторожно села рядом с ним, положив медикаменты и лед на прикроватную тумбочку.

— Спасибо, что не дал мне умереть, Дань, — сорвался с губ шёпот.

Пальцы невольно сжали полотенца и на сердце стало так невыносимо тяжело, будто это было не только чувство благодарности, но и чувство вины за полученную им травму.

— Ты всё-таки вернулась, — послышался хриплый голос, — я надеялся, что ты просто дашь мне поспать.

— Это будет единственный раз, правда.

— Что-то мне подсказывает, что это не так, — мужчина усмехнулся.

— Даниил…

— Замолчи и просто уйди, — в его голосе чувствовались нотки злости.

— Почему ты так не хочешь меня видеть? — выдохнула я.

— Потому что мне больно! — выпалил он и тут же поджал губы.

От резкой перемены в его голосе я вздрогнула, а он прикрыл рукой глаза.

— Мне так жаль…

Мужчина покачал головой и тяжело вздохнул.

— Дело не в ноге, — он прикусил губу, — я сам не понимаю, почему чувствую это. Я не знаю тебя, но кажется, что правда знаю, как сказал этот чёртов дворецкий. Он, кстати, тоже дико бесит. Я не понимаю, что со мной происходит, не понимаю, почему вообще всё это говорю, Амина!

Я молча слушала, сжимая полотенце в руках и потупив взгляд в пол. В груди появилась странная пустота, и осознание, что его слова задевали меня, очень сильно. Где-то в глубине души я понимала, о чём он говорил, но та самая ниточка терялась, пазл не складывался. Всё упиралось в те самые потерянные воспоминания.

— Мне тоже кажется, что я знаю тебя, Дань.

— От этого не легче, — он тяжело вдохнул и уголки его губ раздражённо дрогнули, — ладно, делай что задумала и иди. Не мучай нас обоих.

Я кивнула и приступила к оказанию первой помощи.

Закрыв дверь на ключ и подсунув его под дверь, я отправилась в сторону кухни, чтобы вернуть всё на свои места.

Внутри бушевал шквал эмоций, противоречивых и совершенно разных, из-за смеси которых было сложно сказать, какие из них оказывали на меня большее влияние.

Одно я знала точно — кто-то в особняке осмелился на убийство, а это значит, что находиться в нём стало ещё опаснее.

— Я не могу, Серафим! — послышался будто из далека взвинченный голос. — Каждый раз, когда вижу его, вспоминаю всё, что он со мной сделал!

Я завернула за угол и как можно тише спустилась по небольшой лестнице вниз, ведущей в подвал. Внизу оказался небольшой коридор, а слева слегка приоткрытая дверь.

— Говори тише, — голос Серафима, как обычно звучал спокойно и мягко, — нас могут услышать.

Я прижалась спиной к стене за углом и прислушалась.

— Нам отведены роли, которым мы обязаны следовать, Анна, — что-то мне подсказывало, что в момент того, как он произнёс эту фразу, на его лице была мягкая улыбка.

— Это невыносимо, — проскулила Анна.

Всегда холодная и беспристрастная помощница дворецкого казалась совершенно другой, нежели я привыкла видеть: надломленной, испуганной. Но кто же её так пугает?

— А теперь на секунду задумайся о том, что ты не одна помнишь всё, — проговорил он и в интонации его голоса проскочила горечь.

Ладонь автоматически прикрыла мой рот от шока. Выходит…и Серафим, и Анна знают совершенно всё, но отказываются помогать нам!

— Не одной тебе больно, — продолжил он, — в этом поместье для меня тоже есть человек, который мучает меня, но я должен ему помочь. Я обязан, Анна. Ты знаешь не хуже меня, что на нас, так же, как и на них, хоть и беспамятных, лежит груз ответственности.

— Я не выбирала такую жизнь! — пискнула она и послышались тихие всхлипы. — Он насиловал меня из раза в раз! Думаешь я могла поступить иначе? Я была растоптана и…

— Достаточно, — Серафим перешёл на шёпот, но этого хватило, чтобы Анна замолчала, — каждый из нас пострадал от своих или же посторонних действий, но ответь, ты можешь что-то изменить?

— Нет, — прошептала Анна.

— Мы можем только натолкнуть их на нужный путь. Помочь вспомнить всё и переосмыслить свои поступки. На этом всё.

— Это несправедливо, — сокрушалась девушка, — почему кто-то ещё может жить, получив второй шанс, а кто-то…

— Анна! — Серафим повысил голос и это было настолько непривычно, что я вздрогнула, — То, что мы стали Жнецами, было последствием наших и только наших действием. Хватит жалеть себя. Не мне говорить о том, что тебя поставили на место моей помощницы не за благое поведение при жизни.

Послышалось хлюпанье носом и быстрые шаги.

Я притаилась за углом и казалось, на мгновение забыла, как дышать, прижимая ладонь к губам, чтобы не издавать лишних звуков.

Сон одного из постояльцев.

— Тебя тоже купили, да? — мальчишка смотрел мне в глаза холодно и отчаянно одновременно. — Чёрт тебя дери, а верил тебе!

Одним рывком Егор смёл со стола все лежавшие на нём документы, чашки с недопитым кофе и небольшую вазу с цветами.

Ещё никогда прежде мне не доводилось видеть этого ребёнка настолько разъярённым. Он был одним из тех, кто всегда улыбался и до последнего видел в людях хорошее. Да…совершенно не вяжется с тем, что он являлся сыном мафиози.

— То, что я предложил тебе сдаться органам говорит о том, что меня купили? — я покачал головой. — Егор, сейчас тюрьма единственное безопасное для тебя место. Организации «Буэр» скоро придёт конец. А твой отец слишком упрям, чтобы сдаться добровольно.

— Чёрт, — выплюнул он, ударив кулаком об стол.

Этот мальчишка, по воле судьбы был втянут в кровавые разборки, в которых участвовать совершенно не хотел. Да и, не подходило ему быть по локоть в крови, как его дядька. Слишком добр, слишком мягок.

— Послушай меня, — я откинулся на спинку кресла, — я никогда не предам тебя. Я многим тебе обязан. Если бы не твоя поддержка, моя дочь была бы прикована к кровати всю жизнь. Думаешь, я так быстро забыл? Я не настолько бесчестен.

Егор поднял на меня глаза и в этой бездонной голубизне плескалось такое отчаяние, что даже у меня, адвоката, который был знаком с такими историями, что и не снилось, поперёк горла встал ком.

— Впервые в жизни, — выдохнул мальчишка, — мне страшно. Я боюсь, что она пострадает из-за меня.

Его слова заставили меня улыбнуться. Этот мальчишка никогда прежде и ни о ком не говорил с таким трепетом и тревогой.

— Эта девчонка не даст себя в обиду, Егор. Да и, ещё до вашего знакомства она успела нажить себе врагов. Сам знаешь, кем она работает.

— Знаю.

— И даже сейчас, — продолжил я, — у меня есть основания полагать, что она продолжает писать статьи.

Лицо Егора вытянулось и побледнело.

— Нет, — он покачал головой, — она не могла.

Я расстегнул свой портфель и вытащив из него газету вчерашнего выпуска, бросил её на стол перед Егором.

— Полюбуйся. Стиль не знаком?

Егор взял газету в руки и голубые глаза быстро забегали по строчкам. С каждым новым абзацем уголки его губ дрожали всё сильнее.

*******

Мимо меня пронеслась Анна, совершенно не обратив внимания на то, что кто-то находился рядом, став невольным свидетелем разговора двух Жнецов. После того, как её торопливые шаги стихли, я облегчённо выдохнула и собиралась выйти из своего укрытия, чтобы вернуть аптечку на место, как вдруг меня неожиданно резко дёрнули за руку и за мной захлопнулась дверь.

— Что… — пискнула я и аптечка с грохотом упала на пол.

— Тише, — тёплая ладонь легонько накрыла мои губы, а вторая плотно прижимала к своему владельцу, — кто-то идёт.

Серафим?

За дверью послышались тяжёлые шаги. Их владелец шёл медленно, будто искал что-то. Или же кого-то.

Я зажмурила глаза, борясь с диким желанием броситься бежать. Сердце в груди отбивало отчаянную дробь в дикой панике и страхе перед тем, кто стоял за дверью и тем, кто прижимал меня к себе, прикрыв рот рукой.

Секунды казались часами, безумно долгими, на столько что стало казаться, будто я останусь в этом положении навечно.

Над ухом я ощущала его неровное дыхание, а в спину, глубоким эхо отдавался сбивчивый ритм его сердца. Как странно…разве Жнецы смерти не мертвецы? Почему у него бьётся сердце?

Перед глазами вспыхнуло яркое воспоминание о том, как на пол закапала кровь, когда Даниил ранил его подсвечником. В тот момент я не обратила на это внимание, но сейчас…

Шаги за дверью спустя мгновение затихли, сообщая о том, что их владелец утратил к нам интерес.

— Можешь идти, — Серафим отпустил меня отступив на шаг назад, — впредь не броди по особняку одна. Но, кажется, мои слова для тебя не имеют значения. Я уже предупреждал.

Я повернулась, наблюдая за тем, как дворецкий удаляется от меня в другой конец комнаты к дивану, на котором лежала раскрытая книга. Значит, Анна застала его за чтением.

— Подожди, — Серафим замер на месте, — почему ты помог мне?

Мужчина медленно повернулся. Выражение его лица было как всегда добродушно, а на губах играла добрая улыбка.

— Мне не стоило? — он изогнул бровь, а в голубых глазах заиграли озорные огоньки. Похоже, сложившаяся ситуация забавляла его.

— Не стоило, — во мне закипала злость от осознания того, что существо, что стояло передо мной знало причину того, почему всех нас собрали в этом жутком особняке и не собиралось делиться информацией, — зачем ты вмешался, если тебе всё равно умру я или нет?

Лицо дворецкого побледнело, и улыбка моментально исчезла.

— Тебе так не терпится расстаться с жизнью? — его голос звучал спокойно, но в ней ощущались едва уловимые холодные нотки.

— Вы собрали нас всех здесь, засунув в жёсткие рамки «вспомнить то, о чём мы понятия не имеем», при том, что ты, — я подошла к нему ближе и ткнула указательным пальцев в его грудь, — знаешь всё.

Я не узнавала собственный голос: он звучал звонко и надломлено, будто в любой момент я была готова перейти на крик.

— Ты же знаешь, я не могу рассказать, — выдохнул он, избегая моего взгляда.

— Иначе всё потеряет смысл, — продолжила я. — Да, я помню. Но ты, — я легонько ударила его кулаком в плечо, — даже не представляешь, какого это, не знать о себе ничего и…быть так близко к смерти.

Серафим поймал мою руку за мгновение до того, как она снова чуть не коснулась его плеча.

— Амина, — прошептал он, — я — Жнец смерти. Я как никто другой знаю, что такое не знать ничего о себе новом и быть так близко к смерти, что и не снилось. До того, как я попал сюда, мне приходилось переправлять десятки умерших каждый день из одного мира в другой.

— Тогда почему, — неожиданно для меня самой по щекам потекли слёзы, которые я так долго отчаянно сдерживала, — почему ты не..

Слова застыли на губах от рывка, за которым последовали крепкие, но очень нежные объятия.

Я замерла на месте, совершенно сбитая с толку, позволив тёплым рукам прижать меня к мужской груди.

— Просто постарайся вспомнить, — прошептал Серафим мне на ухо, мягко поглаживая спину, — от этого зависит очень много. И, — он замолчал и ладонь, что лежала на моей спине слегка дрогнула, — не проси меня рассказать. Если я это сделаю, то уничтожу нас всех.

Находясь в его объятьях, будто в нежном тёплом облаке я осознала, насколько внутреннее напряжение сдавило сердце. И…насколько нужным было то, чтобы меня просто прижали к себе и отгородили от всего мира хотя бы на пару секунд.

От него приятно пахло мятой и бергамотом и чем-то ещё, таким знакомым и родным, что руки сами по себе нырнули под его пиджак, сжимая тонкую ткань рубашки.

От подобной наглости Серафим вздрогнул и собирался было отступить назад, но мои слова заставили его остановиться:

— Побудь со мной, — слезы безмолвно оставляли на моих щеках мокрые дорожки, срываясь с подбородка и разбиваясь о ткань черной, будто сама ночь, рубашки, — мне так страшно… А сейчас…

— Только в этот раз, — этот бархатный шёпот, это тепло и нежность прикосновений, — тебе не стоит доверять мне.

— Я знаю, что могу, — слова вырвались сами собой, будто из глубины души, — но не помню, почему. Мы же знали друг друга. И знали очень близко, — я покачала головой, не веря в собственные слова, — сейчас я это чувствую особенно остро. Ты обнимал меня когда-то и почему — то от этого….

Очень больно.

— Все мы в этом особняке связаны одной историей.

— Но, почему ты всё помнишь? — я подняла на него глаза.

Серафим смотрел на меня сверху вниз и его глаза медленно застилала черная пелена, так же как в первый вечер в особняке, а по скулам расползались черные трещины.

Невольно я протянула руку, касаясь черных отметин, будто не веря, что они в действительности могут появляться на столь красивом лице.

— Потому что мне уже невозможно помочь. — Серафим накрыл мою руку своей и уголки его губ с горечью дрогнули. — Моя душа переродится только тогда, когда отработает долг за один из самых страшных грехов.

Тонкие пальцы нежно смахнули слёзы с моей щеки.

— Когда вспомнишь, ты всё поймёшь. Но, впредь, больше не приближайся ко мне настолько близко. Это тебя ранит.

Он отстранился и в тот же момент показалось, что я снова стала уязвимой. Ощущение безопасности исчезло, оставляя в груди зияющую рану.

— Кем ты был для меня?

Повисла гнетущая тишина, полная недосказанных слов и непонятных чувств.

— Я был тем, — он поправил пиджак и опустил глаза, — кто уничтожил тебя, Амина. Надеюсь, этого будет достаточно, чтобы ты держалась на расстоянии.

Его слова эхом отражались в моём сознании, но какая-то то его часть яростно отвергала их смысл. Нет, я чувствовала, что нас связывало что-то хрупкое и теплое.

— Ты не мог причинить мне вред, — я отступила на шаг назад. По телу пробежали мурашки от осознания того, что я позволила себе слишком много и передо мной находилось существо, отличное от мира живых.

— Родной, — промелькнуло глубоко внутри и сердце снова сжалось.

— Большего я не скажу, — Серафим потянул за дверную ручку, — а сейчас позволь проводить тебя в твою комнату.

Недожавшись ответа, он вышел за порог комнаты и мне ничего не оставалось, как проследовать за ним.

Миновав лестницу, мы молча пошли по уже знакомому коридору.

Серафим шёл впереди, не сбавляя шаг и не оборачиваясь. Казалось, что он всеми силами пытался отгородиться от меня и от того, что произошло чуть ранее, а я смотрела на его спину с расправленными плечами и на щеках появлялся румянец от осознания, на сколько близко я была к нему.

— Кажется, я тронулась умом, — промела быстра мысль, — он же мертвец. Но…

По коже пробежали мурашки от внезапно вспыхнувшего воспоминания, как Серафим прижимал меня к себе и, как отчаянно билось его сердце.

— Как он может быть мёртвым…я ничего не понимаю.

— Что вы делаете здесь вместе? — я выглянула из-за спины Серафима и увидела стоявшую перед нами Дарью: она выглядела встревоженной или даже…испуганной. Её плечи быстро поднимались и опускались, выдавая неровное дыхание, будто она бежала.

— Мы… — неуверенно сорвалось с губ.

— Что произошло? — перебил меня Серафим.

Дарья замерла, уставившись на дворецкого полными ужаса глазами, а затем её плечи мелко задрожали и по щекам потекли слёзы.

— Дарья, — я подбежала к ней и обняла за плечи, пытаясь хоть как-то унять её дрожь, — что не так?

— Георгий, — она задрожала ещё сильнее, прижимаясь ко мне, — Амина, его убили.

Сон одного из постояльцев.

Я сидел в кабинете отца, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза. Шло бурное обсуждение крупной поставки оружия, которая осуществится в порту сегодня ночью.

Несколько подчинённых отца предлагали план действий и вариации того, как стоит провернуть столь масштабную операцию, а я молча слушал понимая, что всем этим руководить придётся мне.

Складывалось такое впечатление, что мне на плечи свалился груз, который нещадно вдавливал меня в землю.

— Хотя бы сделай вид, что слушаешь, сын, — рыкнул отец, повернувшись ко мне.

В кабинете повисла тишина и даже сквозь опущенные веки я ощущал на себя взгляды трёх пар глаз.

— Я всё слышу, — отозвался я, не открывая глаз, — моя роль тоже понятна.

— Мальчишка, — выплюнул отец и отвернулся к своим подчинённым.

До сих пор помнилось, как он вместе с матерью забрали меня из приюта. Казалось, что вот она — тихая и спокойная жизнь, пока не убили брата отца. Я даже не знал, что в его руках были сосредоточенны все силы преступного подполья, пока мне не пришлось стать помощником отца, взявшего на себя бразды правления и решив отомстить за брата.

Ещё год назад я не знал, что такое держать в руках оружие. Не имел представления о том, какого это — стрелять в человека. Но, я был обязан помочь отцу. Нравилось мне это или нет.

В висках неприятно застучало и я сжал переносицу, чтобы побороть неприятно ощущение.

Всё это пустое. Ненужное. Мне не нужное. За что я дерусь? Да, за чужие ценности.

Спустя три часа мы рассаживались по машинам, чтобы выехать в порт. Я занял заднее сиденье, двое помощников отца сели спереди. Следом за ними тронулась машина с яркими наклейками со всех сторон «Пломбирушка», забитая грузом.

Я закрыл глаза, прокручивая в голове варианты развития событий и то, как следует вести себя.

Пистолет под пальто давил холодным грузом. А мне оставалось лишь надеяться, что сегодня не придётся его использовать.

Я достал из внутреннего кармана часы: 23:47.

Осталось тринадцать минут до обмена.

Из груди вырвался тяжёлый вздох.

— Так не хочешь это делать? — усмехнулся мужчина, сидевший на переднем сидении.

Я ничего не ответил. Это было слишком очевидно. Да и помощникам отца не особо нравилось, что ими руководил мальчишка, которому ещё и тридцати не было.

Выждав время, я вышел из машины, мягко захлопнув за собой дверь. На пирсе уже били припаркованы несколько машин и рядом с ними стояли мужчины и нервно переминались с ноги на ногу. Оно и понятно, организация, в которую нас невольно втянули держала в своих руках весь город. Брата моего отца боялись все и чтобы добиться хотя бы отдалённого уровня влияния, отцу тоже пришлось запачкать руки в крови.

— Егор Александрович, — мужчина в чёрной куртке протянул мне руку, — добрый вечер.

— Павел, — я пожал протянутую руку, кивнув головой, — добрый.

— Обсудим детали сделки.

— Да, конечно. Для начала…

Мои слова прервал звук, похожий на металлический скрежет, доносившийся откуда-то из тени металлических блоков, лежавших неподалёку.

— Чёрт! — выплюнул Павел, моментально достав пистолет и направив его на меня, — Вы привели хвост!

— Не наводи на меня оружие, Павел, — мой голос звучал холодно, а пистолет уже был направлена в ответную сторону, — если не собираешься его использовать.

Из-за металлических блоков мелькнула тень и бросилась на утёк. Помощники обеих сторон моментально среагировали, и направили свои силы на погоню.

Послышались выстрелы, и ругань.

— Приведите живым, — бросил я.

— Нет, кто бы это ни был, он слишком много видел? — усмехнулся мужчина. — Меньше глаз, меньше проблем.

За спиной Павла появился мужчина, державший на мушке девушку. Она не выглядела испуганной, скорее злой, но отчаянно пыталась это скрыть. Длинные светлые волосы развивал холодный портовый ветер, а зелёные глаза смотрели то на меня, то на Павла. Она явно намеревалась сбежать, это было видно по глазам, без капли ужаса она взвешивала всё происходящее и обдумывала план действий.

Я усмехнулся. Какая интересная особа.

— Не время да ухмылок, сопляк, — проревел Павел, кивнув головой мужчинам позади себя, — девчонку мы забираем с собой. Я допрошу её.

И дураку было ясно, что после этого её сразу убьют.

Я сделал шаг вперёд, переводя оружие на девчонку и в это самое мгновение в её глазах на долю секунды промелькнул страх, а затем сменился гневом и отвращением.

— Сказал же, свидетель мой, — холодно ответил я.

— Где гарантии, что наши имена завтра не всплывут в прессе?

А дальше, всё смешалось в расплывчатое пятно: девчонка резко укусила мужчину за руку и воспользовавшись его секундным замешательством бросилась бежать. Сам от себя не ожидая, я поймал девчонку за руку и прижал к себе. Громыхнул выстрел, и я резко обернулся, выстрелив в ответ, не сразу заметив, как плечо обожгло резкой болью.

— Ты убил его! — пискнула девушка, вздрогнув от рывка в сторону.

— Позже. — я потянул её за собой, засунув в машину на заднее сидение. — Поехали!

Помощники отца захлопнули за собой двери и машина сорвалась с места.

*******

Казалось, что тишина, что повисла в воздухе давила нам на головы. Мы стояли в коридоре перед дверью Георгия, потупив взгляд в пол, будто провинившиеся котята.

Никто не хотел начинать разговор, будто от тишины могло хоть на немного стать легче.

Илья сполз вниз по стене и обняв ноги, упёрся лбом в колени. Худые плечи слегка вздрагивали, будто он плакал, но при этом не издавал не звука.

Дверь в комнату Георгия отворилась и через порог шагнул Серафим.

— Какова причина смерти? — спросил Сириус. Его голос звучал непривычно серьёзно и жёстко, от былого сарказма не осталось и следа.

— Колотая рана в сердце. — Серафим снял с рук тонкие резиновые перчатки, на которых виднелись красноватые разводы, по-видимому…кровь.

К горлу начала подступать тошнота и я поспешно отвернулась.

— Время смерти я определить не могу, — продолжил он, — но рискну предположить, про произошло это, когда все разошлись по особняку.

— Но, — прокашлялся Даниил, — колотая рана?

— Да, — Серафим кивнул головой, — кто-то стащил нож для резки овощей из кухни.

Повисла тишина. Каждый думал о своём и вероятнее всего, подозревал всех и каждого. По коже бежали мурашки от того, что среди нас был убийца и мы не знали, кто именно.

— Потому что не фиг было кухню оставлять открытой, — выплюнул Даниил.

— Хватит! — я подняла одну руку вверх, прерывая никому не нужную ссору. — Я с самого начала говорила, что нужно сплотиться и тогда….

— Закрой рот! — прорычал Даниил и отвернулся. — Что изменилось бы? Убийца среди нас.

— А может это ты и есть? — Дарья покосилась на него, скрестив на груди руки. — Перед тем, как Георгия убили, вы с ним сцепились.

— Серьёзно? — усмехнулся Даниил, указывая рукой на подвёрнутую ногу. — Ты правда думаешь, что с я больной ногой смог бы завалить здорового мужика?

Сириус тихо рассмеялся, прикрыв рукой глаза. Все мгновенно уставились на него в полном непонимании.

— Своим ядом ты мог бы запросто завалить слона.

— Не думаю, что ссора сейчас уместна, — вмешался Серафим.

Все переглянулись. Происходящее походило на детский лепет, который мог повлечь за собой лишь махание кулаками.

— Думаю, что стоит собраться в гостиной и обсудить то, что каждый из нас узнал, пока обыскивал особняк, — я посмотрела каждому по очереди в глаза. От всех присутствовавших исходила резкая волна негодования и отторжения, будто они пытались оградиться от меня, спрятаться и сделать вид, что происходящее их не касается. Каждый думал только о своей шкуре. Этого я и боялась.

Я сжала пальцами виски, в тщетной попытке привести мысли в порядок, но они будто не намеревались выстраиваться в нужном мне порядке и это раздражало намного больше, чем беспорядочный спор, который звенел со всех сторон. И, честно сказать, в тот момент я начинала жалеть о том, что уговорила всех собраться и обсудить алиби.

— Сама то ты, — послышался голос Сириуса, — где была, когда убивали адвоката?

Его слова мгновенно вывели меня из оцепенения. Я подняла глаза и было набрала в лёгкие воздух, чтобы ответить, как меня перебила Дарья:

— Шашни крутила с дворецким, — её слова прозвучали грубо, осуждающе, будто я задела что-то личное для неё, — ей было не до Георгия.

Я сделала глубокий вдох, борясь с раздражением и злостью.

— А ты ревнуешь что ли? — усмехнулся Даниил. — Сама на сладенького нашего глаз положила?

Издёвка в его голосе почему отозвалась в груди приятным теплом, вызвав улыбку. Какая милая попытка защитить.

— Я бы попросил оставить мою персону за пределами вашего разбирательства, — отозвался Серафим, расставляя чашки с горячим кофе перед нами на кофейный столик, — я не должен вас касаться.

Я вздрогнула от возникшего в памяти воспоминания: нежные объятия, приятный запах парфюма, ощущение полной защищённости и спокойствия, и мои руки вокруг его торса под чёрным пиджаком.

«Не должен касаться», но касался и я не могу отрицать того факта, что мне это нравилось. Меня тянуло к нему.

Ничего не сказав, дворецкий тихо удалился из комнаты, будто происходившее его совершенно не касалось.

— Я шла в кухню, чтобы вернуть на место аптечку и встретила Серафима по дороге. Он вызвался меня проводить до моей комнаты.

— В кухню, — парировала Дарья, — из которой стащили нож…

— Ты считаешь, что я его убила?

— Я сомневаюсь, что у неё было на это время, — покачал головой Даниил, — она долго провозилась с моей ногой. Получается, у неё есть как минимум два свидетеля, её невиновности. А вот где была ты?

Дарья поджала губы, явно не ожидая такого напора в свой адрес.

— Я была в своей комнате.

— Выходит, — ответил Сириус, насмешливо скривив губы, — у тебя самой нет алиби.

— Черт, — проскулил Илья, — такими темпами мы ничего не добьёмся и кого-то снова убьют!

Я тяжело вздохнула, пытаясь побороть нараставшее раздражение.

— Давайте подведём итог дискуссии, — Сириус встал с дивана и медленно подойдя к кофейному столику взял с него чашку с кофе, — из всех присутствующих в особняке алиби есть только у троих: дворецкого, Амины и Даниила. Остальные, в том числе и я сам не могут подтвердить то, где были и чем занимались.

Повисла неловкая тишина и казалось, что в этой тишине тонули слова и эмоции, превращаясь в нечто похожее на ртуть, тягучую и ядовитую, осевшую в наших сердцах страхом и подозрением.

— Ладно, давайте обсудим следующий вопрос, — продолжил Даниил, — что вы нашли в особняке, помимо трупа адвоката?

*******

После часа обсуждений и споров все разошлись по своим комнатам. Я сидела в гостиной в гордом одиночестве, держа в руках чашку с полу остывшим кофе: на его поверхности плавало моё отражение, которое в тот моет казалось таким чужим, будто я совсем не знала эту девушку.

Я закрыла глаза и поднесла чашку к лицу, вдохнув приятный запах, а затем сделав небольшой глоток. На кончике языка остался тонкий сладковатый привкус, ужасно знакомый и приятный, будто когда-то я уже пробовала именно этот кофе.

— Горячим он приятнее, не так ли? — я открыла глаза и уставилась на мужчину, вошедшего в комнату.

— Сириус, — выдохнула я, провожая его взглядом до дивана напротив, пока мужчина на него медленно садился, — почему ты не в своей комнате?

— Совершено убийство, — холодно ответил он, откинувшись на спинку дивана, — а ты сидишь тут совершенно одна. Не страшно?

Было непривычно видеть его таким серьёзным, на точёном лице ни намёка на ухмылку.

— Не думаю, что меня попробуют убить второй раз за такое короткое время, — мои слова разлетелись по комнате грубым эхо. Я сама с трудом верила в собственные слова.

— Безрассудно. — Выдохнул Сириус покачав головой. — Или очень смело.

— Послушай, — я вернула чашку на стол и посмотрела мужчине в глаза, — я признательна тебе за беспокойство, но ты не мог бы оставить меня одну? Всё что произошло, — я замолчала, пытаясь подобрать слова, — мне хочется обдумать. Одной.

Мужчина смерил меня долгим взглядом и медленно кивнул головой.

— Есть одно место, которое подойдёт для раздумий намного больше, чем гостиная, — я вопросительно подняла бровь, а Сириус хитро улыбнулся, поймав на себе мой заинтересованный взгляд, — выходя из гостиной, поверни направо. Прямо по коридору до конца, затем снова направо.

— И что же там будет? — я склонила голову на бок.

— За маленькой дверью будет лестница, — мужчина протянул руку вперёд и взяв в руки чашку, из которой я недавно пила, подушечкой указательного пальца начал описывать круги по её краю, — а в её конце ты увидишь нечто, что должно тебе понравиться.

Я молча наблюдала за ним, пытаясь понять причину перемены его обычного поведения и что-то мне подсказывало, что убийство Георгия не было тому причиной. За этим крылось нечто другое. Что-то личное.

— И что же я там увижу? Свою смерть?

Мужчина покачал головой и поставил чашку на столик.

— Нет, просто особое место, где можно о многом подумать, — его голос звучал тише, чем обычно, спокойно, но в нём ощущалась едва ощутимая нотка горечи.

Он поднял на меня глаза и едва заметно улыбнулся, и от этой улыбки мне стало не по себе: в ней была тоска, и она неподдельно касалась его глаз, обычно сощуренных в издёвке, но сейчас широко раскрытых настолько, что я отчётливо могла увидеть их глубокую печаль.

— Тебе нужно туда сходить, — а затем он поднялся со своего места и молча покинул гостиную, — может быть ты найдёшь ответы на некоторые свои вопросы.

*******

Я остановилась возле лестницы в нерешительности. Сама мысль о том, что я послушала Сириуса после всего, что произошло в особняке вызывала неприятные мурашки, но я старалась прогнать прочь тяжёлые мысли. Я должна надеяться на то, что у большинства обитателей сохранится здравый смысл. А защитить себя я смогу, нужно только оставаться на чему и…держать себя в руках. Последнее казалось непосильной ношей.

Прислушавшись, я поняла, что слышала шум капель воды, разбивавшихся о стекло и громовой грохот, раздававшийся будто издалека и любопытство взяло надо мной верх. Медленно, крадучись, я поднималась вверх, затаив дыхание. Нос защекотал запах травы и сырой земли, и преодолев последнюю ступеньку я замерла на месте, не зная, как реагировать на увиденное: ухоженные клумбы с яркой зеленью растений, совершенно разных, названий которых я и не знала, а над головой величественно возвышался стеклянный купол, который открывал широкий обзор на чёрное небо. О стеклянную поверхность настойчиво разбивались миллионы дождевых капель, стекая по прозрачной поверхности тонкими струйками. По краям ограждений прямо возле каменных дорожек ярким серебристым светом мерцали садовые светильники в форме небольших шаров. А ветви деревьев обвивали светодиодные гирлянды, маленькие огоньки которых казались хороводом светлячков.

Восхищённо озираясь по сторонам, я медленно прошла по каменной дорожке и опустилась на чёрную металлическую лавочку.

Взгляд невольно упал на куст с белыми цветами, что рос неподалёку: длинные листья торчали в разные стороны, а по центру на тонких стебельках раскачивались маленькие нежные бутоны, похожие на колокольчики.

— Как же вы выживаете? — я протянула руку и подушечками пальцев коснулась нежных лепестков. — Здесь же совершенно нет солнечного света.

Эти цветы невольно напомнили мне нас — обитателей этого особняка. Мы всеми силами пытаемся выжить, тепля хрупкую надежду.

— Но, с другой стороны, здесь намного меньше шансов, что вас погубят. — выдохнула я. — По-видимому, за вами хорошо ухаживают.

Слова, что слетели с моих губ, ударили по разуму, будто током: быть может все мы в этом особняке прячемся от чего-то, но просто не помним, от чего? Или не все мы, а кто-то из нас, а все остальные просто заложники? Но, почему?

Яркая вспышка молнии осветила оранжерею, а спустя пару секунд раздался оглушительный раскат грома. От неожиданности я вздрогнула и в этот момент рука нащупала что-то лежавшее на лавочке. Я опустила глаза и провела ладонью по гладкой чёрной ткани, а затем кончики пальцев прошлись по маленькой броши в форме цветка со светло голубыми камнями в виде лепестков на воротнике. Так изящно.

— Отрадно, что кому-то небезразлично, — прозвучал мягкий голос и от неожиданности я отдёрнула руку от пиджака, прижав её к груди, будто улучённая в воровстве.

Напротив меня стоял Серафим в чёрной рубашке с подкатанными до локтей рукавами и строгих брюках, как обычно идеально выглаженных. В руке он держал пустую лейку.

Теперь стало понятно, кто ухаживал за растениями.

Взгляд невольно упал на его руки, и я замерла, заметив на одном из запястьев уродливую полоску шрама. Проследив за моим взглядом, дворецкий поспешно опустил рукава и застегнул манжеты, будто пытаясь скрыть следы своего прошлого.

— Что? — переспросила я.

— Цветы, — дворецкий поставил лейку возле лавочки и взял в руки пиджак, — люди очень на них похожи, просто не понимают этого. Каждому человеку необходима забота, даже если он приспособился выживать во мраке. Всем нужно тепло. И так же, как и любой цветок, человека легко погубить. Вы невероятно хрупки.

— Ты слышал…

— Ты говорила вслух, — то ли от его близости, то ли от стыда за собственную неосмотрительность я почувствовала, что щёки начали наливаться кровью, — похоже, у меня скоро появится ещё одна обязанность в этом особняке — провожать тебя в твою комнату.

— Почему ты здесь? — мои слова ввели его в замешательства, отчего ярко голубые глаза широко раскрылись, наполнившись непониманием. — В этом особняке.

— Это моя работа, — мягко улыбнулся он.

— Следить за трупами?

Повисла неловкая тишина, которую спустя мгновение прервал тяжёлый вздох дворецкого.

— В этом особняке не все мертвы.

— Пока что.

— Амина, — он прикрыл глаза, — от того, насколько ясно ты видишь происходящее немало зависит. Пессимизм сейчас — твой враг. Смерть не зря собрала вас…

— Да какого чёрта! — выкрикнула я, поддавшись порыву злости. — Смерть то, смерть это! Тебе так нравится прислуживать этой ведьме, которая просто решила поиграть с нами?

— Ты заблуждаешься, — мягко продолжил Серафим, — её замысел мудр и великодушен, просто сейчас ты не способна его понять. Но я искренне надеюсь, что в самом конце ты ещё скажешь ей «спасибо».

— Что? — я не верила тому, что слышала. — Я должна быть благодарна за то, что будто мышь была поймана в мышеловку не зная, когда умру? А ты просто наблюдаешь за всем этим? Нравится тебе?

— Амина. Прекрати. Прошу тебя, — я осеклась услышав, как надломлено прозвучала его последняя фраза.

Я прикусила губу осознав, что сказала слишком много того, чего не стоило.

Помотав головой, я встала с лавочки и медленно подошла к Серафиму, а затем взяла его за руку, собрав тонкие пальцы в кулак и спрятав его в своих ладонях.

— Прости, — рука в моих ладонях мелко дрожала, и я невольно поднесла ее к груди, опустив голову, — я не должна была.

Перед глазами мелькнул образ уродливого шрама на его руке и мои ладони сжались сильнее, будто пытаясь унять его дрожь.

— Когда всё закончится, — прошептала я, — прошу, давай сбежим вместе. Все вместе.

Ничего не ответив, он медленно поднёс к губам мою ладонь, нежно касаясь её тыльной стороны.

— Как бы я хотел, — его голос звучал низко и хрипло, боже…он хоть мог представить, насколько был соблазнителен, — но для меня уже всё кончено. А вот у тебя ещё есть шанс.

Он отступил на шаг высвобождая свою руку.

— Как ты стал жнецом? И, — я невольно сглотнула, опустив взгляд на его запястье, которое скрывал рукав рубашки, — откуда этот шрам.

— Я был преступником, — уголок его губ дрогнул, — и концом моей жизни было самое страшное из возможных преступлений.

На мгновение показалось, что кровь в моих венах застыла.

— И какое же преступление ты совершил?

Дворецкий отвёл взгляд в сторону, поджав губы.

— Я совершил убийство, Амина, — хрипло произнёс он, — я лишил себя жизни.

От шока я отступила назад, а ладонь невольно прикрыла губы.

— Но… — слова застыли в горле, в страхе быть сказанными.

Серафим посмотрел мне в глаза и в этом взгляде было столько боли и сожаления, которые таились глубоко внутри его сердца. Невысказанные слова, невыплаканные слёзы, всё, что просилось наружу, но он не мог им этого позволить, отчаянно удерживая в груди и контролируя.

— Я отдал свою жизнь в обмен на жизнь человека, которого любил. Не приложил усилий, чтобы повернуть ситуацию в менее плачевное русло. Я сдался и тем самым причинил ужасную боль. И сейчас расплачиваюсь за то, что опустил руки. Не повторяй моих ошибок. А сейчас я очень прошу тебя вернуться в свою комнату и лечь спать.

Я лежала на своей кровати, поджав колени к груди, а пальцы у моего лица невольно сжимали холодный металлический ключик от входной двери. Казалось, что такое положение подарит больше спокойствия и ощущения безопасности, но почему-то всё моё тело мелко дрожало: то ли от того, что оставшись на едине с собой я позволила себе расслабиться и дало знать сильное эмоциональное перенапряжение, то ли от безумно приятного запаха парфюма, что остался на моих ладонях. Я обернулась и посмотрела на мягкую игрушку, что сидела на соседней подушке.

В самый первый вечер в этом особняке от игрушки пахло так же. Выходит, дворецкий был в этой комнате и прикасался ко всем вещам в ней.

Серафим настырно не собирался покидать мою голову и от этого сердце в моей груди заходилось бешенным ритмом. Стоило огромных усилий оставаться на месте, а не бежать по особняку, чтобы снова прижаться к тёплой груди и вдохнуть этот запах, но уже на его владельце. Казалось, что я сходила с ума, мысли о нём становились навязчивыми и это могло стоить мне жизни.

А что, если убийца — это он? — промелькнула в голове мысль, но я быстро прогнала её прочь. Это слишком нелогично. Зачем Жнецу смерти убивать человека? Он должен забрать его душу, а не лишить жизни. Анна тоже…ей просто незачем нас убивать, но если вспомнить её слова:

«Каждый раз, когда вижу его, вспоминаю всё, что он со мной сделал!», возникает вопрос, о ком она говорила и не был ли этот кто-то сам Георгий. Могла ли она ему за что-то отомстить? За что-то, чего он не помнил. Что же случилось с Анной, что она наложила на себя руки, если следовать логике сказанных Серафимом слов?

Сердце в груди болезненно сжалось, когда перед глазами заплясал уродливый шрам на его запястье. Видимо, этот человек значил для него больше, чем сама жизнь. Где-то в груди зашевелилось неприятное чувство…а любил ли меня так кто-то? Больше себя…больше самой жизни. Да и способен ли ещё кто-то на такие чувства?

Все эти мысли огорчали и злили одновременно.

Я схватила подушку и с силой кинула её в стену, но немного промахнулась и попала в стоявший чуть левее книжный шкаф. От удара он слегка покачнулся, и с верхней полки на пол с грохотом упала записная книжка.

В это же мгновение в дверь нерешительно постучали.

— Амина? — раздался голос Даниила. — Мы можем поговорить?

Я покосилась на дверь, решая для себя стоит ли впускать в свою комнату парня, после всего, что случилось в особняке. Но, с другой стороны, он спас мне жизнь, когда кто-то пытался меня убить и он один из немногих, в чьей невиновности я полностью уверенна. Он не убивал Георгия. Физически не мог.

— Подожди секунду, — я подняла с пола подушку и бросила её обратно на кровать.

Ключ повернулся в замочной скважине и нажав на ручку я приоткрыла дверь.

Даниил стоял напротив, уперев руку в стену рядом с дверью. Его лицо казалось бледнее, чем обычно, а в глазах читалась смесь ясности с грустью и чем-то ещё, что я не могла распознать.

— Что случилось?

Он поднял на меня глаза, но казалось, что смотрел он куда-то сквозь.

— Я вспомнил кое-что, — его слова от чего-то заставили сердце забиться в разы чаще, — ты должна это услышать.

Я молча кивнула головой, ощущая странную растерянность и уступила ему дорогу.

Парень медленно вошёл в комнату потупив взгляд в пол и, хромая, направился в сторону стула, возле письменного стола.

Меня укололо чувство вины, в очередной раз.

— Не знаю, с чего начать, — парень тяжело вздохнул, прикрыв глаза, между бровей пролегла морщинка, а губы слегка скривились, — это всё…

Молча подняв с пола записную книжку, я села на край кровати и провела кончиками пальцев по выцветшей обложке, совершенно молча. От чего-то было страшно сбить парня с мысли.

Он молчал, видимо подбирая получше слова. Но с каждой новой секундой мне становилось всё тревожнее.

Помотав головой, я открыла записную книжку и глаза зацепились за строчку, написанную знакомым подчерком:

«26 октября. Мне трудно писать об этом. Меня разрывает на части от боли. Его больше нет. Я не смогла спасти его….»

В глазах начало мутнеть и дышать стало тяжело. Это чувство дежавю, щемившее сердце…

— Амина? — взволнованный голос Даниила доносился будто издалека. — Ты в порядке?

«Даня. Мой Вредина. Его больше нет».

— Амина! — и всё погрузилось во тьму.

*******

Заведённые за спину руки саднили от стянутой на запястьях кабельной стяжки. Голова казалась очень тяжёлой, веки то и дело норовили закрыться, но я из последних сил боролась с накатывавшим на меня сном.

Как так могло получиться? Ведь, казалось, я была так осторожна, но всё равно попалась.

Сердце в груди забилось так быстро и отчаянно, будто было способно всё исправить, но в конечном итоге лишь надрывалось зазря. А где-то рядом с ним трепетало чувство сожаления.

— Простите, — тихо сорвалось с губ, — я была слишком самоуверенна. — Слишком. Думала только о карьере, совершенно наплевав на чувства двух дорогих сердцу людей.

— Егор, — при воспоминании о молодом мужчине, который так радушно принял меня в свою жизнь, понимая риски, сердце в груди отчаянно заныло и, мне кажется, если бы оно имело голос, то запросто бы закричало или застонало от отчаяния. — Он защищал меня, боролся против системы. Помогал. И его тёплые руки не раз утешали меня. А просил только об одном…не писать новых статей. Но, я не послушала. Сделала всё по-своему. И теперь сижу в каком-то подвале, с перевязанными за спинкой стула руками. — А Даня, — я хлюпнула носом и склонила голову вниз. Он, наверное, с ума сходит и сбился с ног разыскивая меня. Мой глупый лучший друг.

Перед глазами всплыли воспоминания того, как отчаянно он отговаривал меня сдавать в редакцию новую статью, в которой я раскрыла союзников группировки «Буэр» и имена их теневых конкурентов, тех самых, что убили брата отца Егора. Тем самым я подставила под удар не только Егора, но и Даню, потому что именно он передавал статью, а соответственно и связан со мной напрямую.

— Какая же я дура, — прошептала я, прикусив губу.

— Мягко сказано, — послышался сдавленный шёпот. Я обернулась на голос и почувствовала, что сердце в груди пропустило удар: из-за угла неподалёку на меня смотрели знакомые светло-голубые глаза, пепельно-белые волосы были растрепаны, будто парень не считал нужным приводить их в порядок. Так неряшливо и в тоже время мило. На тонких губах играла кривая, но в тоже время тёплая улыбка.

— Вредина, — улыбнулась я, не веря своим глазам.

Парень кратко кивнул головой, смотря куда-то за меня и обернувшись я замерла, готовая разрыдаться в любую секунду: за колонной из металлических бочек стоял Егор с парой мужчин, которые скорее всего являлись его подчинёнными. В его глазах читались трепет, тревога и решимость.

— Ты должен злиться на меня, — пищал мой внутренний голос, — почему ты смотришь на меня с такой нежностью?

От этого сердце заныло ещё больше.

Они пришли…оба пришли, чтобы спасти меня из западни, в которую я сама себя загнала.

Егор кивнул головой мужчинам за своей спиной, и они скрылись, но в это же самое время:

— Маров, — этот голос… Я вздрогнула всем телом от ужаса. Мне был знаком его владелец.

— Как я и думал, — на мои плечи легли холодные руки, заставив меня замереть, — столо поймать девчонку, как ты сам пришёл. Я так рад нашей встрече!

Медленно, будто на автопилоте я обернулась, но глаза отказывались воспринимать лицо человека, который стоял за моей спиной. А видела только карие глаза, которые горели безумством.

— Егор, выходи, подлый трус! — пропел парень, противно хихикая, будто пародируя кадр из советского мультфильма, но в опошленной безумством интерпретации. — Будь хорошим мальчиком.

— Егор, не нужно! — крикнула я во всё горло.

— Молчи, дура, — резкий удар перевернул стул на грязный пол и в плече отозвалась тупая боль. Я стиснула зубы, чтобы не закричать и зажмурила глаза.

— Амина! — Егор сделал шаг, вытянув руки вперёд, одна из которых сжимала пистолет. — Это только наши с тобой разборки. Оставь её. — он медленно опустил оружие на пол. — Видишь, я безоружен.

Мужчина позади меня истерично засмеялся и звук его голоса отзывался в моей груди диким ужасом, который сжимал в тиски бешенное сердце.

— Какой послушный щеночек, — безумец переступил через меня и медленно направился в сторону Егора, спрятав руки за спину, — на колени.

Тон его голоса изменился: насмешливые нотки исчезли, уступая место холодности и жёсткости.

Мышцы лица Егора дрогнули, а во взгляде читалась злость и ненависть, а по его щекам заходили желваки.

— Ну же! — повысил голос безумец, схватив Егора за волосы и резко потянув вниз. — К ноге!

— Нет… — заскулила я, наблюдая за тем, как мой любимый мужчина, медленно, но при этом не теряя достоинства опускался на колени. К горлу подкатил горький ком отчаяния и сожаления и в этот же момент я почувствовала, как моих рук кто-то коснулся.

— Он выигрывает нам время, — послышался тихий шёпот у меня за спиной, — тише.

Я прикусила губу, пытаясь побороть дрожь и взять контроль над собственным телом, но получалось ужасно. Казалось, что ужас сковал меня настолько, что я полностью перестала себе принадлежать.

— Что может быть прекраснее, — усмехнулся безумец, — чем лицезреть, как твой заклятый враг стоит перед тобой на коленях.

Послышался глухой удар, пронзивший тишину. Я подняла глаза и побледнела: по подбородку Егора потекла бордовая струйка. Но он продолжал молчать.

— Быстрее, — шикнул Даня, потянув меня за уже свободную руку, — уходим.

На копошение обернулся безумец и его лицо перекосило от отвращения.

— Твари, — резким движением он схватил с пола пистолет, но прицелится его не дал рывок в сторону. Егор повалил мужчину на пол, нанося резкие и точные удары по лицу.

— Бегите!

Мы сорвались с места, выжимая из ног всё возможное и направляясь в сторону лестницы, которая вела к металлической двери. Выход. За спиной доносились удары и ругань, это походило на сражение животных, ужасное, душераздирающее, выворачивавшее душу на изнанку.

— Сволочи! Твари! — рычал мужчина, сквозь зубы, — Я всё равно прикончу вас всех!

В следующее мгновение Даня резко притянул меня к себе, заключив в объятья.

— Что ты… — договорить не дал глухой звук выстрела, от которого Даня вздрогнул.

И в это самое мгновение всё вокруг будто замедлилось. Сильные руки ослабили хватку, и я почувствовала, как парень медленно начал оседать на пол.

«Стук»-глухо выдало сердце.

— Даня… — тихо сорвалось с губ, а за его спиной раздался дикий хохот, схожий с лаем гиены.

— Я прихлопнул сопляка! — хохотал безумец. — Прихлопнул! — после чего резкий удар прекратил ужасный хохот и на пол рухнуло оружие, а затем и тело мужчины.

«Стук».

«Стук, стук».

— Даня… — на полу за его плечами растекалось гранатовое пятно, пугающе быстро, — Даня…

Его руки мелко дрожали, а из груди вырывался страшный хлюпавший звук, за которым последовал глухой кашель.

В полном оцепенении я наблюдала за тем, как тонкие губы окрашивались в алый цвет, а по подбородку поползла рубиновая дорожка.

— Ни за что бы не подумал, — прохрипел он, усмехнувшись, — что умру в подвале.

— Не говори, — пальцы сжимали ткань его свитера до скрипа, — береги силы. Скорая, нужно вызвать…

— Вьюнок…, - очередной приступ кашля.

— Свяжите его, — будто издалека послышался голос Егора, — глаз с него не сводить.

Сильные руки осторожно отодвинули меня в сторону.

— Не смей умирать, — Егор аккуратно приподнял Даню за плечи, — как минимум до момента, пока я не верну тебе долг.

— Долг?

— За спасение моей женщины.

Перекинув руку Дани через своё плечо, Егор помог ему встать, фактически полностью приняв на себя его вес.

— Так будет быстрее, — мужчина повернулся ко мне и в его глазах безумно глубоких и чистых читалась боль и тревога, — Амина — в машину, мне нужно, чтобы по дороге в больницу, ты зажимала рану и сохраняла его в сознании. Быстро!

Его холодный тон и чёткие команды привели меня в чувство, но тело продолжало двигаться будто на автопилоте.

— Даниил! — звонкая пощёчина пронзила пространство вокруг, но Даня на удар никак не отреагировал.

— Времени нет.

*******

Я сидела на полу в полумраке больничного коридора, уставившись на свои ладони, испачканные кровью.

Тело будто пребывало в оцепенении, так же, как и разум, и только в памяти время от времени всплывали недавние события: подвал, рыжеволосый безумец, выстрел, мой лучший друг истекавший кровью…

Воспоминания сменялись одно другим, давя на сердце, которое казалось, разрывалось на части от страха за жизнь человека, по другую сторону двери операционной.

— Молю тебя, — срывалось с губ тихое обращение, — прошу спаси его и сохрани. Молю от всей своей эгоистичной души.

Я вздрогнула всем телом от осторожного касания тёплых рук к моим ладоням, но подняв глаза не сразу смогла понять, кто сидел передо мной на присядках. Молодой мужчина поставил возле меня стаканчик с кофе, вытащил из упаковки влажное полотенце и взяв в руки мою ладонь, начал медленно протирать от крови один палец за другим. Его движения были плавными и осторожными, но в то же время чётко выверенными.

— Егор, — я выдавила из себя улыбку, — зачем ты…

— Знал, что не захочешь отходить от операционной, — тихо ответил он, не поднимая глаз, — нужно привести тебя в порядок.

К горлу подкатил горький ком, а глаза застлала солёная дымка.

— Прости, — прошептала я, дрожащими губами, — прости меня, это всё я…

— Тише, — мужчина подался вперёд, и нежно коснулся лбом моего лба, — я давно простил.

— Но ты должен злиться…

— Я злился, — Егор нежно смахнул с моей щеки слезинку, — пока не узнал, что этот ублюдок похитил тебя. Злость сменилась страхом.

Он замолчал, зажмурив глаза, будто мальчик, который увидел нечто невообразимо страшное. В тот момент он казался таким уязвимым, будто его самого можно было в любую секунду сломать по щелчку пальца.

— Знаешь, я не помню, когда в последний раз так боялся за кого-то. Разве что, в детстве, когда ещё жил в приюте.

От удивления я уставилась на него во все глаза.

— Ты этого не знала, — он нежно улыбнулся, — выходит, ты не такой уж и хороший журналист. Меня усыновила семья Маровых в возрасте восьми лет, это тщательно скрывалось. Я рос единственным ребёнком и постепенно забыл, какого это, когда сердце болит о ком-то ещё, кроме себя.

Егор отстранился и продолжил протирать мои руки от ржавых разводов.

— Да и, быть может, я просто не любил до этого никого так сильно, — он вложил в мои ладони стаканчик кофе.

Я молчала, совершенно сбитая с толку: мужчина, который с первых дней казался холодным и неприступным смотрел мне в глаза в ожидании на признание, которое лилось из глубины его сердца.

— Знаю, что сейчас неподходящий момент и ни к чему тебя не обязываю.

— Я тоже тебя…

Договорить мне не дала женщина, вышедшая из операционной.

— Вы родственники Ветрова Даниила?

Лицо женщины было непроницаемым, совершенно невозможно было определить, какие эмоции она испытывала.

— Всё верно, — отозвался Егор.

— Примите мои соболезнования.

Даниил

Хрупкую тишину девичей комнаты мерно нарушало еле слышное тикание прикроватных часов и этот звук дрожал на окраине моего сознания, удерживая в состоянии бодрствования. Я не мог заставить себя расслабиться и уснуть, пока Амина лежала на своей кровати и вздрагивала во сне. На её ресницах плясали лёгкие огоньки света прикроватной лампы, а между бровями то и дело пролегала тревожная морщинка. Её грудь быстро поднималась и опускалась от сбивчивого дыхания, будто в своём сновидении она отчаянно пыталась спастись от кого-то бегством.

— Что же тебе снится, Вьюнок? — прошептал я и опустился в кресло рядом с кроватью.

До сих пор в голове не укладывалось, как я мог забыть её. Забыть то, кем она являлась для меня, на сколько была для меня дорога. От этих мыслей затянувшаяся рана от пули в спине заныла, вынудив невольно сжать тонкую ткань свитера.

— Призрак прошлого, — раздался у меня за спиной знакомый голос, который вызвал у меня приступ тошноты.

— Серафим, — выплюнул я, не оборачиваясь, — сукин ты сын.

— Как понимаю, — дворецкий бесшумно пересёк комнату и склонился над Аминой, с намерением поправить одеяло, но я отдёрнул его за руку, — ты всё вспомнил.

— Не всё, — я встал между ним и кроватью, — но этого достаточно, чтобы ненавидеть тебя, скотину.

Мышцы его лица едва заметно дрогнули.

— Ты выбрал неудачное время, для выяснения отношений.

— Скажи спасибо, что я тебе прямо на месте морду не начистил, — прошипел я. — Причина её состояния, — кулаки рефлекторно сжались от злости, — причина того, что мы все заперты здесь… Всё из-за тебя!

Глаза дворецкого застлала чёрная дымка, расползаясь по скулам тёмными трещинами, а черты лица устрашающе вытянулись. Резким движением он схватил меня за грудки дёрнув на себя.

— Я не отрицаю своей причастности к тому, что её разум помутился, но не делай меня козлом отпущения, — Серафим оттолкнул меня, вынудив осесть в кресло, — в это безумие все внесли свою лепту.

— Но она…

— Ммм, — послышался сдавленный стон, заставивший нас повернуться к спящей девушке.

— Серафим? Что ты здесь… — Амина попыталась привстать, но тут же замерла и поморщилась, будто почувствовала резкую боль, а я ощутил безумное облегчение.

Она не вспомнила дворецкого. Точнее то, кем он был. Оно и к лучшему, мне бы очень хотелось, чтобы тайна его личности сохранялась как можно дольше. И, чёрт возьми, если бы я мог, я убил бы его собственными руками, размазал по полу, не оставив и мокрого места. Но нет же, даже после смерти эта тварь превратилась в нечто, что нельзя уничтожить. Чёртов таракан.

— Тебе лучше полежать, — я склонился над ней, поправляя подушку, — ты потеряла сознание. А тебе, — я обернулся к дворецкому, сверля его глазами, — лучше оставить её в покое, пока я лично не выставил тебя за дверь.

— Даня, — то, как она позвала меня по имени, нежность в её голосе, граничащая со слабостью, отозвалась в моём сердце острой болью, — не стоит так с ним, он же не сделал ничего плохого. — Да, конечно не сделал, только во всём этом дерьме мы оказались по его вине.

— Как ты отдохнула? — отозвался дворецкий, полностью игнорируя моё присутствие. — Выглядишь бледной. Что-то произошло?

Нет, нет, нет! Не вороши чёртовы угли её памяти, ещё не время! Я должен сохранить её блаженное неведение как можно дольше!

— Пошёл вон.

— Тебе следует быть осторожнее, — тон его голоса…до отвращения сладок, что вызывал приступ тошноты. Чёртова нечисть. Хотя, если вспомнить, он и при жизни был таким…раздражающе располагающим к себе. Его любили практически все. Сволочь. Сволочь, погубившая нас всех.

— Я пытаюсь хоть что-то понять, Серафим! — её голос дрогнул, будто натянутая до максимума струна. — Находиться здесь невыносимо! Я не хочу, чтобы ещё кто-то… — она осеклась и покосилась на меня, — погиб.

— Амина, ты… — Серафим замолчал, понизив тон и прикусив губу, — слишком безрассудна. Тебе следует быть мудрее.

— В ней нет ничего мудрого, тебе ли не знать.

Амина уставилась на меня во все глаза.

— Ты знаешь, как мы с Серафимом связаны? — она протянула руку, уцепившись на рукав моего свитера. — Расскажи. Я..я должна знать.

Место на спине, где должна была быть дыра от пули, запульсировало от боли, вынуждая поморщиться.

— Ничего я не знаю, — горькая лож слетела с языка, подобно яду, — он просто меня бесит. Видеть его не могу. Нам обоим следует оставить тебя. Тебе нужен отдых.

Нужно проветрить голову. Во мне скопилось слишком много гнева, я могу навредить ей.

— Не уходи, — Амина сильнее сжала мой рукав, — останься…

Я повернулся к ней и накрыв прохладную руку своей, осторожно разжал тонкие пальчики.

— С твоей стороны очень смело просить меня остаться рядом на глазах у другого мужчины, Вьюнок.

Я усмехнулся, покосившись на дворецкого, но тот и виду не подал.

— Я…нет, нет… — затараторила Амина, — что ты говоришь такое? Как неловко.

Девушка прикрыла лицо ладонями.

— Серафим, прошу, не подумай ничего странного. Я хочу поговорить с Даней. Я…вспомнила кое-что.

Дворецкий и усом не повёл, выражение его лица оставалось непроницаемым.

— Я и не думал.

— Хоть какая-то от тебя польза, — выплюнул я.

— Отдыхайте, — он кивнул головой и вышел прочь из комнаты, еле слышно прикрыв за собой дверь.

Амина.

Повисла неловкая тишина.

Даня неподвижно стоял возле моей кровати, сжимая руки в кулаки. Но, наблюдая за ним, я осознавала, что чувствовала странное облегчение, счастье от того, что вижу его, и боль одновременно. В то же время было ужасно неловко перед Серафимом. Чуть позже, как только почувствую себя лучше, найду его и извинюсь за моего нахального и грубого друга.

— Иди сюда, — я медленно приподнялась и раскинула в стороны руки, — Вредина мой.

Услышав знакомое прозвище, парень обернулся и его кулаки медленно разжались, будто напряжение, что его сковывало медленно сходило на нет.

— Ну же! — улыбнулась я и в этот же момент по щекам покатились предательские слёзы.

— Дурочка, — Даня присел на край кровати и осторожно меня обнял, уткнувшись лбом в моё плечо, — зачем же реветь?

От него исходило тепло, знакомое мне с детства, когда он вот так же обнимал меня, пряча от очередной совершённой мной глупости.

— Я думала, — мои плечи мелко задрожали, а перед глазами заплясала солёная пелена, — что ты погиб. В больнице тогда врач сказал…, - я не смогла договорить горькие на вкус слова. Они осели в горле давящим комком, мешая дышать.

— Я умер тогда, Амина.

Его слова заставили застыть в недоумении и на мгновение мне показалось, что внутри меня снова что-то надломилось. Что-то, что искренне надеялось на совершенно другой ответ.

Даня медленно отстранился и положив ладонь на мою щёку, стёр слезинку большим пальцем. И этот самый жест был так привычен, что заставил невольно улыбнуться.

— В тот вечер я не доехал до операционной. Я помню, как умирал тогда и это, — он замолчал и тяжело вздохнув, снова обнял меня, но на этот раз крепче, будто боялся, что больше у него такой возможности не будет, — я хотел бы забыть. Этот особняк — притон для нечисти. Я не знаю, кем теперь являюсь, но после смерти человеком ведь быть перестают, верно?

— Не говори так, — мой собственный голос звучал надломлено и чуждо, — ты-это ты. И совсем неважно, кем стал. Ты мой друг, мой старший брат. Человек, который пожертвовал всем ради моего спасения.

Слова слетели с моих губ с немыслимой горечью, она ощущалась настолько явно, что захотелось выпить воды, чтобы избавиться от ужасного послевкусия.

— В любом случае, — он усмехнулся, — я благодарен этой стерве, Смерть которая, за возможность снова тебя обнять. И, мне так жаль, что мы потеряли столько времени, пока были лишены воспоминаний.

Его слова заставили мои губы невольно дрогнуть в лёгкой улыбке.

— Но, даже не помня меня, ты тянулся ко мне и старался защитить.

Я отстранилась от него заглянув в глубокую синеву его глаз и потрепала пепельную макушку.

— Даже без воспоминаний ты оставался моей опорой и защитой. Спасибо тебе за это.

Уголки его губ поползли вверх в мягкой и слегка озорной улыбке.

— Видимо, глубоко внутри я знал, что должен оберегать тебя любой ценой.

Моя рука невольно легла на его плечо, и замерла, а перед глазами заплясал образ кровавой лужи, которая расплывалась за ним на грядном полу в тот жуткий вечер.

— Как же так вышло? — я посмотрела на свои руки и воспоминание о том, как они были испачканы кровью моего друга, казалось, было таким живым, будто это произошло мгновение назад. Затем я перевела взгляд на его плечо, туда где со спины вошла та злополучная пуля.

— Не знаю, как у этой стервы вышло провернуть подобное, но это тело…будто настоящее, — он сжал и разжал кулаки, — я всё чувствую и смотри, — он повернулся ко мне спиной и задрал свитер на спине до плеча, обнажив белую кожу с уродливым шрамом в виде маленькой круглой кляксы, — остался только шрам. — Пальцы невольно коснулись его неровных краёв, заставив Даню вздрогнуть.

— И правда, — выдохнула я, — как настоящий.

Не знаю как, но Смерти удалось сотворить настоящее чудо. Чудо которое позволило снова вот так находиться рядом и прикасаться к тому, кого уже давно нет среди живых.

*******

Мысли в голове отказывались собираться в единое целое. События сна…я была точно уверена, что это был обрывок моего прошлого. Но этот мужчина, который стрелял в Даню и Егор, почему я всё так же не могу вспомнить их лиц?

Сосредоточившись на воспоминаниях, которые были в минувшем сне, я снова и снова прокручивала болезненные кадры: светловолосый мужчина опустился на колени, дикий хохот безумца, выстрел…

Виски пронзила резкая боль, отозвавшись тошнотой в горле. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и медленно выдохнула, а затем сжала виски, пытаясь побороть резкую болевую вспышку.

Почему я не могу вспомнить их лиц?

В коридоре послышались тихие шаги, а затем под дверь тихо шурша проскользнул маленький лист пергамента.

Сердце в груди сжалось от неприятного предчувствия.

Я медлила, раздумывая над тем, стоит ли читать то, что написано на бумаге, ведь я прекрасно знала, что ничего хорошего там не будет.

Опустив ноги на мягкий коврик, я медленно поднялась с кровати и взяла с пола прохладную бумагу. Лист был согнут пополам и казалось, будто прежде чем подсунуть его под мою дверь, его владелец раздумывал над тем, стоит ли это делать. Об этом говорили слегка смятые уголки, будто кто-то сжимал бумагу в руках.

Подойдя к окну, я отдёрнула в сторону теневую штору и снова опустила глаза на пергамент. Что-то внутри меня отчаянно противилось тому, чтобы я открывала его. Но любопытство взяло надо мной верх.

Развернув пергамент, я почувствовала, как в моих венах на мгновение застыла кровь:

«Убийца. Во всём виновата ты. Почему умерли мы вместо тебя?»

Красные чернила заплясали перед глазами, и я ухватилась за подоконник, чтобы удержать равновесие, выронив лист бумаги из рук, как вдруг где-то неподалёку послышало ужасно противное:

«Бульк».

В ужасе я подняла глаза к источнику звука и увидела, как сквозь стыки напольного ламината просачивалась бордовая жижа, пузырясь и вздуваясь, будто от воздуха из подпола.

«Бульк».

Меня сковал ужас и паника. Медленно попятившись назад, я лихорадочно ощупывала взглядом всю комнату, пытаясь придумать, куда забраться повыше.

Тем временем противная булькавшая жижа заполняла собой пол и казалось, прибывала всё быстрее и быстрее. Комната наполнилась ужасным, металлическим запахом свежей крови, от которого в лёгких неприятно защекотало, а желудок зашевелился.

Забравшись на подоконник, я прислонилась спиной к окну, от соприкосновения с холодным стеклом по коже побежали неприятные мурашки.

— Кровь… — слетело с губ, — откуда здесь?

На потолке появились морковные разводы и в это же самое мгновение полился кровавый дождь, который оставлял на всём вокруг ржавые разводы.

— Кто-нибудь… — шептала я, дрожа от холода и ужаса, — спасите…

Босые ноги скользили по красным разводам, но я вцепилась в оконную ручку, я устояла.

— Егор, — слетело с губ, — пожалуйста….

Медленно я повернула оконную ручку и в это же мгновение в лицо ударил холодный ветер, а по коже затарабанили дождевые капли, схожие с тонкими ледяными иглами. В этот же момент где-то над особняком сверкнула яркая серебристая молния.

— Пожалуйста, — глаза застлали слёзы, мешая рассмотреть то, что находилось внизу, — ты нужен мне…

Страшно.

Страшно смотреть вниз. Страшно обернуться назад.

Страшно…

— Егор!

Это имя…

— Пожалуйста… — срывался с губ шёпот.

Кем ты был для меня? И почему я так отчаянно зову тебя? Почему не могу вспомнить твоего лица?

— Егор…

— Амина, нет! — сильные руки резко потянули меня с подоконника.

— Нет! Я не хочу! Отпусти! Егор! — из моей груди вырывался дикий крик вперемешку с истеричными всхлипами. Перед глазами всё расплывалось, превратившись в одно большое гранатовое пятно.

— Тише… — кто-то прижимал меня к себе, нежно поглаживая по затылку. — Тише…

Голос звучал будто издалека, но так низко, спокойно и знакомо.

— Кровь… — я дрожала всем телом, вцепившись в мягкую ткань одежды человека, что прижимал меня к себе, — как много крови…

— Чшш, — моё лицо взяли в ладони, — здесь ничего нет.

— Но, — я попыталась отвернуться, выискивая возможные пути бегства, но моё лицо снова развернули, вынудив посмотреть в глаза тому, кто сидел напротив.

— Ты не одна, я с тобой, — голубые глаза, до краёв полные беспокойства и трепета, — всё хорошо.

Мужчина осторожно притянул меня к себе и утонув в его тёплых объятьях я почувствовала знакомый запах парфюма. В это же самое мгновение перед глазами замелькали образы и картинки:

Ночь…тёмная квартира, в окна которой то и дело врывалась яркая вспышка молнии. Я шла к ванной комнате. Шум воды и чувство дикого страха, что сковывал грудную клетку.

Из переполненной ванной свисала рука, с которой на пол мерно капали ярко-гранатовые капли крови.

— Нет, нет, нет… — шептала я, прижимаясь сильнее к тёплой груди, — не умирай, прошу. Я не могу тебя потерять… Только не здесь… Только не так…

Этот запах, что так приятно щекотал ноздри, тепло рук и бешенное биение сердца в тёплой груди. Мягкий, нежный голос и то, как этот кто-то гладил меня по затылку успокаивая. Всё это казалось таким знакомым.

— Всё хорошо, — твердил мужчина, нежно коснувшись губами моего лба, — я с тобой. Я не оставлю тебя.

Сон одного из постояльцев

Маленькая комнатушка в общежитии была ярко освещена малиновым светом закатывавшегося за горизонт небесного светила.

Возле окна сидела девушка, устремив взгляд поверх залитых алым светом облаков и нежно гладила рукой круглый живот. На её лице играла лёгкая улыбка, какая бывает в моменты искреннего счастья, о котором не кричат на весь мир, а бережно хранят в глубинах своих сердец, оберегая и лелея, как нечто невероятно ценное.

Наблюдая за этим, я сам невольно улыбнулся и бесшумно сел в её ногах на пол.

— Солнышко, — девушка удивлённо захлопала ресницами, увидев меня, — когда ты пришёл? Я и не слышала.

Подойдя настолько близко, можно было заметить, насколько бледной она выглядела. Под большими карими глазами пролегли тяжёлые тёмные круги, схожие с грозовыми тучами.

— Как ты? Выглядишь….-договорить я не смог, слова осели в горле горьким комом.

— Сегодня так и не смогла толком поесть, — девушка нежно запустила пальцы в мои волосы и виновато улыбнулась, — маленькая совсем покоя не давала. Не нравятся ей овощи… А на мясо денег нет, мы и так еле сводим концы с концами.

Её слова отозвались в груди неприятным жжением. При жизни я бы сказал, что это боль, но после смерти и обретения нового тела, всё стало ощущаться несколько иначе.

Но, как и любой мужчина, живой или перерождённый, мне не было чуждо чувство стыда за то, что женщина, которую я любил не могла позволить себе то, чего хотела. Я мог бы просто взять то, что было необходимо в одном из магазинов и стереть память всем, кто это видел, но эта девушка…вынудила меня дать ей слово, что среди живых я должен жить по правилам живых. А значит, никаких использований силы.

— До сих пор не верится, — я прикусил губу, — что у меня может быть ребёнок. И с чего ты так уверена, что будет девочка?

Сам факт того, что у Жнеца смерти получилось зародить жизнь в утробе простой смертной, казалось чем-то на грани фантастики. Это казалось чудом…чудом, которое не должно было произойти. И мысли о том, что за этим может последовать серьёзное наказание меня очень тревожили. Но, я переживал не за своё существование, а за женщину, которую неожиданно для самого себя полюбил и маленький огонёк жизни, что скоро должен был появиться на свет.

Изучив архивы, я так и не нашёл упоминаний о полукровках подобного рода. Исходя из этого напрашивалось несколько выводов: либо подобного раньше не было, либо же информацию об этом тщательно скрывают.

— Чувствую, — девушка снова устремила взгляд куда-то за линию горизонта, а я протянул руку и коснулся её округлого живота. Будто отзываясь на моё прикосновение под её кожей слегка кто-то толкнулся, заставив вздрогнуть.

— Она тоже по тебе скучала, — чувствуешь, как зашевелилась? — девушка накрыла мою ладонь своей, — чувствует, что папа вернулся.

Её слова отразились в груди незнакомым, но безумно приятным трепетом.

— Папа, — промелькнуло в голове и на губах невольно появилась улыбка, но в это же мгновение лицо девушки исказила гримаса боли и она схватилась за живот обеими руками.

— Родная, — подскочил я, встревоженно взяв возлюбленную за плечи, — что такое?

— Что-то…что-то не так, — простонала она, тяжело дыша, — вызывай скорую…

*******

Время текло безумно долго. Я то и дело бросал взгляд на наручные часы проверяя, не остановилось ли оно вовсе и каждый раз разочаровывался, ускорить волочившие ноги секунды я не мог, это было мне неподвластно.

Измеряя шагами коридор перед дверьми родового зала я не мог найти себе места, все звуки доносились будто через вакуум, сводя сума и вызывая чувство паники.

— Всё будет хорошо, — твердил я себе, словно молитву, — она сильная.

Действительно сильная. Раньше, чем я понял, что безумно полюбил её, я поймал себя на мысли, что восхищён её мужеством и широтой души. Не каждая женщина бы так просто приняла факт, что её возлюбленный уже много сотен лет, как мёртв и ежедневно переправляет на другую сторону человеческие души. Она не испытывала по отношению ко мне ужаса или отвращения, но отчего-то прониклась состраданием. Хоть мне это и не нравилось.

Она принимала меня таким, каким я был без прикрас. А это для современного общества казалось чем-то вне времени.

— Приветствую, — послышался у меня за спиной голос молодого мужчины и я замер, впервые за своё долгое существование в нерешительности обернуться.

Молодое существо терпеливо ждало, пока я наконец не повернулся к нему, на что тот ответил кратким поклоном.

— Какого дьявола здесь делает Жнец? — мой голос звучал сухо и низко.

— Мне поручено сопровождать душу роженицы, что за этой дверью. Её час наступит с минуты на минуту.

— Нет, — горькое слово слетело с губ, разбившись о жестокую реальность.

*******

Я резко отрыл глаза уставившись в тёмный потолок полупустой комнаты.

Воздух вокруг казался тяжёлым и тягучим, будто стоит протянуть руку и я смог бы ощутить его своим подобием человеческой кожи. Как странно. Это было так давно, а я помнил всё до мельчайших подробностей: как взял свою дочь впервые на руки, ощутив себя самым счастливым существом в мире и боль от того, что любовь всего моего существования меня покинула.

Я помнил, как стоял на коленях перед Мундусом и умолял сохранить дочери жизнь. Но, моя драгоценная девочка наполовину принадлежала к миру теней и, как выяснилось позднее, на таких как она при рождении падает проклятье, которое снять невозможно. Люди, что на половину являлись Жнецами смерти были обречены на жизнь, не зная, что такое счастье. Гонимые вечными неудачами они, как правило, не жили долго.

Да, демон сжалился над нами, сказав, что я сам себя наказал тем, что буду вынужден наблюдать за страданиями собственного ребёнка без права вмешаться и помочь.

Я усмехнулся.

Это действительно было самым страшным из возможных наказаний.

И в это же мгновение ход моих мыслей прервал истошный крик, что сотряс весь особняк.

Сон одного из постояльцев.

Я сидела в кожаном кресле просторного кабинета. Куда не посмотри, всё вокруг кричало о том, насколько обеспечены владельцы особняка, в котором я находилась. Напротив меня за большим письменным столом, вальяжно сложив на него длинные ноги, сидел молодой мужчина и оценивающе смотрел на меня.

От его пронзительного взгляда стало противно и страшно, я вжалась сильнее в кресло.

— Теперь ты готова сотрудничать? — мужчина склонил голову на бок и хитро улыбнулся.

Внутри всё похолодело и руки задрожали, а поперёк горла встал горький комок.

— Я… — сглотнув в тщетной попытке побороть подкатывавшие слёзы, я опустила глаза в начищенный до блеска пол, — я всё сделаю, только верните моего сына.

Медленно поднявшись со своего места, мужчина подошёл ко мне и склонился так низко, что наши лица поравнялись. В его карих глазах плескалось безумство и холод, от чего стало ещё страшнее.

— Верну, — он провёл кончиками пальцев по моим губам, заставив вздрогнуть, — конечно верну. Но сначала ты дашь показания на завтрашнем суде.

Мужчина отстранился и медленно, подобно хозяину всего и вся начал расхаживать по кабинету. На его губах появилась мечтательная улыбка, а страшные глаза смотрели будто сквозь пространство вокруг. Невооружённым глазом было заметно, что он не в себе, безумен и полностью это признает. Но, что ещё страшнее, ему нравилось то, каким он был, в воздухе ощущалась яркие нотки самолюбия и самовосхищения.

— Ты расскажешь, что Егор не раз конфликтовал с этим, как его… — между каштановых бровей пролегла складка, — Даниилом. Он не раз угрожал ему, потому что не был в восторге, что его невеста общается с ним.

Сердце в груди сжалось от боли и тяжести.

— Он запрещал Амине общаться с ним, а потом под предлогом того, что Амину похитили, выманил Даниила на старый склад, где и совершил запланированное убийство.

Я прикусила губу, борясь с нараставшим чувством безысходности. Это чудовище вынуждало меня выбирать между сыном и человекам, который дал мне кров и работу, когда рядом никого не оказалось. Но. как я могу пожертвовать жизнью сына?

— Сделаешь всё, как я сказал и ты снова сможешь быть со своим малявкой, — чудовище коварно улыбнулось, склонив голову на бок.

*******

Я окинула взглядом зал суда и невольно остановилась на молодом мужчине, что сидел рядом с адвокатом: не смотря на обстоятельства, он не утратил своего достоинства, широкие плечи были расправлены, выражение лица расслабленно, взгляд решителен и собран. Он знал, что я скажу правду, не подведу его. Но…

— Повторю вопрос, — холодно проговорил прокурор и я почувствовала, как холод его тона пробирается внутрь меня, в самое сердце, — что вы можете сказать об отношениях подсудимого и потерпевшего?

Егор Александрович перевёл на меня взгляд и тепло улыбнулся. От этой улыбки мне стало так тошно и отвратительно, что захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не открывать рта.

— Это всё ради сына, — твердил внутренний голос, — всё, ради моего мальчика.

Перед глазами заплясали кадры из прошлого, вечер, когда я познакомилась с Егором Александровичем: меня вместе с сыном выбросили на улицу из общежития, которое предоставлял завод, где я работала, но…попала под сокращение. Казалось, что земля просто ушла из-под ног. Я сидела на обочине дороги, обняв сына и плакала. Шёл снег и холодный ветер беспощадно забирался под тонкое пальто, а я сильнее прижимала к себе сына, чтобы хоть как-то его согреть. Нам некуда было идти, некого было просить о помощи, казалось, что в тот момент моя душа разрывалась на части.

— Вы в порядке? — раздался по близости мягкий мужской голос. Я подняла глаза и увидела молодого мужчину: он был высоким и статным, одетым в тёплое чёрное пальто, идеально выглаженные тёмные брюки со стрелками и чёрные туфли. В светлых волосах, отливавших золотом в свете уличных фонарей, запутались снежинки, и казался абсурдным сам факт того, что они позволили себе коснуться этого тёплого золота и не растаять, на столько он казался красивым. Из-под невозможно длинных ресниц на меня смотрели глубокие и чистые ярко-голубые глаза, а на губах играла широкая и добрая улыбка. Он казался божеством, что снизошло до меня, простой человечишки.

— Я не… — всё что и смогла я из себя выдавить.

— Сегодня очень холодно, — мужчина подался вперёд и протянул мне руку, — позвольте помочь, Вам и вашему ребёнку нужно согреться.

— Не стоит, — покачала я головой, — у Вас должно быть и без того много дел.

— Не думаете о себе, так подумайте о ребёнке. В такой холод он очень быстро заболеет.

В какой-то момент где-то глубоко внутри меня закралось сомнение: что нужно этому богачу? Захотел посмеяться надо мной? Или. чего ещё хуже…

Будто прочитав мои мысли мужчина часто заморгал и светлые брови поползли вверх.

— Прошу, не подумайте ничего плохого, — он поджал губы и стыдливо опустил глаза.

Боже. что не так с этим богатеем?

— Я рос в приюте и хорошо помню, какого это мёрзнуть в такие холодные вечера.

Мои глаза расширились от удивления.

— Потому, позвольте помочь. Добро оно, знаете ли, возвращается.

Да, но только в Вашем случае, Егор Александрович, я не смогу отплатить добром за добро.

Я подняла глаза на прокурора и набрав в лёгкие подольше воздуха, вдавив поглубже чувство вины и отвращения к себе, тихо произнесла:

— Работая в доме Егора Александровича я не раз была свидетелем того, как он ругался с Даниилом.

Лицо Егора Александровича побледнело, а губы слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но не мог. Яркие голубые глаза сощурились и потускнели, такого взгляда прежде я не видела.

— Как ты можешь? — послышался звонкий голос Амины у меня за спиной. — Он дал тебе и твоему сыну крышу над головой и работу, а ты так нагло врёшь и о нём, и о Дане? Неблагодарная ты тв…

— Тишина в зале суда! — громыхнул судья.

— Ваша честь, — адвокат Егора Александровича встал со своего места, — позвольте задать свидетелю вопрос?

Георгий, он всегда был верным помощником Егора Александровича, но в этот раз, боюсь, он не сможет помочь. В данное дело были впутаны тени верхушек преступного мира. И судью заранее подкупили. Не поможет даже влияние отца Егора Александровича.

— Отклонено. Свидетель, продолжайте.

Я сглотнула и стараясь не смотреть в сторону своего бывшего работодателя, продолжила:

— Он очень сильно ревновал свою невесту к Даниилу. Я не раз слышала, что он запрещал ей общаться с ним.

— Наглая лож! — голос Амины дрогнул. — Ваша честь…

— Амина Кольцова, суд принял к сведенью ваши показания. Если вы и впредь будете нарушать ход судебного процесса, я буду вынужден исключить Вас из зала суда, — судья откинулся на спинку сидения и поджал губы.

— За день до убийства я слышала телефонный разговор. Егор Александрович говорил с кем-то. Сказал, что Амину похитили и ему нужна помощь…

— Зачем ты так… — в голосе Амины звучало откровенное отчаяние. Оно и понятно, после моих показаний даже то, что она сказала правду, перестанет иметь значение, потому как она являлась невестой Егора Александровича.

— Амина, — прозвучал тихий и спокойный голос, но это спокойствие и ни с чем не сравнимая твёрдость пробежала по спине холодными мурашками, — не нужно. Тише.

Я подняла взгляд на своего бывшего работодателя и на глаза навернулись горькие слёзы: он смотрел на меня так же, как и в вечер нашего знакомства, а затем улыбнулся так мягко и тепло.

— Простите, — произнесла я одними губами, а он едва заметно покачал головой.

Он всё понял. Понял, почему я предала его.

— Ваша честь, — прошептала я, — если на этом всё, могу ли я выйти из зала суда? Мне нехорошо.

— Если вопросов нет, — прокурор и адвокат отрицательно покачали головами, — вы можете быть свободной.

Стараясь не смотреть на Егора Александровича, я развернулась и молча покинула зал суда. Стоило мне выйти на улицу, как на глаза навернулись горячие слёзы. Я растерянно смотрела на носки своих сапог, пока солёные капли срывались с моих скул и безвольно падали вниз.

Перед глазами стоял взгляд моего бывшего начальника: добрый и глубокий, от этого сердце в моей груди немыслимо больно сжалось.

— Какого это, — я вздрогнула от насмешливого голоса у меня за спиной, — из жертвы стать убийцей чьей-то судьбы?

Я ничего не ответила, лишь обняла себя за плечи.

Сыночек… Это всё ради его безопасности…

— Ты всё правильно сделала, — мужчина легонько подтолкнул меня в сторону чёрной машины, припаркованной неподалёку, — так получи заслуженный приз.

Будто безвольная кукла я проследовала к автомобилю и молча села на заднее сидение. Но как только за мной закрылась дверь, как на голову накинули что-то чёрное всё вокруг погрузилось во мрак. Я забилась в панике, пытаясь сорвать с лица пугающий предмет, но пальцы никак не могли сорвать плотную ткань, которую удерживали на моей шее.

— Ты скоро отправишься к своему сыну, — послышался над моим ухом насмешливый голос, — ты не будешь мучиться за то, что помогла мне, так же, как и он.

Сердце в моей груди отчаянно бухнуло и замерло.

Сынок… сыночек…

— Я сделаю всё быстро и безболезненно. Ты не почувствуешь боли.

Дарья.

Поместье потряс страшный крик, от которого в венах на мгновение замерла кровь. От неожиданности я подпрыгнула в своей кровати и накинув на плечи халат, выбежала в коридор.

Возле открытой комнаты Амины стоял Даниил в одних лишь джинсах, раздражённо уставившись на что-то внутри. Рядом с ним вжался в плечи Илья, одетый в клетчатый пижамный костюм. Следом из своей комнаты лениво зевая вышел Сириус.

Подойдя ближе, я невольно уставилась на обнажённые плечи Даниила, на одном из которых уродливо красовалась багровая клякса шрама.

Видимо, в этом особняке все со своей историей.

Невольно поёжившись от воспоминаний о недавнем сне, я прикусила губу и заглянула в комнату из-за предплечья Даниила. На полу под подоконником на коленях сидел дворецкий и прижимал к груди Амину. Девушка дрожала и всхлипывала, а мужчина гладил её волосы и плавно раскачивался из стороны в сторону, будто укачивая её, пытаясь успокоить.

— Всё хорошо, — дворецкий поднял глаза на Даниила, продолжая обнимать Амину и в этом взгляде читался вызов, — я с тобой. Я не оставлю тебя.

Серафим выглядел иначе, но, быть может, дело в том, что я просто посмотрела на него с другой стороны. Он выглядел растрёпанным: верхние пуговицы рубашки и манжеты были расстёгнуты, будто он так же, как и все намеревался снять форму и лечь спать, но внезапный крик застал его врасплох и вынудил сломя голову бежать на верхний этаж.

Наблюдая за этой парочкой, я невольно улыбнулась.

— Нахождение взаперти сказывается на каждом из нас, — Сириус взъерошил чёрные волосы, — у Амины крыша начинает посвистывать.

— Совсем необязательно так говорить, — послышался холодный голос Анны, которая прошла мимо нас всех совершенно бесшумно, будто кошка, с прозрачным стаканом, наполовину наполненным водой, на маленьком чёрном металлическом подносе, — рано или поздно истерика накроет всех вас.

— Кровь… — прошептала Амина, — я не сумасшедшая! Это было слишком реально!

— Возможно это был ночной кошмар, — рассмеялся Сириус, — а ты спутала реальность со сном.

Дворецкий протянул руку и взяв стакан, поднёс его к губам Амины.

— Этот особняк питается вашими эмоциями, — холодно проговорила Анна. — Все же видели сны, верно?

— Выходит то, что мы видели, — прошептала я.

— Это наше прошлое, — ответил Даниил, повернувшись ко мне, — ты ведь тоже что-то видела.

«Он очень сильно ревновал свою невесту к Даниилу» — прозвенели в голове слова, отозвавшись россыпью неприятных мурашек по телу.

— А тебя… — я подняла глаза на Даниила, — до того, как мы попали сюда…случайно не пытались убить? — взгляд невольно упал на шрам на его плече.

Глаза Даниила сощурились.

— Откуда ты знаешь?

— Кажется я говорил с самого начала, — отозвался Серафим, — все вы связаны между собой.

— Тихо, дворецкий, — выплюнул Даниил и снова повернулся ко мне. — Откуда ты знаешь, что меня пытались убить?

Я отступила на шаг назад, ощущая, как в груди нарастает комок паники.

— Что ты сделала?

— Я… — слова застыли в горле, а по щеке, бесконтрольно и беспорядочно покатилась слеза, вызвав на лице Даниила искреннее удивление, — я дала ложные показания в суде…

— А вот и крыса, — усмехнулся Сириус, криво улыбнувшись, — может и Георгия ты грохнула? Алиби то у тебя не было.

— Нет, — я вжалась в стену под натиском множества глаз, — я пыталась спасти своего сына, меня заставили солгать…

— Кто? — рыкнул Даниил, нависая надомной. — Кто заставил?!

— Я не знаю! — я закрыла лицо руками, в глупой попытке спрятаться от всех. — Я не помню его лица! Я помню только Амину… Она…она защищала моего работодателя, против которого я давала показания и…и…там говорили, что он убил тебя… Но ты жив, как такое возможно? Я ничего не понимаю…

В груди будто образовалась огромная рана, её края больно зияли и кровоточили, сводя меня с ума только от осознания, что мой ребёнок…что моего ребёнка больше нет, а я забыла об этом.

Даниил раздражённо цыкнул.

— Думаю, что всем следует разойтись по своим комнатам, — отрезал дворецкий.

— Как теперь уснёшь, — рассмеялся Сириус, — когда такое дерьмо всплывает на поверхность.

— Хватит! — Серафим смерил его строгим взглядом, на что тот лишь пожал плечами. — Все измотаны и нуждаются в отдыхе. Разойдитесь по комнатам.

Я молча кивнула головой и медленно развернулась в сторону своей комнаты. Шаги давались трудно ровно, как и каждый вдох и выдох. Неожиданно в этом огромном особняке стало слишком тесно и нечем дышать.

— Возвращайтесь в свои комнаты, — Серафим смерил Даню и Сириуса равнодушным взглядом, — Амина, пойдём со мной.

— А? Зачем? — я вопросительно подняла на него глаза.

— Вот именно, с фига ли? — Даня сделал шаг вперёд и поравнялся с Серафимом. В тот момент они походили на двух яростно рычавших друг на друга зверей, которые что-то явно не поделили.

— Как же утомительно, — Сириус покачал головой и криво улыбнулся.

— А что ещё ты можешь предложить? — Серафим непривычно повысил тон. — Хочешь, чтобы она ночевала в комнате, в которой её мучают кошмары? Одна?

— То, чего я хочу, не твоего собачьего ума дело, — отрезал Даня. — Но оставлять её с тобой наедине я точно не намерен, хренова ты нечисть. К тому же, мы не знаем, кто убийца.

Их перепалка начинала давить на голову, вызывая боль в висках. Я зажала уши руками и тихо простонала:

— Пожалуйста, прекратите….

— Значит, оставить её в одной комнате с тобой, это намного лучше? — меня благополучно проигнорировали.

— Забавно то, что тебя вообще беспокоит её состояние.

Серафим тяжело вздохнул, борясь с раздражением.

— Может, я заберу её к себе? — насмешливо спросил Сириус.

— Нет! — неожиданно резко ответили оба мужчины, на что Сириус лишь рассмеялся, изогнув левую бровь.

— Да мне, в общем-то, всё равно, — он пожал плечами, — но вы оба, ведёте себя, как маленькие дети, что не поделили игрушку. Вам бы не мешало раскрыть глаза и поинтересоваться у самой девушки, чего хочет она.

Прозвучало так, будто меня в комнате нет.

— Хватит! — неожиданно громко даже для самой себя бросила я, и в комнате повисла гнетущая тишина. — Я действительно не хочу оставаться сейчас одна, но вы двое… — я смерила дворецкого и своего лучшего друга уставшим взглядом, — зачем ругаться?

Оба мужчины, будто пристыженные щенки отвернулись друг от друга.

Я посмотрела на Серафима и на мгновение наши взгляд встретились: в его глазах читалось неподдельное тепло и искренность. Что-то внутри меня отчаянно кричало, что на эту искренность стоит ответить.

— Спасибо, что переживаете за меня, даже ты — Сириус, — мужчина криво улыбнулся и скрестив на груди руки, облокотился плечом на стену, — но, думаю, что Серафим прав. Даня, Сириус, вам нужно отдохнуть.

Даня повернулся ко мне и в его глазах читалась тревога и непонимание, и глубоко внутри меня от чего-то появилось ощущение, что я предала его.

Серафим протянул мне руку, предлагая помочь встать. Я медлила, но спустя мгновение, мою ладонь мягко обхватили теплые пальцы.

*******

Его кабинет был таким же, как и в тот раз, когда Серафим спрятал меня от странных шагов за дверью. До сих пор меня не покидало ощущение, что кто-то следил за мной. И тот раз, когда меня столкнули с лестницы никак не выходил из головы.

Я поёжилась от неприятных воспоминаний.

— Если хочешь, — тихо бросил Серафим, не оборачиваясь, — можешь прилечь на диване, я приглушу свет и принесу плед.

— Не думаю, что смогу уснуть, — я смотрела на опущенные плечи и мысленно гадала, какое выражение лица было в тот момент у этого мужчины.

— В этом особняке много комнат, — дворецкий медленно сел за письменный стол и вытащил из верхнего ящика блокнот и ручку, — я подберу тебе другую.

— Что? Зачем?

— Мне с самого начала не нравилась идея, поместить вас в комнаты, схожие с теми, что были у вас за пределами особняка, — пробубнил он себе под нос, — твоя комната, видимо, вызывает у тебя галлюцинации и ночные кошмары.

Я покачала головой и подошла ближе к письменному столу.

— Не думаю, что дело в комнате. И почему мне кажется, что ты не просто так не подпускаешь меня к Дане. Что ты скрываешь?

Мужчина продолжал вычитывать рукописи в блокноте и этого безучастия внутри меня начал закипать гнев.

— Серафим! — я с силой ударила ладонями по столу по обе стороны от его рук, нависая над дворецким. — Посмотри на меня! Я здесь!

Голубые глаза с интересом смотрели в мои, а на красиво очерченных губах заиграла едва заметная улыбка.

— Я вижу и слышу тебя, Амина, — он поднял голову и в это мгновение я осознала, насколько близко находились наши лица. — Повторюсь, я не могу отвечать на подобные вопросы.

Я ощущала на щеках его тёплое дыхание, казалось, оно обжигало, заставляя кровь приливать к лицу.

— Я не понимаю… — сорвался с моих губ шёпот, а появившееся желание приблизиться к его соблазнительным губам, казалось немыслимо сильным.

— Чего же ты не понимаешь? — прошептал Серафим, подыгрывая мне.

— Тебя… — расстояние сократилось ещё на пару миллиметров, — ты… Ты то отталкиваешь меня, запрещая приближаться к тебе, то притягиваешь к себе, будто магнитом и светишь, так ярко, будто самая яркая звезда. Я…я чувствую связь с тобой и мне…

В груди отчаянно заныло и я сжала тонкую ткань своей футболки на груди, пытаясь унять боль, но не выходило.

— Я всего лишь отголосок себя прежнего, — тихо проговорил мужчина, — даже если и было что-то, это более не имеет смысла. Я тень, тени не выбирают, какими быть.

Казалось, что воздух вокруг нас накалился так, что слегка потрескивал и искрился. Нос щекотал знакомый запах парфюма, но в тот момент он смешивался с пьянящим ароматом кофе, которым пахли его губы.

— Тебе не стоит беспокоиться, что тень причинит тебе вред, в этом причина твоего нахождения в этом кабинете. В этом особняке это самое безопасное место. Мне бы очень хотелось быть твоей путеводной звездой. Но, всё что я могу, это помочь тебе справиться с тем, что тебе предстоит вспомнить. Я даже не в силах прекратить твои кошмары.

В его глазах читалась боль и тоска. Но, что было их причиной?

— Почему ты… — договорить мне не дало его резко побледневшее лицо. Глаза Серафима почернели и по скулам привычно побежали чёрные трещины, но, что-то было не так…

— Отойди в сторону… — его плечи мелко задрожали, ровно так же, как и голос.

— Серафим? — я протянула руку, чтобы поддержать его, но была поймана за запястье. Тонкие пальцы сильно сжались, и я невольно пискнула от боли.

— Сказал же, отойди! — голос походил на рёв, звучавший из его груди, будто из глубокого ущелья.

Я подняла глаза на его руку, морщась от боли и в тот же момент показалось, что от ужаса забыла, как дышать: на моих глазах уродливый шрам на запястье Серафима медленно начал трескаться, превращаясь в глубокую рану, из которой стремительно хлынула кровь.

Я вцепилась в его руку, пытаясь разжать его пальцы, попутно шаря по кабинету глазами, в поисках чего-нибудь, чем можно было бы остановить кровотечение. В то же самое время стены вокруг задрожали и медленно начали сжиматься и разбиматься, будто особняк неожиданно вспомнил, что умеет дышать.

— Что происходит? — но ответа не последовало. Тяжело дыша, мужчина рухнул в кресло, откинувшись на спинку, густо заливая пол собственной кровью. Всё вокруг трескалось и сыпалось, издавай противные рычащие и скрипящие звуки.

— Амина, — хрипло протянул Серафим. Трещины на его лице стали глубже, спускались по челюсти и шее, прячась под чёрный воротник его рубашки. — Прости, я думал, что сильнее…

Не найдя ничего подходящего, я быстро стянула с себя футболку и разорвав её пополам, подняла руку мужчины вверх, и принялась быстро и туго бинтовать глубокий порез.

Его кожа, казалось, стала такой холодной, будто у мертвеца, только вот кровь, что вытекала наружу, была не горячей, но тёплой. Как такое могло быть?

— Особняк… — выдохнул мужчина, — забрал слишком много сил… Я не могу…

Дворецкий попытался подняться, но от этого задрожал ещё сильнее и снова опустился в кресло.

Что происходит? Как особняк может забрать силы? Что же…

— Чем… — на глаза навернулись слёзы от страха и ужаса, — что я могу сделать?

Мужчина медленно покачал головой.

— Серафим! Прекрати уже всё брать на себя! — от неожиданности чёрные глаза дворецкого распахнулись и уставились на меня. — Позволь помочь!

— Это может тебя убить.

— Плевать! Я могу умереть в любой момент! — я прикусила губу, стирая с лица слёзы дрожавшими руками.

— Серафим! — послышался за дверью скрипучий голос, в котором я с трудом узнала Анну. — Сделай что-нибудь! Иначе мы все исчезнем!

Тяжело дыша, мужчина зажмурился, а затем повернулся ко мне.

— Ты уверена? — за моей спиной послышался треск сломавшегося пополам дивана. По полу и потолку поползла огромная трещина. В это же самое мгновение за спиной мужчины с оглушительным звоном вылетели оконные стёкла, разлетевшись на миллионы осколков.

В лицо одарил холодный и влажный воздух, пропитанный запахом сырости.

Я кивнула и во взгляде мужчины промелькнуло что-то схожее с безысходностью.

— Иди ко мне, — тихо позвал он и я подошла, ближе практически нависая над ним, — ты мне веришь?

Я снова кивнула, а затем мужчина легонько потянул меня на себя. От неожиданности я ойкнула и рухнула ему на колени, уткнувшись носом в его ключицу.

— Неужели тебе совсем не страшно? — его голос звучал низко и хрипло, совсем не так как раньше, он походил на жуткий гул, какой бывает в фильмах ужасов для вызова нужной атмосферы. Его запах тоже изменился: стал похож на то, как пахнет сырая земля в лесу.

Я посмотрела на его лицо, исполосованное чёрными трещинами, и осознала, что не чувствовала отвращения и страха перед ним. Единственное, чего я боялась, что кровь на его руке не остановится и он исчезнет.

— Делай, что нужно, — выпалила я, ощущая, что щёки снова начинали заливаться краской от невероятной близости наших тел.

А затем последовало то, чего я не ожидала: прохладные губы нежно коснулись моих, заставив вздрогнуть, а затем медленно и осторожно пришли в движение, касаясь сначала нижней губы, а затем и верхней.

Разум окончательно со мной попрощался, а вот ощущения накрыли с головой. Совершенно забыв о слабости мужчины, я перекинула через него ногу, усаживаясь поудобнее сверху, а затем взяв его лицо в ладони, углубила поцелуй.

По телу растекался жар, вынуждая прижиматься к Серафиму синее, жадно впиваясь в его губы.

Я не сразу заметила, как его руки легли на мою полуобнажённую спину и насколько горячими они стали…или, насколько холодной стала я. Голова резко стала тяжёлой и тело показалось таким чужим, таким невесомым.

За моей спиной стих треск и шум, а ветер больше не обдавал кожу холодом.

Всё вокруг плавно погружалось в тишину, а я плыла по ней, растворялась в ней. Лишь где-то вдалеке, казалось, кто-то звал меня по имени…

А затем, всё погрузилось в блаженный мрак.

В просторной зале царила полная тишина: четверо из присутствовавших не могли говорить, двое сознательно сохраняли молчание, погружённые в собственные мысли.

Посредине вычерченного на каменном полу круга с причудливыми письменами по краям стояли четыре каменные плиты на тонких ножках у каждого из углов. В других условиях, быть может, они своим видом сошли бы за старинные обеденные столы, но, если присмотреться, можно было заметить, что каждый сантиметр белого камня был осыпан ветвистыми символами, от чего могло стать немного жутко. Кому бы за таким столом захотелось принимать пищу? Только безумцу.

На тех самих плитах лежали три мужчины и женщина. Все четыре недвижимые тела пронизывали тонкие светло голубые ниточки, парившие в воздухе, то погружаясь в одно из тел, то выпрыгивая из него и погружаясь в другое. С стороны казалось, что тела окутывали тонкие световые коконы и их свет слабо освещал всё помещение.

— Они слишком долго находятся в мире снов, Чаровница моя, — подал голос Мундус, опираясь спиной на холодную каменную стену, — он хоть и сильным медиум, но ему приходится удерживать целое измерение внутри сна. Ему может просто…

— Милый мой демон, — мягко проговорила Смерть, остановившись у изголовья одной из плит, — мы знали риски, и мой супруг отдавал себе отчёт, через какие муки ему придётся пройти, — женщина нежно коснулась рыжей макушки своего супруга, ласково запустив тонкие пальцы в огненные локоны, осторожно расправляя их, разглаживая. — Измерение, которое он создал пожирает его жизненные силы. Но он необычный человек, к тому же…ему помогает Жнец.

— Он ещё слишком юн и неопытен. Его эмоциональные скачки могут стоить всем жизней.

— Тише, — Смерть строго посмотрела в глаза демону, явно дав ему понять, что не хочет далее выслушивать его опасения. В воздухе и без того висело гнетущее напряжение, — забыл, как сам был влюблён, демон? Как от твоих эмоциональных скачков, как ты сказал, содрогались все круги ада? А?

Демон пристыженно отвернулся.

— Этот ребёнок, — смерть перевела взгляд на светловолосого Жнеца, что лежал на соседней с её супругом плите, — ему в этом измерении, вероятно, тяжелее всех. Как при таком давлении и немыслимой боли совладать с эмоциями? Ведь он совсем недавно был человеком, он ещё хорошо помнит, какого это.

— Если что-то пойдёт не так..

— Я не стану его винить. Он, так же, как и вы все, моё любимое и драгоценное дитя.

Невесомые нити замерли и задрожали.

— Что-то не так, — Демон приблизился к девушке, что лежала на одной из крайних плит, — их энергия, она нестабильна.

Смерть обеспокоенно протянула правую руку вперёд, касаясь кончиками пальцев ниточки, что шла из головы её супруга и в это же самое мгновение пространство вокруг заискрилось и задрожало. Казалось, что сам воздух стал намного теплее, стремительно набирая температуру.

— Мальчик мой, — Смерть бросила испуганный взгляд на светловолосого Жнеца и поджала тонкие губы, наблюдая за тем, как на тонком запястье его руки медленно открывается рана.

Она не могла помочь. Её вмешательство повлекло бы за собой полное уничтожение измерения внутри сна, что создал её супруг, но, если оставить всё, как есть, и он, и Жнецы, и человеческая жизнь, ради которой всё было затеяно, все исчезнут.

— Он исчерпал себя, — выплюнул демон, — я предупреждал.

Помещение завибрировало, отзываясь на нежную мелодию, что зазвучала в одночасье. Смерть сложила на груди ладони, будто в отчаянной молитве и закрыла глаза. Мелодия, что она напевала, искренно и отчаянно, отражалась от каждой нити, от плит и стен, пронизывая само пространство.

Демон знал, что она пыталась сделать, знал, насколько эта прекрасная женщина отчаялась, если решилась на подобное.

Тела, что лежали на плитах мелко задрожали и на лицах жнецов появились тонкие чёрные трещинки, а нити, что пронизывали их тела окрасились в кроваво красный цвет. Ничего хорошего это не сулило.

А смерть всё пела, нежно, ласково, отчаянно и спустя мгновение единственная дверь, что вела в каменное помещение с грохотом отворилась.

— Сестрица! — от звонкого возгласа молодой дивы демон вздрогнул и поёжился. От её присутствия у него по коже разбегались холодные и липкие мурашки.

Лицом молодая дива была точь в точь, как Смерть: те же нежные черты, так беспринципно западавшие в душу, едва посмотришь. Разница были лишь в том, что у зашедшей в залу девицы были ярко зелёные глаза и белые, с лёгкой золотцой волосы. Одета она была в лёгкое белое платьице, что струилось про стройной фигуре как нельзя выгодно.

Смерть затихла и выдавив из себя улыбку обернулась.

— Жизнь, сестра моя.

Светловолосая дива окинула цепким взглядом пульсирующие гранатовые коконы и на некогда милом лице отразилось откровенная злость.

— Что ты опять сделала? — она оттолкнула сестру и мягко коснулась пульсировавших нитей над светловолосым Жнецом. — Ты чудовище. Как можно было затеять нечто подобное?

Смерть стыдливо отвернулась, обняв себя за плечи. Было слишком тяжело признать, что её план трещал по швам и это могло стоить существования не одному её подчинённому.

— Ты безответственная мать, — Жизнь провела ладонью по светлым прядям и вокруг тела Жнеца заплясали маленькие, светло голубые искорки, с каждой секундой их становилось всё больше, они роились вырисовывая вокруг него причудливые узоры, а затем, касаясь молодого мужчины исчезали.

— Почему Вы начали с него, милая леди? — неуверенно начал демон.

— Потому что супруг моей обожаемой сестры создал и удерживает пространство, — пояснила Жизнь, хмуря светлые брови, — а этот красавчик, не смотря на собственную неопытность, контролирует себя и всех мертвецов в этом измерении. Это всё равно, что поднять тяжёлый камень на вытянутых руках и держать, пока руки не сломаются в локтях. Собственно это с ним и происходит. Измерение высосало из него практически все силы. Его душа, его оболочка…, - она недовольно покачала головой, — ещё чуть-чуть и он бы разрушился. Но, подождите…, - Жизнь нежно протянула изящную ладонь к груди Жнеца и закрыла глаза, — я чувствую ещё одну энергию. Живую…она не принадлежит ему. Он её позаимствовал.

Демон и Смерть вопросительно переглянулись.

— В нём самом энергии жизни оставалось катастрофически мало, — Жизнь тяжело вздохнула и перевела взгляд на сестру, — повторюсь чёртово измерение твоего мужа…

— Я знаю, — отрезала Смерть.

— Ты знаешь, что происходит внутри?

Смерть покачала головой и опустила глаза.

— Я могу заглянуть в разум моего супруга лишь раз в человеческие сутки. Если делать это чаще, хрупкая грань сна разрушится. На данный момент я не могу увидеть, что там происходит.

Жизнь недовольно поморщилась. Со стороны казалось, будто она испытывала отвращение к собственной сестре, но это правдой не являлось. Обе сестры были слишком великодушны, чтобы испытывать подобное не то, чтобы по отношению друг к другу, но и ко всем существовавшим сущностям.

— Я не могла просить кого-то более опытного, сестра, — Смерть положила руку на плечо своего супруга, наблюдая за тем, как голубые нити, исходившие от молодого Жнеца, перемешивались с гранатовыми нитями, что окутывали её супруга, — он должен был пройти через всё это сам.

— Собрала же ты мучеников, сестрица, — выдохнула Жизнь и покачала головой, подойдя к рыжеволосому медиуму, — дай помогу.

Спустя мгновение нити, исходившие из его тела, сменили свой оттенок на привычный светло-голубой. Смерть с надеждой бросила взгляд на запястье молодого мужчины и заметив, как глубокая рана медленно начала затягиваться облегчённо выдохнула. Беда миновала.

— Где же ты взял живую энергию, сын мой, — нежно улыбнулась она.

— Лучше помоги им побыстрее завершить эту ужасную пытку, — покачала головой Жизнь.

— Конец этой игры зависит только он душ, что заперты в этом измерении. Я могу лишь подпитывать их энергией смерти. Но, — она склонила голову на бок, — этот ребёнок подаёт большие надежды.

Серафим.

Он сидел неподвижно, прижимая к груди тело девушки. Нет, она была жива, но неестественно холодная для живого человека кожа говорила о том, что в этом маленьком и хрупком тельце осталось не так много жизненной силы… Он слишком увлёкся. Он забрал слишком много.

— Снова я тебя подвёл, — шептал он, невесомо касаясь губами нежного обнажённого плеча, — прости.

Девушка не ответила. Она безвольно перенесла собственный вес на грудь Жнеца и казалось, прибывала в состоянии сна, черты её лица были расслаблены и безмятежны, что в подобной ситуации казалось совершенно невозможным. То был акт абсолютного и непоколебимого доверия. И осознание этого съедало молодого мужчину изнутри.

Ещё мгновение назад всё измерение вокруг трещало по швам, рассыпалось и трескалось, но спустя пару взмахов ресниц всё встало на свои места, от былой разрухи и следа не осталось.

Всё так просто…нужно было лишь восстановить силы. Но, какой целой?

Мужчина поморщился и осторожно взяв девушку на руки уложил на небольшой диван.

Бледность кожи ни чуть не портила красоты её нежного и стройного тела, а тот факт, что верхняя часть её одежды была так благородно пожертвована, растекалась по телу жаром, но вот только момент не подходящий. Стараясь не смотреть на аккуратные груди в нежном бюстгальтере и соблазнительно плоский живот, мужчина отвернулся и стиснул зубы. Было опасно нарушать баланс мыслей, он всё ещё был слаб, а это могло вызвать очередную волну разрушения и тогда всему точно конец. Этого нельзя было допустить.

Выйдя в спальню, мужчина открыл небольшой шкаф и вытащив наугад первую попавшуюся рубашку вернулся в кабинет.

— Как нелепо, — промелькнуло в голове дворецкого, пока он застёгивал последнюю из пуговиц чёрной рубашки на неподвижно лежавшей девушке. Она была ей не по размеру, но, по крайней мере, скрывала то, что не стоило никому показывать.

Тишину неожиданно нарушил нерешительный стук в дверь.

— Серафим? — голос Анны звучал приглушённо. — Могу войти?

— Заходи, — я окинул взглядом свою рубашку, в частности испачканный кровью рыкав и поморщился. Жнецы смерти…по сути мертвые души в искусственно созданной Смертью оболочке. Тогда почему старая рана открывается каждый раз, когда силы близятся к нулю, а новые раны заживают медленнее чем у остальных Жнецов? Получается, он был неудачным экземпляром. Быть может оттого и отношение к нему такое снисходительное.

Дверь тихо заскрипела и в кабинет вошла Анна. Выглядела она потрёпанной.

— Ты как? — она перевела взгляд на лежавшую на диване девушку. — Боже мой, что случилось?

Анна присела на корточки рядом с Аминой, и принялась прощупывать пульс, осматривать на предмет повреждений.

— А тебе не пришло в голову, как я смог так быстро восстановиться?

Анна подняла взгляд на мужчину и в этом самом взгляде читалось столько сочувствия и жалости, что он поспешно отвернулся.

— Мне не нужна жалость, Анна.

— Я и не жалела, — девушка тяжело вздохнула, — просто беспокоюсь. Ты слишком много на себя взял. Как бы не рассыпался.

Её слова заставили мужчину горько рассмеяться.

— Скорее превращусь в кровавое месиво.

Анна задумчиво сжала край чёрной рубашки на Амине.

— Мне тоже кажется странным, что ты истекаешь кровью, как человек, при том, что обладаешь всеми силами Жнеца. Возможно, это очередной проект Смерти, но от этого не легче ведь, — девушка тяжело вздохнула. — Нужно отнести её в комнату.

— Там ей снятся кошмары.

— Но и оставаться здесь ей нельзя. Ты не сможешь работать в полную мощь.

Внутри мужчины закипала злость на собственную слабость.

— У неё есть друг, который присмотрит за ней. У тебя и без того дел по горло, ты не обязан с ней нянчится.

— Я забрал её жизненные силы, — прорычал он и тут же сжал зубы выравнивая дыхание, чтобы успокоиться, — я несу за это ответственность.

Ничего не ответив, девушка подошла к дворецкому и обняла его, прижавшись щекой к груди, но ответных объятий так и не дождалась, руки дворецкого остались опущенными.

— Если бы ты этого не сделал, мы бы исчезли. Все. Спасибо, что спас нас.

От отвращения к самому себе Серафим поморщился и отступил на шаг, выбираясь из цепких рук Анны.

— Ты права. Я отнесу её в комнату. Даниил за ней присмотрит. Я должен сохранять равновесие.

Амина.

Когда я открыла глаза, то первое, что увидела, был знакомый потолок моей комнаты, залитый мягким золотимым светом ночника.

Казалось, что мысли в голове играли со мной в салочки, потому как каждый раз, когда я пыталась ухватиться хоть за что-нибудь, они ускользали прочь. Тело казалось немыслимо тяжёлым, и даже лёжа в кровати было ощущение, что комната медленно раскачивается из стороны в сторону. Пришлось снова закрыть глаза, чтобы меня окончательно не добил приступ тошноты. Что же случилось?

Последним, что я помнила, было то, что Серафим забрал меня в свой кабинет, а затем…

Щёки пристыженно покраснели, а с губ сорвался стон. Как же я умудрилась отключиться сидя сверху на мужчине и целуя его? Стыдоба то какая.

— Пришла в себя? — послышался скрипучий голос поблизости.

Я повернула голову и увидела Даню, сидевшего в кресле рядом с моей кроватью.

— Ты что тут делаешь? — сорвалось с губ.

— Да вот, — выдохнул он, — записался в няньки к одной особе.

Присмотревшись внимательнее, я заметила, насколько осунулось его лицо, а под глазами пролегли тёмные круги.

— Что случилось? — я попыталась встать, но тут же рухнула обратно на подушку от очередного приступа головокружения.

— Да много чего, только я ни хрена не понял, — его голос звучал устало, — сначала твои кошмары, потом чёртова тряска и особняк будто ожил и взбесился вместе с этим, — Даня тяжело вдохнул и потёр покрытый щетиной подбородок, — после этого чёртов дворецкий припёр тебя в комнату и без объяснений попросил присмотреть за тобой.

— Вот оно что, — с одной стороны я отчего-то почувствовала облегчение, что Серафим не стал ничего рассказывать, а с другой…

— Вот оно что? — Даня подался вперёд. — Амина, это было три дня назад.

Повисла неловкая тишина, а я во все глаза уставилась на своего лучшего друга.

— Три дня?.. — смысл произнесённых слов доходил с огромным трудом.

— Ты проспала трое суток.

Вот теперь и мне стало интересно, что же произошло, что я отключилась на трое суток.

*******

— Всё равно, лучше бы ты с кровати не поднималась, — недовольно ворчал Даня, пока прихрамывал за непривычно невозмутимым Сириусом, что так любезно вызвался помочь мне добраться до столовой. Было некомфортно находиться в его руках, но самостоятельно я двигалась ещё с трудом.

В самом деле, выглядело так, что все носятся со мной, в то время как были дела поважнее.

— Лучше пусть она дальше сидит в своей комнате и сходит с ума, — выдохнул Сириус, усаживая меня на стул и пододвинув его к столу, — зато не среди нас.

— Спасибо, Сириус, — улыбнулась я.

— Не за что, — что-то в его взгляде изменилось. Казалось, что это не я благодарила его, а совершенно наоборот. Только вот с чего?

— Рад, что тебе намного лучше, — улыбнулся Илья, а я лишь смущённо кивнула.

Завтрак был скромнее, чем до этого, да и сама атмосфера, что витала в воздухе, казалось, стала тяжелее чем обычно.

Я окинула взглядом помещение, отыскивая статный силуэт в чёрном костюме, но…его нигде не было. Лишь поодаль от нас стояла молчаливая и хмурая Анна.

Все были погружены в собственные мысли, перебирая на своих тарелках омлет. Казалось, что тишина начинала звенеть.

— Кто-нибудь выяснил ещё что-то? — неуверенно проговорила я.

— Огромное и необъятное — ничего, — ответил Сириус.

— Новых сновидений не было, — покачала головой Дарья.

— Держите себя в руках и не выводите из себя персонал особняка, — фыркнула Анна, — и разрушений больше не будет.

— Ты издеваешься? — выплюнул Даня. — Сидите мышки, ждите пока подохните, главное не рыпайтесь и не злите кота.

— Если будете паниковать и трепать нам нервы, помрёте намного быстрее. Помните, как всё сыпалось и рушилось? Так вот, в следующий раз может быть ещё хуже.

— Хуже то просто некуда, — проскулил Илья и потупил взгляд, — было так страшно….

— Понимаю, — прошептала я и щёки вновь предательски покраснели.

Да, да, Амина, умница. Постояльцы обсуждают, какая жуть тут творились три дня назад, а ты можешь думать только о том, насколько мягкими были губы дворецкого.

— Амина, — я подняла глаза на звук своего имени, — у тебя есть планы после завтрака? — Илья смущённо улыбнулся, уставившись на меня во все свои большие карие глаза. — Я хочу тебе кое-что показать.

Я покачала головой.

— Совершенно свободна. Было бы неплохо…

— Было бы неплохо снова лечь в кровать, — неожиданно резко ответил Сириус.

Все удивлённо уставились на мужчину, а тот и усом не повёл.

— Я сама в состоянии решить, что мне делать, — я скептично подняла бровь, — не нужно решать за меня.

— Сказала та, что и из постели самостоятельно выбраться не может без посторонней помощи, — съязвил Сириус.

— Да что вы носитесь со мной, как с маленькой девочкой? — я сжала край скатерти и прикусила губу.

— Потому что ты ведёшь себя, как маленькая девочка, Амина!

— Закройся, — выплюнул Даня, — пока я не сделал это своими руками.

Слушать эту перепалку сил больше не было. Молча я поднялась со своего места и медленно, с огромным трудом перебирая ногами направилась к двери.

Каждый шаг походил на борьбу с собственным телом, казалось, что обувь налилась свинцом, а ноги так устали, что отказывались двигаться, но я настырно шла, сжимая руки в кулаки. Пока передо мной не выросла лестница, что вела на второй этаж.

— Чёрт, — выругалась я, схватившись за резные перила и полностью отдавая себе отчёт, что наверх мне придётся ползти, но в этот же момент за моей спиной послышались еле слышные шаги и сердце в груди ёкнуло.

Мало кто в особняке ходил так тихо.

— С… — проглотила я имя, увидев Сириуса, что остановился рядом со мной и тяжело вздохнул, видимо прочитав на моём лице раздражение и разочарование.

— Леди, вы несносны и раздражающе упрямы, — мужчина медлил, — позвольте помочь.

— Не нужно, — я сделала шаг и медленно поднялась на одну ступеньку, затем остановилась, подниматься оказалось намного тяжелее, чем я думала.

— Не упрямься, — Сириус шёл рядом, но не прикасался, — давай отнесу тебя в комнату.

— Да что ты привязался ко мне? — вспылила я, развернувшись к нему настолько резко, что не удержала равновесие и оступилась, но была поймана сильными руками.

— Все беспокоились за тебя, Амина. Да и, я хотел поговорить с тобой.

Я скептично изогнула бровь.

После моего пробуждения всё казалось иным, будто все обитатели особняка резко изменили своё отношение и к месту своего нахождения и к самой ситуации в общем. Только вот верилось в это с огромным трудом.

*******

Я присела на край кровати и облегчённо выдохнула, хотелось лечь и полностью расслабиться, но в присутствии Сириуса, я подобного допустить не могла. Мужчина тем временем осмотрелся и молча присел в кресло, что стояло возле моей кровати.

— Так о чём ты хотел поговорить?

Сириус медлил, а между чёрных бровей полегла хмурая складка. Было непривычно видеть его таким.

— Ограничь своё общение с Ильёй.

Его слова ввели меня в ступор. Мало того, что он начал указывать мне, что делать, так ещё и стал диктовать, с кем общаться.

— А ты не много на себя берёшь?

Сириус усмехнулся и скрестил на груди руки.

— А ты ведёшь себя, как маленькая и глупая девочка. Амина, послушай меня…

— Нет, это ты меня послушай, — перебила его я, подавшись вперёд, — с чего вдруг ты начал указывать мне, что делать? Не делал до этого, нечего и на…

— Амина, он убийца! — прорычал он, резко встав с кресла. — Он пытался убить тебя и прикончил Георгия!

Я во все глаза уставилась на мужчину, который явно был разозлён. Его движения стали резкими, а на щеках выступили желваки.

— А может быть убийца как раз таки ты? — лицо мужчины вытянулось, а чёрные глаза прожигали меня насквозь.

— Амина…

— Трусишка Илья и мухи не обидит, — выдохнула я, — он в обморок при виде крови может свалиться. А вот ты на эту роль подойдёшь.

— Это нелогично.

— Отнюдь, — я смотрела ему в глаза, выискивая в них его истинные эмоции, — почему бы не спихнуть собственную вину на трусишку. Удобно же.

Он отступил на шаг, будто мои слова его больно ударили.

— Это бред, Амина. Ты же сама знаешь, что мне незачем убивать…

— Но, если вспомнить ночь в библиотеке, — парировала я, — всё становится вполне логично. Ты всегда держишься особняком. Высмеиваешь всех и вся, так почему я не должна тебя подозревать?

Сириус поджал губы и покачав головой, молча покинул комнату, оставив меня без ответа на обвинения.

Сделав над собой ощутимые усилия, я поднялась с кровати и только закрыв дверь на ключ, позволила себе облегчённо выдохнуть.

Всё становилось настолько странно, что в голове не укладывалось.

*******

Когда я спустилась в столовую, Анна уже расставляла порции с ужином. За столом сидела Даня, Сириус и Дарья.

Все трое задумчиво ковырялись в своих тарелках вилками, совершенно не обращая внимания друг на друга, погружённые в собственные мысли.

Я нехотя наколола вилку кусочек куриного мяса и поднесла к губам. Вкус был совершенно другим. Вместо кофе перед каждым из нас стояла чашечка чая.

Серафим, где же ты? Ты…избегаешь меня?

Окинув взглядом всех присутствовавших, я невольно остановила взгляд на нетронутой тарелке. Кого-то не хватало.

— А, — неуверенно начала я, — где Илья? Все присутствовавшие переглянулись и вопросительно уставились на меня.

— Может ревел весь день, нежный наш, — пожал плечами Даня, — и уснул?

— Он обычно не пропускал, — покачала головой Дарья.

Сириус молчал и хмурился.

— Не нравится мне это, — выпалила я, — не мог он просто не прийти.

Я встала из-за стола и направилась в сторону лестницы, мысленно поёжившись от осознания, что мне снова придётся подниматься по ней. Но тревожное чувство было сильнее, и я настойчиво преодолевала ступеньку за ступенькой, игнорируя тяжесть в собственном теле.

Что-то было не так, я это точно знала, только вот откуда. Ужасное предположение плавало на поверхности, но я отказывалась в него верить.

Добравшись до комнаты Ильи я замерла, положив руку на дверную ручку. За моей спиной послышался шум шагов и приглушённые голова.

— Амина, — раздражённо проговорил Даня, — этот ссыкун спит. Что ты так всполошилась?

Дарья молчала и отчего-то её лицо казалось бледнее, чем обычно.

— Пусть лучше я ошибаюсь, — я опустила ручку и толкнула дверь, та с тихим скрипом поддалась, впуская меня во мрак большой спальни, обставленной дорогой мебелью.

Выходит, за пределами особняка Илья был довольно обеспеченным. Наверное потому он и был таким нежным и робким…золотой ребёнок, за которого всё делали слуги.

— Илья? — тихо позвала я, сделав несколько шагов в комнату, но тут же наткнулась на что-то неподвижно лежавшее на полу.

Жуткое предположение отчаянно сжало грудь, и я медленно опустила взгляд на то, что лежало в моих ногах. По полу были разбросаны брызги гранатовых капель, будто бессмысленный рисунок на бумаге.

— Амина, отойди! — звонкий голос Анны будто пролетел мимо меня, совершенно не коснувшись сознания. Всё, что я видела — это хрупкое тело молодого парня в луже собственной крови, с торчавшей из шеи шпилькой для волос. Моей шпилькой.

По полу были разбросаны брызги гранатовых капель, будто бессмысленный рисунок на бумаге.

Даня развернул меня к себе лицом, обняв за плечи и только после этого я ощутила, насколько сильно дрожала. К горлу подступала тошнота, а перед глазами плясали рубиновые пятна, что были на светлой футболке Ильи.

— Невозможно, — выдохнул Сириус, смотря за мою спину. На его лице отражалось искреннее непонимание и отрицание происходившего и это сбивало с толку ещё больше.

— Илья, — я хлюпнула носом и от чувства жалости к этому трусишке сердце в груди больно сжалось. Кто. кто мог это сделать? Он же и мухи не обидел.

В воздухе отчётливо чувствовался металлический запах крови, его было сложно спутать с другим. Подобные запахи остаются в памяти, подобно уродливому клейму на коже.

— Дыхание отсутствует, — констатировала Анна, — осматривая пассивно лежавшее на полу тело, — как и пульс и сердцебиение. Кожа бледная. — голос Анны звучал равнодушно, но я отчётливо слышала в нем нотки возмездия и это выводило из себя, как можно быть такой бессердечной?

Она осторожно взяла Илью за руку и достав из кармана платья небольшой футляр, извлекла и него маникюрные ножницы, а затем уколола острым уголком неподвижную ладонь.

— Зачем ты издеваешься над ним? — проскулила я, но ответа не последовало, все просто безмолвно наблюдали.

— Чувствительность на болевые раздражители отсутствует, — она осторожно развернула его на спину, и его стеклянные глаза неподвижно уставились в потолок, — включите свет. Рядом с дверью.

Сириус молча стукнул ладонью по выключателю на стене и комната мгновенно озарилась ярким золотистым светом, открывая масштабы великолепия комнаты: двуспальная кровать с резными ножками в виде львиных лап, кресла обтянутые бархатной обивкой, резной деревянный столик и хрустальные люстры, что играли всеми цветами радуги.

— Отсутствие рефлексов зрачков. Он мёртв. Причина смерти, колотая рана в шею. Амина, разве это не твоя шпилька?

Я молча кивнула, уткнувшись лбом в грудь Дани и зажмурив глаза.

— Тогда…

— Она не могла его убить, — тихо проговорила Дарья, — она едва ходит. Три дня пролежала без сознания.

Анна пожала плечами и медленно встала.

— Мне нужно, чтобы вы покинули комнату. От тела нужно избавиться и навести порядок.

— Сириус, — прошептала я, — что же ты теперь скажешь? Кто убийца?

Мужчина молчал, сощурив глаза.

— Я промолчу.

Мне тоже сказать было нечего и отстранившись от Дани я молча поплелась в свою комнату, опираясь рукой на стену.

*******

Подушка встретила меня приятной прохладой, и я отчаянно прятала в ней своё лицо. Горечь, обида, смятение и страх, всё это смешалось в один пряный букет, который давил на грудную клетку немыслимым грузом.

Кто мог убить безобидного трусишку? Кто на столько низко пал?

Даня? Нет, не в его характере.

Сириус? Кто знает. Но ведь именно он пытался убедить меня в том, что Илья убийца. А теперь сам "убийца" мёртв. Что-то не сходится.

Тут моё внимание привлекла стена рядом с окном: обои на ней слегка отошли, а сквозь светлый материал проступали едва заметные красноватые линии.

Я встала с кровати и подойдя к стене протянула руку, касаясь прохладной поверхности. Под обоями явно прощупывалось что-то ещё, что-то небольшое. Не медля более я взялась за край обойного покрытия и рывком сняла его со стены, оставив рванные клочки. Увиденное вынудило отступить на шаг назад: под обоями находились надписи с фотографиями, которые соединялись между собой красными нитками. Доска расследования…прямо на стене.

Приблизившись, я провела кончиками пальцев по одной из надписей и в недоумении узнала собственный подчерк.

В самом верху находилась фотография совершенно засвеченная, практически белая, но надпись на ней рассмотреть можно было: «глава организации «Буэр». От этой фотографии вели две красные нити: над первой из них венчалось отрывистое «Адвокат. Подчинённый» и эта нить вела к изображению человека, в котором я с ужасом узнала Георгия. Человека, что умер в это особняке первым. Над второй нитью красовалось гордое «сын» и фотография владельца была такой же белой, как и самая первая, но она соединялась нитью с фотографией Георгия, а над ней было краткое «друг». От второй засвеченной фотографии шла нить в сторону с едва заметной надписью «невеста» и в лице девушки, что была изображена на фотографии я, к собственному удивлению, узнала себя.

Что за чёрт? Я была чьей-то невестой?

В висках болезненно запульсировало, но я игнорировала боль, продолжая рассматривать имитацию доски расследования.

От моей фотографии вниз вела нить с надписью «лучший друг», а на фото задорно улыбаясь на меня смотрел Даня.

От второй засвеченной фотографии вниз шли ещё три нити: первая, с надписью «горничная» вела к фотографии девушки, которая так же мне была знакома — Дарья. Выходит, она работала на моего, так называемого, жениха…

Следующая нить с надписью «экономка» вела к ещё одной засвеченной фотографии, а от неё вели две последние нити. Первая из них с надписью «любовники» соединялась с фотографией, которая единственная из всех была не засвеченной, а угольно чёрной и на ней же красовалось обведённое несколько раз слово «убийца». Эта фотография соединялась со второй засвеченной фотографией нитью со словом «враг». И последняя нить, что шла от экономки соединялась с пустым квадратом, нарисованным на стене.

И что это может значить?

В ушах пронзительно зазвенело, заставив на мгновение зажмуриться, борясь с неприятным ощущением. Но стоило мне открыть глаза, как комната резко погрузилась во мрак.

*******

Я сидела напротив камина на и молча наблюдала за языками пламени, что так жадно облизывали подкинутые им брёвна. Рыжее пламя танцевало и извивалось, будто неудержимо чему-то радовалось. Мне бы его радость.

В загородном доме Маровых царила тишина, а за большими окнами, что выходили на сад тихо падали хлопья первого снега, неспешно кружась в воздухе и выписывая причудливые узоры.

— Может быть, Вы хотите чего-нибудь? — послышался голос у меня за спиной. — Чай, кофе? Может какао? В такую погоду…

— Спасибо, Анна, — я улыбнулась девушке через плечо, — не стоит.

Девушка была одета в чёрное платье, с туго застёгнутым воротничком под самое горло, из-под которого едва заметно на тонкой шее виднелся свежий синяк.

— Он снова душил тебя? — с моего лица пропала улыбка. — Солнышко, ты понимаешь, что когда-нибудь он убьёт тебя. Почему ты не заявишь в полицию?

— Я люблю его, — девушка смущённо улыбнулась, потупив взгляд, — он тоже меня любит, просто…не умеет выражать свои чувства правильно. Спасибо за беспокойство, но. всё хорошо, — и она тихо покинула гостиную.

Я покачала головой и вновь уставилась на огонь, борясь с нараставшим чувством тревоги за милую экономку, мне было искренне жаль её. Но, что я могла поделать? Сама находилась в доме богача на птичьих правах.

При воспоминании о сыне владельца дома в груди ощутимо потеплело, и я улыбнулась образу, что возник перед глазами: прекрасно слаженная спина, тонкие пальцы, что бегали по струнам и глаза, удивительно глубокие и тёплые, теплее их могла быть только его улыбка.

Удивительный мужчина, который играл роль моего жениха.

От этой мысли стало невыносимо грустно.

За последние полгода Егор был рядом каждый раз, когда мне было страшно, одиноко и больно. Я знала, что могу рассчитывать на его надёжное плечо, что меня поддержат и не осудят.

Он не оттолкнул меня даже после того, как я сдала в печать статью о его семье, не сказав ему об этом. Скрыл от отца, что автором была я.

С моей стороны это было сродни предательству, но я осознала это, когда было уже слишком поздно. Я поплатилась за свою гордыню и жадность жизнью своего лучшего друга.

На глаза навернулись слёзы.

Это я…я виновата в его смерти.

В груди образовалась огромная дыра, она давила и мешала дышать, мешала думать, мешала жить. Но я принимала факт того, что с этим грузом мне придётся существовать. Это плата. Плата за эгоизм.

На мои плечи бесшумно и нежно легла мягкая ткань пледа и я поспешно отпустила голову, вытирая слёзы.

— Ты вернулся?

Рядом со мной у камина устроился Егор и протянул покрасневшие руки к огню.

— Сегодня на удивление холодно, — мужчина широко улыбнулся, — но, теперь я спокоен, что мы в безопасности. Хотя бы на некоторое время.

Меня ужалило чувство вины.

— Прости.

Мужчина вопросительно изогнул бровь.

— За что?

— Ты попал в тюрьму из-за меня и…теперь в бегах…

— В этой жизни нужно попробовать всё, — мягко рассмеялся он, — мне всего-то двадцать восемь, столько всего впереди ещё.

— Это и пугает.

Егор смерил меня задумчивым взглядом, а затем развернулся ко мне и придвинулся ближе.

— Амина, на данный момент меня волнует только одно, — он приподнял моё лицо за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза, — что на твоём безымянном пальце простенькое колечко, подаренное, чтобы создать иллюзию чувств между нами для стервятников, которые спят и видят, как бы меня сожрать, а тобой закусить.

Медленно он сократил между нами расстояние.

— Примешь ли ты мои истинные чувства? — он взял меня за руку и нежно коснулся губами её тыльной стороны и в этом жесте было столько трепета и тепла, что по моей спине пробежал табун мурашек. — Станешь ли моей?

— Но, я же простая журналистка…

— Очень талантливая журналистка, — улыбнулся он.

— И, твой отец… — договорить мне не дали мягкие, но требовательные губы, что так бесцеремонно накрыли мои.

— Да или нет, — прошептал он в кратком перерыве, между поцелуями, вызывая во всём теле сладкую дрожь.

И я ответила, опрокинув мужчину на спину и заведя его руки над головой, отрываясь от его губ только для того, чтобы сделать вдох и снова прильнуть к ним.

— Как понимаю, это да? — усмехнулся он, томно выдыхая.

— Да, — я прикусила его нижнюю губу, а затем провела по ней кончиком языка, будто оставляя печать, которую больше никто не сможет разрушить.

— Для этого ещё будет время, — мягко рассмеялся он, — позволь мне сделать всё, как положено.

Нехотя я отстранилась от ужасно соблазнительных губ и освободив мужчину, села рядом.

Егор поднялся с пола, устроившись напротив взял меня за руку и сняв с безымянного пальца тонкое колечко заменил его другим: оно представляло собой изящный маленький цветок, лепестками которого служили маленькие светло-голубые камни, в которых удивительно красиво отражался игривый свет огня, а стебелёк цветка нежно обвивал сам палец, изящно прижав к себе тонкие листочки.

— Оно прекрасно… — выпалила я, не найдя в себе сил оторвать взгляд от удивительного цветка.

— Ты знала, что сапфир считался камнем, что олицетворял спокойствие и бессмертие?

— Как луна, — улыбнулась я, на что Егор кивнул головой, — лунный цветок.

Медленно Егор переплёл наши пальцы и подался вперёд, прошептав в мои губы:

— Ну, а теперь, моя драгоценная невеста, можем продолжить.

Отрыв глаза, я осознала, что лежала на полу. Видимо прошло не так много времени, в противном случае, Даня бы уже вынес дверь.

Виски всё так же болезненно пульсировали, но, казалось, что постепенно боль сходила на нет.

Перед глазами плясали образы из видения, и я невольно бросила взгляд на правую руку, но…кольца на ней не было.

Судя по тому, что я видела, этот мужчина был мне очень дорог. Можно сказать…я любила его. Но, почему тогда я совершенно не помню его лица, да и…его самого могу с трудом удержать в памяти, будто мне что-то мешало, насильно вытесняя из сознания то, что я пыталась удержать.

— Егор, — имя слетело с губ так легко, будто я и впрямь произносила его в тысячный раз, и звучало так сладко, так нежно, что заставило невольно улыбнуться.

Медленно я поднялась с пола и направилась в ванную комнату. Казалось, что смыть с себя все тяжёлые мысли было жизненно необходимо. Слишком уж много их скопилось и дышать от них с каждым разом становилось всё труднее и труднее.

Тяжело вдохнув, я повернула металлические вентили, выпуская в ванную поток тёплой воды. С поверхности зеркальной плитки стен на меня смотрели усталые голубые глаза. Я коснулась кончиками пальцев тёмных кругов под глазами и моё отражение послушно сделало тоже самое.

— Мда, подруга, — грустно улыбнулась я, — паршиво выглядишь.

Отражение в зеркале молчаливо и грустно улыбнулось, а тем временем стянула с себя одежду и повесив её на настенные крючки, переступила через бортик ванной, медленно погружаясь в тёплую и приятную воду. Устроившись удобнее и почти полностью погрузившись в воду, я прикрыла глаза, постаравшись максимально расслабить собственное тело.

Где-то вдалеке слышался едва уловимый гул грозы, что ломился в окна, но это казалось уже таким привычным. Сколько времени мы провели в этом особняке? Неделю? Месяц? Казалось, что время потеряло свой вес, став невесомым и незаметным.

Я усмехнулась сама себе.

Этот особняк ломает меня. Это ясно, как белый день, рас уже меня начали посещать мысли о том, что я свыклась с ситуацией и нахождением здесь. Все мы, будто отбываем наказание здесь. И те воспоминания, что мне удалось восстановить, говорят о том, что по моей вине произошло что-то ужасное.

— Зачем ты пытаешься вспомнить? — послышался тихий голос, от которого по коже пробежали холодные мурашки. — Твои воспоминания были запечатаны не просто так.

Я резко открыла глаза, озираясь по сторонам.

— Кто здесь? — сорвалось с губ, а по спине медленно растекался липкий холод.

— Только ты, — усмехнулся голос, а я испуганно мотала головой, пытаясь понять, кто со мной говорил, но спустя мгновение моё внимание привлекло моё собственное отражение: девушка по ту сторону зеркальной мозаики смотрела на меня, а на губах играла хитрая улыбка, — и только я.

Моё "второе я" провело рукой по волосам, наматывая их на кисть и собирая в жгут, в то время как моё сердце забилось в панике и ужасе от увиденного. Что, чёрт возьми, происходит?

— Я берегла тебя, хранила в блаженном неведении, чтобы сохранить крупицы твоего рассудка, а тебе всё неймётся. — улыбнулось моё "второе я", сверкнув лезвиями острых ножниц в руке, от чего моё сердце в груди кажется, от страха прижалось к лёгким и замерло. — Стоило огромных усилий, что бы раз, — девушка в отражении устрашающе щёлкнула лезвиями ножниц, — и отсечь фрагмент твой памяти, связанный с той ночью, когда шёл дождь, — она резко дёрнула лезвиями в сторону, вынудив меня испуганно пискнуть, прижав руки к груди, — но из-за тебя теперь все мои труды пошли насмарку. Тебе так не терпится утонуть в собственном отчаянии?

Девушка по ту сторону зеркальной плитки пронзительно засмеялась, и этот ужасный звук касался кожи, оставляя липкие и холодные мурашки. Казалось, что её доставляло удовольствие то, что я дрожала всем телом от страха. Нужно убираться отсюда!

Я потянулась к бортику ванной и тут же почувствовала касание к коже чего-то лёгкого и невесомого и опустив глаза, замерла в ужасе: по поверхности воды плавали пряди моих остриженных волос.

Руки задрожали, и скованная ужасом я подняла глаза на собственное отражение, которое хитро улыбалось, постукивая по щеке маленькой тонкой бритвой.

— Раз уж тебе так хочется, давай напомню, — девушка в отражении поднесла лезвие к своему запястью, — что же тогда произошло.

Руку полосонула резкая боль, заставившая меня вскрикнуть, прижимая ладонь к запястью, из которого хлынула кровь. Глаза тут же застлала мутная дымка от подступивших слёз, сквозь которые я еле могла разглядеть своё жалкое отражение в зеркальной мозаике. Оно больше не смеялось, оно испуганно смотрело на меня, дрожа всем своим обнажённым телом, испачканным собственной кровью, а тонкие пальцы сжимали бритву.

Что…я…наделала?..

Паника мешала думать, сковав всё тело в холодные тиски, но в это же мгновение в моей комнате послышались быстрые шаги и подняв глаза на пороге ванной комнаты я увидела фигуру, одетую в чёрный будто сама ночь костюм.

— Серафим, — проскулила я сквозь слёзы, прижимая окровавленную руку к груди, — я….

Колени подогнулись и последнее, что я почувствовала, как меня подхватили сильные руки и голова коснулась чего-то тёплого и твёрдого.

*******

Сознание приходило медленно, будто я пробиралась через огромную толщу воды, которая, подобно хищной рыбине пыталось целиком заглотить меня, не удосужившись даже прожевать. Я ощущала давление на руку, но попробовав пошевелить пальцами, поморщилась от неприятного ощущения.

Спустя мгновение моё зрение восстановило чёткость и первым, что я увидела, были ярко-голубые глаза дворецкого, что сидел в кресле рядом с моей кроватью. Выражение его лица было непроницаемым, будто из мужчины выкачали все эмоции. Ещё ни разу мне не доводилось видеть его таким.

— Серафим, — хрипло прошептала я и взгляд невольно упал на мою перебинтованную руку, что лежала на подушке, — давно не виделись.

— Что случилось? — его голос звучал тихо, но мягко, я бы даже сказала обеспокоенно, что ни капли не отражалось на его лице. — Расскажи.

— Где ты был всё это время?

Он тяжело вздохнул и между светлых бровей пролегла складочка.

— Кажется, я спросил первым. И хочу получить ответ на свой вопрос.

Его слова заставили усмехнуться.

— Какой серьёзный Жнец, — я посмотрела ему в глаза, — который избегал меня, будто пристыженный щенок, после того, как поцеловал меня.

Мышцы его лица едва заметно дрогнули, будто я задела его за живое. Выходит, я была права, держаться от меня на расстоянии его вынудил стыд.

— Я жду, — Серафим склонил голову набок, — и внимательно слушаю.

— Я расскажу, но только после того, — слова давались с трудом, а мысли прятались, будто издеваясь надо мной, — как ты расскажешь, что между нами тогда произошло.

Мужчина выдержал паузу и тяжело вздохнул. От него исходила резкая волна напряжения и отторжения. Неужели ему до такой степени противно находиться рядом со мной? Подобные мысли заставили мои губы невольно скривиться.

— Из-за моей некомпетентности пришлось прибегнуть к крайним мерам, которых можно было избежать, если бы я держал себя в руках.

Я молча ждала разъяснения, смотря на его опущенные ресницы. Но Серафим будто не торопился с объяснениями.

— Этот особняк балансирует между двух миров, на тонкой грани. Именно я удерживаю его в состоянии баланса, который напрямую связан со мной. В обмен на контроль над особняком я плачу синтезом энергий жизни и смерти. Потому и так важно сохранять спокойствие. Ведь если я потеряю контроль над собой из-за эмоций, я утрачу контроль и над особняком. Это исказит отдачу энергии и особняк разрушится вместе со всеми, кто находится внутри.

— Между каких миров?

Серафим поднял на меня глаза.

— Это сложно объяснить. В этой вселенной много миров: мир живых и мёртвых, мир сна и яви и так далее. Они взаимодополняют друг друга и существуют одновременно. Сейчас мы находимся между сном и явью, внутри грани между живыми и мёртвыми.

Его слова вызвали внутри меня резкий диссонанс.

— Выходит всё, что происходит здесь…

— Это и не сон, и не явь.

— Как такое возможно? — я уставилась на него во все глаза, ловя каждый взмах его ресниц.

— Это находится за пределами понимания, Амина. Нужно просто принять, как должное. Вам с самого начала говорили, что необходимо ладить с персоналом особняка. От этого зависит выберемся ли мы отсюда.

В голове роилось столько вопросов, будто разъярённые пчёлы в улье. И каждый из них вызывал беспокойство и страх.

— В тот раз, когда я была в твоём кабинете, особняк начал сходить с ума. Что случилось на самом деле?

— Я утратил контроль над эмоциями, — уголок его губ дёрнулся вверх, выдавая раздражение.

— И как же так вышло?

Мужчина поджал губы и выдохнув, посмотрел мне в глаза.

— Ты вызываешь у меня эмоции, которых не должно быть. Я не должен их испытывать. Потому я и держался на расстоянии, из-за угрозы, что разрушение может повториться. Нужно было остудить голову. И тот поцелуй…

Мужчина замолчал, поджав губы и отвернулся, устремив взгляд в стену.

— Ты жалеешь об этом, — подвела итог я. Стоило этим словам сорваться с губ, что-то внутри меня сжалось в маленький и тугой комок.

— Я… — мужчина покачал головой, — жалею только о том, что это было необходимо, чтобы позаимствовать энергию, которую я потерял из-за собственной несдержанности. Отдача моей собственной энергии нарушилась и особняк забрал слишком много энергии жизни, в то время, как энергии смерти было хоть отбавляй. Оттого и открывшаяся рана на руке.

Внутри меня боролись два чувства: горечь и сожаление. Первое терзало от-того, что в глубине души я надеялась услышать совершенно другие слова, а второе от того, что мне стало безумно жаль этого мужчину. Слишком много на него взвалили, не каждому по силам справиться с подобным. Я сжала челюсти в попытке взять верх над эмоциями и не подавать вида, что чувствовала на самом деле, сохраняя спокойное выражение лица.

Мне хотелось спросить о том самом шраме на его руке, но внутренний голос твердил, что с этим лучше повременить.

— Но, ты же Жнец смерти, не человек, — неуверенно продолжила я, — откуда в тебе энергия жизни? Разве она не вырабатывается только у живых?

Жнец усмехнулся и потёр переносицу.

— Каждого Жнеца после смерти собственноручно создаёт Смерть. Каждый из нас её маленький проект. Ни у одного другого Жнеца нет внутреннего синтеза двух энергий, как она это сделала, ума не приложу. Но и спросить не имею права, — он шумно выдохнул и между светлых бровей появилась складка, — потому я и отвечаю за особняк. Другие Жнецы не смогли бы контролировать его в силу своей физической неполноценности для данной ситуации. Но, если говорить откровенно, во всех остальных случаях неполноценен именно я. Энергия жизни у Жнеца смерти — это то, что мешает хорошо выполнять свою работу.

— Мне кажется, что ты неправ, — мои слова заставили его светлую бровь скептически изогнуться, — подобное делает тебя ближе к людям. А это значит, ты способен лучше других понять человеческие души. Не думаю, что собирать души людей механически и без эмоций, это намного лучше, чем проявить к ним сострадание.

Выражение его лица изменилось, отчуждённость сменилась новой эмоцией, что прежде на его лице я не замечала, она была схожа с облегчением, но лишь отдалённо.

— Так что же произошло с тобой, Амина, — перевёл тему мужчина, — люди не режут вены без причины.

Его слова заставили поморщиться.

— Ничего особенного.

Дворецкий фыркнул и раздражённо повел плечом, будто сказанные мной слова задели что-то личное, но спустя мгновение его реакция стала понятной. Его собственная жизнь оборвалась именно так: он решился на страшный шаг, но рядом не оказалось того, кто смог бы оттащить его от края пропасти, кто смог бы помочь ему вовремя. Стало неловко за собственные слова.

— Всё могло оказаться намного хуже.

Я вздрогнула, когда тонкие пальцы нежно коснулись моей перебинтованной руки. Серафим подался вперёд, опустив глаза.

— Так что, прошу, расскажи мне что произошло, пока я не сошёл с ума, — его голос звучал тихо, но так низко и пылко, совершенно контрастно тому, что было пару минут назад, отчего сердце в моей груди пропустило удар, — если бы я только мог помочь тебе восстановиться…

— А кто поможет тебе? — мой вопрос застал его врасплох, отчего ярко голубые глаза расширились, уставившись на меня. — Ты изранен так же, как и я, — я протянула вторую руку, коснувшись кончиками пальцев его рубашки в районе груди, — только здесь. С тобой что-то случилось. Так же, как и с нами всеми. Ты так же истекаешь кровью, только глубоко внутри. Тихо, молчаливо. Ты всегда помогаешь мне, но мне кажется, — я замолчала, собираясь с мыслями, а в памяти возник образ, измученного и ослабленного мужчины в кресле, рядом с письменным столом, заляпанным его кровью, — что это тебе нужна помощь.

— Амина, — Серафим поймал меня за руку и медленно поднёс её к своему лицу, — здесь и сейчас мы должны разобраться с тем, что случилось с тобой. Я в состоянии позаботиться о себе самостоятельно.

Упрямец. Какой же ты упрямец.

Я прикрыла глаза и тяжело вздохнула, с трудом находя в себе силы, чтобы сопротивляться ему.

— Кажется, у меня были галлюцинации.

— Продолжай.

— Отражение в зеркале, — выдохнула я, — оно говорило со мной. О том, что я забыла что-то. Кажется, оно злилось на меня за то, что я пытаюсь всё вспомнить. Говорила про ночь, когда шёл дождь.

Серафим поднял на меня глаза и в его взгляде читалась неподдельная тревога.

— Это твоё отражение отрезало волосы? И…

— Да.

Дворецкий замолчал, явно обдумывая мои слова, а затем резко встал и направился к двери:

— Отдыхай. Тебе нужно восстановиться. Чуть позже принесу тебе немного вина.

— Стой! — неожиданно даже для себя самой крикнула я и дворецкий вопросительно посмотрел на меня из-за плеча. — Не уходи…пожалуйста…

— Амина, — он покачал головой, — я не могу остаться. Сама знаешь, я тоже восстановился не до конца.

— Мне, — я запнулась, пытаясь сделать глубокий вдох, чтобы выровнять дыхание, — мне страшно оставаться одной. Ты можешь остаться, пока я не засну?

Серафим медлил будто взвешивая все за и против, но спустя мгновение кратко кивнул мне.

Я медленно отодвинулась на край кровати и повернулась к нему спиной. На мои плечи тут же подтянули плед и противоположный край кровати бесшумно прогнулся под тяжестью ещё одного тела.

— Ближе я не смогу лечь, — прозвучало сухо, но мягко.

— Почему же?

За моей спиной послышался тяжёлый вздох.

— Потому что захочу большего.

Зашейком я ощущала его тёплое дыхание и это странным образом успокаивало меня. Улыбнувшись сама себе я почувствовала, что плавно и медленно погружаюсь в сладкое небытие.

Тонкое и быстрое лязганье ножниц рядом с моим ухом сопровождалось напевной мелодией, что разносилась по моей комнате, будто звон серебряных колокольчиков. Руки Анны порхали, подобно лёгким и невесомым крыльям бабочки, над моими неряшливо остриженными волосами, приводя их в порядок.

— У тебя били очень красивые волосы, — выдохнула девушка, выравнивая очередную прядь, что мягко опустилась на своё место, едва касаясь при этом плеча, — очень жаль.

Перед глазами заплясал образ моего собственного отражения в зеркале, с ножницами в руках и отрезанные пряди длинных волос, что упали на поверхность воды и по коже невольно пробежали неприятные мурашки. Выходит, часть меня, что помнила о произошедшем, пытается уберечь меня утерянных воспоминаний, но и противиться моей собственной воле не может. Осознание того, что моя личность могла расколоться на части вызывало чувство паники, стоило огромных усилий, что сохранить самообладание.

— Ничего, отрастут снова, — я выдавила из себя улыбку, — это всего лишь волосы.

Анна тяжело вздохнула, и продолжила напевать себе под нос нежную мелодию, будто пытаясь меня успокоить.

— Давно вы знакомы с Серафимом? — мой вопрос заставил её руки замереть на месте и понадобилось мгновение, после продолжительной паузы, чтобы девушка снова заговорила.

— При жизни я работала на него и, так вышло, что и после смерти, мы с ним часто работаем рука об руку. Жнецам тоже нужно иметь напарника, с кем можно поговорить время от времени. — Девушка склонила голову на бок и мягко улыбнулась. — Из-за определённых особенностей, он приближен к миру живых больше, чем многие из Жнецов. Потому, в огромном большинстве, ему доводилось забирать души детей и юнцов. На мой взгляд, это намного сложнее, чем работать со взрослыми душами. Дети дезориентированы намного больше, оттого и возиться с ними приходится дольше. Но, у него неплохо выходит.

От её слов поперёк горла встал горький комок.

— Но, как так вышло, что ты тоже стала Жнецом?

Анна горько усмехнулась, поправляя последнюю нужную прядь.

— В самый последний момент я предпочла сохранить жизнь девушке, которую хотел убить мой возлюбленный. Он был чудовищем, я знала это, но всё равно продолжала его любить. — В её словах остро ощущалась горечь, граничившая с нежностью. — Он похитил её, чтобы насолить своему заклятому врагу, хотел сделать ему безумно больно. Он затеял страшную игру, в которой его враг должен был погибнуть, зная, что его любимая женщина в плену. Я отпустила её, чтобы она смогла спасти его, но при этом…знала, чем это для меня закончится. Было легче самостоятельно лишить себя жизни, чем умереть от рук человека, которого я любила. Он не подарил бы мне лёгкую смерть. Я умерла бы в муках за то, что не подчинилась ему.

Её слова слетали с губ так легко и непринуждённо, будто она давно смиренно приняла то, что с ней произошло.

В памяти возникли слова, которые я ненароком услышала: "Он насиловал меня из раза в раз! Думаешь я могла поступить иначе?". Как можно было любить такого человека? За что? Или…быть может её сознание таким образом пыталось защитить её, так же, как и моё меня?

Девушка отступила на шаг назад, рассматривая результат своей работы.

— Тебе идёт, но всё же, — Анна склонила голову на бок, — коротковато вышло.

*******

— Как-то даже аппетит пропал с твоим присутствием, — скривил губы Даня, пристально уставившись на дворецкого, что сидел с нами за одним столом, изящно потягивая кофе из своей чашки и бегая глазами по строкам неизвестной мне книги. На нём красовалась кипельно-белая рубашка под чёрной жилеткой, с таким же чёрным галстуком…хотелось признаться, что белый цвет подходил его глазам намного больше, чем чёрный.

Анна молчаливо перебирала вилкой омлет, сидя на бывшем месте Ильи.

Было непривычно видеть этих двоих за завтраком, но странным образом, это грело душу.

— Давно пора было к нам присоединиться, — усмехнулся Сириус, — что Вас останавливало, детки? И, Амина, смелая причёска.

Я поёжилась от его реплики, но решила промолчать.

Серафим скептично изогнул бровь, бросив равнодушный взгляд на Сириуса поверх книги, в то время как Анна его просто проигнорировала.

— Агнцев становится меньше, — он сделал глоток кофе и поставил чашку на блюдце, — значит и работы меньше.

— Ах ты, — вскипел Даня, — ублюдок! Да я тебя…

— Хватит ссориться, — парировала я, посмотрев сначала на одного мужчину, затем на другого.

Серафим держался отстранённо и молча опустил взгляд в книгу, что раздражало Даню ещё больше.

Будто маленькие дети…

Дарья выглядела поникшей, а под её глазами пролегли тёмные круги, будто она и не спала вовсе прошлой ночью.

Я покачала головой прогоняя прочь ненужные мысли. В воздухе чувствовалось неприятное напряжение: казалось, будто каждый из присутствовавших пытался отгородиться от остальных невидимой стеной. Убийца всё ещё находился среди нас и мы понятия не имели, кто это мог быть.

— Я могу помочь, если требуется, — Серафим поднял на меня глаза, полные тепла и благодарности.

— Я ценю твой порыв, — его губы изогнулись в улыбке, — но не стоит. Я справлюсь.

— Но…

— Тебе стоит позаботиться о себе. Особенно с рукой в таком состоянии.

Дарья перевела взгляд на мою руку, что лежала на коленях и её глаза расширились он ужаса.

— Что произошло?

Даня в миг оказался рядом со мной и присев на колени, взял меня за руку.

— Как это произошло? Почему не сказала? — в его голосе слышались нотки тревоги и горечи.

И что мне им ответить? Что моё отражение в зеркале прошлой ночью пыталось вскрыть мне вены и обрезало волосы? Они скажут, что я совсем съехала с катушек.

— Поранилась ножницами, когда пыталась сама постричь волосы, — лож нелепо сорвалась с губ и, казалось, совершенно никого не убедила.

Даня лишь тяжело вздохнул, покачав головой и поглаживая моё забинтованное запястье.

*******

Оранжерея встретила меня всё тем же сумрачным великолепием и тихим шумом дождя над стеклянным куполом.

Я медленно прошлась по каменным дорожкам и дойдя до чёрной металлической лавочки, улеглась на неё на спину, устремив взгляд в тёмное, просвечивавшееся сквозь прозрачное стекло небо. Оно было иссиня-чёрным, зловещим, готовым в любую секунду затрещать по швам от очередной серебряной трещины молнии. Казалось, что моё сознание было похоже на это небо: непроглядная тьма, и лишь утерянные воспоминания блуждали сами по себе, будто имели собственный разум, прятались, путались, смешивались и это ужасно пугало и раздражало.

Именно за этими потерянными воспоминаниями крылась разгадка, так же, как и у остальных постояльцев особняка. И в тот момент я ощущала это как нельзя остро.

Моё отражение в зеркале, что говорило со мной, если задуматься, это часть меня, что борется с пробелами в памяти, отчаянно пытается заполнить их. Но, что-то мне подсказывает, что эти самые воспоминания не будут простыми.

Я протянула вверх руку, в глупой попытке прикоснуться к чёрное бездне и отчего-то вспомнился чёрный пиджак дворецкого. Такой же чёрный. Как сама ночь.

Серафим.

Он знает ответы на мои вопросы. Но, быть может, я неправильно их задаю и оттого он не может на них ответить? Я должна попробовать ещё раз. Попытаться понять, вспомнить и покинуть эти ужасные стены как можно скорее.

Преисполненная решимостью, я медленно спустилась по лестнице и направилась в кабинет дворецкого. Казалось, что особняк замер, притих, будто зверь, что готовился к прыжку, чтобы напасть на свою жертву. В это же самое мгновение, будто прочитав мои мысли, стены противно заскрипели и с потолка прямо передо мной сорвалась огромная хрустальная люстра, рассыпавшись на миллионы осколков, соприкоснувшись с полом.

Едва ли успев отступить назад и прикрыв лицо руками, я замерла, ожидая чего-нибудь еще и пытаясь побороть ужасную дрожь в теле. Шаг. Всего один шаг и я оказалась бы под ней… И тогда, пиши — пропало.

Втянув в лёгкие побольше воздуха, а затем, шумно выдохнув, я прислонилась спиной к стене и медленным, приставным шагом обошла место бедствия.

В груди нарастало беспокойство и чувство дежавю. В прошлый раз, когда особняк сходил с ума, Серафим был в опасности и, если следовать этой логике, мне нужно поторопиться.

Перед глазами возник зловещий образ открывшейся на его запястье раны, от чего моя собственная заныла ещё сильнее.

Добравшись до нужной двери, я нетерпеливо постучала.

— Серафим? — в ответ тишина.

Я надавила на дверную ручку, и она поддалась без сопротивлений, впуская меня в кабинет, который встретил меня кромешным мраком. Единственным источником освещения были вспышки молнии, что врывались в незашторенные окна.

Я развернулась и выжимая из собственного тела всё возможное направилась в кухню.

Особняк, тем временем издавал истошные скрипы и казалось, будто внутри стен кого-то заперли. Было сложно поверить в то, что этой махиной управляет всего одно существо. В голове не укладывалось, как такое вообще было возможно, но ведь и Жнецов смерти быть не может. Но, тем не менее, двое из них находились среди нас.

Кухня встретила меня закрытой на замок дверью. Видимо, с момента смерти Георгия Серафим в самом деле стал запирать её, чтобы тот самый, кто убил адвоката и трусишку не стащил ещё что-нибудь.

Я остановилась в панике перебирая варианты, куда бежать, чтобы найти мужчину, который то и дело ускользал от меня, будто песок между пальцев и не найдя ничего подходящего я, наугад, отправилась в гостиную.

Над моей головой раздавался гул, будто на втором этаже особняка кто-то беспокойно измерял пространство шагами. Быть может, остальные живые постояльцы не могли найти себе место от сумасшествия особняка.

Тем временем по стенам ползли трещины, будто живописные зигзаги, но в то же время исчезали, будто раны, что заживали с грандиозной скоростью.

— Серафим?

Тишина.

— Чёрт, да что же… — слова замерли на губах при виде стремительно растекавшейся лужи крови вокруг лежавшего на животе тела.

От шока я отступил на шаг назад и потеряв на мгновение равновесие осела на пол, судорожно хватая ртом воздух, в то время как за моей спиной снова пронзительно и противно заскрипела стена, а стёкла в оконных рамах тревожно зашатались.

— Нет, нет, нет… — сорвалось с моих губ, в то время как бледное лицо, полностью лишённое эмоций, с едва заменными чёрными трещинками у глаз никак не на меня не реагировало, — ты не мог.

В висках запульсировала боль, сдавливая голову в стальные тиски, давя на глаза, а чувство дежавю сжало грудь.

— Ты не мог меня оставить, — медленно, будто в замедленном фильме я подползла к неподвижному телу и нерешительно коснулась его щеки, забрызганное маленькими гранатовыми точками, — пожалуйста, открой глаза…

В ответ тишина.

Истерично всхлипнув, я прижалась щекой к его плечу, сжимая ткань его некогда белой рубашки. Из глаз брызнули слёзы, которые разбивались о плотную ткань чёрной жилетки, не оставив после себя и следа. Сердце в груди билось в бешенной дроби и казалось, что ещё немного и оно разорвётся на части, не выдержав давления и боли, что так неистово раздирало изнутри.

— Даже обидно, — послышался у меня за спиной насмешливый и в то же время холодный голос, — над моим толом ты там не убивалась.

Я замерла. Этот голос…я слышала его раньше.

— Разве тебе не было меня жаль? Чем это ничтожество лучше меня?

Осознание пришло незамедлительно. Этот голос…я слышала его в одном из своих ночных кошмаров. В том самом, в котором был убит Даня.

Медленно я обернулась и мои глаза расширились, будто при виде призрака. Призрака, что не должен был стоять за моей спиной.

— Илья?

Он выглядел иначе: от прежней хрупкости не осталось и следа, она сменилась надменной решимостью и чрезмерной самоуверенностью, которая от него прямо фанила. Худые плечи были гордо расправлены, карие глаза насмешливо сощурены, а тонкие пальцы играючи сжимали нож, испачканный в крови.

— Ты же….

— Погиб? — усмехнулся Илья, скривив губы, будто в приступе отвращения. — Малышка, мы находимся внутри западни, которая диктует свои правила. Одно из которых: «Если душа сама причинит себе вред, она не погибнет».

Перед глазами возник образ лежавшего на полу тела со шпилькой для волос, торчавшей из шеи. Выходит, этот ненормальный сам её себе в шею вогнал? Зачем? Чтобы подставить меня? К ни го ед. нет

— Но, мне крайне жаль, что ты не рада меня видеть. Я рассчитывал на другое, — он направил на меня нож, — отойди от этого ублюдка, я не закончил с ним. Он недостаточно страдал.

Я не двинулась с места, закрыв собой Серафима и смотря безумцу прямо в глаза, на что тот раздражённо фыркнул.

— Всё такая же дерзкая.

— Ты убил Даню, я помню это, — я сжала зубы, борясь с собственным страхом и ужасом, что сковал моё тело, — но отнять Серафима я тебе не позволю.

— Серафима? Ты серьёзно? — гостиная зазвенела от противного смеха. — Ты так и не вспомнила его истинное имя? Вот умора!

От звука его голоса по коже пробегали противные, липкие мурашки, но спустя мгновение Илья замолк и сверкнув глазами бросился на меня, направив лезвие в район моей груди. От страха я зажмурилась и пискнула, ожидая вспышки боли, но её не последовало, вместо этого послышался сдавленный и глухой стон.

Я открыла глаза и сердце в груди выдало глухой удар: передо мной стояла фигура в окровавленной белой рубашке и порванной чёрной жилетке. В бок мужчины вошло острое и сверкающее лезвие ножа, а руки сжимали безумца в обороне.

— Ублюдок, — проскрипел Серафим, — второй раз разрушить её жизнь я тебе не позволю, — его дыхание было прерывистым, сквозь сжатые зубы.

Резким движением Илья вогнал лезвие глубже, заставив Серафима вздрогнуть, но его руки всё так же сжимали его запястье и плечо.

— Остановитесь…, - сорвалось с моих губ, — не нужно…

Тело пробивала мелкая дрожь, а ужас полностью сковал движения, будто на мгновение я стала живой каменной скульптурой, не имевшей возможности сдвинуться с места.

— От чего же, — хитро улыбнулся Илья, — в прошлый раз ты так красиво отдал за неё жизнь, — его слова эхом пронзили моё сознание, — мне понравились представление! Сын главы мафиозной организации покончил с собой, чтобы спасти свою драгоценную невесту….как трогательно…и глупо. Но я оценил.

В это же самое мгновение недостающий фрагмент, что не давал мне покоя столько времени встал на своё законное место и картинка сложилась воедино.

— Егор…, - выдохнула я, ощущая, как по щекам новым потоком потекли горячие слёзы.

Боль пронзила грудную клетку, будто в неё вогнали тупой и ржавый гвоздь, растикаясь по телу, пульсируя и сжимая сердце.

Мужчина тяжело выдохнул и собрав последние силы оттолкнул от себя безумца.

— Позже, — его голос звучал низко и хрипло.

Всё это время…я чувствовала связь между нами, буквально ощущала кожей, что этот мужчина мой. Часть меня. Как я могла забыть…

— Что здесь… — в гостиную ворвался Даня и его глаза тут же сощурились при виде Ильи, — так и знал, что ты не мог просто так сдохнуть.

Позади него замерла Дарья, прикрыв рот ладонью, будто пытаясь остановить немой крик, а в её глазах читался неподдельный ужас.

— Ты…. — всхлипнула она, — ты убил…

— Да! — Илья восторженно раскинул в стороны руки и победно рассмеялся, вскинув подбородок. — Именно под моим чутким руководством оркестр смерти играл так безупречно! Я убил почти каждого из вас своими руками! А если не своими руками, то дёргал за нужные ниточки. Я прирождённый кукловод! А вы все — мои куклы!

В этот же момент послышался звук разбившегося стекла, сопровождавшегося рассыпавшимися из-за головы Ильи осколками. Лицо безумца перекосило, и он начал медленно оседать на колени, пока не рухнул полностью лишённый чувств, а позади него стояла Анна, сжимавшая в руках горлышко от бутылки.

Девушка тяжело дышала, а на губах играла странная улыбка.

— Боже, как же давно я хотела это сделать!

На моё плечо легла прохладная рука, заставив меня вздрогнуть.

— Нам лучше уйти, — Сириус легонько потянул меня за локоть, — ты видела достаточно. Хватит.

— Но…

— Амина, иди, — холодно отрезал Егор, — Сириус, уведи её.

И я, подобно безвольной кукле, позволила вывести себя из гостиной.

Я сидела на полу своей комнаты, уставившись на доску расследования. Меня всё ещё трясло, и чувство страха растекалось по венам, мешая рационально мыслить.

Фотография, что была засвечена в самом центре проявилась и теперь с её поверхности на меня смотрела ярко-голубые, невероятно добрые глаза мужчины, которого я любила до боли в груди. Он улыбался той самой улыбкой, невероятно доброй и мягкой, что так часто согревала меня, придавала сил и уверенности, когда я было хотела опустить руки. Его кожа не была такой бледной, а по скулам не разбегались трещины… На той фотографии он всё ещё был жив.

— В прошлый раз ты так красиво отдал за неё жизнь… — прозвенело в памяти. Он совершил этот грех, чтобы спасти меня… И всё это время помнил об этом, находясь рядом…прикасаясь ко мне и заботясь… О, боже…

По щекам градом катились слёзы, а я тщетно пыталась их осушить рукавами своей кофты. Слишком больно, слишком тяжело принять тот факт, что мужчина, которого я любила, который столько сделал для меня…покончил с собой.

— Мне жаль, Амина, — голос Сириуса звучал непривычно тихо и низко, — жаль, что Вам пришлось пройти через всё это.

Мужчина стоял возле двери, облокотившись спиной на стену и скрестив на груди руки.

— Я вспомнила всех, Сириус, — выдохнула я, обернувшись к мужчине, — но, ты единственный, кого я не помню.

Сириус улыбнулся одними только губами.

— На самом деле, всё сложно, — он потёр подбородок, — видишь ли, в это особняке есть женщина, которая является моей дочерью.

Его слова повергли меня в шок.

— Ты несёшь бред. Как…

— Амина, — Сириус понизил тон, — я являюсь главой отдела по транспортировке душ. Один из основных подчинённых Смерти — Верховный Жнец. В данном особняке я выступаю наблюдателем. Каждой душе, что была здесь, был дан шанс искупить грехи, что они совершили при жизни. В том числе и мне самому.

— Но…

— Я полюбил живую женщину, — он опустил глаза, — хоть не должен был. Не по кодексу, не по статусу. Но, тем не менее, я это сделал. Она родила от меня дочь.

Его слова звучали слишком безумно, даже после того, что я узнала ранее…

— Но то, что девочка являлась получеловеком полужнецом, обрекло её на беды в течении всей её недолгой жизни. Это было моё наказание. Наблюдать за тем, как мой ребёнок страдает, а я ничем не мог ей помочь. И…в конечном итоге, она повторила мою судьбу. Стала Жнецом смерти. Умерла страшно, в одиночестве. Только бы не попасть в лапы к мужчине, который был для неё одновременно и любовью всей жизни и самым страшным ночьным кашмаром.

— Анна…

Сириус поморщился и отвел глаза.

— Я был тем, кто переправлял все души, что находятся здесь из мира живых. Этим я и связан со всеми, кроме тебя.

Я опустила глаза на свои руки, которые были испачканы в крови Егора и к горлу подступила тошнота.

— С ним всё будет хорошо?

— Он Жнец смерти, — уголки губ Сириуса дрогнули вверх, — достаточно сильный. Справится.

Я кивнула и перевела взгляд на доску расследования: все фотографии обрели цвет, а на месте пустого квадрата, что был соединён нитью с Анной, красовалось аккуратно выведенное имя «Сириус».

— Где сейчас Илья?

Сириус поднял на меня взгляд, полный непонимания.

— Зачем тебе…

— Хочу посмотреть этому ублюдку в глаза.

*******

Извилистая каменная лестница вела меня вниз и с каждым новым пролётом темнота сгущалась всё больше. Нос щекотал неприятный запах сырости и плесени.

— Как душа того, кто здесь заточён, — промелькнуло в голове и я горько усмехнулась.

Внутри меня кипела гремучая смесь из обиды, ярости и горечи. Хотелось взять в руки тот самый нож, с которым это гадёныш бросился на Егора и вогнать ему под рёбра за всю боль, что нам пришлось перенести из-за него.

— Не думал, что ты придёшь, — усмехнулся голос из темноты за решёткой.

— Я и сама не думала.

Послышались неспешные шаги и вот, по ту сторону металлических прутьев на меня уже смотрели безумные карие глаза.

— Зачем ты это сделал? Зачем убил…

— Егора? Я хотел быть на его месте, — мужчина хитро улыбнулся, — у этого отброса было всё. Он был любим отцом, с его мнением считались, прислушивались к нему. У него была женщина, что пошла бы ради него на убийство. Я не понимаю, почему всё это досталось ему, а не мне…

— Потому что он человечен, — я склонила голову на бок, — а ты прогнил изнутри и смрад, что сочится из твоей душонки ощущается за километр. Искренне надеюсь, что ты никогда не получишь отпущения.

— По крайней мере, — усмехнулся Илья, — я знаю, кем являюсь, а ты даже не понимаешь, почему нас всех собрали здесь. Это всё из-за тебя. Ты причина всех мучений.

— Что ты несёшь? — я отступила на шаг назад.

— Твоё появление в порту запустило механизм, который остановить было уже невозможно. Даниил погиб, защищая тебя. Дарья потеряла сына и погибла просто потому, что работала на твоего жениха. Анна погибла, потому что отпустила тебя, а не убила, как ей было приказано. Ну, а Егор, милашка Егор, он был вишенкой на этом кровавом торте. Он получил маленькую посылочку с указанием того, что следует сделать, чтобы ты осталась жива. Видишь, все умерли по твоей вине! Ты во всём виновата! Ты всех убила!

Стены подземелья содрогнулись от противного и дикого хохота.

— Закрой рот! Не перекладывай свою вину на меня!

Смех резко прекратился.

— Если это моя вина, тогда почему мы заперты в твоём кошмаре?

*******

Кабинет Егора встретил меня тишиной и приглушённым светом. На знакомом мне диване сидела Анна и молчаливо складывала чистые полотенца, но стоило мне зайти, как она подняла на меня уставшие глаза.

— Амина, это ты, — её голос звучал потеряно, — если ты к Егору, то он…

Недоговорённая фраза застыла на её губах в момент, когда мои руки обвились вокруг её плеч.

— Прости, — прошептала я, обнимая девушку сильнее, — я должна была остановить его, должна была помочь тебе…

Предательские слёзы брызнули из глаз, но я игнорировала их и в это же мгновение на мою спину легли прохладные тонкие руки.

— Ты помогала мне, чем могла помогала, — Анна тяжело вздохнула, — это я была слабой. А он воспользовался этим. Так что, отпусти эту боль. Ты совсем не виновата, — девушка отстранилась от меня и улыбнулась так же, как она делала раньше мягко и невинно, — а сейчас, думаю тебе следует навестить его.

Она указала рукой в сторону темной двери возле книжного стеллажа.

— Только будь потише, — она встала с дивана и направилась к выходу из кабинета, но уже возле двери обернулась, — я рада, что ты, всё-таки, вспомнила нас, — и она исчезла.

Вытерев слёзы с лица и не теряя больше времени, я подкралась к двери и тихонько опустила вниз ручку. Дверь легко поддалась, бесшумно впуская меня в небольшую спальню.

На прикроватной тумбочке стоял винтажный подсвечник с тремя свечами. Они отбрасывали мягкий золотистый свет на небольшую кровать и кресло, рядом с ней. Поодаль стоял узкий шкаф, на стенах висели полки, заставленные записными книжками, а на серых обоях плясали причудливые тени.

Тихо пробравшись внутрь, я присела в кресло, всматриваясь в бледное лицо мужчины, что лежал на кровати: на его скулах всё так же виднелись небольшие трещины, но уже не такие глубокие, как раньше, но под глазами пролегли тёмные круги.

Он лежал на боку, а его обнажённый торс был густо перебинтован, а сквозь белую ткань слегка проступали багровые кляксы. Анна хорошо постаралась.

Глаза невольно забегали по прекрасно слаженным рукам и плечам, совершенно таким же, какими они были при жизни. И это зрелище заставило меня прикусить губу.

— Знал бы ты, как же я злюсь на тебя и, — невольно слетело с губ, — люблю. Безумно люблю. Спасибо, что спас меня. Снова.

— Я тоже на тебя злюсь, — послышался хриплый и тихий голос, — настолько сильно, что уснуть не могу. Ты должна была оставить меня и бежать. Спасать себя.

— Я не могла тебя оставить!

— У него был нож. Он мог убить тебя и тогда… — Егор замолчал и на его щеках выступили желваки. — Всему пришёл бы конец.

— Конец? — вспылила я. — Ты хоть можешь себе представить, что я почувствовала, когда увидела тебя на полу в луже крови? И какого чёрта ты не отвечал, когда я звала тебя?

— Если это хоть немного похоже на то, что почувствовал я, когда этот ублюдок бросился на тебя с ножом, то да, представляю. — он тяжело вздохнул и открыл глаза, которые были чернее самой ночи, — На мне держится баланс между сном и явью. Если бы в тот момент, когда ты звала меня я ответил, то особняк бы рухнул. Мне нужно было успокоиться и восстановить контроль над ним.

Я протянул руку и нежно сжала его слегка прохладные пальцы, что лежали поверх одеяла.

— Прости. Я испугалась и не знала, что делать…не могла позволить, чтобы ты пострадал ещё больше, Егор.

На звук своего имени он несколько раз моргнул, а затем посмотрел мне в глаза.

— Выходит, ты всё вспомнила.

Повисла неловкая тишина, которая давила на сердце.

— Не всё и, думаю, мне понадобится твоя помощь. В этот раз ты мне не откажешь, ведь так?

Егор горько усмехнулся.

— Знала бы ты, как тяжело было держаться от тебя на расстоянии и молчать. Просто потому, что я больше не имею права находиться рядом с тобой. Но, я подумаю, что можно сделать.

Он сжал мои пальцы в ответ.

— И ещё, — он перешёл на шёпот смотря мне в глаза, нежно и ласково, так, как он делал это раньше, — я тоже люблю тебя.

Его слова отозвались в груди приятным теплом, которого так давно не хватало.

— Никогда не переставал, даже когда стал Жнецом.

Осторожно я поднесла его руку к своему лицу и нежно коснулась губами её тыльной стороны, а затем, немного помедлив, прижала его прохладную ладонь к своей щеке, переплетая наши пальцы вместе.

— Я бы всё отдал, чтобы этот момент не заканчивался, чтобы я смог остаться с тобой навсегда…

— Тише, — я улыбнулась настолько мягко, на сколько была способна в ту минуту, — тебе нужно восстановиться. Всё позже. А пока давай будем наслаждаться временем, что у нас есть.

Егор прикусил губу.

— Вернёшь долг? — чёрные глаза хитро сощурились, на что мои брови удивлённо взлетели вверх.

— Долг?

Слегка поморщившись от боли, он прижался спиной к стене, освобождая место.

— Тем, что я побуду с тобой сейчас, увы, за все долги рассчитаться не смогу. Я слишком много задолжала тебе.

Мужчина усмехнулся и похлопал ладонью по месту рядом с собой.

— Мне этого будет достаточно, — в его усталых глазах плескались озорные огоньки, которые вызывали улыбку и поддавшись порыву, я медленно и осторожно устроилась рядом с ним.

От его тела исходило тело и приятный запах, тот самый, что столько времени преследовал меня и сводил с ума, заставляя навязчивые мысли блуждать по воспалённому сознанию, подобно заблудившемуся в лабиринте страннику.

— Какая же ты красивая, — его ладонь нежно гладила моё щёку, а наши лица, казалось, были так невозможно близко, что подобное казалось просто возмутимым.

Не успела я ответить, как мягкие губы нежно накрыли мои, будто спрашивая разрешения на вторжение. И от этой трепетной нежности по коже пробежали тёплые мурашки. А затем, будто что-то внутри нас щёлкнуло, стирая рамки, установленные ранее временем и обстоятельствами.

В движении его губ больше не чувствовалось неуверенности в том, что нужно сохранять тонкую грань между нежностью и страстью, и я поддавалась этому порыву, полностью отдаваясь его губам и сбивчивому дыханию.

Одно резкое движение и я оказалась на спине. Нежные, но требовательные губы медленно спускались от мочки уха по шее, то мучая остановками, продолжая жадные прикосновения, слегка прикусывая кожу зубами.

С моих губ сорвался стон наслаждения, но тёплая ладонь тут же приглушила его.

— Тише, любовь моя, — прошептал он, выдохнув мою ключицу, — нас могут услышать.

Он отстранился, нависая надо мной, а чёрные глаза игриво изучали меня, будто видели впервые. И в этом взгляде впервые за долгое время я видела покой, невесомый, будто крылья бабочки.

— Нам нужно отдохнуть, — его слова заставили разочарованно выдохнуть, но на удивительно красивом лице появилась нежная улыбка.

Я невольно покосилась на бинты, что так бесцеремонно стягивали его обнажённое тело и нехотя кивнула головой, хоть и согласиться с фактом того, что нам нельзя продолжить наслаждаться друг другом было невозможно тяжело.

Нам обоим и правда следовало отдохнуть и тут я ощутила, как на меня резко накатила усталость.

Со всех сторон доносилась дикая ругань и крики, от которых по спине пробегали липкие и холодные мурашки. Я продолжала бежать, выжимая из собственных ног все возможные ресурсы.

— Зачем ты отпустила её? — доносился до меня дикий рёв на грани срыва, от которого ужас, что пульсировал в моей груди, отчаянно распространялся по венам вместе с кровью.

Быстрее…

Дальше…

Нужно бежать!

Я должна оторваться!

За моей спиной раздался оглушительный звук выстрела, который сотряс всё пространство вокруг меня, будто каждая его частичка встрепенулась и задрожала, переполненная страхом. Моих ушей коснулся тяжёлый звук, будто что-то безвольно упало и настала тишина, которую нарушали лишь удаляющиеся удары моей обуви об пол.

Я не оборачивалась, прекрасно зная, что ещё одна жизнь была отдана за то, чтобы я спаслась. Чтобы смогла предотвратить ужас, который должен был произойти.

— Беги, — звенел в моих ушах нежный голос Анны, — ты должна успеть спасти его.

И я бежала, пронзая стену дождя. Бежала, глотая слезы и превозмогая собственные силы. Бежала с надеждой, что успею его спасти.

— Не преследовать, — слабо доносился до меня голос чудовища, — так даже лучше. Мы всегда успеем убить её.

Мокрая и холодная одежда липла к телу, заставляя дрожать, но сильнее ощущения холода был дикий страх, что сковывал моё сердце.

— Егор, пожалуйста…

— Кажется, тебе осталось мало времени, — знакомый холодный голос заставил вздрогнуть, — тик так, тик так. Ещё немного и частичка твоего сознания, что так отчаянно сопротивлялась принять забытие разрушится и контроль над разумом возьму я.

Девушка, что стояла напротив меня была босой и одетой в белую больничную пижаму. Её коротко стриженные светлые волосы были спутаны и торчали в разные стороны, а на бледном лице играла грустная улыбка.

— Глупая, глупая девочка, — выдохнуло моё "второе Я", — тебе всего-то нужно было принять мою помощь и тогда бы мы смогли сосуществовать вместе. Но, нет же, тебе приспичило всё вспомнить, прекрасно понимая, что эти воспоминания тебя погубят! Ну что, приятно думать, что этот чокнутый был прав, всё произошло только потому, что ты появилась тогда в порту?

— Нет, не нужно…

— Приятно винить себя в том, что это по твоей вине все погибли?

Её голос давил на моё сознание, вызывая невыносимую головную боль. Она пульсировала, заставляя волосы на затылке шевелиться.

— Ты сама виновата в том, что чувствуешь боль и отчаяние, — ледяной тон её голоса резал уши, — нужно было всё отпустить. Или позволить мне помочь.

— Нет! — пространство вокруг сотряс душераздирающий крик, и я далеко не сразу осознала, что он принадлежал мне.

Вокруг меня сгущалась тьма, звуки становились всё менее чёткими, но где-то среди них едва заметно слышались знакомые голоса:

— Ей становится хуже, — сквозь толщу густой тьмы едва пробирался надломленный голос Дани, — её собственное сознание выворачивает её на изнанку.

Я подняла голову, пытаясь рассмотреть силуэт своего лучшего друга, но рядом его не было, лишь темнота и пустота.

— Мы можем чем-то помочь? — прошептала Дарья.

Где вы? Почему я вас не вижу?

— Только надеяться, что она найдёт дорогу к нам, — тихо ответила Анна.

— Её сознание разбилось на две части, — бросил Сириус, — вы действительно думаете, что она сможет сама вернуться? Она даже не знает, что с ней происходит.

Я всеми силами хваталась за знакомые голоса, пытаясь не провалиться в небытие, но казалось, что с каждой новой попыткой силы покидали меня, будто кто-то нарочно их из меня выкачивал. Дышать становилось всё труднее. Казалось, что сам воздух стал тяжелее и тягучее.

— Покиньте комнату, — отозвался Егор, — вы все.

Звук родного голоса заставит выдохнуть буквально на мгновение. Я зажмурила глаза, рисуя в голове образ мужчины, с удивительными голубыми глазами и мягкой улыбкой. Того самого мужчины, что должен был стать смыслом всей мой жизни.

Рука невольно потянулась вперёд, в наивной попытке прикоснуться к мерно вздымавшейся и опадавшей груди, той самой, что часто дарила мне ощущение покоя, той самой, что будто колыбельной убаюкивала её в минуты тревог спокойным биением любимого сердца.

— Хоть мне это и не нравится, но я согласен, что ей нужно помочь. Только вот «все» тебя тоже подразумевает.

— От вашей ругани уже голова гудит, — Выдохнул Сириус.

Такая знакомая перебранка родных голосов невольно заставила улыбнуться.

— К твоему сожалению, помочь могу ей только я, — голос Егора звучал тихо и надломлено, — потому что был последней каплей в сохранности её чистого рассудка.

— Не выйдет ли так, что ты утопишь её ещё больше?

О чём вы говорите? Я не понимаю! Голова разрывалась от множества вопросов, лихорадочно метавшихся по моему сознанию, разрывая меня, зарождая искры паники и безысходности.

— Другого способа нет, мы слишком долго ждали, что часть её, что сохранила здравомыслие, возьмёт верх над побочной. Но становится только хуже. Так что, если вы и правда желаете ей лучшего, покиньте комнату.

Повисла гнетущая тишина и я испуганно завертела головой вглядываясь в пустоту вокруг. Чувство паники сжало горло, заставляя мысли путаться ещё больше.

— Нет, нет, нет, — заскулила я, — прошу, пожалуйста, не оставляйте меня.

— Ты ужасна, — выплюнуло моё "второе Я», — неужто думала, что они вечно будут с тобой? Они все давно мертвы. Прими уже это наконец и позволь нам объединиться в оно целое. Хватит жалеть себя.

И в это же мгновение кто-то резко развернул меня и прижал к себе, закрывая от моей пугающей копии.

— Родная, — шептал знакомый голос в мои волосы, — не бойся, я с тобой.

Тёплые руку ласково скользили по моим коротким волосам и спине, в надежде хоть немного успокоить. Казалось, что эти прикосновения, такие знакомые, такие родные, оставляли на коже отметины, которые говорили о том, что только этим рукам я могу принадлежать.

— Толку от этого? — усмехнулось моё "второе Я». — Ты труп. Все её близкие трупы. Ещё немного и я полностью займу её сознание и тогда…

— Я не дам тебе разрушить её душу, — отрезал Егор, — Амина, послушай, — он взял моё лицо в ладони и посмотрел прямо в глаза, — отпусти, слышишь? Прими то, что произошло.

— Как я могу принять, если до сих пор не понимаю до конца, Егор, — проскулила я, всматриваясь в ярко-голубые глаза, полные сожаления, — помоги мне…

Егор кивнул головой и коснулся лбом моего лба.

— Я могу показать тебе, что стало причиной раскола твоей души и сознания, но это может разбить твоё сердце. Ты готова к этому?

Я смотрела ему в глаза, полные боли и тяжести от бремени, что он нёс на себе все эти годы, как стал Жнецом, тяжести, о которой когда-то знали мы оба.

— Покажи мне, — выдохнула я, — мне нужно знать.

Его зрачки резко расширились и в это же самое мгновение мягкие губы нежно накрыли мои, погрузим всё вокруг в блаженное забытие.

Егор

Он сидел на полу, прижавшись спинок к стене небольшой и мрачной квартирки. Всё вокруг представляло собой сплошной хаос, совершенно нехарактерный для мужчины, он всегда любил порядок и считал, что если человек не может поддерживать его в месте своего обитания, то и в голове порядка у него быть попросту не может. Но в тот самый момент сама идея того, что даже мысли в голове можно расставить в нужном порядке казалась ему безумной и чуждой. Его сознание блуждало где-то далеко, а сердце в груди болезненно сжималось от бессилия. Рядом с ним возле стенки стояла небольшая коробочка, открыть которую он пытался уже несколько раз, но каждый раз дрожавшие пальцы его подводили. Снова и снова события, что происходили вокруг него выходили за рамки его контроля и он ничего не мог с этим сделать, как бы не боролся, как бы не старался уберечь. И вот, попытавшись в очередной раз, настырная крышка поддалась, но, казалось, лучше бы она продолжала быть закрытой, потому как её содержимое заставило мужчину задрожать всем телом, а красиво очерченные губы скривились в горькой недоулыбке.

Внутри коробки лежал туго связанный пучок знакомых ему волос, окровавленная серёжка и…кольцо, то самое, в форме цветка, которое он дарил своей невесте перед тем, как на загородный дом напали и девушка, которую он так сильно полюбил была похищена, а он был обречён на бегство. Как безродная дворняга.

Как смешно, ведь если углубиться в его родословную…настоящую, а не любезно предоставленную родом Маровых, он и являлся никем иным, как безродной дворнягой, что рос в маленьком приюте на окраине города.

Подушечки дрожавших пальцев невольно коснулись шёлковых прядей светлых волос, тех самых, что он так любил разглаживать в моменты щемящей нежности или же страстно накручивать на кулак в порыве страсти, да… Шёлковые волосы его любимой женщины. Но страшнее были пятна крови, что так и пестрели в свете серебристых вспышек молнии. Мужчина знал, что безумец не стал бы подсовывать "липу", так что в принадлежности рубиновых пятен его возлюбленной он не сомневался. Это безусловно была её кровь. Что говорило о том, что над ней издевались. Причиняли ей боль. И эти мысли разгорались в его груди немыслимым пламенем ярости и отчаяния.

На дне коробки лежал сверток, развернув который мужчина обнаружил мобильный телефон и записку:

«Привет, щеночек. Как ты уже догадался, твоя драгоценная у меня и, если ты хочешь, чтобы она осталась жива предлагаю тебе поиграть в игру. Видишь телефон? Конечно видишь. Ровно в полночь, ты должен включить его и подключиться к видеоконференции. Суть игры заключается в том, что ты должен показать мне, как в прямом эфире обмениваешь свою никчёмную жизнь на жизнь своей зазнобы. Мне всё равно каким способом, декорации я позволю выбрать тебе. Сделаешь это и, я даю слово, она останется жива».

Прочитав содержание записки, мужчина невольно улыбнулся. В сердце появилась слабая, невинная надежда на то, что его женщина всё ещё жива.

Но, что он ещё мог сделать? Георгий пропал, не отвечал на звонки, отец исчез. Где держали девушку, он не знал.

Мужчина поднял глаза на настенные часы, которые показывали мерное 23:14 и покачал головой. Значит, времени осталось не так уж и много.

Медленно он поднялся с пола и взял с полки едва начатую бутылку водки, а затем сделал из неё несколько глотков.

Горло неприятно обожгло, но он лишь втянул в лёгкие побольше воздуха и шумно выдохнул, вытирая тыльной стороной руки влагу с губ. Взгляд голубых глаз устремился на оконное стекло, за которым бушевала гроза, так и норовя ворваться в квартиру и навести свои порядки. Да и если положить руку на сердце, он был не против. Мужчина сделал из бутылки ещё одни глоток и усмехнулся. Он предполагал такой исходи событий и, быть может это и было его судьбой. Но, чёрт возьми, как же хотелось обнять её хрупкие плечи в последний раз.

Он ведь и правда никого до этого не любил так сильно. Эти яркие глаза, которые впитали в себя всю зелень самого знойного лета, эти соблазнительные губы и жар в груди, который он испытывал, находясь рядом с ней и чувствовал, что это неистовое пламя сжигало их обоих невообразимо взаимно.

Впервые в жизни он споткнулся об чувства к женщине и был этому рад. Она не была идеальной и зачастую он не понимал её, но каждый раз по его коже пробегали мурашки, когда она выдыхала его имя, вгоняя коротенькие ноготки в его спину. Он был готов положить мир к её ногам, лишь бы момент соприкосновения их душ и тел никогда не заканчивался. Она была первой, с кем хотелось не на чуть-чуть, а на всю жизнь.

Она была особенной женщиной. Его женщиной.

Пустая бутылка глухо ударилась об пол, а мужчина, пошатываясь, вошёл в маленькую ванную комнату и закупорив сток, повернул вентили. Помещение мгновенно заполнилось шумом воды, разбивавшейся об металлическую поверхность.

23:45.

Осталось пятнадцать ничтожных минут до конца ничтожного человека.

Быстрая мысль пронеслась в голове подобно молнии за окнами его убежища и мужчина пошатываясь направился в маленькую комнатушку. Где-то здесь…да, он должен быть в одной из курток. Непослушные пальцы шерстили по карманам, пока не нащупали прохладную поверхность мобильника. Мужчина бросил затуманенный взгляд на часы и включил телефон. Глаза забегали по небольшому списку контактов и найдя нужный, мужчина тут же нажал на "вызов".

Пара мучительных гудков и на том конце линии послышался знакомый мягкий голос:

— Ало?..

— Здравствуй…

Повисла гнетущая тишина, которая давила на сердце ещё больше, чем раньше.

— Сынок, — голос дрогнул, — это же ты? Почему молчал так долго? Где ты? Вы с отцом меня с ума сведёте…

— Всё хорошо, — всеми силами он старался вложить в свои слова как можно больше уверенности, — я скоро вернусь домой. Только с делами закончу. Но….я хочу кое что сказать.

Он прикусил губу и зажмурил глаза, как тогда в детстве, когда эта женщина впервые обняла его в больнице после того, как он в очередной раз подрался с мальчишками из приюта защищая свою маленькую подругу. Женщина сказала тогда, что теперь у него есть семья. Да-да, его семья, не чья-то ещё. Его собственная. В тот момент он не поверил в происходившее, ведь столько раз он читал истории в которых говорилось о том, что есть такое место, где тебя всегда ждут и любят, место, которое он всегда хотел иметь, и было слишком сложно поверить в такое счастье.

— Ты не голодаешь? Отец небось загрузил тебя работой… — затараторила женщина. — А как девочка твоя? У неё всё хорошо?

— Подожди, пожалуйста, — тяжело выдохнул он. Каждое слово давалось тяжело, будто обжигало покидая голосовые связки, но он продолжил, слегка прокашлявшись, — кое-что скоро должно будет случиться. И я прошу тебя помочь Амине. Я некоторое время не смогу быть рядом. Пожалуйста…

— Сынок…

— И ещё…, - перебил он, боясь попотеря собранную в кулак решимость, — спасибо тебе за всё. Тебе и отцу. Я хочу, чтобы вы знали, что я ценю всё, что вы для меня сделали. Мам, спасибо…

На том конце телефонной линии повисла тяжёлая тишина.

— Ты впервые назвал меня мамой… — слова ударили в сердце горечью и сожалением.

— Давно нужно было. Мне нужно идти. Пожалуйста, выполни мою просьбу. Я вернусь, как только смогу.

— Конечно сынок, — женщина хлюпнула носом, — возвращайся скорее.

Мужчина нажал на "отмену" и выключил телефон. Всё. Теперь точно всё.

Тело стало приятно расслабленным, говоря о сильном опьянении. Но, ведь этого он и добивался?

Чужой телефон лёг в ладонь, обжигая холодом и пальцы медленно зашагали по его поверхности, выполняя первую часть требования: подключиться к конференции.

Дрожавшими руками он поставил телефон так, чтобы в камеру было хорошо видно ванную и то, что происходит внутри.

23: 57.

Мужчина забрался в ванную и положил на её бортик маленькое колечко. То самое, что принадлежало его невесте. На сердце было мерзко, но отчего-то спокойно.

На экране мобильного появилось знакомое лицо, на котором играл довольный оскал.

— Я был уверен, что ты меня не разочаруешь, щеночек.

Мужчина игнорировал слова безумца, лишь сжал в руках лезвие, а затем резко полосонул им по запястью.

Руку обожгло резкой и пульсирующей болью, а вода мгновенно начала окрашиваться в яркий рубиновый цвет.

Мужчина откинулся на спину и закрыл глаза, не обращая внимания на то, что лепетал довольный маньяк.

Перед его глазами была она…та самая женщина, ради которой он был готов на всё. Которой простил всё. Многие сочли бы это за слабость, чем и воспользовался безумец, что так отчаянно уписался победой по ту сторону экрана мобильного, но Егору было всё равно. Он изо всех сил старался удержать перед глазами хрупкий образ той, что была ему безгранично дорога.

Когда он начал замечать, что из её уст его имя звучало по-особенному? Почему из всех сил старался вызвать у неё улыбку, будто от этого зависила его жизнь? Интересно, когда…когда это началось? Когда она спряталась в его доме? Нет. Всё началось тогда, в порту, когда он впервые увидел её.

Тело начало слабеть, а сознание становилось мутным и в тот же момент его разума коснулась фраза:

— Так уж вышло, что я невольно отправил тебе прощальный подарок, — противный смех отражался от поверхности воды, — думаю, ты захотел бы увидеть её в свои последние минуты. Прощай, щеночек.

Сознание медленно угасало, но даже так он смог уловить едва слышные шаги и звук голоса, от которого сердце в груди болезненно сжалось.

— Егор?

— Это слишком жестоко, — промелькнуло в его голове и тут же всё вокруг погрузилось во тьму, которая должна была стать вечной.