Вспомним хотя бы несколько полярных фактов. В 1982 году один из главных рупоров советской печати, газета «Комсомольская правда», опубликовала приснопамятный опус «Рагу из синей птицы». Показательный наезд на успешную, но не «ручную» (как все тогдашние филармонические ВИА) «Машину Времени» лишь от имени красноярского собкора издания Николая Кривомазова (впоследствии успевшего поработать ответственным секретарем газеты «Правда» и главным редактором журнала «Русская водка») выглядел бы не вполне весомо. Поэтому в текст заметки включили цитату из коллективного письма «заслуженных деятелей искусства». Среди «подписантов» оказался даже знаменитый писатель-фронтовик Виктор Астафьев, человек, чуждый всякой угодливости и коллективным «одобрямсам». Но «весь этот рок-н-ролл», скорее всего, был от него настолько далёк, что в данном случае каких-то сильных эстетических и нравственных противоречий Астафьев мог в письме не заметить, а уж о том, как оно вмонтируется в кривомазовский материал, просто не знал. В общем, сибирские деятели искусства резюмировали так: «Многие из нас посвятили жизнь музыке, литературе, эстрадной режиссуре, и мы авторитетно заявляем, что пением выступление «Машины Времени» назвать нельзя».

Минули десятилетия, и некоторые из подписавших то письмо (а заодно и журналист Кривомазов) увидели, как в 1999 году президент России Борис Ельцин наградил участников «МВ» орденами Почета «За заслуги в развитии музыкального искусства».

Или вот другой сюжет из той же первой половины 80-х. Маститый маэстро Микаэл Таривердиев на одном из худсоветов, услышав «машиновский» хит «Кого ты хотел удивить?», поинтересовался у своих коллег: «Простите, пожалуйста, а кто эти молодые люди? У них есть художественный руководитель?» Ему ответили: «Да. Вот, Андрей Макаревич у них пишет песни». – «Он кто?» – «Архитектор». – «Ну, так пусть и занимается архитектурой. Давайте, каждый будет заниматься своим делом». На этом худсовет закончился.

Уважаемый Микаэл Леонович немного не дожил до момента, когда в 2003 году уже другой российский правитель – Владимир Путин – вручил именно музыканту, а не архитектору Андрею Макаревичу орден «За заслуги перед Отечеством» IV степени.

Из совсем современных амбивалентных реакций на «Машину» и ее рулевого есть замечательный пример. В 2015 году, когда группа попала почти под «совковый» пропагандистский прессинг в связи с тем, что общественная позиция и действия Макара и «МВ» опять не совпали с «линией партии», редактор газеты «Культура» в своей авторской колонке, оценивая творческий вклад в отечественное искусство некоторых не милых ее сердцу современников, пообещала, что плоды их деятельности «полетят в мусоропровод, как просроченный йогурт. А вот два десятка песен Макаревича останутся – невзирая на раннюю деменцию автора». Четыре года спустя та же женщина, что диагностировала у лидера «МВ» слабоумие («деменцию»), пригласила его в состав совета по культуре Госдумы (который возглавила) и в одном из интервью назвала «умницей».

Так и складывается кругами, как на гоночном автодроме, траектория «Машины Времени». От «Барьера» 70-х, где Макар высекал строчки-вопросы: «Ты был из тех, кто рвался в бой/И без помех ты с ходу брал барьер любой. Барьер любой/Любой запрет тебя манил/И ты рубил и бил, пока хватало сил, и был собой/Ты шел как бык на красный свет, ты был герой, сомнений нет/Никто не мог тебя с пути свернуть/Но если все открыть пути, куда идти и с кем идти?/И как бы ты тогда нашел свой путь?» До новейшей песни «Без названия», где он в принципе на всё себе ответил: «…Солнце с луной не менялись местами/Ночами не сделались дни/Но как же послушно стали глистами/Бывшие братья мои/В зоне закрытой, богом забытой/Нас согревал и вел/Наш доморощенный, битый-побитый/ Но все-таки rock-n-roll/И что бы в те годы ни приключилось/Этот огонь был жив/ Мы не любили несправедливость/Мы не терпели лжи…»

НЕКОТОРЫЕ УЧАСТНИКИ «МВ» (НЫНЕШНИЕ И ПРЕЖНИЕ) СРАВНИТЕЛЬНО РАНО ВЗЯЛИСЬ ЗА МЕМУАРЫ, И У ФАНОВ ГРУППЫ СЕЙЧАС НАВЕРНЯКА НАКОПЛЕНЫ НЕПЛОХИЕ АРХИВЫ.

Там не только писательские труды Андрея Макаревича, Максима Капитановского, Петра Подгородецкого, но и масса блуждавших в СМИ воспоминаний людей, в разные периоды как-то причастных к группе. Так вышло, что одиннадцать лет назад я оказался первым автором без «машинистского» прошлого, написавшим развернутую биографию «МВ».

Из тех, с кем тогда обязательно хотелось пообщаться, недосчитался троих. Давно пропавшего без вести бедового клавишника «Машины» 80-х Александра Зайцева. К моменту сдачи книги в типографию появилась информация, что труп Зайцева (чуть-чуть не дожившего до своего 50-летия) нашли на берегу Волги в Ивановской области, и милиция предполагает, что его убили. Вскоре следствие подтвердило эту версию, назвав имена преступников. Не довелось достучаться и до одного из основателей «МВ», давно покинувшего родину Сергея Кавагоэ. В последнее время Кава, осевший в Канаде, находился в жесточайшем кризисе.

«Машинисты» контакт с ним фактически утратили. Существовал электронный адрес Сергея, на который я несколько раз отправлял послания, остававшиеся без ответа. А в начале осени 2008-го из-за океана пришло скорбное известие: Кавагоэ умер в ванной своей квартиры от острой сердечной недостаточности. Ему было 55.

С наиболее разбитным, эпатажным и, наверное, самым известным клавишником «МВ» – Петром Подгородецким ничего трагического благо не произошло. Он игрив и весел по сей день. Однако незадолго до того, как я приступил к написанию своей первой книги о «Машине Времени», Петя (уволенный из группы за пристрастие к… веселым порошкам) выпустил собственный скандальный опус «Машина с евреями». Тем, кто просто «запасается попкорном» и наблюдает за склоками, – откровения Подгородецкого, конечно, понравились. Сторонники «Машины» сочли их банальной местью бывшим соратникам и во многом – преувеличением и враньем. А среди не то чтобы хейтеров, но без особой симпатии относящихся к «МВ» читателей сформировалось мнение, будто «Затяжной поворот» (так называлась моя книга) – это заказанный «машинистами» (или конкретно Макаром) глянцевый ответ на мемуары Подгородецкого, комментировать которые сами музыканты группы отказывались. Типа брезговали.

Дабы развеять сомнения скептиков, я предложил тогда Петру ответить на мои вопросы для книги, но он заявил, что в своей «Машине с евреями» все сказал и «больше этой темой не интересуется». То был период наибольшего напряга и раздраженности между ним и «машинистами». Теперь все улеглось, остыло. «…и каждый пошел своею дорогой…» И продолжает ей идти. Подгородецкий исполняет в своих сольниках целый блок песен «МВ», а «Машина» иногда играет вещи, соавтором коих является Петр. И я с ним общаюсь, как прежде (до его ухода из группы). И если надо, о «МВ» он вновь готов разговаривать, хоть и без особого энтузиазма. Но во второй половине «нулевых» к «душевным» беседам о группе, где он фактически и стал узнаваемым музыкантом, Петя был не готов. К тому же заменили его тогда, словно назло, «попсовиком» Андреем Державиным, появление которого в «Машине» озадачило даже многих адептов команды. Однако исполнитель эстрадного шлягера «Не плачь, Алиса», лидер коллектива «Сталкер», продержался в «МВ» 17 лет. То есть дольше других клавишников группы. Потом с ним все-таки расстались. Тому был ряд причин, но «основная» (так мне ее обозначил Макаревич) звучит удивительно (после стольких-то лет сотрудничества!): «Все же Державин не вписался в наш коллектив. Он человек немножко другого склада. Не нашего. Очень мягкий, способный принять любую форму. Рано или поздно это начинает чувствоваться».

За несколько лет до снятия Державина с пробега из «Машины» вышел Евгений Маргулис. Гуля – одна из несущих конструкций харизмы этой группы, ее блюзовое настроение и особое концертное обаяние. Его, конечно, никто не увольнял, он ни с кем из «машинистов» не ссорился вдрызг. Женя просто почувствовал, что опять настало время заняться чем-то другим, своим. В его отношениях с «МВ» такое происходило неоднократно. При этом Маргулис настолько неотрывен от «Машины Времени» в восприятии широкой публики, что и сейчас встречается немало людей, уверенных, что он по-прежнему в составе группы. Поскольку Женя давно ведет именную музыкальную программу на одном из федеральных российских телеканалов, его узнаваемость и число поклонников еще возросли. И накануне полувекового юбилейного тура «МВ» я не раз встречал в соцсетях реплики вроде этой: «О, к нам «Машина Времени» приезжает. Надо попробовать сделать селфи с Маргулисом». Но Гуля в данном юбилее «МВ» не участвует.

Помимо кадровых перемен минувшее десятилетие пополнило мемориальный список группы. Один за другим ушли в мир иной значимые для «МВ» люди, в разное время расставшиеся с командой, но до конца своих дней сохранявшие любовь к ней. Барабанщик «Машины» начала 70-х и ее концертный звукорежиссер с 1983 по 1994 год – Макс Капитановский. Его и в «нулевых» можно было нередко встретить в гримерке «машинистов» на их московских концертах. Последнее, что успел Макс незадолго до смерти, – выпустить в 2012 году документальный фильм «Тайммашин. Рождение эпохи», посвященный истории «Машины Времени».

Александр «Фагот» Бутузов – столичный тусовщик-«семидесятник», поэт, меломан. В советские годы был штатным чтецом-декламатором «Машины» времен программы «Маленький принц» и комсоргом группы. Это он познакомил молодого Женю Маргулиса с девушкой Аней, которая уже 35 лет является супругой Гули. Вывели Фагота из состава команды «за систематические нарушения режима и попадания в вытрезвитель». Это не повлияло на его хипповский уклад жизни. Хотя с возрастом Саша вёл все более замкнутое на своей собаке и прокуренной квартире существование в спальном районе Москвы. Практически перестал «выбираться» в центр. Но пришел в 2008 году на презентацию книги «Затяжной поворот» в известный книжный магазин на Лубянке, где вновь (после долгого перерыва) встретился с Макаром. В 2013-м Фагот скончался от сердечного приступа.

А пять лет спустя, весной 2018-го, не стало Владимира Сапунова – бессменного директора «Машины» с 1994 по 2017 год. Одновременно он занимал ту же должность в другой московской легендарной команде – «Воскресение», той, где пел и играл его младший брат Андрей Сапунов. «МВ» и «воскресники» столько лет шли по нашему рок-н-роллу параллельными курсами, что Сапунов-старший однажды предложил им отметить очередные их круглые даты совместным проектом «50 на двоих». И такой концерт состоялся даже в Кремлевском дворце. У Володи была мощнейшая жажда жизни. Суровая болезнь, приковавшая его в зрелом возрасте к инвалидному креслу, не погасила его энергетику. Он продолжал организовывать концерты двух именитых групп, выпускал книги своих стихов, а в 2014 году целая сборная российских рок-звезд записала диск его песен «Бег In The USSR», открывающийся темой «На паре крыл», разумеется, в исполнении «Машины Времени».

К счастью, и с Капитановским, и с Фаготом, и с Владимиром Сапуновым я обсуждал хронику «МВ» подробно и не раз. В отличие от Зайцева и Кавагоэ, их комментарии и размышления в этой книге есть.

ИЗОБРЕТЕНИЕ «МАШИНЫ ВРЕМЕНИ» ЗА «ЖЕЛЕЗНЫМ ЗАНАВЕСОМ» БОЛЬШОГО, ОДНООБРАЗНОГО СОВЕТСКОГО СОЮЗА НАЧАЛОСЬ В ТУ ПОРУ, КОГДА РАЗНОЦВЕТНЫЙ ЗАПАДНЫЙ МИР БУКВАЛЬНО ПЫЛАЛ ЭКСПРЕССИЕЙ И МАКСИМАЛИЗМОМ МОЛОДЫХ «ШЕСТИДЕСЯТНИКОВ».

Во Франции продолжались страстные дискуссии о недавних студенческих волнениях в Париже, кому-то показавшихся отблеском новой революции. За океаном почти таким же революционным, только не агрессивным актом, стала устроенная в сельской местности штата Нью-Йорк «Вудстокская ярмарка музыки и искусств» – трехдневный гимн пацифизму, любви и психоделическим веществам. Акция, где вгоняли публику в транс, релакс, экстаз: Дженнис Джоплин, Джо Кокер, Карлос Сантана, Джимми Хендрикс, Grateful Dead, Joan Baez, Jefferson Airplane, Cream и еще десятки классных исполнителей, навсегда осталась эпическим событием в истории оупен-эйров. Британия в тот же момент знакомилась с «Led Zeppelin» и «Deep Purple», а группа «Битлз» – светоч 1960-х, напротив, доживала последние дни. Однако именно прогрессирующая «битломания» нескольких московских школьников: Андрея Макаревича, Юрия Борзова, Игоря Мазаева, Сергея Кавагоэ и быстро примкнувшего к ним Александра Кутикова, в 1969 году вывела на просторы СССР самодельную «Машину Времени», умудрившуюся с гиком (и весьма деликатным периодическим тюнингом) пронестись сквозь череду трансформаций современной музыки и вполне солидно вкатиться в наше настоящее.

Справедливости ради стоит упомянуть предтечу «Машины» – ансамбль «The Kids» и входивших в него Александра Иванова, Павла Рубена. Хотя это уж слишком глубокое бурение. Все же квинтет, упомянутый выше, более подходит на роль стартового состава непотопляемого российского бэнда.

«В старших классах, – рассказывает Макаревич, – я с одноклассником Женькой Прохоровым, царство ему небесное, писал какие-то стебовые стихи, чтоб не скучать на уроках. Иногда по строчке, иногда по строфе. Мы глумились над советской пропагандой. Пародировали ура-патриотические вирши. У меня где-то лежат три красиво оформленные тетрадки этих стихов, которые мы подписывали «Первое литературное объединение». Они ходили по рукам в классе и вызывали большую радость. «Люди к счастью идут, потому что в наш век все дороги ведут к коммунизму, чтобы мирно и счастливо жил человек, укрепляя родную отчизну…» Так вот и прочая хрень.

А с Мишкой Яшиным, другим моим одноклассником, мы пели бардовские песни, которых он знал великое множество. А я не знал. Но это было интересно, модно. Повсюду они звучали: в походах, электричках, во дворах. Визбор, Ким…

Параллельно мне нравилось какое-то кантри. Не Боб Дилан. Он коснулся нас позже, а что-то типа «Питер, Пол энд Мэри». В моем первом школьном ансамбле присутствовали две девочки, к одной из которых, Ларисе Кашперко, я был сильно не равнодушен, и мы старались красиво, на три голоса, петь всякую кантри-музыку.

За гитару я взялся, когда мой товарищ-десятиклассник Слава Мотовилов, странный такой, долговязый, нездоровый человек, месяцами проводивший лежа в постели, показал три аккорда на семиструнке, с помощью которых исполнил песню Высоцкого «Солдаты группы «Центр». На каникулы я взял у него ту гитарку и пару недель эти три аккорда долбал нещадно. Потом стал искать что-то самостоятельно. Играть на гитаре было престижно. Да и сам вид этого инструмента, его звук, запах мне очень нравились.

В ту пору я хипповал. Мы прочитали в журнале «Вокруг света» большой репортаж советского зарубежного собкора «Хождение в Хиппляндию», где он рассказывал, как попал в хипповскую коммуну, встретился с ее лидером, который посвятил его в тонкости идеологии хиппи. Нам это страшно понравилось. Идеологию приняли сразу.

Но еще раньше мы услышали «битлов», и тогда же к нам в школу приехали «Атланты», уже игравшие громко, на настоящих инструментах. Мы, конечно, рехнулись. Это был шок. Наша школьная группа играла на гитарах, выпиленных из фанеры, и подключалась к проигрывателю «Юность». На фоне «Атлантов» – это никуда не годилось. Тут уже была настоящая бит-группа.

А «Битлз» для нас являлись самыми главными. Часами после школы сидели с ребятами у меня дома, слушали музыку, пили портвейн и спорили до хрипоты, вот, кто эту песню поет – Леннон или Маккартни, и вообще, «Битлз» это или не «Битлз»? Ведь масса записей к нам попадала случайно. Переписываешь у кого-то бобину, черт знает, что на ней записано, какие-то группы… Три там голоса или два, каков расклад по инструментам… До драк практически доходило при выяснении этих фактов.

Одноклассники и прочие школьные знакомые, не помешанные на «битлах», для нас не существовали и проходили мимо. Но мы, наверное, вызывали у них какую-то смесь уважения и восхищения, поскольку пребывали в совершенно своем мире и разговаривали о чем-то им неведомом. Каждый день собирали по крупицам информацию. Например, «битлы» записали пластинку «Сержант Пеппер». Нам она поначалу не очень понравилась, как и тогдашние усы и костюмы «битлов».

Какого черта они нарядились? Но уже на третий день мы «въехали» в этот альбом абсолютно. Поняли, что эта музыка не для концертов, а для медитации. У нас вообще случился ужасный конфликт в своем кругу. Ребята хотели играть битловские вещи, а я объяснял, что это невозможно, ибо «Битлз» слишком хорошо поют. В нашем варианте получится отвратительно. Надо играть «роллингов», потому что они поют примерно как мы, и у нас выйдет похоже. Поэтому «роллингов» или «Monkeys» мы играли тогда значительно больше.

Передовая информация долетала до нас с опозданием. О «Вудстоке-69» мы узнали где-то в 70–71 гг. от Стаса Намина. Слушали выступавших там артистов с утра до ночи, но к «битлам» все равно не остыли. Мы ими еще не наелись.

Колоссальным толчком стало появление в нашей компании Кавы. У него были две настоящие электрические гитары и маленький усилитель. С их помощью извлекался звук, который мы слышали на фирменных пластинках. Там даже имелось тремоло. Это сводило с ума. Я мог просто с утра до ночи сидеть и дергать за струны».

К 71-му у «Машины» уже накопился определенный авторский материал. Ее репетиционная база переместилась из школьных помещений в культовый для столичного рока ДК «Энергетик», в состав команды влился Александр Кутиков, а Макаревич, пойдя по стопам отца, поступил в Московский архитектурный институт (МАрхИ), где его и повстречал будущий лидер другой знаменитой столичной рок-группы «Воскресение» Алексей Романов. Точнее, он приметил Макара «с прической «воронье гнездо» – а-ля Боб Дилан» еще раньше, когда часто пересекался с ним в вагоне метро, следуя по одной ветке от «Фрунзенской» до «Кропоткинской». Но познакомились они только в институте.

«В архитектурный Макар поступил на год позже меня – вспоминает Романов. – У нас там уже существовала группа. В МАрхИ вообще было до фига команд. Две на нашем курсе, курсом старше еще одна – «Вечный двигатель»… И вот я с удивлением увидел во дворе института того самого парня, которого приметил ранее в метро. Он сидел на портфеле и что-то вышлепывал ладошками. А у нас в группе барабанщика не хватало. Я вежливо предложил ему присоединиться к нам, но он ответил: «Извините, я уже играю в группе. Большое спасибо». Но знакомство завязалось, и с тех пор мы общаемся.

Для репетиций в институте нам предоставляли актовый зал. Андрей иногда туда заглядывал послушать. Настал момент, когда там выступила и «Машина». Сережка Кавагоэ играл на органе, Игорь Мазаев на басу, Юра Борзов на барабанах и Макар на гитаре. Исполняли что-то из «Сержанта Пеппера». Они произвели приятное впечатление. Тогда, важнее было не как команда играет, а что именно.

Но вообще у «МВ» – отдельная история, не вузовская. Скажем, мы со своей командой являлись этакими институтскими разгильдяями. Игра на гитарах была для нас таким же времяпрепровождением, как питье пива, разговоры о джинсах, футболе, девчонках. Концерты ведь проводились во всех институтах каждую неделю. Оставалось выбирать куда пойти – на «Рубиновую атаку» («на «Рубинов»), предположим, или на «Скоморохов»… Самостоятельную, целенаправленную творческую деятельность в то время мы не вели. Просто из любопытства иногда что-то сочиняли. Вытаскивать это на сцену даже в голову не приходило. Мы могли в состоянии подпития с закадычными дружками поделиться чем-то, что варилось в нашей «кастрюльке». Дальше кухни это никуда не шло, и выкинуть было не жалко. А у Макара, по-моему, сразу возникло четкое понимание, чего он хочет. Он выглядел целеустремленнее всех, кого я знал в студенческо-музыкальной тусовке.

Мне запомнился один из сольников «Машины» в том же актовом зале – он был сидячим. До этого в МАрхИ все выступали в основном на верхнем этаже, в выставочном зале. Проще говоря, на танцах. И «Машина» там играла какой-то хороший западный, попсовый, в сущности, материал. Но вдруг они сделали такую программу, чтобы люди просто сидели и слушали. Оказалось, у них достаточно собственного материала, который канает именно как концертный, а не танцевальный. Это было событие. По-русски, оказывается, и так можно петь!

Мне кажется, Андрей во многом задал фасон всего русского рока. Ранние вещицы «МВ» – «Продавец счастья», «Солдат», «Миллионеры» формально выглядели вполне зрелыми композициями. Не беру сейчас их стилистику, идеологию – не мое дело. Но как «штучка», хит, изделие, они являлись готовым продуктом. Вполне оформленная аранжировка, взаимодействие куплетов, исполнительская подача – все было найдено. Мера агрессии, мера меланхолии, своеобразная блюз-роковая платформа, какое-то количество кантри, которое Андрей достаточно серьезно изучал. Прямо такое махровое кантри. Не прилизанный фолк, а «стариковские» заунывные баллады с расстроенным банджо. Помню, у Макара имелось несколько пластинок американских исполнителей абсолютно деревенской такой музыки, не относившейся ни к кантри-вестерн, ни к блюграссу. Она смахивала на каторжные темы, штатовский шансон.

«Мы все еще находились тогда на низшей ступеньке исполнительского мастерства, – откровенно констатирует Макаревич, – говорить о каком-то нашем уровне было бессмысленно, но мы уже представляли, как надо делать».

Это весьма принципиальный момент. О том, что «Андрей задал фасон русского рока», говорит не только его сверстник Романов. Многие российские рок-музыканты следующего за «Машиной» поколения подчеркивают, что поверили в потенциал русскоязычного рок-н-ролла, именно когда услышали «МВ». Но Макар – не абсолютный первопроходец на этом поприще. Да, интуитивно он быстро понял, куда нужно двигаться, но рядом уже играли музыканты, на которых можно было ориентироваться.

«Однажды у нас появился 20-ваттный усилитель «Асе tone», – говорит Макар. – Об этом, видимо, быстро прознал Александр Градский, и блестящий барабанщик Юра Фокин, игравший с ним тогда в «Скоморохах», как-то сказал нам: «Если хотите послушать лучшую группу страны, подъезжайте тогда-то к дому Градского на Мосфильмовской улице, сядем вместе в «рафик» и поедем на концерт в Долгопрудный. А вы же дадите нам воспользоваться вашим аппаратом?» Мы, конечно, с радостью согласились. В Долгопрудном, к слову, было самое безопасное место, 8-я столовая, кажется, называлось, при институтской общаге. Там сейшена всегда заканчивались хорошо. Менты туда не приезжали.

И вот послушав «Скоморохов», я понял, что нужно писать песни на русском. Первые мои опыты вышли совершенно нелепыми: печальная, безысходная лирика. Чудовищные тексты, как я теперь понимаю. Благо не многие из них сохранились. Но довольно скоро появились и какие-то ёрнические вещи типа «Я с детства выбрал верный путь».

В начале 70-х в Москве было полно рок-команд недосягаемого в нашем восприятии уровня. Те же «Скоморохи», «Атланты», «Скифы», где фантастический гитарист Дюжиков один к одному снимал Элвина Ли… Периодически они играли то в «Синей птице», то во «Временах года». Нас туда по юности не пускали, но мы все равно как-то прорывались.

Постепенно выяснилось, что, хотя наше святое братство прекрасно, чтобы быть группой, надо еще уметь играть. У кого-то в «МВ» с этим делом обстояло хуже, у кого-то лучше. У кого-то не получалось совсем. Кавагоэ, например, за годы, проведенные в «Машине», перепробовал едва ли не все инструменты. Когда нам не хватало басиста, он играл на бас-гитаре. Находили басиста, он садился за орган, потом стал барабанщиком. Это вполне объяснимо. До определенного момента мы все-таки стремились сохранить нашу атмосферу, взаимопонимание, что было важнее привлечения в группу постороннего человека пусть и более профессионального.

Определенные этические нестыковки с «машинистами» у Александра на первых порах все же возникали. Макар запомнил, как в группе «страшно глумились над Кутиковым, например, потому, что он приводил на репетиции девушек, дабы те сидели в углу и смотрели, как он красиво играет на бас-гитаре. Для нас это было западло. Мы его гнобили: что же ты, мол, дешево святое продаешь. Остальные себе такого не позволяли. Да и времени на девочек не оставалось. Хватало осознания того, что мы им нравимся». Кутиков реагировал на подобные подтрунивания спокойно и считал, что выполняет почти просветительскую миссию, поскольку давал юным леди шанс глубже познать подпольную советскую рок-музыку. И вообще, Саша приводил не только зачарованных девушек. Осенью 1971-го «МВ» лишилась сразу двух своих исторических участников. Басиста Игоря Мазаева забрали в армию, а Юрий Борзов ушел сам. «Юрка был нашим идеологом, любимым человеком, самым одухотворенным битломаном, – говорит Макар. – Но с барабанами он не справлялся. Не каждому дано. У него постоянно что-то падало: то тарелка, то палочки, то ведущий барабан распадался. И он покинул группу. А едва ли не на следующий день Кутиков привел к нам Макса Капитановского, у которого имелась сумасшедшая барабанная установка, и до этого он играл в группе «Второе дыхание». Они там снимали Хендрикса один к одному и были страшно техничными. Получалось, что ради нас Макс бросил такую классную группу! Мы стали равняться на него».

В своих воспоминаниях «Все очень просто» Макаревич отметил: «Мы заиграли, и сразу стало ясно, что Макс своими барабанами делает ровно половину всей музыки – причем именно ту, которой нам не хватало». Однако Капитановский расстался с мастеровитым «Вторым дыханием» не потому, что безумно хотел укрепить начинающую «Машину». Ему в тот момент фактически деваться было некуда.

«Из троих участников ансамбля «Второе дыхание» я один работал, – рассказывает Макс. – Вечером учился в МГУ, днем ходил на работу. Игорь Дегтярюк и Николай Ширяев ничего не делали. И вдруг нарисовалась популярная эстрадная певица Тамара Миансарова, предложившая «Второму дыханию» влиться в ее аккомпанирующий коллектив. Она преследовала свои цели, а нам сулила гастроли, деньги, горы золотые. Я отказался, объяснив: если брошу работу, меня тут же заберут в армию. Я ведь устроился в «почтовой ящик» ради брони. Дегтярюк и Ширяев убеждали, что это очень перспективное предложение. Но я не повелся. И в один прекрасный день пришел на репетицию, а там нет ни аппаратуры, ни «Второго дыхания». Они решили, что прощание в этом случае – только лишние слезы, и ушли к Миансаровой без меня.

Тут мне позвонила девушка. Имя ее уже не помню. Она у нас была общая на всех, в том числе и на «Машину Времени». Одна из любительниц рока. Приходила на наши сейшены и уходила после них то с одним, то с другим музыкантом. Тусовочные девчонки тогда вообще все были общими. Звонит, значит, и спрашивает: «Когда у вас следующий концерт?» Я отвечаю: «Не знаю. Ребята уехали с Миансаровой, а я теперь сам по себе…» – «Понятно, – говорит. – А давай, я сейчас Сашке Кутикову звякну, по-моему, у них там с Юркой Борзовым проблема…»

Я, конечно, «машинистов» знал, потому что все мы в «Энергетике» репетировали. Но отношений тесных не поддерживал и телефонами с ними не обменивался. В общем, предложение ее выглядело сомнительно. Но Кутиков перезвонил мне фактически сразу. И на следующий день я перенес свои барабаны из одной комнаты «Энергетика» в другую, где базировалась «Машина». Первые дни я находился в «МВ» по инерции, что ли. Надо же было где-то практиковаться. Но постепенно мы стали больше общаться, планы какие-то появились, совместная работа сложилась. Я увлекся и нисколько об этом не жалею. В определенный момент я играл с «Машиной» целую программу. Когда к очередному юбилею группы издали большую антологию «МВ», в нее включили и некоторые старые записи – «Продавец счастья», «Очки с розовым стеклом», парочка англоязычных вещей, где звучат мои барабаны. Мы даже репетировали какую-то песню моего сочинения, но она не прижилась».

Отказ бросить «почтовый ящик» и пойти к Миансаровой все равно не уберег Капитановского от попадания в армейскую казарму. Его отправили туда из-за весьма мутной идеологической, но не касавшейся рок-музыки ситуации. И бронь не помогла. Заслали максимально далеко – на советско-китайскую границу. «МВ» опять осталась без барабанщика. Когда после полугода службы Максу неожиданно предоставили отпуск и он заглянул в Москву, за барабанами в «Машине» уже сидел Кавагоэ. И позже, «отдав долг родине», Капитановский увидел ту же картину: на барабанах по-прежнему играл Кавагоэ. «И как я мог вернуться в группу при таком раскладе? Сказать Каве – пошел вон отсюда!? Мне «машинисты» нового предложения не сделали, а сам я постеснялся предлагаться. Они там все горели, планы у них какие-то были обширные…

Впрочем, и у меня нарисовалось немало возможностей. В армии я много занимался в ансамбле, у нас там подобрался сильный состав. Вышел оттуда готовым профессиональным музыкантом. Меня сразу выхватили «Добры молодцы». Еще во время службы я получил приглашение и от «Веселых ребят», которые приезжали в те края на гастроли…»

В качестве музыканта Капитановский в «Машину» никогда больше не возвращался, зато по иронии судьбы во второй половине 74-го в «МВ» ненадолго заглянули его бывшие партнеры Сергей Дегтярюк и Николай Ширяев, те, что покинули когда-то Макса ради Тамары Миансаровой. Дегтярюка, судя по свидетельствам очевидцев, пригласил в «Машину» Кава, чуть раньше разругавшийся с Кутиковым настолько, что тот свалил в «Високосное лето».

«Не сказал бы, что причиной моего ухода стали исключительно конфликты с Кавой, – рассуждает Кутиков. – Скорее речь о каких-то общих противоречиях, возникших в группе.

В той истории меня не устроило то, что Кава «в 24-й раз», как я это сказал тогда, собирался поступать в институт и из-за этого мы не могли поехать на юг, в международный лагерь «Буревестник», чтобы поиграть там музыку, которая нам приятна, при этом отдохнуть и, может, найти что-то новое. Сергей поступал в вузы постоянно. Поступал и бросал их. На одном из наших общих собраний я повторил, что считаю бессмысленным то, чем он занят. «Зачем заново куда-то поступать, если можно просто учиться в тех вузах, куда ты уже поступил раньше. Но надо тогда посещать занятия, сдавать экзамены. А ты на лекции не ходишь, экзамены не сдаешь и поэтому тебя вышибают. Зачем опять тратить время на то, что в результате приведет к тому же результату? Ты снова не будешь учиться, тебя опять вышибут, а мы сейчас из-за тебя потеряем летний сезон.

Причем речь не о деньгах шла. В «лагерях» мы играли бесплатно. Нам было интересно. Там, кроме советских студентов, отдыхали и иностранные. Играть для них – иная история. Они по-другому реагировали, слушали. Если они нас принимали хорошо, значит, мы чего-то начинали собой представлять. «Машина» же исполняла очень много западной музыки. Скажем, в 1972-м, когда мы впервые поехали в «Буревестник», процентов 80 репертуара, даже больше, составляли у нас песни разных зарубежных звезд. Хороший прием там давал дополнительные моральные силы и для того, чтобы делать свои песни.

И конечно, концерты в летних лагерях приносили группе большую известность. Все студенчество, московское, питерское и из других городов Союза, съезжалось в район этих лагерей, в поселок Вишневка. Там были три международных лагеря, и в каждом играла какая-то группа. Это был фантастический промоушен! Ведь основу нашей подпольной работы в течение года составляли выступления на студенческих вечеринках, в студенческих кафе. Успешные бесплатные выступления в «Буревестнике» обеспечивали нас заказами на весь предстоящий сезон.

В нашем с Кавой конфликте Макар, как всегда, молчал. Примирить нас он не пытался. А Сергей, с характерной для него категоричностью, еще и обострил проблему. Выдвинул ультиматум: либо я, либо он. Я ответил: раз вопрос ставится так, то поскольку я пришел к вам в группу, а не наоборот, то я от вас и уйду. Совершенно спокойно сказал. И ушел в «Високосное лето».

Впрочем, вскоре я вернулся. И мы немного проиграли в составе: я, Макар, Кава, Алик Микоян, Игорь Саульский. Еще с нами был Леха, как мы его называли, игравший на всякой перкуссии. Блестящий состав. И отношения у нас сложились хорошие. Помню, как вместе встречали 1974-й и впервые проявили чудеса кулинарного искусства. У Лехи уехали родители. А жил он в большой пятикомнатной квартире, в старом доме. Решили отмечать Новый год у него. Купили ящик итальянского вермута, продуктов разных, и, когда часиков в шесть вечера 31 декабря выяснилось, что девушки, приглашенные нами в качестве подруг, абсолютно не умеют готовить, мы втроем, Макар, я и Игорь Саульский соорудили весь праздничный стол. Получилось вкусно».

В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 70-Х В СОСТАВЕ «МАШИНЫ ВРЕМЕНИ» ПРОИСХОДИЛА, ПОЖАЛУЙ, САМАЯ ИНТЕНСИВНАЯ И СПОНТАННАЯ РОТАЦИЯ.

В группу приходили разные по классу, стилистике, личной истории музыканты. Надолго не задерживались, но успевали оставить отчетливый штрих в звучании коллектива. Эдик Азрилевич, Алик Микоян (двоюродный брат Стаса Намина), Игорь Саульский (сын композитора Юрия Саульского), даже легендарный уже тогда барабанщик Юрий Фокин поиграли в «МВ». Хорошей практикой для «машинистов» стало и участие в совместных концертах «на югах» и в Москве с тогдашним супербэндом «Лучшие годы», сформированным из ведущих столичных рок-музыкантов.

«Где-то в 1973-м перед нами открылась очередная поляна музыки, – говорит Макар. – С нами играл Игорек Саульский, а он был музыкантом совсем продвинутым и ежедневно знакомил нас со свежими записями. То Элтона Джона притаскивал, то Стиви Уандера, то Сантану. Все это влияло на нас невероятно. Мы тут же начинали сочинять какие-то вещи, используя только что услышанные элементы».

Когда Саульский-младший, а затем и Микоян завершили свое сотрудничество с «МВ», в группу неожиданно влился… Алексей Романов. Тот самый приятель Макара по архитектурному, когда-то приглашавший лидера «Машины» в свою команду. И вот они сошлись-таки в одном проекте. Здесь трансформация самой долговечной рок-группы страны могла, на мой взгляд, совершить любопытнейший поворот. Удержись будущий лидер «Воскресения» в «МВ», группа, возможно, получила бы в дальнейшем контрастный авторский «сдвоенный центр» Макаревич— Романов, который, если не отступать от «битловских» аналогий, на отечественном уровне смахивал бы на тандем Маккартни— Леннон. Но и Алексей, как многие до и после него, проскочил через «Машину» быстро… «У меня в институте сложилась репутация вокалиста, – вспоминает Романов. – Видимо, оттого, что я достаточно громко и нахально пел всегда и везде – в компаниях, на институтских вечеринках… Репертуар был достаточно обширный: «Битлз», «Манкиз», «Криденс»… Однажды меня где-то услышал Кавагоэ и принял определенное решение.

Это свойство его характера. Самурайская, вероятно, черта: мыслить стратегически, что-то замышлять и добиваться своей цели. Не скажу, что Кава обладал каким-то особенным художественным мышлением, но интригу создавал мастерски.

Знаешь, что прикольно в моем случае? Инициатива исходила от Кавагоэ (это, правда, позже выяснилось), но пригласил меня в «Машину» Макар. Как-то он ко мне подошел и сказал: «Честно говоря, при всей своей неповторимости, пою я скверно. Не хочешь ли прийти к нам в группу вокалистом?» Кава его, видимо, сумел зачморить, уговорить найти другого фронтмена. С Сережкой хорошо было отдыхать. Он ужасно смешной. Но работать с ним следовало осторожно. Ты легко клевал на его идею, а через мгновение чувствовал, что тобой уже манипулируют.

На предложение Макара я нагло согласился. У меня какие-то свои песни, кажется, уже имелись, но это все ерунда. В «Машине» я их не исполнял. На репетициях иногда показывал, но до включения их в репертуар группы не доходило, а я и не настаивал. Материала у «Машины» и так хватало. Мы довольно плотно репетировали. Нужно было притереться друг к другу, тональность для меня во многих песнях была достаточно высоковатой, я буквально усирался. Но кое-как справлялся. Во всяком случае, считал, что сдюживаю. Это был хороший тренинг. Я учил тексты, мелодии, ритмические нюансы, особенно с приходом из «Високосного лета» Сашки Кутикова. У него было очень много каких-то теоретических клише, уже почти профессиональный подход к делу, осознанные требования к исполнительству, и, естественно, на меня все это свалилось.

Я был в «Машине» свободным вокалистом, то есть просто стоял на сцене с микрофоном. Вернее, выделывал разные коленца, «работал Элвисом». В «МВ», кстати, ни до, ни после меня освобожденного вокалиста не было.

Поначалу, помнится, фантастический мандраж испытывал. Наша репетиционная база располагалась на текстильной фабрике «Красная роза» имени Розы Люксембург в Хамовниках. И первый мой концерт с «Машиной» состоялся именно там. Народу немного собралось, фабричная молодежь, но пришел сам Алик Сикорский из «Атлантов». А меня колотило так, что я стаканом в зубы себе не попадал. Жутко распсиховался. Хотя, кроме меня, этого никто вроде не заметил.

Я пел «Флаг над замком», классную вещицу «Битое стекло» («Нас манили светлые вершины…»), очень вкусный «тяжеляк» – «Дай мне ответ» («Как много дней ты провел среди друзей, пока не понял, что ты совсем один…»), «Я устал»… Когда появился «Хрустальный город», я уже набрался опыта и исполнял его на сцене в психоделическом угаре. Пришла полная внутренняя свобода. Я откровенно перся от самого процесса. Свое кино какое-то во мне крутилось. Через некоторое время почувствовал истерию публики, когда приходилось после концерта продираться сквозь толпу чуть ли не по головам. И в этот момент мне вдруг интереснее стало выпивать, чем репетировать. К творчеству я остыл и потихоньку начал отстраняться от группы.

Моя первая жена тогда меня бешено ревновала ко всему, связанному с музыкой, концертами, тусовками, и у нее были проблемы с алкоголем. А я еще настолько незрелым себя чувствовал, что ничем помочь ей не мог. Когда общий разлад в моей жизни – с супругой, с институтом (откуда нас, кстати, изгоняли вместе с Макаром) достиг какого-то пика, я решил, что можно чем-то пожертвовать, и пожертвовал «Машиной Времени». Сперва пропустил пару репетиций, а затем пропал наглухо. Находился в алкогольном клинче. В 23 года он физически переносится достаточно легко, но психика, думаю, у меня была порядком изуродована к тому времени. Да и киряли мы черт знает что. Эрзац портвейна. Некоторые из тех напитков оказывали просто фантастическое нервно-паралитическое воздействие. Тот же «Агдам». Там крепость 20 градусов и сколько-то процентов сахара. Настоящее пиратское пойло. Башню сносило на фиг. Не надо вашего героина… Деградация происходила с первого стакана. А «Сахра»!

Из разряда рвотно-удушающих… Ее пили от полной безысходности.

Макар меня все же умудрился разыскать в тот период. Приехал ко мне домой. Мы с ним вышли на улицу, пообщались. Наших личных отношений произошедшее никак не касалось. Я никого в группе не проклял, не возненавидел… Мне просто внутренне стало невозможно продолжать выступать с «Машиной». Я не могу это прокомментировать. Так вышло».

Мне посчастливилось в 1979-м вписаться на один из первых московских сольников «Воскресения» в актовом зале проектного института на улице Павла Корчагина. Знатоки постарше, среди различных слухов, ходивших в тусовке, обсуждали там и песню «Дороги наши разошлись», авторами которой являются Романов и Евгений Маргулис (он к тому моменту тоже успел поиграть в «МВ»). Почти все фаны утверждали, что это «скрытый ответ «Машине» и лично Макару». Спустя массу лет я напомнил о той легенде Алексею, и он довольно улыбнулся. «Клево, что ты про это вспомнил. Тогда существовала своеобразная игра. Внутри богемы рождалась некая мифология. Казалось, что вот эти небожители, то бишь музыканты, весь этот советский или антисоветский рок – одна большая семья или экипаж какого-то космического корабля, где происходят невероятного морального накала разборы политики, нравственности, внутрицеховой этики. Это было важно для публики. Однако ни Ситковецкий, скажем, ни Макар, ни Матецкий, ни я или еще кто-то из музыкантов всерьез так не думали, хотя о слухах знали. Уходит из «МВ» Маргулис, а у Макаревича появляется новая песня с какими-то якобы намеками. Ага, народ начинает говорить, это он про Маргулиса. Да фига с два! И «Дороги наши разошлись» – отнюдь не про Макара. Песня про девушку».

Когда общий разлад в моей жизни – с супругой, с институтом (откуда нас, кстати, изгоняли вместе с Макаром) достиг какого-то пика, я решил, что можно чем-то пожертвовать, и пожертвовал «Машиной Времени».

НА ЭКВАТОРЕ 70-Х С «МВ» ПРОСТИЛСЯ НЕ ТОЛЬКО РОМАНОВ.

Неожиданно из группы опять ушел Кутиков, получивший заманчивое предложение от Тульской филармонии поиграть в местном ансамбле за официальную зарплату, на хорошей аппаратуре и с перспективой ввести в репертуар некоторые кавер-версии западных рок-хитов. «Машинистам», правда, показалось, что Саша устремился к филармоническим хлебам главным образом потому, что в тот момент милиционеры всерьез могли привлечь его по статье «за тунеядство» и ему требовалось положить куда-то свою трудовую книжку.

«Тем летом я уволился из радиокомитета, чтобы на пару месяцев поехать с «Машиной» работать на юг, – вспоминает Кутиков. – Мне давали только официальный отпуск. А второй месяц отдыха «за свой счет» никто предоставлять не собирался. В силу своего характера я сказал: ладно, тогда до свидания, и ушел с работы.

Съездил с группой на юга, а затем попытался устроиться звукооператором в другое место – на киностудию Минобороны. Мой дед имел в свое время косвенное отношение к этому ведомству, был управляющим делами наркомата авиационной промышленности. Все шло к тому, что я там трудоустроюсь.

В цехе звукозаписи меня ждали, создали соответствующую штатную единицу. Я прошел проверку, сдал какие-то экзамены. И вдруг началась странная история. Больше трех месяцев меня мурыжил отдел кадров. Подробности опущу, но было весьма неприятно. Потом появились милиционеры с намеками на мое тунеядство. Заметили, что я вроде давно нигде не работаю, хожу лохматый, личность в районе известная… Оказалось, проблемы мне организовал полковник, возглавлявший тот самый отдел кадров. Когда я пришел к нему, он без особого смущения сказал, глядя мне в глаза: «Объяснить, почему я вас не оформляю на работу, или сами поймете? Что у вас записано в пятом пункте анкеты? Еврей…». Хотел ему пресс-папье залепить по башке со всей дури. Но сдержался.

На киностудию так и не устроился. Зато получил приглашение от Тульской филармонии. И ушел из «Машины» без всяких конфликтов. Просто ушел, и все. Мне было интересно попробовать, что такое профессиональная сцена. Там я научился многому из того, что отсутствовало в московском рок-андеграунде. Скажем, умению правильно выстраивать репетиции. Да и приятно же, когда тебя приглашают из самодеятельной группы в профессиональную».

Макаревич считает, что если историю «МВ» и делить на какие-то этапы, то первый закончился в 1975-м. Вероятно, так и есть.

За шесть самых романтических, наивных, бескомпромиссных, бессребренических лет своего существования «Машина» отъехала на приличное расстояние от места, с которого стартовала. Разные «монстры» столичного рока «палеозойской» эры, что прежде виделись «машинистам» полубогами, так, в сущности, со всем своим исполнительским умением, на порядок превосходившим квалификацию основных участников «МВ», на прежних позициях и остались. Добротные копиисты, версификаторы англоязычного рока, без собственного языка и идей, они постепенно отступали на второй план и в воспоминаниях аксакалов московской тусовки. А за «Машиной Времени» пошли тысячи поклонников. «Марионетки» и «Черно-белый цвет» в 75-м стали всесоюзными хитами, хотя у группы еще не появилось не только какого-нибудь официального «миньона» (про диск-гигант и речи не шло), но даже качественно записанного магнитоальбома. И выступала она лишь в Москве и ближайших окрестностях. Однако слово, интонация, предложенные «Машиной», оказались универсальными для молодежи 70-х и нигде более в ту пору в родимом роке не звучали.

Отдельным достижением «МВ» стало попадание самого раннего хита группы – «Ты или я» в блестящую кинокомедию Георгия Данелии «Афоня». Мало того, что это был прецедент выхода на всесоюзный экран композиции самодеятельной рок-команды, так еще и гонорар «машинистам» выписали солидный. «Данелия купил у нас две песни, поскольку, видимо, хотел нам заплатить – говорит Макар. – Я получил рублей 600, бешеные по тем временам деньги. Зашел в комиссионку, приобрел 4-дорожечный магнитофон «Грюндиг ТК46». На нем можно было с дорожки на дорожку переписывать. Вот мы с ним сидели и сами занимались записью. Такое у нас было саундпродюсерство».

Кроме сторонних асов, Дегтярюка, Фокина, Саульского, приглашавшихся на традиционные для «МВ» позиции вокалиста, барабанщика, клавишника, «машинисты» пробовали дополнить свое звучание за счет других инструментов. Например, в группе появился скрипач Николай Ларин. Однако всё не прижилось. К лету 75-го «Машина» усохла до тандема ее отцов-основателей – Макара и Кавы. И тут нашелся Гуля, которому суждено было стать еще одним ведущим колесом данного механизма.

«Мой близкий друг Костя Корнаков, царство ему небесное, работал в Москонцерте и за 10–15 рублей сдавал в аренду разным группам аппаратуру, принадлежавшую великому артисту Кола-Бельды, – рассказывает Маргулис. – Я помогал ему в качестве подсобного рабочего. Среди наших заказчиков была и «Машина». Следовательно, мы контачили с «машинистами», выпивали вместе, общались с девками, играли на гитарах. В общем, весь набор…».

Когда Макаревич и Кавагоэ остались фактически без состава, они вспомнили о душевном подсобнике Жене, отыскали его телефон, позвали в гости. Приехав на флэт, Гуля, по словам Андрея, выдал на гитаре чумовой пассаж с пояснением: «Вот и весь Хендрикс, ептыть…». Стало ясно, что этого малого упускать нельзя. «Женя, мы тебя берем, но нам нужен не гитарист, а басист, – вспоминает Макар. – Он ответил: «Я не умею на басу играть, хочу на гитаре». Я возразил: «Нет, Женя, на гитаре буду играть я». В наш репертуар уже входило порядка 20 авторских песен. Я мог их петь, только играя на гитаре. С басом в руках я бы их не спел». Маргулис особо не спорил и принял предложенные условия.

«Мне было 19 лет, – говорит Евгений, – в очередной раз я вылетел из института. Все было абсолютно по фигу, заняться нечем. Так почему бы не поиграть в группе, если музыка доставляет тебе удовольствие? Басист поначалу из меня был никакой. Макар мне давал первые уроки, Кава объяснял, как играть те песни, которые я не знал. Дрючили меня со страшной силой. Но я-таки стал бас-гитаристом и членом команды».

В том же 1975-м «Машина», уже с Гулей, сделала свою первую по-настоящему профессиональную запись. Инициативная телеведущая советского ЦТ Элеонора Беляева задумала пропихнуть группу в популярную передачу «Музыкальный киоск». В решающий момент затея провалилась. Но «машинисты» успели зафиксировать в студии семь своих вещей: от каэспэшно-романтичных – «В круге чистой воды» и «Из конца в конец» до злободневных боевиков – «Марионетки» и «Черно-белый цвет».

А дальше последовали четыре контрастных года, катапультировавших «Машину» в лидеры советского рока. Во второй половине 70-х группа пережила важнейшие перемены в составе, была на грани исчезновения, создала львиную долю своих «нетленок», поныне входящих в ее концертную программу, стала самой высокооплачиваемой любительской командой Союза и… свалила на профессиональную сцену. Непримиримые хиппаны и другие неформалы долгосрочную вербовку в Росконцерт «машинистам», в сущности, так тогда и не простили. Но, что характерно, и слушать «Машину» не перестали.

«Дрючили меня со страшной силой. Но я-таки стал бас-гитаристом и членом команды».

В ГОД XXV СЪЕЗДА КПСС КОМСОМОЛЬСКОЕ РУКОВОДСТВО ЭСТОНИИ НЕОЖИДАННО ЗАТЕЯЛО ПРОГРЕССИВНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ ПОД ВЫВЕСКОЙ «ТАЛЛИНСКИЕ ПЕСНИ МОЛОДЕЖИ-76».

С «молодежными песнями» в столицу независимого ныне балтийского государства прикатил пестрый российский десант, где, среди прочих, были и начинающий питерский «Аквариум», и впервые уехавшая так далеко от Москвы «Машина», официально делегированная на фестиваль Министерством мясомолочной промышленности РСФСР, в здании которого «машинисты» на тот момент репетировали. Именно «МВ» и присудили первое место на данном форуме. Но реальным «потрясением» для Макара сотоварищи стало то, что «песни «Машины» вся эстонская фестивальная публика знала. Наши записи нас обогнали». Именно в Таллине с «машинистами» впервые пересекся будущий гуру русского рока Борис Гребенщиков и выступление «МВ» его поразило. «Они были на два уровня выше всего, что я тогда видел в Петербурге. Смотрелись абсолютными профессионалами, прекрасно держались на сцене, играли впечатляющую музыку и даже имели некое подобие светового шоу. Их «Туманные поля», помнится, снесли мне крышу. Это была настоящая психоделика».

О той встрече «МВ» и БГ сложили разные предания. В наиболее пикантном из них утверждалось, что «машинисты» вроде бы пытались увести у Бориса жену (будущую маму актрисы Алисы Гребенщиковой). Основатель «Аквариума» подобные слухи отрицает. «Никто никого не пытался уводить, – рассказывает БГ. – Просто мы ехали вместе в автобусе по Таллину. С нами была симпатичная девушка, которая им, естественно, понравилась, а то, что с ней оказался молодой человек, их расстроило, к сожалению. Этой девушкой была моя первая жена Наташа.

Несмотря на сие обстоятельство, они были со мной предельно вежливы. А когда узнали, что нам с Наташкой негде ночевать, поскольку мы заявились в Таллин п о собственной инициативе, предложили поехать к ним в общежитие. Мы прекрасно провели ночь, попели друг другу, напились в дым, и все прочее позабылось. Пили чистый спирт, настоенный на африканском перце. Очень сильная вещь. Они исполняли на три голоса – Макаревич, Маргулис и Кава – песни Queen с таким залихватским блеском, что я был в восторге! Абсолютно к себе расположили. Я им тоже чем-то понравился. С тех пор мы начали дружить.

Насколько помню, сначала они пригласили «Аквариум» выступить совместно с «МВ» в Москве, в архитектурном. Мне показалось тогда, что они себя недооценивают, поскольку на их фоне мы в то время выглядели, по крайней мере, странно. Тем не менее мы сыграли вместе. Кажется, в период студенческой летней сессии. А в Ленинграде я после таллинского фестивал я не раз говорил знакомым организаторам концертов, что нужно пригласить «Машину Времени».

Вскоре это случилось. Сейшен проходил в маленьком питерском ДК, мест на 200. Сначала выступили мы. Хиленько так. И зал вежливо-натужно молчал. Потом вышли блестящие «Мифы», с харизматичным Юркой Ильченко, с заводным Юркой Степановым… Я, честно говоря, тут задрожал, поскольку за «Машину» как бы я отвечал, раз их пригласил. Подумалось, вдруг после «Мифов» Петербург их не примет, или они сыграют неудачно. Но они убрали зал с первого аккорда. Как только начали «Битву с дураками». Очень мощно смотрелось.

К слову, большое количество ранних песен «Машины» я запомнил наизусть. Когда мне пришлось провести месяц на армейских сборах, я поражал командный состав тем, что пел им песни «МВ», и офицеры меня уважали. Мои собственные сочинения никого из них не интересовали, а песни «Машины» нравились. «Люди в лодках», например. Я сидел в туалете на окошечке с гитарой и пел.

Вообще, «машинисты» на первых порах отнеслись к «Аквариуму» буквально как к младшим, бедным братьям. У них всего было больше – денег, опыта, светскости…

Как-то Макар устроил нам еще один специальный концерт в столице, в районном кафе, человек на сто. Колонки туда мы тащили прямо из Андрюшкиного дома. В сущности, «Аквариум» впервые по-человечески сыграл в Москве именно там. Существовала единственная запись этого выступления, и потом она, к сожалению, куда-то пропала».

Ту запись, видимо, сделал Александр «Фагот» Бутузов. Во всяком случае он был уверен, что является единственным человеком, зафиксировавшим на магнитофонную пленку «исторический концерт «Аквариума» 1976 года в стеклянной кафешке в Текстильщиках». Там же его приметил Макаревич. «Никакой дистанции между публикой и музыкантами в таких местах не существовало, – говорит Фагот. – Андрюха ко мне сам подошел, попросил поделиться потом записью этого выступления. Оставил номер своего домашнего телефона. Вскоре я приехал в его квартиру на Комсомольском проспекте, привез пленку и заодно обсудил какие-то пластиночные дела. Я был начинающим битломаном, но у меня уже имелось несколько редких дисков. «Yellow Submarine», например, который нигде нельзя было купить в Москве. Еще знаменитый «роллинговский» винил «Their Satanic Majesties' Request», последний с Брайаном Джонсом, что Макара тоже заинтересовало. Как-то, в общем, начали с ним периодически общаться».

Через некоторое время и хиппану Фаготу, ни на чем не игравшему, нашлось место в концертах «Машины». Но раньше группа попыталась совершить очередную серию кульбитов в поисках нового саунда. У «МВ» такие опыты почти всегда завершаются по формуле «Лучшее – враг хорошего». Установление дружественно-партнерских контактов с питерскими коллегами привело к тому, что к тройке «машинистов» на некоторое время сенсационно примкнул тот самый «харизматичный» Юрий Ильченко из ленинградских «Мифов». По мнению Маргулиса, он «кардинально повлиял на звук «Машины». Однако записать что-либо с питерским легионером группа не успела. Юрий быстро вернулся в родной город, а «МВ» пополнилась духовой секцией.

Но и история «с дудками», то есть с кларнетом и трубой, на которых играли Евгений Легусов, Сергей Велицкий, а чуть позже Сергей Кузьминок, вышла кратковременной. «Машина» неизменно возвращалась к формату бит-группы и, в общем-то, в таком качестве выглядела наиболее востребованной народом. Ее репертуар, все еще исключительно авторскими усилиями Макаревича, подпитывался новыми разноплановыми хитами. Их с лихвой хватало, чтобы сделать, наконец, обстоятельную запись, скомпоновать сочный альбом. Кто-то должен был заняться организацией этого процесса и вообще административно-техническими вопросами коллектива.

И здесь до «Машины» добрался деловой и изобретательный, в определенном смысле, человек по имени Ованес Мелик-Пашаев. На первых порах он выбрал роль звукооператора группы, но вскоре ощутил себя директором коллектива в ранге «художественного руководителя». С Пашаева, собственно, и начался институт директоров «МВ». До его появления повседневные вопросы группы из разряда: когда играем, где, почем и на чем, как «литуем» тексты и прочее, «разруливал» лично Макар. И весьма этим тяготился.

«Началось с того, что Мелик-Пашаев позвонил нам и предложил поехать в какой-то стройотряд в поселке Каджером, возле Печоры, выступить там за большие деньги, – рассказывает Макаревич. – При этом сказал, что сам сыграет с нами на органе, как участник «МВ». Он очень хотел быть музыкантом, но играл крайне скверно.

Никакого стройотряда в Каджероме в помине не было. Там бичи работали в сезонном лесоповальном поселке. Заколачивали они прилично и гонорар могли выкатить неплохой. Мы согласились на предложение Пашаева и поехали. Загрузили в поезд наши инструменты, его орган «Регент-60» и на три дня рванули в жуткий комариный край в тайге. Нас встретили какие-то мужики, поселили в общаге. Один концерт прошел в сельском маленьком клубе, другой – фактически на лесной поляне. Забавное вышло приключение. Не знаю, сколько положил себе в карман после этой поездки Пашаев, но то, что мы получили, нас вполне устроило.

А потом Ванечка (Ованес Нерсесыч) с нами как-то так и остался, начал концерты организовывать. У каждой команды в ту пору имелся человек, который ставил аппарат. Ваник пообещал, что сейчас купит нам фирменные динамики, сделает колонки. Собственно, он этим и занялся. Аппарат же был как воздух необходим. Не на чем было работать. За свои старания он получал некую долю наших концертных гонораров, что меня очень устроило. Я терпеть не мог заниматься организацией концертов, но до сего момента мне приходилось это делать. Общаться с заказчиками, объявлять цену. Теперь это делал Ванечка.

Цена наша медленно, но верно росла, поскольку группа становилась все более известной. Наличие у «Машины» качественного аппарата тоже играло роль. Пашаев все время что-то покупал для нас из своих ресурсов. Потом он же и продавал это. И опять чего-то покупал. Он постоянно находился в состоянии фарцовки».

Пашаевская деловая ушлость сказалась и в том, что 1978-й стал годом первых целенаправленных рекорд-сессий «Машины». Их было несколько, разного качества. От той, что проводилась звукачом «МВ» того периода Игорем Кленовым (в соратниках у него значился Мелик-Пашаев) в красном уголке столичной автодормехбазы № 6, до фундаментальной записи в речевой студии ГИТИСа, где «Джорджем Мартином и Филом Спектором» для «Машины» стремился стать Александр Кутиков, поддерживаемый другим звукооператором «МВ» Наилем Короткиным. Кутиков, работавший в ГИТИСе, играл тогда в «Високосном лете», но его сотрудничеству с «МВ» это не мешало. «Мы с Макаром продолжали дружить и общались постоянно, – вспоминает Саша, – несмотря на то что играли в разных командах».

За неделю ночных бдений в гитисовской студии, ради которых Макар выпросил себе отгулы в организации «Гипротеатр», где был трудоустроен, «Машина» записала 24 композиции, сведенные советскими распространителями неофициальных звукозаписей конца 70-х в альбом «День рождения». Двадцать лет спустя повесть об этом творении стала фактически первой главой 400-страничной антологии «100 магнитоальбомов советского рока. 15 лет подпольной звукозаписи». А в 1992 году на собственном лэйбле Кутикова «Синтез рекордз» раритетная запись превратилась в официальную пластинку «Это было так давно».

Один концерт прошел в сельском маленьком клубе, другой – фактически на лесной поляне. Забавное вышло приключение.

СТУДИЙНАЯ АКТИВНОСТЬ «МАШИНЫ» 1978-ГО ОКАЗАЛАСЬ, В СУЩНОСТИ, «ЛЕБЕДИНОЙ ПЕСНЕЙ» ТРИО: МАКАРЕВИЧ – КАВАГОЭ – МАРГУЛИС.

Далее группа стремительно покатилась к одному из самых драматичных эпизодов в своей судьбе, до конца объяснить который его участники и свидетели не сумели и десятилетия спустя. В автобиографической книге Макара «Все очень просто» ситуация описывается так: «Вообще в группе было нехорошо. Зрели внутренние напряжения, и все мы чувствовали, что сделать тут ничего нельзя. Может быть, мы сыграли вместе все хорошее, что могли, и нужна была какая-то ломка».

Последними потугами «Машины» как-то встряхнуть обстановку стало возвращение после пятилетнего перерыва в состав клавишника (со своим синтезатором в «Машину» подсел довольно случайный для нее «пассажир» Александр Воронов, который, ясное дело, быстро слез). И создание концептуальной, литературно-музыкальной, претенциозной и новаторской по тем временам концертной программы «Маленький принц». Тут «МВ» и потребовался Фагот в качестве чтеца. Но и он, конечно, не мог кардинально изменить атмосферу в распадавшемся коллективе.

«В конце 70-х мы тусовались в основном на улице Горького, – говорит Бутузов. – Там были две точки – одна слегка агрессивная – кафе «Московское», другая более интеллигентская – кафе «Космос». В «Московском» чаще случались драки, там, грубо говоря, собиралась шпана. А в «Космосе» народ просто сидел, трепался. И с Макаром мы часто там пересекались. Однажды я, пьяненький, подсел к нему и начал читать стихи Галича. Андрей навострил уши и, образно говоря, побледнел и посинел от услышанного. «Это твои?» – спросил. Очень хотелось ответить ему «да». Причем я такой финт неоднократно проделывал, когда требовалось какую-нибудь чувиху очаровать. Тогда встречались такие, которые велись «на Галича». Ну, и вращались мы все-таки в определенной среде. Где-нибудь в Коктебеле, на бережке, почитать Галича, обнявшись с девушкой, и заметить ей, что это плоды моих трудных душевных исканий – было очень романтично и эффективно… Макару я, конечно, сказал, чьи это стихи. Но читал я их, по правде говоря, охуенно. Галич и Маяковский – два поэта, чрезвычайно мне близкие. Погружаясь в их поэзию, я почти верил, что это написано мной.

И вот позднее – 3 февраля 1979-го (даже дату запомнил) – сижу дома, играю с дружком в шахматы. Вдруг звонит Макаревич: «Приезжай к нам на репетицию, ты можешь помочь». Чем помочь, понятия не имею. Может, думаю, нарисовать какую-нибудь декорацию? Но Макар сам вроде на это способен или, в крайнем случае, он найдет другого художника. В общем, бред собачий… Но оказаться на репетиционной базе «Машины», по-любому, здорово. Так что я, не раздумывая, поехал. База у них находилась в районе «Полежаевской» или «Октябрьского поля», и от метро еще требовалось пилить на автобусе до какого-то места, типа автопарка, проходить мимо злобно гавкающих собак к какому-то цеху, в котором располагался некий клуб.

Встретили меня Макар и Кава и сразу изложили идею о моем участии в их новой концертной программе «Маленький принц». Хотим, мол, объединить песни в своеобразную литературно-музыкальную композицию на основе «Маленького принца» Сент-Экзюпери. Почему выбрали именно «Маленького принца», а, скажем, не пушкинскую трагедию «Моцарт и Сальери», неизвестно. Может, романтический дух Кавы как-то соответствовал этому произведению? По-моему, «принца» предложил именно он.

В общем, я начал выступать с «Машиной». Положили мне оклад – 10 рублей за концерт. Впоследствии он увеличился до 20, а потом до 50 рублей. И это были отличные деньги. От меня требовалось зачитывать отрывки из «Маленького принца», вразнобой поставленные в программу, и хоть самую малость связывать литературный текст со следующей или предыдущей песней».

Первое отделение премьерных показов «Принца», запись которых не вошла в современное переиздание данной программы на компакт-диске, завершалось примерно так – Фагот читал: «Это, по-моему, самое красивое и самое печальное место на свете. Здесь Маленький принц впервые появился на Земле, а потом исчез. Всмотритесь внимательней, если когда-нибудь вы попадете в Африку, в пустыню. Если вам случится проезжать тут, заклинаю вас, не спешите, помедлите немного под этой звездой. И если к вам подойдет маленький мальчик с золотыми волосами, если он будет звонко смеяться и ничего не ответит на ваши вопросы, вы уж, конечно, догадаетесь, кто он такой. Тогда – очень прошу вас! – не забудьте утешить меня в моей печали, скорей напишите мне, что он вернулся». И «Машина Времени» начинала петь свою созерцательно-лирическую «Три окна».

«За год выступлений я текст так и не выучил, – продолжает Фагот. – И на концертах читал свои «прозаические партии» с листа. Садился на сцене за столик, покрытый какой-то тканью, типа скатерти. На нем стояла лампа, были разложены красивые тома… Я слушал песни «МВ», звучавшие за моей спиной, и делал вид, что они меня вдохновляют на то, что я сейчас произнесу. Так происходило в первом отделении. А во втором, уже без всяких литературных прелюдий, сплошняком шли хиты «Машины». Макар интуитивно или просчитанно добился важной вещи – заставил публику внимательно слушать то, что ей исполняли. Зачем, в принципе, я прихожу на сейшен? Побеситься. Это же не концерт музыки Вивальди, а рок-н-ролл. И тут мне какую-то пургу гонят. Сидит странный мужик, книгу читает. Вы рок давайте!

Казалось бы, зрители так должны рассуждать. Но они сидели и слушали. Звучали, конечно, отдельные посвисты, но быстро стихали. А если кто и оставался в недоумении, то во второй, хитовой, части концерта получал полный оттяг.

В дальнейшем программа «Маленького принца», не знаю с какого перепугу, дополнилась, помимо текста Экзюпери, стихами Арсения Тарковского, Михаила Анчарова, даже из Януша Корчака, кажется, я что-то читал. Но это было уже после глобальных перемен в группе, когда Кавагоэ с Маргулисом ушли.

Кава, конечно, жутко конфликтный человек был, ни с кем не сходился. После каждого концерта от него какой-то негатив шел. Всегда был чем-нибудь недоволен.

Меня это, правда, не касалось. Претензии адресовались в основном Макару. Хотя нет, наибольшее раздражение у Кавы, по-моему, вызывал недолго побывший в «Машине» клавишник Александр Воронов. Вот ведь действительно был абсолютно чуждый группе человек. Гуля звал его «припи» – припудренный. Саня Заборовский, светооператор «машиновский», над ним издевался со страшной силой. У Воронова был какой-то самодельный синтезатор, который требовалось настраивать с тонкостью уникальной, за три часа до концерта. Он это и делал. После чего появлялся Заборовский, выключал синтезатор на хрен из сети, включал какую-то свою бритву и начинал бриться. Воронова это просто выводило из себя».

«К 79-му году напряжение в команде наросло совсем жуткое, – объясняет Макаревич. – Во многом, наверное, из-за того, что мы ничего нового сочинить не могли. То ли все музыкальные возможности друг друга исчерпали, то ли еще что-то. Требовалась какая-то подпитка извне, которой не было. Мы ругались-мирились, ругались-мирились, а потом случился серьезный скандал. Художники с Малой Грузинской, пребывавшие в тот период со своим творчеством примерно в том же полулегальном состоянии, что и «Машина», попросили нас сыграть у них в подвале. Я счел такое приглашение высшей честью. Кавагоэ же заподозрил, что я, втихаря от него и Маргулиса, рассчитываю вступить в союз этих художников, а своих друзей (то есть группу) использую задарма, чтобы добиться поставленной цели. Это меня обидело страшно. Играть бесплатно Кава не хотел, да еще говорил: «Подумаешь, художники. Пусть приходят к нам на сейшен, покупают проходки и слушают». Перед концертом Кава основательно напился. Сыграли мы отвратительно. После чего я сказал: все, до свидания, с Кавой больше не играю».

Расспросить Сергея Кавагоэ об этом конфликте я не успел, но когда-то он поведал о нем своему заокеанскому знакомому Борису Бостону, и тот пересказал воспоминания Кавы о знаменательном сейшене у художников так: «Все началось с того, что на традиционной предконцертной разминке норма «для вдохновения» была превышена вдвое, а Мелик-Пашаева вообще упоили вусмерть. Первое отделение Ованес еще кое-как крепился и, выпучив глаза, бессистемно двигал ручками, то напрочь заглушая вокал гитарой, то наоборот. Кавагоэ с Маргулисом с пьяными улыбками строили Макаревичу рожи, пытаясь его рассмешить, прекрасно понимая, что одновременно петь и смеяться не под силу даже Цезарю. Но Андрею (который в другой ситуации бывало включался в эти игры) в тот вечер было не до смеха.

Во втором отделении ситуация стала критической. Нужно сказать, что у Кавагоэ с Маргулисом был такой ритуал: в середине концерта, когда Макаревич один исполнял пару своих песен под акустическую гитару, заскочить за кулисы и по-гусарски, винтом схватить по дополнительному стакану разогревающей жидкости. На концерте для братьев-авангардистов они схватили по паре. После этого попадать по струнам и барабанам стало довольно трудно, а вскоре и не зачем, поскольку Мелик-Пашаев совсем скис, устало уронил лицо на пульт и головой задвинул все ручки в один угол.

На Андрее не было лица. Последней каплей, вызвавшей взрыв, стало традиционное представление участников. Обычно Макаревич объявлял: «За барабанами Сергей Кавагоэ, на бас-гитаре для вас играл Евгений Маргулис», а затем Кавагоэ представлял Андрея. В этот вечер, в довершение ко всем безобразиям, Кава с пьяной улыбкой произнес: «А на гитаре сегодня упражнялся Андрей Макаревич». После концерта, как обычно, повезли аппаратуру на Речной вокзал домой к Мелик-Пашаеву. Андрей всю дорогу молчал, как будто набрал в рот воды. А на кухне у Ованеса объявил, что из группы уходит и всех приглашает с собой. Кроме Кавагоэ…»

«Я был у Мелик-Пашаева в тот вечер, когда Макар сказал: «Ребята, я ухожу из группы. Все, кто хочет присоединиться ко мне – милости прошу. Это не касается только Сергея Кавагоэ», – говорит Фагот. – А получилось, что с Кавой ушел и Маргулис. Почему? Это загадка. Но, в общем-то, Гуля есть Гуля… С Макаревичем остались Ваник, я, ну и Наиль Короткин с Заборовским. В тот момент я, наверное, был самым близким другом Макара».

«Разругавшись с Кавагоэ, я был уверен, что Маргулис останется со мной, и мы найдем нового барабанщика, – рассказывает Макаревич. – Но Женя свалил. Я оказался фактически один. Правда, вскоре повстречал на улице Кутикова, которого не видел довольно давно. Как-то мало времени для общения у нас находилось, пока он играл в «Високосном лете». А тут встретились на Тверской. «Привет! – Привет! Чего такой грустный? – спросил меня Саша. – Да вот такая хуйня произошла, – отвечаю, – группа разбежалась. И тут он говорит: «Да все нормально. Давай возьмем Валерку Ефремова и еще одного парня, Петю Подгородецкого, он на пианино играет, и восстановим «Машину». Я поинтересовался, что значит – возьмем, если они все при деле – в группе играют? Кутиков объяснил: «У нас в «Високосном лете» тоже развал. Народ уходить собирается, возможно, команда перестанет существовать». А мы с «Високосным летом», как Майк с БГ, по одним и тем же сейшенам катались, друг друга хорошо знали. В общем, предложение Саши я принял. И как только начали репетировать в новом составе, из меня поперли песни, что вполне объяснимо. До этого я взаимодействовал с людьми, которых знал много лет, и наперед представлял каждую следующую ноту, которую они сыграют. А тут все исполнялось чуть-чуть по-другому, и это страшно подстегивало, в частности, к написанию песен. Это как новую гитару купишь, она звучит чуть иначе предыдущей, и ты вдруг лучше играть начинаешь.

Скоро у нас в репертуаре появились «Право», «Свеча», «Кого ты хотел удивить?», «Будет день». Я понял, что ничего не погибло, а наоборот, начинается подъем «Машины», и надо делать новую программу».

Кава, конечно, жутко конфликтный человек был, ни с кем не сходился. После каждого концерта от него какой-то негатив шел. Всегда был чем-нибудь недоволен. Претензии адресовались в основном Макару.

А ГУЛЯ И КАВА ПОШЛИ К ДАВНЕМУ ДРУГУ – ЛЕШЕ РОМАНОВУ. МАРГУЛИС ВОСПОЛЬЗОВАЛСЯ УЛЬТИМАТУМОМ МАКАРА, КАК УДОБНЫМ ПРЕДЛОГОМ. «ЗА ЧЕТЫРЕ ГОДА Я ПРЕСЫТИЛСЯ «МАШИНОЙ»

Захотелось найти новые возможности. Почувствовал, что многое упустил. Скажем, мимо меня просвистело время панка. Пока мы там, в 1976-м, на репетициях на одной струне играли «Дом восходящего солнца», придумывали песню «Марионетки», в мире уже вовсю «Секс Пистолз» колбасили «God save the Queen». Понимаешь? А нас это как-то миновало. Я неожиданно увлекся совершенно другой музыкой. Начал слушать джаз, странный джаз-рок, «черную» музыку. И продолжать то, что делает «МВ», мне стало не в кайф».

Один разругался, другой пресытился. Вроде все очевидно. Но Романов, тем не менее, сильно удивился, когда Маргулис и Кавагоэ позвонили в дверь его квартиры. «Прямо с порога они поинтересовались: нет ли у меня каких-нибудь своих песен? – вспоминает Алексей. – И предложили создать группу, поскольку они ушли из «Машины». Никто особо сор из избы не выносил, и я еще ничего не знал о распаде «МВ». Тем более только вернулся с военных сборов, куда меня отправили после института.

Постепенно услышал кое-какие версии кризиса «МВ», но все равно ситуация казалась странной. Дележки денег или чего-то подобного между «машинистами» вроде не было. А «чесала» группа тогда уже – будь здоров! Концертов им хватало, и смотрелись эти выступления почти ритуальным действом. «Машинисты» стали хорошо играть, звучали современно. Тусовка на сейшенах была свежая, не гламурная, а хипповая. Атмосфера царила дружелюбная. Никаких наездов, драк или чего-то подобного не происходило. Максимум, что могло стрястись – вмешательство милиции, но и то – редко.

А что мог предложить я? Ладно, сказал Каве с Женей, если хотите – давайте попробуем. Только у нас же ни базы, ни инструментов. Разве что дома есть пианино и 12-струнная гитара. Надо придумать какие-нибудь аранжировки. А у Кавы, видимо, уже созрела стратегия: сделать то же самое, что когда-то сделала «Машина»: записать более-менее качественно десяток вещей и на бобинах разбросать по всей стране по студиям звукозаписи. Японцем, мне кажется, всегда двигало честолюбие. Понятно, что это свойство любой артистической натуры, но в нем оно было особенно развито».

Пока на флэту у Романова закладывался фундамент будущего «Воскресения», у «МВ» в мае 1979-го в студии ГИТИСа состоялась первая репетиция в новом составе: Макаревич – Кутиков – Ефремов— Подгородецкий. Именно этот квартет закрепил звездный и профессиональный статус «МВ». Буквально за несколько месяцев группа выстрелила очередью главных своих нетленок: «Поворот», «Скачки», «Синяя птица», навсегда рассталась с андеграундом и транзитом через скитальчески-непутевый гастрольный Театр Комедии прибыла к месту длительной службы – в Росконцерт.

Уход «машинистов» в профессионалы, безусловно, поворотный этап в их судьбе. Александр Кутиков, например, заявляет предельно конкретно: «Для меня история «Машины» делится так: до Росконцерта и после».

Переход в «МВ» Кутикова и особенно Валерия Ефремова (он то прежде с Макаревичем не играл) – коллизия не менее занятная, чем расставание с «Машиной» Кавагоэ и Маргулиса. Для меломанов той поры арт-роковое «Високосное лето», где с Сашей и Валерой играли крутейшиий по советскому рейтингу гитарист Александр Ситковецкий (будущий создатель «Автографа») и молодой, азартный, перспективный Крис Кельми, котировалось даже выше «Машины Времени». Точнее, «МВ» считалась «народной группой», а «Високосное лето», так сказать, для эстетов. Пусть все происходило до зачатия отечественного шоу-бизнеса, и обе команды даже филармонической пропиской еще не обладали (то есть формально считались любительскими коллективами), у скептиков закралось подозрение: не за лучшими заработками ли отправились в «Машину» Ефремов и Кутиков? Это было заблуждение, ибо в «МВ» они попали в кризисный момент, когда далеко не каждый предсказал бы группе светлое будущее.

«Кутиков сообщил мне, что собирается уходить к Макару, – рассказывает Ефремов, – и добавил: «Если у тебя есть желание, присоединяйся. Тогда мы и дальше сможем играть вместе». Я обещал подумать, но заметил, что, когда группа формируется, наверное, нужно всем ее участникам вместе собраться, поговорить. Вскоре мы встретились втроем: я, Макар, Кутиков. Пошли в парк культуры, выпили пива, пообщались. Потом еще выпили пива… С Макаром я в тот день фактически и познакомился поближе. До этого с ним особо не контактировал. Пересекались мельком где-то на сейшенах или в гитисовской студии.

Когда предложение перейти в «Машину» поступило и от него, а не только от Сани, я основательно задумался. Неделю решал, как поступить. Процесс выбора был достаточно болезненным. Причем в том разговоре в парке Макаревич какими-то особыми аргументами свое приглашение не подкреплял. Просто поинтересовался моим желанием играть в «Машине» на уровне: хочешь – не хочешь. Сказал, конечно, что ушли Женя и Кава. Но меня эта ситуация не настораживала. Поскольку я давно знал Саню и, возможно, он даже был для меня тогда неким авторитетом. Я видел, что он уверен в своем решении о переходе, и это как-то рассеивало мои сомнения. Я лишь спросил Андрея, насколько все это серьезно и надолго? Он сказал, что достаточно серьезно и, видимо, надолго. Как оказалось, он был прав.

Потом мы с Сашкой встретились с Кельми и Ситковецким, сообщили им, что уходим из «Високосного лета». Они отреагировали, разумеется, без восторга. Но, насколько я помню, никаких особенных разборок у нас не было.

Что касается разницы стилей «Машины» и «Високосного лета», для меня в этом не было большой проблемы. До «Лета» я играл в группе «Авангард» на танцах в Мытищах и на свадьбах. Там мы исполняли фактически любой репертуар.

Как только, вслед за мной и Кутиковым, в «Машину» пришел Петя Подгородецкий, мы начали репетировать новую программу. Система работы над песнями была такая же, как и сейчас в «Машине». Никому не говорилось: играй вот так и точка. Все придумывалось коллективно и воплощалось очень быстро, с какой-то даже эйфорией. Мы были молоды, любые перемены в жизни казались прикольными. Потом у нас получилось что-то вроде отпуска, перед первым совместным сезоном. Андрей, насколько я помню, уехал в Польшу, а мы с Саней отдыхать куда-то на юг, на машине».

Свою версию первого пришествия в «МВ» (учитывайте, что появилась она после окончательного изгнания музыканта из группы) подробно изложил и Петр Подгородецкий в книге «Машина» с евреями». Тогда, в 79-м, Петя, недавно отдавший воинский долг родине в ансамбле ВВ МВД СССР, вроде как был у старших своих коллег по рок-н-роллу нарасхват. И мог разминуться со своим счастьем, если бы «машинисты» не проявили настойчивость.

«Все уговоры происходили так, – пишет Подгородецкий, – меня брали под ручку и нашептывали, как будет здорово, если мы с Ефремовым перейдем в «Машину». В основном, конечно, Кутиков, который рассказывал, какой Макаревич талантливый, как ему сейчас одному плохо, как он переживает. Говорилось о том, что надо поддержать товарища в трудную минуту. Мы поддерживали его, собутыльничали. Кутиков ходил и говорил, говорил. Скорее всего, это сыграло свою роль. Знаете, как женщины в таких случаях говорят: «Такому легче дать, чем объяснить, почему ты не хочешь этого делать». Вот так вот Кутиков и совратил нас на «Машину Времени». Договорились для начала записать вместе альбом. Мне поставили клавишные, как сейчас помню, Crumair Multiman, и мы как заиграли! Альбом нужно было записать за месяц, поскольку Макар собирался летом в Польскую Народную Республику…».

«Летом 79-го мы втроем: Кутиков, Ефремов и я, поехали в Коктебель, – говорит Фагот. – Валерка только-только купил себе тачку, красную «копейку». Прежде на всю группу была одна машина – у Мелик-Пашаева – оранжевая «копейка» или «трешка», точно не вспомню. А Макар в это время со своей первой женой Ленкой Фесуненко (дочкой советского политобозревателея Игоря Фесуненко) и еще одной супружеской парой отправились в Польшу. Это, кстати, был первый выезд Макаревича за границу.

В Коктебеле Кутиков пел всем на костровых посиделках «Поворот». А ему говорили: «Ну, тебя с твоим «Поворотом», отдай гитару вот тому парню, он «Отель «Калифорния» сыграет. «Машину Времени» никто из крымских отдыхающих особо не знал. В Москве, Питере, университетских городах знали, а в стране в целом – нет. По-настоящему популярной в Союзе «МВ» стала примерно через год, когда уже от Росконцерта поехала в большой тур по стране, во время московской Олимпиады».

«После формирования нового состава события у нас развивались стремительно, – рассказывает Макаревич. – Счастливый год продолжался с 79-го до середины 80-го. Сделали новую программу, попали в театр, а вскоре стали самостоятельно работать в Росконцерте. Каким-то чудом нам тогда сразу утвердили сольный концерт в одном отделении. Министр культуры РСФСР Флярковский все наши песни залитовал. Правда, «Поворота» среди них не было.

Знаешь, какой эффект произвел на нас первый наш профессиональный сольник в Ростове! После стольких лет любительской маеты по неофициальным сейшенам мы вдруг самостоятельно выступаем во Дворце спорта! Переход из одного статуса в другой был радостным. Подполье заебало страшно. Когда сейчас кто-то говорит, что круто было находиться в подполье, и этим гордится – я такого не понимаю. Совсем не круто. Очень «совок» давил, а хотелось полноценно реализовывать то, что пишешь. Другое дело, что при этом категорически не хотелось ничем поступаться, идти на компромиссы с государством. Как-то непонятно было, почему нас надо запрещать? Что такого страшного в наших песнях? Мы же не поем: долой советскую власть, хотя, может, так и думаем…

Вот последние пару лет перед Росконцертом у нас вышли жуткими в плане цензурного прессинга. К нам приставили куратора Лазарева из горкома партии, у которого погоны, что называется, из-под пиджака просвечивали. И он строго-настрого сказал нам докладывать ему о всех наших предстоящих сейшенах. Я сразу понял, что эти сейшены будут закрывать до того, как мы туда приедем.

Мы с ним иногда сидели, вели долгие беседы. Он предлагал нам как-то определиться со своей позицией, поскольку, мол, врагов мы тоже уважаем. Вот есть Александр Галич. Он – враг. Мы его как врага уважаем, но и боремся с ним, как с врагом. Так, а вы кто – «наши или не наши?». Друзья или враги? Если враги, то уезжайте, пока вас не посадили. Если друзья, поймите, чего от вас ждут, как вы должны выглядеть и петь?

Думаю, уехать мне бы позволили. Но я не мог этого сделать из-за родителей. У них бы тогда здесь все полетело, и жизнь, и работа. А Лазарева я, кстати, спустя многие годы встретил. Он возглавляет один из столичных домов-музеев. Пообщались. Он нас не хотел тогда угробить. Начитанный такой, эрудированный был товарищ, занимался в горкоме культмассовым сектором.

Ему, в общем-то, нужно было просто скинуть нас со своих плеч, передать другому отделу. А я уже вынашивал в тот момент идею устроиться с группой в какой-нибудь театр по примеру «Аракса» в «Ленкоме». Лазарев меня поддержал: «Правильно. В театре можно больше, чем на эстраде. Мысль ваша верная. Найдете подходящий театр, я дам вам рекомендацию». Кто-то нам тогда сказал, что Юрий Любимов ищет группу для театра на Таганке. Мы проверили эту информацию, но она не подтвердилась.

И вдруг нашелся некий гастрольный Театр Комедии при Росконцерте. К нам в студию в ГИТИСе пришел режиссер Мочалов с безумными, горящими глазами и рассказал, что хочет поставить современный вариант шекспировских «Виндзорских насмешниц». Вы, говорит, напишите музыку и песни для спектакля? Мы ответили – да, и спросили у него, позволят ли нам в свободное от спектаклей время заниматься собственным творчеством и концертами? Он тоже ответил утвердительно. И мы вошли в штат мочаловского театра.

Собственно, главное, о чем он мечтал, увидеть на афише своего спектакля надпись «группа «Машина Времени». Мы уже были знамениты, а театр его находился в жопе полной. Как только Мочалов достиг желаемого, то есть крупными буквами на афишах значилась «Машина Времени» и меленько подписано «в спектакле театра Комедии» – народ ломанулся. Правда, испытывал скорое разочарование. «Машина Времени» действительно сидела на сцене, но при этом играла какую-то лабуду, а вовсе не то, что люди от нас хотели услышать. А актеры несли что-то несусветное, потому что спектакль в постановке режиссера Мочалова, да еще с исполнителями данного театра – это паноптикум.

Но мы были счастливы и такой профессиональной практике (из «Гипротеатра» я тогда быстро уволился), и Лазарев счастлив, что сбагрил нас со своих плеч. Он действительно, как и обещал, дал нам рекомендацию в театр. И это была не просто бумажка, а подписанная сотрудником горкома партии!»

Переход из одного статуса в другой был радостным. Подполье заебало страшно.

ПОСЛЕ ОСОБО ПАМЯТНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ «МАШИНЫ» С ТЕАТРОМ КОМЕДИИ В ВОСКРЕСЕНСКОМ ДВОРЦЕ СПОРТА, ГДЕ ДРАМАТИЧЕСКИЕ АКТЕРЫ ОКОНЧАТЕЛЬНО «ПОПЛЫЛИ», А ГРУППЕ ПРИШЛОСЬ РАСКАЧИВАТЬ МНОГОТЫСЯЧНУЮ ТОЛПУ (ТРЕБОВАВШУЮ НЕ ХАЛТУРНОГО СПЕКТАКЛЯ, А ХИТОВ «МВ») С ПОМОЩЬЮ АППАРАТУРЫ, ПРИГОДНОЙ ДЛЯ ДИСКОТЕКИ В ШКОЛЬНОМ АКТОВОМ ЗАЛЕ, СОЮЗ «МАШИНИСТОВ» С МЕЛЬПОМЕНОЙ РУКОВОДСТВО РОСКОНЦЕРТА РАСТОРГЛО.

И решило самостоятельно обустраивать гастрольную жизнь сверхрентабельного коллектива. «Машине» от этого стало только лучше.

«Прежде я днем ходил на работу, вечером – в институт, в промежутках между этими занятиями репетировал. А попав в Росконцерт, понял, что могу заниматься только любимым делом и больше ничем, – говорит Макаревич. – Ты не представляешь, какое это счастье. Я долго к нему шел и не особо верил, что такое когда-нибудь произойдет.

Мы начали давать по 20 концертов в месяц на огромных площадках: стадионы, дворцы спорта. При этом очень много репетировали, сочиняли, выпивали, трахались с девушками. В общем, жили невероятно яркой, насыщенной жизнью. «Самые угарные гастроли происходили в начале 80-х. «Машина» стала чудовищно популярной. В Питере, где мы давали 26 концертов подряд в «Юбилейном», помнится, автобус с нами подняли на руки. Большой автобус, «Икарус». Мы были красивые, готовые на все, сильно пьющие, с большой сексуальной потенцией. Поэтому жизнь, конечно, вели совершенно безумную. По крайней мере, с 80-го по 83-й годы. Я тогда, как раз, развелся. Наверное, одной из причин развода стала именно наша гастрольная «активность». Не умею вести двойную жизнь.

Как-то в Ростове-на-Дону выступали с «битковыми» концертами целых две недели. Тогда такие продолжительные выступления в одном городе считались в порядке вещей. Причем концерты были сборные. «Машина» обеспечивала повышенный интерес к ним, выступая во втором отделении. А в первом мог быть кто угодно – от ансамблей народного танца до Жанны Рождественской за роялем, оркестра Кролла с молодой солисткой Ларисой Долиной, или Мазепы и Тепцова (два смешных мужичка с куклами). В общем, скрипка, пипка и утюг…

Директор программ от Росконцерта Игорь Носов, симпатичный малый, царство ему небесное, по каким-то причинам, не мог тогда остаться до окончания наших ростовских гастролей и уехал в Москву дня на четыре раньше, вручив нам ключи от своего гостиничного люкса. Номер 214, как сейчас помню. В нем мы гуляли каждую ночь с ансамблем «Сувенир». Это были очаровательные девки и ребята, с которыми мы крепко дружили, пили до утра, со всеми вытекающими отсюда последствиями. «Сувениры» к тому моменту уже ездили за границу, были крутые и страшно смешные. Количество происходивших с ними историй казалось неисчерпаемым. Мы все, естественно, перевлюблялись друг в друга, кто-то и переженился. При этом никакой конкуренции из-за дамского пола в «Машине» не существовало. Нам, по счастью, всегда нравились очень разные женщины. Скажем, вкусы мои и Кутикова никогда не пересекались…

После заключительного концерта в Ростове мы с «Сувенирами» снова пили все ночь. В те времена уже перешли с дешевого портвейна на водку и коньяк. Пили, пили и, не ложась спать, отправились в аэропорт. Рейс у нас был очень ранний. Утром прилетели в Москву. Опытные «сувенирцы» знали, что все рестораны в столице открываются в полдень и только «Узбекистан» в 11. Туда и отправились всем скопом на автобусе, который поймали прямо в аэропорту. В «Узбекистане» продолжили гуляния до восьми вечера. После чего я, все-таки, на автомате уехал домой, а остальная компания пошла еще в ресторан ВТО». Поговаривали, что служащие министерства культуры РСФСР после тех гастролей двусмысленно острили: «Сувенир» попал под «Машину». По свидетельству хиппана Фагота, которого официально (с записью в трудовой книжке) взяли в Росконцерт вместе с «МВ», как «артиста разговорного жанра»: «Кроме алкоголя, другие виды допинга в «Машине» не прижились. Косяк, например, сваливал Макара с ног с первой затяжки. Не принимал организм. Кокаинов-героинов тогда в помине не было. Бухали все. Дурь, конечно, можно было достать запросто, да и стоила она недорого. Ну, «черняшка» из подмосковных маков была. «Грызлом закинуться» это называлось. Отвратительная штука, сено такое… Какой она эффект давала, я так и не разобрал. Но когда в 1984-м мы ездили на суд над Лехой Романовым в город Железнодорожный, то каждый раз в электричке, по дороге туда, по ложечке «черняшки» принимали».

Макар утверждает обратное: «Мое отсутствие интереса к «траве» объяснялось тем, что она меня вообще не «цепляла». Ну, просто никакого эффекта». И ладно. Тут дело вкуса. Есть другое примечательное высказывание про «эффект», но уже не психоделический, а материальный. Многим в начале 80-х казалось, что «машинисты», вчерашние «ребята из подполья», под сенью официальной советской госструктуры на порядок увеличили свои доходы. Валерий Ефремов этого не заметил: «Резко разбогатеть на профессиональной сцене нам все равно не удалось. Получали мы, конечно, чуть больше инженеров – рублей 400 в месяц. Но и в андеграунде можно было примерно столько же тогда зарабатывать. Профессиональный статус интересовал не с финансовой точки зрения. Просто раньше мы были зажаты в Москве и Московской области, а теперь поехали по стране, и выяснилось, что нас повсюду знают. «МВ» может собирать любые залы. Кайфовали от масштаба нашей славы. У нас поменялась психология. Ощутили себя нормальной гастрольной командой. Дома стали реже бывать. В первые росконцертовские годы «Машина» жила фактически как одна семья».

Эта новая «семья», едва собравшись, соорудила наиглавнейший хит «МВ» – «Поворот». Тот, что проскочил мимо «литования» министра культуры РСФСР Флярковского и нереально долго, полтора года, продержался в лидерах хит-парада газеты «Московский комсомолец» (других звучных хит-парадов в Союзе на тот момент не водилось). После чего стал опознавательным знаком группы. До сих пор на концертах «Машины» эта песня исполняется хором с аудиторией. А первая строка припева стала народной поговоркой.

У «Поворота» несколько авторов и довольно забавное происхождение, с противоречивыми подробностями. Подгородецкий утверждает следующее: «Музыку, которая впоследствии стала самым исполняемым хитом последних 25 лет, я написал в тюрьме. Ну не совсем в тюрьме, а в казарме воинской части Внутренних войск МВД СССР в г. Александровке Белгородской области, где служил, охраняя зэков. Более всего эта мелодия была похожа на начинавшие тогда набирать силу итальянские хиты. Медленная такая, лиричная. До сих пор тешу себя надеждой, что найдется какой-нибудь италоязычный поэт, который придумает к ней стихи. Это будет второе рождение «Поворота», который не стыдно будет исполнить какому-нибудь Тото или Пупо. Когда я рискнул предложить ее для исполнения, Кутиков немедленно раскритиковал материал, говоря, что это нуднятина в стиле Макара. Потом попробовал сыграть ее быстрее. «Да это же прямо «Иглз» какие-то», – сказал обычно молчаливый Валера Ефремов». Такова версия Пети. У действующих «машинистов» иной взгляд на давнее событие.

«Поворот», по-моему, изначально Саня собирался петь, – говорит Ефремов. – Причем на первых порах это была очень медленная песня, которую внутри коллектива мы назвали «Сентиментальное чудовище». Потом на одной из репетиций ребята меня спросили: «Как тебе вот такой вариант «Поворота»?». Я послушал, сморщился: «Что это?» А это как раз была версия, которая теперь всем известна. Не то что она мне не понравилась, но звучала неожиданно».

«Да, мелодия «Поворота», которую принес Кутиков, была ужасно медленная, сладкая, сентиментальная, без всяких барабанов, – согласен Макаревич. – Розовые слюни. Мы совершенно не знали, что с ней делать. Пробовали ее крутить и так, и этак. Ничего не получалось. Кутиков тогда вообще сочинял сладкие, романтические, навороченные баллады. И вдруг на какой-то репетиции (текста «Поворота» еще не было) мы резко изменили подход к этой песне, подумали – может, вот так еще попробовать. И случайно получилось. Работали только с мелодией. Хотели понять, что из нее выпиливается. Тогда станет ясно, про что будут слова. Многие мелодии мы отвергли, а в этой чувствовалась какая-то фишка. Жалко было выбрасывать. Это ведь самое простое. Но я всегда стараюсь до последнего выжимать каждую идею.

Слова «Поворота» я написал буквально через пару дней после того, как мы нашли новый мелодический ход. Отправился пешочком в парк культуры, заглянул в ресторан «Пльзень». Взял пива, креветок, стоял хороший весенний теплый день. И я за один присест написал сразу два текста, чего ранее никогда со мной не случалось, «Поворот» и «Ах, что за луна», и, вообще, находился на большом подъеме. Массы чистых листочков мне не требовалось.

Обычно тексты уже более-менее в готовом виде складываются у меня в голове. Потом я их записываю на бумаге и зачеркиваний и изменений делаю мало. Когда мы совместили музыку и текст «Поворота», стало понятно, что вот в таком виде тема катит. Хотя Мелик-Пашаев, прослушав ее, возмутился: «Ну, это ужас какой-то, черт знает что, кошмар!». Такой вкус у него был. А через пару месяцев «Поворот» стала бешенным хитом».

«Никто в «МВ» не споёт «Поворот» так, как я, – добавляет Кутиков. – У меня, единственного в «Машине», голосовой диапазон подходит для таких композиций. В принципе любые наши песни, исполняемые мной, никто аналогично не споет. И те вещи, что пел Женька Маргулис – только ему подходят. Как-то в 1979-м он попробовал петь на концертах «Кого ты хотел удивить?», но номер прошел не особо замеченным. А когда эту тему спел я – получился всесоюзный шлягер. Хотя, откровенно говоря, при любой возможности не петь я не пою. С удовольствием уступаю эту роль коллегам по команде. Играть постоянно на басу и петь очень непростая работа. Если уделять на концерте повышенное внимание своему вокалу, надо упрощать басовую партию, а этого не хочется. Я люблю исполнительскую точность, когда ритм-секция взаимодействует четко и минимумом средств достигает максимального давления».

В «ОЛИМПИЙСКОМ» 80-М ГОДУ «МВ» ПРИСУДИЛИ ПЕРВУЮ ПРЕМИЮ НА ВОШЕДШЕМ В ОТЕЧЕСТВЕННУЮ РОК-ЛЕТОПИСЬ ТБИЛИССКОМ ФЕСТИВАЛЕ «ВЕСЕННИЕ РИТМЫ».

О группе впервые написала большая всесоюзная газета – Артемий Троицкий в «Советской культуре» опубликовал материал о «Машине», который сегодня сочли бы откровенно рекламным, а тогда он смотрелся неким информационным прорывом.

Однако все это (плюс бешеная популярность в стране) не помогло группе пробиться в тот момент с официальным сольным концертом на большие московские площадки. Показ «Маленького принца» в 1980-м в Театре эстрады казался почти реальным (у меня, к слову, был билет на тот концерт), но и его отменили. Раздраженным и растерянным почитателям «Машины» работники зала объясняли, что все произошло по причине «болезни одного из участников группы» (это было вранье) и предлагали послушать в тот вечер вместо «МВ» ансамбль «Добры молодцы». Понятно, куда посылались такие предложения…

Доводилось слышать версию, что анонсированный в Эстраде сейшен «слетел» у «Машины» по прихоти одного высокопоставленного чиновника, раздраженного не только творчеством, но и национальным составом группы. Вроде бы он-то и произнес тогда сермяжную тираду про «Машину с евреями», которую Подгородецкий позже использовал для названия своих мемуаров.

«Узнав об отмене нашего концерта в Театре эстрады, я так расстроился, что не пошел даже взглянуть, что происходит возле зала, – вспоминает Макар. – Кто-то нам рассказал потом, что зрители, пришедшие к Театру, пытались активно возмущаться по поводу нашей замены на другую группу.

Представляешь, мы все отрепетировали, пошили костюмы у Славы Зайцева, сделали декорации для «Маленького принца». Практически накануне концерта, на той же сцене театра Эстрады, показали эту программу одиноко сидевшему в партере товарищу из ЦК, с редкой фамилией Иванов. Он посмотрел, встал и молча ушел. А через два часа нам сообщили: «Он сказал – повременить». Интересоваться причинами такого решения было бессмысленно. Если директива шла из ЦК, все замирали и воспринимали ее как приговор. Как нас тогда из Росконцерта-то не выперли, вот это потрясающе! Мы сохранили возможность ездить по стране, но в Москве «Машине» выступать было нельзя еще долгие годы. В Питере можно, а в Москве – нет».

Блокировку «Маленького принца» в советской столице «Машине» отчасти, наверное, морально компенсировал вышеупомянутый фест «Весенние ритмы-80» в столице грузинской. Тот форум, конечно, не был местным подобием «Вудстока-69», но разительно отличался от всех прочих музыкальных акций, устраиваемых тогда в СССР. В Тбилиси выступили наименее конъюнктурные на тот момент отечественные группы, а обстановка на сцене и вокруг фестиваля эпизодами напоминала вполне андеграундную: перманентный дринк музыкантов и публики, неразбериха с обещанным организаторами мероприятия аппаратом, отвязные выступления некоторых участников, в частности, «Аквариума» и «Удачного приобретения», неожиданно возникшего на сцене «ритмов» в Международный женский день под названием «Глобус».

Самыми серьезными последствиями, с разным знаком, «Весенние ритмы» обернулись для «МВ» и ее питерского друга БГ. Последнего за неподобающее, на взгляд жюри фестиваля, поведение на сцене вытурили отовсюду, откуда возможно. «Тогда я, по-моему, обратился к Андрюшке за помощью, – вспоминает Гребенщиков. – После Тбилиси все начало рушиться, положение было пиковое. Меня изгнали с работы, из комсомола, из института и, в общем-то, из семьи. Родители жены, у которых мы с ней тогда жили, достаточно сильно на меня нахмурились. Это был полный обвал и достаточно паническая ситуация. Макар, кажется, свел меня с Юрием Саульским. Но и тот ничего поделать не мог. Когда директор грузинской филармонии лично докладывает в горком партии, что Гребенщиков занимался на сцене антисоветской пропагандой, гомосексуализмом и разбрасывал листовки, это в принципе жестко и просто так не забывалось».

«Машину» с «Хрустальным городом» и «Снегом» оценили на «ритмах» совсем по-другому – первой премией. Благодаря этому успеху «машинистам» вскоре довелось впервые увидеть свое творчество официально изданным на двойном виниловом диске-гиганте «Мелодии», посвященном тбилисскому фестивалю. Недоброжелатели, которые и тогда уже появились у «МВ», пытались списать победу «Машины» на присутствие в жюри фестиваля Юрия Саульского, симпатизировавшего группе, в которой когда-то играл его сын Игорь. Но это выглядело не более чем болезненная реакция на бесспорный факт. Год спустя после «Весенних ритмов» самиздатовское «Зеркало» объективно констатирует: «Первое место «Машины Времени» на фестивале в Тбилиси соответствует реальной расстановке творческих сил в советской рок-музыке. Да, с полным правом мы сегодня можем говорить о превосходстве других ансамблей над группой Макаревича по отдельным параметрам: по совокупности же всех этих параметров она является на сегодняшний день, несомненно, лидером».

Александр «Фагот» Бутузов в середине «нулевых», за пять лет до своей смерти, произнес мне что-то вроде ностальгического монолога, целиком посвященного тому «олимпийскому» году, проведенному им с «МВ». Это был его последний период в группе и, как он понял через четверть века: «Пожалуй, самое счастливое время в жизни». Непрерывно куря, с грустноватой улыбкой сидя напротив меня на диване в своей комнате, Фагот вспоминал романтическое раздолбайство далекой поры.

«Тбилисский фестиваль был смешной. Там мне тоже пришлось выходить на сцену. Я открывал концерт «Машины» не как обычно, довольно длинным стихотворением Михаила Анчарова «Однажды я пел на большой эстраде, стараясь выглядеть молодцом…», а каким-то коротким стишком самого Макаревича, по-моему, «Как легко решить, что ты слаб…».

В Тбилиси мы все перманентно бухали. От обилия настоящих грузинских вин дух захватывало. Нас постоянно зазывали к кому-то из местных людей в гости. На одном из застолий я влюбился в художницу Нану, дочку грузинского актера Отара Коберидзе. Помнишь, в фильме про Аладдина он играл султана?.. Из Грузии мы вернулись очень воодушевленными и начали кататься по разным гастролям. Самые запомнившиеся из них те, что проходили летом и осенью 80-го.

В период московской Олимпиады, сразу после похорон Высоцкого, куда мы с Макаром попали по удостоверениям участников олимпийской культурной программы, «Машину» выслали на хер из столицы и отправили по обалденному маршруту: Сочи, Анапа, Геленджик, Запорожье, Волгоград… В то время мы с Валерой Ефремовым стали очень близкими друзьями. У нас сложилась троица по съему телок на гастролях: Ованес Мелик-Пашаев, Ефремов и я. В качестве базовой точки всегда использовался номер-люкс Ованеса Нерсесыча. С нами еще ездил росконцертовский директор Владимир Анашкин. Ломовой человек. Он ничего не делал, только отдыхал и радовался. Даже в гостиницы нас, по-моему, без его участия заселяли…

Мы с Валериком перед каждым выступлением «Машины» брали у него билеты на концерт, штуки четыре или сколько он мог дать. Тут же отдавали их нашим рабочим, которые уже числились в «Машине» по штатному расписанию Росконцерта, и они шли их продавать. Таким образом, у нас появлялись деньги на вечер. Зарплату мы на гастролях практически не тратили.

Как обычно, после первого отделения концерта я свободен, и моя задача найти за время второго отделения трех милых девушек: для себя, Ефремова и Мелик-Пашаева. А в эту «олимпийскую» поездку мы с Ваником уже просто брали один номер и жили вдвоем в трехкомнатном люксе. У него спаленка, у меня спаленка и общая гостиная.

Я с Кутиковым, кстати, тоже очень быстро сошелся. Он иногда в поездках приходил ко мне в гостиничный номер, делился какими-то волнующими его мыслями…

Все, в общем, шло хорошо. Однако я чувствовал себя в группе не совсем уютно. Понимаешь, рок-команда и с ней один не музыкант. Кто я? Обслуживающий персонал? Администратор? Зачем мне это? Я – артист и тоже хочу быть на афише. А меня там нет. «Машина Времени» есть, а меня нет. Вот это обижало наглухо. Появлялись какие-то афиши и с упоминанием моего имени, но все как-то эпизодически, не то. И выходил на сцену я раз от раза с меньшим удовольствием, а точнее, вовсе без удовольствия. Поэтому бухал, путал слова и т. п. И однажды в поезде, возвращаясь с очередных гастролей, Макар мне сказал: «Фагот, хватит, терпение мое кончилось. Я тебя просил, предупреждал…». А у меня накопились какие-то проколы. Например, каждый приезд в Питер для меня заканчивался вытрезвителем. В Москве за 50 лет был в вытрезвителе один раз в жизни, а в Питере – раз восемь. Причем в одном и том же, привокзальном. Меня там уже за своего принимали: «О, наш волосатик приехал!» А кончалось все это сообщениями по месту работы, то есть в Росконцерт. А я ведь был комсоргом «Машины Времени». У меня в подчинении находились четыре комсомольца: Макаревич, Ефремов, Подгородецкий и Наиль Короткин. Я писал отчеты о комсомольских собраниях, собирал взносы. Занимался всем этим, страхуясь от последствий своих пьяных приключений. И вот Макар сказал, что меня уволят, и добавил: «Теперь ты, наверное, везде будешь нас обсирать…».

Но я с тех пор старался нигде не обсирать «Машину». Это, во-первых. А во-вторых, я очень признателен Макару, как бы не относился к его песням новейшего периода, за тот отрезок жизни, который я провел с группой.

После ухода из «Машины» у меня сохранились тесные отношения с Гулей.

Одно время он даже жил у меня. Мы с ним и с его братом Марком плотно общались, дружили. В конце концов свою жену Аню Женька у меня отбил. Анька была моей девушкой. Но когда они с Маргулисом впервые встретились, я понял: это – судьба. Они – не разлей вода. Как увиделись, так до сих пор друг на друга и смотрят. Анька – офигенная, утонченная, добрейшая…

Уволившись из Росконцерта, я некоторое время был безработным, а потом мне позвонил Мелик-Пашаев, попросил к нему подъехать и рассказал, что устраивается в какую-то филармонию, где создается группа под его управлением. «Давай, – говорит, – неси туда свою трудовую книжку». Таким образом, я, в сущности, попал в обойму «Воскресения».

НЕУДИВИТЕЛЬНО, ЧТО ВЫДВОРЕННЫЙ ИЗ «МВ» "ФАГОТ" НЕ ВЫПАЛ ИЗ ПОЛЯ ЗРЕНИЯ ОВАНЕСА НЕРСЕСОВИЧА.

Предприимчивый деятель столичного рок-н-ролла конца 70-х – начала 80-х сам вскоре остался без «Машины» и первое, чем увлекся, – созданием аналогичного проекта с участием экс-«машинистов». Мелик-Пашаев вообще был одной из самых своеобразных и противоречивых фигур советского шоу-бизнеса. Кстати, когда до СССР докатился «металлический» бум, именно Ванечка оказался директором наиболее успешной на тот момент советской хэви-метал команды «Чёрный Кофе». Потом Мелик-Пашаев со своей супругой Жанной эмигрировали в ее родную Болгарию. Стал сопредседателем Форума Российских соотечественников в Болгарии, руководителем музыкально-продюсерской, издательской компании «Жокер-Медия», а в середине «нулевых» помогал местному коллективу «Kaffe» пробиться на конкурс «Евровидение». Но на заре 80-х он ещё стремился по максимуму использовать «МВ» для своих предпринимательских затей.

«Мелик-Пашаев никогда не был директором «Машины Времени», тем более ее художественным руководителем, – подчеркивает Кутиков – хотя именно так он себя представлял, и так его порой воспринимали. Ованес являлся нашим первым администратором».

«Близкими друзьями с Ванечкой мы не стали, – продолжает Макаревич. – Не получилось контакта. Ему очень хотелось сделать карьеру и, когда мы пришли в Росконцерт, он настаивал на том, чтобы считаться нашим художественным руководителем. Объяснил, почему это нужно. Мол, именно с худруком руководство Росконцерта решает все вопросы относительно группы и все неприятности, все шишки тоже валятся на него. А меня это очень устраивало. Я терпеть не могу никакие должности, и с радостью готов был снять с себя административные обязанности, которые мне непроизвольно достались. Остальным ребятам все было по фигу. Хочет Ованес Нерсесыч быть главным – пусть будет.

С первого нашего дня пребывания в Росконцерте проблем появилась масса. Во-первых, аппаратура у нас, несмотря на все мелик-пашаевские комбинации, оставалась говенной. И мы знали, что раз в год Министерство культуры выделяет Росконцерту деньги на приобретение аппаратуры за рубежом. За эти гранты люди дерут горло, условно говоря, убивают друг друга, подсиживают и все прочее. Мы тоже ходили, писали письма, плакали, требовали. Но первой в очереди, разумеется, стояла Пугачева.

Однажды, году в 1981-м или 82-м, мы получили-таки новый фирменный аппарат, и она позвонила мне ночью, посчитав, что мы его из-под носа у нее выдернули. Закатила такую истерику! Сказала, что, если захочет – завтра вообще никакой «Машины Времени» не будет! Не помню точно, что ей ответил. Объяснил как-то, что у нее уже есть хороший аппарат, а у нас нет. Мы существуем в Росконцерте на таких же условиях, как она. Короче, техника осталась у нас. Ничего страшного Пугачева не сделала. Да и что она могла? Если уж в Росконцерте что-то давали, то назад не забирали.

Позже мы с ней помирились. Она позвонила мне ночью, как ни в чем не бывало. Пугачева обычно по ночам звонила.

Но подробности того разговора сейчас не вспомню. Ничего принципиального. Алла Борисовна мне не враг, не подруга близкая, так что ярких бесед у нас не происходило.

А с Пашаевым мы в Росконцерте просуществовали недолго и расстались, мягко говоря, нехорошо. Помимо различных неприятных нюансов в наших взаимоотношениях, случилась просто отвратительная история. Я накопил денег и решил купить хороший клавишный инструмент. (Подгородецкий в своей книге подчеркивает, что речь шла о «Hohner clavinet D-6»). Ваня очень испугался. Он понимал, что держится в нашей команде лишь потому, что мы используем какие-то его инструменты и аппаратуру, и как только приобретем все свое, то его пошлем. Ему нужно было как-то препятствовать невыгодному для него процессу. И однажды, когда меня не было дома (Подгородецкий пишет в «Машине с евреями», что Макар в этот момент как раз отправился в аэропорт «Шереметьево» на встречу с незнакомым ему продавцом нужного инструмента) в мою квартиру влезла парочка бандюганов и унесла оттуда все деньги, включая приличную сумму, предназначавшуюся для покупки клавиш. У меня возникли серьезные подозрения, что без Ованеса Нерсесыча тут не обошлось, ибо деньги лежали в специальном месте, о котором знали лишь несколько своих людей, из которых только Мелик-Пашаева могло тревожить наличие у меня данной суммы. Вскоре воров поймали и в разговорах «не для протокола», они, в общем-то, подтвердили мои предположения. Но на суде о Ванечке, разумеется, не сказали ни слова, и он в этом деле никак не фигурировал. Копаться дальше я не стал. Противно было. Мы с Мелик-Пашаевым просто расстались. Он изначально не был мне интересен, но я смирялся, понимая, что Ованес Нерсесыч освободил меня от решения ряда нудных оргвопросов. Однако после данного случая общаться уж вовсе стало не о чем и не зачем.

Тем более к этому времени у нас появились целых три директора. Валерий Ильич Голда, его приятель Коля Акопов и его приятель Йося Литт. Один из них считался директором, другой – заведующим постановочной частью, третий – администратором. Поскольку зарплату им платили не мы, а Росконцерт, я совершенно не возражал против такого триумвирата».

«Назвать Мелик-Пашаева соучастником ограбления квартиры Макара я не могу, ибо привык отвечать за свои слова, – объясняет Кутиков. – При этом Андрей вправе воспринимать ту ситуацию именно так, как ему кажется. Эмоционально и морально я разделяю его позицию. Но делать выводы относительно Ованеса Нерсесовича не буду. Его никто не осудил. Собственно, его даже не привлекали к суду.

Мне вспоминаются другие спорные поступки Мелик-Пашаева. Например, уходя от нас, он забрал аппарат, который считал целиком своим, хотя собрал его на нашем имени и продавал на гастролях под наше имя. То есть Ованес делал бизнес за счет гастрольной деятельности «МВ». Но мы от этого ничего не получали. А потом он и вовсе устроил заговор. Уговорил уйти вслед за ним из «Машины» Петю Подгородецкого. Провел переговоры с Валеркой Ефремовым, чтобы тот тоже уходил. Ванечка хотел оставить нас с Макаром вдвоем, без аппаратуры, без денег и перспективы работы в официальной концертной организации. Но поскольку мы с Валеркой не просто музыканты, играющие вместе очень давно, а старинные друзья, он рассказал мне о том, что проделывает Мелик-Пашаев за нашей спиной. Мы сидели тогда у Макара дома, и я заметил: «Валер, вспомни, начиная с «Високосного лета», все, что я рекомендовал делать, оказывалось правильным. И сейчас советую тебе на посулы Ованеса Нерсесыча не вестись». Ефремов совет принял, и, как видишь, не прогадал».

Смена административного штаба «Машины» практически совпала с началом мора геронтократов советского Политбюро, вызвавшего колебания внутренней политики страны и отразившегося среди прочего на существовании советского рок-н-ролла. Когда после Брежнева и Черненко на пост главы СССР заступил престарелый гэбэшник Юрий Андропов, «совковое» уныние обрело какую-то совсем уж тяжелую форму, одним из проявлений которой стало последнее, но самое мракобесное наступление советских чиновников на рок-музыку. Для Алексея Романова оно вообще закончилось девятимесячным пребыванием в тюрьме. Для других и, прежде всего, «Машины», – усилением цензурного прессинга и серией обличительно-пренебрежительных публикаций в центральных газетах.

При этом 1982-й год стал первым годом активного функционирования, под наблюдением ВЛКСМ и КГБ, ленинградского рок-клуба, принявшего в свои ряды практически все, недавно народившиеся любительские группы Северной Пальмиры. Немногим позже аналогичная структура возникла и в столице под названием Московская рок-лаборатория. Проторившая однажды не зарастающую рок-н-ролльную просеку в советском буреломе «Машина Времени», затем променявшая, типа, индепендент на Росконцерт, для «клубных» и «лабораторных» молодых рок-героев оказалась совсем не товарищем. Какие там столичные филармонические дяди со своей «Синей птицей» и ставками эстрадных звезд, когда в Уфе «ДДТ» записывает дебютный альбом «Свинья на радуге», а в Питере «Кино» начинает с альбома «45», где Цой поет: «Когда-то ты был битником, у-у-у…». Приезжая из Москвы в «Сайгон» на Невском, я неоднократно слышал тогда от местных сверстников-«неформалов» саркастическое пояснение: «Это, Витя, вашего Макара и его друзей имеет в виду».

Парадокс положения «МВ» заключался в том, что, кроме нескрываемого раздражения официоза, группа уже получала скептические прищуры со стороны, так сказать, своих. В сентябре 82-го самиздатовское «Ухо» глаголило: «Год назад «Машина» действительно была лучшей группой. Но с тех пор она прочно застыла на одном месте, как древнеперсидская империя, а конкуренты не дремали. «Аквариум» сделал пару новых программ, последняя в стиле панк-джаз, супермодном теперь, имела неукоснительный успех. Появились на небосклоне «Зоопарк», «Футбол», «Активный трест» и др. Макаревич за это время не сделал ничего. Естественно, отношение знающих поклонников рока к нему изменилось. Те голоса, которые звучали из эстетского лагеря, теперь можно услышать и от нормальных людей…». И там же: «Что касается непосредственно Макаревича, то ему можно пожелать вернуться к своему родному занятию, то есть к писанию песен. Впрочем, он уже и так сделал достаточно для истории. И если ему кажется, что на этом можно поставить точку и заняться стрижкой купонов, то это его законное право».

Вот такой привет Андрею Вадимовичу из продвинутой «независимой» тусовки, менее чем через полгода после публикации приснопамятного «Рагу из синей птицы» от пропагандистской «Комсомолки», где «Машину» судили с аналогичным скептицизмом почти в каждом предложении. «Очевидно лирический герой «МВ» слишком много лавировал и изменял самому себе…», «Сегодня мы говорим не только о законах поэтического жанра, которыми пренебрегает «МВ». Мы говорим о позиции ансамбля, каждый вечер делающего тысячам зрителей опасные инъекции весьма сомнительных идей…», «Услышать нормальный мужской голос в подобного рода ансамблях стало проблемой. Мужчины! Пойте по-мужски!».

В том же 1982-м «Машина» подбрасывает очередные «дровишки» для обоих, критикующих ее сторон. В США, к неудовольствию советских властей, некая компания Kismet Records издает нелегальный альбом «МВ» – «Охотники за удачей», ставший первым диском в истории группы. Надпись на обложке пластинки из 14 известных песен «Машины» с измененными названиями (скажем, тему «Кафе «Лира» переименовали в «Швейцара», а «Марионеток» в «Балаган») гласила: «Машина времени» – лучшее, что создала рок-музыка в России»).

А в Советском Союзе выходит в прокат тривиальный музыкальный фильм экс-супруга Аллы Пугачевой Александра Стефановича «Душа», построенный на хитах «МВ», где «машинистам» отвели роль ансамбля Софии Ротару (этот проект оказался последним, в котором фигурировал Петр Подгородецкий перед тем, как впервые покинул «Машину». Следующие 8 лет за клавиши в группе отвечал Александр Зайцев). Такого «опопсения» простить Макару и компании не смогли уже непримиримые контркультурщики. Даже через 20 лет после ажиотажной премьеры этой картины в московском кинотеатре «Звездный» составители «Малой энциклопедии русского рока» беспощадно резюмировали: «Появление на киноэкране весьма слабого фильма «Душа», в котором музыканты «МВ» сопровождали певицу Софию Ротару, способствовало тому, что из нонконформистов Макаревич сотоварищи превратились, в конце концов, в традиционный поп-коллектив, на чьи концерты теперь вместо радикальной молодежи ходили приличные барышни в рюшечках и их мамы и папы. Так закончилась эра «Машины Времени».

ЗАМЕЧАНИЯ, СЫПАВШИЕСЯ НА «МАШИНУ» ОТ РАЗНЫХ КРИТИКОВ, ТЕМ НЕ МЕНЕЕ НЕ МЕШАЛИ ЕЙ ИСПРАВНО СОБИРАТЬ СТАДИОННЫЕ АНШЛАГИ И ОЩУЩАТЬ НАРОДНЫЙ РЕСПЕКТ.

На кривомазовский опус читатели «Комсомольской правды», например, отреагировали потоком писем, осуждавших тональность и содержание статьи и поддерживавших Макара и компанию. Впрочем, редакции «Комсомолки» удалось тогда так смонтировать подборку откликов на «Рагу…», что почти получилась еще одна разгромная заметка. Киевский студент Верхотуров, например, признавался «КП»: «Я давно ждал этого выступления. Хочу поделиться мнением по поводу рок-группы «Машина Времени». Что-то уж очень туманно участники ансамбля поют. По-моему, их взгляды не имеют ничего общего со взглядами молодежи, их песни проповедуют только «нытье», непонятно из-за чего». Его дополнял школьник из Ростова-на Дону Алексей Тертышный: «Из нашего класса многие ребята побывали на концертах «Машины Времени». Результаты были такими, как я и ожидал: «Вот это группа», «Лучший ансамбль», «Мне очень понравилось», «А как поют!» Исполнители талантливы – это факт. Вот и разберись, неискушенный слушатель, где настоящее, а где фальшивое. К счастью, мне удалось оценить их творчество. Считаю, что в этом мне помогло музыкальное образование и факультатив «Марксистская этика» в нашей школе. Я стал подвергать сомнению «пение» «Машины»…»

Это происходило задолго до появления Всемирной паутины и соцсетей, но как похоже на то, что понеслось из Рунета и российских СМИ в адрес «Машины» четверть века спустя, когда Макар, неожиданно для многих его критиков, пошел поперек нового отечественного пропагандистского вала и хора своих сограждан, «ужаленных» телевизором. Неожиданность заключалась в том, что в первое десятилетие нынешнего века бытие «МВ» выглядело наиболее буржуазно и лояльно по отношению к властям. Последние отвечали взаимностью: орденами, телеэфирами на главных каналах страны, режимом благоприятствования во всем, даже посещением репетиций группы. Чего бы, казалось, Андрею Вадимовичу дергаться? Слушай, как вожди рапортуют, что «выросли на твоих песнях» и решай потихоньку свои бизнес-вопросы. Но Макар взял и вновь послал общественности иррациональную весточку, или просто послал всех, кто годами «пробивал» его на конформизм и конъюнктурность. Он сказал и сделал то, что хотел, как и делал всегда.

«Упреки в нашей продажности, конформизме я слышу всю жизнь, – говорит Макаревич. – Сначала за то, что мы перешли в Росконцерт. Хотя спустя два года чуть ли не все известные рок-команды уже там числились. Но нам достался первый удар критики. Кроме «Машины», оказывается, никто потом и не продался, просто на работу устроились. Затем нам пеняли на то, что мы снялись в массовом кино. Через несколько лет Цой с БГ тоже сыграли в кино, и это уже не осуждали, а воспринимали как нормальный факт. Мы все время прокладывали дорогу себе и другим, и нас за это еще и обсирали. Хотя надо заметить, что всегда с обличениями выступает сравнительно небольшая часть людей, которая почему-то берет на себя право решать за нас, где нам быть, что делать или не делать. Кстати, замечу, что в Росконцерте, за который «Машину» столько попрекали, нам работалось хорошо где-то с конца 1979-го, когда нас туда взяли, и до конца 80-го, когда зарубили тот самый наш планировавшийся концерт в Театре эстрады. Затем до горбачевской эпохи пошла полоса сплошной опалы. И то, что в этот период мы не были расформированы – большое чудо. Лишись мы профессионального статуса, ни партия, ни КГБ в самодеятельном варианте играть бы «МВ» уже не дали. Нас отслеживали вдоль и поперек. И чьего-то покровительства, защиты ждать не приходилось. Кому я мог тогда позвонить? Разве что герою Советского Союза космонавту Гречко. Мы с ним познакомились, когда на лыжах катались, то ли в Домбае, то ли еще где-то. Очень общительный человек, мы его приглашали пару раз на наши концерты. Ну, я ему и звонил. Гречко сказал: «Если меня позовут на какой-нибудь совет, для обсуждения статьи в «Комсомолке», конечно, я буду вас защищать». А больше обращаться было не к кому. Даже Ролан Быков однажды обломался. Пригласил нас в молодежную телепередачу, мы там сыграли песен шесть. Он сказал: «Да, что я Лапина не пробью!» Пошел к председателю Гостелерадио Лапину, выходит от него красный, разгоряченный, и говорит: «Ни хуя, не вышло. Как стена. Нет, отвечает, не будет этой группы в эфире, и все».

А потом ещё и товарищи с Лубянки ко мне стали подходить. Впервые это произошло после выхода в Америке, без нашего ведома, «машиновской» пластинки «Охотники за удачей». В Росконцерт приехал комитетовский полковник, курировавший данную организацию. Всех, кроме меня, выгнал из кабинета, и мы с ним вдвоем беседовали.

Вторая встреча с гэбэшником была поинтереснее, как в кино. Перед моей первой поездкой в капстрану – в Грецию. С музыкой этот выезд, к слову, был не связан.

Мне позвонили домой. Человек официально представился сотрудником КГБ и сказал, что хочет со мной побеседовать в гостинице «Будапешт». Там он встретил меня в холле, взял ключи от специального номера, куда мы и проследовали. Как я понял, они решили проверить: могу ли я стать их осведомителем? Впрямую таких предложений не делалось, но общий характер беседы наводил на определенные мысли. В конце концов я откровенно спросил: «Что вы от меня хотите?» Он ответил: «Знаете, вот вы поедете за границу, наверняка, будете с кем-то встречаться, отвечать на какие-то вопросы…» А ведь работники этой организации в каком-то смысле моделируют твое ближайшее будущее. Примерно то, что их интересует, они тебе потом и устраивают. Я все понял и пообещал: «Все, что меня там спросят, я вам честно могу пересказать. Если вам это интересно». Видимо, по моей реакции и каким-то ответам они поняли, что тему со мной развивать не стоит, я им не подойду». В одном из разговоров я поинтересовался у Андрея, не допускает ли он, что в какие-то моменты в «МВ» все же проникали «стукачи»? И напомнил давнюю легенду про Александра Катамахина, о котором в «околомашинистской» среде говорили всякое.

«Думаю, осведомители в наших рядах появлялись, – признает Макар. – Но это не музыканты. Конкретные имена называть не хочу, поскольку все на уровне подозрений. «Был ли агентом Катамахин? Не думаю. Возникали такие слухи. Он работал в институте имени Лумумбы, это вообще, был такой гэбэшный институт. Но даже если Александр и имел связь с органами, он все равно нам изрядно помогал. Я с ним очень дружил, благодаря ему многое узнал, прочитал, например, Набокова, Алешковского». Александр Катамахин – любопытный персонаж, являвшийся звукооператором «Машины» раннего периода. Это он, по свидетельству Макара, поил их с Гребенщиковым в 1976 году в Таллине «нервно-паралитическим пойлом» – медицинским спиртом настоенном на красным стручковом перце, привезенном из Ташкента. Его лик, как утверждают «ветхозаветные» хроники «Машины», был запечатлен на басовой колонке группы. Кроме, верчения ручек за пультом, Катамахин, вроде бы, изобрел некую жесткую гимнастику, корректирующую дамские фигуры. В свое время ей увлеклись супруги Макара и Кавы и, по предположению, уже упоминавшегося в этой книге литератора Бориса Бостона, через доверительное общение с женами «машинистов» Катамахин мог оказывать какое-то влияние на самих участников «МВ». Впрочем, все это теперь – эхо давно минувших дней, а Макар называет подобные гипотезы – чушью.

ВСКОРЕ ПОСЛЕ ГАЗЕТНОЙ ТРАВЛИ И ОБЩЕНИЯ С «КОМПЕТЕНТНЫМИ ОРГАНАМИ» НА РАЗНЫЕ ТЕМЫ, В ЧАСТНОСТИ, О ТОМ, КАКИМ ОБРАЗОМ В АМЕРИКЕ ВЫШЛА ПЛАСТИНКА «МВ», ГРУППА ВПОЛНЕ МОГЛА ЗАБУКСОВАТЬ И ВООБЩЕ ИСЧЕЗНУТЬ С АФИШ.

Но многим показалось, что ее спасла «Душа». Музыкальный художественный фильм с таким названием, снятый экс-супругом Аллы Пугачевой – Александром Стефановичем, именно тогда вышел в прокат и стал советским блокбастером. Главную героиню картины – певицу Викторию Свободину играла София Ротару, а вот на роль аккомпанирующего ей ансамбля смекалистый Стефанович каким-то чудом утвердил «Машину Времени». После чего группу не только по песням, но и в лицо узнала вся страна. Расформирование «МВ» на пике популярности моментально обеспечило бы «машинистам» героический ореол в восприятии народа. Это советские идеологические начальники хорошо понимали. Лишний шум им не требовался.

«Мы были очень популярны и до «Души», – вспоминает Макаревич. – О тлично помню, как в начале 80-х в каждом пляжном кабачке местные музыканты играли песни «Машины». Они так старались, что даже нашу «лажу» снимали один к одному. Но нас никто не узнавал. Мы, как люди-невидимки, садились где-нибудь в уголке заведения, млели от собственного величия и уходили. А после «Души» наши морды, конечно, стали известными. Мне в тот момент впервые пришлось коротко подстричься, поскольку доставать на улице и в разных общественных местах меня стали очень сильно». Интересно, что на визуальную узнаваемость Макара не повлиял даже странновато-комичный факт: в «Душе» воплощал его образ и пел за него… Михаил Боярский. А сам фронтмен «МВ» мелькал на экране просто как один из музыкантов коллектива Свободиной.

«Знаю, что Миша Боярский не хотел играть меня в фильме, – рассказывает Макаревич. – Говорил: «Это глупо выглядит. Пусть Макар сам поет свои песни. Это лучше, чем мои кривляния на экране, вместо него». Но Стефанович ему объяснил, что так решил худсовет «Мосфильма». Потребовали усилить «этот вокально-инструментальный ансамбль» какой-нибудь кинозвездой, иначе картину просто закроют. И Миша согласился, дабы спасти ситуацию. Стефанович вообще способен гениально запудрить мозги любому. В этом ему равных нет. В результате все получалось как хотел он. И на съемках все его слушались.

С Ротару мы на площадке существовали абсолютно на равных. Она – актриса, мы – актеры. Отношения у нас сложились милые, приятельские. Хотя после съемок в этом фильме и отмечания его премьеры больше, в сущности, не встречались».

Почти сразу после «Души» группу покинул Петр Подгородецкий, двинувший по зову Мелик-Пашаева в новый филармонический проект. За клавиши в «МВ» встал совершенно не похожий на Петю ни внешне, ни исполнительской манерой Александр Зайцев. С ним «Машина» прожила большую часть своей росконцертовской истории и покинула данную госструктуру, когда пользы от нее уже не было.

Я упоминал выше, что финальная фаза судьбы Зайцева сложилась драматично, и поговорить с ним при работе над книгой мне не удалось. Поэтому воспользуюсь многолетней давности цитатой из единственного, кажется, интернет-чата с Сашей: «Когда Мелик-Пашаев и Петя Подгородецкий ушли из «Машины» в «Воскресение», группе понадобился клавишник. На тот момент я достаточно серьёзно увлёкся джазом, уже писал музыку. Имел опыт работы в ВИА «Коробейники». Поездив с «Коробейниками» на гастроли, понял, что такая жизнь не для меня. Жутко изматывался. Пять концертов в день! Первый начинался в 11 утра, последний заканчивался поздно ночью, и так каждый день. Конечно, зарабатывал я неплохо, но именно зарабатывал! И вот, где-то в декабре 1981 года, Андрею дали мой телефон и предложили мою кандидатуру на роль клавишника «МВ». А у меня, честно говоря, совсем не было планов заниматься такой деятельностью. И когда после убедительных разговоров я все же согласился играть в «Машине», была мысль, что это занятие на лето, так, дополнительный заработок… Но получилось, что оттрубил в «МВ» девять лет. В одно время со мной, но совершенно независимо от меня, в группу пришёл Сергей Рыженко. Он играл на скрипке, гитаре, флейте. Сергей проработал в группе около года».

Лидер «Последнего шанса», инструменталист Рыженко, «Машине», по утверждению Макара, «предложил себя сам». Сергей, в свою очередь, объяснял в 80-х самиздатовской прессе свое возникновение в «МВ» следующим образом: «Машина Времени» хочет развиваться, работать с залом. А у меня динамические артистические способности. Макаревич хочет сочетать электрическое звучание с акустической легкостью (скрипка, флейта, губная гармошка). Дал мне губную гармошку, сказал, чтоб я дома тренировался. А меня от нее тошнит. Для издания блюзового звука ее надо сосать. Возникает металлический привкус во рту».

Чуть позже, на гастролях в Саратове, Макар объяснил местным журналистам причину быстрого ухода Рыженко из «Машины»: «Он пробыл у нас всего год и уже ставил свои условия. Мы постоянно слышали от него: «Я, я, я». Мы с ним не сработались и попросили его уйти, что он и сделал. Сергей нашей группе не подходит, но, несомненно, он парень способный». С того момента и до сегодняшнего дня никаких иных инструментов, кроме гитар, баса, барабанов, клавиш, в штат (подчеркиваю, именно в штат, а не сессионно) «МВ» не вводилось.

«Кроме поиска клавишника, в связи с уходом Подгородецкого, требовалось решать и другие проблемы, созданные нам Мелик-Пашаевым, – говорит Кутиков. – Прежде всего, найти новую аппаратуру. Хорошо помню, как на гастролях в Ростове мы поговорили с одним из росконцертовских директоров Валерием Ильичом Голдой и рассказали ему о нашей ситуации. Он ответил: «Ничего не бойтесь. Будет у вас аппаратура. Я вам говорю. Правда, за нее придется заплатить». Мы нашли возможность дополнительного заработка. Собрали пять с лишним тысяч рублей и к декабрю 1984 года получили классный фирменный аппарат, а Голда стал нашим директором. Он был человеком опытнейшим и профессиональным, поэтому аккуратно разруливал в пользу «Машины» любые деликатные вопросы. Допустим, когда интересы «МВ» в Росконцерте однажды пересеклись с интересами Аллы Борисовны Пугачевой. Без Голды нам вообще сложно было бы оправиться после заговора, который устроил Мелик-Пашаев.

Валерий Ильич, кроме всего прочего, являлся профессиональным картёжником, и, скажем так, человеком своего времени. Жил он по очень сложным, формальным и неформальным, законам той эпохи. Тем не менее в плане понимания жизни, отношения к ней я научился у него за годы, что он пробыл нашим директором, наверное, больше, чем у кого-либо».

Если телебоссы, цензоры и ОБХССники «Машину» очевидно недолюбливали, то в Росконцерте о своей самой рентабельной группе чутко заботились. Кроме современной фирменной аппаратуры, «МВ» не отказывали и в содержании приличного штата. В одном из интервью середины 80-х Макаревич пояснял: «У нашей группы аппаратура фирмы Peavey. Такая же есть только у «Сябров» и Пугачевой. Эту аппаратуру мы получили из США, весит она 3,5 тонны. В нашем ансамбле 14 человек: четыре музыканта, звукорежиссер, оператор, директор, костюмерша и шесть рабочих». Звукорежиссеров у «Машины» вскоре стало два. В этом качестве в группу внезапно вернулся ее экс-барабанщик «палеозойского» периода Макс Капитановский.

«Сидели мы как-то у Макаревича, выпивали перед выездом «Машины» на гастроли в Ярославль, – рассказывает Капитановский. – Вдруг выясняется, что их штатного звуковика Наиля Короткина с приступом аппендицита увезла «Скорая». Группа осталась без звукорежиссера. Макар предложил: «Поехали с нами». Это был 1983-й год. Меня только выгнали после заметки в «Советской культуре» из ансамбля «Лейся, песня». Я там в последние два года, кроме всего прочего, вел концерты, и авторы статьи сочли мой конферанс пошлым и еще в чем-то плохим.

Макару я сказал, что не знаю, как включать их аппаратуру. Он успокоил: «Есть знакомый техник-профессионал. Попросим его с нами съездить. Он все подключит, а ты, как музыкант, будешь непосредственно концертным звуком рулить». Ну, я согласился.

Прошел первый концерт в Ярославле, затем второй… У Наиля имелась тетрадка, где были записаны показания всех многочисленных пультовых ручек. Сначала я установил их по его записям, послушал, мне не понравилось. Перестроил все по-своему, барабаны, в частности. У «МВ» в Ярославле было четыре выступления. После третьего «машинисты» пригласили меня войти в штат группы. Оказалось, этот концерт они тайком записали, и разница между тем, как было и как стало, показалась им огромной. Я понимал, что «Машина» выступает много и почти всегда на стадионах. Стать концертным звукорежиссером такой группы мне представлялось новым, интересным делом, и я за него взялся.

Поначалу присутствовал и на репетициях «Машины», где шла работа над новыми песнями, даже что-то советовал. Я ведь после возвращения в «МВ» был на две головы выше «машинистов» в плане концертного опыта, и иногда поправлял их: «Ребята, вот так не поют, а так не играют». Я не пытался их учить, просто знал, что некоторые моменты в зале звучат иначе, чем в студии, и обращал на это внимание. Постепенно мои советы они стали как-то немножко отфутболивать, и я решил, что нечего лезть не совсем в свое дело. «Машинисты» выросли из маленьких ребят в самостоятельных творческих людей со своими достоинствами и недостатками. Мое участие в их репетициях потеряло смысл».

ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 80-Х НАЧАЛАСЬ ДЛЯ СССР С КОРОНАЦИИ НОВОГО (ПОСЛЕДНЕГО) ГЕНСЕКА МИХАИЛА ГОРБАЧЕВА И ПЕРЕСТРОЕЧНОЙ ОТТЕПЕЛИ.

Макар встретил ее одним из своих главных лирических шлягеров от третьего лица «Она идет по жизни смеясь», снялся еще в одном музыкальном фильме Александра Стефановича «Начни сначала», где в определенной степени сыграл самого себя, а «Машина» наконец-то открыла (сама того не ведая) свою официальную дискографию. В 1986-м на «Мелодии» вышел первый виниловый гигант «МВ» – «В добрый час!», собранный, без согласия и участия группы, из песен, записанных «машинистами» в студиях за прошедшие несколько лет. «Пластинку «В добрый час!» – говорит Макар, – сделали примерно как «Охотников за удачей» в Америке. Что у издателей под рукой было из наших записей, то они на диск и впихнули. Перестройка, вроде все стало можно, подумали на «Мелодии» и срочно забабахали проектик с гарантированным повышенным спросом. Мы эту пластинку, как и обычные покупатели, впервые увидели только в магазинее».

«В добрый час!» действительно разлетелась многомиллионным тиражом и, возможно, косвенно поспособствовала тому, чтобы, не оглядываясь на массовую аудиторию, «МВ» выпустила на той же «Мелодии» наиболее концептуальное свое творение, двойной диск-гигант «Реки и мосты». «Вот его мы уже сами делали, – подчеркивает Макаревич, – и дизайном я занимался». На мой взгляд, это лучшая студийная работа «Машины времени». Хотя бы по замыслу и композиции. Ну, и вообще, она выделяется в не столь уж обширной (13 номерных альбомов за полвека) дискографии команды. Однако у Макара с годами оценка дебютного (а формально именно «Реки и мосты» – первая авторская пластинка «МВ») альбома «Машины» существенно снизилась.

«Я его не люблю, – говорит Макаревич. – Во-первых, с сегодняшней моей точки зрения, он излишне романтично-пафосный. А мне отвратителен пафос во всех его проявлениях. Во-вторых, и это главное, мне не нравится, как он записан. Нам тогда только привезли нашу собственную студию, и мы работали, еще не разобравшись в тонкостях ее устройства. Хотя Кутиков очень старался. Но я слышу на пластинке все огрехи нашей технической неопытности. С другой стороны – по сравнению с тем, как мы записывались еще за пару лет до того, это был прорыв. Но сегодня «Реки и мосты» звучат, на мой взгляд, довольно странно».

В той же второй половине 80-х «Машина», словно сыграв на опережение с настоящими и будущими своими недоброжелателями, запела про «героев вчерашних дней», выскочила на телевизионный полемический «музыкальный ринг» и дождалась первых зарубежных гастролей. Если «МВ» что-то и недополучила в прежние времена, то теперь компенсировала все с крейсерской скоростью. Прошло еще каких-то два года, и в 1989-м «Машина времени», не так давно на пушечный выстрел не подпускавшаяся к крупнейшим московским концертным площадкам, отметила свое 20-летие на Малой спортивной арене Лужников 6-часовым масштабным сейшеном, затем покинула Росконцерт и ушла в свободное плавание.

«Конечно, с приходом Горбачева все изменилось, – уверен Макар. – Хорошо помню, как нам поначалу говорили: сейчас будет еще больший зажим, гайки закрутят, так что все тексты свои, пожалуйста, вновь проверьте и ждите тяжелых времен. Я пребывал в расстройстве страшном. И вдруг начинаются чудеса. Сахарова возвращают из Горького, нам разрешают сольник во Дворце спорта в Сетуни. Это ж, считай, Москва! Потом за границу на гастроли посылают. Сначала в Польшу и почти сразу в Японию! На «Live Aid», где рядом с нами Джеймс Браун, Ронни Джеймс Дио… У нас крыша съехала от счастья. В 1988-м «Машина» уже в США выступала и записывалась. Там мы заметили, что все местные продюсеры ждали, чем кончится история выхода на западный рынок Гребенщикова. Поскольку по мелочи многие из них пробовали работать с русскими исполнителями, а тут Кенни Шафер вложил в БГ большие деньги. История Борина получилась не особо яркой, и все дверки на тот рынок для нас, к сожалению, закрылись. А попытаться туда пробиться, конечно, хотелось. Тогда на Западе был дикий интерес и полная доброжелательность к России. Совсем не так, как сейчас».

В горбачевскую пятилетку приметы прежней и нарождавшейся жизни соседствовали сплошь и рядом. «Машина», например, без устали окучивала стадионы, создавала значительные концертные программы с балетом и сложной светорежиссурой, выступала по телевидению, представляла СССР на больших музыкальных мероприятиях за рубежом, пела уже все, что хотела, и в то же время статусные советские ретрограды по инерции еще пытались одернуть Макара, хоть чем-то досадить ему. А он воспринимал их уколы почти столь же чувствительно, как и пять-семь лет назад.

«Году в 86-м или 87-м Юрий Саульский и Игорь Якушенко, два заслуженных композитора, всегда искренне хотевшие нам помочь, поддались на своего рода провокацию, – вспоминает Макаревич. – Они позвонили мне и сказали: «Есть разнарядка сверху, согласно которой вас, как людей с большим концертным и композиторским опытом, могут принять в Гнесинский институт. Вы быстро его окончите, положите в карман дипломы, и это снимет массу вопросов. Ты, Андрей, например, сможешь после этого стать членом Союза композиторов». Раньше ведь о подобном и речи не шло. Кто ж меня с незаконченным начальным музыкальным образованием допустил бы до Гнесинки и тем более до Союза композиторов? При том, что десятки наших песен распевала вся страна. А тут опять-таки перестройка, ветры перемен…

Короче, я повелся на эту возможность. Тем более что давно освоил нотную грамоту. Когда в 78-м в «Машине» появились дудки и выяснилось, что духовики без нот играть не могут, я научился расписывать партитуры. Это оказалось не так сложно.

И вот я пришел в Гнесинский институт (тогда вместе со мной экзаменовали руководителей известных ансамблей: был Бари Алибасов, кажется, Ким Брейтбург, еще кто-то), и эти члены Союза композиторов, дедушки всякие, на приемных экзаменах потоптались на мне по полной программе. «А какое у вас образование? – спросил один из них. – Архитектурное. – Та-ак… А вы, значит, песни сочиняете? – Да. – А какие? – «Поворот», «Синяя птица», «За тех, кто в море»… Они тогда звучали отовсюду. – «М-да… не слышал, не слышал… Как ваша фамилия-то, напомните? – Макаревич. – Ага, понятно. Ну, сыграйте что-нибудь, молодой человек». Это был натуральный танец на костях. Я начинаю петь песню «Снег». «Знаете, – говорят мне, – у вас очень плохая дикция, мы не понимаем ни одного слова. Можно сначала?..» Я спел то же самое еще раз, закончил песню и ушел. Они сказали, что о решении комиссии мне сообщат. Сообщили, разумеется, что это никуда не годится. В школу ему надо, вашему Макаревичу, какой там институт!

Саульский с Якушенко остались в растерянности, и мне тогда смеяться не очень хотелось. Было обидно. Я ведь уже был совсем не мальчиком… Это смахивало на пример из недавнего прошлого, когда нам приходилось участвовать в разных смотрах. Поступает, скажем, установка: все ансамбли страны должны иметь «80 процентов песен советских композиторов в своем репертуаре» и пройти перетарификацию для дальнейшей работы. Я объясняю: «Мы не будем этого делать, поскольку исполняем свою авторскую музыку». Меня вызывает гендиректор Росконцерта Владислав Степанович Ходыкин и говорит: «Я прошу, ты меня не подставляй. Вам и так делаются разные исключения, но есть какой-то предел. Подготовьте для этого смотра хотя бы две песни советских композиторов. Две, любые. Ну, не все же у них полное говно. И я обещаю, вы сейчас один раз сыграете и забудете о них навсегда». Приходилось выкручиваться. В тех комиссиях, как и в худсоветах «Мелодии», которую мы штурмовали до 1986-го, заседали те же самые члены Союза композиторов, которые в ужасе понимали, что мы пришли за их деньгами. Вся страна поет не их сочинения, а какой-то полусамодеятельной «Машины времени». Рапортички в ресторанах заполняются названиями её песен. Это надо прекратить. Они же пролетали мимо щедрых авторских выплат. Отсюда появлялись даже доносы в ЦК об идеологической вредности творчества «МВ». На самом деле худсоветчиков волновали только собственные «бабки» и ничего больше».

КОНЦОВКА 80-Х, НА МОЙ ВЗГЛЯД, ЗАСТАЛА «МАШИНУ» В ЗАМЫСЛОВАТОМ ПОЛОЖЕНИИ.

Одни из пионеров и почти уже легенды отечественного рок-н-ролла посреди горбачевской «оттепели» продолжали зачем-то цепляться за чуждую им вроде бы уходящую натуру. Макар повелся на унизительный экзамен в «Гнесинке» у советских композиторов, «МВ» упорно сохраняла верность эстрадному Росконцерту, когда вокруг уже во всю гремели знаковые рок-фестивали (Питер, Подольск, Черноголовка…), устраивались рок-елки, рок-панорамы. И чего бы «машинистам» не плюнуть на советские атавизмы?

«А нас на такие рок-фестивали не очень-то звали, – говорит Макаревич. – Возникла новая плеяда советских рок-музыкантов, считавших себя альтернативой всему официальному. Они появились, в принципе, чуть раньше прихода к власти Горбачева, но тогда сидели в полной жопе, а тут все эти рок-лаборатории, рок-клубы и подобные организации стали раскручиваться ужасно. Мы негативных эмоций по отношению к ним не испытывали. Наоборот, вспоминали собственную молодость, начало 70-х, бит-клуб, эту псевдо комсомольско-гэбэшную, но единственную структуру, под опекой которой можно было хотя бы друг друга слушать и играть без опасности, что тебя повяжут. Мы туда рвались, и нас не сразу приняли…

А у этих молодых людей середины 80-х в массе своей возникла какая-то зависть по отношению к нам, которая очень подстегивалась самиздатовскими и перестроечными журналистами. Мол, ребята из клубов и лабораторий – истинные рокеры, а «Машина» и ей подобные – продавшиеся. Непонятно, правда, кому и за что? Помнишь историю, как в московской рок-лаборатории написали письмо в ЦК партии? Типа мы, молодые, прогрессивные энтузиасты рок-движения, просим отобрать аппаратуру у толстых, зажравшихся, вроде Стаса Намина и «Машины Времени», и отдать нам. То есть люди дошли просто до элементарного «стука». И ведь в числе прочих это было подписано Темой Троицким, Сашей Липницким. Мы таких вещей никогда не делали.

В молодости нас по четырежды в год «закрывали», мы по 2–3 месяца сидели без работы, выдерживали сраные худсоветы, читали критические статьи о «Машине», но и мысли не возникало накатать «телегу» в партийные органы, например на «Веселых ребят». Просто у нас головы устроены по-другому. Все, чего мы в конце концов добились, мы добились сами. Хотите стать лучшими – становитесь. Делайте свое дело. Только не за счет других».

Письмо инициативной группы Московской рок-лаборатории в Отдел пропаганды и агитации МГК КПСС появилось весной года. Среди его подписантов помимо Троицкого и Липницкого значились и такие не последние рок-герои, как Петр Мамонов, Александр Ф. Скляр, Василий Шумов, даже вечный радикал Сергей Жариков из «ДК». Непосредственно о «МВ» в письме не говорилось, но в некоторых абзацах текста легко улавливались намеки на определенные коллективы и организации, к которым относилась и «Машина времени».

Вот характерные выдержки из лабораторской «телеги»: «Много лет люди, работавшие в концертных организациях, были монопольными владельцами и хозяевами сферы популярной музыки. Существующие в этой сфере принципы взаимоотношений между администрацией концертных организаций, средствами массовой информации (радио, ТВ, пресса) гарантировали богатым людям бесконтрольное господство и процветание. Создание лаборатории сильно подорвало это господство, ибо на сцены учреждений культуры г. Москвы вышли люди, чья творческая одаренность была вне конъюнктурно-коммерческих ограничений. Рок-лаборатория вывела на официальную сцену отечественную рок-музыку – новый самобытный жанр, с которым теперь стало необходимо считаться профессионалам. Молодая музыка стала конкурентоспособной.

Кроме того, статус, полученный лабораторией в декабре 1986 года, поставил её в приблизительно равные условия по организации концертной деятельности. Для людей, являющихся «хозяевами» профессиональной рок-сцены, лаборатория стала представлять реальную угрозу их благополучию, ибо, помимо всего прочего, давала возможность музыкантам самим быть хозяевами своей творческой судьбы, заинтересованно и благожелательно решала их проблемы…

…В результате чего происходит реальное «удушение» лаборатории бесконечной волокитой по открытию счета, нерешению вопросов по размещению коллективов на базах, приобретению аппаратуры и т. д.».

Перемены в стране происходили тогда столь молниеносно, что конфликтная тема «отцов и детей» русского рока быстро потеряла актуальность. И рок-лаборатория через несколько лет уже стала никому не нужна. И «Машина» еще раньше покинула рассыпавшийся Росконцерт.

«Где-то к 1989-му, с развитием перестройки, Росконцерт сдулся, – объясняет Макар. – Появились кооперативы. Артисты получили возможность работать не через госконтору, а сами по себе. Мы так и поступили, забрав с собой из Росконцерта Валерия Ильича Голду. Он остался нашим директором, поскольку много нам помогал и по-человечески импонировал».

«Росконцертовское десятилетие, наверное, самое насыщенное и сложное время в истории «МВ», – считает Кутиков. Работать профессионально и находиться в андеграунде – две большие разницы. Постоянные худсоветы, достачи по репертуару, ограничения по гастролям, отсутствие денег. Все это продолжалось у нас практически до 1990 года. В момент ухода из Росконцерта я с женой и только что родившимся у нас ребенком жил в обычной однокомнатной квартире. Первую свою машину, подержанную «восьмерку», купил только в 89-м».

В том же 1989 году «Машина» отметила свое 20-летие сейшеном в лужниковском Дворце спорта, оказавшимся последним значительным событием в группе для прошедшего с «МВ» большую часть ее росконцертовского пути клавишника Александра Зайцева. Перед следующим днем рождения коллектива, к которому приурочили несколько концертов «Машины времени» в другом столичном Дворце спорта в Сетуни, Зайца уволили за продолжительную бытовую неадекватность и пофигизм. Для «машиновского» блондина это стало закатом карьеры и фактически нормальной жизни, для «Машины времени» – началом очередного этапа ее истории.

«На стыке 80-х и 90-х мы работали очень интенсивно, не вылезали из гастролей, давали по 15–20 концертов в месяц и играли здорово, – рассказывает Макаревич. – Я сейчас порой слушаю наши записи тех лет и замечаю, что у нас была хорошая сыгранность. Мы, что называется «попадали вместе», а это для группы крайне важно. И никакого кризиса «Машины» я не ощущал. Просто настал день, когда у нас наглухо исчез Заяц. С ним и прежде такое случалось, за что он строго наказывался. Но без толку. Как-то Саша пропал на неделю, затем еще на неделю, в следующий раз – практически на месяц. А тут, в преддверии важного для нас выступления в Москве, он исчез совсем недолго. Я понимал, что к нужной дате Зайцев может и не появиться. Где его искать неизвестно и концерты, которых мы столько ждали, сорвутся.

В общем, я позвонил Подгородецкому и Маргулису с предложением помочь нам. С Женей мы не играли с 80 года, с Петей чуть меньше, но перерыв тоже был солидный. «Привет! – говорю. – У нас такая история, пропал Заяц, а концерт во Дворце спорта вот-вот, может, вы подключитесь по старой памяти?» Я почувствовал, что они страшно рады моему предложению. Мы ведь не были врагами, а тесно не общались в 80-е, потому что некогда было, все время по гастролям мотались. Они к нам приехали. А за полчаса до концерта все же нарисовался и Саша. Но это уже ничего не меняло. Он был уволен из команды. А с Маргулисом и Подгородецким мы сыграли тогда клево, получив огромное удовольствие. Это ж такой акт, сродни половому, когда вдруг по ходу концерта вспоминаются какие-то нюансы, присущие только данным музыкантам. На тебя накатывает ностальгия, на них тоже. В результате мы играли лучше, чем обычно. Не знаю, насколько хорошо все звучало в зале, но на сцене мы кайфовали. И тогда я предложил: «Может, и дальше поиграем? А чего? Все равно с Зайцем мы уже работать не будем». Они ответили: «Давайте». К тому же у них, у обоих, к этому моменту профессиональные дела обстояли плохо.

Зайцев мне, к слову, всегда не очень нравился как пианист, хотя работал он старательно. Саша представлял другое поколение. Ему импонировали команды типа «Крафтверк», всякая электроника и прочее, а скажем, блюз, он не чувствовал совсем. Мог его сымитировать, но не более того. А я все-таки блюз очень люблю. И в музыке «МВ» блюз всегда присутствовал».

«Заяц поступил тогда по-дурацки, – говорит Капитановский. – Запил, закололся, исчез, а потом вернулся с какой-то «левой» медицинской справкой за полчаса до первого концерта во Дворце спорта. Розовый, чисто выбритый, да еще и нахамил Макаревичу, считая, что ничего плохого не сделал. Хотя ребята, разыскивая его, обзванивали все больницы, морги и т. п. Конечно, его сразу уволили».

По мнению Кутикова, эта ситуация получилась «самой кризисной» в истории «МВ», поскольку: «Зайцева уволили, а вернувшиеся Петя с Женей на протяжении двух лет настаивали, что они – не члены «Машины Времени», а приглашенные музыканты, решившие поработать с группой более одного концерта. И если бы так продолжалось и дальше, это могло взорвать «Машину» изнутри. Однако нам удалось их убедить, что они все-таки вновь постоянные участники «МВ», а не какого-то другого коллектива».

«Когда Макаревич, не найдя Зайцева, предложил нам с Петькой «тряхнуть стариной», мы это лихо сделали, – вспоминает Маргулис. – И Макар понял – группу можно реанимировать. Мне кажется, у «Машины» к тому моменту наблюдался жуткий застой. Перемены напрашивались. Хотя огромного желания вновь играть в «Машине» у меня не было. Вернее, я совершенно над этой темой не задумывался. Десять лет спокойно скитался, делал, что хочу, и был вполне доволен. Работа в «МВ» подразумевает ведь определенный конгломерат персон, с которыми нужно считаться, а я от такого за десятилетие, слава богу, отвык. Тем не менее мы опять стали играть вместе».

Капитановский считал, что так сложился «самый сильный состав «Машины»: Макар— Маргулис – Кутиков – Подгородецкий— Ефремов. Причем Маргулис тактично не полез в епархию Кутикова, на бас-гитару, хотя он прирожденный басист, а остался аккомпанирующим гитаристом, с небольшими сольными фрагментами. Плюс Женя еще и вокалист интересный. А Подгородецкий после Зайцева вообще привнес разительный контраст. Я уже привык за годы к Сашиным одиночным ноткам. Все вроде вкусно, нормально. Но Петя – это сразу целый оркестр! Короче, 90-е – лучший период у «МВ».

РАСПРОЩАВШИСЬ НА ИЗЛЕТЕ 80-Х С ЧАХНУВШИМ РОСКОНЦЕРТОМ, «МАШИНА ВРЕМЕНИ» СТАЛА НЕ ТОЛЬКО САМОСТОЯТЕЛЬНО ВЫСТРАИВАТЬ СВОЙ БИЗНЕС-ПЛАН, НО И ОКАЗАЛАСЬ ЕДИНСТВЕННОЙ В СТРАНЕ КОМАНДОЙ, ОСНОВАВШЕЙ СОБСТВЕННЫЙ РЕКОРД-ЛЕЙБЛ «SINTEZ RECORDS».

Формально его хозяином являлся и является Александр Викторович Кутиков, но для каждого в отечественной музиндустрии понятно: говорим «Синтез» – подразумеваем «Машина».

«После первой поездки в Америку меня очень заинтересовал вопрос: возможен ли самостоятельный рекорд-бизнес в Советском Союзе? – рассказывает Кутиков. – Мы с компаньонами попробовали им заняться и тут же получили по башке от государства. Мои коллеги по кооперативному движению срочно переквалифицировались из людей, занимавшихся музыкой, искусством, кино в торговцев трубами, сахаром, нефтью, компьютерами. А я из компании ушел. Потом, когда «Синтез» превратился в мощную корпоративную структуру, мои друзья из руководства компании предложили: «Хочешь вновь попытаться раскрутить собственный музыкальный бизнес? Тогда вот тебе офис в виде квартиры и компьютер – приступай». Никаких иных материальных средств изначально не было. Но деньги – это же всегда просто схема. Если ты можешь ее выстроить так, что на полученный кредит создашь прибыльный проект, значит, у тебя есть перспективы в бизнесе, если не можешь – лучше быть просто наемным работником. Я смог, и «Синтез рекордз» нормально функционирует по сей день.

По закону об авторском праве первый издатель материала имеет механические права на него на протяжении 75 лет. А я записал более 90 процентов материала «Машины» как продюсер и звукорежиссер. Вполне естественно, что механическими правами на альбомы «МВ» владеют моя компания и частично я сам. Но это не значит, что мне принадлежат и авторские права на песни группы. Авторские права у нас неотделимы и принадлежат авторам произведения, в число которых зачастую опять-таки вхожу и я. Сотрудничая с «Синтезом», все роялти «МВ» получает своевременно и в четком соответствии с договорными условиями. Я за этим слежу лично, и тут вопросов нет».

Вообще, в первое постсоветское десятилетие для «Машины Времени» кардинально изменилась, скажем так, среда обитания. Поколение, близкое «машинистам» по возрасту и юношеским воспоминаниям, последовательно и энергично «входило во власть» в России и, в конце концов, власть эту фактически безраздельно обрело. Что автоматически повлияло на авторитет «МВ». Верховодить гигантской державой и сопредельными экс-советскими республиками стали (и продолжают поныне) именно те, кто вполне может сказать Макару сотоварищи сакраментальную фразу: «Мы выросли на ваших песнях». И пусть первые звания, ордена и прорыв на Красную площадь пришли к «машинистам» при седом дедушке Ельцине, нет сомнений, что демократичный Борис Николаевич, прежде чем поощрить рок-группу, которую он вряд ли когда-нибудь запоем слушал, обратил внимание на рекомендации кого-то из своих подчиненных помоложе.

Случись с группой в девяностые-нулевые проблема из разряда тех, что преследовали «МВ» в предыдущие десятилетия, на защиту коллектива встали бы не только космонавт Гречко и композитор Саульский, но десятки знаменитых актеров, телебоссов, политиков и т. п. Все они как-то плавно расширили круг закадычных друзей и товарищей «машинистов». Только обороняться «Машине» стало не от кого. Разве что от ряда щепетильных интеллигентов, продолживших риторический разбор «двойственной» макаровской морали и художественной позиции.

Если раньше саркастичные критики припоминали фронтмену «МВ» его песню «Будет день» и интересовались, достиг ли он «того, чего хотел», когда перебрался из полуподполья на профессиональную сцену, то теперь поводом для стеба эстетов и неформалов оказался изменившийся, самоуверенный язык «МВ», выдающий фразы: «однажды мир прогнется под нас», «звезды не ездят в метро», «меня ожидают везде и повсюду, меня предлагают, как главное блюдо…». С ухмылкой восприняли антагонисты Макара и его мемуары «Все очень просто». Их называли «причесанными», «пенсионерскими», «саморекламными». Празднование 40-летия Андрея в ГЦКЗ «Россия» посчитали слишком пафосным. А его появление в качестве ведущего кулинарной телепрограммы «Смак» – попсовым, обывательским и даже комичным. Тут же лидеру «Машины» прицепили ярлык «самого известного повара страны», а «МВ» стали называть вокально-инструментальным ансамблем кулинара Макаревича.

На эти потоки негатива Макар, по обыкновению, «откликнулся песней». В год своего 45-летия (1998) он включил в свой сольный лирический «Женский альбом» ироничную композицию, начинавшуюся словами: «Меня очень не любят эстеты:/ Мол, какой-то он стал не такой./Мол, судьбу бунтаря и поэта/Променял на колпак поварской…» Дальнейший текст, в принципе, годился в качестве универсального ответа на любые идейные выпады в адрес автора.

25-летие «Машины Времени» на Красной площади тоже получило от слишком серьезных и прямолинейных судей горстку «камней». Но смотрелись они, как та самая дробина слону. Многочасовой, первый в истории, вполне фривольный (по крайней мере, для его вип-гостей и участников) отечественный рок-перфоманс на кремлевской брусчатке при огромном скоплении народа получился запоминающимся и оправданным. Знаю, что говорю, хотя бы потому, что большую его часть провел фактически на сцене, с той стороны, куда добирались из закулисного фуршетного шатра пришедшие на праздник «друзья «Машины».

«Приблизительно за год до нашего юбилея на Красной площади состоялся концерт Дидье Маруани, – рассказывает Макаревич. – Это была первая акция подобного рода в святая святых страны. Вопреки опасениям все тогда прошло очень хорошо. Прецедент, что называется, случился. И мы с директором «Машины» Валерием Голдой подумали, что надо бы найти спонсоров и устроить свою красивую историю на том же месте к 25-летию группы. А Валерий Ильич к организации концерта Маруани имел некоторое отношение, так что документация по этому проекту и вообще знание того, как все там было устроено, у него имелись.

Мы разработали идею мероприятия, нашли компанию, готовую его спонсировать (денег по тем временам требовалось очень много: более 100 тысяч долларов на обустройство сцены, звук, милицию и прочее), и взялись за главный вопрос – получение разрешения на проведение такого концерта. Я долго бегал между комендантом Кремля Барсуковым и мэром столицы Лужковым, потому что первый на любом нашем письме ставил резолюцию – «Не возражаю. Спросить Лужкова», а второй «Не возражаю. Спросить Барсукова».

К Барсукову я поначалу просто записался на прием, позвонив его секретарю. Он в итоге подписал нам все необходимые бумаги месяца за два до концерта. А вот Лужков не подписывал до последнего дня. Тем не менее на свой страх и риск мы все-таки начали установку сцены возле Исторического музея. Потом объявления о нашем концерте на Красной площади и о том, что он будет бесплатным, пошли по радио, а одобряющей резолюции Юрия Михайловича все не было. В конце концов московские власти, видимо, поняли, что деваться некуда, народ уже взволнован и лучше акцию разрешить. Мне позвонили из мэрии буквально накануне концерта и сказали: «Ваше письмо подписано. Помощь никакая не нужна?» Я ответил: «Спасибо. Сейчас уже лучше просто не мешайте. Практически все сделано». И участие столичных градоначальников в нашем проекте в результате свелось к тому, что один из заместителей Лужкова потом приехал на юбилей «Машины» и зачитал приветственное письмо от мэра».

25-летие «Машины Времени» на Красной площади тоже получило от слишком серьезных и прямолинейных судей горстку «камней».

СЛЕДУЮЩАЯ ПЯТИЛЕТКА «МВ» – ОТ ХМЕЛЬНОГО 25-ЛЕТИЯ ГРУППЫ НА КРАСНОЙ ПЛОЩАДИ ДО ОРДЕНОНОСНОГО 30-ЛЕТИЯ В СТОЛИЧНОМ «ОЛИМПИЙСКОМ» В ПРИСУТСТВИИ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА ПУТИНА – ПОЛУЧИЛАСЬ СТЕПЕННОЙ И В ОПРЕДЕЛЕННОМ СМЫСЛЕ БУРЖУАЗНОЙ.

«Машина» никуда не гнала и не притормаживала. Сохраняла комфортную среднюю скорость, без фанатизма, но с удовольствием каталась по российским и зарубежным гастролям, держала высокую гонорарную планку и методично выпускала на «Синтезе» свои ремастированные архивные записи и новые альбомы. Времени и возможностей «машинистам» теперь хватало на все. Кутиков переиздал на собственном лэйбле свой единственный сольный проект «Танцы на крыше», Маргулис сподобился выпустить аж два сольных диска подряд: «До свидания, друг» и «7+1», ну, а сколько успел в этот период, помимо управления «Машиной» и своих разноплановых хобби, многостаночник Макаревич, устанешь перечислять. Спел «Пионерские блатные песни» с Алексеем Козловым (в нынешней РФ, пожалуй, половину из них не пустят в федеральный эфир). Выступил в снесенном позднее ГЦКЗ «Россия» на пару с Борисом Гребенщиковым. Презентовал «Женский альбом». И даже стал одним из основателей (в альянсе со Стасом Наминым и Валерием Меладзе) московского «Ритм-энд-блюз кафе», расположившегося буквально в трех шагах от кремлевских стен…

Кстати, ещё пару слов о «Синтезе». Действующие «машинисты» не раз шутили в разговорах со мной и коллегами, что «издавать там альбомы – не самое выгодное дело, но дружба дороже». До Саши Кутикова, разумеется, такие фразы долетали, и он старался реагировать на них с присущим ему академизмом и обстоятельностью. «Уверяю, более выгодных предложений, чем те, что «Машине» делал «Синтез», нам не поступало ни от одной рекорд-компании. Макар иногда издает на других лейблах свои сольные проекты. Но во всех прочих случаях выясняется, что меняешь просто шило на мыло. Для «Машины» это бессмысленно. Зачем устраивать революцию, если нынешние условия всех участников «МВ» устраивают? Впрочем, я ни на чём не настаиваю, только рекомендую. Конфликтов внутри группы по поводу «Синтеза» никогда не было. Да, с каждым годом самостоятельность музыкантов «Машины» возрастает, и некоторые из них считают, что это хорошо. Но на мой субъективный взгляд, все лучшее в репертуаре «машинистов» сделано ими вместе, а не по отдельности. Ни один сольный альбом любого участника «МВ», в том числе мой, не достиг уровня альбомов «Машины». Для меня вопрос существования группы является очень важным. И я делаю все на протяжении многих лет, чтобы группа сохранялась. В частности, компания «Синтез рекордз» является, с моей точки зрения, частью той основы, которая держит «Машину».

При всем благолепии бытия «МВ» во второй половине 90-х для стабильного будущего группе требовались не только старания Кутикова, но и новый надежный директор. Вопрос удалось закрыть, когда «машинисты» договорились с Владимиром Сапуновым.

«После опытного Валерия Ильича Голды на директорской должности в «Машине» побывала вереница всяких, недолго продержавшихся, уродов, – говорит Макаревич. – Каждый из них однажды как-то обсирался или проворовывался. Мы узнавали, например, что такой-то наш директор требовал с принимающей стороны за концерт «МВ» бо льшую сумму, чем следовало. «Верхушка» это называется. Единственного подобного поступка было достаточно, чтобы дать человеку коленом под зад, потому что он портил нашу репутацию.

Наконец мы нашли Владимира Борисовича Сапунова, брата Андрюшки Сапунова из «Воскресения». Володя – человек, которому мы доверяли, как самим себе. Он, кстати, получал равный с музыкантами группы концертный гонорар. У нас в «Машине Времени» все получают одинаково. Меня это устраивает, мне хватает. Так ведь изначально повелось, поскольку нам казалось, что по такому принципу существовали «битлы». Лишь гораздо позже мы узнали, что у них все по-разному получали, но в своей бухгалтерии менять уже ничего не стали».

«Я работал с «Воскресением», – вспоминает Сапунов. – И как-то в конце августа 1996-го, когда «Машина» находилась в отпуске, ко мне обратился ее тогдашний директор Ярослав Папков (как впоследствии выяснилось, обманщик и мошенник), с которым мы были знакомы. Сказал, что у него не получается в начале сентября поехать с группой на гастроли то ли в Полтаву, то ли в Винницу. Попросил меня подменить его. Ну, съездил я с «Машиной» на Украину, а через некоторое время позвонил Андрюшка Макаревич и предложил встретиться, поговорить. Мы собрались в клубе «Пилот». Помнишь, был такой в Москве? Туда же подтянулись Женька Маргулис, Сашка Кутиков, и начался дипломатический разговор. Они сказали: «Хотим тебя попросить о сотрудничестве с «Машиной». Я задумался: «Как же, говорю, я ведь с «Воскресением» работаю?» – «Ну, и тем более, отвечают. Ты все знаешь, мы одинаковые, тебе будет легко». В общем, в конце нашей двадцатиминутной беседы я согласился. Прикинул, как построить график гастролей, чтобы успевать ездить с обеими группами, потом выслушал от «машинистов» массу всяких аргументов в свою пользу, и далее мы обсудили условия нашего сотрудничества, которые устроили и группу, и меня.

Собственно, мы давно друг друга знали. С Женькой мы общались еще с 79-го, с первого состава «Воскресения». С Макаром меня Маргулис познакомил в начале 80-х, когда Гуля работал в «Араксе», а я во Дворце спорта «Лужники», где у «Аракса» с «Машиной» был какой-то общий концерт. С Андреем я, впрочем, тогда контактировал довольно мало. С Кутиковым стал теснее общаться с 91-го, в период моей работы на «Радио «Максимум». Мы с ним даже хотели открыть свою радиостанцию. В принципе, я всю жизнь на руководящих должностях, и с «Машиной» мне довольно быстро удалось наладить нормальное взаимодействие, выстроить систему координат. Они знали, что я работаю с ними на тех же условиях, что с «Воскресением». Это мог подтвердить тот же Маргулис, который в те времена играл и в той и в другой группе.

Многие директора коллективов имеют в штате выездных администраторов. Но поскольку по договоренности с «машинистами» я получал гонорар, равный с музыкантами, то счел своим долгом, при таком раскладе, обязательно быть вместе с группой. Это же касалось и «Воскресения». Не ездить с какой-то из групп мне было бы некомфортно и стыдно. Разумеется, долгое время я старался разводить сроки гастролей «МВ» и «воскресников», поскольку в 90-х еще иногда случались проблемы с гостиницами, с аппаратурой, и мне требовалось последовательно решать вопросы двух групп».

Именно тогда коллеги-журналисты «из регионов» регулярно пеняли мне, видимо, как представителю столицы, на «вашу московскую «Машину Времени», которая, приезжая к ним в гости, «выкатывает условия» на уровне самых капризных звезд. В одном из разговоров тех лет с Макаревичем я коснулся этой темы, и ответил он так: «Давай, разберемся без ложной скромности. Не будем брать «Битлз», но сравнивать себя с какой-нибудь не самой известной, столь же долго живущей западной группой мы вправе? Так вот, у любой из них райдер представляет собой, как правило, объемную тетрадку, где расписано до мелочей, что артист ест и не ест, на чем любит спать, куда должно выходить окно его номера, и прочее. Наш райдер – полторы странички машинописного текста, где на 70 процентов содержатся требования к аппаратуре, а в остальном запрашиваются элементарные удобства. Одноместные номера, пять полотенец в гримерку, туда же кофе, чай, бутерброды и немного коньяку, если кто-то простужен. Ну еще хорошо бы какое-то приемлемое питание в гостинице. Не потому что нам лень спуститься в ресторан, а потому что такие походы сопряжены с перманентной достачей нас тамошними посетителями».

«Начиная с 96-го бытовой райдер «МВ» практически не менялся, – поясняет Сапунов. – За исключением его продуктовой составляющей. Я слежу, чтобы в гримерках всего, что нам нужно, хватало. Поэтому побольше алкоголя запрашиваем, поскольку почти в каждом городе к ребятам заглядывает много друзей. Раньше в райдере было записано по бутылке водки, коньяка, вина. Теперь все это за мгновение выпивается пришедшими гостями, и приходится заказывать больше. В остальном как были номера люкс для музыкантов, так и остались. На поезде предпочтительнее не передвигаться, потому что устаем. Только если ехать не больше ночи: до Питера, Киева, Минска, Казани… Остальные поездки – самолетом, бизнес-классом. В гримерке ты и сам у нас не раз бывал, знаешь, как там все обстоит. Напитки, закуски в достаточном количестве. Правда, на больших концертах я прошу еще горячее нам подать, плов какой-нибудь или что-то подобное. В разных городах сейчас любят удивить, и наш райдер порой сами дополняют местными изысками. Написано, например, у нас в пожеланиях что-то про хорошую рыбу, раз, а нам выкатывают в каких-нибудь портовых городах обалденный деликатес, икру и т. п.».

С Сапуновым у «МВ» получилось сравнительно мягко проскочить и последствия дефолта 1998 года. Хотя для большинства артистов тот момент стал весьма болезненным и нехило ударил по кошельку. «Да, многие российские исполнители тогда опустились в цене, у них возникли трудности с концертами, – подтверждает Сапунов. – Но у меня были свои секреты, и удалось удержать гонорары «Машины» на додефолтовском уровне. Примерно год большинство промоутеров переводили дух, кто-то вообще отказался от своих проектов, а мы ездили по гастролям довольно успешно».

К СВОИМ 30 ГОДАМ «МАШИНА» ФАКТИЧЕСКИ ОБРЕЛА СТАТУС ГОСУДАРСТВЕННОЙ КОМАНДЫ. НА ПОРОГЕ МИЛЛЕНИУМА УХОДЯЩИЙ ПРЕЗИДЕНТ СТРАНЫ ЕЛЬЦИН ВРУЧИЛ МУЗЫКАНТАМ «МВ» ОРДЕНА ПОЧЁТА И ЗВАНИЯ ЗАСЛУЖЕННЫХ АРТИСТОВ РОССИИ.

А без пяти минут его преемник Путин из правительственной ложи спорткомплекса «Олимпийский» наблюдал за юбилейным сейшеном «МВ» и после концерта пригласил «машинистов» подняться к нему. В 2003-м, на первом своем президентском сроке, Путин уже сам наградил музыкантов «Машины» орденами «За заслуги перед Отечеством IV степени». Смотрелось это непривычно, но вполне в духе зари «нулевых». Тот концерт 1999-го в «Олимпийском» буквально через пару часов уже показывал на всю страну телеканал «Россия». Сегодня такое и представить сложно. И это еще не все нюансы того мероприятия.

«Перед саундчеком в день концерта, рассказывает Сапунов, – к нам в «Олимпийский» приехал заместитель гендиректора телеканала «Россия» Геннадий Гохштейн и сообщил, что сейчас подъедет министр печати Михаил Лесин, чтобы кое о чем нас попросить. Лесин приехал и сказал: «Сегодня сюда собирается Владимир Путин. Хочется, чтобы он вышел на сцену и спел вместе с вами «Поворот». Нужно ему быстро текст песни подготовить». Мы чего-то там оперативно напечатали и передали Лесину. При этом какого-то особого волнения, повышенной собранности из-за визита премьер-министра у «Машины» не было. В гримерке все происходило, как обычно. Рюмку водки никто в кадку с цветами не выливал из-за боязни захмелеть перед выступлением».

«Персонального приглашения Путину на наш юбилей мы не делали, – поясняет Макаревич. – Но рядом с ним всегда есть люди, занимающиеся его пиаром и определяющие, какой публичный ход разумен. Видимо, большой концерт «Машины» сочли подходящим событием для появления на нем премьера. Поскольку негативных чувств к этому человеку я в те годы не испытывал, приезд Путина и последующее личное общение с ним у меня никаких возражений не вызвали. Если бы речь шла, предположим, о Жириновском, я нашел бы способ уклониться от такой встречи. И неважно, какую бы он при этом должность занимал».

Выйти на сцену в тот вечер Владимир Владимирович не рискнул, но там и без него хватало политиков-меломанов. Букеты любимому рок-коллективу 17 декабря 1999 года, за двое суток до очередных выборов в Госдуму, несли «реформаторы»: Немцов, Кириенко, Чубайс…

А утро после праздника в «Олимпийском» началось для «Машины» с изгнания из своих рядов весельчака Подгородецкого. Экс-наркоман и залихватский клавишник моментально превратился в самого язвительного недруга своих вчерашних компаньонов. Многослойную и противоречивую версию своей недобровольной отставки Петр пространно изложил в собственных мемуарах. Одной лаконичной, но емкой цитаты по данной теме там не найти. Поэтому для тех, кто прозу Подгородецкого не читал, отмечу, что, кроме личных вредных привычек, распиздяйства и, разумеется, Макара, экс-«машинист» винит в своей опале еще и некоторых госдеятелей-букетоносцев, чьи имена перечислены абзацем выше.

«Петя был нашим товарищем, – говорит Макар, – в связи с чем мы закрывали глаза на его специфическую исполнительскую манеру, обусловленную просто недостатком вкуса. То есть кабак из него периодически вылезал. Но со временем Подгородецкий превратился в совершенную свинью, и общаться с ним стало бессмысленно. То, что с Петром надо расставаться, понимали все «машинисты», и решение о его увольнении было общим.

Никакого прощального диалога лично я с Подгородецким вести не стал. Мы просто попросили Вову Сапунова после выступления в «Олимпийском» подойти к Пете и сказать, что группа больше в его услугах не нуждается. Таких людей я вычеркиваю из своей жизни. И жалею, как правило, лишь о том, что не сделал этого раньше. Тяну, тяну, надеюсь, что все обойдется, образуется, человек исправится. Хотя никто не исправляется. Отрубать надо сразу. За то время пока я тяну, внутреннее прощание с этим человеком у меня уже происходит. И когда мы расстаемся, что называется, на практике, я к этому абсолютно готов. Если я доведен до бешенства, как в случае с Зайцевым, то сам сообщаю человеку об увольнении. А в ситуации с Подгородецким мы поручили эту роль Вове, примерно как «битлы» попросили Брайана Эпстайна известить Пита Беста о его замене на Ринго Старра.

О пристрастии в тот период Пети к наркотикам говорить не хочу, ибо лично ему никаких веществ не подносил. Просто для меня недопустима ситуация, когда у нас, например, назначены съемки, а один из членов команды вдруг на пару дней выпадает из жизни, у него выключены все телефоны, и мы гадаем: умер он или нет? Это неуважение к себе и к нам. Делать музыку с таким человеком уже не хочется, потому что ее создание – процесс интимный, требующий обоюдного доверия».

«Подгородецкий приносил много неприятностей коллективу, – подтверждает Сапунов. – Но, когда с ним расставались, я все же сказал Макаревичу: «Андрюш, я его не принимал на работу. И неплохо было бы тебе самому Пете сообщить о вашем решении». Но Макар не захотел. Пришлось эту миссию выполнить мне: «Спасибо, Петя, за все, что ты сделал для нас, но мы в твоих услугах больше не нуждаемся». Он удивился: «Как?!» Я объяснил, что такова позиция всего коллектива, а я, как директор, лишь ее оглашаю».

«Через несколько дней после увольнения Подгородецкого я катался на лыжах в Подмосковье, – говорит Капитановский, – и встретил там Ефремова, тайком осваивавшего сноуборд. Он мне рассказал, почему «Машина» рассталась с Петей. Мол, дважды он опоздал на самолет за границу, в Сити-Холле зрителям «фак» показывал, а кокаиновую дорожку порой чуть ли не на клавишах выкладывал. И Валера выдохнул: «Согласись, Макс, ну это ж уже невозможно…»

«Меня в «МВ» всегда все устраивало, – объясняет Ефремов, – и по части музыки, и во взаимоотношениях с теми, с кем я играю, за исключением, возможно, Пети. С ним у меня кое-какие конфликты происходили. Причем строились они на том, что он пытался каким-либо образом лезть в мою личную жизнь, влиять на нее, что-то кому-то про меня рассказывать достаточно грязные истории. Или поступал так, как вменяемые люди не поступают. Угонял, например, мою машину. Брал ключи без спроса и ехал кататься».

«После 30-летия «Машины Времени» я общался и с Петей, – продолжает Капитановский. – Он сетовал, что все «машинисты» – непрофессионалы, не знают нотной грамоты, а он в группе был единственным участником с музыкальным образованием. Однако его хорошие песни Макаревич отодвигал, не ставил в программу, а ставил свои плохие. Ну, то есть Подгородецкий имел в виду, что у Макара есть песни хорошие и плохие. И вот, вместо последних в репертуаре «Машины» вполне бы сгодились Петины сочинения. В общем, существуют две правды – «машиновская» и Подгородецкого. А истина, как обычно, где-то посередине».

Через много-много лет после расставания с «МВ», накануне своего 60-летия, Петр в одном из наших разговоров вновь вернулся к тем давним событиям. «После написания книги я ни с кем из «машинистов» не встречался, и что они думают о «Машине» с евреями» не узнавал. Но, наверное, они очень сильно обиделись. Хотя я пытался описывать всё с юмором и без лишних «наездов». Я ведь взялся за книгу через семь лет после моего увольнения, когда все в душе улеглось и мстительных чувств не возникало. Только поэтому и согласился на предложение издательства. В болезненном психологическом состоянии такие вещи писать нельзя.

А сейчас уже не важно, кто и как те воспоминания воспринял. С Сашей Кутиковым мы, например, опять регулярно общаемся. И я не заметил с его стороны каких-то претензий. И с Женькой Маргулисом общаемся. Поздравлял его с 60-летием. Да и с Макаром иногда встречаемся где-нибудь в музыкальном магазине или на какой-то тусовке. Нормально всё, даже за руку здороваемся. Вот только с Валерой Ефремовым после ухода из группы ни разу не виделся. К слову, мне приятно, что столько лет спустя, многие поклонники «МВ» подходят ко мне и говорят, что именно я многое дал «Машине Времени» в музыкальном плане. Хотя это естественно. Я пришел в группу с классическим музыкальным образованием, с огромным профессиональным багажом. Понятное дело, что с моим появлением музыкальная палитра «МВ» обогатилась».

Один из членов команды вдруг на пару дней выпадает из жизни, у него выключены все телефоны, и мы гадаем: умер он или нет?

НОВЫЙ ВЕК «МАШИНА» ВСТРЕТИЛА С ДРУГИМ КЛАВИШНИКОМ. ВПЕРВЫЕ ЗА МНОГИЕ ГОДЫ В КОМАНДЕ ПОЯВИЛСЯ МУЗЫКАНТ, ДОСТИГШИЙ ПОПУЛЯРНОСТИ ЕЩЕ ДО СВОЕГО ПОПАДАНИЯ В «МВ».

Правда, ценила его творчество совсем не та аудитория, что слушает «Машину». На место Пети заступил хедлайнер дискотек последних лет «совка», экс-фронтмен группы «Сталкер» Андрей Державин. Неожиданная прописка бывшего поп-кумира в стане «олдовых» рокеров вызвала у консервативного крыла поклонников «МВ» прогнозируемое недоумение.

Концертный дебют Державина в «Машине Времени» состоялся 16 января 2000 года, менее чем через месяц после расставания группы с Подгородецким. Однако, вопреки опасениям скептиков, все оказалось не так страшно и даже конструктивно. Андрей быстро вписался в коллектив звездных ветеранов и начал привносить в него собственные аранжировочные задумки.

«Кандидатуру Андрея предложил я, поскольку знал его с 86-го года, – говорит Маргулис. – Объяснил примерно так: В мальчика-красавчика Державин наигрался, а музыкант он ломовой.

Давайте, посмотрим, что из этого получится. За ним к «Машине» может подтянуться новая публика, что опять же интересно».

«Да, о Державине заговорил Женька, – подтверждает Сапунов. – Мы обсуждали этот вариант еще в 99-м, на гастролях в Америке, когда уже решили, что расстанемся с Петром. Разговор происходил, насколько помню, в гостинице «My fl ower», где все когда-то задалось у Клинтона с Моникой Левински. Сидели выпивали, и Гуля упомянул Державина. А я знал Андрея по команде эстрадных звезд «Старко», которой некоторое время занимался».

«Как-то во второй половине 80-х «Сталкер» проехал с гастролями всю страну, – говорит Державин. – В Свердловской филармонии мы вообще за месяц дали шестьдесят с лишним концертов и жили в гостинице, куда в один прекрасный день пожаловала «Машина Времени». Мы пересеклись с «машинистами» рано утром, в заштатном гостиничном буфете со стандартным советским меню: кефир, яйца под майонезом, столичный салат, холодная курица, масло, хлеб, чай. В очереди за всеми этими гастрономическими изысками и познакомились. Точнее, мы-то и так понимали рядом с кем стоим, а они увидели длинноволосых парней и решили, что это тоже музыканты. Узнав, что мы – группа «Сталкер», они сказали: «Мы про вас слышали». – «Интересно, говорим, тогда приходите на наш концерт». – «А вы на наш», – последовал ответ». Так общение и завязалось.

«Машинисты» научили нас правильно выпивать. Мы это как-то бессистемно и по-дурацки делали. А у них все происходило основательно. Уже следующим вечером мы выпивали с ними и слушали, так сказать, рассказы бывалых. Надо отдать им должное, дистанции между нами в общении не ощущалось. И на концерт к нам они пришли. Мы играли тогда нечто среднее между Depeche Mode, Erasure, Duran Duran. Такая электронная штука. На сцене стояло много синтезаторов, работали только «живьем». Поскольку секвенсоры у нас были двухтрековые, и помещалась на них лишь одна песня, то чтобы играть следующую, ее нужно было перезаряжать с какого-то носителя. У нас находился на сцене специальный человек с высшим музыкальным образованием, который этим занимался. Он сначала играл на гитаре, а потом мы решили, что это необязательно, поскольку все запрограммировано. Вот такая интересная «колбаса» была. Думаю, Саша Кутиков после этого решил провести эксперимент со своим сольным альбомом.

Еще через день уже мы приехали на концерт к «Машине» во Дворец спорта. Они выступали в каком-то городе под Свердловском. Мы были в восхищении. Тогда они с Зайцевым работали, и саунд у них был с электронным уклоном, что нам, конечно, импонировало.

С «машинистами» я в последующие годы периодически пересекался. Москва, как выяснилось, не столь крупный город. Скажу так, мы были друг другу не противны. С Кутиковым и Маргулисом я участвовал в записи их сольных альбомов, и как музыканта они меня знали. Приглашение в «Машину» поступило в тот период, когда закончилась история моих сольных выступлений, и я сидел в студии, сочинял какую-то музыку просто для себя. Кое-что из тех наработок потом пригодилось и в «МВ». «Машинисты» коллективно позвонили мне домой, и общались со мной по громкой связи. Тоже, к слову, судьбоносное совпадение. Не на мобильник мне звякнули, а на домашний телефон, и застали меня в квартире, хотя в то время я бывал там очень редко. Ребята спросили: «Хотел бы ты играть в «Машине Времени»? Мой положительный ответ был спонтанным, как прыжок со скалы в море, когда бросаешься вниз, не зная, какое там дно, мелко ли, глубоко.

О реакции фанов и прочих глупостях думать было некогда. Сразу возникла масса дел. За несколько дней требовалось выучить большую программу, включавшую порядка 25–30 песен. У «Машины» уже был составлен плотный график выступлений, в том числе на крупных фестивалях. Я на ходу вливался в сыгранный коллектив, подстраивал инструменты, программировал какие-то звуки. В общем, поверь, мне было чем заниматься, кроме рефлексии на тему отношения ко мне поклонников «Машины». У меня своя студия и когда, например, мы записывали первый альбом «МВ» с моим участием, я сидел в ней в течение трех месяцев часов по 14 в день».

Это был альбом «Место, где свет», завершавшийся смачным «машиновским» заявлением – «звезды не ездят в метро». Столь гламурная сентенция, вкупе с присутствием в команде Андрея Державина, для чувствительных адептов «Машины» стала знаком полного опопсовения заслуженной рок-группы. Замечу, однако, что «Место, где свет» впоследствии выиграл опрос на звание «лучший альбом «МВ» на одном из самых популярных сайтов поклонников «Машины Времени».

«Звезды не ездят в метро» – моя фраза, и я предполагал другое развитие этой песни, – говорит Маргулис. – Но Макар у меня строчку тиснул и написал свой вариант. Ничего обидного, пусть будет так. И все авторские отчисления – его. Я просто придумал заглавную фразу, а остальные слова и музыку сочинил Андрей. Звезды действительно не ездят в метро и поступают правильно. Не хрена там делать».

«Я не поеду в метро, поскольку это не комфортно, – поясняет Макаревич. – Не люблю, когда меня узнают, беспардонно начинают хватать за рукав, дышать в лицо, держать за пуговицу. Мне это просто неприятно. А имиджевые игры я не люблю: когда человек предстает борцом за нужды народа, а джип свой оставляет за два квартала от концертного зала или собственного подъезда, чтобы не разочаровать фанов. Мне скрывать нечего.

Я никого не обкрадывал. Все, что имею – заработал, и чего тут стыдиться?»

В альбоме «Место, где свет» впервые с незапамятных времен, когда «Машине» приходилось в качестве компромисса исполнять песни советских композиторов, появилась вещь «Крылья и небо», написанная не Макаревичем, Кутиковым или Маргулисом, а Державиным в тандеме со своим давним другом-песенником Сергеем Костровым.

«С песней «Крылья и небо» я совершил глупую ошибку, как теперь понимаю, – анализирует Державин. – Андрей перед записью предлагал немного отредактировать ее текст, поскольку считал его слабоватым. Макар – очень дипломатичный человек, он мягко говорил: «Слушай, я понимаю, ты работал с Костровым много лет, тебе неудобно ему высказывать какие-то замечания, но надо бы слова в этой песне поправить…». Я отказался, подчеркнув, что не хочу обидеть друга, нас столько связывает и т. п. Андрей не настаивал. «Ладно, сказал, хозяин – барин». Но когда мы записали эту тему, и я как бы со стороны на нее взглянул, то сразу почувствовал, елки-палки, Макар был прав, надо было согласиться кое-что в тексте изменить».

О текстах державинских песен Подгородецкий, кажется, ничего не говорил. А вот про инструментальные возможности своего «сменщика» высказывался глумливо и неоднократно. Например так: «…не знаю, чем занимается мой преемник Андрей Державин, но лучше бы учился играть на клавишных. Пользы было бы больше, хотя чего бог не дал, того в аптеке не купишь».

Пока Державин находился в «МВ», он воспринимал подобные выпады с буддистским спокойствием: «Мне по-человечески жаль клавишников, игравших в «Машине» до меня, досадно, что так сложились их судьбы. В школьные и студенческие годы я был просто поклонником «МВ» и увлеченно слушал этих музыкантов, изучал манеру их игры. Что бы Подгородецкий не говорил, он – хороший исполнитель, я у него многому научился. Помню, когда-то я переключал магнитофон с 19-й скорости на 9-ю, чтобы песни медленнее звучали, и снимал многие Петины партии так же, как снимал партии Джо Завинула из Weather Report и многих других известных пианистов. Вообще, мне кажется, что одна из причин замены Подгородецкого в «Машине» как раз в том, что он именно пианист, а Макару захотелось в новом веке добавить в звучание группы побольше электронных аранжировок».

ОГЛЯДЫВАЯСЬ ИЗ ДНЯ СЕГОДНЯШНЕГО НА ВСЕ, ЧТО ПРОИСХОДИЛО С «МАШИНОЙ» И ПРОИЗНОСИЛОСЬ ЕЕ УЧАСТНИКАМИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ «НУЛЕВЫХ», В ГОЛОВЕ ЗВУЧИТ ДРУГОЙ МАКАР, КОТОРЫЙ В ТО САМОЕ ВРЕМЯ (ЧТО НЕСКОЛЬКО УДИВИТЕЛЬНО), НЕ С «МВ», А С «ОРКЕСТРОМ КРЕОЛЬСКОГО ТАНГО» ТИХО ПЕЛ «БЫЛО НЕ С НАМИ».

И хотя песня завершалась вопросом к кому-то вдали или за облаками, возможно к тому, кому она посвящалась – Артуру Пилявину (погибшему в 2002-м лидеру «Квартала»): «Небо смотрит на мир без любви/Осень у нас в крови/Мы все тише/Тонким лучом, редким дождем/ Расскажи, что с нами будет потом/Что с нами будет потом?/Я не слышу…» – ощущение, что Андрей уже находился в этом «потом», и в курсе, как все там развернется, изменится для него, для всех нас. Когда древняя строка из некрасовской сатиры: «Бывали хуже времена, но не было подлей» станет наиболее точным описанием происходящего. Кто-то уйдет, кто-то падёт, кто-то изменится до неузнаваемости. Некоторые замыслы, на раз и с настроением реализовывавшиеся вчера, покажутся теперь утопическими или бессмысленными. Словно и впрямь то прошлое «было не с нами». Но это чувство придет именно что потом. А в разгар первой десятилетки нового столетия «Машине Времени» по драйву и фарту больше подходили «Ананасы в шампанском…» Северянина. Интересные проекты придумывались и воплощались, отношения с власть предержащими были гармоничными, группа выглядела спаянно и бодро. «Машина Времени» основательно въехала в «зону комфорта».

В такую пору был затеян совместный сейшен «50 на двоих» с группой «Воскресение». Старожилы московского рока, всегда воспринимавшиеся как своего рода альтер эго друг друга, наконец-то (когда о том никто уже не думал-не гадал) сошлись на одной сцене. Не поочередно на нее выходили, а сразу все, смыкаясь-размыкаясь, словно два лезвия ножниц, скрепляющим винтиком которых выглядел Евгений Маргулис, музицировавший в ту пору одновременно в обеих командах. К гадалке можно было не ходить, чтобы предсказать успех данной затеи. Из разового шоу программа «50 на двоих» переросла в развернутый тур по России и зарубежью, и в следующие годы периодически повторялась под разными вывесками. В 2008-м концерт «МВ» и «воскресников» в МХАТе на Тверском бульваре анонсировался загадочно-кокетливым словосочетанием «возможно вместе…».

«О совместных концертах «Машины» и «Воскресения» я задумался в 1999-м, когда «МВ» исполнялось 30, а «воскресникам» – 20. Показалось, что неплохо по такому случаю покататься с объединенной программой. Название «50 на двоих» мне подсказал тольяттинский промоутер Володя Неерзон. Мы реализовали этот проект в 2000-м и в 2001-м. Съездили с ним в Америку, в Израиль. Потом оба коллектива от него устали. В следующий раз сыграть совместный концертик я предложил ребятам в 2006-м, и они согласились. Назвали его «Музыка ручной работы». В отличие от предыдущего опыта, где хватало импровизации, на сей раз все хорошо отрепетировали, безвылазно на три дня засели в малом зале Олимпийской деревни (где группы сообща базировались), поставили там аппаратуру, а потом сыграли два концерта – в Кремле, и в Питере.

Маргулису в 2000-м я объяснил технологию проекта так: «Справа у тебя, Женя, будут Андрей Сапунов и Романов, а слева – Макаревич и Кутиков. И ты играешь со всеми». Мы изначально предполагали сыграть концерт блоками. Три песни исполняет «Машина», затем столько же «Воскресение», потом что-то вместе и т. д. А в поезде, по пути в Питер на премьеру в «Юбилейном», решили совместно играть все песни друг друга». Предложение исходило от Сашки Кутикова и оказалось плодотворным. «Проект «50 на двоих» по-настоящему родился «благодаря» Подгородецкому – уточняет Макаревич – Он обнюхался и не приехал на концерт в Питер, где мы с «Воскресением» должны были играть по отделению. Без клавиш «Машина» выступать не могла. И тогда я предложил сыграть джем из наших и их песен вместе. Прошло на визг!»

«Трудности возникли позже, – продолжает Сапунов, – когда Женька сказал, что устал мотаться с двумя командами сразу, что ему приходится слишком надолго пропадать из дома, он своего сына Даньку почти не видит, а тот как раз заканчивал школу и готовился поступать в университет, и что, вообще, от общения с «Воскресением» он устал, ему что-то разонравилось. Удержать Маргулиса, когда он хочет уйти, это как догнать Савранского из фильма «Покровские ворота» – полнейшая утопия. Будь он пьяным, трезвым, каким угодно, его в такой момент не переубедить. Поэтому тогда о возобновлении проекта и говорить не стоило. Но время, как известно, лечит, и когда в 2006-м я сообщил Жене, что опять намечаю совместные концерты «МВ» и «Воскресения», он быстро согласился.

С самого начала программы «50 на двоих» я сказал, что моя доля гонорара все равно будет только одной долей, а не от каждой группы. С Маргулисом же у меня существовала некая личная договоренность. Но давай опустим ее подробности».

«Играть одновременно в двух коллективах, конечно, тяжело, – признается Гуля. – И постепенно это дико надоело. В «50 на двоих» я к тому же оказался единственным, кто крутился на сцене все два с половиной часа концерта, поскольку знал программу и той, и другой группы. Хотя атмосфера в этом проекте, надо признать, сложилась клевая. Здорово было ездить большой компанией, где никто никому не наступает на ноги. Собрались люди, которые, что называется, давно и хорошо привонялись друг к другу. Конкуренции как таковой между «МВ» и «воскресниками» никогда не было. Потому что Лешке Романову, что «Машина», что Макар, все абсолютно до фени, как и прочее, что творится за пределами его квартиры. Лешка – настоящий гений. У «Воскресения» своя публика. И творчество этих групп никак не соприкасалось. Макар, может, на «воскресников» и обращает внимание, а они на «МВ» – нет».

«Дебютный прокат в Питере прошел, скажем так, на нервах, – говорит Романов. – «Машина» уже уволила Подгородецкого, в итоге клавишных у нас просто не было. Выступали в «Юбилейном» чисто гитарным составом и подобного приема публики я в жизни не видел – истерика настоящая, постоянный рев, как на ранних концертах «Битлз». Тем не менее мы восприняли данную акцию как неподготовленную, и на продолжение вряд ли рассчитывали. Но Владимир Борисович Сапунов сумел устроить еще ряд аналогичных концертов, поскольку они неплохо продавались. Хотя нам не очень комфортно на одной площадке. У нас разные динамические диапазоны. «Машина» играет громко, мы – гораздо тише. У звукорежиссера возникает сложная задача – соединить одно с другим. Мы, разумеется, старались выстраивать некое взаимодействие на сцене, но полностью раствориться в драматургии совместного концерта получалось с трудом».

Калейдоскоп круглых дат продолжился для «Машины» и после затухания проекта «50 на двоих». Более того, группа, а особенно Макар, в 2003–2004 годах пережили, видимо, апофеоз своей статусности. И хотя записанный в это время альбом «МВ» – «Машинально» – открывался нервной и пессимистичной темой Макаревича «Время пробует меня на зуб», внешне все выглядело так, что время скорее гладит Андрея Вадимовича по голове. Лидер «МВ» без проблем совместил управление легендарной группой со своим сайд-проектом – «Оркестр креольского танго». И услышал-таки «живьем» на Красной площади кумира собственной молодости Пола Маккартни. Причем «сольник» одного из «битловских» столпов Макар просмотрел в обществе президента В.В. Путина, который через несколько месяцев, по случаю 50-летия главного «машиниста» РФ, наградил его орденом «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Празднование макаровского «полтинника» в ГЦКЗ «Россия», при изрядном стечении звезд, в прямом эфире транслировал Первый канал. Еще полгода спустя, 30 мая 2004 года, «Машина Времени» сама подкатила к кремлевским стенам, чтобы отметить свое 35-летие на фоне Храма Василия Блаженного, а точнее, на том самом месте, где годом ранее выступал сэр Маккартни. И снова, как и десять лет назад, шел дождь, и снова он не помешал прийти на сейшен десяткам тысяч поклонников «МВ».

«Под такие акции, как «сольник» на Красной площади, главное найти хорошего промоутера, – рассказывает Сапунов. – Мы выбрали того же человека, с которым делали 30-летие группы в «Олимпийском», – члена совета директоров холдинга SAV Entertainment Владимира Зубицкого. Другим вопросом стал поиск подходящего помещения для репетиций. Я нашел большой ангар во Внуково, куда мы доставили необходимую аппаратуру и специальные газовые горелки. Концерт состоялся в конце мая, но репетиции начались в апреле, и погода была еще прохладная».

«Концерт Маккартни на Красной площади проходил в прекрасный теплый вечер, на огромной сцене, с хорошим звуком, – вспоминает Макаревич. – Я тогда подумал, блин, у «Машины» скоро очередной юбилей. Почему бы не сделать здесь же что-то подобное. У нас уже, слава богу, техника позволяет поставить сцену, соизмеримую по качеству с той, на которой работал Маккартни.

Кстати, я на его концерт пришел вместе с сыном, и мы сели на свои места. Но через некоторое время подошел человек из президентской команды и сказал: «Андрей Вадимович, извините, пожалуйста, вы не будете возражать, если мы вас попросим пересесть туда?». И указал куда. Я спросил: «Почему?». – Он ответил: «Должен президент подойти, вы не против посидеть рядом с ним?». Каких-то особых чувств такое предложение у меня не вызвало. Я был слишком поглощен зрелищем. Как знать, может, я Маккартни в тот момент видел первый и последний раз в жизни? А что мне давало соседство с президентом, кроме нескольких фотографий в журналах? Я – не Никас Сафронов, уверяю тебя, и мне специально таких снимков не нужно. Я палец о палец не ударил, чтобы та ситуация произошла. Заметь, не я к Путину напросился. Меня от его имени пригласили пересесть на ряд для почетных гостей. Так кто прогнулся под изменчивый мир? Сын мой, кстати, остался на прежнем месте.

Путин появился к середине концерта и, когда мы с ним оказались в соседних креслах, сказал: «Сегодня я Маккартни с его женой по Кремлю водил. И журналистов не было никаких. Показываю ему достопримечательности, а он спрашивает: "Вы на мой концерт придете?" – А я не собирался, и отвечаю: наверное, не приду, поскольку очень занят. И тут он предложил: давайте, я вам сейчас спою. Представляешь, сел за пианино и запел для меня «Let It Be». Не для телекамер, а просто для меня. Тогда я решил, что точно пойду на его концерт». Мне Путин в этом проявлении дико понравился. И я не понимал упреков в мой адрес по поводу «прогиба» или какого-то подобострастия. В тот период власть Путина меня не раздражала. И именно поэтому я нормально общался с представителями Кремля. Ничего у них при этом не просил: ни квартир, ни машин, ни дач, ни зданий. И юбилеи свои, в том числе на Красной площади, мы устраивали не на госбабки».

ПЕРВЫЕ ПОЛТОРА ДЕСЯТИЛЕТИЯ СВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ «МВ» НЕ ИМЕЛА ВОЗМОЖНОСТИ ЗАПИСАТЬ ХОТЯ БЫ ОДНУ ПЛАСТИНКУ.

Зато дожив до 35, побаловала себя роскошной подарочной антологией собственного творчества. Она разместилась на 19 дисках, уложенных в увесистую посылку, похожую на ту, в которую расчувствовавшийся Остап Бендер упаковал экспроприированный у гражданина Корейко миллион, чтобы отправить его советскому наркому финансов. Коробка, оформленная другом Макаревича, известным минским художником Владимиром Цеслером, словно консервировала или принимала на хранение все содеянное «машинистами» в их долгой дороге и предлагала двигаться дальше налегке. Для «Машины» и впрямь наступила пора абсолютно свободного парения, нирваны, релакса, чего хотите. Все всем доказано (а если кому не доказано, то уже и не надо), за все получено, все обустроено, в самой широкой трактовке этого определения. Идеальное время для эстетства. И «МВ» в 2005-м музицировала во фраках на столичном Тишинском рынке, исполняя «Музыку под снегом», «Свечу», «Поворот» и прочую свою классику под виолончели и скрипки камерного оркестра Kremlin Миши Рахлевского. А осенью следующего года воплотила «голубую мечту розового детства» – записала свой новый альбом «Time Machine» в культовой, «битловской» лондонской студии Abbey Road. Продюсировал проект известный британский музыкант Хэймиш Стюарт, работавший в разные годы с Маккартни и Старром. Официально пластинку презентовали в первый весенний день 2007 года.

«До последнего момента я считал нашу затею с Abbey Road нереальной, – говорит Макар. – Пока один мой приятель не сказал: а почему, собственно, нет? Сейчас любые группы могут записываться в каких угодно студиях, а «Машина Времени» чем хуже? К переговорам с англичанами подключился Володя Матецкий, ставший исполнительным продюсером альбома.

И благодаря его опыту в таких делах, мы смогли со всеми договориться. Знаешь, в меня ведь с детства въелась мысль, что «битлы», «роллинги», Abbey Road – это где-то на другой планете, которую мы никогда не увидим. Частично такое ощущение сохранялось в моем сознании и в зрелые годы. А оказалось: все рядом, вот оно. Люди, помогавшие записываться «Битлз», теперь сотрудничают с нами. Сначала это шокирует, а потом испытываешь дикий кайф от того, как они это делают, какое у них умение и как у нас с ними вместе все получается. Мне в школьном возрасте часто снились сны, что приехал Джон Леннон в Москву, мы идем с ним по «стриту» и разговариваем на русском языке. И я поражаюсь, насколько одинаково мы воспринимаем этот мир. Вот на Abbey Road у меня появилось такое же ощущение. В двух песнях с нами сыграли музыканты Лондонского камерного оркестра. После записи они повели нас в буфет, где угостили ящиком сухого вина, сказали, что впервые сотрудничали с русской группой и остались в полном восторге от нашей музыки».

«Если честно, мне история с Abbey Road изначально не нравилась, и я закатил жуткий скандал, когда ее все-таки затеяли, – вспоминает Маргулис. – Потому что для меня не важно, ГДЕ делать, важно – ЧТО делать. «Машина» была недостаточно подготовлена тогда к такому проекту. Хотя я понимаю, что время в Лондоне мы провели клево».

«Мне Андрюшка «Time Machine» прямо в машине поставил, когда он еще не был издан, – говорит Гребенщиков. – Качественная работа. Но показалось, что песни для этого диска написаны не от вдохновения, а по необходимости. Поэтому они не очень запоминающиеся».

«Запись на Abbey Road была нашей давней мечтой, – объясняет Кутиков. – И деньги мы искали под мечту. Abbey Road совершенно уникальное место, где испытываешь фантастическое состояние, и рождается неповторимая музыка. Эту студию не сравнить ни с одной в мире. Если создатель дал тебе возможность ее почувствовать и понять, ты – счастливый человек. Нам это удалось, поэтому Макар и сольный свой альбом поехал писать туда. И я поступил так же. После того как там поработал, очень сложно найти место, где ты, будучи музыкантом, можешь чувствовать себя столь же комфортно».

Аккурат пока «машинисты» кайфовали в Лондоне среди своих святынь, лишенный такой возможности Петя Подгородецкий подложил им мемуарную «свинью», выпустив «Машину с евреями», неоднократно уже здесь мною упомянутую. Причем у этого сочинения складывалась немного странная судьба. Вроде бы оно ожидалось годом раньше. Но Петю долго уламывали изменить неполиткорректное название книги. А он упрямился. Потом неоднократно переносили презентацию. Говорили даже, что напечатанный тираж куда-то делся. Залег на каких-то складах и до магазинов никак не доедет. Разумеется, тут же понеслось обсуждение: «Кому это выгодно?» Одни судачили, что Макаревич книгу уже прочел и использует разные возможности, дабы тормознуть ее распространение. Другие уверяли, что вся возня организована самим Подгородецким и его издателями, чтобы подогреть ажиотаж. Те же, кто входил в ближний круг «МВ», слегка недоумевали – зачем Петя вообще все это изложил, да еще в такой форме? В любом случае «ложка дегтя» в лондонскую «бочку меда» «МВ» попала. На пресс-конференциях и в интервью по поводу релиза «Time Machine» кто-нибудь из журналистов обязательно пытался узнать у «машинистов»: «А читали ли вы книгу Подгородецкого, и что о ней скажете?»

«Как нет у меня дома ни одной пластинки «Машины», в том числе подарочной антологии, поскольку я не переслушиваю записанные с моим участием альбомы, – говорит Маргулис, – так и подборки того, что о нас пишут, я не имею. Ибо всего этого не читаю. Но Петину книжку я пролистал. Анька, моя жена, купила ее, чтобы посмотреть – насколько сильно он там меня обсирает. Оказалось, что конкретно меня вообще не обосрал. А истории, которые Петя упоминает, мне и без него известны. И я знаю, что в них на самом деле было, а чего не было. Понимаешь, видно, что книга эта – социальный заказ. Видно, что Подгородецкий обозлен и что он – не писатель. Я на самом деле не люблю читать мемуары, тем более, когда они основаны лишь на том, кто кому засунул и в каком году. Это мне совершенно не интересно».

«Точно объяснить – отчего у Пети сформировалась такая неприязнь к «МВ» не могу. Лично я сохранил с ним хорошие отношения, был на его 50-летии, – рассказывает Капитановский. – Если оценивать по формуле «обосрал-не обосрал», то, конечно, больше всего в «Машине с евреями» досталось Макару. Но в целом особого «криминала» я там не нашел. Буквально несколько эпизодов есть, которые я, например, не стал бы излагать по этическим соображениям. А Петя, человек по натуре хулиганистый, эпатажный – взял и написал. Но масла в огонь подливала скорее пресса. Помнится, конфликт начал разгораться после одной из газетных заметок, анонсировавших выход этой книги. Посредством небольших подтасовок, купирования, вырезания каких-то обрывочных цитат из Петиного текста получилась статья, значительно худшая, чем сам книга.

Практически любой упоминаемый в «Машине с евреями» факт можно изложить чуточку другим языком, и все выглядело бы иначе. А так в книге яд какой-то, злоба между строк просачиваются. Это заметно. При том, что в самих эпизодах ничего чрезвычайного нет. Ну, положим, действительно однажды Кутиков напился, и в самолет его «загружали» на руках. Это было в первой половине 90-х, после чудесного концерта, который «Машина» сыграла на юбилее одного бандита, державшего все Приволжье, Набережные Челны и т. д. Я тогда впервые в своей жизни увидел сразу 800 человек в двубортных костюмах, в рубашках, застегнутых на верхнюю пуговицу, без галстуков, с соответствующими их роду деятельности и, наверное, спортивному прошлому ушами и носами. Среди них была лишь одна девушка – дама этого самого главного бандита, с внешностью доктора наук. Дело происходило, кажется, в Альметьевске. И поили там всех, в том числе музыкантов, так что Кутиков, который всегда, в общем-то блюдет вопрос с алкоголем, перебрал. В Москву нас возвращали на чартерном самолете, к которому Сашу несли на одеялах, поскольку он лежал скукоженный и идти не мог. Это был единственный случай такого рода с Кутиковым за все годы, сколько я его знаю. И что тут такого? Чего описывать? Саша – прямолинейный, честный, работоспособный человек. Данная ситуация ничего в его характеристике не меняет.

К слову, общаться с теми пьяными гостями было совсем непросто, и у Маргулиса получился там целый сюжет. Праздник происходил на большой территории какого-то бывшего обкомовского дома отдыха. Ночью Женька пошел в свете фонарей, типа, спать к себе в номер. Его нагнал один из этих молодых парней в костюмах и сказал: вот вы, мол, такие все чистенькие, я вас ненавижу. А я – киллер. Женька, будучи сильно нетрезвым, сказал – ну на, хочешь, убивай меня. Но в итоге они прошли вместе в его номер, там еще накатили, и инцидент был исчерпан. Правда, потом мне Гуля говорил, что в тот момент было страшновато. Несмотря на то что у этого сообщества присутствует какая-то своя дисциплина, отморозки среди них есть законченные».

«Перед тем выступлением в Альметьевске нас никто не предупреждал о его специфике, – продолжает Ефремов. – Мы чудом оттуда уехали и с той поры от подобных заказов отказываемся. Собственно, и время таких «сходняков», куда и артистов приглашают, насколько я понимаю, миновало. Во всяком случае «Машина» на такие мероприятия больше не попадала. А тогда, сразу после выступления я закрылся в номере, засунул стул в дверную ручку и до утра не выходил. На стуки в дверь не реагировал. Не то чтобы испугался, просто спать хотелось».

Если немного для книжной эффектности притянуть за уши связь некоторых событий, можно сказать, что на ретроспективные насмешки Петра Ивановича осенью 2007 года «Машина» ответила грандиозным «сольником» на Тушинском летном поле. Популярное «Авторадио» решило сделать своим слушателям подарок и пригласить их на бесплатный концерт «МВ» под открытым небом. В довольно зябкий сентябрьский вечерок послушать Макара сотоварищи собралась гигантская аудитория. Хиты «Машины» привлекли на Тушинский аэродром больше народа, чем суммарно за два дня, собралось там летом на известном рок-фестивале «Крылья». И пришедшие услышали не только ожидаемую программу, но и забавный, давно напрашивавшийся эксклюзив. Вслед за гордой темой «Не стоит прогибаться под изменчивый мир» последовал концертный блок, в котором право побыть фронтменом предоставлялось поочередно почти каждому участнику коллектива, даже давнему «машиновскому» сессионному трубачу – «кварталовцу» Александру Дитковскому. Спел Маргулис. Поведал о спуске «к великой реке» Кутиков. «Эти реки никуда не текут» пели все, кроме перманентно лишенного «права голоса» Ефремова. Назревал вопрос: чем сольно отметится Державин? И тут ехидно улыбавшийся Макаревич произнес: «Мы ждали этого момента 11 лет». Позади него раздался голос Андрея-младшего:

«Семнадцать». И «Машина» заиграла незабвенный попсовый державинский шлягер кооперативных времен «Не плачь, Алиса. Ты стала взрослой…».

«Никакого глумления над Державкой в тот момент не было, – утверждает Гуля. – Просто захотелось сделать такой номер. И зрители приняли его отлично».

«Мы часто собирались группой на каких-то дружеских вечеринках, где состав гостей на две трети предсказуем, – рассказывает Державин. – Конечно, все там выпивали, и если рядом находились инструменты, вскоре звучали просьбы: к Сашке Кутикову – «Поворот», давай, к Маргулису – «Блюз-Шанхай», давай, а от меня требовали «Алису…». Это нормальная реакция. И глупо отнекиваться. Все эти джемы похожи на добрые капустники. Повезло бы тому телеканалу, который хоть раз их отснял. Там все остроумно, без подготовки делается. «Алису» мне приходилось исполнять одному, без музыкантов, под фортепиано, в несколько измененном варианте. Однажды ко мне подошел Макар (у нас тогда был период совместного творчества с Kremlin Orchestra Миши Рахлевского) и сказал: «Слушай, Андрюх, а ведь у этой песни гармония красивая, мелодия приятная. Давай-ка мы ее группой сделаем. Она может пойти. Я услышал в ней привлекательные контрапункты. Если сюда ввести виолончель, скрипку, все красиво аранжировать, то может неплохо получиться. Она предстанет не в привычном своем бесовском ключе, а как взгляд в прошлое, с щемящей грустью, такой, знаешь, саундтрек к «Тегерану-43», а это всегда очень востребовано». Я ответил: «Андрюх, почему нет? Не вижу в этом ничего плохого. Единственное, ты отдаешь себе отчет в том, что публика «Машины» может ее неоднозначно воспринять». Макар парировал: «Да плевать на это». На том первый разговор и закончился. А потом началась подготовка к концерту в Тушино, и я как-то опоздал на одну из репетиций. Вошел в помещение, когда все ребята уже расселись с инструментами, и они мне с порога предложили петь. Я спросил: «Чего петь?». – «Алису» пой, – говорят». – «Вы с ума сошли, – отвечаю. – Не на дне рождения чьем-то выступать собираемся». – «Знаем, так мы подумали тут и решили, что сыграем ее в Тушино». Мне оставалось лишь заметить, что не я это предложил.

Начали подбирать вариант «Алисы», более-менее совместимый с нашей программой. «Медляк» получался очень заунывным, «быстряк» выглядел как-то нелогично, остановились на некой реггей-вариации, в раскачку. «Машинисты» со мной позанимались, решив, что я «вяло пою» и мне нужно выдавить из себя пережитки прошлого, сказали: «Смотри, Державин, реально на жизнь. Твои поклонницы давно уже повзрослели. Чтобы не получилось так, что они умнее тебя, ты должен петь соответственно сегодняшнему дню». Женя Маргулис подключился к исполнению каких-то строчек. А потом Сашка Дитковский с трубой удачно вписался.

Получилась некая оформленная заготовка, но станем ли мы все же исполнять ее в Тушино никто до концерта не знал. Решили действовать по обстоятельствам, как покатит. Многие концерты так проходили. Лежит на сцене заранее составленный сет-лист. Вдруг Макар по ходу выступления говорит: «Давайте вот эту тему сейчас пропустим и начнем ту, что идет за ней следом». В Тушино атмосфера благоприятствовала, и мы «Алису» сыграли. Я потом видел запись на Youtube и, скажу тебе, что получилось не стыдно. Мы, кстати, исполняли ее еще в нескольких городах и везде она хорошо проходила».

Мы уговорили Державку сыграть «Алису» не потому, что нам хитов не хватало – подчеркивает Макар. – Это было совершенно осознанное хулиганство. Меня всю жизнь бесили фаны, считающие себя вправе диктовать нам, что и как делать. То же самое, кстати, было со «Смаком». Мол рок-музыкант не может быть поваром! Почему это? Получите! Как все визжали, когда мы взяли в команду Державина. Это ж – попсовик! Ну нате, утритесь. И заодно идите в жопу. Можно, мы сами будем решать свои вопросы. Если вы любите то, что мы делаем – у вас вряд ли возникнут возражения. А если не любите – о чём вообще разговор?

ЧТОБЫ НИ ГОВОРИЛИ «МАШИНИСТЫ» «НА ПУБЛИКУ» О РАВНОПРАВИИ ВНУТРИ СВОЕГО КОЛЛЕКТИВА, О «БИТЛОВСКОМ БРАТСТВЕ», С КОТОРОГО ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ, СЕЙЧАС ЭТО ТОЛЬКО МИЛЫЕ, РОМАНТИЧЕСКИЕ СЛОВА.

Для знакомых и коллег группы, тем паче для широких народных масс, «Машина» давно равняется Макару. И если звучит где-нибудь, предположим, тема «Давайте делать паузы в словах…», то в девяти случаях из десяти на реплику о том, что это не «МВ», а сольное творчество Макаревича, получаешь ответ: «А какая разница?!». Андрей как-то непринужденно, но раз и навсегда взял роль лидера и носителя духа «Машины Времени». За ним наблюдают, к нему прислушиваются, ему же адресуют всю хулу и похвалу, предназначенную «Машине».

«Макара, которого мы знаем сейчас, раньше не существовало, – говорит Романов— Он буквально по «кирпичикам» выстроил свой характер. Прежде Андрей смотрелся застенчивым, закомплексованным юношей и на плаву его держала природная одаренность. Человек талантливо рисует, играет, сочиняет песни. Он правильно распорядился тем, что ему было дано. Это большая редкость.

Сегодня Макар – крепкий, решительный дядька, с обветренной физиономией, ногой открывающий любую дверь. Этакий Хемингуэй. Он остался тем же романтиком, что и прежде, только на нем еще наросли доспехи.

Казалось бы, Кутиковым написаны несколько основополагающих хитов «МВ», но даже его (не говоря уж о других участниках) можно «вынуть» из группы, и она сохранится. А без Макара «Машины» не будет.»

«Когда я несколько раз возвращался в «Машину» после определенных ситуаций, то приходил всегда не просто в группу, а конкретно к Андрею, – объясняет Кутиков, – потому что доверяю ему и его стихам. Он для меня является лидером.

Полагаю, за минувшие полвека, никто из музыкантов столько не спорил и не конфликтовал с Макаром, как я. Но это не было столкновением личных амбиций. Разногласия касались сугубо профессиональных вопросов. Мне, например, всегда хочется большей тщательности в работе с аранжировками наших песен. Появление в репертуаре «Машины Времени» практически всех вещей с большими интродукциями, насыщенными инструментальными фрагментами, – моя инициатива. Макар на такие предложения часто возражал: «Зачем грузить публику?»

«До определенного момента Макар горел идеей, чтобы «Машина» воспринималась именно как группа, как некое единство, – говорит Капитановский. – Но даже любящим супругам не всегда удается на сто процентов достичь подобной идиллии, а уж нескольким взрослым, самостоятельным музыкантам – еще сложнее. Однако сама жизнь, а не журналисты или публика, все расставила по-своему. Макаревич стал основным фронтменом и лидером «МВ». При этом Андрей довольно-таки здраво относился к своему пению. Если послушать старые записи, где он исполняет, допустим, «Солнечный остров» козлиным голоском, то действительно же – это не блестяще. Но он постоянно работал, с вокалом в том числе, и добился того, что стал полноценным вокалистом, которому не стыдно выступать на любых площадках.

А поначалу у него присутствовал комплекс, как я называю, «больших ребят». Он был маленький и по возрасту (я, например, старше его на пять лет) и какой-то физически слабенький, что в совокупности, естественно, не добавляло ему солидности. Не очень верил Макар и в собственные силы, хотя целеустремленности и упорства в самосовершенствовании у него хватало. В конце концов он стал масштабной личностью. При этом сохранил культ друзей, дома. Если составить словарь Макаревича по его песням, то слово «дом» окажется одним из основных. У него это и в душе, и в голове. Он любит делать какие-то неординарные вещи. Может, например, позвонить среди ночи и сказать: «Я только вернулся с гастролей, у меня есть шесть парных цыплят, приезжай…». Если могу, прыгаю в машину и еду к нему. Мы садимся, выпиваем и полночи вспоминаем наши старые дела».

«А мне с годами разговаривать с Макаревичем по телефону стало тяжело, – признается Фагот. – Хотя желание иногда возникает. Он частый персонаж моих размышлений, воспоминаний. Макар изменил мою жизнь. Невозможно сказать, кем бы я стал, не предложи он мне когда-то выступать с «Машиной». Но сейчас общаться с ним трудно. Для меня он – человек настроения. Если застаю его в хорошем расположении духа, у нас происходит нормальный разговор, если в плохом – в душе остается очень неприятный осадок. После чего трудно вновь набирать его номер. Поэтому предпочитаю иногда отправлять ему электронные письма.

Предложил как-то Андрею реанимировать программу «Маленький принц» к 21-летию со дня ее выхода. Пусть, говорю, текст Экзюпери читает твой друг Ярмольник, а вместо Подгородецкого на клавишные можно позвать из Штатов Игоря Саульского. Но Макар сказал, что «Маленький принц» – крохотный эпизод в его биографии, и отмечать такие даты не собирается. В общем, просто отмахнулся от этой идеи…».

«Феномен Макара в том, что, не прикладывая специальных усилий, он всегда оказывался на переднем плане, – считает Маргулис. – Отсюда постепенно и возникло определение – Андрей Макаревич и «Машина Времени», по поводу чего я никогда не рефлексировал».

«Такое разделение неправильно, – уверен Кутиков. – Но, к сожалению, многие российские промоутеры преподносят нас так. Хотя странно было бы в свое время увидеть на афишах надпись – Джон Леннон и группа «Битлз», несмотря на то что Леннон являлся создателем группы, носителем ее идеи, сердцем, мозгом».

«Суть моего лидерства в «Машине», которое оформилось постепенно и которого я в первые годы совершенно не ощущал, заключается только в том, что я всегда сочинял больше песен, чем остальные участники группы, значительно больше, – говорит Макар. – Я же их в основном и исполнял. Следовательно, публика на меня в первую очередь и смотрела. Вот и все. А комплексов никаких я в себе не изживал, и вообще борьбой с собой никогда не занимался. Глупейшее занятие, совершенно бесперспективное. Особенно в юности. Я не Павка Корчагин абсолютно. Стараюсь существовать в гармонии с происходящим вокруг. Поэтому никому никогда не завидовал, скажем, из поэтов или коллег по цеху. Ну разве что изредка Левитанскому или Бродскому, но не сильно… Каждый пишет, как он дышит. Какая зависть? Радуюсь, если кто-то на моих глазах сочинил что-то хорошее. Мне в кайф. Я это всем показываю: «Смотрите, какая клевая песня». Когда Борька Гребенщиков записывал что-то новое, я несся с этой пленкой ко всем знакомым, говоря, как это здорово».

Мне встречались люди, в разные годы по касательной соприкоснувшиеся с орбитой «Машины» и затем удалившиеся от нее с не самыми позитивными чувствами. Все они со странной уверенностью рассуждали об эгоцентричности Макаревича, а заодно пеняли на его скупость. Мой личный многолетний опыт общения с Андреем как-то расходился с такими оценками. Да и показательные примеры вспоминались. Скажем, как Макар вручил Гарику Сукачеву нехилую сумму в валюте, чтобы тот приобрел нужную пленку для съемок своего фильма «Праздник». У «машинистов» тоже накопилось немало похожих историй. Разговоры о «макаровской скупости» у них вызывали солидарное недоумение.

«Для меня подобный упрек в отношении Макара – абсурден. Это легенда, рожденная неизвестно кем, – говорит Кутиков. – Ее озвучивают либо те, кто совсем Андрея не знает, либо желающие его очернить».

«Никогда со скупостью Макара не сталкивался, – подтверждает Гуля. – Что там творится у него за пределами нашего круга, меня не касается. Но внутри «Машины» все всегда обстояло нормально».

«К собственному 50-летию решил выпустить сборник своих стихов, – говорит "Фагот". – Стоило это недорого, и теоретически я мог бы оплатить издание. Но захотелось, чтобы мне помогли «воскресники» и «Машина», и я упомяну об этом в книжке. Обратился с просьбой к Лёше Романову, близкому моему другу, с которым ежедневно общаюсь по компьютеру, к Андрюхе Сапунову, с которым регулярно перезваниваемся, к Женьке Маргулису, моему стариннейшему другу, с которым, было время, мы жрали пустые макароны, и к Макару. Сказал, что не у вас лично прошу, а как бы у групп. Нужно 500 долларов Макар сначала не понял: «Пятьсот тысяч?». Нет, говорю, просто 500 баксов… И он оказался единственным, кто, не задумываясь, дал мне необходимые деньги».

«У меня произошел куда более значимый и драматичный случай, – рассказывает Капитановский. – У моего первого ребенка обнаружили онкологическое заболевание. Срочно требовалась помощь. Я в те дни приехал к Макару, мы выпивали, разговаривали, и я пожаловался, что у меня ребенок болен непонятно чем. А у Андрея у самого тогда ребенок был маленький. Он воскликнул: «Чего ты дурака валяешь? Давай я дам тебе врача, у меня есть классный специалист». Я ответил: «Но он же, наверное, стоит дорого?» – «Не проблема, – сказал Макар, – я заплачу». И действительно, на следующий день пришел врач, попросил срочно подъехать с ребенком в республиканскую больницу, там организовали детальное обследование, уточнили ужасный диагноз, определили вариант возможного лечения и потребовались еще деньги. Я уже ухнул все, что у меня было. Пришлось опять обращаться к Андрею. Попросил некоторую сумму в долг, но вернуть ее все не получалось. Макар не то, что не вспоминал о ней, а напротив, несколько раз давал понять, что и не ждет этих денег».

ЕСТЬ СТАРИННАЯ, ХОРОШО ИЗВЕСТНАЯ ПРИТЧА О КОЛУМБОВОМ ЯЙЦЕ.

Мол, как-то великий мореплаватель (после открытия им Америки) трапезничал с испанским кардиналом Мендосой и еще рядом сановных лиц и услышал в свой адрес высказывание: открыть новую землю – это же так просто. После чего Колумб предложил любому из присутствующих поставить вертикально на обеденном столе куриное яйцо. Никто способ не придумал. И Христофор проделал это сам, разбив яйцо с одного конца. На что собравшиеся опять отреагировали скептически, типа так бы и они могли. Тут Колумб и изрек убойную фразу: «Разница в том, господа, что вы могли бы это сделать, а я сделал это на самом деле». За «Машиной» подобная снисходительная реакция ряда «продвинутых меломанов» следует, если не с момента появления группы, то уж точно со дня ее перехода в профессионалы. Отчасти Макар ответил на нее песней «Меня очень не любят эстеты», отчасти – хитрым названием своих мемуаров «Все очень просто».

Я нередко оказывался в компаниях, где высказывания о «МВ» звучали примерно так: «да там все элементарно», «в принципе, им просто повезло», «они меня и поначалу не сильно «втыкали», а когда начались все эти «В добрый час!», «За тех, кто в море» – совсем караул», «у них же, по сути, ни одного концептуального альбома» и т. п. Далее, как правило, следовали объяснения, кто в «совке» действительно круто играл, сочинял, пел, «клал на конъюнктуру» и прочее, прочее. Большинство фамилий, названий песен и групп, которые вспоминались в таких разговорах, сегодня знакомы единицам. Наверняка они «так тоже бы могли», но почему-то не сделали, а у «Машины Времени» получилось.

Однажды я поинтересовался у БГ, как он отнесся к переходу «МВ» в Росконцерт? Не повлияло ли это на развитие группы и ее оригинальность? Многие хиппаны на «флэтах» считали, что тот же «Аквариум» или «Зоопарк» поступают честнее, сохраняя свой «любительский» статус. Гребенщиков ответил «по-взрослому». Ответил так, что в «Сайгоне» на Невском, даже в конце 80-х (не говоря о более раннем времени) в его искренности бы усомнились, сочли, что «подыгрывает другу Макару» и вообще что-то не то говорит. Но в «нулевых» многое из прежнего переосмысливается.

«Правильно «машинисты» перешли тогда в Росконцерт. Что им оставалось делать? Где выступать? Если ты музыкант, у тебя группа и ты перед выбором – либо играть на сцене, либо нет – как поступишь? А «Зоопарк» провел херовую жизнь. Чахнул всю дорогу, и из собственной ямы так и не вылез. Группа просидела все годы своего существования в коммунальной квартире, давая редкие концерты. Какое-то движение у них началось после того, как Саша Донских там появился. Если бы они постоянно выступали, судьба «Зоопарка» сложилась по-другому. Я совершенно не считаю, что Майк был честнее Андрюшки. Просто Макар, по всем канонам, сочинял песни лучше, и жил лучше. У «Машины» никогда не было прямой антисоветчины. Они не такие дураки. Антисоветчиной занимались те, кому не оставалось ничего другого для привлечения внимания к себе. Что касается «Аквариума», то нас в Росконцерт никто бы не взял».

У «МВ» есть еще одна особенность, пожалуй, влияющая на упрощенное восприятие ее творчества. Полвека «печатая» хиты, как денежный станок купюры, «машинисты» делают это словно само собой, не шибко распространяясь о кропотливом студийном труде, природе своего вдохновения, креативных решениях. Обо всем том, без чего не обходятся рассказы про «серьезные рок-группы» и рассказы самих музыкантов таких групп, когда они записывают новый проект. Однако долговечность и стабильная востребованность «машиновского» материала наводит на мысль, что, песни «МВ» – либо отменное подтверждение формулы «все гениальное – просто», либо над ними все же ведется тщательная, но излишне не афишируемая работа.

«С абсолютно сырым материалом, набросками какими-то мы никогда в студии не работаем, – рассказывает Макаревич. – Это, знаешь ли, слишком жирно, то есть дорого. Хотя масса музыкантов, тот же Боря Гребенщиков, насколько мне известно, приходят в студию, как на службу. Посидели, наиграли что-то, отложили этот кусочек, взялись за другой, потом помогли записаться кому-то из коллег, затем опять достали тот первый кусочек, приставили к нему второй и т. п. У нас такого нет. В студию мы приносим максимально отрепетированный материал. Сначала в голове у меня возникает конструкция песни, я переношу ее на инструмент, дальше представляю, как бы группа это сыграла, и страшно робея, стесняясь, выношу задуманное на общую репетицию. Исполняю новую тему под гитару и приблизительно объясняю, что хотел бы в итоге получить. После чего мне чаще всего говорят: ну, слова, мелодия ничего себе, но в остальном – хуйня полная и играть ее надо совершенно по-другому. Давай попробуем вот так. На что я отвечаю: подождите, вы с ходу чего-то меняете, а я месяц ходил об этом думал. У меня перед вами есть некоторый гандикап. Давайте все-таки сначала попробуем, как я предлагаю. Мне говорят: «Давай попробуем, но все равно это хуйня». В результате обычно получается что-то среднее между моей идей и тем, что привносят другие участники группы.

В «Машине» есть, кстати, право вето. Причем я с изумлением узнал, что внутри «Битлз» оно тоже действовало. Если одному человеку что-то не нравится, он вправе требовать, чтобы мы вносили изменения в песню до тех пор, пока он не скажет, что это хорошо. Вот когда все вещь одобрили, – она утверждается.

Иногда бывает, что складывается сразу. Например, песня «Он был старше ее» получилась за полчаса. Все сыграли почти так, как я предложил, и она покатила. А иногда тема месяцами выпиливается. При этом, за всю нашу историю мы бросили, так и не доделав, от силы пару песен. Обычно идем до конца. Я очень не люблю, когда на что-то тратятся силы, время, а потом все бросается на полпути, с объяснением – не пошло. Как – не пошло? Давайте выясним, почему так происходит и устраним момент, из-за которого не идет».

«С приходом Андрюшки Державина мы попытались изменить технологию работы в студии и осовременить наш саунд, – вспоминает Кутиков. – Поэтому самым сложным для «МВ» альбомом в плане записи я считаю пластинку «Место, где свет». В ней мы искали компромисс между тем, что было принято у нас раньше, и новациями, которые пытался привнести Державин. Работали очень много. Иногда приходилось не только выбирать из предложенных вариантов, но и убеждать Державина в том, что не все из принесенного им сочетается с «Машиной». Он был хорошо мыслящим музыкантом, умеющим работать в разных направлениях, и постепенно мы находили общий язык. Я знал Андрея лучше всех, поскольку записывал с ним в конце 80-х свой сольный альбом. Помогал ему в свое время приземлиться в Москве, превратиться из талантливого ухтинского юноши в известного всей стране исполнителя.

Возможно, Державин не виртуозный клавишник, но у него неплохой вкус. Когда он предлагал какие-то аранжировочные ходы, работать с записями его партий приходилось значительно меньше, чем со всеми предыдущими клавишниками «МВ».

Кстати, как студийный саундпродюсер «Машины» замечу, что когда в 90-х появились новые технические возможности, то при записи наших альбомов дольше всего приходилось править партии Петра Ивановича Подгородецкого, всюду заявляющего, что он был единственным профессионалом в «МВ». То обилие нот и звуков, которые он извергал, требовало причесывания людьми, обладавшими более изысканным вкусом, чем Подгородецкий».

«МВ» – это такая очень ремарковская по духу история, – считает Державин. – Каждый из нас, полагаю, хотел бы в нее попасть. Вот я – попал. Представь, поезд, пять утра, купе, мы едем куда-то на гастроли, бессонная ночь, количество выпитого превышает количество съеденного и вдруг появляется строка – «новая весна тебя убьет». Тут же берется гитара, и на трех струнах (остальные еще не натянуты, поскольку концерт завтра), дрын-дрын, возникает мелодия. Что самое парадоксальное – она не забывается. Постепенно все укладываются спать, но следующим вечером ее вспоминают и за час наруливают хит или просто красивую песню».

Если одному человеку что-то не нравится, он вправе требовать, чтобы мы вносили изменения в песню до тех пор, пока он не скажет, что это хорошо.

ЕДВА ЛИ НЕ САМАЯ ПЕЧАЛЬНАЯ ПЕСНЯ В АРСЕНАЛЕ «МВ», ПРЯМО-ТАКИ НЕОДЕКАДЕНТСКАЯ, «НОВАЯ ВЕСНА ТЕБЯ УБЬЕТ» (ВЕКОМ РАНЬШЕ ЕЕ ВПОЛНЕ МОГ БЫ ИСПОЛНИТЬ, СКАЖЕМ, АЛЕКСАНДР ВЕРТИНСКИЙ) ВОШЛА В ТОТ САМЫЙ АЛЬБОМ-МЕЧТУ «TIME MAСHINE», СДЕЛАННЫЙ НА ABBEY ROAD И В ПРАХ РАЗНЕСЕННЫЙ МНОГИМИ КРИТИКАМИ.

Особенно досталось «дорого записанному» диску за невыразительность вошедших в него треков (помните, и БГ говорил о том же). При этом в рецензиях совсем не упоминались по крайней мере две вещи – «Пой» и как раз «Новая весна…», явно выделявшиеся на общем фоне и, как мне кажется, ставшие «предисловием» к «машиновскому» альбому «ВЫ» (с песнями «Чужие среди чужих», «Мама», «Оставайся собой», «Однажды»), появившемуся почти десятилетием позже – в 2016-м. В очередной сумеречный российский период.

Почти сразу после включения «весны» в концертную программу «МВ» она стала восприниматься и как эпитафия. Тогда один за другим ушли из жизни Заяц и Кава. «Новая весна тебя убьет» вполне накладывалась на их судьбы. На сентябрьском сольнике «Машины» в большом столичном клубе «Б1» в 2008 году Гуля так и объявил перед исполнением этой песни: «Посвящается Кавагоэ». Правда, показалось, то была его личная инициатива. Другие ветераны «МВ», скорбя о смерти Японца, все же не планировали поминать его «при огромном скопленье народа». Конфликтный характер Сергея отдалил от него многих друзей.

«Кава давно пребывал в состоянии обиды на всех, – говорит Макар. – Думаю, в первую очередь на свою собственную жизнь, как-то по-дурацки сложившуюся. Сначала вылетел из «Машины», потом из «Воскресения». С ним просто никто не мог работать».

«У меня с Кавагоэ серьезных трений не возникало – рассказывает Капитановский. – Мы продолжали общаться до последнего момента. Он периодически звонил из Канады. Правда, с возрастом Сергей очень изменился. Стал постоянно пенять на несправедливость судьбы. Досадовал, что о Макаревиче упоминают куда чаще, чем о других «машинистах». Хотя к чему тут ревновать? Кавагоэ же не писал песен. Он являлся, скажем так, идеологом «Машины» и то до определенного времени. Впечатление сильного музыканта тоже никогда не производил. Хотя тогда в группе никто сильным музыкантом не был. В общем, он не так много в «МВ» определял. И когда покинул команду, хуже не стало. В последние годы я, наверное, вообще оставался единственным, кто с ним разговаривал. Макар, например, просто трубку вешал. Представляешь, звонит ночью неадекватный человек (Серёга сильно пил) и что-то ему с претензией высказывает. Андрей говорил, что после звонков Кавагоэ неделю себя плохо чувствует. А все разговоры у Кавы постепенно сводились к тому, какие козлы в «Машине Времени», а он эту группу придумал…

У меня была любопытная история, связанная с Серегой. Когда я работал главным редактором газеты «Смак», мне как-то позвонила его мать. Кава к тому времени уже уехал в Японию и года полтора клал там асфальт, пока не устроился преподавателем в Токийский институт русского языка. Для того чтобы повысить там свой статус, ему требовались авторские научные печатные работы. И мама Кавагоэ, предложив мне 50 долларов, которые я, конечно, не взял, попросила сделать следующее: изготовить у нас в редакции новую обложку для 48-страничной брошюрки, сшитой двумя канцелярскими скрепками, под названием «Пособие по русскому языку». В ней значились четыре автора, и надо было приписать к ним имя Сергея Кавагоэ. Я ответил: ради бога, сделаем, но удовлетворит ли японских специалистов такая бредятина? Она говорит: «Всех все удовлетворит». Пошел к нашим верстальщикам, и они тут же изготовили другую обложку. Я даже развил идею и спросил у Кавиной мамы: хотите мы сделаем так, будто это пособие вообще один Сергей написал? Но она сказала: достаточно того, что получилось. Оказалась права. Вскоре Кавагоэ прислал мне письмо, где сообщил, что ему подняли оклад. Он теперь типа профессора. Вложил в конверт свои фотографии с женой, с ребенком…».

«В Каве доминировали сибаритство и беспокойство, – считает Романов. – Он постоянно разрабатывал какие-то планы, программы, за все хватался. При этом был довольно ленивым и любил отдыхать. Мы с ним как-то за водкой, уже в бытность «Воскресения», обсуждали очередные замыслы, и я поинтересовался: «Сереж, ну, предположим, мы сейчас все это сделаем, и что потом?». Кава ответил: «А потом – кайф».

«Я начал общаться с Кавой случайно, через несколько лет после его ухода из «Машины», – говорит Ефремов. – Он еще жил в России, и я как-то заехал к нему купить что-то для барабанной установки. С тех пор мы иногда пересекались, разговаривали, но не так, чтобы сидеть за рюмкой и изливать друг другу душу. Помнится, он подъехал на один из концертов «Машины» в Канаде и даже исполнил с нами песню «Марионетки». К тому моменту Сергей давно уже не играл, поэтому чувствовалось его ужасное волнение».

По словам Маргулиса, «Новую весну…» изначально предполагалось доверить Кутикову.

«Нам дико хотелось, чтобы Сашка выглядел на сцене по-другому. Не орал, а пел по-человечески. Эта вещь была написана для него. Потом мы посидели, подумали, попробовали, и стало понятно – у Кутикова она не пойдет. Пришлось ее спеть мне».

Если бы сложилось иначе, и исполнителем «Весны» стал-таки Александр, возможно, на одном из концертов он посвятил эту песню тезке Зайцеву. С ним у ключевых «машинистов», несмотря на жесткое расставание, все же не было глубинных исторических противоречий.

«К сожалению, все наши искренние попытки помочь в свое время Зайцеву ни к чему не привели, – вздыхает Кутиков. – Я, например, дважды пытался устроить его на работу. И по профессии, и без профессии. Но в силу того образа жизни, который Саша выбрал, он оба раза меня подвел. А мы уже настолько взрослые люди, что бесконечно решать проблемы всех друзей и знакомых, с которыми нас связывала жизнь, – не получается. Есть свои семьи, близкие родственники, и мы заботимся о них. Сашка, по сути, сам отказался от помощи. Своими поступками, действиями. Во всяком случае, по отношению ко мне. Тем не менее я всегда с ним встречался, общался, передавал ему деньги, полагавшиеся по нашим соглашениям. Но в его жизнь более старался не влезать, ибо хорошо понимал, что поменять в ней ничего не могу. Саша сделал свой выбор. И измениться что-то в его судьбе могло только благодаря его же желанию».

«В творческом плане Зайцев был сильный парень, – считает Капитановский, – и получил в «Машине» максимум того, что мог. А после «МВ» так себя и не нашёл. То в кинотеатр какой-то пытался устроиться, то в ресторан. Все без толку. Зайцев – это очередная человеческая трагедия. До своего исчезновения он мне периодически звонил, так же как Кавагоэ, посреди ночи. Что-то бессвязно рассказывал, читал стихи… Но что я мог сделать? Разве что словами поддержать».

КОНЦОВКА «НУЛЕВЫХ» ВЫШЛА ДЛЯ «МАШИНЫ» СТОЛЬ «ПЬЕДЕСТАЛЬНОЙ», ЧТО И НЕ СТОПРОЦЕНТНЫЕ «ЭСТЕТЫ» ВЗДРОГНУЛИ. ТОЧНЕЕ, ТЕ ИЗ НИХ, КТО НЕУСТАННО СВЕРЯЛ И СВЕРЯЕТ МАКАРА СОТОВАРИЩИ ПО СВОИМ НРАВСТВЕННЫМ ЛЕКАЛАМ.

Группа «лопатой» собирала громкие премии, звания, причем как от условно профильных для нее представителей, вроде «Нашего радио» или журнала Play, так и от «махровых попсарей», типа «Золотого граммофона», «Овации». «МВ» благодарили «за вклад в развитие рок-музыки», «за вклад в развитие отечественной музыки», «за лучшую концертную программу»… Про «легендарность» и говорить нечего. Макаревича объявили даже «легендой MTV». Но в такой «раздаче слонов» в одни руки ничего слишком уж полемического не было. На свете хватает знаменитых групп (включая те, что являлись кумирами юности «машинистов»), усыпанных различными титулами и наградами. И «Машина» свои вполне заслужила. Ну, разве что самые глумливые из хейтеров «МВ» стали шутить, что теперь: «Машина Времени» – это коллективная Пугачева русского рока».

В тот период я заметил в одном из разговоров с БГ, запустившим на российском радио авторскую программу «Аэростат», посвященную всевозможной рок-музыке (иногда и его коллегам), что выпуск о «МВ» он пока не сделал. «И не сделаю, – признался Гребенщиков. – «Машинисты» – мои друзья. Я слишком ценю свое отношение к ним, чтобы догматически трактовать их творчество. И потом многое из того, что они делают, мне просто неинтересно. Я не очень симпатизирую массовой музыке. У меня другие вкусы. Я, например, Заппу слушаю, а Андрюшка нет. У меня, вообще, дома дисков, наверное, раз в пятнадцать больше, чем у Макара. Но это не важно. «Машина» дала людям те песни, которые им очень нужны на протяжении многих лет. Поэтому и Красная площадь – место для «Машины», а я предпочитаю другие площадки. При этом «машинисты» никогда не унижались до того, чтобы исполнять некий социальный заказ, не превращались в стандартных эстрадных артистов. Они пели и поют то, что сами хотят и пишут, не сворачивая с избранного пути».

Здесь Борис непроизвольно предвосхитил тему, вокруг которой вскоре развернулись громкие «вагонные споры» неравнодушных к «МВ» граждан. Тема риторическая, вечная: артист и власть, поэт и царь и т. п. В конкретном случае обозначился вопрос о допустимой степени сближения «народных рокеров» с правящим режимом.

Тогда еще невозможно было представить, что не пройдет и десяти лет, как на «Машину» (в основном, конечно, на Макаревича) обрушится другой поток обвинений и агрессивного хамства, зачастую от тех же самых соотечественников, осуждающих уже открытую фрондерскую позицию её лидера. Тут и некоторые политики (из числа недавних «друзей группы») вставят лыко в строку. Самые ретивые предложат даже лишить Макара государственных наград, званий, а может (аккурат как подумывали когда-то передовики советского идеологического фронта), и выслать из страны.

Но это будет потом. А в 2008-м центральные российские СМИ публиковали вот такие, например, сообщения: «Дмитрий Медведев в ходе рабочей поездки по Сибири внес корректировку в свой график, чтобы посетить репетицию группы «Машина Времени» перед ее концертом в Барнауле. Гитарист коллектива Евгений Маргулис подарил Медведеву свой сольный компакт-диск «Продолжение следует». Первый вице-премьер поблагодарил за этот подарок, а также за полученный ранее от «Машины Времени» сборник сочинений группы на виниловых пластинках».

2 марта того же года Медведева избрали президентом РФ и в ночь после завершения выборов «МВ» выступила на Васильевском спуске у Кремля в торжественном концерте «Я выбираю Россию», впрямую показанном Первым каналом. Из Всемирной паутины группе тут же «прилетело» много «чутких» резюме, подобных этому: «Привет, Андрей! Не хватало денег на новый акваланг? Мы с женой были шокированы, увидев тебя на ночном концерте, посвященном такому фарсу. Только перед этим поговорили, что вот Макаревича с «Машиной» тут не будет… И на тебе – вы все собственной персоной…».

«В обсуждении: играть ли второго марта на Васильевском у нас был абсолютный колхоз: хочешь, вступай – не хочешь, не вступай, – рассказывает Маргулис. – Я был против этого выступления, предупреждал, что резонанс будет чудовищный. Из всех, кто там выступит, запомнят именно нас. Но остальных «машинистов» это не остановило. Вот мы и получили».

«Действительно, кроме нас на Васильевском сыграли в тот вечер «Сплин», «Чайф», многие другие известные команды, но их что-то никто не критиковал, – говорит Макаревич. – А я ничего зазорного в нашем общем решении присоединиться к этой акции не заметил. Да, сначала некоторое сомнение возникло. Но, черт возьми, к нам обратился наш старый товарищ Костя Эрнст. Он позвонил мне с просьбой: «Умоляю, выступите на Васильевском. А то постоянно – «Любэ» да «Любэ». Я к тому моменту сотрудничал с Первым каналом почти полтора десятка лет. Выпускал «Смак» и другие программы. При этом никак от Эрнеста не зависел, ибо штатным сотрудником канала не являлся. Он просто по-приятельски попросил его поддержать. Что в том плохого?

Это был не концерт-агитация, типа, идите голосовать или поддерживайте такого-то кандидата. Мероприятие посвящалось окончанию выборов в стране. Во всем мире происходят подобные концерты. И то, что президентом тогда стал Медведев, меня абсолютно устроило. Он казался единственным адекватным политиком в тот момент. А визги о «продажности» «Машины» я воспринимал, как отдаленные последствия 1917 года. Все-таки в головах у некоторых наших людей есть некий болезненный перекос. Сколько криков было на сайтах: «Мы вас забудем! Будете петь в пустых залах! К вам больше никто не придет! Вы продались! «Друзья режима», сколько вам заплатили?». Очень хотелось узнать, много ли зрителей мы недосчитаемся на следующем после той акции концерте? Оказалось – все нормально. Привычные аншлаги сохранились. Просто мракобесы, которые подобный шум поднимают, думают, что из них состоит все общество. А на самом деле их, наиболее горластых, мизерное количество.

Жаль людей, пребывающих в каком-то сумраке, непонимании. Я совершенно осознанно делаю то, что делаю. И не могу вспомнить за всю историю «Машины Времени» какой-то поступок, за который мне стыдно. Да, мы в чем-то заблуждались, но не прогибались никогда. Плевать, что там говорят о Макаревиче, как о конформисте. Если меня не устраивают действия власти, я считаю своим долгом открыто говорить об этом, а не молчать в тряпочку. Понятное дело, не взрываю Кремль, но своей деятельностью стараюсь оппонировать ей. Когда её сменяет власть, с действиями которой я согласен, для чего мне и с ней начинать войну?»

«Мы знали Медведева раньше, чем он стал первым лицом страны, – объясняет Кутиков. – Момент нашего знакомства пусть останется маленькой тайной. И на репетицию в Барнауле он заглянул просто повидаться с нами, раз уж мы оказались в одно время, в одном городе. Но поскольку он – лицо публичное и высокопоставленное, естественно, СМИ отслеживают каждый его шаг, и тот визит к «МВ» осветили широко. Хотя он носил, в сущности, частный характер. И чему в принципе удивляться? За время существования «Машины» появилось не одно поколение слушателей. Юноши 70-х сегодня – взрослые, солидные мужики. Когда на наших концертах появляются президент, премьер-министр, другие политики, они такие же зрители, как и все остальные, а мы для них – не придворные музыканты, а группа, на песнях которой они росли».

СКОЛЬ СУБЪЕКТИВНОЙ НИ ПОКАЗАЛАСЬ БЫ КОМУ-ТО МОЯ ОЦЕНКА, СКАЖУ, ЧТО БЫСТРОТЕЧНЫЙ ЭТАП «МЕДВЕДЕВСКОГО ПРАВЛЕНИЯ» СОВПАЛ ДЛЯ «МАШИНИСТОВ» С ПИКОМ ИХ ДЕЛОВЫХ ВОЗМОЖНОСТЕЙ, ГАРМОНИЧНОСТЬЮ ОТНОШЕНИЙ С КОЛЛЕГАМИ И БЕЗМЯТЕЖНОСТЬЮ ВНУТРИ КОЛЛЕКТИВА. «МАШИНА» В ЭТИ ГОДЫ МОГЛА «НА РАЗ» РЕАЛИЗОВАТЬ ЛЮБОЙ КРЕАТИВНЫЙ ЗАМЫСЕЛ, ХОТЬ ДЛЯ СВОЕГО «ВНУТРЕННЕГО ПОЛЬЗОВАНЬЯ», ХОТЬ ДЛЯ ШИРОКИХ МАСС.

Не злоупотребляющий поэтичностью в дружеских разговорах Гуля говорил мне тогда: «Знаешь, я на пафосные ситуации вокруг «МВ» внимания не обращаю. Для меня наш окрепший статус означает лишь то, что есть возможность какие-то бытовые вопросы решить спокойней, чем раньше. Приходишь в любое солидное учреждение, и тебе тут же протягивают руки, выслушивают просьбы. Значит, ты достиг определенного положения. Вот я сейчас практически все свои житейские вопросы решил. А то, что президент может у нас на концерте появиться… Ну и что? Возможно, он еще мальчишкой к нам бегал».

Но речь, конечно, не только и не столько о быте. «МВ» кайфовала в тот период от своей востребованности и, если хотите, ремейка собственной молодости. Скажем, 39-летие группы отмечалось в сравнительно узком кругу в майском Зеленом театре «у Стасика Намина». Один звонок другу – и есть уютная площадка, куда подтянулись человек двести старых приятелей. «Мы позвали из ресторана «Узбекистан» лучших в Москве людей по приготовлению баранины, – вспоминает Макар. – Купили восемь баранов, много очень хорошего вина. Никакой прессы, телевизионщиков. Великолепно выпили, поджемовали, попели. Вот это был день рождения!»

А в конце лета того же 2008-го Макаревич устроил впечатляющее «Сотворение мира» в Казани. Пожалуй, это был лучший по замыслу, реализации и атмосфере оупен-эйр из виденных мной в России. Андрей не то чтобы в одиночку его организовал, но стал президентом «СМ». И как знать, получила бы акция без «макаровских связей» надлежащее финансирование, медийную поддержку, одобрение местного мэра (который лично встречал лидера «Машины»), а также приветственную телеграмму от главы РФ. Последний факт весьма принципиален. «Сотворение мира» затеяли в разгар российско-грузинского военного конфликта в Южной Осетии. Взращенный на «Путешествии в Хиппляндию» Макар, вместе с соорганизаторами феста Александром Чепарухиным и Сергеем Мировым, наполнили фест почти вудстокским, пацифистским духом, что разительно отличалось от официальной риторики тех дней. Тем не менее Кремль событие приветствовал, и открылось оно совместным прошением о мире представителей трех крупнейших религиозных конфессий, а также дуэтным пением грузинки Этери Бериашвили с осетинкой Ириной Томаевой, которым аккомпанировал легендарный американский басист Тони Левин, участник King Crimson и Yes.

На том «Сотворении мира», как и на всех последующих, вообще собрался мощный десант мировых рок-звезд. И «машинисты» словно догнали (да-да, именно так) свою юность. Когда-то те люди, что теперь делили с ними сцену, а ночью джемовали в казанском отеле «Корстон», казались им обитателями «другой планеты», чью музыку они детально разбирали, прокручивая на дефицитных магнитофонах. Я стоял на первом «Сотворении» за кулисами рядом с Валерой Ефремовым, и он внимательно следил за «колдовством» Кита Эмерсона на историческом «Муге», попутно рассказывая мне, как изучал игру соратника Кита – великого барабанщика Карла Палмера. А потом стемнело и к стотысячной толпе, заполнившей фестивальную площадь, вышла сама «Машина». Ее сет предсказуемо состоял из народных хитов, но кода получилась удивительной – свою несгораемую «Свечу» Макар спел дуэтом с Патти Смит – «крестной мамой панк-рока» и хранительницей эстетики «битников». Потом было еще долгое, драйвовое исполнение всеми участниками феста «цеппелиновской» Whole Lotta Love. Можно сказать, на такой ноте «Машина» и вкатилась в свой юбилейный 2009-й.

«Мы бы и 40-летие «МВ» отметили в формате «задорной пьянки», – говорил Володя Сапунов. – Но чувствуется внимание фанов к этой дате, и нужно устроить для них общий праздник». Праздник вышел глобальным. «Машина» прокатилась с гастролями по 40 городам России и зарубежья.

Тут, уже без всякой иронии, исключительно символически, возникла параллель с Аллой Пугачевой. Старинные соседи по Росконцерту, знаковые фигуры отечественной эстрады и рока одномоментно «разъезжались» в противоположные стороны, но с похожими сценариями. Примадонна в 2009-м объявила об уходе со сцены и прощальном туре. Записала последний альбом и получила в подарок от благодарного поп-окружения концертное поздравление-трибьют «С днем рождения, Алла!», где ее песни в Лужниках исполняли разные артисты. И сама Пугачева в ответ спела кавер на хит группы «Тату». А «Машина» никуда уходить не собиралась, но к ее 40-летию едва ли не все заметные российские рокеры записали двойной (впоследствии ставший тройным) альбом-трибьют «Машинопись» с песнями «МВ». Представьте, в нем полсотни номеров! От «Алисы» и Шнура до Агузаровой и «Х…забей!». На что «МВ» откликнулась альбомом «Машины не парковать», большую часть коего составили каверы на песни друзей «машинистов». В декабре 2009-го микс из этих проектов влился в юбилейную программу «МВ» в «Олимпийском». И вновь получилось какое-то ненатужное слияние официоза и вольной тусовки. Андрея Вадимовича с круглой датой его команды поздравил в телефонном разговоре Дмитрий Анатольевич, а супруга президента Светлана Владимировна лично прибыла на концерт «МВ». Это не помешало Гарику Сукачеву выдавать свои фирменные дикие па в первой части шоу, посвященной «Машинописи», а Сереге Шнурову усиливать свою куртуазную лексику всеми колонками спорткомплекса. Как не повлияло присутствие в зале «первой леди» и на удаль постконцертного банкета прямо за сценой. К слову, сцену «машинисты» выстроили под стать хорошим рок-фестивалям. Из трех частей. Центральную зарезервировали, разумеется, для «МВ», и до определенного момента она пребывала в темноте. На флангах же поочередно появлялись с песнями и рассказами о значении «Машины» в их жизни рокеры помоложе.

За них, то бишь за тех артистов, что поучаствовали в «Машинописи», и еще несколько сотен гостей, пришедших за кулисы праздника, Макар и провозгласил первый тост на застолье в «Олимпийском». Он пребывал в прекрасном настроении: «Тур получился нелегким, но в итоге красиво все вышло. Теперь хочу уехать дней на десять на Кубу, пока там не сменился политический режим. Океан манит. Потом надеюсь посетить Олимпиаду в Ванкувере и дальше поеду кататься на горных лыжах, поскольку в прошлом году из-за полученных травм сделать это не получилось». Вожак «МВ» с длинной дымчатой шевелюрой, остроконечной испанской бородкой и элегантно подкрученными вверх усами выглядел в этот момент особенно уверенно, свободно и благополучно, как большие западные рок-звезды. А у его группы появился даже именной парфюм. «Нам предложил выпустить такую продукцию товарищ Жени Маргулиса, – говорит Макаревич. – Я слегка удивился, поскольку мне бы подобная идея в голову точно не пришла. Но человек меня быстро убедил, что тут есть шанс на коммерческий успех. Он был абсолютно фанатичен в плане своего бизнеса. Помешан на парфюме. И решил сделать одеколон «Машина Времени». Принес нам на выбор несколько французских ароматов и один японский. Мы сами выбирали наиболее подходящий. Качество продукта оказалось весьма высоким. Мы поучаствовали в его презентации. Как думаешь, сколько наименований товаров продается под брендом не самой лучшей группы KISS? Пять тысяч! А у «Машины Времени» первая такая продукция появилась. И больше пока ничего не планируется».

Как казалось тогда многим: больше «МВ» ничего и не надо. «Забывая цветы на сцене», можно расходиться по домам и иногда собираться для гала-представлений.

И диск «Машины не парковать» (где группе не хватило собственного нового материала) вроде сигнализировал о том. «Машинисты» достигли сытости в хорошем смысле слова. Не пресытились, а именно выплеснули всё за свои огромные сорок лет. Вот, опять-таки, Пугачева же «зафиналила» свою карьеру, чего бы и «МВ» не проделать тот же финт?

Я после юбилейного празднества поинтересовался у Макара, а действительно, зачем понадобился такой «половинчатый» альбом? Чтобы хоть чем-то 40-летие ознаменовать?

«Не видел в его издании ничего страшного, – сказал Андрей. – Просто изначально не предполагал, что сейчас у нас появятся новые песни, которые захочется записать. Рассчитывали только на каверы. Но сложился и свой материал. А песню нельзя долго мариновать, она сдохнет. Это живая вещь. Если она написана, ее надо выпускать. У меня зуд начинается, когда рождается новая композиция. Я тут же хочу ее записать. Не понимаю, как Саша Кутиков может сделать сольный альбом и полгода его не издавать. Как же так? Время-то идет, все стареет. Надо передавать публике свои сегодняшние ощущения, а не те, что посетили тебя год назад. И я подумал: ну, а что такого? Вспомнил пластинку Beatles For Sale, где половина песен «битлов», а половина – других авторов. И мы сделали этот проект».

Как казалось тогда многим: больше «МВ» ничего и не надо. «Забывая цветы на сцене», можно расходиться по домам и иногда собираться для гала-представлений.

В МАРТЕ 2010-ГО НА СОВСЕМ ЕЩЕ НОВОЙ СТОЛИЧНОЙ ПЛОЩАДКЕ «КРОКУС СИТИ ХОЛЛ» АКСАКАЛЫ НАШЕГО РОКА – «МВ» И «ВОСКРЕСЕНИЕ» ВНОВЬ ЗАМУТИЛИ СОВМЕСТНЫЙ СЕЙШЕН, КОТОРЫЙ ПО АНАЛОГИИ С ИХ ПЕРВЫМ ОБЩИМ ПРОЕКТОМ СЛЕДОВАЛО БЫ НАЗВАТЬ «70 НА ДВОИХ».

Казалось, это продолжается юбилейная вечерника «Машины», начавшаяся в «Олимпийском». Только часть гостей разъехалась, а самые близкие друзья переместились с музыкой и напитками в другое помещение. Леша Романов, открывавший «машиновской» темой «Флаг над замком» декабрьское чествование «МВ», теперь со своими «воскресниками» начал концерт в «Крокусе». Когда настал черед его «золотых» хитов – «Мчится поезд», «Снилось мне», к «Воскресению» присоединился Женя Маргулис. А краеугольную «Кто виноват?» (по сей день обсуждается: эта тема или все-таки «Поворот» – главный гимн московского рока эпохи «брежневского застоя»?) и лихую «Слепили бабу на морозе» исполняли уже «всем кагалом». Ритм-секция «Воскресения» Алексей Коробков – Дмитрий Леонтьев дополнилась «перкуссионной группой» «МВ»: Валерий Ефремов – Сергей Остроумов. Саша Кутиков бросил свой бас и схватил бубен, Макар «запиливал» вспомогательные гитарные партии и трудился бэк-вокалистом. Получался очередной позитивный джем-сейшен, дополнявшийся шумными возлияниями в гримерках, где за убранством столов присматривали жены и подруги музыкантов, а Макс Капитановский со своей съемочной бригадой фиксировал происходящее для документального фильма о «Машине». Во всем этом ощущалось какое-то упоение текущим моментом и радость от правильно прожитых лет.

«Нам по-прежнему нравится играть вместе, на хорошем аппарате, перед публикой, – говорил Макаревич. – За это нам еще и платят. Хотя не в том суть. Вот как ты думаешь, у «Роллинг Стоунз» достаточно денег? Достаточно, более чем. Ну, а хули, они до сих пор гастролируют?

Старые же уже мужики. Им это просто в кайф, я тебя уверяю. Такой процесс сильно заряжает, позволяет почувствовать себя молодым и здоровым, доставляет большое удовольствие».

«Зачем «машинистам» завершать творческую деятельность? – рассуждал Капитановский. – Во-первых, кто по собственной инициативе бросит столь хорошую работу? Во-вторых, я уверен – «Машине» еще есть что сказать. Может, пройдет несколько лет, и они запишут новый альбом».

«Если появится ощущение, что нужно сказать что-то очень важное для нас, мы, конечно, запишем еще один альбом, – продолжал Кутиков. – Как правило, такое желание раньше возникало раз в два года. Сейчас пауза может быть больше. По-моему, мы мощно поработали над последней полновесной пластинкой – «Time Machine». С момента выхода «Внештатного командира Земли» альбом, записанный нами в Англии, – самый лучший по всем параметрам в дискографии «МВ». Если поклонники «Машины» этого не поняли, то я, по крайней мере как продюсер, выражаю им свои соболезнования».

Державин, и годы спустя воспринимавшийся в компании рок-ветеранов молодым бойцом, повествовал о своем: «Честно говоря, будь мне сейчас лет 18–20, я не стал бы фанатом «МВ». И это вполне нормально. Время несется с такой скоростью, что легенды за ним не успевают. Да и незачем пытаться. История не знает групп, регулярно выпускающих альбомы из одних хитов, но у «Машины» тем не менее есть хит на каждом альбоме. И это не высчитанный хит, а песня, которая становится популярной сама по себе, что подчеркивает хорошую форму группы и то, что этот старый конь борозды не портит. Я не ощущаю, что играю с «героями вчерашних дней», поскольку сейчас непонятно, кого считать героями сегодняшними. Мы иногда выступаем в больших сборных концертах, и я не замечал, чтобы после их окончания у служебного входа наблюдался ажиотаж вокруг какого-нибудь ансамбля, похожий на тот, что сопутствовал «Машине» много лет».

Отсчет пятого «машиновского» десятка был нетороплив и солиден, как плавание большого лайнера в спокойном океане. Ни раздоров, ни срочных нерешенных задач. Долгие гастроли позади, круглая дата обмыта, альбомы изданы, студии покинуты на неопределенный срок. Даже свои сольные пластинки Макаревич (с «Оркестром Креольского танго»), Кутиков, Маргулис выпустили подряд в течение двух лет перед 40-летием «МВ» и о следующих проектах вне «Машины» пока не задумывались. Из дня сегодняшнего тот период воспринимается как затишье перед бурей или как светлая полоса, предшествовавшая довольно нервному отрезку истории «МВ», тому, что начался двумя-тремя годами позже.

А в 2010–2011 годах «машинисты» наслаждались своим свободным плаванием. Макар руководил еще двумя казанскими «Сотворениями мира», одно из которых ознаменовал исполнением бессмертной ленноновской Give Peace A Chance, а другое – очередной встречей с президентом Медведевым, выдвинувшимся в пляшущий «танцпол» посреди разухабистого сета украинско-американских панков из Gogol Bordello. Причем глава РФ очутился перед сценой, когда лидер GB уже оголил торс и вот-вот собирался поливать себя и первые ряды публики вином. В финале фиесты Макаревич по традиции спел вместе со всеми участниками акции, включая легендарных Джона Фогерти и Джонни Роттена. На сей раз звучала битловская With a Little Help From My Freinds. Весьма подходящая к приближавшемуся в жизни Макара периоду.

Чуть раньше того «Сотворения мира», где Медведев увидел Гудзя, лидер «МВ» был предложен руководителями Минкомсвязи в качестве нового члена Совета директоров Первого канала. Стоит ли добавлять, что и этот факт озадачил ортодоксальных почитателей «Машины». А вот благотворительный концерт группы, как акт солидарности с Японией, пострадавшей весной 2011-го от жуткого землетрясения, смотрелся вполне естественно. Особенно на фоне того, что произносили тогда некоторые одиозные российские журналисты и спикеры, вскоре хорошо приподнявшиеся на пропагандистской ниве. На пресс-конференции, приуроченной к этой акции, в словах Макаревича, кажется впервые за последние годы, появились та интонация и оценки, которые потом не дадут покоя покоренному телевизором российскому большинству. «Русские люди могут быть удивительно добросердечными, а могут вести себя как жлобы. У меня ощущение, что пока на происходящее в Японии смотрят как на аварию в зоопарке. Хотелось бы эту точку зрения изменить».

Впрочем, еще раньше Андрей подписал коллективное письмо к Медведеву по поводу дела Михаила Ходорковского, назвав этот процесс «затянувшимся позором России» и «политическим заказом». И в какой компании подписал! Там, среди многих популярных людей, были и имена Александра Ф. Скляра, Константина Кинчева. Вновь приходится повторять, что очень скоро все изменилось кардинально. И, скажем, у этих музыкантов, кроме любви к рок-н-роллу, осталось с Макаром мало общего в жизненных установках.

А осенью 2011-го, после съезда партии «Единая Россия», выяснилось, что президентство Медведева не только подходит к концу, но и очевиден его сменщик. Макаревич поневоле вернулся к сатире, примерно той, что появлялась у него в перестроечную пору. Вспомнить хотя бы «Монолог господина, пожелавшего остаться не известным»: «…Нам достаточно чиркнуть спичкою/И пойдет карусель обратная/И пойдет у нас ваша братия/ Кто колоннами, кто палатами/Будет вам тогда демократия/Будут вам «Огоньки» со «Взглядами»/А пока резвитесь, играйтесь/ Пойте песенки на концерте мне/Но старайтесь, не старайтесь/Наше время придет, уж поверьте мне…». Теперь Андрей записал песенку «К нам в Холуёво приезжает Путин». А затем вошел в Общественный совет при штабе кандидата в президенты Михаила Прохорова. Там же оказалась Алла Пугачева, с которой Макар сделал дуэт на еще одно своё злободневно-саркастическое сочинение «Самый высокий». «Эту песенку я сочинил буквально за десять минут, – говорит Макаревич. – Потом позвонил Пугачевой, пропел ей то, что получилось, по телефону, она искренне хохотала, и на следующий день мы встретились в студии, где сняли ныне известный видеоролик».

После чего поклонники «МВ» заговорили уже не о недавней сервильности Макаревича, а о том: «Зачем он лезет на рожон?». Но Андрей никуда специально не лез. Просто высказывался с привычной для него откровенностью. И, кстати, совсем не стремился в герои.

МОЖНО ГОВОРИТЬ О ФАТАЛЬНОМ СТЕЧЕНИИ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, СЛУЧАЙНЫХ СОВПАДЕНИЯХ, ОТСУТСТВИИ ПРЯМОЙ ВЗАИМОСВЯЗИ МЕЖДУ ЧЕРЕДОЙ СТРАННЫХ СОБЫТИЙ, НО НЕ УВЕРНУТЬСЯ ОТ ФАКТА – В 2012-М БЛАГОСТНЫЙ ФОН ВОКРУГ И ВНУТРИ «МВ» НАЧАЛ РАЗРУШАТЬСЯ.

И параллельно с этим процессом нарастала оппозиционность группы (ну ладно, не столько группы, сколько ее лидера) установившемуся в стране режиму. В марте того года, накануне еще одного совместного выступления «МВ» и «Воскресения» все в том же «Крокусе», Макаревич объяснял мне: «У меня нет никаких отношений с Кремлем, чтобы говорить об их упрощении или усложнении. Путин мне когда-то вручал орден. Ну и что? Он многих награждал. А Медведев приезжал как-то в «Ритм-н-блюз кафе», совладельцем которого я являюсь. Но встречался не только со мной, а с целым рядом наших известных музыкантов. Не я один возлагал на него определенные надежды, поскольку он казался человеком более демократически настроенным, чем Путин. И никто из нас не ожидал, что он снимет свою кандидатуру перед президентскими выборами. Что касается самого Путина, то, думаю, мало кто поспорит, что он нынешний и он же образца десятилетней давности – два совершенно разных политика».

В том же 2012-м Андрея исключили из президентского Совета по культуре. И опять же он настаивал, что никаких политических причин тут нет, а «те, кто строит столь странные домыслы – больные на голову». Правда, произошло это исключение буквально через месяц после того, как Макар опубликовал в «МК» открытое письмо Путину, где информировал последнего о стремительно растущей коррумпированности чиновников в стране. В частности, там был такой абзац: «…Вам, конечно, хорошо знакомо слово «откат». Ещё 5–6 лет назад средний откат по стране составлял 30 %. Плакали, но платили. Сегодня это 70 %. Мне достоверно известен случай, когда откат составил 95 %. Об этом сегодня знает вся страна. Знает и молчит, так как одна часть населения с этих откатов и кормится, а другая (значительно большая) боится потерять и оставшиеся тридцать. Я знаю, что вы скажете – пусть обращаются в суд. Они не пойдут в суд, Владимир Владимирович. Потому что наш суд сегодня – либо машина для наказания неугодных, либо аппарат по приёму денег от истцов…».

В течении 2012-го Андрей еще дважды в эпистолярной форме обратился к Путину через «МК». Вернее, во втором случае он апеллировал к соотечественникам, предлагая: «Давайте попробуем при Путине». В смысле, наладить нормальную жизнь, не дожидаясь следующего президента. А третье письмо касалось принятого Госдумой зверского «закона Димы Яковлева», запрещающего американским гражданам усыновлять российских детей-сирот. «Машинист» просил президента наложить вето на это решение. Разумеется, безрезультатно.

«Конкретного повода для написания первого письма у меня не было, – говорит Макаревич. – Во мне долго копилось возмущение от происходящего в России и, видимо, чаша терпения переполнилась. Главный мотив обращения в том, что президент, на мой взгляд, бездействует, и мой долг гражданина ему об этом сообщить. Я тщательно изучал историю таких писем и понял, что не стоит отправлять его в президентскую канцелярию. Лучше опубликовать в прессе. Надеюсь, в этом случае на него обратят внимание и какой-то резонанс оно вызовет. При этом я не опасаюсь каких-то негативных последствий лично для себя после такого выступления».

А несколькими месяцами раньше Макаревич вместе еще с сотней известных деятелей культуры подписал открытое письмо в защиту арестованных участниц панк-группы Pussy Riot. И как-то так вышло (да, возможно, случайно), что тем же летом «Сотворение мира», четыре года с успехом проходившее в Казани, вынужденно было ретироваться в Пермь, поскольку в столице Татарстана оно бы помешало подготовке к Универсиаде-2013. Причем в «универсиадский» год фестиваль (прежде поддерживаемый Медведевым) обещали вернуть на «историческую родину», но вместо этого он вовсе исчез «из-за отсутствия финансирования».

И у «МВ» все складывалось не бодро. Андрей подтвердил мне, что группа «действительно решила сделать полугодичный перерыв в концертной деятельности, чтобы каждый из участников сосредоточился на своих сольных проектах. К тому же это один из способов соскучиться друг по другу и затем, встретившись, придумать что-то новое». Однако нового альбома или концертной программы «МВ» не придумала ни через год, ни через два, ни через три. Зато Женя Маргулис настолько «сосредоточился» на сольном творчестве, что все в том же 2012-м опять ушел из «Машины» и, видимо, насовсем. СМИ активно обсуждали его уход, строили версии, почему это произошло именно сейчас. А Гуля всюду подчеркивал, что расстался с давними соратниками совершенно бесконфликтно. Но не все ему верили. Особенно удивлялся такой реакции Макар: «Слушай, чего вообще такой переполох? Билл Уаймен, например, ушел из «Роллинг Стоунз» после тридцати лет работы в группе, и ничего – «роллинги» по сей день успешно выступают. Женя самостоятельно принял решение покинуть «Машину». Он – взрослый человек. Для нас на этом, естественно, ничего не заканчивается. Группа сохранит полный состав, включая второго гитариста. Кандидатуры есть, но пока не хочется их называть. Ближе к осени все станет известно».

Приплетать в сей не самый вдохновенный перечень событий еще и личную жизнь Макара не слишком охота, но так уж получилось, что примерно в этот период распался его третий (пока последний) брак – с Натальей Голубь. Через шесть лет после расставания с ней Андрей в нашем разговоре сказал: «Женюсь ли я еще? Как это можно планировать? Вообще я всегда был человеком независимым. А завершение брака – очень сложный вопрос. Что-то не срослось, вдруг ушло. Никаких измен. Царапают ли такие вещи? А как ты думаешь? Если прожил с человеком шесть лет, а потом расстаешься, конечно, это неприятно. И говорить на эту тему нелегко. Хотя в ступор меня такие вещи не вгоняют, но и к творчеству не подталкивают. Никакой яркой лирики в подобные моменты у меня не рождалось. А вообще, не надо ни от кого ничего ожидать. Тогда не будет разочарований».

И все же контрастные события 2012-го пополнили репертуар «МВ» тремя очень выразительными по оттенкам настроения песнями: «Крысы», «Мама» и «Край». К слову, это были первые композиции, записанные «Машиной» с гитаристом Игорем Хомичем, заменившим Маргулиса. «Крысы» вышли интернет-синглом и звучали как вызов наступающему времени, российской действительности, эрозии человеческих взаимоотношений и эмоционально даже в чем-то перекликались с «Чумой» Камю. «Крысы придумали мир для крыс/И для них он совсем неплох/Живи себе по крысиным законам/И будешь жить как бог/Крысы не любят других миров/ Хотя их манит высь/Поскольку в своей норе они боги/В других мирах их держат за крыс…». Услышать такое от «МВ» в первое десятилетие миллениума было бы слегка удивительно. Но в том-то и суть, что эта команда действительно машина Времени, каждого времени, в котором она живет и делает с него «слепки».

«У нас около 600 песен, – говорит Макаревич. – А играем мы примерно 35. Не по техническим причинам. Есть вещи, которые уже не катят. Песня в принципе существует недолго, года три-четыре. Поэтому у меня вызывает колоссальное удивление то, что какие-то наши песни поют уже более сорока лет и требуют исполнить их снова и снова».

«Слушай, чего вообще такой переполох? Билл Уаймен, например, ушел из «Роллинг Стоунз» после тридцати лет работы в группе, и ничего – «роллинги» по сей день успешно выступают. Женя самостоятельно принял решение покинуть «Машину».

МЕЖДУ ВОЛНОЙ ПРОТЕСТНОЙ АКТИВНОСТИ В РОССИИ, ПОДНЯВШЕЙСЯ В 2012-М, И СОЧИНСКОЙ ОЛИМПИАДОЙ-2014, ПОСЛЕ КОТОРОЙ (ХОТЯ И НЕ В СВЯЗИ С НЕЙ) ВСЕ В РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ ВООБЩЕ СМЕШАЛОСЬ И ПОЛЯРИЗОВАЛОСЬ, «МВ» ПРОВЕЛА ДОВОЛЬНО НЕПРИМЕТНЫЙ ДЛЯ СЕБЯ ПЕРИОД, ЗАТО МАКАР ОСТАВАЛСЯ В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ.

Во-первых, 2013-й был годом его 60-летия. Во-вторых, его общественная активность набирала обороты (сначала он участвовал в оппозиционных «маршах миллионов», потом поддержал Алексея Навального на московских мэрских выборах, публично критиковал деятельность министра культуры, высказывал свое мнение по актуальным вопросам в соцсетях и т. п.), в-третьих, он выпустил сразу два разноплановых и по-своему уникальных альбома. С «креольцами» был записан проект «Идиш-джаз», где Андрей впервые глубоко нырнул в малоизученные пласты еврейской музыки и предстал в основном как инструменталист. Премьера программы состоялась во время Российского еврейского конгресса, посвященного празднику Рош-а-Шана (иудейскому Новому году). Другой работой стал сольный диск Макара – «Хроника текущих событий», спродюсированный Александром Кутиковым. Пластинка вышла перед юбилеем Андрея и анонсировалась как «зарисовки последних лет на остросоциальные темы, набравшие миллионы просмотров в youtube». Само название альбома уже являлось конкретным знаком для тех, кто в теме. «Хроника текущих событий» – первый и самый знаменитый самиздатовский бюллетень советских диссидентов. За его издание и распространение в СССР люди получали реальные тюремные сроки. Одной из создателей «Хроники» была известная правозащитница, поэтесса, переводчица, прошедшая в молодости через советские «психушки» и Бутырку – Наталья Горбаневская. Летом 2013-го она прилетела в Москву, чтобы присоединиться к демонстрации по случаю 45-летия акции (одной из участниц которой она была) протеста на Красной площади против ввода советских войск в Чехословакию. Тогда, в 1968-м, всех демонстрантов арестовали на месте. В 2013-м ситуация почти повторилась. Задержали почти всех, кроме Натальи Евгеньевны, вероятно учтя ее возраст и международный авторитет. А за несколько дней до релиза макаровской «Хроники…» Горбаневская скончалась в Париже. Записанный Андреем диск стал восприниматься и как посвящение ей. В альбом вошла та самая «К нам в Холуёво…», и «Путин и рыбак», и «Рассмеши меня, Петросян», написанная куда раньше прочих песен этого проекта. «Для меня стало неожиданностью, что «Хроника текущих событий», бардовская моя пластиночка, почти месяц лидировала в чартах iTunes, – говорит Макаревич. – Я ее даже записывать не хотел. Поскольку половина этих вещей в Сети уже была. А получился такой резонанс!».

Но что там резонанс от сатирических виршей основателя «Машины» в сравнении с психозом, полыхнувшим вокруг его имени буквально через несколько месяцев. Ушедшая Горбаневская могла бы много поведать ему о таких сюжетах и реакции толпы. Да Андрей и сам «то и другое видел не раз». Но все же в постсоветской действительности со столь оголтелой травлей музыканта, художника, артиста, писателя сталкиваться до сей поры не приходилось. И как мгновенно-то вакханалия набрала обороты. Еще в феврале 2014-го народный артист России Андрей Макаревич, одетый в официальную форму российских олимпийцев, присутствовал на сочинских Зимних играх как «официальный посол Олимпиады». А уже в марте (после крымских событий) он с жовто-блакитной лентой цветов украинского флага, прикрепленной пацифистским значком к лацкану его темного пальто, вышел в Москве на многотысячный «Марш мира», с призывом «Нет войне!», протестуя против непризнанного мировым сообществом референдума в Крыму и возможного ввода российских войск в Украину. На своей странице в фейсбуке Андрей выложил пост, эхом разлетевшийся по всей стране. «Иду в Марше мира. Понимаю, что время не позволяет дойти до Сахарова, соскакиваю в переулок перед Трубной. Немножко поздно понимаю, что сейчас уткнусь в кургиняновских соколов. Из переулка выныривают двое – мужики лет под 50, хорошо одетые. У меня на лацкане маленький пацифик с желто-синей ленточкой. Крик: «Бандера, блядь!» Подбегают, узнают, цепенеют на мгновенье, это позволяет мне, не меняя скорости и направления, пройти мимо них. В спину: «Андрюха! Жид Бандере продался!». Боюсь, этот народ уже не спасти».

Данная реплика, то есть отношение к ней, почти такой же нравственный тест, как ответ на вопрос, ставший строкой песни группы «Ундервуд»: «Скажи мне, чей Крым? И я тебе скажу, кто ты». Но это повод для отдельного разговора. А я продолжу про «Машину Времени».

С той весны группа попала в странную, непредсказуемую, порой откровенно бредовую полосу. Ее лидера клеймили: «фашистом», «перебежчиком», «врагом России», «нацпредателем», «слугой Госдепа» и т. п. На Доме книги (!) на Новом Арбате вывесили гигантский баннер с портретами известных людей и надписью: «Пятая колонна. Чужие среди нас». Разумеется, фото Макаревича тут имелось. В федеральных СМИ невесть откуда набежавшие «эксперты» оттаптывались как могли на «моральном облике» Макара и сомнительных действиях его группы. Какая-то часть интернет-обитателей вновь, как в 2008-м, после выхода «МВ» на Васильевский спуск, отрекалась от «Машины» и пророчила команде полный «игнор» со стороны публики. А «МВ»… готовилась встречать лето одновременно со своим 45-летием, юбилейным сейшеном на территории Лужников (он начался 31 мая, а завершился уже фактически 1 июня). И о нём «доброжелатели» судачили в Сети, что, мол, отменят концерт «во избежание провокаций». Но ничего не отменили. Причем вход на мероприятие сделали бесплатным – как подарок поклонникам от именинников. И поклонников этих, как обычно, набралось десятки тысяч. А еще отказались от всякого пафоса (который Макар так не любит). Пространство перед сценой было общедоступным. Без вип-секторов и трибун. Кто раньше пришел, тот ближе к сцене и встал. «Машинисты» исполнили в течение трех с лишним часов 45 песен (!) – соответственно возрасту группы. На первой же теме «То, что люди поют по дороге домой» в небо взлетели сотни надувных шариков с названиями «машиновских» песен, а вторая – «Миром правит любовь» – стала гуманистическим ответом всякому мракобесию. «Мы поставили себе задачу – к 45-летию написать песню для открытия программы, в духе All you need is love. И нам это удалось, – рассказывает Макаревич. – Вообще в тот вечер как-то совпали все мелочи, о которых мечталось. Слава богу, мы перенесли концерт из Парка культуры в Лужники и получили вдвое больше места и публики. Была восхитительная погода, хотя всю неделю обещали дождь. Был отличный звук. Я боялся, что мы со своими глотками не вытянем три с половиной часа. Но мы вытянули и с очень хорошим настроением отыграли. Была интернет-трансляция на весь мир». Добавлю, что и за сценой все происходило привычно для «машинистов»: дружественно, хмельно и сытно.

«Нам повезло в том, что всем, кто работал и работает в «МВ», хватало ума не поднимать какие-то темы, касающиеся конфликтных мировоззренческих вопросов, – говорит Кутиков. – И во время празднования 45-летия у нас сохранялась очень хорошая обстановка внутри коллектива, хотя не во всем мы были единодушны. Но старая дружба, профессиональные отношения – куда важнее. Единственное, я не мог предположить тогда, что трудности только начинаются. С основными из них ними мы столкнулись позже».

Они последовали ближе к осени 2014-го. А летом того года, несмотря на продолжавшийся прессинг Макаревича в прокремлевских изданиях и на телеканалах, «Машина» продолжала собирать гигантские аудитории. Более того, впервые ее полуторачасовой сет закрывал крупнейший отечественный рок-фестиваль «Нашествие». И опять тысячи фанов распевали вместе с «МВ» ее «нетленки». Им почему-то никак не мешала нагнетавшаяся в российском медиапространстве ненависть к старейшей рок-группе страны.

КАК ВЫЯСНИЛОСЬ ОЧЕНЬ СКОРО (ВСПОМНИМ СЛОВА КУТИКОВА), НАСТОЯЩИЕ ТРУДНОСТИ «МАШИНУ» ЕЩЕ ТОЛЬКО ПОДЖИДАЛИ.

Через пару недель после яркого выступления на закрытии «Нашествия» Макар спел на благотворительной акции в украинском Святогорске перед детьми – беженцами из районов боевых действий в Донецкой и Луганской областях. Мероприятие проводилось «Фондом волонтеров Украины» и имело абсолютно гуманистический характер. Но в российских СМИ его изобразили совсем иначе. И классическая пропагандистская цепная реакция из серии: «Не читал, но осуждаю…» понеслась галопом. Стало уже реально не до смеха. «Чувство юмора я стараюсь никогда не терять, насколько это возможно, – вспоминает Макаревич. – Но в 2014-м приятного было мало. И в том, что творилось вокруг, и в реакции наших властей на мои действия. Попытки побеседовать лично с кем-либо из высокопоставленных лиц я не делал. Вообще это унизительно выглядит, типа: «Дяденька, не бейте». И потом они же все, как один, уверяли, что никаких указаний не давали. Это как-то само насралось. Так о чем я мог с ними разговаривать: отреагируйте, пожалуйста?».

Одну попытку с призывом к главному должностному лицу страны обратить внимание на происходящее Андрей все же предпринял. 25 августа 2014 года привычным письменным способом через портал газеты «МК» он сообщил Путину, что за исполнение трех песен для детей в Святогорске «никакой вины за собой не чувствует» и попросил «прекратить этот шабаш», порочащий его имя. А шабаш начался конкретный. По НТВ показали запредельный опус под названием «13 друзей хунты», одним из фигурантов которого сделали Макара. Через месяц несколько гопников-националистов попытались сорвать исполнение программы «Идиш-джаз» в Московском доме музыки. Один из них распылил баллончик с едким газом, другие разбрасывали в зале всякую дрянь и кричали: «Макаревич – предатель родины!» И с гастролями «Машины» стали происходить странности. Под разными, явно надуманными, предлогами слетали уже запланированные концерты группы в разных российских городах.

«Да, после некоторых событий 2014-го у нас неожиданно упало количество концертов, – говорит Кутиков. – Когда нам доводилось общаться с промоутерами, они прятали глаза, не отвечали на вопросы.

В итоге стало понятно, что условия их работы с нашим коллективом стали ограниченными. Кем? Как? Они старались не пояснять. Но поскольку мы люди опытные и взрослые, то догадывались, что у них есть определенные сложности с местными административными структурами. Вообще детально я не занимался гастрольным вопросом. Но однажды наш тур-менеджер Алексей сказал мне, что количество звонков сократилось в 400 раз! Да, именно в 400! Это не значит, что каждый звонок – договор о концерте. Но это – вариант для обсуждения.

Скажу откровенно, с такой ситуацией мы никогда не сталкивались. И история с «Маленьким принцем», и другие проблемные моменты «МВ» в советские годы выглядели иначе. А в данном случае, на мой взгляд, присутствовало малозаметное, но эффективное административное давление. Но продолжалось оно недолго. По-моему, люди, стоявшие за этим процессом, поняли, что реакция получается неадекватной «содеянному». Поскольку мы вообще ничего предосудительного не делали. В демократическом государстве каждый ведь вправе высказывать в корректной форме свое мнение относительно происходящего вокруг нас и в жизни страны. Видимо, постепенно разум взял верх и сейчас мы особых трудностей в нашей работе не испытываем. А в тот кризисный период я, как и всегда, старался оказывать Макару максимальную моральную поддержку. Мне его позиция понятна. Будь я чуть более публичным человеком, вероятно, озвучивал бы, в несколько иной форме, те же мысли и предположения, что и он. И, возможно, попал бы под такой же пресс. Лишь однажды в тот год я заметил Андрею, что в одном из публичных высказываний он использовал лексику, прибегать к которой не следовало. Он со мной согласился. Кажется, мне удается доносить до него свои контраргументы так, чтобы он не обижался. У нас бывают периоды некой отстраненности или охлаждения. Но это нормально за 48 лет общения. Люди иногда друг от друга устают. Я знаю, что являюсь очень занудным человеком. Мне хочется все сначала продумать и потом тщательно доводить до нужно результата. А Макар часто бывает эмоциональным, спонтанным. И я ему объясняю, что порой эта спонтанность, спешка вредят делу, ослабляют его перспективы. Впрочем, это во мне говорит продюсер».

Спонтанный Макаревич, за год «после Крыма» наслушавшийся от некоторых своих вчерашних братьев по рок-н-роллу столько чуждых ему высказываний, а порой упреков лично в свой адрес, ответил хлесткой «Песней без названия», цитатой из которой завершается первая глава этой книги. В ней звучала и щемящая эпитафия завершившейся драйвовой романтике, той, что вела Макара и таких, как он, от пластинок «на ребрах», первых школьных ансамблей фактически до «Сотворения мира». Сквозь макаровскую едкость прорастала фатальная сентиментальность: «Что раскололось – не склеить по крохам/ Наперекор судьбе/Что же, прощай, золотая эпоха/Whole lotta love тебе». Но мало кто из тех, кому прежде всего адресована эта тема, внимательно в нее вслушивался. В основном все свелось к вопросу: это кого он «глистами» назвал? И дальше опять сетевые разговоры о высокомерности, снобизме, эгоизме лидера «МВ». Сооснователь одной знаменитой уральской рок-группы в своем интервью на радио даже заметил, что от всех резких действий и высказываний Макаревича страдают только участники «Машины», а на благополучии Макара это никак не отражается.

Я уточнил у Андрея: ропщут ли «машинисты» от того, что из-за его оппозиционности режиму у группы отменяются концерты, то есть снижаются заработки, возникают какие-то препоны на бытовом уровне и прочее? Он ответил в той самой, свойственной ему эмоциональной манере: «А почему такое должно происходить? Я имею дело с нормальным людьми. Никто из музыкантов и административного штаба «Машины» мне никакого недовольства не высказывал. А если бы и сказали, послал бы на х… Поскольку я привык делать в жизни то, что считаю нужным».

Несколько позже я спросил у Макара и про его эпический приговор: «Этот народ, видимо, уже не спасти». Согласен ли он по-прежнему с собственным выводом? Знаете же как иногда бывает. Выскажет человек что-то на взводе, напишет в интернете, а слово – не воробей. Потом бы, может, и смягчил формулировку или акценты переставил, а уже нет возможности. Но Андрею такая возможность и не требуется. Он последователен и уверен в большинстве своих формулировок, в чем я сам убеждаюсь многократно на протяжении нескольких десятилетий. «Сейчас я согласен со своим утверждением еще более, чем тогда, – говорит Макаревич. – И вообще я никого не собираюсь спасать. Хотя у русской интеллигенции есть эта странная тенденция – все время кого-то спасать. Причем, как правило, тех, кто совершенно не желает, чтобы его спасали. Да пошли они в жопу: это их проблемы, а не мои. А в той реплике я подразумевал, что народ оказался гораздо более внушаем, чем я предполагал. Гораздо более невежественным, гораздо более агрессивным, гораздо более падким на то, что я считаю мерзостью.

Удивило ли это меня? Знаешь, да. Когда ты на протяжении долгого времени окружен хорошими людьми, возникает иллюзия, что и до горизонта плотными кругами стоят такие же люди. А это совсем не так. И круг этих хороших людей может быть достаточно тонок. Теоретически мне это известно. Но мы же обманываться рады. Мы хотим выдавать желаемое за действительное. Хотим приблизить хорошее».

Когда нам доводилось общаться с промоутерами, они прятали глаза, не отвечали на вопросы. В итоге стало понятно, что условия их работы с нашим коллективом стали ограниченными. Кем? Как? Они старались не пояснять.

ПОКА «МАШИНУ» БРОСАЛО НА УХАБАХ ИДЕОЛОГИЧЕСКОГО «ФРОНТА» И НЕ ЯСНО БЫЛО, СКОЛЬКО ЕЩЕ ПРОДЛИТСЯ ЭТОТ АБСУРД, УЧАСТНИКИ КОЛЛЕКТИВА ПОТИХОНЬКУ ЗАНИМАЛИСЬ СОЛЬНЫМИ ПРОЕКТАМИ.

Макар создал приятную джазовую коллаборацию Your 5, в которую вошло трио Евгения Борца и духовик Тимур Некрасов, и катался в таком составе по Европе: от Киева и Амстердама до Хельсинки и Стокгольма. Мои передвижения по Старому Свету нередко совпадали с гастрольным графиком Your 5, и я встречался с портретом Андрея в черной шляпе на афишах, расклеенных в центре многих европейских столиц. А в столице российской Макар устроил выставку собственной графики под названием «Женский портрет», причем все изображенные на картинах дамы являлись не реальными людьми, а плодами его воображения. И еще в конце 2015-го в Москве, в подвальном помещении одного из домов на Покровке, открылся уютный джазовый клуб Андрея JAM Club. «Здесь уже сам буду всем рулить, – сказал мне Макаревич. – А из состава совладельцев «Ритм-н-блюз кафе» я вышел, потому что устал. Все же трудно вести дела, когда у заведения четыре отца-основателя».

Александр Кутиков, с присущей ему обстоятельностью, «доводил до ума» в тот период свой диск «Бесконечномгновенно». При этом привычно повторял: «Меня, как и раньше, волнует прежде всего продвижение «МВ», поскольку считаю, что наши сайд-проекты ничего не прибавляют имиджу «Машины», а скорее отнимают у него. Никто из музыкантов «МВ», бывших и нынешних, не создал сольный проект, хотя бы равный любой пластинке «МВ». Всё – на много порядков ниже. И тем не менее я записываю свои альбомы, потому что пробую петь там какие-то медленные, лирические песни, которые не исполняю в группе, ибо в «МВ» у меня сложился образ «героя рок-н-ролла». Да, мне проще исполнять заводные песни, давать форсаж не только вокальный, но и эмоциональный. Но и в своем сольном творчестве я отыскиваю много деталей, которые потом использую в записях «МВ». Это такая продюсерская история. К сожалению, и мой проект уступает «Машине». Я это понимал сразу. «МВ», как все успешные группы, является удачным соединением возможностей и таланта нескольких музыкантов».

Андрей Державин в это время (как потом оказалось – не зря) потихоньку восстанавливал свою «сталкеровскую» программу. И неожиданно для многих представил свой авторский альбом «Бег in the USSR» Владимир Сапунов. Песни, написанные директором «Машины» и «Воскресения», записали не только его легендарные «подопечные», но и еще ряд известных музыкантов: Сергей Галанин, Евгений Маргулис, Батырхан Шукенов. В одной из композиций пел сам Володя. Но открывала пластинку все же «Машина» – темой «На паре крыл». Я спросил Сапунова: почему ты так долго прятал свои песни? Смущался на фоне успеха твоих товарищей – Макаревича, Романова или даже твоего родного брата Андрея? Он ответил: «Нет, такого комплекса у меня не было. Напротив, в начале 1970-х я с местечковым зазнайством считал, что могу делать песни получше, чем «Машина Времени». И на ее концерты тогда не ходил. В период с 1973 по 1980 год я много сочинил и, надеюсь, эти вещи войдут в мою следующую пластинку, которую я полностью, по части вокала, запишу сам. А тогда, в 70-х, я действительно почувствовал, что умею делать песни, исполнять их, но не хочу становиться профессиональным артистом. И позже такое желание у меня не появилось. Я отошел от сочинения музыки и принялся за тексты. Снова что-то получилось. Во всяком случае, доказал себе, что могу и это. Много написал в конце 1980-х – начале 1990-х. Но затем опять переключился на другие занятия. На директорство в «МВ» и «Воскресении». А когда в 2007-м серьезно заболел и пришлось большей частью думать о душе, вновь взялся сочинять».

К сожалению, не все личные замыслы Володе довелось реализовать. В мае 2018-го он скончался. Но свой последний (пока) студийный альбом – «Вы» «Машина Времени» выпустила при нём.

Релизу «Вы» предшествовала еще одна серия фейковых вбросов и домыслов в интернете, о серьезном расколе в группе всё по той же «идеологической линии», о том, что «МВ» вот-вот распадется, да и сам Макаревич якобы намеревается завершить карьеру. Новый альбом «Машины», получившийся, пожалуй, одним из самых светлых и мудрых в ее дискографии, отлично «притушил» озлобленных говорунов. В нем очень пропорционально сочетается жестко обозначенное кредо главных «машинистов» и обезоруживающая балладность, похожая на завязанный в узел ствол пистолета (такая скульптура шведского художника Карла Фредрика Рётерсварда расположена, например, на территории ООН в Нью-Йорке и еще в десятках городов и неофициально называется «Памятник Леннону») или красивый цветок, вставленный в башню танка (подобные фотографии попадали в хронику акций протеста, в том числе советского путча 1991 года, где на безоружных граждан направляли армейские подразделения и военную технику). Десятка песен альбома «Вы» еще и драматургически точно расставлена. Прологовая «Миром правит любовь» органично стыкуется с финальной «Однажды», а между ними – целая повесть о стойкости, разочарованиях и надеждах. Оформление диска словно продолжило выбранную «Машиной» линию максимального сближения со своей аудиторией. Примерно так, как оно было на праздновании 45-летия группы в Лужниках. Теперь поклонникам «МВ» предложили в определенный срок присылать свои селфи на электронный адрес «Машины» и из них сложили коллаж для обложки «Вы».

Я обратил внимание Макара на особенную интонацию этой пластинки, которую, как показалось, четко уловили и критики, и зрители. Он ответил: «Я специально не рулю в каком-то направлении, не выбираю заранее настроение альбома. Все вырисовывается почти само собой, и я сам иногда с изумлением смотрю на получившееся».

На завершающую «Вы» композицию «Однажды» режиссер Михаил Сегал снял созвучный альбому, возрасту и состоянию «Машины» клип, в котором улавливается и что-то хуциевское, и что-то из «Покровских ворот» Козакова.

«Мы там ничего не имитируем, – утверждает Кутиков. – Хотя изначально я не совсем понимал режиссерский замысел этого клипа. Съемки намечались летом и выглядеть все должно было по-другому. Но сложилось так, что мы снимались осенью. И тогда я почувствовал, что Миша, возможно сам того не предполагая, сочинил удивительную философскую историю, с тонкой, глубокой аллегорией, которую, допускаю, не все прочитали. Но я ее почувствовал еще на съемках, а увидев смонтированный ролик, подтвердил свои ощущения».

А вот с продюсерской точки зрения, Саша даже таким удачным альбомом не удовлетворился. Ему все снится Abbey Road. «Просто сейчас нет денег, чтобы записываться в таких условиях, – говорит Кутиков. – А иначе опять поехали бы в Лондон. Стопроцентно. Даже вопросов нет. У Макара было аналогичное желание. И альбом «Вы» сделали бы по-другому. Уверен в этом. Хотя я и так мастерил его в хорошей шведской студии. Но на Abbey Road по качеству записи, продакшену – получилось бы лучше».

«Вы» стал первым студийным альбомом, сделанным «МВ» с гитаристом Игорем Хомичем и последним с клавишником Андреем Державиным. В 2017-м его заменил Александр Левушкин. И, конечно же, все антагонисты «Машины» моментально для себя определили, что Державин поплатился за свою пророссийскую позицию по «крымскому вопросу» и выгнал его из группы лично Макаревич. Хотя Андрей не раз заявлял в интервью, что его мало интересуют политические взгляды Державина, и основная причина расставания с ним относится к области «этических отношений в группе». Потом появилась более конкретная версия. Державин стал опасаться ехать в Украину, где «МВ» в отличие от большинства российских исполнителей продолжает выступать и всегда желанна. Кутиков говорил мне, что украинские промоутеры гарантировали клавишнику «Машины» безопасность и даже обещали персональную охрану. «Действительно у Андрея возникли определенные сложности, – продолжает Саша. – Он реально боялся, что в Украине к нему могут применить какое-то физическое воздействие ультраправые люди. Это был небеспричинный страх. Но мы со своей стороны попытались договориться с организаторами концертов таким образом, чтобы снять все возможное напряжение в отношении Державина. К сожалению, ему это казалось недостаточным. В итоге мы попали в ситуацию, когда вынуждены были найти ему замену, чтобы поехать на гастроли и не платить неустойку организаторам тура.

При этом в моем отношении к Андрею ничего не изменилось и после расставания с ним. Он для меня был и остается талантливым музыкантом, хорошим человеком, тонким, ранимым. Смешно говорить, что Державин не вписался в наш коллектив, если он проработал с нами 17 лет. Он вписался, старался привнести в «МВ» какие-то, с его точки зрения, новаторские штучки. Иногда ему это удавалось, иногда они выглядели слишком попсовыми и не попадали в стилистику «Машины». Тем не менее он всегда честно отдавался работе в группе».

Помимо Державина, дольше всех клавишников отработавшего в «Машине», в 2017-м группа рассталась и с Владимиром Сапуновым, так же рекордно долгий срок, без малого четверть века, являвшимся директором «МВ». И тут, разумеется, людская молва не блеснула оригинальностью, сочтя увольнение Сапунова следствием его расхождений во взглядах с Макаром по «украинской теме». У авторов такой версии, правда, хотелось уточнить: а чего же Макар столько тянул и не сменил директора еще в 2014-м? «Чушь это, конечно, – говорит Макаревич. – У нас с Вовой не было никаких обостренных диалогов. Даже если в чем-то наши мысли расходились, то поступали так: в десяти вопросах совпадаем, а в одиннадцатом нет, так какого хера его обсуждать?»

«Вова Сапунов очень хорошо справлялся с директорскими функциями до того момента, пока ему это позволяло здоровье, – рассказывает Кутиков. – Но его административная группа в определенный момент стала сбоить. По разным причинам. Какие-то вещи на гастролях не доделывались и нам самим приходилось решать оргвопросы, которые должны были быть решены накануне, до приезда группы. И постепенно мы поняли, в нашей администрации нужны перемены. А Вова фактически же не ушел от нас. Он сохранил свой статус и заработную плату до своего последнего дня. И получал сумму с каждого нашего концерта».